Хайдарали Усманов

Шутки Богов. Кнут и пряник

Обитель опустевших голосов

Когда туман рассеялся над вершинами гор, что некогда были венцом гордости секты Пяти Пиков Бессмертных, взору открывалась печальная картина былого величия этой организации культиваторов. Ранним утром, когда солнце только начинало окрашивать горизонт в розовое и золотое, от прежней красоты и строгости комплекса обители секты оставалась лишь скорлупа – всё ещё величественная, но уже тронутая гнилью времени и предательства.

Ветры, прежде приносившие аромат кедровых лесов и пыльцу лекарственных цветов, теперь только свистели между опустевшими павильонами, проникая в полуразрушенные беседки и сквозные галереи, где раньше шагали ученики с книжными свитками и оружием на поясе. Здесь, среди мраморных ступеней, всё ещё лежали увядшие лепестки от ритуальных деревьев, некогда символизировавших путь к бессмертию. Теперь они просто гнили под дождями, словно ироничное напоминание о том, как близко оказалось забвение.

Секта Пяти Пиков Бессмертных некогда славилась как одна из древнейших школ, следовавших строгому культу восхождения духа через очищение тела и мыслей. Но теперь в этих залах и внутреннем дворце было пусто. Резные колонны уже слегка потрескались без должного ухода. Водоёмы, где по вечерам раздавались звучания флейт и песнопений, теперь были покрыты зеленью, а зеркальная гладь воды стала мутной.

Главный двор, некогда заполненный учениками, тренирующимися в утреннем дыхании Пяти Пульсаций, сейчас безмолвен. Лишь пара юношей в выцветших одеждах, уткнувшись взглядами в землю, пересекали его, явно спеша поскорее миновать открытое пространство. Один из них то и дело оглядывался, будто боялся, что из тени ступеней вынырнет чья-то рука – или что услышит за спиной приговор шепчущего зла.

Лотосовая аллея, по которой раньше ходили мастера секты, приветствуемые поклонами учеников, сейчас была завалена упавшими плитами. Мрамор расслоился, начав зарастать мхом и трещинами, а бронзовые статуи старых наставников покрылись налётом окислов, словно даже металл отвергал эту секту.

По ночам, как рассказывали оставшиеся, были слышны шаги – неясные, бесформенные, будто кто-то продолжает бродить по залам, где давно нет жизни. Ходили даже слухи, что некоторые алтарные залы до конца так и не были очищены от следов тьмы. Что в подвалах главного павильона всё ещё можно найти чертежи кровавых якорей, и что кто-то из бывших старших братьев исчез не просто так – а был принесён в жертву неведомой сущности, чтобы “секта возродилась”.

Почти все Великие кланы уже отозвали своих наследников и родственников. А те, кто всё ещё оставался из-за лояльности или страха, уже тоже начинали постепенно отдаляться. Остались лишь немногие – либо слишком бедные, чтобы уйти, либо слишком скомпрометированные, чтобы быть приняты в другие школы. Их лица теперь были вечно угрюмыми, осунувшимися, и тревожными. Они почти не говорили между собой, не смотрели друг другу в глаза. Они жили так, как будто каждый день, проведённый ими в этом месте, мог стать последним. И каждый час для них теперь был, как затишье перед бурей.

На вершине третьего пика, где раньше стоял Белый Зал Совета Старейшин, ныне лишь ветер гулял среди пустующих стен. Золотая табличка с девизом секты – “Свет над Пяти Вершинами” – была покрыта трещинами. Несколько иероглифов уже осыпались. Остался только “Свет” и искажённое “П”.

И в этом несчастном фрагменте кто-то увидел знак. Что свет действительно ушёл. А остались – лишь Пустота и Прах.

Ветхий, но всё ещё роскошный павильон на вершине Пика Истинной Луны, что считался личной резиденцией Великого старейшины секты Пяти Пиков Бессмертных, ныне дышал атмосферой тревожного отчаяния. Стены из полированного чёрного дерева с инкрустацией из яшмы, красные занавеси, вышитые символами бессмертия, золотистые фигурки бессмертных на полках – всё казалось избыточным, почти насмешливым на фоне того, как глубоко начала рушиться сама основа секты.

Великий старейшина Хван До Ин – некогда величественный, спокойный и внушительный человек с ореолом мудрости, сейчас казался взбешённым и потерянным зверем, запертым в клетке. Он ходил из угла в угол по гладкому тёплому полу, застеленному коврами с изображениями пяти горных духов, и каждый его шаг отдавался напряжённым эхом в тишине, нарушаемой лишь шелестом материала свитка, сжатого в его руке.

Это было письмо. Настоящее, с личной печатью главы семьи Хваджон. Алый воск на нём уже раскрошился, потому что Хван До Ин перечитывал его раз за разом, раз десять, будто надеясь, что буквы вдруг изменятся. Но они не менялись.

"Старейшине Хван До Ин, представителю секты Пяти Пиков Бессмертных.

Семья Хваджон, долгие века предоставлявшая вашей секте священное право на обитание в провинции Фэнъюнь, более не может закрывать глаза на преступные деяния, совершённые под вашей эгидой, и прикрытием ваших символов и гербов. Вы покровительствовали тем, кто осквернял жизнь и дух этой земли. Вы допустили, чтобы ваши старейшины покрывали кровавые культы, жертвоприношения и связь с внешними силами, враждебными Небу и Закону.

Мы более не признаём вашего права на землю, которую вы запятнали. В течение тридцати дней все члены секты Пяти Пиков Бессмертных должны покинуть территорию провинции. Ваши хранилища, обители, монастыри и алтари будут опечатаны и переданы под надзор Хранителей Закона.

Сопротивление будет приравнено к мятежу.

– Хваджон Ли Ён Гван, Глава Дома Хваджон,

по воле предков и соизволению Небес."

В очередной раз дочитав текст письма до конца, Хван До Ин зло скрипнул зубами и с силой сжал свиток. Пальцы его были жилистыми, с дрожащими костяшками. Века мудрости и благородного самоконтроля, а ведь он был одним из старейших мастеров на всей Западной окраине Империи, теперь казались пылью, развеянной одним письмом.

– Дьяволы… жалкие лживые псы… – Процедил он сквозь зубы, снова начав шагать по комнате, как разъярённый тигр, запертый в загоне. – Тридцать дней? Да они уже давно решили нас уничтожить! Им просто нужен был повод!

Он остановился перед высоким экраном, за которым когда-то переодевались слуги. Сейчас там не было никого. Комнаты опустели – даже личные помощники, казалось, избегали старейшину. Ведь все они уже прекрасно понимали тот факт, что эта секта уже трещит по всем швам.

– Всё из-за вас… – Глухо пробормотал он, глядя в сторону южной стены, где в нише стояли изображения всех бывших старейшин, включая тех, кто ещё недавно заседал с ним за Советом. – Вы решили, что можно играть с тьмой. Что можно управлять демонами, духами, ложью. А теперь?

Он бросил письмо на письменный стол, украшенный резьбой в виде стилизованных облаков и бессмертных журавлей. За этим столом он когда-то принимал гостей, беседовал с юными наследниками кланов, вручал награды… А теперь здесь лежало письмо о фактическом изгнании. Письмо приговора для всей секты.

Сквозь открытое окно в покои проникал холодный ветер, пахнущий пеплом и увядающими листьями. Он развевал шёлковую штору и колыхал тяжёлую ткань накидки старейшины.

Хван До Ин медленно и устало сел, будто весь гнев выжег его изнутри.

– Мы были одной из восьми Великих сект… А теперь – прокляты, забыты и приговорены.

Он опустил голову. На столе в углу стояла чаша с благовониями. Они давно погасли. Он не стал их зажигать вновь. Тьма в покоях сгущалась, а вместе с ней – тишина. Впервые за десятки лет Великий старейшина секты Пяти Пиков Бессмертных не знал, что делать дальше.

Он долго сидел в тени потухших благовоний, и в тяжёлой, гнетущей тишине его разум вновь начал извиваться, как змей, пойманный в банку. Он упёр локти в стол, сцепил пальцы перед губами, и надолго застыл, погружённый в напряжённые, тёмные мысли.

"Как же можно вынудить их отступить?" – Внезапно пришёл первый отчётливый вопрос. Медленно, будто прорываясь сквозь паутину сомнений, эта мысль стала набирать вес. Он поднял глаза к потолку, к резному кругу с изображением пяти бессмертных, что символизировали добродетели основателей секты.

"Мы же всё ещё сильны. Пусть не так, как раньше, но трое старейшин, не считая меня… Со Ёнгук, Ся Лун и Юй Мин – каждый из них пережил десятки битв, сокрушал демонов и возглавлял походы против мятежных сект. Их сила не угасла. А я… Я всё ещё носитель Техник Пяти Пиков. Если мы выступим все вместе…"

Пальцы вцепились в подлокотники кресла, суставы побелели. Он мысленно рисовал, как они выходят из павильона, как их фигуры – величественные, облечённые в ритуальные мантии – ступают по ступеням горной обители. Как они спускаются к долинам, к месту, где расположена старинная резиденция семьи Хваджон. Как грозно звучат их голоса.

"…мы явимся, и не будем просить, нет – потребуем! Напомним этим выскочкам из семьи Хваджон, на чьей земле они веками существовали. Пусть покорятся. Пусть… подарят нам провинцию. Провозгласим её новой священной обителью. Пусть платят за право жить на нашей земле, а не мы – за прошлые ошибки…"

Но как только он позволил себе почувствовать лёгкий жар былого величия, как только в груди вспыхнула искра прежней гордости… В его сознание, словно нож, врезалось одно имя. Анд Рей. И молчание в покоях стало ледяным. Старик откинулся на спинку кресла, взгляд его стал пустым и тусклым.

– Чёртова ошибка… – Прошептал он. – Наш самый большой промах…

Когда-то этот мальчишка был никем. Каким-то слугой, ущербным немым, фактически заложником их интересов, объектом наблюдения. Секта могла бы сломить его, подчинить, использовать… Но нет, жадность и трусость старейшин всё испортили. Мало того, что с ним они поторопились. А потом они начали, как вещи, передавать культистам, чтобы получить доступ к их тёмным ритуалам, своих собственных учеников. И теперь… Теперь даже этот мальчишка… Вырос… Как мастер… Как боец.

Его не просто упустили. Его оттолкнули, предали, унизили – и дали ему причину. Причину вернуться, если он захочет. Причину уничтожить их. А теперь у него – дракон. Не просто фамильяр. Не змей или дух. А настоящий Небесный дракон.

Существо, чей рёв может расколоть горы. Чья чешуя отражает стрелы и мечи, чьё дыхание сжигает не тела, а души. Если этот мальчишка действительно теперь слился с драконом… Если он способен управлять им… Тогда одна его мысль может стереть обитель с лица земли.

Хван До Ин представил, как над горами разносится визг ветра, разорванного размахом гигантских крыльев. Как солнечный свет перекрывается силуэтом зверя из легенд. Как ученики в панике бегут к вратам, а старейшины даже не успевают активировать защитные печати. Пепел. И только пепел.

Он встал медленно, как старый каменный истукан, и шагнул к окну. Холодный горный ветер обдал лицо, запах хвои и влаги напомнил о реальности. Внизу, под пиками, начинался лес. Там, где скрыты были пути к долине семьи Хваджон, к той самой резиденции, куда он хотел было двинуться с силой.

Он немного нервно сжал край оконной рамы.

– Мы уже проиграли, как только потеряли этого мальчишку… – Хрипло выговорил он, не отводя взгляда от далёкого горизонта. – И никто из нас не решится поднять руку на него. Даже я…

Потому что он чувствовал, что этот юноша больше не был просто человеком. Он был символом расплаты. Орудием возмездия. И шаг в его сторону – был бы последним шагом всей секты Пяти Пиков Бессмертных.

Задумавшись об этом, он отвернулся от окна и прошёл обратно вглубь покоев, как человек, осознавший приговор. И больше не возвращался к мысли об ответной силе.

Горные вершины, на которых когда-то величественно раскинулась обитель секты Пяти Пиков Бессмертных, теперь утопали в молчании. Ветер, пробегающий между одинокими стелами и опустевшими павильонами, приносил с собой только сухую пыль и ускользающий запах былой славы. Там, где раньше гремели утренние чтения, проводились собрания, звучал смех учеников и стук посохов мастеров во время тренировок, теперь царили уныние и безмолвие.

Когда-то эта обитель считалась одной из самых стабильных и уважаемых среди восьми Великих сект. Влиятельная, богатая, многолюдная – она словно парила над миром, уверенная в своей силе. Но теперь… теперь казалось, что сам воздух здесь впитал в себя тень стыда, страха и обречённости.

В личных покоях Великого старейшины Хвана До Ина, запахи благовоний едва прикрывали прогорклую тяжесть – здесь давно не открывали окон. Комната, некогда обставленная с величием, хранила следы запустения. Ваза, из которой стояли увядшие цветы, потрескавшаяся лакированная ширма, брошенная в углу книга с загнутыми страницами. На полу валялась пустая бутыль от вина – дешёвого, не того, к которому привыкли в этих стенах.

Старый мастер нервно шагал туда-сюда, сцепив руки за спиной. Его лицо было иссечено морщинами, но в них не было мудрости – только злость и усталость. Его губы беззвучно шевелились, словно он вёл внутреннюю беседу с демонами прошлого. Он знал, что всё рушится. Секта уже стояла на самом краю. Старейшин осталось трое. Мастера уходят, ученики разбегаются. Даже их вернейшие союзники теперь делают вид, будто никогда не знали имени “Пять Пиков Бессмертных”.

Перед внутренним взором снова возник тот самый юноша. Анд Рей. Спокойный. Холодный. В тёмной одежде, за спиной которого сейчас, неизвестно откуда, взялся древний, золотоглазый дракон. Тот самый парень, которого они когда-то упустили. Которого попытались использовать. Которому дали шанс сбежать. Который… теперь был сильнее них. Гораздо сильнее.

Старый мастер вспомнил, как старейшины смеялись, когда слышали имя. Как кто-то назвал его "немым оборванцем". Как кто-то – кажется, он сам – приказывал следить за ним. А потом юноша исчез. Вырвался. Подчинил Небесного дракона.

– Один удар… – Пробормотал он. – Один удар его зверя, и от этой обители останутся лишь угли. Разве что камни, раскалённые добела, ещё будут напоминать о нас.

Он опустился в кресло. Письмо упало на пол. Скрипнула дверь. Тихо. Осторожно. В комнату вошла молодая женщина, одетая в простое, но аккуратное платье. В руках у неё был поднос с обедом. Варёный рис. Немного овощей, потемневших на пару. Пара ломтиков соевого сыра. Никакого мяса. Никакого вина. Лишь глиняная чашка с родниковой водой.

Это была его внучка – Хван Ран. Красавица. Стройная, с выразительными глазами, которые сейчас были слегка затуманены усталостью и раздражением. На губах играла сдержанная гримаса недовольства.

– Еда готова, дедушка. – Сказала она, тихо, но без особой теплоты.

Он посмотрел на поднос и фыркнул.

– Это… – Он ткнул пальцем в рис, – …это вы называете пищей для Великого старейшины?

– Сейчас у всех одинаково. – Коротко пожала плечами она. – Кладовые пустеют. Никто больше не присылает нам провизии. Даже те, кто раньше считал себя нам обязанным.

Он схватил чашу с водой, посмотрел в неё и скривился, словно это была болотная жижа. А потом резко поставил её обратно и поднялся.

– Ты. – Он уставился на девушку. – Ты даже не осознаёшь, насколько жалка. Я дал тебе задание. Простое. Подойти к этому мальчишке, очаровать его, использовать. Даже если было бы нужно, вынудить его жениться на тебе… А ты? Ты даже пальцем не пошевелила!

Она немного нервно моргнула, оторопев от его наскока.

– Я?.. Но он был… просто слуга… Ущербный… Грубый… Молчаливый… Грязный…

– Молчать! – Взревел старик. – Он был шансом! Шансом, который мы упустили из-за таких, как ты! Он был ключом. Он мог быть нашим, если бы ты не строила из себя благородную госпожу! Теперь он союзник семьи Хваджон! И у него есть собственный цепной дракон! Ты хоть понимаешь, какой шанс упустила, если он представитель Древней крови? Ты могла усилить нашу семью до невозможной высоты! Но твоя никому не нужная гордость всё уничтожила!

– Я… я не знала… – Слегка растерянно пробормотала она. – Кто знал, что он… он станет таким?

– Все могли знать! Все! Кроме тебя! – Он подошёл ближе, и в его взгляде горело то, что уже давно не горело в глазах Хвана До Ина – настоящее, неподдельное бешенство. – Из-за тебя… из-за твоей гордыни и лени… мы теряем всё! Наша семья опозорена!

Она отступила на шаг. Потом – ещё один. Плечи ссутулились. Но ничего не ответила. Лишь опустила взгляд, сжав губы. А за окнами, где раньше звучал голос учеников, ветер уносил прочь последние остатки гордости этой некогда Великой секты.

………..

Немного погодя, после скудного обеда, глава Пяти Пиков Бессмертных стоял у края высокого уступа, откуда открывался вид на их обитель, раскинувшуюся среди облаков и сосновых гряд. Ветер тянул за рукава его старого, изношенного одеяния, и в этом порыве было что-то, что напоминало ему о приближающейся пустоте – о надвигающемся небытии его секты.

Он только что выдворил прочь ту дерзкую девчонку, которая, несмотря на все наставления, так и не поняла всей тяжести своего проступка. В её глазах не было ни раскаяния, ни страха, только упрямое, тупое непонимание, будто всё произошедшее было случайной мелочью, а не ударом в самое сердце их клана. Это раздражало его сильнее всего – не сама ошибка, а то, что она даже не осознала, насколько глубоко вонзила нож в спину семьи, которая её взрастила.

Но теперь, оставшись наедине с собой и с давящей тишиной гор, он отбросил личные эмоции. Мысли его обратились к самому главному. Как спасти Пять Пиков Бессмертных от окончательного падения. И быстро стало ясно – у них остался только один путь.

События последних месяцев сами подсказывали решение. Мир снова дрогнул от шороха пробуждающихся легендарных зверей древности. Эти чудовища были не просто опасны – они были символами сил, неподвластных ни времени, ни смертным. Их имена произносили вполголоса, даже самые отважные герои бледнели, лишь услышав о них.

В сердце старика шевельнулась холодная решимость. Если секта Пяти Пиков Бессмертных сможет уничтожить хотя бы одного такого зверя, то ни одна благородная семья, ни одна секта, ни один совет старейшин во всей Поднебесной Империи не посмеет поднять руку на них. Даже враги будут вынуждены признать тот факт, что те, кто способен одолеть подобное древнее чудовище, достойны занимать своё место.

Да. Он и сам прекрасно понимал, что для этого придётся бросить в бой всё, что у них осталось. Все три старейшины, пока ещё оставшиеся в секте… Мастера… Ученики, способные держать меч или управлять духовной энергией. Все пойдут в этот бой. Хотя, даже так, их шансы всё равно будут ничтожны. В этой схватке легко могла погибнуть вся их сила, и вся основа их будущего.

Но выбор был прост и жесток, как горный камень. Либо смерть с оружием в руках, в бою, что войдёт в легенды, либо позорное изгнание, когда их обитель будет занята чужаками, а само имя Пяти Пиков бессмертных превратится в шёпот сожаления.

При этой мысли глава секты немного нервно сжал сложенные за спиной руки, чувствуя, как суставы хрустят от напряжения. Он уже знал, что выберет. Даже если горы будут залиты кровью его людей, он не позволит, чтобы Пять Пиков Бессмертных ушли в небытие тихо и без следа. Если уж падать – то так, чтобы этот гром был слышен во всех уголках Поднебесной.

Спустя час, Великий старейшина Пяти Пиков Бессмертных снова сидел в своей резиденции, неподвижный, словно высеченный из старого, потрескавшегося камня. Лишь тонкая струйка дыма из курильницы, пахнущая горькой полынью и сушёной сосновой смолой, колыхалась в воздухе. Его глаза, подёрнутые мутной плёнкой подступающей старости, были устремлены куда-то за стены, за горные гряды – туда, где начиналась пустынная местность, а за ней тянулись болотистые земли, полные испарений и древнего смрада.

Он помнил о нём. Об этом проклятом безымянном существе, что веками скрывалось в тех болотах, словно сама земля пыталась скрыть его существование, заволакивая тропы туманом и топями. О нём не говорили вслух. Оно не имело имени, потому что имя давало форму, а эта тварь, по слухам, была чем-то иным – обрывком чужого мира, прогнившим до чёрного, но всё ещё голодным. Те, кто подходил слишком близко, растворялись в зыбкой, тягучей мгле, будто их плоть становилась частью чужого дыхания. Лишь редкие, случайные очевидцы – безумцы или одержимые – возвращались, шепча о бесконечно тянущихся челюстях, о глазах, что смотрят сквозь воду и кожу прямо в душу. Он помнил, как всё начиналось – с разговора о болотах, о том, что там, на границе земель секты, бродит безымянное, бесформенное нечто. Молва утверждала, что оно поглощает каждого, кто осмеливается ступить в его зону влияния, даже если у него за плечами десятилетия закалки и стальные нервы. Но это были старые истории, почти предания, которые пугали новобранцев. Хван До Ин бы, может, и не придал этому значения, если бы не последние вести…

И сейчас старый мастер думал о том, что эта тварь хоть и была древней, известной и легендарной, но как именно с ней можно сражаться, никто и ничего не мог сказать. А значит и отправлять туда отряд последних верных людей секты будет просто бессмысленной тратой ресурсов и средств. Они просто бессмысленно погибнут, так ничего и не добившись. Это всё он понимал, даже не смотря всё своё желание любой ценой победить, и вырваться из этой череды событий, что постепенно подводили их секту к гибели.

Он долго сидел, погружённый в эти воспоминания, но затем другая мысль, более свежая, более тревожная, ударила в сознание. Слухи… Они приходили с Востока, и чем дальше, тем настойчивее. Ведь в последнее время люди всё чаще говорили о другом легендарном монстре, что пробудился. И, судя по всему, нёс куда большую опасность чем та тварь, что окопалась в болотах. О Мёнгуке. Сыне Глубин. Том, Кто Поглощает Свет. Про древнее существо, чьё имя уже само по себе было проклятием.

В описаниях очевидцев Мёнгук был чудовищем, у которого не было настоящих очертаний. Его тело казалось сгустком из камня, переплетённых корней и сгустившегося мрака, как будто сама земля, раздавленная тысячелетиями, поднялась, чтобы стать зверем. Из его спины торчали рога, но не живые – окаменевшие, изломанные, словно часть древней горной гряды. Между ними вилась чёрная дымка, плотная, как масло, и едкая, как яд – даже самый стойкий зверь, вдохнув её, начинал задыхаться и падал в судорогах. А те культиваторы, кто хоть раз вдохнул его, чувствовали, как лёгкие обжигает изнутри, а каналы Ци словно покрываются ржавчиной.

Говорили, что он не рычит и не ревёт. Он беззвучен, как полночь перед бурей. Лишь глухое давление, словно невидимая рука сжимает грудь, предупреждает о его приближении. И где бы он ни появлялся, воздух густел, тени удлинялись, и солнце казалось далёким, как в час затмения.

Подумав об этом существе, которое тоже в последнее время напомнило о том, что когда-то десятки тысяч лет назад была эра величайших существ и Истинных Богов, Великий старейшина сжал костлявые пальцы на подлокотнике кресла. Слухи о появлении этого древнего монстра уже достигли каждой уважающей себя секты. Кто-то отмахивался от них, считая пустышкой и бредом тех, кто банально не мог объяснить чего-либо… Кто-то считал всё это не достойным своего внимания. Но лично старый мастер знал о том, что такие вещи не рождаются из пустоты. Если имя Мёнгука начали произносить вслух, то это могло значить только то, что он уже был близко.

Сын Глубин. Тот, Кто Поглощает Свет. Восточный зверь-бездна, чья пасть пуста, как небо в час затмения. Ему приписывали древнее родство с чем-то, что существовало задолго до людей, до самих гор, до первых ветров. Однако сейчас старый мастер знал одно… Если Мёнгук решит приблизиться к обитаемым землям, слабые культиваторы падут ещё до того, как увидят его. Слухи о нём уже поползли по Поднебесной, и промедлить сейчас означало бы признать своё собственное бессилие.

И именно сейчас секте Пяти Пиков Бессмертных нельзя было оставаться безучастными. Мёнгук не был просто угрозой. Он был катастрофой, способной уничтожить десятки деревень и слабых культиваторов, даже не утруждая себя боем. Одного его приближения хватало, чтобы сердца начинали биться медленнее, а дыхание становилось хриплым, как у умирающего.

Именно поэтому, тяжело поднявшись, Великий старейшина медленно обошёл зал и открыл массивный сундук, в котором лежали старые, но ещё живые в своей силе, свитки. Он начал подбирать имена – тех, кто был достаточно силён, чтобы выстоять против существа-бездны хотя бы несколько мгновений, и достаточно безрассуден, чтобы попытаться убить его.

Да. Сейчас он и сам прекрасно понимал, что даже полноценный ударный отряд секты, собранный из лучших бойцов, может не вернуться. Ведь даже их старейшины так и не достигли хотя бы уровня Доу Лин. Хотя бы первой его звезды… Но выбора у них сейчас просто не было. Если Мёнгук пройдёт дальше, то вся Поднебесная Империя будет оплакивать не одного погибшего, а целые регионы. И в глубине души старейшина не мог избавиться от странного чувства – будто само упоминание этого имени уже притягивало зверя ближе.

Спустя всего пару часов, Великий старейшина Хван До Ин уже сидел в тишине зала Совета Старейшин, глядя на пустые места, где некогда сидели старейшины, мастера, главы ветвей и боевых школ, принадлежавших Секте Пяти Пиков Бессмертных. Когда-то эти места гудели голосами, полными уверенности и гордости. Сегодня же это место наполнял лишь скрип сухого дерева и тихий вздох старого камня под ветром.

Хван До Ин поднялся и медленно обошёл зал. Каждый шаг отдавался в коленях тянущей болью, но его разум оставался острым. Он вспоминал имена тех, кто мог бы составить ударный отряд… И понимал, что слишком многие ушли из секты. Те, кто некогда носил цвета Пяти Пиков Бессмертных с гордостью, вернулись в родовые поместья, банально опасаясь того, что позор, обрушившийся на секту, втянет их дома в пучину скандалов. Остатки лучших бойцов рассеялись, как листья под дождём.

Старейшин осталось четверо, включая его самого. Из мастеров высшего уровня – ещё меньше. В открытом бою против Мёнгука это было бы не сражение, а бойня. Значит, оставалось рассчитывать на иное. На то, что века хранила сокровищница секты.

В дальних залах сокровищницы секты, за тремя печатями, лежали два древних артефакта. Не считая того, что было не таким уж и древним, и менее опасным. Один – изогнутый клинок, выкованный из металла, который, по преданиям, упал с небес, когда рушился какой-то забытый мир. Второй – нефритовая печать, чьи резные грани сами по себе являлись схемой великого запретного заклятия, способного выжечь землю до каменного блеска. Оба оружия были опасны и для владельца, и для врага, но именно это давало шанс.

Помимо артефактов, склады хранили запасы пилюль и эликсиров – горьких, жгучих, дающих силы ценой будущих лет жизни. Их будет достаточно, чтобы ударный отряд, пусть и малочисленный, смог выдержать хоть несколько столкновений.

Хван До Ин медленно выдохнул. Всё, что у него осталось – это опыт, память, два древних артефакта и горстка людей, готовых рискнуть жизнью ради имени секты. И если Мёнгук действительно идёт на Восток, то он встретит не растерянных учеников, а тех, кто готов сгореть дотла, лишь бы не дать чудовищу насытиться.

………..

Сокровищница Пяти Пиков Бессмертных располагалась глубоко под восточным пиком – там, где камень становился плотным, а воздух сухим, будто сам вековой гранит впитывал звуки шагов. Стены здесь были укреплены старой печатью, когда-то наложенной самим первым Главой секты. Печать до сих пор дышала остаточной силой, но уже имела вид измученной паутины. Её энергетические линии постепенно тускнели, как если бы сама судьба медленно стирала её из мира.

Сокровищница Пяти Пиков Бессмертных – это был не просто склад богатств. Её своды, уходящие вглубь скалы, были покрыты тонкими прожилками редких минералов, способных глушить и рассеивать духовную энергию, а стены хранили в себе запах столетий – густой, тяжёлый, с примесью пыли старых тканей, засохших трав и горьковатого духа металлических ядов. На полках, уходящих в полумрак, стояли глиняные сосуды с эликсирами, каждый подписан изящной каллиграфией и покрыт тонким слоем пыли. Чуть выше висели длинные пучки засушенных редких растений, чьи листья скрутились в узелки, а корни источали едва уловимый аромат лекарственной силы.

В дальних нишах, закрытых резными деревянными дверцами, лежали древние артефакты: медные зеркала, на которых застыла рябь, будто они всё ещё отражают какой-то иной мир; массивные браслеты из чёрного нефрита с впаянными в них рубиновыми глазами, и пара копий, клинки которых выглядели как замёрзшие волны. Всё это было остатками былого могущества секты – но остатками, которые теперь приходилось тщательно пересчитывать и охранять.

Хранилище не было богатым на пышное убранство. Ряды каменных постаментов, на которых стояли ларцы, футляры и керамические сосуды, чередовались с тяжёлыми шкафами из чёрного дерева. Там лежали свитки древних техник, крошечные деревянные коробочки с пилюлями, флаконы с густыми, словно кровь, эликсирами. Эти запасы, пусть и не сияли золотом, теперь были самой большой ценностью секты – тем, что могло поддержать остатки боевых сил.

Старейшин секты оставалось мало, но каждый из них прекрасно понимал, что полноценной победы с оставшимся у них числом мастеров не одержать. Слишком многие – когда-то гордые воины с родословными, восходящими к древним домам – покинули секту. Кто-то вернулся в родные земли, чтобы переждать позор, кто-то – чтобы спасти клан от связанной с сектой беды. Теперь же, вместо боевых криков, залы Пяти Пиков наполняло лишь эхо редких шагов.

И всё же в хранилище хранились артефакты, к которым Хван До Ин относился с особым почтением. Один – массивная трёхзубая алебарда с чёрным древком, инкрустированным золотом, и рубящими кромками, что даже без вложенной силы оставляли в камне глубокие зарубки. Второй – бронзовый браслет, старый, с простыми узорами, но заключающий в себе печать бурь, способную в нужный момент сорвать с небес ураган, смертельный для любого Доу Лина.

Однако был в их запасах и артефакт, о котором сегодня уже нельзя было говорить с гордостью – легендарный меч “Песнь Крови”, некогда наводивший страх на самых опасных врагов секты. Века назад он считался оружием, способным разрубить мастера Доу Ван за один взмах, ибо не питался простой духовной энергией – он жаждал ярости, злобы и свежей крови врагов. Питать его нужно было особым образом, и этот ритуал вели лишь немногие, избранные хранители.

Теперь же в сокровищнице секты Пяти Пиков Бессмертных стояла особая, почти гнетущая тишина. Толстые каменные стены, вырезанные прямо в склоне горы, покрывали печати удержания – древние, выцветшие, но всё ещё ощутимые, они мерцали едва заметным свечением, словно убаюкивая всё, что хранилось внутри. Когда Великий старейшина Хван До Ин вошёл сюда, в сопровождении двух учеников, он шёл медленно, с той осторожностью, с какой идут в места, где слишком долго спала сила, способная поглотить целые кланы.

Он прекрасно знал, что ныне Пять Пиков уже не та секта, что когда-то гордо возвышалась среди Великих. Мастера, что происходили из знатных и богатых домов, разъехались по своим землям – кто из страха перед позором, кто по настоянию семей, которые не желали тратить ресурсы на падающую звезду. В былые времена Хван До Ин мог собрать под своё знамя десятки элитных бойцов. Теперь же у него под рукой оставались в основном молодые ученики и те немногие ветераны, что решили остаться до конца.

Потому Великий старейшина возлагал надежды не столько на людей, сколько на то, что хранилось в этих залах: древние пилюли, эликсиры и пара артефактов, которым, по его расчётам, хватило бы сил даже для того, чтобы остановить мастера уровня Доу Ван.

Он остановился у массивного каменного пьедестала в глубине зала. На нём покоился длинный ларец из чёрного железа, покрытый рунными резами. Ларец выглядел удивительно целым – ни трещинки, ни следа времени. Только замок, украшенный фигурой перекрученного дракона, был слегка тусклым.

– Меч “Песнь Крови”, – тихо произнёс один из учеников, заметив дрожь в голосе старейшины.

Это был один из самых страшных боевых артефактов в истории секты. Легенда говорила, что клинок ковал мастер, что умер во время работы, отдав мечу всю свою душу. Он питался энергией ярости, злобы и ненависти, впитывал кровь поверженных врагов, становясь с каждым убийством всё смертоноснее. Говорили, что он мог разрубить даже тело мастера уровня Доу Ван одним ударом – не по силе клинка, а по злой воле, что в нём обитала.

Но у такого артефакта был и свой каприз – его нельзя было просто положить в хранилище и забыть. Он требовал «подкармливания» – особых ритуалов, в которых ему давали вкусить свежую энергию ярости, злобы и кровь врагов. Иначе он начинал пожирать сам себя, как зверь, что замкнулся в клетке и не нашёл выхода.

Хван До Ин отпер ларец с осторожностью, словно боялся, что изнутри вырвется шторм. Замок щёлкнул, крышка поднялась… и перед ними оказался клинок, от которого когда-то дрожали враги Пяти Пиков.

Только теперь это был уже не меч, а жалкая тень. Лезвие было серым, матовым, как старое железо, и покрыто мелкими трещинами, по которым шла пыль, будто клинок ржавел изнутри. От прежнего густого, давящего злого присутствия не осталось и следа. Даже слабая волна духовного восприятия не уловила в нём ни капли силы – пустая, мёртвая оболочка. Видимо, в череде внутренних распрей, ослабления и утраты традиций, кто-то когда-то решил, что для безопасности клинок лучше запереть в запечатанный ларец, дабы его сила не вырвалась наружу. Ларец был безупречен в своём предназначении – полностью изолировал оружие от внешнего мира. Вот только вместе с врагами он отсёк и ту энергию, что питала меч. Сотни лет клинок пожирал сам себя, его сталь изнутри выгорела, сила рассеялась,

– Не может быть… – хрипло произнёс старейшина, пальцами почти трепетно касаясь остывшего металла. – Он… он сам себя сожрал.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возникла картина: как сотни лет клинок лежал в этом гробовом ларце, заперт в собственном зле, не имея выхода. Его злоба, не находя пищи, повернулась внутрь, грызя и грызя саму суть меча, пока тот не выродился в хлам.

Ученики переглянулись. Для них это был не просто артефакт – это был символ былой мощи секты. И теперь он превратился в ничто.

Хван До Ин опустил крышку и запер замок. Он даже не стал уносить меч – теперь он был бесполезен, а память о нём лишь ранила.

Вместо этого он повернулся к дальним стеллажам, где в нефритовых коробах и фарфоровых сосудах хранились пилюли и эликсиры. Это было всё, что у них осталось, кроме пары ещё рабочих артефактов. Теперь их нужно было беречь, как глаза в голове.

Но мысль о мёртвом клинке не отпускала старейшину. Он понимал: если даже символ страха Пяти Пиков обернулся пылью, то враги почувствуют запах слабости. И тогда даже эти стены не удержат бурю, что приближается.

Для секты это было почти символично. Ведь то, чем они пугали мир, обратилась в прах не из-за силы противников, а из-за собственной небрежности и забвения. И теперь Великий старейшина Хван До Ин растерянно стоял в полутемном зале сокровищницы, застывший на низкой резной табуретке, обитой старым, но всё ещё прочным шёлком с узором в виде пяти горных вершин. Перед ним, на низком столике из чёрного дерева, лежал длинный, узкий ларец из чёрного же камня, перевитый треснувшими серебряными жгутами, которые когда-то должны были удерживать внутреннюю силу от утечки.

И сейчас Великий старейшина с нескрываемой горечью осознавал тот факт, что из былого великолепия и могущества секты Пяти Пиков Бессмертных остались лишь жалкие крупицы. Когда секту обрушил позор, многие из мастеров, некогда гордившихся своей принадлежностью к их обители, просто исчезли – уехали в родные земли, скрылись в своих усадьбах, не желая разделять участь павших. Четыре старейшины, включая его самого, составляли весь совет мудрых. Остальные бойцы были либо слишком молоды, либо слишком слабы, чтобы считаться опорой в грядущих смутах.

И всё же кое-что у них оставалось – древние артефакты, пусть и немногочисленные, и богатые запасы пилюль и эликсиров. Эти накопления ещё могли дать шанс выстоять, если действовать разумно. Но один артефакт… один из самых почитаемых… оказался выгоревшим хламом… Что было самой обидной потерей.

Хван До Ин снова перевёл взгляд на ларец перед собой. Не смотря на внешнюю целостность, внутри его края были изъедены временем, а сама поверхность, некогда гладкая и тёмная, теперь поблёкла, покрылась сетью мелких трещин. Когда-то здесь хранился легендарный меч, то самое оружие, которое было способно разрубить даже мастера уровня Доу Ван, если клинок был подготовлен и напитан силой должным образом. Его сила питалась не только энергией владельца, но и особым "угощением" – концентрированной энергией ярости, злобы и, в крайнем случае, свежей кровью врагов.

Но последние сто пятьдесят лет меч находился здесь, в полной тьме, запечатанный в ларце, который не выпускал наружу ни малейшей капли его силы. Вначале это делалось ради безопасности. Так как подобное оружие было слишком опасно, чтобы доверять его даже мастерам секты без особой нужды. Однако это время изоляции стало для клинка темницей. Лишённый подпитки, он начал пожирать сам себя, разрывать собственное духовное ядро, как зверь, замкнутый в клетке без пищи.

Сейчас, глядя на фактически опустевший ларец, Хван До Ин ощущал почти физическую боль. Этот меч был не просто оружием – он был символом устрашающей славы Пяти Пиков Бессмертных. С ним имя секты произносилось шёпотом даже в залах князей. Теперь же от этого символа осталась лишь горстка пыли, которую он не решился выбросить – и не из суеверия, а потому, что в этой пыли ещё витал призрак величия, утраченное навсегда.

Всё это было словно отражением судьбы самой секты – когда-то полная ярости и силы, а теперь заточённая в собственной истории, изнутри пожиравшей то, что ещё оставалось живым.

……….

После посещения сокровищницы, Великий старейшина Хван До Ин долго сидел в верхнем зале Пяти Пиков Бессмертных, за высоким резным столом из чёрного абрикосового дерева. Лёгкий туман, стелившийся с горных вершин, проникал сквозь приоткрытые створки окна, смешиваясь с тонким ароматом старого чая, но в этом аромате сегодня была едва уловимая горечь – как напоминание о том, что всё вокруг рушится.

Когда-то этот зал собирал десятки мастеров, шумных, уверенных в себе, с глазами, полными пламени даосской веры. Теперь же, в тишине, перед ним стояли лишь трое седых старейшин, опустивших головы. Их мантии с золотыми облаками на плечах выглядели потёртыми, и только полированные наконечники их посохов ещё сохраняли прежний блеск.

– Мы… Ещё не мертвы. – Наконец произнёс Хван До Ин, медленно поднимая взгляд, а его слегка надтреснутый голос был ровным, хотя в глубине звенел металл. – Позор… Он не убивает. Но если мы будем прятаться, позор превратится в могильную плиту.

Старейшина Со Ёнгук, самый молчаливый из оставшихся, сжал кулаки, и сухие суставы хрустнули в тишине. Старейшина Юй Мин, наоборот, покачала головой, и в её глазах мелькнул страх, прикрытый усталой улыбкой.

– Великий старейшина… мы едва держимся. Люди уходят. – Голос Юй Мин звучал тихо, но в каждом слове была слышна тяжесть последних недель. – Сколько нас осталось?

Хван До Ин слегка задержал дыхание, словно перед тем, как сделать болезненный разрез.

– Двадцать три мастера. Ещё шестеро – из внешних учеников, но они не достигли и четвёртого уровня. – Он произнёс эти цифры без выражения, но в зале стало холоднее. – Этого мало, чтобы сразиться с чудовищем, что идёт к нашим землям. Но достаточно… чтобы нанести мощный удар.

В наступившей тишине он медленно поднялся, тяжело опершись ладонью на стол, и обвёл взглядом каждого из присутствующих.

– Я соберу ударный отряд. Лучших. Тех, кто ещё не потерял дух. Мы нанесём один удар – и покажем, что Пять Пиков Бессмертных не склонили головы.

Он произнёс это с отчётливой, почти жестокой решимостью, но при этом не сделал ни малейшего намёка, что сам возглавит отряд. И все это поняли.

Старейшина Со Ёнгук тут же прищурился, с едва заметной усмешкой в уголках губ.

– Значит, вы хотите, чтобы мы отправили учеников на смерть… пока вы останетесь здесь?

Взгляд Хван До Ина стал холодным, как лезвие, отточенное ветром.

– Я сохраню командование. Кто-то должен. – Его слова прозвучали как приговор, и в них не было ни капли извинения. И в этот момент все увидели, что он уже решил. Смерть и честь он готов доверить другим – а себе оставить власть.

Потом он начал раздавать распоряжения:

– Выберем тех, у кого нет семьи. Тех, кто готов умереть. Остальные – укрепляют внутренние линии. Через два дня отряд будет готов.

Слова падали, как камни в воду, и каждый из старейшин понимал. Что отныне никто из тех, кого выберут, уже не вернётся прежним… Если вообще когда-либо вернётся в опустевшую обитель секты, когда-то приютившей их всех.

Вдалеке, за стенами зала, с вершин горных хребтов уже сползал вечерний туман, обволакивая Пять Пиков. И этот туман казался похожим на саван.

……….

На следующее утро Двор Пяти Пиков Бессмертных был залит серым утренним светом. В воздухе висела прохлада, от которой дыхание оставшихся мастеров превращалось в лёгкий пар. Крыши павильонов блестели от росы, а из глубины гор тянуло влажным запахом хвои и камня.

Хван До Ин шагал по каменной дорожке медленно, с прямой спиной, держа руки за спиной – так, словно осматривал новые земли, а не остатки некогда великой секты. Позади, чуть сбоку, шли двое учеников с дощатыми табличками, готовые записывать имена выбранных.

Внутренний двор был пустеющим – мастеров осталось мало, и теперь они стояли рассеянными группами, словно стайки птиц после шторма. Кто-то, заметив приближение Великого старейшины, выпрямлял плечи, пряча усталость за показным спокойствием. Другие же опускали взгляд в землю, понимая, что каждое слово сейчас может решить их судьбу.

Первым в ряду стоял молодой мастер в синей мантии с серебряным кантом – Чон Му Гван, ученик с гордой осанкой и жесткими чертами лица. Он склонил голову, но глаза его вспыхнули вызовом, когда взгляд Хван До Ина упал на него.

– Ты готов? – Коротко спросил старейшина, не меняя ровного тона.

– Если Секта прикажет – я умру с мечом в руке. – Тут же пафосно ответил Му Гван, и его голос прозвучал слишком громко для тишины утра. Но Хван До Ин просто кивнул, словно не заметив никому не нужной гордости, и сделал знак ученику с табличкой. Тихо прошелестела кисть, оставив на дереве резкий мазок чёрных иероглифов.

Дальше шёл Ким Ён Хо, уже с сединой в волосах и следами старых ран на руках. Он встал так, словно хотел показаться моложе и крепче, чем был на самом деле. Но глаза… Его глаза выдавали усталость и желание избежать выбора. Хван До Ин задержал на нём взгляд чуть дольше, чем на остальных, и медленно прошёл мимо. Имя не записали.

Некоторые вздыхали с облегчением, когда старейшина обходил их стороной. У других – напротив – в лицах появлялось отчаяние, ведь не быть выбранным значило остаться здесь, под клеймом труса, которое останется с ними до конца жизни.

В центре двора, среди оставшихся мастеров, стояла Ли Ён А – одна из немногих женщин, достигших уровня внутреннего старейшины в этой секте. Её глаза были холодны, как утренний лёд, а руки лежали на рукояти длинного копья, упёртого в плиту двора.

– Ты понимаешь, что идёшь не на битву, а на бойню? – Тихо спросил Хван До Ин, едва заметно склонив голову.

– Я понимаю, что смерть лучше, чем видеть, как Пять Пиков гниют, – ответила она. И имя Ли Ён А было записано без колебаний.

Чем дольше продолжался обход, тем тяжелее становился воздух. Каждый шаг Хван До Ина был как удар гонга. Легкий шорох скользящей по дереву кисти, когда записывали очередное имя, звучал громче, чем пение утренних птиц.

Наконец, в тишине остались только те, кого не выбрали. Они не осмеливались поднять взгляд. А те, чьи имена были записаны, стояли чуть в стороне, уже отделённые невидимой чертой – как люди, которых мир вскоре вычеркнет.

Хван До Ин остановился, обвёл всех взглядом и сказал:

– Через два дня. На рассвете. Те, кто записан – очистите сердце от страха. Те, кого я не выбрал – очистите секту от позора.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя только тихий шорох подола мантии по камню. И лишь тогда в дворе раздались первые выдохи и глухие стоны тех, кто понял, что приговор уже вынесен.

………

Этот вечер в обители Пяти Пиков Бессмертных был не такой, как всегда. Небо, окрашенное в алый и багряный, медленно стемнело, и холодная тень гор спустилась на дворы секты. Ветер принёс с перевалов сухой запах хвои, смешанный с ароматом горящего масла в лампадах. Павильоны казались тёмными силуэтами на фоне луны, а тихие голоса и приглушённые шаги наполняли внутренний двор меланхолией, будто сама ночь знала – завтра здесь станет пусто.

Но сейчас все выбранные в этот поход по своему прощались с этим местом. Тот же Чон Му Гван сидел на деревянной скамье у края тренировочной площадки. Перед ним лежал меч, вынутый из ножен. Он медленно, почти любовно, проводил тканью по клинку, пока блеск стали не отражал звёзды. Его губы двигались – но он не произносил ни слова. Лишь в конце он приложил клинок к лбу, закрыл глаза и тихо выдохнул. К нему подошёл ученик младших лет.

– Старший брат… – в голосе прозвучала нерешительность. – Говорят, нас завтра ждёт…

– Не завтра… – Перебил Му Гван, не открывая глаз. – Всё случилось сегодня. Завтра – только дорога, которую мы уже выбрали.

Он снова опустил взгляд на меч, и ученик, не решившись ответить, тихо ушёл.

В маленькой келье, освещённой одной свечой, Ли Ён А сидела на полу. Перед ней лежал лист рисовой бумаги. Чернила в чернильнице почти остыли. Она долго смотрела на чистый лист, будто не знала, с чего начать. Потом медленно вывела первые иероглифы:

"Отцу и матери. Если письмо это дойдёт, знайте… Я не умерла напрасно…"

Её рука слегка дрожала, но она писала, пока пламя свечи не качнулось от ночного сквозняка. Лёгкая тень прошла по её лицу. Она отложила кисть, сложила письмо и обвязала его красной нитью. Потом, взяв своё верное копьё, она вышла во двор, вглядываясь в вершины гор, словно хотела запомнить их навсегда.

Старший мастер Кан Джун сидел в трактирчике при нижнем дворе, где теперь было полупусто. Он пил медленно, из глиняной чашки, и каждый глоток сопровождался долгим молчанием. Перед ним стояли две пустые чаши и кувшин. Хозяин трактира подошёл, чтобы убрать посуду, но Кан Джун поднял ладонь.

– Оставь. – Он налил ещё, но не пил. – Сегодня у меня много дел… внутри.

Он поднял чашу, как будто собирался сказать тост, но передумал. Вместо этого он поставил её обратно и посмотрел на стену, где висел старый свиток с изображением горных пиков. Его взгляд был таким, будто он видел там не картину, а сам путь, по которому завтра уйдёт.

На заднем дворе, в тени сосен, Ким Ён Хо раз за разом наносил удары деревянным мечом. Его дыхание было сбито, руки дрожали, но он продолжал, пока костяшки пальцев не побелели. Каждый удар сопровождался тихим шёпотом – именами друзей, погибших в прошлых сражениях.

– Пять… шесть… семь… – Сейчас он считал не удары, а людей, которых уже нет. А когда силы совсем оставили его, он опустился на колени и долго смотрел на землю. Ветер донёс тихий стук гонга из верхнего храма. Наступало время вечерней молитвы. Ён Хо поднялся и пошёл в сторону звука, не выпуская меча из руки.

В ту ночь практически все обитатели обители секты Пять Пиков Бессмертных не спали. Кто-то сидел в темноте, слушая ветер в бамбуковой роще, кто-то точил клинки до зеркального блеска, кто-то шептал молитвы старым духам гор. В каждом окне свет дрожал – как дрожало сердце перед тем, что должно случиться на рассвете.

А высоко в своём зале Хван До Ин сидел в одиночестве, глядя на горящие лампы. Он не собирался спать. Не потому, что мучила совесть. Слишком совестливые даже до звания старейшины не доходили. Не говоря уже про Великого старейшину. А именно потому, что знал, что завтра ему придётся смотреть в глаза тем, кого он отправил на смерть, и делать вид, что он разделяет их путь.

Рассвет в Пяти Пиках Бессмертных

Небо только-только начало светлеть, и горы ещё стояли в густой синеве, словно вырезанные из тёмного нефрита. Между их гребнями тихо тек туман, напоминая дыхание спящей земли. На восточном горизонте полоска золота постепенно вытесняла ночную тьму, и первый крик горного петуха разорвал утреннюю тишину.

В главном дворе секты уже собрались двадцать три мастера. Их силуэты, закутанные в боевые мантии, казались ещё более мрачными на фоне серого света. На груди каждого висел узел из красной нити – древний символ, который повязывали тем, кто отправлялся в путь, откуда редко возвращались.

Посреди двора, на возвышении, стоял массивный бронзовый треножник с тлеющими углями. Запах полынного дыма поднимался к небесам, стелясь над головами. Молодые ученики в белых одеждах, с лицами, бледными от страха и гордости, медленно обходили каждого воина, принося чаши с чистой водой для омовения рук и лица – последний ритуал очищения перед смертельным боем.

Ли Ён А приняла чашу обеими руками, и пока холодная вода стекала по её ладоням, она закрыла глаза. Внутри неё что-то сжалось – не страх, а острое, почти физическое чувство того, что эта вода смоет с неё всё, кроме решимости.

Чон Му Гван в этот момент стоял, глядя в сторону горных пиков. Он не опустил головы, не коснулся воды – вместо этого зачерпнул ладонью немного углей из треножника, оставив на коже след от золы. Младший ученик отпрянул, испуганно глядя на этот жест, но Му Гван лишь тихо сказал:

– Не очищение… а клятва.

Глухой стук гонга прокатился по двору – три удара, медленных и тягучих. Все головы повернулись к лестнице, ведущей к главному залу. Великий старейшина Хван До Ин спускался неторопливо, в тёмной мантии с золотыми облаками на плечах. Лицо его было каменным, взгляд – отрешённым. Он не спешил и не задерживал шаг – двигался так, как будто этот день был обычным. Но каждый, кто стоял во дворе, чувствовал – именно он отправит их в путь. Старейшины, всё ещё остававшиеся в секте, стояли позади него, как тени. Никто не произнёс ни слова.

Хван До Ин поднял руку, и шум в дворе стих окончательно.

– Сегодня вы – клинок Пяти Пиков Бессмертных. – Сказал он, его голос разносился ровно и холодно. – Вы ударите там, где враг не ждёт. Ваши имена будут вписаны в летопись секты… если останется, кому её писать.

Его слова были лишены лжи, но в них не было и тепла. Это была речь командира, а не брата по оружию.

Ученики низших ступеней стояли в стороне, кто-то прижимал руки к груди, кто-то пытался сдержать слёзы. Один мальчишка, совсем юный, не выдержал и бросился вперёд к своему старшему брату, Ким Ён Хо.

– Старший брат! – голос мальчишки сорвался. – Вернись… пожалуйста!

Ён Хо опустился на колено, коснулся лба мальчишки своей ладонью и тихо произнёс:

– Если вернусь – научу тебя удару, который сломает гору. Если нет – сам найди свой.

Мальчишку увели, а Ён Хо поднялся, ни разу не обернувшись.

Ли Ён А стояла одна, и к ней никто не подошёл. Она просто подняла взгляд на вершину Восточного Пика, где свет солнца только начал касаться камней, и в глазах её мелькнула слабая улыбка – как у человека, который наконец понял, куда идёт.

Спустя всего полчаса двор наполнился тяжёлым гулом барабанов. Этот ритм шёл не для того, чтобы вдохновить – а чтобы подгонять, как сердце, бьющееся перед боем. Воины быстро выстроились в три шеренги. Первый шаг по каменным плитам двора отозвался эхом от горных склонов. За ними медленно закрывались ворота с резьбой драконов и облаков, и этот звук был похож на глухое захлопывание крышки гроба.

Хван До Ин не пошёл с ними. Он остался на ступенях главного зала, сложив руки за спиной. Его взгляд скользил по спинам уходящих, пока они не скрылись в тумане. На мгновение его глаза сузились, но это не было сожалением – скорее, холодным расчётом. А когда последний силуэт наконец-то растворился в белой дымке, старейшина тихо произнёс, как будто сам себе:

– Пусть их кровь смоет позор.

А ветер, налетевший с перевалов, унес эти слова в сторону ущелья, туда, куда ушёл отряд. Их горная тропа начиналась сразу за восточными воротами Пяти Пиков. Её змеевидный след терялся в густом утреннем тумане, и казалось, что она не ведёт куда-то, а уходит в пустоту. Каменные ступени, вырубленные в скале, были скользкими от росы, и каждый шаг отдавался холодом в ступнях. Весь отряд шёл молча. Слова здесь были лишними – их забирал ветер, что спускался с перевалов.

Ли Ён А шла впереди, держа копьё в правой руке, а левую сжимая в кулак, чтобы не дать пальцам закоченеть. Холод был почти зимний, несмотря на раннюю осень. Каждое дыхание превращалось в облачко пара, которое мгновенно исчезало.

Шедший позади неё Чон Му Гван шагал ровно, но держал руку на эфесе меча. Он не отводил глаз от туманных склонов – словно ждал, что оттуда выйдет враг. Несколько раз он резко оборачивался, и только потом, убедившись, что это всего лишь порыв ветра раскачал кустарник, снова шёл дальше.

Ким Ён Хо шёл в середине строя. Он тихо бормотал что-то себе под нос – это было похоже на счёт, но слова звучали как имена. Каждый раз, произнося имя, он едва заметно поднимал подбородок, будто отдавая дань памяти.

Слева от тропы открывались крутые обрывы, откуда доносился шум далёких водопадов. Иногда ветер приносил оттуда влажный запах мха и горной воды. Справа громоздились тёмные скалы, из щелей которых торчали корни сосен, цепляющиеся за камень, словно за последнюю опору. Где-то в вышине кричал ястреб. Этот звук был особенно резким в тишине – как предвестие беды. Один из молодых мастеров, шедший в конце, невольно ускорил шаг, чтобы приблизиться к середине строя.

К вечеру туман рассеялся, но небо оставалось мутным, с тяжёлыми облаками, обещавшими холодную ночь. Отряд нашёл узкую площадку между двумя скалами – единственное место, где можно было развести огонь. Дежурные натянули верёвки с мелкими колокольчиками по периметру лагеря – старый способ оповещения, если кто-то или что-то подойдёт. Им некогда было формировать защитную печать. Да, по сути, никто и не хотел сейчас зря тратить свои силы. Даже такие незначительные.

Ли Ён А села у костра, держа руки над пламенем. Её лицо освещали языки огня, и в этом свете она выглядела не воительницей, а человеком, которому холодно и тяжело. Она сняла капюшон, и тёмные волосы, освобождённые из-под её верной налобной повязки, упали на плечи.

Чон Му Гван сидел чуть в стороне, точил меч. Звук камня по стали был размеренным, почти убаюкивающим, но в нём слышалась и скрытая тревога.

– Ты всё ещё думаешь, что нас ждёт серьёзная битва? – Глухо спросила Ли Ён А, не отрывая взгляда от огня.

Му Гван поднял голову, задержал взгляд на ней и тихо ответил:

– Нет. Я думаю, что нас ждёт то, чему даже имени нет.

Ким Ён Хо в это время возился с котелком, варя рисовую кашу. Запах пара с рисом и сушёной рыбой немного согрел души тех, кто сидел ближе к костру. Один из младших мастеров дрожащими руками передал чашу соседу, который его тут же тихо поблагодарил.

Когда костры начали гаснуть, в горах стало особенно тихо. Лишь изредка доносился хруст камней под лапами ночных зверей. Колокольчики на верёвках иногда звенели от ветра, и каждый раз дежурный вскакивал, хватаясь за оружие.

Ли Ён А не спала. Она смотрела на гору впереди – в темноте она казалась чёрной стеной, преграждающей путь. Внутри неё крепла странная уверенность. За этой горой они уже не будут прежними.

Му Гван сидел с закрытыми глазами, но спать не пытался. Его ладонь лежала на рукояти меча, словно он был готов в любой момент вскочить. Он вспомнил лица тех, кого оставил в секте, и понял, что не хочет возвращаться к ним позорным беглецом.

Ён Хо лежал на боку, глядя на слабое мерцание костра. Он перестал шептать имена – они уже все были названы. Теперь он ждал только рассвета….

Так прошла первая ночь. Дальше они пошли в том же порядке. Никто из них не спешил использовать магические способности. Хотя практически все избранные в этом походе могли летать на своих мечах-артефактах, или на плетениях магического меча. Но любая подобная попытка расходовала их магическую силу. Они же на данный момент понимали, что любая капля силы в подобном столкновении с врагом, про которого они практически ничего не знают, может стоить им жизни. Поэтому они и не тратили ничего. И никто не задавал глупых вопросов по поводу того, почему никто из них не спешит достигнуть цели как можно быстрее. Подобный вопрос даже звучал глупо. Не говоря уже о том, что таким образом они буквально на уровне инстинктов отдаляли свою потенциальную гибель. Да. Никто из них не хотел глупо погибать. Но обострённые тренировками инстинкты этих людей сейчас буквально синхронно кричали о том, что этот поход для них точно станет последним. Так что ни о какой торопливости в данном случае и речи не шло.

Как и на второй день которые тоже прошёл в пути. Они регулярно останавливались на отдых… Ели… Пили… И шли дальше. Стараясь не истощать свои организмы излишними нагрузками. Так как понимали, что всё это банально не имеет смысла. Они всё равно постепенно приближались к тому самому месту, которое могло стать для них последним пристанищем. И чем ближе они были к месту назначения, тем мрачнее мысли их одолевали. Но отказаться никто из них просто не мог. Всё только потому, что клятва на крови, которую они когда-то дали этой секте, просто не оставляла им выбора.

Третий день пути начался под звуки далёкого грома, хотя на небе ещё не было грозовых облаков. С самого рассвета над горами висел плотный, как молоко, туман. Он не лежал ровным слоем, а тек, как вода, закручиваясь в воронки, разбиваясь на клочья и снова собираясь в сплошную стену.

Их тропа вела вверх, к седловине между двумя острыми вершинами. Каменные плиты под ногами были влажными, местами покрыты тонкой коркой инея – холод пришёл раньше, чем ожидали.

Ли Ён А шла первой. Её копьё было чуть приподнято, кончик исчезал в белой мгле. Шаги гулко отдавались в тишине, но через пару секунд звук будто глох, теряясь в тумане. Это ощущение действовало на нервы – казалось, что отряд идёт не по земле, а по мягкой, вязкой ткани, поглощающей всё.

Чон Му Гван несколько раз оборачивался, проверяя задние ряды, но туман сжимался так быстро, что через пару шагов позади него уже ничего не было видно. Лица товарищей растворялись в белой пустоте, и только редкий блеск металла в руках говорил, что они рядом.

– Не отставать! – Голос Му Гвана прозвучал приглушённо, как через толстую ткань. Где-то сбоку, совсем близко, раздался резкий треск, словно сломали сухую ветку. Все замерли. Но веток здесь не было – только голые скалы и редкие кусты можжевельника.

– Это… камень упал… – Тихо сказал один из молодых мастеров, но в его голосе уже слышался страх. А через минуту послышалось что-то ещё. Шаги. Медленные. Тяжёлые. Но они не шли в такт отряду – словно кто-то двигался параллельно, скрытый в тумане.

Ким Ён Хо сжал рукоять меча и слегка наклонился вперёд, прислушиваясь. Шаги замерли в тот же момент, когда он остановился.

– Не смотреть в туман. – Прошептал он ближайшему ученику. – Он может показать не то, что есть.

На середине подъёма Ли Ён А замерла. Впереди, в белой мгле, будто проступила человеческая фигура – высокая, худощавая, в длинных одеждах. Она стояла боком, не двигаясь, но лицо было скрыто капюшоном.

– Кто там? – Резко выкрикнула она.

Ответа не было. Фигура медленно повернула голову – и в этот момент туман сгустился, накрыл её, и она исчезла.

Му Гван подошёл ближе, но впереди не было никого, только мокрый камень. Он наклонился, коснулся ладонью плиты – та была тёплой, словно кто-то недавно стоял здесь босиком.

– Это место… неправильное. – Тихо сказал он, не глядя на остальных.

Чем выше они поднимались, тем тяжелее становилось дышать. Воздух был сырой и плотный, лёгкие работали с усилием. Некоторые начинали кашлять, но быстро подавляли звук. Колокольчики, что висели на концах копий передовых, иногда тихо звенели без всякого ветра. Этот звук был хрупким, но он будто пробирал до костей – так звенят струны, когда их трогает не человек, а что-то иное.

Когда до седловины оставалось меньше сотни шагов, туман внезапно рванулся вниз, словно подхваченный невидимым ветром. На миг видимость стала чуть лучше – и в этот миг выяснилось, что одного человека в хвосте колонны нет.

– Ён Су! – Пытаясь его позвать, крикнул один из мастеров. Но ответа на это призыв не было.

Му Гван и ещё двое бросились назад, но через десять шагов туман снова сомкнулся, и они вернулись с пустыми руками. Лица их были бледны.

– Никого… даже следов нет… – Сказал Му Гван, глядя на Ли Ён А. – Будто он никогда не шёл с нами.

Её губы сжались в тонкую линию. Она не сказала ни слова, но крепче сжала древко копья.

К вечеру они вышли к седловине. Здесь туман был не таким густым, но казалось, что он висит ниже, стелется по земле, как живое существо. Вдалеке, за хребтом, небо темнело, а в разрывах облаков виднелся слабый огонь заката.

Отряд остановился, чтобы перевести дух, но никто не осмеливался говорить. Каждый чувствовал – в горах они были не одни, и кто-то или что-то уже знает, что они здесь.

Полог вечерних облаков нависал над горными тропами, окрашенный закатными отблесками, но здесь, в глуши, свет уже тонул в густой тени скал. Отряд секты Пяти Пиков Бессмертных – всего двадцать восемь человек, чьи одежды с поблекшими вышитыми облаками и символами горных вершин напоминали о былом величии, – двигался плотной шеренгой по каменистому ущелью. Их шаги эхом отдавались от стен, но они старались идти как можно тише, ощущая, как каждое движение отзывается тяжестью в сердце.

Их цель была ясна, но сам путь к ней был словно вязкая трясина – каждый из них понимал, что это может быть последний поход.

Внезапно, первым заметил изменения Чо Ён Гван – высокий, жилистый мастер с копьём в руках и острым, как сталь, взглядом. Он поднял руку, и вся группа замерла. Издалека доносился странный гул – не рык, не топот, а сплошной поток звуков, словно тысячи тел рвали землю и кустарник. И от этого звука, казалось, даже тени в конце ущелья зашевелились.. Сначала он был далёким, но быстро набрал силу, будто что-то огромное и испуганное пробивалось через чащу.

Из-за каменных выступов один за другим начали вырываться духовные звери. Их мех, окрашенный в нереальные цвета – бирюзовые, алые, с прожилками серебра, был взъерошен. В глазах, обычно полных звериной гордости, читалась только паника. Кто-то нёс на боку глубокую рану… У другого поджаты уши… И хвост поджат… Дыхание рваное… Загнанное…

Они бежали, не разбирая дороги. Лисы с тремя хвостами… Мелкие горные барсы с гребнями из каменных пластин… И даже редкий белоперый варан, которого в этих краях не видели годами. Никто из них не смотрел на людей. Все отступали в одном направлении. Прочь… Прочь от чего-то, что оставалось за горизонтом. Потом из мрака леса появилась новая волна духовных зверей – белогорлых каменные серны, что обычно не покидают своих скал даже под угрозой смерти. Они бежали стремглав, глаза их были налиты мутным страхом, а на шкуре виднелись свежие порезы и следы обожжённой плоти. За ними следом вырвалась стая призрачных лис, и каждая в панике визжала, не разбирая дороги. Лес вокруг словно ожил – рой птиц, которых никогда не увидишь в это время, сорвался с ветвей, а воздух пропитался едким запахом гари и сырой земли.

– В сторону! – глухо бросил он, уже уводя своего коня к каменной кромке тропы.

– Они бегут не от нас. – Глухо сказал Ли Сан Хо, держащий лук с уже наложенной стрелой. – Что-то идёт. Что-то большое.

– Это он… – едва слышно произнёс младший из воинов, Чхве Ён Су, сжимая древко копья так, что побелели костяшки пальцев.

Старейшина Хо Гван Чжу, тяжёлый как гора и одетый в рваное, но всё ещё величественное одеяние, мрачно посмотрел на север, туда, откуда исходила эта волна страха.

– Мёнгук, зверь-бездна, – произнёс он с тяжестью, словно пробуя эти слова на вкус.

Мгновенно в воздухе запахло чем-то резким, металлическим, почти как от раскалённого железа. Далеко впереди, за туманным изгибом ущелья, глухо прогремел звук – будто камень раскололся о камень, но с силой, способной обрушить гору.

– Великий старейшина был прав… – Прошептал один из младших мастеров, и его голос дрогнул. – Мы нашли его.

Чо Ён Гван молча достал из внутреннего кармана резную нефритовую пластину, провёл по ней пальцами, наполняя её духовной силой. Символы на поверхности вспыхнули мягким золотистым светом, и посреди пустоты раздался сухой, трескучий звук – посланный сигнал достиг горного поста.

– Сообщение ушло. – Сказал он, убирая пластину. – Теперь готовьтесь. У нас не будет второго шанса.

Они двинулись вперёд, уже не скрываясь, но каждое движение сопровождалось особой сосредоточенностью. Луки проверялись… Клинки скользили из ножен… С наконечников копий снимались чехлы, и они направлялись в сторону появления потенциального противника. На лицах всех членов отряда читалась смесь напряжённой решимости и скрытой тревоги, которую никто не хотел показывать первым. Ветер уже донёс до них глубокий, вибрирующий рык, от которого мелкие камни посыпались со склонов ущелья.

Где-то впереди, за пеленой тумана, шёл тот, ради кого их собрали. И все они понимали – звери бежали с его пути не просто так. И, словно в ответ на их мысли, земля под ногами дрогнула. Пока что это был не сильный толчок, а глухое, вязкое дрожание, будто глубоко под ними кто-то огромный перетасовывал каменные плиты. Лесная чаща впереди, в глубине ущелья, почернела неестественно быстро, словно свет вытекал из неё. Из этой тьмы проступил он. Сначала – туман. Густой, с резким, обжигающим запахом металла и гниющих корней, он выполз из темноты ущелья, накрывая их как полог. В нём тени извивались и рвались, будто что-то живое плавало внутри. Затем туман раздвинулся, и показалось тело – массивное, будто сотканное из скал и древних корней, переплетённых в единый, неестественный каркас. Чёрная кора и камень с трещинами, из которых сочилась вязкая чёрная жидкость.

Из спины Мёнгука торчали окаменевшие рога, как сломанные башни древней крепости. Между ними клубились тяжёлые, плотные испарения силы – они жгли кожу даже через защитные артефакты. Лица бойцов исказились от боли, но никто не отступил.

Мёнгук не шёл. Он словно тек, сливаясь с землёй, каждым своим шагом стягивая в себя свет. Его тело было подобно сгустку материи, сотканной из камня, корней и мрака. Корни на его лапах скрипели, как сухие деревья, а гладкие каменные пластины на боках поблёскивали, будто мокрый обсидиан. Из его спины торчали окаменевшие рога, и между ними непрерывно струились струи плотного, тягучего тумана – испарения его силы, едкие и обжигающие дыхание.

Глаза у Мёнгука отсутствовали. Там, где они должны были быть, зияла пустота – тёмная, как небо в час затмения. Но страшнее всего была его пасть. Она была пуста… Абсолютно пуста. Без зубов… Без языка… Без плоти… Только бездонная чёрная дыра, в которую даже взгляд проваливался, как в небеса в час затмения. И стоило хоть кому-то глянуть туда, как сердце такого несчастного начинало биться медленнее, а в груди возникал холод, будто из него вычерпывали жизнь… Его пасть не раскрывалась привычно. Когда она раздвинулась, мир вокруг словно втянулся в неё. Звуки стихли… Воздух исчез… И даже собственные мысли казались разорванными на клочья.

Он замер, будто прислушиваясь, и мягко, почти лениво, шагнул вперёд. Земля дрогнула. Воины знали, что, не то что их силы, а даже уровень старейшин секты Да Доу Ши, – всего лишь пыль под его когтями. Когда-то Боги сражались с ним, и даже они смогли лишь ранить.

– Всем на позиции! – Рявкнул Чон Хак До, стряхивая охватившее его оцепенение. И все члены отряда тут же рассредоточились. Двое активировали барьеры, вплетая в них печати ветра, чтобы сдержать ядовитый туман. Лучники подняли с наложенными плетениями и накачанные магией луки, а стрелы на их тетивах начали тихо светиться от переполнявшей их силы. Мастера меча закрыли глаза, вбирая в себя дыхание гор, чтобы ударить в нужный миг. Старейшина Хо Гван Чжу облизнул сухие губы, и в голосе его прозвучала тёмная решимость:

– Мы не победим его в лоб. Но мы сможем замедлить. Этого будет достаточно, чтобы старейшины с горы успели…

Слово он не закончил – в это мгновение Мёнгук поднял голову, и в тишине ущелья раздался низкий, хриплый звук, не похожий ни на рёв, ни на вой. Это был звук пустоты, пожирающей всё вокруг.

Мёнгук не атаковал сразу. Он играл. Описал круг, глухо топая, словно оценивая их стойкость. Двое из отряда не выдержали – выпустили стрелы с запечатанной силой. Стрелы исчезли в его пасти, не издав даже звука удара. Следом исчезли и сами стрелки. Он не бросился – просто шагнул к ним, и те растворились в темноте его рта, будто их никогда и не существовало.

Остальные осознали, что бой уже проигран. Теперь всё стало игрой чудовища с едой. И всё же никто не отступил – в секте Пяти Пиков Бессмертных от страха не бегут. Даже если их ждёт смерть, их смерть должна будет задержать зверя хоть на мгновение. И Мёнгук явно тоже это понял. Его бездонная пасть снова раздвинулась. И Тьма шагнула вперёд.

Мёнгук не спешил. Он знал, что перед ним – добыча. Не противники, не охотники. Он видел в них еду, которой можно поиграть. Сначала он сделал шаг, и земля под ногами бойцов дрогнула. Потом второй – и воздух стал гуще, как перед грозой.

Следующий удар пришёл не когтями и не зубами – а самой тенью. Она скользнула по рядам, как холодная волна, и трое бойцов рухнули, корчась, их глаза побелели, а изо рта хлынула тёмная пена.

Остальные кинулись вперёд, уже сами прекрасно осознавая, что всё равно обречены. Сталь, наполненная духовной силой, встретилась с телом Мёнгука и… застряла. Лезвия звенели, крошились, а рога чудовища, едва качнувшись, разметали троих так, что их тела, разлетевшиеся в разные стороны, пробили сучья ближайших деревьев.

И тогда Мёнгук снова раскрыл пасть. Не издав рёва – а просто открыв её, показав ту самую пустоту. И в эту пустоту потянуло всё – дыхание, тепло, силу, даже крики. Люди ощущали, как их жизненная сила медленно утекает, вытягивается, превращаясь в ту же вязкую тьму, что струилась между рогами чудовища.

Даже Боги когда-то не смогли его убить. Эти – тем более. Туман, исходивший от Мёнгука, стелился по земле, вбирая в себя кровь и прах, будто живое существо. Он не спешил – напротив, двигался медленно, словно бы смакуя момент. Каждый его шаг отдавался подземным гулом, как будто сама земля стонала под его тяжестью.

Первым он выбрал того, кто стоял ближе всех. Старший из Да Доу Ши секты Пяти Пиков Бессмертных, облачённый в сияющий бронзовый доспех, успел поднять меч и воздвигнуть щит духовной энергии. Но Мёнгук даже не ударил сразу. Вместо этого он позволил едким испарениям своей силы обволочь бойца. Щит затрещал, края начали расползаться, а броня пошла чернотой, словно металл впитал гниль.

Человек дрогнул, сделал шаг назад, но в этот миг рогатая тень Мёнгука метнулась вперёд, заскользив по земле. Окаменевший рог вонзился в его щит, не разрушив его полностью, но запустив внутрь сеть трещин. Из трещин хлынули тонкие щупальца тумана, обвились вокруг шеи воина, просочились в его рот и нос. Он закашлялся, меч выпал из рук. А Мёнгук отступил – не добив. Он ждал. Ждал, пока человек сам рухнет на колени, бормоча бессвязные молитвы, с глазами, полными ужаса. Только тогда он опустил свою бездну-пасть и медленно сомкнул её, поглощая его целиком, будто живьём всасывая в мрак.

Остальные пытались отступить, но Мёнгук рванулся вбок, прорезав строй, как волна разрывает песчаную косу. Двое оказались отрезаны от своих, и в ту же секунду земля под ними дрогнула. Из почвы вырвались каменные корни, словно живые, они обвились вокруг ног, с хрустом ломая кости. Один из воинов закричал, но крик оборвался, когда туман сорвался с рогов Мёнгука и проник в его уши и глаза, вытягивая изнутри огонь жизни. Тело повисло, как кукла с обрезанными нитями.

Третий попытался применить технику укрытия духа, растворяясь в светлом мареве, но Мёнгук просто втянул этот свет в себя, как утренний туман исчезает под солнцем. Он видел всё – и тех, кто прятался, и тех, кто бежал. Его "игра" была всегда одной и той же. Он ломал саму надежду тех, кто посмел выступить против него. По собственной глупости, или самонадеянности? Это уже не имело значения…

Те, кто оставался жив, уже не пытались атаковать. Они, растерянно пятясь назад, вскидывали оружие лишь от страха. И всё же Мёнгук не торопился. Он мог бы уничтожить их мгновенно, но вместо этого каждый раз позволял им увидеть, как умирает их товарищ, как трещит их защита, как бессильно разлетаются в стороны техники, в которые они вкладывали годы жизни.

В какой-то момент один из молодых учеников сорвался и бросился прочь. Он даже успел добежать до опушки, когда перед ним из земли поднялась изогнутая, чернеющая арка – обломок рога, выросший прямо из тумана. Из него протянулась тень, ухватила беглеца за голову и одним движением втянула его обратно в мрак, словно он никогда и не существовал.

Едкий туман, струящийся из-под его окаменевших рогов, вдруг начал сгущаться и тянуться к уцелевшим, будто чувствовал вкус их страха. Он двигался не как обычный дым – его потоки извивались и разрывались, скручивались в тонкие нити, будто плели невидимую паутину. Один из старших учеников секты, с лицом серым от усталости, попытался воздвигнуть щит – плоский диск сияния, дрожащий, но ещё крепкий. Но туман коснулся его краем – и сияние погасло, словно в нём никогда не было силы.

– Н-невозможно… – успел только прошептать он, прежде чем упал на колени, хватаясь за грудь, будто пытаясь удержать что-то, что рвалось прочь. Его взгляд стал пустым. Даже слёзы не смогли появиться – слишком глубоким стало опустошение.

Мёнгук медленно повернул свою безглазую голову в его сторону. Там, где должна была быть морда зверя, зияла тёмная, бесконечно глубокая впадина – не рот, но уже сама предвестница небытия. И с этим движением новые струи тумана потянулись к другим.

Один из Да Доу Ши закричал, призывая своё артефактное оружие, но его верный клинок с дрожащим звоном выпал из рук. Так как пальцы перестали слушаться. Не было даже ощущения боли – просто внезапное, чудовищное осознание, что в тебе нет ни капли силы. Твоё ядро – пустое, холодное, как старый камень, и его больше никогда не наполнить.

Но Мёнгук всё также не спешил. Он будто бы смаковал это своеобразное угощение. Плоская лапа, обросшая чем-то, напоминающим корни деревьев, опустилась рядом с жертвой, вдавливая землю так, что та треснула. Потом – лёгкий, почти ленивый взмах когтей, и воздух сгустился, ломая чужой барьер, как хрупкое стекло.

Кто-то попытался бежать – туман оплёл ноги, и человек рухнул, не в силах даже пошевелиться. Мёнгук не сразу поглотил его – он прижал тело лапой, давя медленно, слушая, как трещат кости, пока с губ несчастного не сорвался сдавленный, надорванный звук.

С каждым новым вздохом чудовища люди вокруг становились тише. Не потому, что банально погибали, а потому что их голоса, эмоции, сама способность сопротивляться исчезали вместе с наполнявшей ранее их тела магией. Даже страх переставал быть ярким. Он превращался в сухую, безвкусную тень.

Когда первый полностью опустошённый упал лицом в землю, Мёнгук наклонился и впустил его в зияющую пасть. И в этот момент стало ясно, что монстр не ел тела – он пожирал саму суть, вырывая то, что когда-то делало человека живым.

А когда всё кончилось, Мёнгук остался стоять среди исковерканных и иссушенных тел, ни одно из которых не упало целым. Его пасть вновь была пуста, но туман вокруг стал плотнее, тяжелее, будто напитанный только что поглощёнными жизнями. Он сделал несколько неторопливых шагов вперёд – туда, где оставалась ещё пара живых, которые уже даже бежать не пытались, и в их глазах уже не было ничего, кроме пустоты…

…………

Туманная предрассветная мгла в горах, где располагалась обитель Пяти Пиков Бессмертных, ещё хранила хрупкую тишину. Но в обители секты уже поднимался гул тревожных гонгов. В главном зале, где висели сотни амулетов с именами лучших бойцов, один за другим стали с сухим, почти беззвучным треском раскалываться подвесы из нефрита. Вначале – медленно, с длинными паузами, но вскоре процесс ускорился, словно кто-то не просто убивал людей, а вырывал их саму суть из этого мира.

Лицо главы секты, Великого старейшины Хван До Ина, резко побелело. Он, ещё вчера убеждённый в том, что отправленный ударный отряд принесёт ему славу и политическую выгоду, теперь стоял, не в силах отвести взгляд от падающих осколков нефрита. Каждый амулет был связан с душой и жизненной силой владельца, и то, что трещины по ним шли не от грубой физической смерти, а от чего-то глубже, означало лишь одно – сама их суть, их “я” вырывалось из ткани реальности этого мира, словно выдранный с мясом нерв, не оставляя даже возможности перерождения.

Хван До Ин видел, как один за другим гаснут и разрушаются последние амулеты. Его сердце сильно колотилось, а холодный пот стекал по спине. Вчера он мечтал о том, как уничтожит легендарного зверя и войдёт в историю. Сегодня он понимал, что его амбиции не просто рухнули. Они сами вырыли ему могилу.

Он резко поднялся, срывая с пояса свои личные защитные печати и передавая приказ:

– Сворачиваем всё. Немедленно. Заприте ворота. Сообщите, что Мёнгук не найден. Он… исчез…

Но в глубине души он уже знал – исчезнуть должен был не зверь, а он сам. И как можно скорее…

Испытание небом

В ущелье, где скальные стены сжимали проход, Андрей и Цзяолин двигались почти бесшумно, стараясь не выдать даже дыхания. Воздух был густ, как тёплый мёд, и пропитан чужой магией, вязкой, липкой, будто сама земля под ногами стала болотом, в которое можно увязнуть навеки.

– Он насыщается. – Глухо сказал Андрей, останавливаясь и прикладывая ладонь к шершавой поверхности камня. – С каждым моментом его аура становится плотнее…

Цзяолин кивнула, но взгляд её был напряжён до предела. Она тоже ощущала, как силовые потоки вокруг медленно меняют направление, подчиняясь не привычным течениям, а чьей-то чужой воле. Здесь, в этой горной чаше, ветер уже не гулял свободно – он заворачивался в спирали, будто втягивался куда-то вглубь.

С дальнего склона донёсся глухой, но отчётливый удар. Это не был взрыв – скорее, хлопок, от которого дрогнули кости. Андрей резко вскинул голову. Он узнал этот звук. Это была не просто чья-то гибель, это момент, когда у жертвы вырывают саму суть магии, оставляя пустую, безжизненную оболочку.

– Значит, он уже дошёл до того, чтобы рвать ядра прямо из живых… – Пробормотал Андрей, и его голос стал ниже, опаснее. На миг оба, и парень и дракон, замерли на месте. Вдалеке, за несколькими гребнями, пронёсся едва уловимый, тягучий крик. В нём не было боли в обычном смысле – это был вой души, внезапно лишённой тела и смысла.

– Он близко. – Сказала Цзяолин. – Если мы пойдём по прямой, он нас заметит.

– По прямой мы и не пойдём. – Тут же отрезал Андрей, быстро оглядывая местность. Он уже строил маршрут, который позволил бы им уйти вглубь гор, но при этом избегать всех мест, куда потоки магии затекали слишком быстро – значит, там мог появиться и Мёнгук.

Но даже здесь, в относительной тени, ощущалось его присутствие. Оно не имело формы, но от него нельзя было спрятаться. Порой Андрей ловил себя на том, что пальцы невольно сжимаются в кулаки, а дыхание учащается – это было не его собственное чувство, а навязанное. Мёнгук тянул к себе внимание, как чудовище, играющее с добычей ещё до того, как её схватит.

Цзяолин вдруг замерла, и Андрей ощутил то же, что и она. Едва уловимый всплеск ауры, как дрожь на воде. Это был не сам Мёнгук, а тень его силы, брошенная на окружающих, чтобы ощутить, кто ещё жив.

– Не двигайся. – Тихо сказал Андрей, активируя защитные печати, что тут же плотным коконом закрыли их ауры. – Он ищет.

В груди закололо, будто кто-то холодным пальцем коснулся сердца. Всё вокруг на миг стало тусклым, лишённым звука. Мир будто задохнулся.

И только когда эта тень прошла, Андрей позволил себе сделать вдох.

– Если он поймёт, что мы где-то поблизости, – сказал он, – то не отпустит, пока не поглотить и наши сущности.

– Значит, нам придётся уйти глубже, чем он сможет достать. – Цзяолин решительно сжала когти на правой передней лапе, но в её глазах ясно читалось. Если придётся, она будет драться. Андрей в ответ лишь кивнул, но он уже и сам знал о том, что сражение с этим существом сейчас означало то же, что и для представителей сект, что сунулись к этому монстру со своими обычными приёмчиками – самоубийство.

В тот вечер, когда они наконец добрались до своей долины, ветер был холоден, а воздух пах мокрыми камнями и свежим снегом с дальних вершин. Луна уже вставала из-за гребня гор, отливая серебром застывшие сосульки на скалах. Андрей шагал чуть впереди, молчаливый, с руками, спрятанными в рукава, а за его спиной плавно двигалась Цзяолин, с глазами, в которых ещё яростно горел огонь драконьей сути. Её плавная походка почти не оставляла следов на свежем инею, но он чувствовал каждое её движение – так же, как она ощущала его беспокойство.

Они остановились на уступе, откуда виднелась вся долина. Лёгкий низкий туман, что стелился над небольшим озерцом, у подножия скал блестели редкие огоньки светлячков. Здесь было их убежище, их единственный тихий угол в мире, где теперь каждый их неосторожный шаг мог стать последним.

– Мёнгук… – Андрей произнёс это имя так, будто пробовал его вкус, и оно оказалось горьким. – В лоб его не взять. Не в этот раз.

– Он силён. – Согласилась Цзяолин, прищурив глаза. – Но у тебя ещё есть сила, которую ты не использовал.

Он молча кивнул. В памяти вспыхнуло, как он держал в ладони маленький флакон – не больше ногтя по размеру, но внутри покоилась последняя, третья капля крови Бога. медленно вращалась капля густой практически чёрной, но почему-то отдающей золотом жидкости. Даже сквозь печати на стенках сосуда исходил тихий, давящий рёв, и пространство вокруг казалось чуть дрожащим. Две такие же уже чуть не разорвали его тело изнутри, но именно они позволили ему и Цзяолин выжить и перейти на новый уровень силы. А эта… Эта могла изменить всё. Или уничтожить.

– Если я решусь на это… – Андрей наконец заговорил. – У меня будет шанс переломить исход. Но без подготовки она меня сожжёт.

– Значит, готовься. – В голосе Цзяолин звучала та твёрдая решимость, которую редко встретишь у столь молодой драконицы. – Я соберу всё, что нам нужно.

И уже через минуту её крылья развернулись, взбив вихри инея и листьев. Цзяолин взмыла в воздух, взрезав ночной холод, и скрылась между скал, оставив за собой лишь тихий свист ветра.

Андрей тем временем спустился к своей пещере-лаборатории, укрытой за каменными обломками. Он разложил на низком столике всё, что у него осталось. Изогнутые кости духовных зверей… Банки с редкими минералами… Куски кристаллизованного сока горных деревьев… Десяток тщательно запаянных фарфоровых баночек с пилюлями разных оттенков… Каждая из них имела своё назначение – укрепить кости, очистить кровь, закалить духовные каналы.

Потом он разжёг в центре лаборатории жаровню и, не торопясь, начал плавить первый состав. Порошок из клыка Пустынного Василиска и каплю росы, собранной с Лотоса Бессмертия. От жара в воздухе поднялся резкий, терпкий аромат, который тут же впитался в каменные стены.

В это время Цзяолин уже обыскивала самые труднодоступные места в горах. Она спускалась в ущелья, куда не попадал даже дневной свет, и выкапывала из трещин корни древних трав, возрастом в сотни, а то и тысячи лет. Их листья излучали мягкое зелёное сияние, а сок был похож на жидкое золото. Она ловила ночных духов-опылителей, собирала их прозрачные крылья, которые использовались в ритуалах усиления чувств, и выдирала изо мха мелкие серебряные грибы, способные очищать кровь от примесей яда.

Вернувшись с первой партией находок, драконица сбросила на пол увесистый мешок, и по камням рассыпались корни, травы и даже несколько камней с крошечными вкраплениями ярко-синей слюды. Андрей склонился над добычей, проводя пальцами по каждому стеблю, и начал сортировать их на отдельные кучки.

– Нам придётся сделать, как минимум, три эликсира. – Задумчиво произнёс он, не поднимая глаз. – Один – чтобы тело выдержало огонь крови Бога. Второй – чтобы удержать разум. И третий… Чтобы связать всё это с моим ядром.

– Сделаем. – Ответила Цзяолин. – А потом мы пойдём за ним.

Взгляд Андрея на миг стал тяжёлым и хищным. Он уже видел в мыслях, как тёмная капля медленно стекает в его кровь, а вместе с ней – боль, огонь и новая сила, которой возможно хватит даже для того, чтобы сломать Мёнгука.

Из всего того, что у него имелось, Андрей начал создавать пилюли – из перетертых в пыль ядовитых и целебных корней, из настоев на лунной росе, собранной лишь в определённый час. Он заклинал порошки и пасты, вплетая в них символы уплотнения духовной энергии, чтобы их тела не разорвались изнутри.

Тем временем Цзяолин снова и снова исчезала в горах, на час, на полдня, иногда на ночь. Она возвращалась с мешками и корзинами, в которых лежали корни, что растут только в тени скал, или цветы, распускающиеся лишь на миг перед рассветом. Её лапы и когти были в грязи, чешуя местами поцарапана, но глаза горели нетерпением. Риск был чудовищный, но другого пути не существовало.

Всё подготовка заняла у них три дня. А вечером третьего дня ритуал начался. Они сидели друг напротив друга на вершине каменной плиты, выложенной защитными символами. Между ними, на подставке из чёрного дерева, стоял открытый сосуд с каплей крови Бога. От неё исходило сияние, которое прожигало глаза и вызывало дрожь в костях.

– Начнём. – сказал Андрей, и первый поток силы сорвался с капли.

Огненно-золотая энергия ударила в него, прошла по меридианам, готовая разорвать каждую жилу. Но он направил её к Цзяолин. Она приняла поток, её тело выгнулось, и на миг казалось, что чешуя вот-вот расплавится. Она оттолкнула энергию обратно к нему – и так они закрутили этот невыносимый круг.

С каждым оборотом энергия становилась чище, но тяжелее, словно уплотнялась. Их мышцы ныли и рвались от перенапряжения… Кости трещали… Из пор сочился уже не пот, а кровь… В глазах вспыхивали тёмные пятна. Но останавливать запущенный процесс было просто нельзя. Любая ошибка – и кто-то из них перестанет существовать. Именно поэтому они продолжали.

Когда круг достиг своей высшей точки, и из глотки Цзяолин вырвался дикий рёв, а её тело начало меняться. Чешуя засветилась, разрываясь вспышками небесного света. Крылья распахнулись шире, чем когда-либо, каждая перепонка словно соткана из утреннего неба. На лбу проявился сияющий рог, а вокруг её силуэта начали клубиться облака, как будто она сама стала небом.

Андрей же почувствовал, что его собственное тело стало плотнее, тяжелее, но в то же время – быстрее, гибче. Внутри ядро пульсировало, и в каждом ударе ощущалась мощь, сравнимая с раскатом грома.

Они были измотаны до предела, но в этот момент оба знали – теперь Мёнгук больше не встретит прежних соперников.

Андрей ещё не успел окончательно прийти в себя после изнуряющего ритуала. Кости ломило, в венах всё ещё клокотала чуждая и слишком плотная энергия, а пальцы то и дело сводило от дрожи – то ли от усталости, то ли от того, что его тело до сих пор не привыкло к новой, чрезмерно возросшей силе.

Но почувствовав что-то странное, он устало поднял взгляд – и заметил, как небо над долиной стремительно темнеет. Тучи сгущались, словно чёрные волны, наслаиваясь одна на другую, сжимая небосвод в стальной купол. Их края подсвечивало зловещее серебристое мерцание, как дыхание чего-то огромного и древнего, что медленно готовилось развернуть свой гнев. И в его сознании прорезался тяжёлый, раскатистый голос Небесного Дракона, которым стала Цзяолин.

– Великое Дао отозвалось. – Прогремело прямо внутри его разума, как дальний гром. – Мы с тобой перешли черту, что не дозволено смертным. Мы миновали ступени, которые другие проходят веками, и перешагнули сразу через три уровня Дао Хуан. Теперь мы достигли уровня Дао Цзун… Уровень Предка…

В груди Андрея резко потянуло холодом. Не от страха, а от осознания того, что он услышал. Да. Им помогла капля крови Истинного Бога. Да, он сам разработал распределение энергии так, чтобы тело и ядро выдержали этот жуткий шквал силы. Но в глазах Небес всё это не имело значения. Для этого мира всё это выглядело как дерзкое, слишком быстрое восхождение. А значит – следовало испытание… Или даже наказание. Смотря как с какой стороны на это событие можно было бы посмотреть.

– Испытание Небес. – Дракон выдохнула это слово, и в глубине сознания Андрея словно отозвалась первая ударная волна грозы. – Небо проверит, достоен ли ты того, что взял. И если сочтёт иначе, то просто сотрёт нас обоих.

Внутри он знал, что для дракона это не было угрозой. Дракон – существо природное, рождённое в дыхании миров, и Небо не станет его уничтожать. Но человек… Человек, рискнувший пройти путь Богов, был для Неба нарушителем. И молнии, что грядут, будут не просто вспышками света. Каждая из них станет ударом, рассчитанным на то, чтобы пробить его защиту, разорвать плоть и испепелить душу.

Ветер в долине начал меняться. Сначала он был лёгкий, едва треплющий травы, затем всё более плотный, рвущий листву, раскачивающий деревья. В горах раздался первый глухой раскат. Вслед за ним небо озарила тонкая, но яркая как клинок молния, прочертившая тьму. И с каждой секундой напряжение становилось всё гуще, словно воздух вокруг уплотнялся, готовясь рухнуть на них всей массой накопленной ярости.

Далеко в горах завыл зверь – и замолчал, будто и он понял, что в этот момент лучше затаиться. Цзяолин подошла ближе, прижимая одну лапу к груди, и посмотрела на Андрея – в её глазах читался вопрос, но она уже и сама прекрасно знала, что грядёт.

А он стоял, вглядываясь в сгущающееся небо, и чувствовал, как внутри всё сжимается перед лицом того, что должно вот-вот начаться. Небо над ними раскололось, словно огромное зеркало, по которому прошёл удар гигантского молота. Трещины из чистого света тянулись от горизонта к зениту, и из каждой просачивалась безжалостная, плотная, как свинец. Сила Бога, заключённая в капле крови, дала себя знать. И сейчас она не просто наполняла воздух – она вырывала его из лёгких, вытесняла из пространства саму возможность дышать.

Андрей и Цзяолин стояли плечом к плечу – дракон и человек, связанные одной душой, одной волей. Между ними уже горел и пульсировал круг энергии, закольцованный, как вечное сердце. Энергия входила в него через Андрея, прорывалась в Цзяолин, смывала её чешуйчатое тело волнами боли, затем снова возвращалась в Андрея, выжигая нервы и кости, но укрепляя каждую клетку.

Внутри было так, словно в них влили раскалённое солнце и заставили удерживать его голыми руками. Каждая ошибка – и эта сила взорвалась бы, оставив после них лишь ослепляющее пятно и стеклянную воронку на месте.

– Не держи всё на себе! – Голос Цзяолин звенел, будто серебряные колокольчики на ветру, но за этим звоном чувствовалась тревога. – Мы можем распределить…

– Нет! – Крепче стиснул зубы Андрей, удерживая очередную волну. – Это испытание для нас обоих, но… для меня – особенно.

И тогда в глазах драконицы что-то дрогнуло. Она вспомнила древние слова, которые всплыли в её памяти именно после того, как она достигла нового уровня. Чем тяжелее удары, и чем дольше они бьют разумного, дошедшего до небесного испытания, тем прочнее он станет. Если она примет на себя львиную долю этой силы – Андрей выстоит… Да… Но не пройдёт полную закалку.

И поэтому дракон медленно опустил свой взгляд. Это решение далось ей очень тяжело. Но она сделала шаг назад – и сразу же мир вокруг завертелся в какофонии энергий. Сила испытания обрушилась на Андрея, как океан на одинокую скалу. Каждая новая волна не просто била – она пыталась вырвать из него способность к магии, вытянуть душу, выжечь все пути, по которым текла энергия. Мышцы сводило, кости трещали, сердце стучало так, будто готово было разорваться.

Но он держался. Закольцованная энергия всё ещё вращалась, и с каждой секундой его тело становилось крепче, нервы – проводниками молний, а ядро – всё более ярким, как кристалл, вырезанный из самой сути бури.

В этот миг Цзяолин, оставшись лишь проводником и хранителем круга, ощутила, как в её собственном теле что-то меняется. Чешуя – тонкая и изящная, но прочнее алмаза – переливалась новыми оттенками, рога удлинились, а в глазах зажглось древнее, неподдельное сияние. Её форма дрожала, менялась, и она поняла – она перестаёт быть просто Небесным драконом.

Она становилась Истинным Небесным Драконом. Но прежде, чем закончить трансформацию, она увидела главное… Не смотря на огромный по своей силе шкал энергии в виде молний, что попеременно били в его тело, Андрей всё ещё стоял. Один… Под весом всей небесной кары… И он явно не собирался падать…

В небе над ним раскрылось последнее, финальное зияние Небесного Испытания. Тучи, до этого уже разорванные сотнями вспышек, сжались в плотный, клубящийся свод, словно сама тьма решила обрушиться на того, кто дерзнул бросить вызов её законам. Воздух стал густым, будто насыщенным металлической пылью. Капли дождя, тяжёлые и горячие, падали на кожу, прожигая её, как расплавленный свинец.

Цзяолин, до этого парившая в стороне в облике дракона, сейчас смотрела на Андрея глазами, в которых боролись тревога и решимость. Она помнила древние слова, что всплыли в её памяти:

"Чем сильнее удар, тем глубже корни того, кто его выдержал".

И сейчас, разрывая собственное сердце, она отступала. Она могла бы сорваться и принять на себя часть удара, могла бы расплескать молнии в воздухе, но знала – лишив его боли сейчас, она лишит его силы навсегда.

Андрей поднял голову и впервые за всё испытание ощутил, как само Небо будто прицелилось в него. Свод туч раскрылся, и в его глубине, среди белёсых завитков бури, сформировалась молния, не похожая на все предыдущие. Она была толще векового дуба, ядро её сверкало золотым и фиолетовым цветом одновременно, а вокруг него беспрерывно рождались искры – тысячи мелких змей, готовых сжечь всё, к чему прикоснутся.

В тот миг, когда разряд сорвался, Андрей не отпрянул, не поднял защиту. Вместо этого он сделал шаг вперёд, будто сам шёл навстречу гибели. В голове мелькнуло воспоминание о старых записях, что он когда-то нашёл в глубинах одной из заброшенных пещер. Там говорилось о методе, при котором энергия молнии может быть не просто пережита, а полностью проведена через ядро.

Он резко выровнял дыхание, сосредоточил сознание на внутреннем центре – на том самом ядре, где свивалась вся его магическая сущность. Когда первый удар молнии врезался в него, тело выгнуло дугой, кости застонали, кожа задымилась. Но он не позволил энергии растечься по каналам, как делал раньше. Нет – он направил её, согнувшись от боли, прямо в ядро.

Ощущение было таким, будто он вливал в сердце расплавленное солнце. Ядро завыло, его структура дрожала, трещала, как перегретое стекло, но оно не разрушалось – наоборот, свет внутри становился ярче.

Каждая частица энергии, которую он удерживал внутри, раскалывала старые границы его силы. С каждой секундой его магические каналы расширялись… Дух вырывался за прежние пределы… А в глубине сознания слышался едва различимый рёв – голос Цзяолин, которая, даже не вмешиваясь, ощущала этот взрыв силы так, будто он происходил и внутри неё.

И вот, в кульминационный миг, ядро вдруг не выдержало прежней формы – и словно распахнулось изнутри, выпустив из себя новый, неведомый поток силы. Мир вокруг озарило белым светом. Цзяолин, в это мгновение потеряв свой облик дракона, вновь закричала. Так как её тело тоже окутали молнии, отражая рост её собственного уровня.

Последний раскат грома ещё долго гремел в горах, пока оба они стояли среди дымящейся земли – связка человек и дракон, пережившие то, что, по мнению многих, не мог выдержать никто из смертных.

Воздух ещё дрожал от последнего удара. Земля под ногами попахивала гарью и мокрой землёй, в ветвях висел тонкий серебристый дым – отпечаток молнии, прошедшей через всё вокруг. Не выдержав, Андрей со стоном опустился на колени, и вдавил свои ладони в землю. Сначала он даже не понимал, где находится. Всё ещё в своём теле или уже вне него. В горле застрял привкус озона и чего-то древнего, как сама сущность мира.

В груди где-то, за рёбрами, плыло тяжёлое, холодное – та самая сущность древней кости Падшего Бога, что жила в нём с тех пор, как в Нижнем мире та сама вонзилась в его плоть. Сейчас она ревела не как чужой предмет, а как осаждённый мотор, принимающий и переводящий взрывную силу в ритм. В тот миг, когда молния врезалась в него – не пройдя мимо, а пройдя именно через, он почувствовал, что сущность кости не просто “держит” удар. Она стала посредником, трансдуктором, древним анкером, вокруг которого его ядро начало переливаться по-новому.

Боль сначала была чистой и зверской. Как если бы даже сами вены у него вывернули наружу и в них зажгли огни. Мышцы корчились в бесконечных судорогах… Нервы звенели… В глазах плавало и искрило звёздами что-то бело-фиолетовое. Но затем, словно под ножом ювелира, преломилась структура его внутреннего света – ядро, это плотное крошево силы, не просто усилилось, оно перестроилось. Старая сетка меридианов разошлась и собралась заново, но уже как кристаллическая арматура – тонкие канальцы, нити – стали проводящими, похожими не на сосуды, а на токопроводящие дорожки.

Он почувствовал – не умом, а всем центром чувств – что теперь энергия ведёт себя иначе. Там, где раньше магия текла как тёплая река, теперь в ней появились искры, и эти искры слушались воли так же, как река слушается берега. И первый слух, пришедший вслед за этим пониманием, был почти детским. Он мог вызвать маленькую искру. Пальцы поднялись сами, и кончики его рук зажглись тонкой серебристой линией молнии – не рвала кожу, а ласкала её, как палец по струне.

– Это… – С трудом выдавил он, и слово выползло не совсем его голосом. Внутри звучало эхо… Древняя кость… Кровь Бога… Ритуал… Круг Энергии… Всё это сложилось в новый инструмент.

Он аккуратно направил маленькую дугу на камень под ногой. Разряд скользнул, как рыба в ручье, по поверхности и вонзился в землю. Камень зашипел, корни мха вспыхнули электрическими точками, но камень не разлетелся. Он открылся, как книга, и из него вырвались звуки – не слова, а сведения, как будто сама скала прошептала, что теперь она знает путь тока.

Механика была ясна и зверски проста. Сущность древней кости Падшего Бога крепила энергию, капля крови Бога придала ей первичную плотность и божественное “темперирование”, а закольцование с Цзяолин и ритуалы Андрея подарили полученному таким образом каркасу выдержку. Вместе они создали “проводящую” структуру – ядро, способное принимать, держать и направлять молнию, а не быть ею разрушенным.

Но всё это не прошло бесследно для плоти. По коже у Андрея, особенно по рукам и по шее, выползли тонкие узоры – не татуировки, а сосудистые прожилки, светящиеся бледно-синим. Лёгкие рубцы, где кость тесно соприкасалась с плотью, теперь казались не ранами, а портами. В них играла энергия, и при сильном напряжении через них можно было видеть, как пробегают жилы света. Зрачки его на мгновение расширялись, и мир стал мерцать линиями – он видел не только предметы, но и токи, что текли между ними, слышал тихие шёпоты зарядов.

Цзяолин почувствовала это прежде, чем он произнёс. Духовная связь – тонкая струна, протянутая между человеком и драконом – мигом наполнилась новым тоном. Высокий, свистящий резонанс, как натянутая струна, что отзывается на удар молнии. В её груди что-то отозвалось древне и трепетно – не корысть, не зависть, а сестринское признание. Он не только выстоял – он впитал даже саму кару Неба.

Она подошла ближе, плавно, как течёт вода, и прикоснулась к его плечу мягкими пальцами. Через связь поток изменился – он теперь не просто шёл из него в неё и обратно. Он мог колебаться между ними, как волна в аквариуме, где один всплеск утихает, отдаваяся второму. Цзяолин ощутила, как её крылья наполнились электричеством. Но не разрушительным жаром, а холодным, чистым голубым светом. Её рога покрылись паутинкой искр, а чешуя стала отливаться серебряной громкой линией, как металл, отполированный бурей.

И рядом с этим, плохо спрятанная, вернулась тень – шёпот той самой древней кости. Иногда, в моменты глубокого изнеможения, Андрей чувствовал чужой голос, как полузабытую мелодию, заманчиво обещающую простоту:

“Отдай – и больше не болей” – и в этих словах скрывалась древняя хитрость. Кость хотела не только удержать, она хотела управлять. И в этом была опасность, которую ни один ритуал окончательно не устранил. Цена силы – постоянный диалог с тем, кто в ней укоренился.

Практическая сторона нового состояния открылась быстро и жестко. После нескольких упражнений под наблюдением Цзяолин Андрей научился вызывать молнию не как слепой шквал, а как струю. Начал концентрировать ток в точку, прогонять его через ядро, направлять по заданной траектории. Он мог создать узкий столб – “копьё”, и ткнуть им в камень. При этом сам не прожёг себе руку, так как ядро перераспределяло нагрузку, как магический трансформатор. Он мог сделать “щит”, тонкую сетку искр, что гасила удары других духовных разрядов, и может быть самое странное. Буквально на мгновение он теперь мог “усмирять” молнию, заставляя её пульсировать в такт его сердцу, как дрожащее пламя свечи.

Для Цзяолин это значило ещё одно. Когда их связь усиливалась, её собственная природа обрела дополнительные ноты. Её дыхание стало не только теплом, но и звучанием ветра с ощутимым электромагнитным зарядом. Дыхание, в котором были и гром, и молния. Её полёт теперь сопровождался не просто шипением воздуха, а тихим гулом сетей тока, как если бы вокруг неё рисовались невидимые линии силы. Когда она расправляла крылья, по их краям бегали молнии – не разрушающие, а как надёжные мосты, которыми можно было пройти.

Но самый важный и пугающий момент – это то, что ядро стало “говорить” назад. Оно не только принимало молнию – оно умело её “посылать” по новым путям. Через землю… Через металл… Через сосуды крови, превращая их временно в проводники… Это означало невероятную мощь в бою. Так как удар, который можно посадить в землю и заставить её ответить. Свет, который режет как нож, но при этом управлялся дыханием.

Последствия были как дар, так и приговор. С одной стороны – новый уровень силы, новая тактика, способность противостоять существу, подобному Мёнгуку. С другой – постоянный риск. Сущность кости Падшего Бога не отпускала контроля. В ночи Андрей начал видеть сны, где молния не просто била, а ласкала и требовала – и подчас он просыпался с ощущением, что часть его души стала серебристой и холодной.

Когда утро пробилось через разорванные тучи, долина выглядела иначе. Листья были посечены искрами… Трава блестела точками света… А небо ещё дрожало от вчерашних раскатов… Андрей и Цзяолин стояли на гребне холма, и между ними не было больше прежней дистанции “учитель – дух”. Теперь они были партнёрами новой архитектуры силы. Человек с ядром, что мог удержать и направить молнию, и Истинный Небесный дракон, проводник и усилитель, чья сущность отныне пульсировала в унисон с громом.

Но в том унисоне слышался и предостережение, тихое, как шаг в пустоте. Не каждая победа не приносит цену. Ядро изменилось, но тогда же появилось новое задание – не дать сущности древней кости задавить его собственную волю. Держать баланс между жаждой и властью. Выковывать ритуалы и пилюли, которые будут улаживать разногласие между древним паразитом и новым хозяином. И ещё… Небо теперь знает их имена. Это знание – как свет на фаре. Полезно, если им научиться пользоваться… И весьма опасно, если забыть про то, что свет тебя выдает…

Они молча посмотрели друг на друга. Цзяолин прикоснулась лбом к его лбу – жест, в котором не было ни жалости, ни пощады, а было обещание. Вместе они выдержат то, что ещё предстоит. И небо, всё ещё мерцающее где-то высоко, казалось, на мгновение ответило – без угрозы, но с вниманием…

……….

Через пару дней Андрей сидел, облокотившись на холодный камень полуразрушенной стены, и с трудом переводил дыхание. Воздух казался густым, будто пропитанным пылью и остатками чужой силы, которая всё ещё витала в ущелье после недавней бойни. Он вытянул из пространственного кольца небольшой ларец с несколькими флаконами – прозрачное стекло, запаянные горлышки, чуть мерцающая жидкость внутри.

Первый флакон – густой эликсир цвета расплавленного золота, с тягучим запахом лекарственных трав, горных смол и каплей крови духовного зверя. Андрей открыл его, вдохнул глубоко, и едва жидкость коснулась языка, по телу побежала волна тепла, заставив дрожать мышцы. Боль в рёбрах немного притупилась, но голова всё ещё гудела от пережитого. Второй флакон – пилюля, созданная им самим из концентрированного порошка редких растений. Она мгновенно раскрошилась на языке, отдавая горечью, которая пробирала до костей, но и вместе с этим возвращала ясность в мысли.

Он закрыл глаза, стараясь отрешиться от внешнего мира, и почувствовал, как медленно, но верно энергия его ядра выравнивается после чудовищного перенапряжения. Но вместе с этим пришла и другая мысль – испытание Небес, что он прошёл, слишком яркое и громкое событие, чтобы оно прошло незамеченным. Он ясно видел, как в ближайшее время появятся те, кто попытается заговорить с ним, склонить на свою сторону, выудить тайны. Кто-то будет льстить, кто-то угрожать, кто-то – пробовать тонкие манипуляции, прикрываясь благими намерениями.

И всё же сейчас это было второстепенно. Главной проблемой оставался Мёнгук. Андрей вновь прокрутил в памяти каждую секунду того, что увидел в бою. Этот монстр был не просто опасен. Он искажал само представление о сражении. Магические удары, техники с накоплением духовной силы, заклятия и печати – всё это исчезало в его теле, будто капли дождя, падающие в глубокую бездну. Любой поток силы, направленный в него, буквально утекал, растворялся, только усиливая это чудовище.

Но среди хаоса боя был момент, который Андрей сперва не оценил. Один из культиваторов секты Пяти Пиков Бессмертных, уже в отчаянии, нанёс очередной удар… И… Промахнулся. И удар его плетения магического меча, насыщенного силой, срезал не плоть врага, а… Скалу что располагалась сбоку. Из трещины откололся массивный каменный осколок, который, подчиняясь гравитации, обрушился прямо в бок Мёнгука. И тогда произошло нечто примечательное – чудовище не просто отшатнулось, оно взревело. Взревело не так, как при попадании магического удара, а с настоящей, грубой, животной яростью. И даже болью.

Андрей замер, удерживая в памяти этот звук… Это движение… Это был первый и единственный момент, когда Мёнгук показал, что ему действительно причинили боль. А это значило только то, что именно физический удар, лишённый магической подпитки, всё же был способен пробить его защиту. Не усиленный энергией кулак, не заклинание, а чистая, грубая сила – камень… Металл… Вес… Инерция…

– Так вот ты чего боишься… – Пробормотал он, открыв глаза. Теперь он знал, что прямой путь через магию – это ловушка. Любая попытка сразиться с этим древнем зверем привычным способом будет только подпитывать его. Нужно было найти способ нанести сокрушительный физический удар. И не один. А целую серию, достаточную, чтобы добить даже столь чудовищное создание.

Внутри него зарождался план, но пока он был лишь зыбким силуэтом идеи. А сил, чтобы прямо сейчас взяться за подготовку, просто не оставалось. Он снова достал очередную пилюлю лечения, чувствуя, как её горечь обжигает язык, и позволил телу погрузиться в ровное, медленное восстановление – ведь для следующей встречи с Мёнгуком он должен быть готов не только телом, но и разумом.

………..

Немного погодя, Андрей снова сидел на плоской каменной глыбе, опершись спиной о прохладную, чуть влажную скалу. Воздух вокруг был пропитан тонким запахом травяных настоев – рядом на земле в беспорядке лежали раскрытые фарфоровые бутылочки, глиняные коробочки и мешочки с порошками. Он уже почти машинально брал очередную пилюлю, разжёвывал, чувствуя, как горечь трав и металлический привкус минералов расползаются по языку, и запивал их густым эликсиром цвета расплавленного янтаря.

Жидкость обжигала горло, но сразу же разливалась по телу теплом, заставляя истерзанные каналы духовной энергии замирать, а затем медленно затягиваться, как старые раны под плотным шрамом. Он жадно глотал этот поток, ощущая, как магическая сила постепенно возвращается – но не только она. В глубине тела, там, где его ядро сияло в мраке, бурлила непрекращающаяся энергия, словно живая, словно уже не просто часть его, а сама его сущность.

Отказаться от магии… Мысль сама по себе теперь звучала абсурдно. Ещё когда-то, будучи человеком, он мог воспринимать магию как инструмент, оружие или щит. Но теперь магия стала кровью, дыханием, пульсом. Каждое движение, каждая мысль непроизвольно окрашивались ею. Даже когда он пытался просто поднять руку, в пальцах самопроизвольно вспыхивали крошечные искры силы. Это не было намеренно. Мир уже видел его как магическое существо, и он сам себя иначе воспринимать не мог.

И всё же, перед глазами снова и снова вставала сцена боя с Мёнгуком. Как этот исполин, с телом, будто вырезанным из осколков гор, шагал по полю брани, не замечая потоков заклинаний, ударов клинков и вспышек печатей. Каждая волна магии, что врезалась в него, исчезала, будто растворяясь в его каменной плоти, а в ответ он лишь сильнее оживлялся, будто насытившись.

Андрей медленно прокручивал в памяти тот самый момент боя, который сумел выловить из бурного потока событий. Ту самую единственную ниточку, ведущую к истине. Тот случайный момент, когда один из бойцов секты Пяти Пиков промахнулся. Магический меч, не встретив цель, с хрустом рассёк скалу за спиной чудовища, отколов обломок размером с человеческий торс. И этот самый камень, сорвавшись, врезался в бок Мёнгука. И тогда… Монстр заревел. Не от триумфа, не от ярости, а именно от боли. Настоящей… Пронзительной… Такой, что он тут же повернулся и с яростью разорвал того несчастного.

– Значит, ты всё же уязвим… – Тихо произнёс Андрей, чувствуя, как внутри просыпается холодный расчёт.

Но понимание этого было лишь половиной задачи. Для него, существа, теперь уже пропитанного магией до костей, даже обычный удар кулаком был неотделим от духовной силы. Он не мог просто “выключить” её – любое физическое действие несло в себе магический след. А значит, прямое копирование ошибки того бойца невозможно. Мёнгук почувствует магию в любом его движении и просто поглотит её.

Он закрыл глаза, сжавшись, и почувствовал, как внутри ядра бушует энергия, стремясь вырваться наружу. Сила распирала, как слишком горячий пар в запертом котле, и он вынужден был гасить её, направлять в дыхание, успокаивать.

Отныне ему нужно будет придумать, как обмануть саму природу своей сущности. Как замаскировать удар так, чтобы он стал чисто физическим. Без искры магической силы… Без остаточного фона силы… И это было сродни тому, как попросить реку течь без воды.

Тяжело вздохнув, он открыл глаза, снова взял флакон с эликсиром и сделал медленный глоток. Горло обожгло, но в голове всё больше выстраивалась схема – пока ещё туманная, но уже зловещая в своей простоте. Этот бой придётся вести не магией, а хитростью.

Эта мысль росла, крепла, превращалась в первую чёткую нить будущего плана. Но тут же всплывала проблема: как бить физически, оставаясь в рамках своего нынешнего состояния? Он уже был наполовину воплощением магии, его удары, движения, даже дыхание пронизаны энергией. Скрыть её, подавить, оторвать от себя – всё равно что вырвать сердце и попытаться продолжать жить.

Именно поэтому он понимал тот факт, что предстоящее столкновение потребует от него не только мастерства, но и невообразимого самоконтроля. Чтобы ударить чудовище по-настоящему, ему придётся предать собственную природу – хотя бы на мгновение.

И начал он именно с того, что начал тщательно изучать саму манеру передвижения и нападения этой твари. Пусть даже издалека или через фрагменты воспоминаний чужих духов. Он выискивал слабости не в её теле, а в поведении. Искал те самые моменты, когда этот древний зверь был вынужден замедляться, менять траекторию, или когда его защита была не так плотна.

В это же время он мысленно прокручивал в памяти свои возможности – и старые, и новые, появившиеся после изменений ядра. Способность манипулировать молниями… Работать с плотной духовной энергией… Комбинировать их в техниках, которые раньше он даже не мог бы создать.

Общий замысел его плана строился на том, чтобы зверь оказался в пространстве, где он вынужден встретиться с молнией лицом к лицу, лишён возможности уклониться, а сама энергия удара прошьёт его сущность, а не только плоть. Для этого нужна комбинация ловушек, давления и ложных целей, которые будут подталкивать чудовище к нужной точке.

Всё как следует обдумав, Андрей решил, что приманкой в ловушке будет он сам. Именно потому, что эта древняя тварь в первую очередь охотится именно на магическую силу. А значит, если он уберёт те самые печати, что скрывают его силу, Мёнгук сразу обнаружит его присутствие. И как танк попрёт напролом. Он видел в том бою, в которой погибли представители достаточно сильного отряда секты Пяти Пиков Бессмертных, что в первую очередь это существо атаковало именно старейшин, что были на уровне Да Доу Ши. Так как среди них никого сильнее просто не было.

И если с приманкой он достаточно быстро разобрался, то с самой ловушкой и главной ударной силой, всё было куда сложнее. Так как в ней не должно было быть магии. По крайней мере, её должно быть куда меньше, чем можно было бы использовать в боевом плетении. И вот тут Андрей надолго задумался.

– Эврика! Твою же… – С большим трудом сдержался Андрей, чтобы не заорать от радости, когда понял, что выход в этом деле всё-таки есть. Порох! Да! Тот самый порох, чей рецепт был найден на Земле ещё в древности. Да. Это не тринитротолуол… Не динамит… Но даже порох, в тщательно продуманной схеме, и при должном подходе, может оказаться весьма опасной взрывчаткой. Дело оставалось за малым. Ему нужно было всё подготовить. И помочь ему в этом деле тоже могла Цзяолин.

Он помнил, что порох представляет собой смесь селитры, или нитрата калия, серы и древесного угля. В древности селитру добывали из природных источников, таких как навозные кучи или почвы, богатые азотом, или же производили искусственно. Обычно использовался уголь из лиственных пород деревьев, таких как ива или липа. Серу добывали из природных месторождений, которые проще всего можно было найти в местах, где имеется вулканическая порода.

Как ни странно, но проще всего ему, как алхимику, было получить именно селитру. Для этого он использовал духовное пламя, и… Навоз, которого на фермах возле Мэйцзина было предостаточно. Да. Звучит так, будто нужно было элитным вином ноги мыть? Но… Как говорили на Земле – на безрыбье и рак – рыба! Так что с селитрой проблем не было.

Для древесного угля парню пришлось немного полетать над горами. Но нужные ему деревья ивы он всё-таки нашёл. А высушить их древесину с помощью магии не составило труда. Он помнил, что сначала нужно было выкопать яму цилиндрической формы. И её стенки должны были быть строго вертикальными. А от диаметра и глубины этой самой ямы зависело то, сколько угля он может получить. Потом нужно было утрамбовать дно, что можно было сделать специальным катком или ногами, если его нет. Главное, чтобы грунт не смешался с углем. Ну… Несколько ударов плетением “молота”, и дно ямы стало как камень. Теперь нужно было заняться разведением костра в яме. Для этого он взял мелкие ветки, и обязательно сухую бересту. А когда костёр разгорелся, Андрей взялся уже за сам процесс получения древесного угля. Он помнил, что дрова должны быть очищенными от коры. Она дает много дыма, и продукт получается более низкого качества. Также он помнил и о том, что готовым сырьем удобнее пользоваться, если заранее нарезать древесину на куски размером не более тридцати сантиметров в длину. И во время выжига приходилось подкладывать новые дрова поверх старых – как только те прогорали. Именно так, хоть и не так быстро, но яма всё равно заполнилась. Потом он дал полученному углю остыть. И… Древесный уголь готов!

Как оказалось, с серой было сложнее всего. Сначала ему пришлось долго объяснять Цзяолин то, что ему нужно найти. Вот как дракону пояснить, что ей нужно искать желтые отложения и специфический запах? Если кто-то думает, что это легко, то пусть попробует сделать подобное, не имея под рукой никаких образцов, как первого, так и второго. Но… Всё получилось ей удалось найти сначала следы вулканической деятельности в виде того самого обсидиана, а рядом, уже по весьма неприятному запаху, нашлись и залежи серы.

Теперь нужно было всё измельчить, что следовало делать очень аккуратно, и смешать в определённых пропорциях. Хорошо, что он знал о том, что на пять частей селитры приходится три части угля и две части серы.

Потом, для верности, тщательно перемешанную смесь, парень решил уплотнить, чтобы обеспечить лучшее горение. Чтобы повысить мощность и безопасность, полученный порох он смочил, превратив в пасту, высушил и гранулировал.

Теперь нужно было набрать достаточно больших горшков, которые станут теми самыми бомбами, что весьма неприятно удивят Мёнгука. А с учётом его новых способностей с магией молнии, теперь у парня не было проблем сделать практически незаметную печать, которая даст ту самую искру, что подорвёт основной заряд подобного “сюрприза”. К тому же, чтобы усилить количество “поражающих элементов”, а проще говоря – осколков, Андрей решил сделать своеобразную матрёшку. Расположив один горшок с зарядом пороха и магической печатью-детонатором, в другом горшке, к котором к тому же будут вложены, между мешочками пороха, ещё и камни, и даже наконечники стрел и копий. Для усиления эффекта.

Дальше дело оставалось за малым. Выбрать подходящее место, где эти заряды можно будет расставить таким образом, чтобы этот монстр, чтобы добраться до приманки, был вынужден буквально прорываться сквозь шквал взрывов. И самое в этой ситуации главное заключается именно в том, что в этих взрывах не будет ни капли магии. Значит этот древний зверь просто не сможет как-то поглотить ударную волну и пламя. И будет ранен. И чем больше таких повреждений в этой ловушке он получит, тем быстрее Андрей с ним разделается.

Да. Андрей уже и сам понимал, что теперь магия – не просто его инструмент. Она – продолжение его самого. Он ощущал ту же молнию, как другие ощущают дыхание. Ему не нужно тратить усилия на “создание” – он лишь открывал поток, и энергия идёт сама, почти как кровь по венам. Именно так он и воспользуется теми искрами, которые оставил в печатях для подрыва своих бомб.

Но это же было и опасно. Так как теперь полный отказ от магии для него был практически невозможен. Он не может “остановить” себя, как не может перестать быть самим собой. Каждое применение молний усиливало его ауру, что могло привлечь к нему внимание ещё более древних существ. Через духовную связь это ощущал и Небесный дракон. Цзяолин становилась более нервной, но и более синхронизированной с хозяином. Их движения в бою начинали сливаться, а удары – дополнять друг друга.

И сейчас он готовился к сражению так, будто у него не будет второго шанса – потому что его действительно не будет. И он сам это прекрасно понимал.

Всё это время парень не забывал также контактировать и с представителями благородных семей, которым хоть немного, но всё же мог доверять. Представители семьи Лин, а также семьи Соль, сейчас поставляли ему необходимую информацию. И данные, которые парень получал, были не совсем весёлыми. Появление такого монстра, который практически играючи уничтожил крупный отряд одной из сект, оказалось серьёзным ударом. Началась срочная эвакуация населения с тех самых территорий, куда направлялась эта тварь. Да. Она не особо спешила. Но за собой оставляла лишь полностью выжженную пустыню, пожирая и уничтожая буквально всё. Было ещё несколько попыток её остановить. По крайней мере о них парню сообщили представители семьи Лин. Все эти попытки провалились. Как парень и предполагал, все эти одарённые, которые пытались проявить свою силу и могущество, серьёзно ошибались и пытались бить по такому противнику именно магией. Как и следовало ожидать, этот монстр ей просто поглощал. И его противникам, если у них ещё были мозги, и хватало ума вовремя отступить, оставалось только одно… Бегство… Ничего другого в данном случае им не помогало.

И чем больше таких слухов доходило до парня, тем больше он понимал, что в этой ситуации действительно нет никакого другого выхода. Нужно бить по противнику именно физическими ударами. Обычная для этого мира магия тут была бы просто бессильна.

Конечно, можно было бы подсказать подобное решение вопроса тем же князьям? Но и в этом была одна существенная проблема. Вот что в этом случае сделают эти разумные? Пошлют против этого монстра обычные войска? Хорошо. А чем это закончится? Вплотную к этому существу подходить даже для нанесения физического урона нельзя. Это тварь просто всех уничтожит. Она поглощает даже сущность. По сути, если всё описать проще – Мёнгук душами питается. То есть, обычным воинам рядом с ним тоже делать нечего. Можно пытаться обстрелять это существо с дистанции теми же луками? Можно. Однако обычные стрелы особого вреда данному существу не нанесут. Судя по всему, по крайней мере по всему тому, что успел про это существо узнать сам Андрей, подобный удар должен быть очень неожиданным и желательно очень мощным. Достаточно мощным, чтобы пробить внешнюю броню этого существа. Иначе эта тварь сможет сформировать защитный кокон, сконцентрированный как раз на том самом месте, куда наносится такой удар. Как факт можно понять, что подобная атака не может быть столь явной, какую нанесут именно обычные воины, даже если они будут атаковать такого противника с помощью катапульт. Камень хоть и становится серьёзным снарядом, имеющим большую ударную силу, но он виден издалека. И летит он не так уж и быстро, как можно себе это представить. Так что противник может успеть не только защититься, но и отойти в сторону. А этот факт говорил о многом.

Также он узнал от семьи Лин о том, что снова всполошились различные разумные, узнавшие о том, что происходило испытание Небом. Проблема была в главном. Подобное испытание не происходит просто так. И если оно начинается, то уже можно предположить, на каком уровне силы находится тот, кого настигла эта кара со стороны Небес. Кто-то называет это испытанием, а кто-то наказанием. Ну, по сути, можно так и сказать? Ведь в данной ситуации само Небо действительно пытается остановить того, кто хочет пройти на более высокий уровень. Тот, кто не родился Богом. А значит, его необходимо либо задержать, либо уничтожить. Андрей уже читал различные легенды о том, что мастера древности очень часто именно во время испытания Небом погибали. А если не погибали, то становились инвалидами. А как иначе назвать человека, который всю свою жизнь культивировал Дао Цзы, но в результате этого испытания получил фатальные повреждения своего ядра, которое восстановить просто не сможет? И магией он больше пользоваться тоже не сможет. Это и есть основная проблема.

Андрей тоже мог бы так пострадать. Если бы не был подготовлен своеобразным образом. Да. И влияние той самой сущности древней кости Падшего Бога, дало себя знать. его тело было более крепким, а его ядро более надёжным. Будь он обычным человеком, то, вполне возможно, он точно также проиграл бы? Именно из-за того, что слишком быстро поднимался по этой лестнице. Ведь многие одаренные тратят годы между каждым уровнем, не говоря уже о прорыве на следующую позицию. Он же именно благодаря помощи дракона, а также и благодаря тем самым трём каплям крови Бога, сумел пройти этот путь чуть ли не мгновенно. Если сравнить с остальными разумными. А многие даже не могут перейти на уровень Да Доу Ши. Кто-то всё-таки его достигает, но между его рангами или, как здесь называют, звёздами, могут также проходить годы, если не десятилетия. А он чуть ли не скачками перепрыгнул многие эти ступени. И, по сути, сейчас он ощущал себя этаким читером. Хотя понимал, что подобное не может быть случайностью. За все такие “рояли в кустах” ему придётся заплатить. И какую цену, он пока ещё не знает.

Однако ему сейчас казалось, что всё происходящее в данной ситуации напрямую было связано с тем, что в последнее время стали пробуждаться эти монстры? Да. Можно сказать, что он сам их пробуждает? Одним только своим появлением. Однако, при всём этом, парень понимал ещё и то, что будь защита в виде печатей, что их удерживали в своеобразном состоянии сна или паралича, то эти существа, которые являются достаточно ослабленными именно из-за того, что находились в своеобразном заточении, просто не смогли бы вырваться из этих ловушек. А учитывая тот факт, что они вырвались, можно понять, что эти самые печати сами по себе уже давно были ослаблены, а то и разрушены. И не всегда из-за времени. Иногда из-за гибели того, кто ставил эти печати. Что поделаешь… Но у богов такова жизнь. Если они что-то запечатывают, то снять такую печать можно именно после их гибели. И это факт. Или же тут помогли люди. И не всегда – по чистой случайности. Иногда, как в случае с Пэкхо, они могли намеренно пытаться разбудить это существо, даже не пытаясь осознавать того факта, что это существо не будет особо разбираться в том, кто ему помогал, а кто пытался помешать. Для таких монстров нет разницы, кого убивать.

Да. Сам Андрей хотел бы найти способ блокировать этих существ ещё до их пробуждения. Обновляя печати, и не давая им вырваться. Но если уж так случилось, что они смогли освободиться, парень хотел бы найти способ уничтожить их, не давая им ни единого шанса вырваться и выжить. У него не было таких возможностей и сил, какие были ранее у тех самых Богов, что ранее сражались с этими существами. Чтобы создать те самые печати, что смогут тысячи лет удерживать таких тварей в узде. Поэтому он и собирался найти варианты, чтобы раз и навсегда избавиться от такой угрозы…

Безумный голод

Небо над этим небольшим провинциальным городком, уже практически не было небом, как таковым. Оно потускнело, будто кто-то опустил на него покрывало из старой, выцветшей ткани, и солнце, ещё мгновение назад тёплое и золотое, превратилось в тусклый, блеклый круг. Воздух сгустился, сделался вязким, и даже птицы, что обычно носились над крышами, исчезли – только редкое, запоздалое карканье одинокой вороны разрезало тишину.

По узким улочкам текла человеческая паника. Матери, прижимая к себе детей, бросали телеги и узлы с имуществом… Старики, спотыкаясь, цеплялись за руки внуков… воины, чьи копья и мечи должны были внушать уверенность, молча бежали, даже не пытаясь встать в строй… Никто не смотрел назад… Все знали, что оглянуться – значит встретить взгляд того, кто идёт следом.

А он шёл. Мёнгук. Зверь-бездна. Его шаги не звучали громом – и от этого было страшнее. Он медленно и неумолимо приближался, будто сама земля позволяла ему идти беззвучно, смиряясь с его весом. Его тело было сплетением камня, скрученных, словно в агонии, корней, и тьмы, такой плотной, что она проглотывала даже остаточный свет. Из спины торчали окаменевшие рога, и между ними клубился туман – не холодный, но едкий, оставляющий на траве чёрные прожилки, будто от ожога.

Где он проходил, всё живое замолкало. Навсегда. Слабые магические печати, поставленные на границах, трещали и гасли, как лампы в бурю. Он не просто шёл – он пожирал. Воздух… Тепло… Магию… Даже само дыхание мира. Даже у стен города, куда он ещё не дошёл, трава уже ложилась мёртвой, а камни на дороге покрывались тёмными пятнами, как от пролитой крови.

И всё же он шёл не без цели. В глубине своей бездонной пасти, чёрной, как небо во время затмения, он уже чувствовал – там, впереди, был кто-то. Чьё ядро было достаточно сильное, даже для него. Пульсирующее силой, которую можно было попробовать вкусить. Может, ненадолго, но насытить вечный голод.

И этот провинциальный городок уже не жил. Он ждал. И каждый его вздох был, как последний. Ворота города не были заперты – створки покосились, одна из них висела на одной петле и скрипнула от ветра. Но ветер стих, когда он переступил порог. Тишина здесь была не пустотой, а чем-то живым. Она липла к его телу, к мраку, из которого он был соткан, и медленно вползала в каждый клочок тумана между его рогами. Камни мостовой трескались под его весом, но звук трещин будто утопал в самой земле, не вырываясь наружу.

Мёнгук не видел так, как видят живые. Для него этот городок был не улицами и домами, а сетью мерцающих огоньков, разбросанных в вязкой тьме. Здесь были слабые источники – крошечные искры магии, ещё теплые. Они дрожали, как дохлые насекомые на воде, ему не стоило даже тратить силы, чтобы приблизиться. Он не отвёл на них даже тени своего взгляда. Ведь они не насытят его… Не утолят пустоту…

Впереди же… Там горело. В его внутреннем зрении, лишённом света и красок, сияло одно-единственное ядро, пульсирующее, как сердце звезды, заточённой в клетку из плоти. Его голод рванулся к этому свету. Он тянул…Вёл… Вырывал из каждой чёрной жилы… Из каждой каменной жилки его тела. Ему казалось, что стоит поглотить этот свет – и тьма внутри станет тише… Хотя бы на мгновение.

Но в глубине его бездумной ярости что-то дрогнуло. Инстинкт, древний, как сама материя, из которой он был соткан, замедлил шаг. Слабое, но настойчивое ощущение… Опасности. Не в том, что ядро окажется сильнее. Нет. Опасность была другой – как трещина в земле, из которой сочится неведомый холод, или как запах яда в прозрачной воде.

Мёнгук не понимал, что это всё может значить. Он не умел думать. Он умел только чувствовать – и чувствовал, что опасность есть. Но голод был сильнее. И его пасть, пустая, как небо во время затмения, раскрылась чуть шире. Он двинулся вперёд, оставляя за собой чёрный след на мёртвой земле.

Он шёл, пока пустые дома не начали тесниться вокруг, как молчаливые каменные стражи. Стены, почерневшие от его испарений, осыпались, крыши прогибались под невидимым весом, а в переулках тянулся по земле туман, клубясь вокруг его рогов и спины.

И тогда он остановился. Свет. Ядро, сияющее, как раскалённое солнце, вдруг выдвинулось из-за угла. В человеческих глазах это был бы просто силуэт молодого человека, но для Мёнгука – это была буря силы, заключённая в оболочку плоти. Внутри – плотная, горячая, жгучая суть, каждая волна которой раздирала пустоту в его чреве.

Тело цели двигалось медленно, но не неуверенно. В руке – острие, длинное и прямое, с тонким дрожанием магии на лезвии. Магия этого оружия резала его восприятие, как осколок льда по живому. Пахло опасностью, пахло смертью – но пахло и насыщением, редким, почти невозможным.

На лице цели была маска – гладкая, без глаз и рта, словно кусок застывшей тьмы, наложенной на человеческие черты. Это раздражало его. Его инстинкты не могли “увидеть” выражение, не могли прочитать, боится ли добыча. Он чувствовал только ровный, глубокий пульс ядра, и каждый его удар был как зов. Голод бился в нём, давил изнутри, заставляя туман с его спины вырываться в стороны, обвивая пустые улицы. Рога дрогнули, скрипя, и Мёнгук сделал первый шаг вперёд, не сводя невидимого взгляда с сияющего сердца цели.

Опасность гудела в нём всё громче. Но опасность – это для тех, кто думает. Он не думал. Он шёл вперёд. И открывшаяся перед ним площадь встретила его пустотой. Камни под его лапами были ровные, отполированные временем, и всё вокруг казалось мёртвым и неподвижным. Только сияние ядра – прямо перед ним.

Этот странный разумный стоял в центре, со своим копьём, повернув голову, будто слушал невидимый ветер. А потом – он отступил. Тело его вспыхнуло аурой, как раскалённый металл в горне. Она сгустилась вокруг, стала тяжёлой бронёй, из спины вырвались крылья – не из плоти, а из силы, яркие, ослепительные. Одно движение – и он взмыл в воздух, оставляя за собой лишь взрыв пыли и гул. Голод рванул Мёнгука вперёд. Он бросился за добычей, и протянул свои лапы вперёд, готовый сомкнуть пустую пасть на этом свете. Но земля под ним дрогнула.

Сначала был удар – не магии, а чего-то иного, плотного, жёсткого, как гнев самой земли. Камни вокруг него вдруг разлетелись, взрыв за взрывом, рвя мостовую и стены домов. Осколки, острые, как клыки, врезались в его тело, срывали куски каменной плоти, разрывали корни, из которых он был соткан. Он не понимал, что это. Магии почти не было – только сухая, глухая ярость этих ударов. Но каждый осколок был, как зуб, вгрызающийся в его броню, и боль отзывалась глухим гулом в пустоте внутри.

Инстинкт выл уже изо всех сил о ловушке, в которую попал древний зверь. Но голод заглушил его. Сила добычи теперь была не просто светом. Она стала вызовом. Он жаждал разорвать… Раздавить… Поглотить… Его угрожающие рога качнулись вперёд. Туман сгустился. И он рванулся ещё быстрее, сквозь всё также обрушивающийся на его шкуру каменный дождь, уже не пытаясь уйти от ударов. Ему нужно было догнать цель. Ему нужно было сожрать свою добычу.

Каждый взрыв поднимал в воздух тучи каменной крошки и пыли. Острые обломки мостовой летели веером, срезая куски его каменной плоти, дробя окаменевшие рога. Туман, сочившийся между ними, клубился всё гуще, обволакивая его, словно сама тьма пыталась спрятать зверя от ударов.

Он не уклонялся. Он шёл прямо, с каждым шагом обрушивая на площадь глухие, тяжёлые удары лап. Камни под ним крошились, и их острые края входили в его тело – но он не знал страха. Он знал только голод.

Взрыв слева выбил из его бока целый пласт корней и чёрной земли, что служили ему мышцами. Обломок рога с треском отлетел в сторону, ударившись о стену. Но вместо того, чтобы замедлиться, он рванулся быстрее, как зверь, которому запах крови лишь разжёг ярость.

Прямо перед ним, не так уж и высоко, мерцал свет аурных крыльев. Он видел его в своём магическом зрении так ярко, что всё остальное тонула в тьме. Этот свет манил, вёл, заставлял глотать шаг за шагом, даже если каждый шаг резал его плоть.

Очередной удар снизу подбросил его в воздух, но он вцепился лапами в камни, как хищник в добычу, и сорвался вперёд, прорываясь сквозь новый рой осколков. Его пасть распахнулась, пуста, как бездна, и туман вокруг стал почти чернильным, едким, готовым сжечь любое живое дыхание. Он вырывался из ловушки, как буря, что не ведает преград. Боль стала топливом. Голод стал крыльями.

Он был уже близко. Свет ядра потенциальной добычи заполнял всё его восприятие, становясь не просто целью… А смыслом существования. Он чувствовал, как тепло этой силы пробивается сквозь пелену тумана, как оно звенит в глубине пустой пасти, обещая насытить пустоту, что пожирала его изнутри веками.

А перед ним – очередной взмах аурных крыльев. Парень уходил вперёд… Прочь… Но уже не успевал. Ещё один прыжок – и Мёнгук мог бы достать его когтями, сомкнуть хватку, вырвать из воздуха вместе с бронёй и крыльями. Тогда земля под ним вздрогнула. Не так, как раньше.

Сначала пришёл звук – низкий, глухой, будто сама глубина мира издала предсмертный вздох. Потом – его настиг удар. Не осколки камня, не простой взрыв, а волна, наполненная силой, чуждой и резкой, как крик умирающего зверя. Она врезалась в него снизу, прошла сквозь лапы, тело, рога, и будто ударила прямо в ту тьму, что служила ему сердцем.

Воздух вокруг взорвался вспышкой, но это был не свет – а разрыв тьмы, мгновение, когда всё стало белым, лишённым тени. Камни рвались на пыль, мостовая уходила вниз, и тело Мёнгука швырнуло вбок, в развалины соседнего дома. Стены встретили его, как хлыстами, рассыпаясь под его весом, и обрушив на него новую лавину обломков.

Туман с его спины взметнулся к небу, смешавшись с дымом, и в нём вспыхнули едкие разрывы – магия, чужая, ядовитая, просачивалась в его плоть, прожигая её изнутри. Он рванулся, разбрасывая обломки, но на мгновение утратил свет ядра из виду, и это свело его с ума.

Внутри его сущности бушевала ярость, слепая и всепоглощающая. Боль не остановила его. Она стала цепями, которые нужно было разорвать. Он завыл – не звуком, а тьмой, что заполнила всё вокруг, и бросился вперёд, в дым и пыль, снова на запах добычи. Но где-то в глубине его инстинкты всё ещё шептали ему о том, что это была не охота. Это была именно западня.

Пыль ещё не осела, когда он вырвался из-под обломков. Туман, клубившийся между рогами, теперь рвался из него тяжёлыми чёрными струями, ядовитыми и злодейскими, пропитывая воздух вкусом гнили. Он не видел неба – оно исчезло за дымом, обломками и плотной мглой, что теперь казалась продолжением его самого.

Свет ядра… Где-то впереди, но он уже не горел ярко, как прежде. Он прятался. Добыча уходила, а пространство вокруг… Менялось.

Площадь, когда-то открытая, начала сжиматься. Дома, что ещё стояли, рушились один за другим, но не случайно – их падение перекрывало улицы, запечатывало выходы, словно чьи-то невидимые руки строили клетку прямо вокруг него.

Под лапами древнего зверя земля трещала, и с каждой трещиной наружу вырывались струи серой пыли, тяжёлой, как свинец. Она липла к его телу, к его тьме, утяжеляя движения. В этих клубах почти не было магии – и оттого было вдвойне мерзко, будто он тонул в грязи, которая не даёт насытиться.

Его инстинкт бил тревогу, колотил в каждую каменную жилку его тела. Это не был бой – это была загонная охота, где он сам стал добычей. Но голод… Голод не отпускал.

Он снова рванулся вперёд, ломая остатки стен, игнорируя осыпающиеся сверху балки. Каждый шаг отзывался глухим ударом в пустоте внутри. Камни разлетались в стороны, но улицы, одна за другой, оказывались заблокированными рухнувшими постройками.

Свет ядра мелькнул вновь, в самом центре сжимающегося пространства. Мёнгук бросился к нему, но тут из-под земли, словно корни чудовищного дерева, начали вырываться толстые каменные глыбы, обвиваясь вокруг него, ударяя по бокам. Они били не магией – массой, весом, самой тяжестью мира.

Он снова взревел тьмой, туман сорвался в бурю, рога вонзились в ближайший обломок, раскалывая его, но пространство продолжало стягиваться. Теперь он чувствовал – впереди его ждёт удар, от которого нельзя уйти. И всё равно он шёл. Пасть оставалась пустой, как небо в час затмения. Голод вёл его, даже если за следующим шагом ждала смерть…

Он пробивался вперёд, вгрызаясь в саму плоть города, словно тварь, что роет себе путь к сердцу горы. Разрушенные дома рушились не хаотично – каждый падал так, чтобы закрыть ему путь, загнать в единственный коридор. Камни, балки, целые куски стен падали, срываясь в последний миг, как будто ждали его шага.

Туман с его спины, густой и едкий, расползался по площади, заполнял трещины в земле, пролезал в пустые оконные проёмы. Но даже он не мог скрыть, что всё пространство вокруг него стягивалось, будто гигантская, невидимая ладонь сжимала его в кулак.

Свет ядра был уже близко – и это было худшее. Близко, но недосягаемо. Он видел его в магическом зрении так ярко, что остальное меркло. Каждая вспышка тепла в этом сиянии звала, рвала его вперёд. Но чем ближе он подходил, тем сильнее гудели инстинкты, глухо предупреждая о неминуемом. Под лапами вдруг что-то щёлкнуло – сухо, коротко, как треск ломаемой кости. В следующее мгновение земля под ним разверзлась.

Из глубины, обжигая холодом, вырвалась волна каменных обломков, но не таких, что просто летят. Эти были как клыки – длинные, острые, с рваными краями, и они шли снизу вверх, пронзая всё, что попадалось на пути. Один из них прошёл сквозь его бок, раздробив каменную броню, другой ударил в плечо, выбив кусок окаменевшего рога.

Боль взорвалась внутри, тяжёлая и тянущая, но не останавливающая. Он дёрнулся, вырываясь, и тут сверху, из завалов рухнувших домов, на него обрушилось целое облако обломков. Падая, они сливались в единую массу – тяжёлую, как обвал горы.

Он ударился спиной о землю, и на миг всё исчезло в пыли и тьме. Но даже под этой каменной лавиной, даже когда острые края вгрызались в его плоть, даже когда туман вырывался наружу рывками, он всё равно видел свет ядра. Видел – и тянулся.

Каждое движение было, как разрыв цепей, и каждый раз, когда он вырывал лапу из-под глыбы, земля снова пыталась сомкнуться вокруг. Но ярость уже не оставляла места для страха. Его пустая пасть уже в который раз распахнулась, и тьма внутри зашевелилась, как живое, рвущиеся наружу чудовище. Он не понимал, что это казнь. Для него это была охота, где добыча всё ещё жива. А значит – он должен достать её.

Треск камня под его лапами сливался с грохотом рушащихся стен, когда он, разметав обломки, вырвался из хватки ловушки.

Его тело было изуродовано. Одна из передних лап волочилась за собой, следя за каждым движением тупой болью… По боку зияла дыра, из которой, вместе с пылью, вырывались тяжёлые клубы чёрного тумана. Рог, некогда острый, был надломлен, а на месте скола виднелась тёмная, словно застывшая смола, сердцевина. Но всё это не имело значения. Свет ядра был здесь. Совсем близко.

Он снова рванулся вперёд, каждый шаг был ударом по земле, который отзывался в руинах эхом, как шаги гиганта. Добыча – в нескольких взмахах лап. И в тот миг, когда он выскочил на свободное пространство, в его зрении ядро взорвалось вспышкой – и он увидел парня.

Тот висел в воздухе, окутанный сиянием аурных доспехов. Его крылья из света шевелились медленно, тяжело, словно каждый взмах был выверен. В руках он держал копьё, в котором магия горела тусклым, но очень плотным светом.

Мёнгук взревел, бросаясь на него. Рывок – и он уже под потенциальной добычей. Каменные когти пронзают воздух, а затем… Что-то тёплое и вязкое брызжет на его лапу. Край когтя рванул доспех, прорезав крыло, и тонкая струя крови повисла в воздухе, оставляя за парнем алую дугу. Но добыча уходит. Она всегда уходит.

Парень успел оттолкнуться вбок, взлетев выше, почти вертикально. Мёнгук, не останавливаясь, подался за ним, готовясь к новому прыжку. И в этот миг воздух вокруг изменился. Сначала это был едва заметный толчок в груди. Затем – резкий, чудовищный удар сбоку, такой силы, что мир перед глазами зверя перевернулся. Взрыв.

Но не магический – холодный, лишённый маны. Это был удар самой материи. Огромная каменная плита, закреплённая где-то выше, сорвалась вниз и ударила его в шею, ломая её хрустом. Следом обрушился второй удар – с противоположной стороны.

Он почувствовал, как трещины расходятся по всему телу. Каменные жилы внутри него лопались, как пересохшие корни. Туман вырывался из этих трещин, но уже не рывками – а непрерывным, оседающим потоком, теряя силу.

Голод – ещё был. Свет ядра – всё ещё горел перед глазами. Но лапы больше не держали. Мир поплыл в сторону, обрушился серой бездной. Пасть, пустая, как затмение, раскрылась в последний раз, но тьма внутри больше не шевелилась.

И он рухнул. Пыль медленно стала оседать на неподвижное тело. Но этот вечный голод наконец-то… Исчез…

Пыль всё ещё медленно оседала, но в её сером мареве всё ещё витал запах – не крови, а чего-то прелого, как будто гниль, веками копившаяся в глубине горы, вдруг вырвалась наружу. Тяжёлые обломки, обрушенные на Мёнгука, лежали теперь недвижимо, скрывая большую часть его тела. Лишь из-под грудной плиты сочился остаточный чёрный туман, редкими рваными клубами, словно зверь ещё пытался дышать… Но не мог.

Над площадью, тяжело дыша, завис парень, который выполнил свою роль приманки просто великолепно. Его крыло, рассечённое когтями этого древнего монстра, едва держалось – свет в нём мерцал неровно, как угасающий костёр. Кровь стекала по руке, сжимавшей древко копья, капала вниз, впитываясь в пыль.

Он оттолкнулся в воздухе и, шатаясь, опустился на крышу полузаваленного дома, чтобы перевести дыхание. Одной рукой он расстегнул небольшую сумку на поясе, достал плоский флакон и без колебаний залил в себя густую зелёную жидкость. Эликсир обжёг горло, отдавая горечью трав и чем-то металлическим. Тепло от него разлилось по телу, затягивая разорванную плоть и уплотняя свет аурных доспехов, но боль не исчезла – только сменилась тупой ноющей тяжестью. Но свечение ауры всё же стабилизировалось.

Он не сводил взгляда с груды камней в центре площади. Слишком тихо. Слишком просто для существа, о котором рассказывали, что оно поглощает не только магию, но и саму жизнь из живого. Парень поднялся, расправил крылья – одно почти не двигалось, – и медленно спланировал вниз, держась на расстоянии. Камни вокруг тела Мёнгука лежали так, словно в любой миг могли сдвинуться.

Он медленно обошёл груду, зрачки за маской сужались, когда магическое зрение скользило по мёртвому зверю. Ядра не было. Ни единой вспышки внутри – только глухая, окончательная тьма. Но стоило ему приблизиться ещё на шаг, как что-то тихо треснуло в глубине этой массы. Не громко – как если бы внутри каменной оболочки лопнула тонкая сухая ветка. Он замер. А копьё плавно опустилось в боевую стойку.

Треск из глубины тела Мёнгука становился всё громче. Сначала одинокие хрусткие щелчки, как при давлении на сухой лёд. Потом – целая рябь треска, будто внутри чудовища просыпалось что-то мелкое, живое… И очень голодное.

Из рассечённого бока, там, где камень и корни переплелись в обугленный сгусток, вдруг что-то шевельнулось. Парень, не мигая, перевёл копьё в обратный хват. Треск сорвался на шорох – пронзительный, неприятный, как звук множества когтей по стеклу.

И тогда они вырвались. Сотни тонких, как ветви, змей, сплетённых из той же чёрной материи, что и сам Мёнгук. Их глаза были лишены зрачков, а кожа блестела ядовитым масляным блеском. Каждая шипела, вытягивая свой раздвоенный язык, и бросалась к нему, не разбирая пути, переползая друг через друга, как живая лавина.

Парень не стал отступать. Его крылья снова расправились… Свет в доспехах вспыхнул ярче, и он поднял руку с копьём вверх. В ту же секунду в воздухе над площадью раздался глухой треск, словно небо разорвали пополам. И крупная, ветвистая молния обрушилась вниз.

Слепящий разряд, растянувшийся в несколько мгновений, ударил прямо в него и расплескался по земле вокруг, хлеща в каждую змею, в каждый клочок чёрной материи. Воздух наполнился запахом палёной плоти и жжёной травы. Пыль взметнулась столбом, а визг и шипение резко оборвались, будто их вырвали из самой реальности. Когда всё стихло, на камнях остались лишь чёрные следы и дымящиеся пятна, расползавшиеся по земле.

Только после этого парень медленно опустил копьё. Его дыхание вырывалось тяжело и прерывисто, но взгляд не отрывался от останков чудовища. Лишь когда последние искры погасли, он позволил себе шагнуть назад, поднимая голову к небу, где серое облако пыли расползалось, обнажая мёртвую, холодную тишину. Так закончилась охота. Но в глубине этой тишины он почему-то почувствовал, что это ещё не всё… Угроза ещё вернётся…

…………

Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как его аурные доспехи ещё вибрируют от отголосков удара молнии. Под ногами всё ещё парило тело твари – больше камень, чем плоть, но всё же пахнущая гнилью и сыростью. Мёнгук был мёртв, но в голове Андрея всё ещё гудело эхо его рыка. Он не спешил уходить. Дал себе минуту. Не ради красоты момента – просто, чтобы выровнять дыхание и вспомнить, как они сюда дошли.

Ещё тогда, почти три недели назад, он видел, чем кончалось сражение с ним “по старинке”. Линия магов… Доспехи… Пылающие чары… Блеск клинков… Всё разлеталось в пыль, как только Мёнгук распахивал свою вечно голодную пасть. Он тянул магию из живых, из артефактов, из самого воздуха. Даже боевое плетение любой силы могло стать его пищей. Это был не бой… Это был медленный, мучительный обряд кормёжки.

И тогда Андрей решил, что… К демонам магию! Ему нужно дать то, что он просто не сможет проглотить. Порох. Сухой… Злой… Мёртвый… В нём не было ни капли того, что мог бы украсть и поглотить Мёнгук.

Почти месяц парень собирал ресурсы. Не магией, руками. Скрёб по старым складам… По навозным кучам возле ферм… Вытаскивал бочки и горшки из забытых подвалов, выменивал на всё, что ещё ценилось в этом умирающем краю. Его порох был и чёрный, с запахом серы. И сероватый, чуть отсыревший… Перед гранулированием. Ему приходилось сушить его на камнях, переворачивать, чтобы не спёкся. Он не хотел просто насыпать его в яму и поджечь. Он хотел, чтобы его порох рвал камень, как бумагу.

Нашёл толстостенные горшки, крепкие, из обожжённой глины. Каждый обмотал проволокой, а по стенкам, перед обжигом, намеренно провёл неглубокие канавки. Хотел, чтобы при взрыве они рвались на крупные осколки – не в пыль, а настоящие куски камня и черепков, чтобы те летели веером, впиваясь в цель. Внешняя “рубашка”… Да, словно у старой доброй “лимонке”, только куда тяжелее и, вполне возможно, даже куда опаснее.

Добравшись до этого города, который уже был эвакуирован, он расставил их так, чтобы они взрывались поочерёдно, загоняя эту древнюю тварь всё глубже, к самому центру площади. Порох… Камень… Проволока… В его минах не было ничего, что Мёнгук смог бы проглотить или обратить против парня. Всё простое… Всё мёртвое… Но смертельное.

И сейчас, глядя на обугленные проволочные кольца, валяющиеся среди обломков, парень понимал, что его замысел полностью сработал. Не сразу… Не быстро… Но… Сработало…

Он медленно сжал рукоять копья и тихо выдохнул. Внутри было только опустошение и усталое удовлетворение. Всё это время он держал в голове одну простую мысль. Чтобы убить тварь, у которой пасть глотает магию и все возможные плетения, нельзя полагаться на магию… Но и без магии вовсе – не получится. Нужен был инструмент, который подчинится ему, но останется для того же Мёнгука пустым.

Для этого вырезал в медных пластинах узоры печатей, которые могли провести ток от крошечного магического импульса. Не поток силы, не заклинание, а всего лишь сигнал – как короткий толчок в замке. Этот толчок был настолько слаб, что Мёнгук его просто не чувствовал. А дальше в дело вступала механика. Два контакта, пружинка, зажатая капсула с серой и железным порошком. Искра – и порох делал остальное.

Получился своеобразный аналог дистанционного детонатора, только магического – без проводов, но и без полноценной магии, которую чудовище могло бы высосать. Сам Андрей мог находиться, буквально где угодно, видеть, где эта тварь проходит, и одним мысленным “щёлчком” отправлять искру в тот самый горшок, что ждал его под камнями. Когда люди ушли, город стал пустым эхом своих улиц.

Сначала он несколько часов ходил по этим каменным кишкам и укладывал мины там, где зверь неизбежно пройдёт. На поворотах, под низкими арками, в узких улочках, где эхо шагов будет его подталкивать вперёд. А на площади он оставил самые тяжёлые, с двойной обмоткой проволокой. Те самые матрёшки с усиленным пороховым зарядом, и “поражающим элементом” в виде шрапнели из камней и металлических наконечников стрел и копий. Это был не просто ряд ловушек. Это была полноценная воронка смерти.

Он знал, что одного взрыва будет мало. Эта тварь была слишком сильна. Его броня – камень, корни, мрак – выдержит отдельный удар. Но если накрыть его шквалом шрапнели, и заставить каждый отдельный осколок входить в него под разным углом… Тогда даже его бронированная шкура, рано или поздно, всё равно треснет.

Он долго ходил по улицам, расставляя ловушки в узких переулках, под окнами обрушенных домов, в местах, где каменные стены могли усилить удар осколков. Он рассчитывал траектории разлёта камней и проволочных обмоток, делал так, чтобы каждое срабатывание било в уязвимые зоны зверя.

И когда Мёнгук ворвался в город, Андрей уже был на своём месте – в укрытии, откуда просматривалась большая часть улицы и где он мог контролировать подрывы.

Он чувствовал вибрацию земли от тяжёлых шагов чудовища, слышал, как трещат камни под его весом, и как густой туман, стелющийся от его спины, проникает в щели окон, оставляя в носу едкий привкус.

Первый заряд он подорвал, когда зверь, заметив движение, резко рванул в переулок. Толстостенный горшок, втиснутый между разваленными плитами, рванул так, что осколки стены и металл проволочной обмотки превратились в шквал шрапнели. Ударная волна вогнала десятки каменных кусков в бок чудовища. Его броня треснула, но не полностью – лишь небольшие пластины отлетели, открыв под ними сплетение мрака и корней.

Мёнгук взревел, рванулся вперёд – прямо к следующей мине. Андрей позволил ему сделать три шага… два… и подорвал второй заряд. На этот раз осколки полетели сбоку и сверху, срывая выступающие рога и пробивая туманную завесу. Он видел, как зверь замедлился, но тут же вновь ускорился, ведомый ненавистью и голодом.

Третий взрыв прогремел в тот момент, когда тварь выпрыгнула на площадь, пытаясь достать его. Здесь Андрей использовал сразу две мины – одна сработала под ногами Мёнгука, вторая – на крыше полуразрушенного здания. Камни обрушились сверху, а снизу шрапнель впилась в суставы ног, заставив монстра тяжело осесть на передние лапы. Он уже видел – броня чудовища буквально осыпалась. Каменные пластины валились на мостовую, корни рвались, выпуская клубы чёрного тумана. Но зверь не останавливался. Андрей подрывал заряд за зарядом, почти без пауз, загоняя Мёнгука в кольцо, пока площадь не превратилась в пылающее поле руин, забитое пылью и дымом.

Каждый новый взрыв бил точно туда, где уже была трещина. Андрей хладнокровно ждал нужного момента, не торопясь, чтобы каждый удар был добивающим. Но тварь была слишком уж опасной. Даже смогла достать и самого парня, ранив его в бок. И, наконец, последний заряд достал эту тварь, и она рухнула, словно гора, после чего затихла навсегда. И именно этого Андрей и добивался – создать непрерывный, заглушающий всё грохот шквал ударов. Чтобы каждая секунда для него была болью. Чтобы он рвался вперёд не по своей воле, а от ярости и паники. В итоге всё так и вышло. Он гнался за Андреем, и каждый его шаг отзывался раскатом и вспышкой. Камни летели во все стороны, впивались в его тело, оставляли рваные дыры. Даже броня на его плечах начала сыпаться, как старая штукатурка. И только тогда парень понял, что именно этот план и был его единственным шансом на победу. И он сработал.

А когда тишина на площади только начинала формироваться из клубящегося эха последнего взрыва, Андрей услышал странный, вязкий звук – словно где-то внутри туши рвались плотные мешки с жидкостью. Сам Мёнгук лежал неподвижно, но из разорванных щелей в его броне что-то шевелилось.

Сначала показалось, что это остатки его корней, тянущиеся в судорогах. Но в следующее мгновение из тела выскользнули первые тонкие, чёрно-зелёные змеи. Они были толщиной с палец, с глазами-бусинами, блестящими от ядовитой слизи. Из разорванных жил вырывались целые клубки этих существ – десятки, сотни. Они шипели, уже разбрасываясь в стороны, и от их дыхания воздух мутнел, будто наполнялся ядовитым паром.

Андрей мгновенно понял, что это был тот самый последний капкан древнего зверя, его посмертная месть. Он не дал себе ни секунды на сомнения. Резко развернул копьё, и его пальцы привычно нашли руны активации. В воздухе заклубились разряды, сначала тихие, как предгрозовая дрожь, затем – ослепительно яркие.

Вспышка была такой силы, что собственная тень Андрея на мгновение легла прямо на лицо мёртвого монстра. Молнии хлестнули веером, обжигая всё вокруг, пронизывая камни, металл и плоть. Змеи взрывались в клубах пара, их тела трескались, извергая густую, мгновенно сгорающую слизь. Запах палёного мяса и яда смешался в едкий, режущий горло аромат.

Он не останавливался, пока не увидел, что на площади не осталось ни одного шевелящегося силуэта. Лишь дым, раскалённые камни и обугленные фрагменты тела чудовища. И только тогда, чувствуя, как усталость обрушивается на него тяжёлой волной, Андрей позволил себе сесть на обломок стены. Рука дрожала, когда он достал из-за пояса флакон с лечебным эликсиром. Керамика была нагрета теплом его собственного тела, а жидкость внутри густо переливалась золотыми и красными оттенками.

Он уже привычно сорвал пробку зубами, и сделал несколько быстрых глотков. Обжигающе горьких, с металлическим привкусом. Тепло эликсира медленно разливалось по телу, сращивая порванные мышцы и успокаивая боль в боку, где всё ещё саднило от удара когтей Мёнгука.

Теперь же он стоял над поверженной тушей древнего зверя, чувствуя, как усталость давит на плечи, словно сама земля легла на него. Запах гари и едкой вони от разорванных тканей чудовища смешивался с горьким привкусом порохового дыма. В тишине, что пришла после боя, в голове Андрея снова и снова прокручивалась вся цепь событий – как он готовил, как расставлял, как подрывал.

Он видел Мёнгука издалека лишь однажды, и этого хватило, чтобы понять, что никакой артефакт, никакое магическое плетение его не возьмёт. Всё, что питалось магией, для этого зверя было просто пищей. Потому Андрей выбрал оружие, в котором не было ни капли магии, кроме малозаметного импульса – крошечного сигнала, едва ощутимого в мире энергии. Этот сигнал замыкал контакты в медных пластинах, высекал искру и запускал взрыв. Он сделал это так, чтобы этим процессом можно было управлять издалека, не раскрываясь и не подпуская зверя к себе слишком рано и слишком близко.

Сейчас перед глазами ещё стояла картина – сияющее в магическом зрении ядро чудовища, его рваный рев, и тот момент, когда взрывная волна лишила его сил. Андрей знал, что сегодня он победил не потому, что был сильнее. А потому что был готов. И потому что выбрал то самое оружие, которому Мёнгук просто не мог противостоять.

Андрей поднялся медленно, чувствуя, как суставы протестующе скрипят после напряжения боя. Площадь вокруг была похожа на раскуроченное нутро каменной крепости. Обломки… Дымящиеся воронки… Клочья чёрного тумана, медленно рассеивающегося в вечернем воздухе.

Мёнгук лежал, словно рухнувшая гора, – его тело уже начинало расползаться на отдельные массивные фрагменты. Каменные пластины, которые ещё недавно были его бронёй, теперь выглядели, как треснувшие надгробья, между которыми сочилась густая, тягучая субстанция цвета старой смолы. В ней ещё виднелись остатки тех самых корней, что переплетали чудовище изнутри, а кое-где мелькали оплавленные остовы змей.

Андрей медленно обошёл тушу по кругу, осторожно отталкивая копьём остывшие куски брони. Он знал, что подобные твари могут оставаться опасными ещё долго после смерти. Иногда в их телах сохранялись автономные магические узлы или органы, которые, реагируя на движение или тепло, могли нанести последний удар.

И всё же он искал не это. Его взгляд выцепил то, что он ожидал найти. Среди груд костяных рогов и распахнутых разломов в теле зверя, в глубине, мерцало ядро. Оно не светилось привычным ровным магическим сиянием. Нет, эта вещь жила своей собственной жизнью. Тёмные языки энергии, похожие на дым и пламя одновременно, извивались под поверхностью, а сама сфера дышала, будто у неё было сердце.

Андрей замер, уставившись на него, и странное чувство холодом прошлось по позвоночнику. Сила ядра ощущалась плотной, вязкой, насыщенной до такой степени, что воздух вокруг становился чуть тяжелее. И… она была знакома.

По объёму, по плотности магии, по ощущению почти физической тяжести – это было пугающе похоже на ту самую каплю крови Бога, которую он когда-то использовал, чтобы прорвать собственный предел.

Но в отличие от яркого, Божественного сияния того дара, эта энергия была глубокой, как ночь, и лишённой даже тени милости. В ней не было равновесия, только голод, только тяготение к поглощению всего, что попадёт в её пределы.

Андрей медленно протянул руку, но остановился в паре сантиметров от поверхности сферы. Даже на этом расстоянии тепло из неё било в ладонь, как от костра, только это тепло было пропитано чужой волей. Он уже знал о том, что придётся решить – уничтожить ядро или попытаться взять его с собой. И понимал, что любое решение в данной ситуации будет иметь свою цену. И не всегда эту цену можно было бы заплатить, без вреда для себя самого.

Андрей ещё долго стоял, глядя на тёмное ядро в глубине разломанного тела Мёнгука. Оно будто знало, что он смотрит, – казалось, ритм его “дыхания” менялся, подстраиваясь под его собственный пульс.

Он наконец решился. Опустился на одно колено, отодвигая копьём осыпающиеся куски окаменевшей брони. Корни, что держали ядро в гнезде, оказались твёрдыми, как металл, но внутри были полыми и хрупкими от жара взрывов. Он перерубал их медленно, чтобы не задеть саму сферу, и каждое такое прикосновение вызывало тихий треск, будто ломался сухой лед.

А когда последние нити отлетели, ядро обнажилось полностью. Оно было чуть больше человеческой головы, и теперь его дыхание ощущалось почти кожей – лёгкое втягивание и выброс силы, словно океанский прилив и отлив, но без конца.

Взяв заранее приготовленный плотный мешок из магически нейтральной ткани, Андрей медленно, обеими руками поднял сферу. Вес оказался обманчивым – для своих размеров ядро было тяжёлым, как глыба гранита. И от этого веса в его руках начало зудеть, а пальцы сводило лёгкой дрожью.

Он осторожно вложил ядро в мешок, обмотал его несколькими слоями тугого брезента, перетянул ремнями и ещё дважды проверил узлы. Даже так сквозь ткань чувствовался глухой толчок силы, похожий на удары сердца чудовища.

Но просто уйти он не мог. С Мёнгука можно было снять ещё кое-что. Так что он принялся собирать осколки рогов, которые торчали из спины зверя, как обломки древних обелисков. Эти рога, по слухам, были насыщены магией, которую нельзя было отнять даже временем. Их ценили как материал для оружия и печатей. Корни, что переплетали тело, он срезал ножом у основания – те, что были покрыты следами застывшей чёрной смолы, могли стать ингредиентами для сильнейших ядов.

Пока он работал, чувство чужого взгляда не отпускало его. Оно было, как тень, которая всегда чуть позади. Он несколько раз обернулся, осматривая пустую площадь – только дым, обломки и раздавленные змеиные туши. Но ощущение не исчезало.

Город был тихим, слишком тихим. Ни шороха, ни далёких шагов. Лишь лёгкое потрескивание обугленного дерева и редкие капли, падающие с крыш в лужи, смешанные с пеплом.

Он знал – тишина в таких местах обманчива. Она не дарит покоя, а только подчёркивает, что что-то ещё может прийти. И стоя над телом поверженного Мёнгука, Андрей чувствовал то, что победа сегодня – ещё не конец, а только отсрочка.

Андрей расправил аурные крылья, и в их полупрозрачных перьях дрогнули искры – магия откликнулась на его приказ. Сильный взмах поднял его над площадью, уводя прочь от тяжёлого запаха гарей и гнили. Снизу тёмная туша Мёнгука, которая постепенно растворялась, просто распадаясь, казалась рухнувшей крепостью, а дым, вьющийся из глубоких разломов в его броне, последними вздохами поверженного зверя.

Высота принесла лишь холод и тишину, но уже через несколько мгновений Андрей почувствовал то, что опыт подсказывал ему с безошибочной точностью – внимание. Не просто чьё-то любопытство, а плотные, вязкие потоки направленного взгляда. Они были везде, как сеть, расставленная в небесах.

Он не видел самих наблюдателей, но это было и не нужно. Сила их настороженности резала магическое восприятие тонкими, колкими линиями. Одни были далеко, слишком, чтобы достать его напрямую, но другие… Другие были ближе. И их внимание становилось плотнее, настойчивее, будто они проверяли, действительно ли он сможет ещё сражаться.

В этом взгляде читалась простая мысль. Ранен он или истощён – не суть важно… Главное было в том, что именно сейчас он мог быть уязвим. Но те, кто следил за боем, не знали главного – зверя свалили не его магические плетения, а грохот взрывающегося пороха, лишённого хоть капли магии. А значит, магическая выносливость Андрея осталась почти нетронутой. Но враги этого не знали. И судя по тому, как внимание стягивалось плотным кольцом, некоторые из них уже начинали двигаться.

Он поднялся выше, скользя в сторону лесистых холмов за чертой города. Там, в тени, было проще исчезнуть. Но ядро в мешке, закинутое за плечо, словно оживало. Оно медленно пульсировало, отдаваясь в ладонях глухими толчками. С каждым взмахом крыльев он всё отчётливее чувствовал, что эта вещь не просто концентрат силы Мёнгука – она зовет. Неизвестно кого, но зовёт настойчиво. И сейчас Андрей понимал – часть тех, кто следит за ним сейчас, пришли не за его головой. Они пришли за тем, что он нёс. И делал он это весьма показательно. Хотя мог бы спрятать ядро в браслет-хранилище.

Андрей специально сделал над площадью широкий круг, словно с трудом удерживая равновесие в воздухе. Его аурные крылья дрожали, движения были нарочито медленными, а в полёте он пару раз даже позволил себе неровно качнуться в сторону, будто терял силы. Взгляд издали, для тех, кто следил, должен был сказать только одно. Потенциальная добыча ранена и не уйдёт далеко.

А ему это и было нужно. Он намеренно хотел дать им поверить в это. Пусть подойдут ближе. Пусть войдут в капкан. Ветер тянул от него запах крови – настоящий, хоть и не смертельный. Пороховые осколки оставили несколько глубоких царапин, а один остался в плече, мешая свободно взмахивать рукой. Не говоря уже про рану на боку. Но боли он почти не чувствовал. Его сознание уже было занято другим – расчётами, временем, маршрутом.

Сейчас он летел ровно в ту сторону, куда ждал уже кто-то куда опаснее любого охотника за головами. Цзяолин – Истинный Небесный дракон, его духовный зверь и давний союзник, не нуждалась в объяснениях. Она уже знала о его плане. Она чувствовала, что он приведёт к ней тех, кто рискнёт пойти за ним.

Где-то впереди, в тумане над ущельем, её силуэт уже начинал различаться магическим зрением – длинное извивающееся тело, отливавшее светом рассветных облаков, глаза, в которых плескалась древняя сталь. Её нетерпение било в Андрея, как удары грома, а в воздухе густел предгрозовой запах.

Пусть идут. Пусть думают, что он ранен… Что он загнан… Ведь за линией старых утёсов их ждёт не ослабленный парень, а дракон, чей гнев способен смести горы. А Андрей – всего лишь наживка. Очень опасная наживка. Уже в который раз играющая свою роль.

Когда Андрей проскользнул сквозь завесу тумана, ветер в ущелье изменился. Потянуло густым, почти вязким ароматом озона, и тьма под крыльями будто приобрела вес. Он не оборачивался, но знал – на хвосте у него уже не просто случайные любопытствующие, а те, кто принял решение рискнуть. И они явно не понимали, куда идут.

Первым туман прорезал холодный свет мечей – блеск оружия, которое несли наготове преследователи. Их лица были напряжёнными… Взгляды – прожигающими. Они уже видели в нём добычу, слишком уверенные в том, что древний зверь Мёнгук сделал за них основную работу. И среди них Андрей заметил его. Великого старейшину Хван До Ина. Главу секты Пяти Пиков Бессмертных. Тот самый старик, чьё имя ранее произносили в трёх провинциях с уважением и страхом, теперь летел вперёд, глядя на Андрея с ненавистью, которая годами копилась под маской учтивости. Его длинная борода колыхалась в потоках ветра, а глаза, узкие и жесткие, горели мстительным блеском. Андрей прекрасно знал, почему он здесь.

Секта Пяти Пиков Бессмертных так и не смогла проглотить унижения, когда попытка принудить его к кабальному обязательству при помощи клятвы на крови банально провалилась. После этого их проблемы только множились. Один за другим рушились торговые пути… Союзники отворачивались… А слухи о потенциальной слабости просто разъедали репутацию. Для Хван До Ина во всём был виноват один человек – тот самый молодой парень, что сейчас летел впереди, будто из последних сил. И этот злобный старик, похоже, уже решил, что звёзды наконец сошлись в его пользу.

Андрей же, всё также не сбавляя скорости, пересёк границу ущелья. И в тот же миг воздух впереди зазвенел. Туман разорвала гигантская тень, это промелькнуло извивающееся тело разъярённой Цзяолин, блеск чешуи которой походил на переплетение золота и лунного света. Её глаза вспыхнули, словно два раскалённых солнца, а пасть приоткрылась, выпуская раскаты грома.

В следующее мгновение небо обрушилось. Сотни молний сплелись в сплошную сеть, ударившую в скопившихся за Андреем преследователей. Камни из утёсов, словно откликнувшись на зов дракона, сорвались вниз, создавая смертоносный дождь. Воздух заполнил визг – не от страха, а от осознания, что выхода нет.

Хван До Ин едва успел поднять свой меч, прикрываясь щитом духовной энергии, когда поток силы ударил в него. Его фигура дрогнула, шаг назад – ещё один, и только чудом он не оказался сбитым с воздуха. Но теперь в его глазах, наряду с ненавистью, появилось то, что он ненавидел больше всего – сомнение.

Андрей, даже не оборачиваясь, чувствовал каждое мгновение этой сцены. Чувствовал то, как охотники превращаются в загнанных зверей. И он знал то, что сейчас начнётся настоящая расплата.

Цзяолин не просто появилась из облаков. Она буквально смертоносным вихрем вырвалась в мир, словно воплощение древнего гнева. Её тело, длиной с целый квартал, извивалось в воздухе, при каждом повороте разрывая туман на клочья и оставляя за собой вспышки электрических разрядов. Каждая чешуйка – как идеально отточенный клинок… Каждый взмах крыльев – как удар урагана, способный вырвать деревья с корнем…

Она рванулась вниз, врезаясь прямо в центр скопления врагов, и даже земля под ними взорвалась. Порыв ветра отбросил нескольких культиваторов в сторону, ломая им кости ещё до того, как они ударились о камни. Молнии, сплетённые в плотные жгуты, хлестали по врагам, разрывая их защиту, обугливая плоть, обнажая кости. Крики слились в единый, отчаянный вой. Их ауры вспыхивали и гасли одна за другой.

Андрей завис чуть выше, словно холодный, отрешённый наблюдатель. В его глазах не было жалости – только холодная, безмолвная оценка. Он видел, как Хван До Ин, закусив губу до крови, отчаянно пытался прорваться сквозь бурю молний, укрываясь под куполом из духовной энергии. Его щит гудел, трещал, покрывался сеткой трещин. Старик двигался, как зверь в ловушке. Каждое его движение было резким, но лишённым уверенности.

– Держать строй! – Заорал кто-то из старших культиваторов, но его голос утонул в рёве грома. Цзяолин смела их, как приливная волна сметает песчаные фигуры. Её когти пронзали щиты, словно они были сделаны из бумаги, а хвост одним взмахом ломал десятки костей.

Некоторые пытались подняться выше в воздух, но драконесса перехватывала их на лету, сбивая вниз или сжигая в клубах бело-голубого пламени, что вырывалось из её пасти. Это было не просто пламя – каждая капля его была насыщена разъедающей духовную энергию силой.

Андрей тем временем едва заметно двигал рукой, направляя ход боя. Его взгляд цеплял тех, кто мог бы доставить проблемы, и каждый такой противник через мгновение оказывался в эпицентре удара Цзяолин. Они не понимали, что их рассекают не только когти дракона, но и хладнокровный расчёт их жертвы.

Тело одного из культиваторов, с пробитой грудью, рухнуло на камни прямо перед Хван До Ином, оставив на камнях алую лужу. Старейшина даже не посмотрел на него. Ведь сейчас его разъярённый взгляд был прикован к Андрею. И в этом взгляде уже не было жадности охотника, преследующего ослабленную жертву. Теперь там был только страх… И ненависть, что стала в разы глубже.

Всё это время Андрей продолжал изображать усталость – лёгкая дрожь в крыльях, медленные движения, чуть наклонённая вперёд фигура. Для тех, кто смотрел снизу, он выглядел как культиватор, которому едва хватает сил держаться в воздухе. Но это была лишь приманка.

А внизу уже формировался новый виток бойни. Цзяолин смыкала кольцо вокруг уцелевших, а молнии сгущались, становясь почти осязаемыми – как живые, они извивались в воздухе, готовые сорваться в последний, смертельный удар.

Андрей парил всё выше, излучая слабость и утомление, но в душе оставался хладнокровным стратегом. Внизу, под развевающимся туманом, развернулась настоящая битва, где каждый миг мог стать последним.

Цзяолин, словно живой шторм, взмывала и пикировала, разрывая строй врагов. Её чешуя мерцала холодным светом, отражая молнии, которые сгустились в её пасти и метались клубами, обжигая всё, до чего доходили. Когти её рвали духовные щиты, словно бумагу, рассекая защитные ауры культиваторов, превращая их в легкую добычу. Хвост дракона, вращаясь с яростной силой, сбивал с ног и ломал кости.

Сквозь грохот и вспышки молний Андрей наблюдал, как Хван До Ин, глава секты Пяти Пиков Бессмертных, с лицом, искажённым смесью гнева и страха, изо всех сил пытается прорваться сквозь стену молний. Его духовный щит трещал, всё больше покрываясь паутиной трещин, а каждое движение казалось отчаянной попыткой удержаться на ногах. Падающие тела его соратников лишь усиливали его отчаяние.

Дракон продолжал смыкать кольцо, молнии становились всё плотнее, словно живые змеи, которые извивались в воздухе и готовились к смертельной схватке. Андрей же сохранял вид усталого бойца, чтобы враги поверили в его уязвимость.

В тот момент, когда старейшина Хван До Ин попытался скрыться из поля зрения, Андрей мягко кивнул – знак для Цзяолин. Мгновенно драконесса изменила курс и устремилась вслед, её глаза горели решимостью, а дыхание уже наполняло воздух пылающими раскатами.

Великий старейшина не успел сделать и несколько шагов, как мощный удар хвоста сбил его на землю с меча-артефакта, а яростный поток молний обрушился, словно ярость небес, лишая его последних сил и возможности сопротивляться.

Вокруг раздавались крики и стоны умирающих, грохот обломков и запах палёной плоти. Андрей, взмывая выше, ощущал, как решающий момент наступил – каждый из преследователей превратился в добычу, а имя его и Цзяолин стало для врагов синонимом смерти и поражения.

Когда всё закончилось, Андрей и Цзяолин поднялись над местом боя, оставляя позади взрывную бурю огня и разрушения, что разнесла их врагов в прах и пепел. Туман всё ещё висел над ущельем, словно память о кровавой битве, а воздух был пропитан запахом палёной плоти и сырой земли.

Птицей в ночи, Андрей направил свои крылья в сторону защищённой долины – их последнего убежища. Это место, укрытое целой системой мощных печатей и скрытое от посторонних глаз, было словно остров спокойствия среди бушующего мира. Множество магических знаков, светящихся приглушённым голубым и зелёным свечением, покрывали землю, деревья и скалы, образуя невидимый щит, который преграждал путь любому, кто не имел ключа к проходу.

Цзяолин летела рядом, её величественное тело и сверкающая чешуя излучали тихую мощь и защиту. В её глазах сверкали преданность, и безусловная готовность охранять хозяина. Андрей чувствовал, как усталость медленно отступает, сменяясь лёгким приливом сил – силы этого места, силы древних печатей, давших им убежище.

Приближаясь к долине, Андрей почувствовал, как воздух наполняется энергией защиты, пронизывающей всё вокруг, словно невидимые руки, обнимающие землю. Он знал. Здесь они смогут восстановиться, заняться подготовкой к новым испытаниям, и, главное, обдумать всё, что случилось – и то, что ещё впереди.

Медленно опускаясь над входом, освещённым сиянием защитных рун, Андрей ощутил, как покой и уверенность проникают в каждую клетку его тела. Но в глубине сознания он знал, что их главная битва лишь начинается, и долина – всего лишь временное пристанище в этой бесконечной войне.

………

Ущелье, ведущее к долине, встретило их тишиной – не мёртвой, а глубокой, живой, наполненной шёпотом листьев и тихим журчанием узких потоков, бегущих из горных расщелин. Вечернее солнце почти не проникало сюда, прячась за зубчатым хребтом, и только мягкий свет защитных печатей мерцал на камнях и корнях деревьев, словно сеть звёзд, упавших на землю.

Андрей приземлился тяжело, чувствуя, как рана на боку снова отзывается тупой пульсирующей болью, несмотря на выпитые эликсиры. Плечи ломило от усталости, в висках стучала кровь, а остаточное напряжение от боя никак не хотело отпускать мышцы. Он сделал пару шагов к выложенной камнем площадке перед их временным жилищем и почти рухнул на колени, но удержал равновесие.

Цзяолин опустилась рядом, её длинное тело изгибалось с хищной грацией, но в глазах сверкал гнев. Она не приближалась вплотную – держала дистанцию, словно сдерживала себя. Её крылья слегка подрагивали, чешуя поблёскивала холодным блеском, а в горле глухо клокотало.

– Не сердись. Я знаю, что ты чувствуешь… – Тихо произнёс он, тяжело садясь на камень и зажимая ладонью рану. – Но я не мог взять тебя с собой. Пойми… Я не хотел рисковать тобой.

Ответом ему был низкий, почти рык, звук. Цзяолин метнула взгляд в сторону, где за пределами долины остались тела тех, кто попытался ударить его в спину, и в её глазах полыхнуло дикое удовлетворение. Она их уничтожила, практически мгновенно и без пощады, как наказывают тех, кто покусился на самое дорогое. Но, судя по всему, для неё этого было мало, чтобы унять ярость.

Андрей понимал её. Он сам едва не погиб. Но риск был необходим. Ведь он знал, что любое магическое создание, даже столь могущественное, как Истинный Небесный дракон, в бою с Мёнгуком стало бы для него лишь лёгкой добычей. И именно поэтому Цзяолин оставалась здесь, а он – в одиночку выманивал и губил чудовище.

– Я вернулся. – Произнёс он устало, но твёрдо, глядя ей прямо в глаза. – И это главное.

Она тихо выдохнула, и в её дыхании было всё. Тревога… Злость… Облегчение… Крылья сложились, тело расслабилось, но гнев всё ещё тлел внутри, словно угли в глубине костра. Андрей знал – он сможет успокоить её лишь временем.

Он поднялся, с трудом, и направился к каменному проходу к долине, где его уже ждали целебные мази, бинты и тихий покой. Здесь, среди многочисленных рун и пульсирующих защитных линий, он мог позволить себе хоть немного забыть о внешнем мире.

И сейчас Андрей и Цзяолин, едва оправившись после встречи с древним зверем, просто молчали. Усталость и напряжение вели их, словно тяжёлый груз за плечами. Лес вокруг уже не казался тем же, каким они его помнили, – в каждой тени, в каждом шорохе ощущалось нечто хищное, как будто сама земля знала, через что им пришлось пройти, и прислушивалась к их шагам.

Это ещё хорошо, что путь в это место вёл через скалистые проходы, где камни были тёмными, будто покрыты тонким слоем золы, а трещины в них напоминали древние шрамы. Когда они подошли к пещере, воздух изменился – стал плотнее, тяжелее. Здесь начиналась зона влияния внешнего контура печатей. Невидимые линии силы медленно стекали по скалам, вплетаясь в корни старых сосен, а затем уходили глубже в землю. Андрей чувствовал их пальцами – едва ощутимое покалывание, как от прикосновения к натянутой паутине.

Вершины скал сходились над ними, почти полностью перекрывая свет. Тут все эти печати ему уже были. Золотистые. С тонкой резьбой знаков, словно кто-то вытравил их на камне не чернилами, а солнечным пламенем. Каждая из них слегка вибрировала, будто откликаясь на присутствие Андрея и Цзяолин.

– Здесь нужно сделать больше слоёв. – Тихо заметила Цзяолин, оглядывая стены ущелья. – Ещё месяц назад хватило бы трёх. Теперь нужно, как минимум, пять.

– Хочешь сказать, что опасность растёт? – Ответил Андрей, и шагнул дальше.

На середине ущелья они достигли первых из трёх Врат. Огромная каменная арка, полностью покрытая магическими письменами, была обвита тонкими потоками света – защитная плёнка, сотканная из множества заклинаний, пульсировала, как живое сердце. Андрей приложил ладонь к её поверхности, и в тот же миг от кончика его пальцев пошли круги – печати узнавали его, расплетая преграду лишь на миг.

За аркой начинался настоящий лабиринт троп, утопающих в густом мху и тумане. Но Андрей и Цзяолин шли уверенно, потому что знали. Каждая тропа здесь ведёт туда, куда укажут хозяева долины. Для чужаков же это пространство искажалось, меняя направление, пока они не возвращались обратно к ущелью, либо не исчезали вовсе в трещинах между мирами.

Вторые Врата стояли на поляне, где росли чёрные ивы. Их корни переплетались с печатями на земле, а ветви тихо шуршали, как будто шептали слова, которые можно было понять только ночью. Здесь для прохода требовалось не только касание, но и отпечаток духовной силы. Андрей медленно вдохнул, выровнял дыхание и выпустил тонкий импульс из ядра – печати отозвались мягким золотистым свечением, и деревья слегка отодвинулись, открывая путь.

Третьи, последние Врата охраняли два каменных стража – фигуры зверей, с чертами волка и тигра, увенчанные нефритовыми глазами. Они ожили при их приближении, повернув головы и глухо зарычав. Цзяолин достала из-за пояса жетон долины, провела им в воздухе, вычерчивая знак, и лишь тогда стражи вновь замерли, позволив пройти.

Когда они ступили в долину, воздух стал другим – свежим, насыщенным тихим ароматом цветов и трав, которые не росли нигде, кроме этого места. Вдалеке шумел водопад, а над домиками, выстроенными у подножия холмов, поднимался лёгкий дымок очагов. Здесь всё казалось нетронутым, но Андрей прекрасно понимал. Покой долины держался на слоях печатей, и каждая из них теперь была им жизненно необходима.

Восстановление заняло у Андрея почти два дня. Даже с эликсирами, что он выпил ещё после боя, тело отзывалось глухой болью в мышцах, а внутренние резервы магической силы приходилось собирать по крупицам, словно из разбросанных по полу монет. Цзяолин в это время была тенью рядом – она следила, чтобы он не поднимался слишком рано, грозно сужала глаза, если он пытался обойтись без отдыха, и каждый вечер приносила к его постели свежие отвары из трав, которые в обычном мире стоили бы как половина столицы.

Когда Андрей, наконец, смог без боли встать на ноги и удерживать стабильный поток магии хотя бы полчаса, он вынес из хранилища в сердце долины тяжёлый, завернутый в несколько слоёв ткани предмет. Это было то самое ядро зверя Мёнгука.

Даже спрятанное под тканью, оно пульсировало темным, тягучим светом. Магическая сила внутри казалась вязкой, как смола, и каждый удар её "сердца" отдавался у Андрея в груди давлением, словно на мгновение кто-то пытался сжать его лёгкие изнутри. При одном взгляде на ядро становилось ясно – эта сила жила и питалась ненавистью, и она жаждала разрушения.

Подготовка к ритуалу началась с очищения места. Для этого они выбрали круглую площадку у подножия одного из внутренних холмов долины, где сходились несколько потоков духовной энергии. Андрей начертил на земле сложный узор из концентрических кругов, соединённых прямыми линиями и символами, выведенными особой смесью золы, толчёного кварца и порошка из редких трав. Эти линии должны были направлять и перераспределять энергию, чтобы ядро не смогло вырваться из-под контроля.

Цзяолин принесла из хранилища несколько кристаллов светлого кварца – они должны были служить якорями, удерживающими очищенную силу. Каждый кристалл она осторожно устанавливала в особые углубления по краю круга, вплетая в него тонкие нити собственной духовной энергии. Это была ювелирная работа. Ведь только стоило ошибиться с резонансом, и кварц мог расколоться от внутреннего напряжения.

Следующим шагом стало создание барьера. Андрей вбил по периметру площадки двенадцать небольших жезлов, вырезанных из дерева, пропитанного маслом серебряного корня. На каждый он наложил печать сдерживания – старую, ещё до-маговую формулу, которая блокировала потоки энергии независимо от их природы. Цзяолин же дополнительно наложила на барьер свой знак – сплетение иллюзии и силы ветра, чтобы любые выбросы энергии не вышли за пределы круга и не ударили по самой долине.

Когда площадка была готова, они установили ядро в центр, на низкий пьедестал из нефрита. Свет, исходящий от него, стал более насыщенным, а в воздухе появился запах жжёного металла и озона. Ритуал требовал полной концентрации обоих участников.

Андрей занял место на западе круга – там, где сходились линии управления потоком. Цзяолин расположилась напротив, на востоке, где входил главный поток очищающей силы.

– Готов? – Спросила она, внимательно следя за его лицом.

– Готов. – Ответил он, и их взгляды встретились.

Первым шагом было раскрытие ядра. Андрей медленно снял с него защитные слои ткани и активировал печати, которыми запечатал его после боя. В тот же миг из ядра вырвалась волна магической ненависти – густая, как чёрный дым, она метнулась к ним, но упёрлась в невидимый барьер и рассеялась. Только затем началась очистка.

Андрей направил поток собственной силы в ядро, выискивая в нём переплетения тёмной энергии. Это походило на разборку клубка, где каждая нить пыталась ужалить и разорвать руки того, кто к ней прикасается. Цзяолин же вплетала в этот процесс чистую силу ветра и света – она как бы “вымывала” мрак, создавая в ядре пустоты, которые Андрей тут же заполнял собственной магией, чтобы оно не схлопнулось и не разрушилось.

Временами ядро било импульсом, заставляя всё тело Андрея дрожать. Он чувствовал, как ядро пыталось проникнуть в его разум, навевая образы сожжённых городов, рек крови, безумного восторга от разрушения. Но тут же вмешивалась Цзяолин. Её голос, тихий, но твёрдый, словно струя холодной воды, отсекала чужую волю.

Процесс длился достаточно долго. Час за часом. На лбу у Андрея выступил пот, руки сводило судорогой от напряжения, а Цзяолин становился бледнее. Ведь поддерживать столь чистый поток света было не менее тяжело, чем бороться с Тьмой. Но постепенно, очень медленно, свет в ядре начал менять оттенок. Из чёрно-фиолетового он становился глубоко синим, затем приобрёл чистый, почти прозрачный блеск.

Когда последний сгусток ненависти вырвался и испарился в воздухе, ядро тихо запульсировало уже ровным, спокойным светом. Теперь это была чистая, ничем не искажённая магическая сила.

Андрей медленно оторвал свои руки от этого вместилища магической силы, и вместе с Цзяолин они опустились на колени, тяжело дыша от навалившейся на них усталости. Сейчас они оба понимали, что теперь у них есть сила, которую можно будет усвоить и использовать. Но они также знали и о том, что, шаг в сторону, ошибка в контроле – и всё повторилось бы снова.

Поначалу всё выглядело почти мирно. Новое ядро, закалённое в прорыве, сияло в глубине его духовного моря ровным светом. Но едва Андрей начал стабилизировать его, на поверхности этой иллюзорной сферы прошла первая тонкая трещина – не в физическом смысле, а в энергетическом, как будто кто-то изнутри царапнул кромку сосуда. Мгновение спустя ядро взорвалось жаром. Не взрывом, а волной давления – глубокой, вязкой, как раскалённый металл, который медленно начинает течь наружу.

Сила была не послушной. Она не просто вырывалась – она пыталась сожрать его. В этом давлении ощущалась жадность, стремление уничтожить оболочку, прорваться к телу, сжечь его до костей и вырваться дальше, к миру, разметая всё, что встретит на пути.

Андрей стиснул зубы буквально до скрежета. Внутри всё полыхало. Ребра словно становились прутьями раскалённой клетки, а сердце било в такт не себе, а этому бешеному, гулкому пульсу силы. Он сразу запустил уже давно отработанную схему кольца. Излишки духовной энергии он перенаправил в сторону Цзяолин – по едва видимой, но крепкой духовной нити, что соединяла их души. Это было похоже на то, как из переполненной цистерны начинает уходить пар. Сначала рывками, с громом, а потом – устойчивым, тяжёлым потоком.

Он чувствовал, как Цзяолин на другом конце нитей слегка вздрагивает, принимая удар – но она не сопротивлялась. Она распахнула свои духовные каналы, позволяя силе пройти сквозь неё. И тут схема кольца проявила свою суть. Пройдя через Цзяолин, энергия не просто гасилась – часть её преобразовывалась, гармонизировалась и шла обратно к Андрею. Это был замкнутый цикл. Он отдавал ей излишек, она возвращала уже очищенное и выверенное, создавая ритм, в котором ядро переставало взбесившимся комом рваться наружу и начинало постепенно подстраиваться.

Но сама процедура была не такой уж и безболезненной. Внутри Андрея каждый “проход” такой силы по кольцу оставлял ожоги в духовных каналах, словно по ним гоняли не свет, а жидкий огонь. Каждый вдох он делал с усилием, а выдох сопровождался тихим глухим стоном, которого никто не слышал.

Дракон внутри его духовного моря тоже ожил. Волны энергии, проходящие по кольцу, словно били его в бок, заставляя распрямлять крылья и втягивать в себя эту силу. Он жадно поглощал каждую порцию, а чешуя его мерцала то ярко-золотым, то глубоким серебром.

С каждой новой петлёй кольца и Андрей, и дракон становились сильнее. Его тело постепенно начинало привыкать к давлению, а дракон – накапливать мощь. Но при этом было ясно одно. Стоило кому-то из них сбиться с ритма – и ядро взорвётся, сметая всё вокруг. Поэтому Андрей работал на пределе, не позволяя ни одному витку схемы прерваться, словно жонглёр, который не имеет права уронить ни один горящий факел, иначе его поглотит пламя.

Сначала всё шло будто по нотам, но ядро Мёнгука, даже очищенное, не было безмятежным сосудом. Его пульсирование сначала напоминало слабое, нерешительное сердце; через полчаса оно начало искать собственный такт, и в этот момент внутрь Андрея ворвалась первая настоящая буря.

Она не была словом или образом – это было давление, плотное и горькое на вкус, как металл, что его сжимало изнутри. Сила пыталась вырваться наружу, и делала это не плавно, а взрывами. Каждый импульс ядра наваливал на плечи Андрея целые волны чужой воли – сцены пожарищ, хруст сломанных костей, ритмичные крики – и всё это стремилось перерезать его ментальные связи, чтобы прорваться к телу и использовать его как факел.

Он почувствовал, как в грудной клетке что-то рвётся вверх – не кровь, а поток энергии, который пытался разорвать его изнутри. Вдохи становились короче, ладони скользили по каменной плитке круга, ногти впивались в рёбра камня. Мышцы его тела судорожно напрягались, а в ушах звенел монотонный гул – и этот гул был голосом ядра, зовом разрушения.

Цзяолин не дала парню сорваться. Схема кольца заработала мгновенно – Андрей пустил первый поток излишков по нити, и они полетели к ней, как бурная река в шлюз. Дракон всосал в себя первый вал, но не просто принял – она начала трансформацию. Ветер её духа резал поток, разрывал вязкую массу на нити, и эти нити, пройдя через её тело, стали иначе звучать, как струны, настроенные в новый лад. То, что приходило к ней в виде ядовитой лавы, она отдавала обратно рассерженно, но уже очищенным – не вспышками, а ровными, управляемыми импульсами.

Процесс повторялся и повторялся – одна петля за другой. Каждый цикл – Андрей отдаёт, Цзяолин форсирует и возвращает. Сначала ритм был рваным. Выплеск, сопротивление, почти провал – и снова. Но через час, когда мышцы у обоих начинали предательски дрожать, ядро начало подстраиваться. Оно оказалось способно “услышать” эту новую циркуляцию. Его прежняя дикая волна превратилась в перестраивающуюся гармонию.

Духовное море Андрея, которое до сих пор было рваным и хаотичным от прежних вмешательств, начало исчезать как шторм. Волны стали длиннее, между ними возникли устойчивые гребни – стоячие волны, которые удерживали энергию в допустимых рамках. Температура духовного моря понизилась в двух точках – там, где раньше прорывы уходили в разрушение, теперь стояли фильтры, которые расщепляли заряды на безопасные частоты.

Это изменение отозвалось и в Цзяолин. Её дух – древний и пластичный – отозвался новыми узорами в собственной сущности. Чешуя вдоль хребта вспыхнула тонкими, серебристыми линиями, будто вырезанными светом. Крылья стали не только сильнее, но и сложнее по структуре – перепонки наполнились микросеткой проводящих жил, которые позволяли не просто принимать энергию, а реорганизовывать её в форме, выгодной для них обоих. Когда поток возвращался к Андрею, он уже был не просто безопасен – он был плотнее, как огранённый камень, и при попадании в его духовные каналы залечивал мелкие разрывы, вместо того чтобы их разрывать.

Были и моменты, когда ядро почти выигрывалось обратно. В один из таких моментов давление было настолько сильным, что сознание Андрея ушло на край. Его зрение замигало, а окружающий мир стал серой воронкой. Перед глазами всплывали картины чужой радости от разрушения – города, дымившие кресты, хоры голосов, поющие в такт убийству. Он почувствовал, как пальцы ослабли, и что-то внутри захотело разом бросить всё и подчиниться.

Но Цзяолин была не просто отдающим и принимающим узлом. Её голос прошёл в поле Андрея, и это был не крик, а низкий, резонирующий тон, который резал мысли, как камнерез клин. Она наложила на их полосу дополнительную пьесу. Не просто очистку, а синхронизацию. В этот момент Андрей вспомнил, почему связка с драконом – не только опора, но и орудие. Её ритм вошёл в его пульс, и он снова смог распрямиться, удержать ядро на грани, но уже на своих условиях.

Когда схема кольца наконец установила устойчивый цикл – отдача, трансформация, возврат – ядро перестало рваться в разные стороны. Его пульс стал ровным, как куранты старого храма. Глубокий. Духовное море Андрея перестроилось окончательно – там, где раньше были рваные течения, возникли новые русла, ведущие энергию в большие резервуары, не травмируя ткани души.

Последствия были явны и проявились практически немедленно. У Андрея изменилось ощущение мощности. Теперь он видел не отдельные вспышки магии, а её формы, как струи воды – направление, плотность, тональность. Его реакции стали быстрее. Старые раны духовно “затянулись” частично – не полностью, но достаточно, чтобы он мог снова думать холодно. Цзяолин приобрела новую границу силы. Её чешуя теперь несла узоры, которые могли фокусировать возвращаемую энергию в клиновидные разряды – отличное орудие против тех, кто питается магией.

Но не всё было однозначно светло. Оставалась весьма ощутимая тень. Ядро сохранило память о ненависти – теперь она стала более упорядоченной, аккуратно спрятанной в устойчивом ритме. Это означало, что оно могло питать и давать силу, но в глубине его сущности всё ещё сидел голод – другой по характеру, но всё тот же по сути. Их победа была не в уничтожении природы силы, а в её укрощении. И этот укрощённый зверь уже имел новый голос, заметно громче прежнего. Его биение теперь отдавалось дальше, и тот, кто улавливал такие ритмы, почувствует его на расстоянии.

Когда последнее колебание утихло, Андрей и Цзяолин опустились на камни круга – оба истощённые, оба изменённые. Они молча посмотрели друг на друга. В его глазах была благодарность и усталое понимание цены, которое им обоим пришлось заплатить за подобное. В её – блаженство хищника, получившего больше силы, и холодная тревога, что новая “музыка” ядра будет слышна и тем, кто не должен её слышать.

……….

Первые шаги на утренней площадке были для Андрея странно лёгкими, почти невесомыми, словно земля сама поддерживала его, отзываясь на каждое движение. Воздух вокруг был плотнее, насыщеннее – как густой поток, в котором каждая частица несла на себе отпечаток энергии. Ему казалось, что он видит магию, даже не прибегая к техникам магического зрения. Все связи выглядели как тонкие нити, сверкающие между камнями… Влажным мхом… И даже в небе.

Сила ядра Мёнгука, всё ещё тихо пульсирующее в глубине его даньтяня, словно вбивало в его сердце новый ритм – медленный, но властный, как удары древнего барабана. При каждом вдохе он чувствовал, как из этого ритма рождаются волны силы, расходящиеся по телу, заполняя сухожилия, кости, кончики пальцев. Даже лёгкий взмах рукой оставлял в воздухе едва заметный след, мерцающий в свете утра.

Когда он начал первые движения формы – привычные удары, блоки, шаги – тело отвечало мгновенно, без задержек, но с новым ощущением глубины. Каждое движение было не просто физическим, оно будто врастало в саму ткань мира. Андрей впервые понял, что значит “навязать ритм” окружающему пространству. Стоило ему ускориться – и всё вокруг будто подстраивалось, становилось вязким и медленным, словно он шагал сквозь воду, а противники – через смолу.

Даже звери в дальних скалах реагировали иначе. Пара стайных хищников, что обычно кружили на границе долины, не решились приблизиться. Один из вражеских дозорных, скрывавшийся у края ущелья, попытался на миг встретиться с ним взглядом – и опустил голову, не осмелившись дольше держать контакт. Было в ауре Андрея что-то новое, отталкивающее, как тихое предупреждение о хищнике, который не просто охотится, но и знает, что его жертва не убежит.

Он проверил контроль над магией, подняв ладонь и притянув к себе росу с травы в трёх шагах. Капли не просто сорвались и взлетели – они стекались по воздуху, выстраиваясь в спираль, точно повторяя тот самый ритм, что бился в его груди. Ему не приходилось напрягаться или сосредотачиваться до боли – мир словно сам подсказывал, как сделать движение точнее и сильнее.

Но вместе с этим пришло странное чувство… Словно ядро Мёнгука не просто отдало свою силу, а наблюдало, оценивая, как он ею пользуется. И чем больше он вливался в этот новый ритм, тем глубже в его сознании отпечатывался чужой, звериный голод – тихий пока, но слишком знакомый, чтобы списывать на усталость.

Когда первый удар пришёлся не в ожидаемое место, а чуть в сторону, враг даже не успел понять, что именно пошло не так. Сотни боёв отточили в нём рефлексы – шаг влево, подбив ноги, парирование снизу – всё это он делал не думая. Но сейчас привычная защита дала сбой. Андрей не просто атаковал иначе – он двигался так, словно отбивал невидимый барабанный ритм, который слышал только он сам.

Враг потянулся встретить клинок, но сталь Андрея уже скользнула под нужным углом, не ломая силу блока, а увлекая её в пустоту. В тот же миг шаг – не вперёд, как следовало ожидать, а чуть по диагонали, почти скользя. От этого траектория следующего удара получалась невозможной для мгновенного просчёта

Каждое движение Андрея несло в себе странную задержку – полудолю, в которой противник успевал начать ответ, но не успевал его завершить. Тактика, выстроенная на предугадывании привычных ритмов, рушилась. Даже опытные мастера теряли равновесие. Их дыхание сбивалось… Удары становились резкими, рваными, ища возможность вернуть контроль над боем.

Андрей видел это ясно – как в их взглядах проскальзывал вопрос:

“Почему я не могу его поймать?”

Он шагал через их защиту, словно через неуклюжую паутину, и каждый его приём напоминал не атаку, а череду разрозненных, но точно рассчитанных движений, которые враг пытался сложить в знакомый рисунок… И не мог.

Первым сдался тот, что привык ловить темп и давить сериями. Его клинки, ещё недавно угрожающе звеневшие в такт, теперь попадали в пустоту. Второй враг начал отступать, стараясь вернуть дистанцию, но Андрей просто вошёл в его шаг, сбив тайминг, и ударил не туда, где был противник – а туда, где он должен был оказаться через мгновение.

Ощущение контроля и власти над течением боя было новым даже для самого Андрея. Он не просто сражался – он ломал саму ткань привычных движений врагов, заставляя их существовать в чужом времени.

Последствия битвы

Тяжёлые створки дверей зала Совета распахнулись с протяжным скрипом, впуская в тишину трёх гонцов, чьи лица выдавали и усталость, и тревогу. Каждый шаг их сапог по отполированному каменному полу отдавался глухо, будто даже стены замка хотели услышать то, что они принесли. На возвышении, за длинным столом, трое правителей уже ждали.

Старый князь Чхон – седовласый, но с выправкой воина, чьи глаза видели больше сражений, чем большинство молодых солдат могло себе представить. Его тяжёлые веки чуть прикрывали взгляд, но было видно. Каждое слово гонцов он будет очень тщательно взвешивать и рассматривать.

Молодой князь Хун – острый, как клинок, не способный усидеть на одном месте спокойно хотя бы пару минут. Его пальцы быстро и немного нервно барабанили по столешнице, выдавая нетерпение и внутренний огонь, едва сдерживаемый приличием.

И княгиня Ло – молодая женщина, в чьей внешней мягкости угадывался хищный ум. Её тонкие пальцы переплетены, взгляд пристально скользил от одного гонца к другому, словно она уже знала, что вестям не стоит радоваться.

Старший из гонцов поклонился и, облизнув пересохшие губы, и наконец-то начал свой доклад:

– Владыки… Мы принесли известие, которое, боюсь, изменит многое. Древний зверь Мёнгук… Пал…

Эти слова ударили резко, как камень, брошенный в неподвижную воду. Князь Чхон слегка приподнял брови, князь Хун, наоборот, резко подался вперёд, а глаза княгини Ло едва заметно сузились.

– Продолжайте. – Тихо, но жёстко сказал князь Чхон.

– По словам наших наблюдателей, – гонец вытянул из-за пояса свиток, но сам продолжил говорить, даже не глядя в текст, что там был изложен, – чудовище было побеждено… Неким молодым человеком. Его личность не была установлена. Есть только догадки… Он использовал… Странные приёмы. И невероятные техники… Они… – гонец замялся, подбирая слова, – практически разрушили город, где происходила битва.

– Разрушили? – Переспросил князь Хун, в голосе которого звучал и интерес, и тревога. – Полностью? Как так? Это же сколько магии он влил в эти удары?

– Да, – кивнул гонец. – Свидетели описывают яркие вспышки, грохот, ударные волны, которые сносили целые строения. И… Град острых осколков, разрывающих даже укреплённые стены. Ни один из наших мастеров не смог опознать эти техники. Они говорят, что это… “нечто новое”.

Княгиня Ло слегка склонила голову набок:

– Или слишком старое, чтобы кто-то помнил.

– Продолжайте… – Снова вмешался князь Чхон, делая повелительный знак рукой.

– Есть и ещё, – голос гонца стал тише. – После боя за ним двинулись несколько групп. Люди из сект. Они хотели… Воспользоваться тем, что победитель был явно ранен, и… устранить его… Попутно они явно хотели завладеть ядром древнего зверя…

– И? – Молодой князь Хун почти вскочил со стула.

– Никто из них не вернулся. – Гонец замолчал, давая вес словам. – Мы не знаем, что именно произошло, но можно предположить, что он не только выжил… но и отразил нападение. Банально уничтожив всех преследователей.

После этих слов в зале Совета повисла тишина. Каждый из троих правителей понимал, что означают эти слова. Неизвестный, сумевший уничтожить Мёнгука, применивший непонятное оружие, да ещё и переживший засаду опытных бойцов… был фактором, который было просто невозможно игнорировать.

– Мы не знаем, кто он… – Тихо произнесла княгиня Ло, но в её голосе прозвучала сталь. – Но теперь все будут хотеть это выяснить.

– И не только выяснить. – Тут же добавил князь Хун, глядя куда-то в сторону. – Но и решить, что с ним делать. Такие люди меняют баланс сил.

Сам же князь Чхон всё также не отводил своего пристального взгляда от гонцов:

– Узнайте всё, что сможете. Каждую мелочь. Если он один способен на такое… нам нужно знать, на чьей он стороне.

Гонцы вновь поклонились, а в зале снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только мерным стуком сердца каждого, кто понимал – в мире появился игрок, с которым придётся считаться.

Но вся эта информация действительно была весьма тяжёлой для понимания, как огромные цепи. Казалось, даже свечи в высоких канделябрах горели тише, будто прислушиваясь к тому, что не было сказано вслух.

Князь Чхон, храня суровое молчание, чуть сжал пальцы на подлокотнике. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри мысли текли быстро и упорядоченно.

"Мёнгук пал… от рук одиночки? Нет, таких чудес не бывает. Значит, у него есть сила, которая мне неизвестна. Или союзник, о котором никто не говорит. Если это оружие – искусственное, а не врождённое, его можно забрать. Если врождённое… тогда нужно либо склонить на свою сторону, либо уничтожить. Я слишком стар, чтобы верить в бесконтрольные чудеса."

Князь Чхон уже видел в воображении, как другие княжества начнут рвать друг у друга куски в попытке заполучить такую силу. А он, старый, осторожный волк, знал о том, что в таких ситуациях выживает именно тот, кто первым узнает все детали.

Молодой князь Хун, наоборот, был весь в нетерпении. Он едва не подался вперёд, и только холодный взгляд князя Чхона заставил его вернуться в кресло.

"Наконец-то! Настоящая сила, а не эти заезженные приёмы мастеров. Если этот парень смог разнести город, значит, он сможет разнести и моих врагов. А если не согласится… ну, тогда пусть умрёт, и сила достанется мне. Нужно найти его первым. Пока старые лисы будут строить свои многоходовки, я пошлю быстрых людей. Скорость – моё оружие."

Сам же князь Хун уже мысленно перебирал имена своих агентов, прикидывая, кого отправить – убийц или вербовщиков.

Княгиня Ло сидела неподвижно, её лицо сохраняло мягкое выражение, но за ним скрывалось нечто острое, как лезвие кинжала.

"Так значит, он выжил… Даже после того, как на него пошли сразу несколько групп сект. И, похоже, он не просто выжил, а уничтожил их. Такой человек либо очень умен, либо очень опасен… Или… И то, и другое. А кто у нас может быть настолько опасным? В Поднебесной, насколько мне известно, есть только один такой разумный… Тот самый Анд Рей. Ведь рядом с ним ещё и дракон… Если всё обстоит именно так, то это становится уже интереснее. Дракон – символ силы, власти, благословения небес. Если я смогу сделать его своим союзником, то и этот человек станет моим. Я уже отправила людей – скоро будут первые сведения. Главное – чтобы он не успел попасть под влияние кого-то другого."

Она слегка склонила голову, прикрывая глаза, чтобы никто не заметил, как она мысленно выстраивает план, связанный с тем, кто и когда пойдёт на контакт, какие обещания будут даны, какие – нарушены.

Гонцы, всё ещё стоящие перед ними, ощущали, как воздух в зале стал плотным и вязким. Каждый из правителей молчал, но молчание это было не пустым – в нём рождались интриги, союзы и предательства, которые через несколько недель могли перевернуть карту мира.

Первым нарушил паузу князь Чхон:

– Найдите его. Узнайте всё. Не упустите ни одной детали.

Князь Хун, слегка раздражённо сжимая губы, уже решил:

"Плевать на их планы. Я сам всё найду раньше."

Княгиня Ло же едва заметно улыбнулась, как будто слышала то, чего никто не сказал:

"Он будет моим."

…………..

Тяжёлые двери зала совета с глухим звуком закрылись за их спинами. И ведущий в это место коридор, казалось, был слишком узким, чтобы вместить то напряжение, которое они вынесли изнутри роскошного помещения, что осталось за их спинами.

– Ты видел их глаза? – Вдруг вполголоса спросил старший из гонцов, седой мужчина с морщинами, как трещины на сухой земле. – Все они не просто слушали нас. Каждый уже что-то решил. По-своему…

– Да. – Молодой гонец немного нервно сглотнул. – Старый князь Чхон… Он будто взвешивал, кого и когда резать, а кого – купить. Мне показалось, что он уже ищет способ убрать этого парня, если тот не согласится на его условия.

– А князь Хун… – Тут же вмешался третий, более крепкий и резкий. – Тот вообще горел нетерпением. Глаза бегали, как у охотника, который заметил добычу. Я просто уверен в том, что он попытается схватить этого победителя Мёнгука быстрее всех. И ему явно будет плевать, живым или мёртвым.

– Госпожа… – Молодой гонец понизил голос почти до шёпота. – С ней всё сложнее. Она не показала ни капли эмоций, но… У меня даже мурашки по спине пошли, когда она улыбнулась. Так улыбаются те, кто уже считает человека своей собственностью.

Старший мрачно кивнул.

– Если трое таких могущественных людей одновременно заинтересовались одним и тем же… это значит только одно – начнётся охота. И тот, кто не сможет заполучить этого разумного, сделает всё, чтобы он не достался остальным.

Они задумчиво сделали несколько шагов по коридору, пока старший не остановился и не посмотрел на остальных:

– Мы должны решить, кому ещё донести эту новость. Если всё оставить только в руках Совета князей, то и мы просто станем пешками в их игре.

– Благородные семьи. – Тут же быстро ответил третий. – Хваджон, Лин, Ён, Суань и Синъюй. Они всегда вмешиваются, когда появляется сила, способная изменить баланс.

– Верно. – Коротко кивнул старший. – Но нужно быть осторожными. Каждая из этих семей по-своему опасна. Хваджон – хладнокровные стратеги, они могут дождаться, пока все остальные перегрызутся. Лин – хитрые, как лисы, будут торговать информацией. Ён – горячие головы, пошлют убийц, не думая о последствиях. Суань… эти вообще влезут с обеими руками, лишь бы заполучить что-то необычное. А Синъюй… – он замолчал, будто взвешивая слова. – С ними всё не так просто. Они могут как защитить, так и уничтожить, и никогда не скажут, чего хотят на самом деле.

Молодой гонец нахмурился:

– Значит, мы разошлём весточки?

Старший медленно кивнул.

– Да. Но так, чтобы никто не знал, что это пошло от нас. Иначе сами окажемся на месте этого странного парня – только без той магической силы, которая нас прикроет от удара со спины.

После этих слов все трое быстро переглянулись. И в этих взглядах читалось одно – они знали, что только что выпустили в мир искру, которая может разжечь пламя войны…

…………

В столичной резиденции семьи Хваджон тишину нарушал лишь ровный шелест кисти по бумаге – Хваджон Ёнсан, глава рода, составлял список закупок для осенней кампании. Его почерк был аккуратен и строг, как он сам. И даже когда дверь в кабинет отворилась без стука, он не поднял головы. Лишь произнёс:

– Если ты врываешься вот так, Хан, значит, у тебя есть новости, которые не могут ждать.

Молодой, но уже проверенный в делах разведки человек склонил голову.

– Господин, слухи… о Мёнгуке.

Ёнсан на мгновение задержал кисть над бумагой.

– Говори.

– Его убили. Не войском, не старшими мастерами… И даже не старейшинами сект, объединившихся в единый отряд. Говорят, что это был… Один человек. Молодой. Наблюдатели из совета князей описали применение… Странных техник, которые практически разрушили город, где произошло их столкновение. Они не знают, что это было. И ещё… Все трое князей проявили к этому событию “повышенный” интерес. И у нас даже есть подозрения о том, кто именно это мог быть…

Кисть снова коснулась бумаги, оставив тонкую каплю чернил.

– Имя.

– Анд Рей. Снова. И… Он явно был не один. С ним магическое существо – дракон. И это уже не слухи, господин. Есть подтверждения.

Ёнсан медленно откинулся в своём любимом кресле, показательно спокойно переплетя пальцы своих рук. Его взгляд был холоден, но в нём уже вспыхивали искры расчёта.

– Дракон… Это не добыча. Это ключ. Если верно, что княгиня Ло уже послала за ним людей… – Он усмехнулся. – Тогда у нас есть время. Остальные будут действовать слишком открыто. Мы – нет.

Хан поднял бровь.

– Вы хотите…?

– Я хочу, чтобы он не стал врагом семьи Хваджон. – Тихо сказал Ёнсан. – И чтобы, когда он поймёт, что его окружает сеть охотников, он сам пришёл к нам.

– А если он уже под защитой кого-то из князей?

Ёнсан улыбнулся так, что стало ясно – он уже нашёл ответ:

– Тогда мы сделаем так, чтобы он усомнился в их защите. И тогда он придёт к нам ещё быстрее.

Он медленно встал и подошёл к карте на стене. Взял лежащую рядом иглу с флажком и аккуратно воткнул её в карту. Потом его палец коснулся отмеченного места. Точки, что обозначала тот самый город, где пал Древний зверь Мёнгук.

– Хан, найди тех, кто там был, но не служит ни одной из сторон. Купцы, наёмники, травники, даже нищие. Любой, кто видел его. И узнай всё. Как он сейчас выглядит, как говорит, чего боится и что любит. Я уверен, что в последнее время он мог сильно измениться.

– И что с драконом?

– Найди тех, кто знает легенды о драконах. Старух, рассказчиков, пьяных солдат. Всё, что мы узнаем, будет нашим козырем.

Внимательно выслушав все указания, Хан медленно и вежливо поклонился, а затем ушёл. Ёнсан же остался один, всё ещё задумчиво глядя на карту. В его мыслях уже выстраивалась цепочка. Информация – посредники – контакт – предложение. И если всё пройдёт правильно, то в момент, когда остальные будут сражаться за право подчинить этого странного парня, сам Анд Рей уже будет сидеть у него за одним столом.

……….

Мрачный туман всё ещё висел над руинами, напоминая о ночных пожарах, что ещё недавно пожирали этот город. Каменные улицы были усеяны трещинами, стены домов зияли чёрными провалами окон, а над обломками всё ещё вился запах гари и чего-то странного – металлического, едкого, чуждого.

Двое людей в серых от пыли дорожных плащах медленно шли по главной улице, не привлекая к себе внимания. Они выглядели как простые странники, возвращающиеся домой после долгого пути. Но под плащами скрывались тёмно-синие нарукавные повязки – знак, который видели только те, кто знал, что значит принадлежать к семье Хваджон.

– Видишь? – Тихо сказал старший, широкоплечий мужчина с шрамом через щёку, едва заметно кивая в сторону груды камней. – Здесь был центр удара. И это… – он присел, поднял обгоревший обломок металла, странно ровный по краям, это точно была не магия.

– А что тогда? Алхимия? – Задумчиво предположил младший, более худой и быстрый на взгляд парень. – Ну, только так можно всё это объяснить. Говорят, что те самые алхимические котлы, если маг – алхимик ошибается, могут так взрываться, что даже каменные дома рассыпаются как будто были сделаны из песка…

– Возможно. – Слегка пожал плечами старший. – Но в таких масштабах… Никогда такого не видел. Если это действительно была алхимия, то тут поработал даже не один алхимик. А, как минимум, сотня. Да и кто из них рискнул бы отдать для подобного свои котлы? Ведь для них подобные артефакты имеют просто огромное значение! А тут всё явно было сделано специально.

Они обменялись коротким взглядом и пошли дальше. Первой их целью был старый травник, который жил на окраине города и чудом остался цел. Хотя и отказался покидать город, когда всё население эвакуировалось. Его дом устоял, хоть и с обугленными стенами. Старик встретил их настороженно, но при упоминании имени Хваджон Ёнсан его взгляд изменился. И в нем появилось своеобразное уважение и осторожная благодарность.

– Да, видел, как тот парень бился… – Сказал этот старик, заваривая травяной отвар. – Гром гремел без молнии, камни летели, как если бы в них ударил кулак гиганта. Он сражался так, будто в нём горело солнце… Но в конце боя было видно, что он ранен. И достаточно сильно.

– А дракон что делал? – Тихо спросил младший.

Старик тут же нахмурился.

– Какой дракон? Не было тут такого… Сам этот парень – был… в аурных доспехах и с крыльями. Свет, серебряный, живой. Его сила обвивала тело, как штормовой ветер. Я никогда такого не видел. Мне даже страшно подумать, что в какой-то секте сумели воспитать такого мастера, да ещё и в столь юном возрасте.

Вторым их собеседником стал мальчишка, сын местного кузнеца, который, как оказалось, тайком следил за боем из подвала. Он рассказал о странных “грохотных горшках”, что плевались огнём и рвали каменные стены, и о том, как сражавшийся с жутким чудовищем человек улетел, едва живым. А те, кто пошёл за ним… Так и не вернулись. А труп монстра потом просто разложился, выпуская тот самый вонючий туман, от которого голова кружится и превратился в гору камней и каких-то коряг. Перемазанных чёрной жижей.

Собранные обрывки информации постепенно складывались в цельную картину. Здесь был бой, которого не должно было быть. Так как он был бы просто не по силам одному человеку. Каким бы мастером – культиватором Дао Цзы тот не был бы. И победа, которая оставила после себя пустоту и страх.

На закате, когда двое агентов сидели в полуразрушенной таверне, в которую уже вернулся хозяин с двумя слугами, старший тихо сказал:

– Господин Ёнсан был прав. Это был не просто боец. Это тот же парень, что когда-то спас наследника семьи. Но теперь… Он стал чем-то другим. И если князья уже почуяли его силу… – Он медленно допил кружку и поставил её на стол. – Тогда нам придётся действовать быстрее.

– Передадим всё господину?

– Сегодня же. И добавь, что он явно был не один. Иначе как он справился с таким врагом? Да дракона никто не видел. Но это не доказательство того, что этого зверя с парнем не было. И, кажется, что они оба стали куда сильнее, чем были.

Вечером, когда они покидали город, ветер гнал по пустым улицам пепел, как напоминание, что каждый, кто коснётся этой силы, рискует очень сильно обжечься…

………

В этот день вечерний зал резиденции семьи Хваджон был залит мягким светом масляных ламп. За высоким столом, покрытым картами и свитками, сидел сам Хваджон Ёнсан – мужчина лет семидесяти с холодным взглядом и длинными седыми волосами, собранными в узел. Его руки двигались медленно, почти лениво, но каждый жест говорил о привычке к власти и точному расчёту.

На стол лёг свиток, перевязанный шнуром с синей нитью – особый знак для донесений, требующих личного рассмотрения. Ёнсан разрезал печать, развернул и начал читать. И с каждой прочитанной строчкой его взгляд становился всё острее. Он перечитывал описания разрушенного города… Силу, проявленную Анд Реем… Странные “грохотные горшки”… Серебряно-золотые аурные доспехи с крыльями… Всё это описывало тот факт, что этот парень стал не просто защитником, а фактически живым оружием весьма серьёзной разрушительной силы.

– Значит, Мёнгук всё-таки мёртв… – Тихо произнёс он, словно пробуя слова на вкус. – И сделал это тот, кого мы однажды уже недооценили.

Рядом стоял старший советник, худой мужчина с лицом, вечно скрытым тенью.

– Господин, князья уже получили свои донесения. По крайней мере, Чхон и Хун точно. Княгиня Ло, как нам известно, заинтересована в нём… И даже послала своих людей на сбор максимально возможной информации.

– Они будут тянуть одеяло каждый в свою сторону. – Холодно заметил Ёнсан. – А пока они спорят, мы должны взять под контроль сам источник силы.

Он отложил свиток, вытянул из ящика тонкую карту восточных земель. На ней красными точками были отмечены разрушенный город и несколько окрестных деревень.

– Слушай внимательно. – Его голос стал низким и твёрдым. – Первое… Мы не вмешиваемся открыто. Пошлём наблюдателей, но без символики семьи. Любой, кто сможет быть опознан как наш человек, должен исчезнуть. Второе… Если князья попытаются приблизиться к нему, мы устраним посредников. И сделаем это так, чтобы никто не смог доказать нашу причастность.

– А если они решат взять его силой? – Спросил советник.

Ёнсан прищурился.

– Тогда мы вытянем его раньше. Тихо. Без шума. Сделаем так, чтобы он сам оказался на нашей территории, думая, что это был именно его собственный выбор.

Он помолчал, глядя на карту, а потом добавил:

– Третий пункт. Нужно напомнить ему, что он нам кое-чем обязан. Но не словами – поступками. Помоги ему незаметно, там, где он даже не поймёт, кто спас его. Чтобы, когда придёт время, он сам потянулся к нам.

Советник медленно склонил голову.

– Понял.

– И ещё… – Ёнсан откинулся на спинку кресла, постукивая пальцами по столу. – Дракон. Если он будет воспринимать нас как угрозу, то ничего не выйдет. Найди того, кто сможет установить с ним контакт… и выжить после этого.

Он взял перо, сделал на карте несколько тонких пометок, соединяя точки линиями, будто плёл паутину.

– Начнём немедленно. Пока остальные только думают, мы уже будем действовать.

И в ту же ночь из ворот столичной резиденции семьи Хваджон вышли три небольшие группы, быстро растворяясь в темноте улиц – каждая со своей задачей, но с одной целью. Они должны были перехватить хозяина дракона, прежде чем его имя станет знаменем для чужих амбиций.

…………..

Ночь в горах была холодной, луна пряталась за тяжёлыми облаками. В узкой ложбине, на пути, ведущем к долине, где скрывался Анд Рей, темноту разрезал слабый отсвет костра. Вокруг него сгрудились пятеро мужчин в пыльных плащах – выжившие из группы наёмников, что когда-то получили приказ проследить за “молодым чужаком с драконом” и, если будет шанс, устранить его.

Сейчас они спорили шёпотом, думая, что скрыты от посторонних глаз.

– Он ранен, говорю вам. – Настаивал один. – Если сейчас ударим, всё кончено.

– А князья? – Тут же засомневался другой. – Если хоть один узнает, что мы действовали без их санкции, нам головы снимут.

– Сначала убьём парня, потом придумаем объяснение.

Никто из них не заметил тени, что скользнула по склону. Человек в сером, лицо закрыто лёгкой маской, спускался почти бесшумно, сливаясь с тьмой. На его запястье блеснул едва заметный знак в виде серебряного журавля – символ тех, кто служил Хваджон Ёнсану в самых тихих и грязных делах.

Ему не нужны были приказы “убить” или “захватить”. Его задача была куда проще. Стереть из уравнения тех, кто мог приблизиться к Анд Рею без ведома семьи Хваджон. Так что дальнейшее произошло быстро.

Едва наёмники услышали еле уловимое шуршание, один из них уже рухнул лицом в костёр, схватившись за горло. Второй попытался вскочить, но холодная сталь прошла под рёбрами, лишив его дыхания. Остальные даже не успели выхватить оружие – удары были точны и бесшумны, как у хирурга, убирающего лишнее.

Через несколько минут костёр догорал, освещая лишь пустое место и тонкую, тёмную линию крови, впитавшуюся в камень. А на скале, чуть выше этого маленького лагеря, появился ещё один человек в сером.

– Чисто? – Тихо спросил он.

– Чисто. – Тут же ответил первый, спокойно и вполне привычно вытирая от крови верный клинок. – Следующая группа – на тракте к востоку.

Они исчезли так же тихо, как и появились.

На следующий день Андрей, выйдя на охоту с Цзяолин, заметил лишь то, что дорога стала… Странно пустой. Ни подозрительных следов, ни случайных взглядов из-за кустов. И парень подумал, что слухи о нём наконец отпугнули преследователей. Он не знал, что это была работа людей Ёнсана, оберегающих его невидимой стеной – не из милости, а из расчёта. А далеко в столице, в кабинете Хваджон Ёнсана, на карту легла новая отметка.

– Хорошо. – Тихо произнёс он, глядя на неё. – Теперь пусть он думает, что опасность миновала. Так он станет лишь более уязвим.

…….

В то же самое время по узкому горному перевалу, где каменные стены вздымались почти отвесно, проезжал небольшой отряд под чёрно-золотыми знамёнами княгини Ло. В центре, под слоем покрывал и охранных печатей, везли длинный ларец из чёрного дерева. На нём мерцали золотые узоры, переплетающиеся в странные знаки, а изнутри, казалось, доносился тихий, но тревожный гул.

Это был Копьё Священного Рассвета – реликвия, по легенде принадлежавшая одному из древних Святых. По преданию, оно могло пронзить даже дух в телесной форме, парализуя его и лишая воли. В умелых руках этот артефакт мог бы сделать поимку того самого таинственного Анд Рея делом пары мгновений.

– Держать строй. – Коротко бросил командир, широкоплечий мужчина с лицом, словно выточенным из камня. – Через три дня будем в крепости Тяньчэна.

Они не знали, что уже несколько часов за ними следила другая тень. Трое в серых плащах, без гербов и знаков, двигались по скалам параллельно каравану. На шее у старшего висел тот же серебряный журавль – знак тайных агентов Хваджон Ёнсана.

– Цель подтверждена. – Тихо сказал он, разглядывая ларец внизу через узкий артефакт наблюдения из слюды. – Приказ! Не оставлять следов, но артефакт захватить и доставить господину Ёнсану.

Нападение произошло на закате, когда дорога повернула в глубокую расселину. Первый удар был не виден, только слышен – лёгкий треск, будто камень лопнул под давлением. В следующий миг на караван обрушилась лавина мелких камней и пыли.

Воины княгини Ло кинулись к фургонам, но в пелене серой пыли заскользили быстрые тени. Лязг металла, короткие вскрики, и снова – тишина.

Когда пыль рассеялась, ларец уже исчез. Погибших было всего двое, остальные лежали без сознания, с чёткими, почти хирургическими ударами в точки обездвиживания.

– Чисто. – Произнёс один из агентов, удерживая тяжёлый ларец на спине. – Через северный перевал до нашего лагеря – два дня. Никто не успеет нас догнать.

Спустя всего три дня, в покои княгини Ло, вбежал гонец, бледный, словно мертвец, который тут же рухнул плашмя на роскошный ковёр, что застилал мраморный пол в этом помещении.

– Госпожа… караван… артефакт исчез. Никто не знает, кто это сделал. Ни одной метки, ни одного выжившего, кто видел бы лица.

Молодая женщина, услышав такие новости молчала достаточно долго. Потом медленно поднялась и сжала веер так, что лакированное дерево жалобно треснуло.

– Если я не знаю врага… значит, враг знает меня.

Её ярость была понятной. Но она ещё не знала, что в это же время в другом конце старой столицы Поднебесной Империи, в тёмном зале резиденции семьи Хваджон, Ёнсан стоял над раскрытым ларцом. Внутри, на тёмном бархате, лежало копьё, излучая мягкое золотое свечение.

– Теперь он не попадёт в её руки. – Тихо сказал Ёнсан. – А вот в чьи попадёт… решу я сам.

………..

В зале резиденции княгини Ло горели лишь две масляные лампы. Тени на стенах шевелились, словно живые, когда она шагала по ковру из тончайшего шелка, всё ещё судорожно сжимая в руках сломанный веер.

– Трое напали на мой караван… и исчезли, забрав то, что стоило целой армии. Ни меток, ни следов, ни живых свидетелей. – Её голос был тих, но в нём звенел холодный металл. – Значит, они профессионалы. А раз так, значит, работают на кого-то крупного.

Перед ней стоял невысокий мужчина в серой маске, один из её лучших дознавателей.

– Мы уже начали прочёсывать перевалы, госпожа. Двое выживших охранников пришли в себя, но толку нет. Они помнят только серую пыль и мгновенный удар.

– Мне не нужны воспоминания. Мне нужны имена. – Резко отрезала молодая княгиня. – Выцепите каждого торговца, что проходил через эти места в последние три дня. Найдите следы оружия, необычных техник, отпечатки духовной силы. Мне что, вам нужно рассказывать, как именно вы должны работать?

Дознаватель коротко поклонился и исчез, растворившись в тени.

А через два дня, в одной из заброшенных сторожевых башен на границе княжества, её люди нашли то, что искали. На потрескавшихся плитах пола, в углу под слоем пыли, остались тонкие отпечатки сапог с редким, почти ручным рисунком подошвы. Ещё – крохотная обожжённая отметина на камне, как от перегрева артефактного накопителя.

Один из разведчиков, худой парень с острым взглядом, присел, провёл пальцами по камню и нахмурился:

– Это… Слишком чисто. Словно они заранее знали, что мы пойдём по следу, но оставили нам крошки. Как будто проверяют, насколько близко мы подойдём.

Княгиня Ло, получив доклад, долго молчала, глядя на карту. Потом, медленно, но отчётливо, произнесла:

– Такие техники… редко встречаются у одиночек. Это люди, которых готовят годами. И я знаю, кто в прошлом не пожалел бы ресурсов, чтобы подготовить подобных агентов.

Её взгляд упал на северо-запад, туда, где находились земли старого князя Чхона.

– Князь Чхон, ты всё ещё думаешь, что я не увижу след твоей руки? – Её чувственные губы изогнулись в почти невидимой улыбке. – Ты уже помогал семье Хваджон, когда они заявили права на этого парня. Что же… Возможно, ты решил сделать это снова.

Она резко щёлкнула пальцами.

– Удвоить наблюдение за Князем Чхон. И начните вести слежку за представителями семьи Хваджон. Тихо. Если они действительно забрали артефакт… Я хочу знать, куда именно он исчезнет.

В это время, в паре перевалов от места нападения, двое агентов семьи Хваджон, укрывшись в заброшенной пещере, переговаривались, проверяя охранные печати вокруг ларца, который должны были перепрятать по приказу главы семьи Хваджон.

Они не знали, что в это же мгновение на склоне напротив, в трещинах скал, уже притаились трое лазутчиков княгини Ло, следящих за ними сквозь тонкие зеркала наблюдения. И охота, невидимая для Анд Рея, начинала набирать темп.

………..

В покоях княгини Ло горел ровный свет ламп из лунного нефрита. За большим низким столом лежала развернутая карта, на которой тонкими штрихами были отмечены последние передвижения торговых караванов, групп наёмников и случайных путешественников.

– Если они хотят прятаться, – тихо сказала молодая Ло Иньюй, проводя кисточкой по карте, – мы заставим их выйти.

Она приказала своим мастерам иллюзий создать “фантомный” караван – повозки с поддельными артефактами, выданными за реликвии времён Великого Святого. Разнесённый через подконтрольных торговцев слух делал своё дело. И каждый, кто слышал о нападении на её караван, теперь мог подумать, что снова перевозят какие-то ценности её семьи.

– На этот раз… – Женщина слегка прищурилась. – Охрану будут вести те, кого невозможно спутать с новичками. Пусть они нарочно ошибаются в кодах сигналов, которые используют агенты князя Чхон и семьи Хваджон. Если мои догадки верны, их “покровители” сами проявят себя.

Два дня спустя, в ущелье под названием Глотка Лисы, поддельный караван уже медленно двигался по узкой тропе. Повозки громыхали, мулы фыркали, а охранники вели себя так, будто впервые в жизни попали в горы.

На склоне, в тени каменных выступов, четверо наблюдателей от семьи Хваджон уже насторожились. Странные сигналы, неприкрытая демонстрация ценностей и неестественно медленный темп движения – всё это выглядело как ловушка.

– Слишком грубо. – Еле слышно прошептал один из них, высокий и сухощавый мужчина с прозвищем Сумрак. – Но если в повозках хотя бы часть того, что мы думаем… Мы не можем дать им уйти.

Они спустились ближе, готовые к скрытому наблюдению и перехвату. При необходимости.

Именно этого ждала охрана княгини Ло. В момент, когда двое из семьи Хваджон оказались в низком проходе между скал, земля под их ногами внезапно разверзлась – не более чем на пару шагов, но этого хватило. Из бокового грота выскользнули трое её бойцов в лёгких кожаных куртках, двое вооружены кривыми клинками, третий – тонким копьём с рунами.

– А вот и мыши в норе! – Ухмыльнулся копейщик, перехватывая оружие. – Передайте своим, что мы тоже умеем охотиться.

Схватка вспыхнула мгновенно. Люди семьи Хваджон двигались чётко и без лишних слов, прикрывая друг друга, словно уже проходили через подобные засады. Один из них вбросил в проход дымовой шар, второй резко перерубил каменную кромку, заставив обломки посыпаться на противников.

И хотя люди княгини Ло оказались достаточно опытными, но удивление от уровня подготовки противников мешало им действовать агрессивно. Через несколько секунд оба агента семьи Хваджон уже вырвались на более высокий гребень скал и исчезли в камнях.

Копейщик со злостью ударил наконечником по земле.

– Почти взяли… и всё же ушли.

Вскоре доклад о столкновении лёг на стол княгини Ло. Она долго рассматривала схему боя, составленную её разведчиками.

– Так значит… они всё-таки пришли. – Её губы изогнулись в злой усмешке. – Прекрасно. Теперь я знаю, что рыба в сети. Осталось только подтянуть её к берегу.

Где-то далеко, в укрытии агентов семьи Хваджон, Сумрак уже докладывал Ёнсану через духовного гонца:

– Это была проверка. Они хотели нас увидеть. Но теперь они тоже знают, что мы в деле.

А это означало, что скрытая игра вокруг Анд Рея вошла в новую, более опасную фазу…

Невидимая шахматная доска

Дождь шёл уже третий день. В резиденции княгини Ло запах влажного шёлка и свежих чернил смешивался с ароматом чая. На столе лежал список имён – купцов, наёмников и мелких чиновников, которые, по сведениям её шпионов, могли иметь отношение к Хваджон.

– Мы не будем их арестовывать, – сказала Ло, скользя пальцами по списку. – Мы просто лишим их работы, связей, поставок. Пусть их покровители отвлекаются на спасение своей мелкой сети.

– И что насчёт того мальчишки… Анд Рея? – Осторожно спросил один из советников.

– Пусть его путь станет чуть опаснее. Но не напрямую. Разрушьте его тихие маршруты, разгоните тех, кто может предупредить о засадах. Пусть он привыкнет полагаться только на себя. А чем больше он будет изолирован, тем легче будет его взять.

В это время, в северной усадьбе, Ёнсан слушал доклады от Сумрака и других полевых агентов.

– Она начала резать наши линии. – Сказал Сумрак, кивая на схему с красными отметками. – Товарные пути, люди на местах, даже слухи – всё идёт через её руки.

– Тогда мы ответим зеркально. – Медленно произнёс Ёнсан. – Найдите тех, кого она использует для слежки за Анд Реем, и создайте для них другую цель. Подкиньте ложные сведения о появлении редких артефактов в горах. Пусть она гонит свои силы туда, а в это время мы зачистим её наблюдателей вокруг него.

В течение следующей недели в разных уголках региона начали происходить странные вещи. Люди княгини Ло, отправленные выследить “переход Анд Рея в северные земли”, внезапно натыкались на пустые стоянки и засады, подготовленные как будто против них самих. Торговые дома, которых она пыталась использовать для экономического давления на семью Хваджон, внезапно получали крупные заказы от анонимных покровителей и теряли интерес к сотрудничеству с княгиней.

А в то же время агенты семьи Хваджон находили на пути Анд Рея уже готовые, кем-то устранённые, угрозы – явно работающая на него рука, но без единой улики, кто именно помог.

И хотя ни княгиня Ло, ни Хванджон Ёнсан пока не произносили вслух имени своего главного противника, они оба знали, что игра вступила в фазу, когда каждый ход приближает ключевую фигуру – Анд Рея – к центру политического урагана.

И если раньше он мог считать, что вокруг него просто опасный мир, то теперь мир начинал крутиться вокруг него самого…

………..

Прогуливаясь в очередной раз по окружающим долину территориям, Андрей уже привычно шёл по тропе, ведущей к перевалу. Снег здесь лежал клочьями, хрустел под сапогами, а внизу, в ущелье, ветер выл, словно недовольный зверь.

Он ещё с утра готовился к неприятностям. Проведённая им аурная разведка чётко говорила парню о том, что впереди есть группа наёмников, которых наняли неизвестные для “проверки его силы”. Однако, выйдя на место предполагаемой засады, он увидел совсем иную картину.

Камни, за которыми должны были прятаться стрелки, были залиты кровью, а рядом валялись покорёженные луки и порванные плащи. Тела… Уже остыли. Кто-то избавился от засады до него.

Задумчиво хмыкнув, парень внимательно огляделся по сторонам, а потом активировал духовное зрение – но никаких следов активной магии так и не обнаружил. Словно убийцы были тенью, которая не оставляет отпечатков.

– Случайность? Нет… Таких случайностей, тем более здесь, быть просто не может… – Глухо пробормотал он, и внутри уже скреблось чувство. Что это точно не был какой-то случай.

Через пару часов он добрался до старой караванной стоянки, где рассчитывал пополнить запасы. Там он ожидал встретить банду мелких разбойников, которых видел здесь раньше. Вместо этого нашёл только пустые палатки, брошенные ящики с товаром и разорванные на части обрывки карт. На столе, покрытом слоем пыли, стояла кружка с ещё тёплым чаем. Словно из этого места люди ушли только что. Или… Их заставили уйти отсюда и в большой спешке.

Он сел на камень, задумчиво глядя на эту кружку, и впервые поймал себя на мысли, что кто-то идёт впереди него – на полшага, на полдня – и убирает всё, что может стать проблемой. И это было не похоже на случайную помощь. Это было похоже на подготовку дороги.

– Вопрос в том… куда она ведёт… – Тихо сказал он сам себе. А ветер, дувший с перевала, принёс еле слышный запах крови. И вдруг ему стало ясно. Кто бы это ни был бы, они убивают так же легко, как дышат.

А Андрей не любил чувствовать себя пешкой, но сейчас это ощущение въелось в него глубже, чем морозный воздух перевала. Кто-то явно двигался впереди него, убирая угрозы, и он решил проверить – случайно ли это совпадение.

Для эксперимента он выбрал путь, который, по идее, должен был привести его к бандитам Секиры – мелкой, но жестокой шайке, что обирала путников у старого тракта. Информацию он получил от случайного торговца в придорожной таверне, не называя своего имени.

Но когда он прибыл, то и здесь нашёл только трупы. Всё было чисто. Без магии… Без лишнего шума… Будто их вырезали люди, привыкшие работать в тени. Он присел, осмотрел раны – ровные, быстрые удары, ни одной лишней царапины. Это были профессионалы.

– Значит, за мной действительно кто-то идёт… – Пробормотал он, поднимаясь. – Вернее… Передо мной…

На обратном пути он решил сделать ход тоньше – специально оставил пару заметных следов и приметных магических меток в районе одной заброшенной деревни. Метки должны были выглядеть как попытка вызвать скрытого помощника. Если этот “невидимый союзник” существует, он либо придёт, либо уберёт эти следы. И тот пришёл. Но не один.

Через день, когда Андрей вернулся на место, он заметил, что следы действительно стёрты… Но сделано это было по-разному. Часть – быстро и грубо, как будто кто-то просто не хотел, чтобы метки видели посторонние. А часть – филигранно, с наложением тонкой, почти невидимой магии, которую он узнал по стилю старых аурных печатей семьи Хваджон.

И тут же он увидел на дальнем склоне тёмные силуэты – два отряда, двигающихся навстречу друг другу по разным тропам. Один шёл скрытно, короткими перебежками, другой – более открыто, но с профессиональной разведкой.

В этот момент парень понял, что своим “проверочным” ходом он столкнул в одном месте между собой сразу двух охотников.

Туман, стелющийся по низинам, начал медленно подниматься, и Андрей увидел, как первый отряд – наверняка люди Хваджон – заметил следы второго, и тут же замер. Второй – вероятно, шпионы княгини Ло, о чём прямо говорили имеющиеся у них знаки и эмблемы, уже готовились обходить их с фланга.

– Чёрт… – Выдохнул он. – Кажется, я устроил войну, о которой меня не предупреждали.

И вдруг в голове промелькнула мысль:

“А что, если они оба считали, что я уже их человек?”

Подумав об этом, Андрей затаился на склоне, среди покосившихся сосен. Внизу, в ложбине, туман, будто ленивый зверь, ещё тянул свои хвосты между камнями. Два отряда остановились друг напротив друга – шесть человек в серых, почти незаметных на фоне скал плащах и пятеро в чёрных, с бронзовыми застёжками.

Он уже видел разницу в их движениях. Серые – тихие, словно вода, что течёт под льдом. Чёрные – резкие, быстрые, готовые ударить в любую секунду.

– Дорога закрыта. – Холодно сказал один из серых, в лицо которому туман не мешал смотреть прямо, как в душу. – Возвращайтесь.

– С дороги. – Тут же в тон ему ответил командир чёрных, и Андрей уловил в его голосе женскую жёсткость – вероятно, это был кто-то из личных порученцев княгини Ло. – Вы не из местных, а значит, и спрашивать не с вас.

После этих слов в тумане на секунду воцарилась тишина. Даже птицы замолкли. Потом один из чёрных сделал шаг вперёд – и туман вспыхнул белыми брызгами, когда первый удар прошил пространство. Металл встретил металл. Искры зажглись и тут же утонули в серой дымке.

Серые двигались так, будто их тела были сплетены с тенью. Один уходил от удара прежде, чем клинок успевал достичь цели, другой проскальзывал сбоку, оставляя тонкий, почти незаметный порез. Чёрные же, напротив, рвали дистанцию, били на срыв ритма, меняли траекторию прямо в движении.

Внимательно за всем этим наблюдая, Андрей уже понял, что оба отряда не бьются всерьёз. Они пробуют друг друга, как охотники перед тем, как решиться на бросок.

И вдруг – вспышка. Один из серых резко вытащил из-под плаща небольшой свиток, и Андрей почувствовал магический отклик. Это был поисковый печатный узор, чётко настроенный на… его ауру.

Сердце парня пропустило удар. В ту же секунду чёрная фигура ударила по свитку кинжалом, перерезав нити магии, и бросила короткий взгляд в сторону склона. Андрей понял, что они знают, что он близко. Что же тут получается? Они намеренно устраивают такое столкновение интересов перед ним, чтобы спровоцировать? Но чего они таким образом добиваются? Это ему было пока что не понятно. И вопросы продолжали накапливаться.

Он медленно, почти беззвучно, попятился в сторону, стараясь не попасть в поле зрения. Но внутри уже осела холодная мысль:

“Они оба здесь из-за меня. И оба не уйдут без трофея.”

Внизу бой перешёл в более жёсткую фазу. Теперь удары звенели металлом, а воздух резали взрывы коротких печатей. Сосны на краю поляны начали крошиться от энергетических срезов, и Андрей понял, что ещё немного – и их схватка выкатится прямо на него. Именно поэтому он и сделал свой выбор, решив уйти глубже в горы. Но каждый шаг назад теперь казался не бегством, а втягиванием в спираль, из которой не будет выхода.

Немного погодя Андрей уже пробирался по каменистому склону, когда в спине, словно холодный укол, появилось чувство чужого взгляда. Он остановился, склонил голову – и в следующий миг из тумана, как из разорванного полотна, шагнула высокая женщина в чёрном, с бронзовыми застёжками на груди.

– Нашла. – Сказала она без какого-либо приветствия, просто констатируя сам факт встречи. В этот момент в её руках не было оружия, но тело держалось как у хищника, которому оно и не нужно.

– И кто же ты такая? – Андрей не спешил менять тон, даже не оборачиваясь полностью.

– Я посланница её светлости княгини Ло. – Голос был холодным, уверенным. – Она оказала тебе честь, обратив на тебя ничтожного своё внимание. Так что ты теперь обязан её отблагодарить, передав в её распоряжение свои услуги… И своего дракона.

Он обернулся, чуть приподняв бровь.

– А если я не хочу?

Она прищурилась, будто не поверив, что кто-то вообще мог так ответить.

– Это не вопрос желания. Это приказ. Княгиня щедра к тем, кто понимает своё место… и беспощадна к тем, кто забывает, где оно.

Андрей шагнул ближе, в его движениях не было ни угрозы, ни страха – только ленивое, чуть насмешливое спокойствие.

– Я вообще-то привык сам выбирать, кому помогать, а кому – нет. И знаешь… Вот такой вот приказной тон меня как-то не берёт.

Она не отступила, но в голосе тут же появился металл:

– Ты не понимаешь, парень. У нас есть способы… убедить.

– Вот это-то мне и не нравится. – Андрей чуть склонил голову. – Те, кто начинают с угроз, обычно плохо заканчивают.

В ту же секунду она попыталась дёрнуться вперёд, чтобы схватить его за воротник – но в воздухе вдруг раздался низкий рык, как далёкий раскат грома. И тень огромных крыльев прошла по туману, а потом с серой мглы на край каменной осыпи спустилась массивная фигура дракона.

Глаза женщины расширились на мгновение – она, конечно, знала о драконе, но видеть его так близко… другое дело. А Андрей лишь тихо бросил:

– Пожалуй, на этом наш разговор окончен.

Дракон медленно наклонил голову, и в этом движении было достаточно, чтобы посланница княгини Ло инстинктивно отступила на шаг. Её взгляд был полон ярости, но она поняла, что сейчас был совсем не тот момент.

– Мы ещё поговорим. – Холодно бросила она и исчезла в тумане. А парень остался стоять на месте, слушая, как отдаляются её шаги.

“Ну вот… началось. – Подумал он. – Одна хотела “приказать”, другие уже чистят мне дорогу. А я всё сильнее чувствую, что скоро не будет места, где можно просто жить спокойно.”

……….

Спустя четыре дня… Приёмная княгини Ло была полна мягкого, вязкого полумрака. Свет тонких ламп с белой бумагой экранов падал так, чтобы всё вокруг казалось чуть размытым, а лица – словно вырезанными из фарфора. За низким столиком, на котором стоял фарфоровый чайник и три маленьких чаши, сама молодая княгиня Ло сидела неподвижно, как статуя. Только лёгкое движение веера в её руке выдавало жизнь.

В зал вошла её посланница. Чёрный плащ был слегка смят, волосы – с выбившимися прядями, но лицо уже снова приняло холодную, ровную маску. Она опустилась на одно колено.

– Ну? – Голос молодой благородной дамы был тихим, но каждая буква отдавала холодом клинка. – Ты встретила его?

– Да, моя госпожа. – Посланница склонила голову чуть ниже. – Но… ситуация оказалась сложнее, чем предполагалось.

Взгляд Ло сузился, но она позволила женщине продолжить.

– Этот ублюдок… Он очень дерзок. Не признаёт авторитетов. Я донесла ему вашу волю, но он ответил с явным презрением. Более того… – На миг она замялась. – Он намеренно угрожал мне своим драконом. Подчеркну – не случайно, а как средством устрашения. Его зверь был готов напасть по одному его слову.

– И он позволил себе… угрожать моему посланнику? – В голосе княгини Ло не было гнева, только ледяное удивление.

– Да, госпожа. И ещё… в его глазах не было страха. Скорее… презрение, как к кому-то, кто стоит ниже его.

– Ты хочешь сказать, что этот мальчишка решил, будто может диктовать условия? – Новый резной веер в руках княгини закрыл половину её лица, но глаза блеснули опасным светом.

Посланница уловила эту тень в её взгляде и решила сыграть на ней:

– Госпожа, я боюсь, что он непредсказуем и… нестабилен. Возможно, его сила и дракон делают его опасным не только для врагов, но и для тех, кто пожелает с ним договориться. Я также думаю… – она осторожно подняла взгляд, – что кто-то уже оказывает ему скрытую помощь. Он слишком уверенно себя ведёт.

Княгиня Ло отложила веер, медленно налила чай в свою чашу, но пить не стала.

– Скрытая помощь… – её голос стал тягучим, как мёд. – И кто, по-твоему, способен оказать её без моего ведома?

– Если позволите… – посланница чуть склонила голову, – возможно, это князь Чхон. Или… Хваджон Ёнсан. Оба в прошлом проявляли интерес к нему.

На мгновение в приёмной повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом кипятка в чайнике. Молодая княгиня слегка улыбнулась – той улыбкой, от которой по спине пробегал холодок.

– Значит, мальчишка не просто дерзок. Он – приманка. И те, кто прячутся за его спиной, думают, что могут играть со мной. – Она поднялась, лёгким движением поправила широкий рукав. – Хорошо. Если он не желает прийти сам – мы создадим обстоятельства, в которых у него не будет выбора. А тем, кто прячет его… мы подбросим причину выйти на свет.

Посланница склонила голову.

– Прикажете продолжить наблюдение?

– Не только наблюдение. – Княгиня Ло медленно обошла стол, её шелковое платье тихо шуршало по полу. – Найди его слабые места. Людей, с которыми он общается. Места, где он бывает. Всё, что заставит его появиться там, где я захочу. И… – она задержала взгляд на женщине, – на этот раз будь готова не просто говорить.

Когда посланница покинула зал, молодая женщина задумчиво стояла у широкой рамы, за которой туман окутывал город.

– Дерзкий… С драконом… С невидимыми союзниками… и все считают, что я стану ждать, пока они его присвоят. – Её улыбка стала тонкой, почти невидимой. – Они очень сильно ошибаются.

…………..

Вечер был густой, как пролитые чернила. Внутри дворца княгини Ло в Главном крыле собрались её доверенные советники – в маленьком зале, закрытом от всех слухов. Стены были увешаны тяжёлыми гобеленами, чтобы даже случайное эхо не могло выдать сказанное здесь.

На длинном низком столе лежали карты трёх областей, куски пергамента с аккуратными пометками тушью и несколько печатей – каждая из которых могла в одно мгновение превратить распоряжение в приказ, обязательный для десятков людей. Сама же княгиня Ло стояла у карты, глядя на отмеченные красным точки.

– Этот человек упрям… – Тихо произнесла она, словно сама себе. – Значит, мы заставим его прийти туда, куда нужно нам, а не ему.

Она обратилась к советнику с серебряными застёжками на чёрном камзоле:

– В северной долине, возле разрушенного города, есть торговый тракт. В последние недели он стал единственной артерией, по которой можно доставлять редкие артефакты. Мы подбросим туда слух о предмете, связанном с драконьей силой. Он не сможет устоять.

Советник медленно кивнул:

– А если он заподозрит, что это ловушка?

– Тогда… – Княгиня Ло слегка улыбнулась. – Он подумает, что просто перехватывает то, что может достаться его врагам. Слишком заманчиво, чтобы пройти мимо.

Потом она повернулась к другой фигуре, женщине в сером, с лицом, скрытым под капюшоном:

– Ты создашь иллюзию, что этот артефакт перевозят люди князя Чхон. Это заставит его старых покровителей Хваджон вмешаться. Они будут считать, что защищают его от князя Чхон, а на самом деле – приведут его туда, куда я хочу.

В ту же ночь, за сотни ли от дворца Ло, в одном из укромных дворов на окраине столичного рынка Хваджон Ёнсан получал свои сведения. Перед ним стоял согнутый старик с длинным бамбуковым свитком, в котором, среди записей о караванах и грузах, была спрятана важнейшая новость:

– Господин Ёнсан, – старик поклонился, – завтра с рассветом из северного города выйдет обоз. В нём, по слухам, – вещь, способная пробуждать спящих драконов. Но есть странность… Сопровождающие обоз носят отличительные знаки князя Чхон… И ещё двух неизвестных родов.

Глаза Ёнсана тут же прищурились. Князь Чхон? Почему он вдруг находит и перемещает какой-то артефакт, который может заинтересовать Анд Рея?

– Подготовьте два звена людей. – Тут же приказал Ёнсан. – Одно – для перехвата. Второе – чтобы оставаться в тени. Я хочу знать, кто ещё появится на этой дороге.

Через несколько дней, в предрассветном тумане, по тракту двигался обоз – несколько крытых повозок, окружённых стражей с одинаковыми, но слишком новыми эмблемами князя Чхон. По обочинам в тени деревьев уже скрывались наблюдатели семьи Хваджон.

Они не знали, что чуть дальше по тракту, в другом участке леса, затаились люди княгини Ло – наблюдая за тем, как сети сходятся. Их план был идеален. Заставить семью Хваджон выйти на тропу и перехватить артефакт, при этом подтолкнув Андрея к месту засады.

А в это время, за несколько вёрст, сам Андрей, который “совершенно случайно” услышал от знакомого трактирщика байку о “драконьем сердце в обозе князя Чхон”, уже направлялся в ту сторону – не зная, что каждое его движение уже заранее было просчитано чужими интригами.

Вся сцена была как шахматная доска, на которой фигуры шли навстречу друг другу. Княгиня Ло выстроила ловушку так, чтобы оба её потенциальных противника – Андрей и семья Хваджон – сошлись в одной точке.

Ёнсан уже двигал своих агентов, не подозревая, что маршрут и слухи были подброшены именно для этого. Андрей шёл на встречу, думая, что действует по собственной воле. Ветер шевелил листву, первые капли дождя падали на тракт… И невидимая петля вокруг дракона медленно затягивалась…

Туман перед бурей

Этот тракт тянулся меж пологих холмов, окутанных утренним туманом. Серый, плотный, он прятал даль, но не скрывал странного глухого гула, будто отдалённого топота множества ног.

Андрей уже привычно шёл налегке, не торопясь, но каждый его шаг был словно отмерен внутренним ритмом. В последнее время он всё чаще ловил себя на мысли, что вокруг стало происходить слишком много “случайных” встреч, слишком удачно подбрасываемых слухов и ситуаций, которые подталкивают его в определённом направлении. Он остановился у старой придорожной ивы, коснулся шершавой коры и прислушался. Вокруг было слишком тихо… И это всё было сейчас слишком… Правильно…

Внутри него дрогнуло то, что обычные воины могли бы принять за интуицию, а мастера – за тонкую настройку духовного чувства. Но он знал, что это был отклик силы, той самой, что недавно поднялась в нём на уровень Хао Цзун. Уровень Предка. Сила, которую здесь никто не мог ни оценить, ни понять, ни тем более предсказать.

“Глупцы. – Промелькнула у парня вполне закономерная мысль. – Они пытаются вести меня, как овцу, даже не представляя, что в моих руках когти дракона.”

Он сделал ещё шаг и замер. В тумане, впереди, на миг мелькнула тень – быстрый, гибкий, словно кошачий силуэт. За ним – другой.

А чуть дальше по тракту, в низине, где туман ложился особенно густо, встретились две тени. Группа в серых плащах, люди княгини Ло, кралась вдоль обочины, ориентируясь по невидимым меткам. С другой стороны, почти бесшумно, двигались тёмные силуэты с длинными, обмотанными чёрной тканью копьями – наблюдатели от семьи Хваджон. Их взгляды столкнулись первыми. И тут было всё. Холод… Настороженность… Узнавание… А следом пришли действия.

– Убрать! – Коротко бросил старший из группы княгини Ло.

– Не пропустить. – Ответил ему наряжённым шёпотом командир группы воинов семьи Хваджон.

Туман вспыхнул движением. Лёгкий звон металла, резкие шорохи, удары, приглушённые тканью. Две группы сошлись почти беззвучно, как хищники, стараясь не потревожить основную добычу. Каждый удар здесь был рассчитан, каждое движение – для того, чтобы не оставить свидетелей.

Андрей же шёл всё тем же ровным шагом, но теперь его глаза прищурились. Он чувствовал, как в тумане сгущаются две разные ауры – холодная, вязкая, как яд, и другая – острая, упругая, словно стальной клинок. Две стороны. И обе здесь из-за него. В нём постепенно поднималась сила. Не вспышкой, не гневом, а ровно и тихо, как вода, заполняющая сосуд. Его техники оставались в тени, как и он сам, но стоило кому-то из них решить, что он лёгкая цель – последствия будут быстрыми и окончательными.

Он тихо усмехнулся сам себе. Интересно, кто первым поймёт, что охота превратилась в экзамен на выживание?

А в тумане бой уже шёл на изломе. Разведчики Ло и Хваджон перестали скрываться, переходя в короткие, жесткие выпады. Лезвия скользили по клинкам, ткань рвалась, дыхание становилось резким. Люди из обоих отрядов знали о том, что тот, кто отступит, потеряет не просто позицию, но и лицо в глазах своего хозяина.

Андрей уже стоял на краю поляны, полускрытый стволом старого вяза. Он наблюдал, не вмешиваясь, словно охотник, что изучает повадки хищников. Но в его взгляде уже проступала тихая опасность – та, что бывает у людей, привыкших решать конфликты одним движением.

Вдруг резкий удар выбил из рук одного из бойцов княгили Ло короткий клинок. Лезвие пролетело в паре шагов от Андрея и вонзилось в землю. Воин, пытаясь его вернуть, выскочил из тумана… И замер, встретившись взглядом с Андреем.

– Ты… – начал он, но не успел.

Андрей шагнул вперёд. Всего один, но мир вокруг рванулся, расплылся, и в следующий миг он уже стоял прямо перед воином, в нескольких десятках шагов от прежнего места. Для стороннего глаза это выглядело, будто он просто исчез и возник уже в другом месте.

– Я не люблю, когда на моём пути устраивают игры. – Сказал он тихо, но в голосе звенела сталь. – Передай своей княгине, что я не её пешка.

Воин не успел ответить – откуда-то сбоку, из гущи боя, вырвался противник из людей семьи Хваджон, явно намеренный убрать свидетеля. Но Андрей, не меняя выражения лица, слегка повернул ладонь. Пространство вокруг тут же исказилoсь, словно воздух задрожал от жары – и нападавший просто исчез из линии атаки, выброшенный за десятки ли в сторону.

Оба отряда замерли на долю секунды. Никто не понял, что произошло. Только Андрей знал, что оставил за гранью прямого столкновения ещё один козырь.

– Уходи. – Коротко бросил он воину княгини Ло. – И скажи, что в следующий раз я не буду так вежлив.

Тот, резко побледнев, исчез в тумане, а бой разведчиков продолжился, но уже иначе. Так как каждый из них уже понимал, что в их охоте появился новый, непредсказуемый хищник.

Андрей же развернулся и ушёл по тропе, будто ничего не случилось. Но в его мыслях уже зрело понимание. Теперь обе стороны будут искать с ним прямого контакта. И, возможно, следующая встреча будет совсем иной.

………..

Вечерние лампы разлили мягкое золото по залу, но холодный блеск в глазах молодой княгини Ло перечёркивал весь уют. Перед ней, на коленях, стояла женщина – та самая представительница, что пыталась "пригласить" Андрея.

– Повтори. Медленно. И не упусти ни одного слова. – Тихо произнесла Ло Иньюй.

А женщина виновато склонила голову.

– Он… шагнул. Я видела его в двадцати шагах, моргнула – и он оказался прямо передо мной. Никаких печатей, никаких заклинаний. Просто исчез и возник.

Княгиня Ло постучала пальцем по подлокотнику.

– Пространственные техники… без задержки и знаков. Это… – Она на миг прищурилась. – Это… Уровень Предка. Или даже… Выше…

– Он убрал одного из семьи Хваджон без касания. Тот исчез. Я не знаю, жив ли он.

В зале повисла тишина. Молодая княгиня откинулась в кресле.

– Значит, мальчик уже играет в ту же игру, что и мы. Но делает ходы, которые я не могу просчитать. – Она поднялась и, обойдя воительницу, остановилась у окна, глядя на дальние огни города. – Мы не будем давить в лоб. Я создам обстоятельства, при которых он сам придёт ко мне. Но теперь… План меняется. Любая ошибка – и он станет угрозой для всех.

В то же время, на другом конце древнего города в большом, но лишённом лишней роскоши зале Ёнсан сидел за низким столом, над которым лежала развернутая карта с отметками. Перед ним стояли двое агентов, только что вернувшихся из того же столкновения.

– Вы уверены, что он вмешался сознательно? – Голос Ёнсана был ровен, но напряжён.

– Да, господин. – Ответил старший. – Он мог уйти, но остался и наблюдал. А потом… действовал так, словно заранее видел весь бой.

– Вы его провоцировали?

– Нет. Мы пытались убрать человека княгини Ло, но Анд Рей сделал это быстрее и чище, чем мы могли. Он… – Агент замялся, подбирая слова, – он не оставил ни следа, ни отклика силы.

Ёнсан задумчиво провёл рукой по карте.

– Если он способен прорывать пространство в бою… тогда нам нужно пересмотреть весь подход к этому делу. Силу такого уровня невозможно контролировать напрямую. Но можно… направить.

Он поднял взгляд на агентов.

– С этого дня вы не вмешиваетесь в его сражения. Любая попытка давить – потеряете его. Наша цель – сделать так, чтобы он сам выбрал нас. А для этого… Создайте угрозу, с которой справится только он. И пусть он думает, что мы лишь случайно оказались рядом.

В ту же ночь два приказа, отданные в разных концах древнего города, начали двигать незримые механизмы. Княгиня Ло готовила новый виток ловушки, Хваджон Ёнсан – новую форму покровительства. И оба понимали, что Анд Рей – уже не пешка. Он становился фигурой, которая могла перевернуть доску одним движением.

………….

На окраине Лунного перевала утренний туман стлался по склонам, скрывая движение. На одной из троп, ведущих к старому каменному мосту, двигался Андрей. На первый взгляд это была обычная прогулка. Но если бы он знал, сколько глаз следило за каждым его шагом…

В низком укрытии, под тенью вязов, женщина в чёрной одежде наблюдала за ним через резной амулет-наблюдатель. Этот амулет был частью нового плана княгини Ло. Спровоцировать нападение на Андрея силами мелкой, но агрессивной банды, которую она тайно подкупила. По замыслу, Ло Иньюй потом “спасёт” парня, предложив защиту в обмен на услугу. Она быстро шепнула в артефакт:

– Группа “Три когтя”! Вы на месте?

В ответ раздалось тихое:

– Да. Ждём вашего сигнала.

В это же время, на соседнем склоне, скрытно лежали двое агентов семьи Хваджон. Их задание было зеркальным. Они собирались позволить угрозе Андрею возникнуть, но вмешаться в самый последний момент. Именно так, чтобы он подумал, будто они действуют по собственной воле, а не по приказу.

– Появились. – Тихо сказал один, наблюдая, как из-за поворота дороги вынырнула банда в тёмных накидках. – Это те, кого подкармливает княгиню Ло.

– Господин приказал убрать их быстро, но без следов.

Андрей остановился на мосту, глядя вниз на тёмную воду. Было тихо… Слишком тихо. Инстинкты, закалённые десятками сражений, начали тихо отстукивать тревогу в груди. Из тумана вышли трое. Затем ещё четверо. Лица закрыты, руки на оружии.

– Пойдёшь с нами. – Достаточно грубо бросил один. – И дракон твой тоже.

Андрей молча взглянул на них, и в глубине его взгляда что-то дрогнуло. Он почувствовал – за этими людьми стоит кто-то сильнее. Но за ними… и ещё кто-то.

Когда “Три когтя” рванулись вперёд, с двух противоположных направлений почти одновременно двинулись другие фигуры – тихо, но с явным намерением вмешаться. Это были люди Ло, переодетые в наёмников, и агенты Ёнсана, решившие действовать на секунду раньше.

Секунда – и всё пошло наперекосяк. Агенты княгини Ло атаковали “своих” же наёмников, чтобы изобразить спасение. Агенты семьи Хваджон врезались в ту же группу, думая, что убирают настоящую угрозу. Результат всего этого был полноценный хаос на мосту. В центре которого и оказался Андрей.

Он стоял, наблюдая, как вокруг него разворачивается странный бой, в котором противники явно путают друг друга с целью. Движения, удары, скрытые техники – всё это переплеталось так, что становилось непонятно, кто кого спасает. И кто на кого нападает.

И в этот момент Андрей понял. Что всё это было далеко не случайность. Слишком много “спасителей” появилось в один и тот же миг. Слишком много взглядов ощущалось на коже.

– Этот парень что-то понял! – Глухо прошипела командир группы княгини Ло в артефакт, когда заметила его внимательный, холодный взгляд.

– Он смотрел на нас… Как на пешек. – Сказал один из агентов Хваджон Ёнсана, докладывая вечером.

Оба лагеря в тот день внесли сразу же изменения в свои планы. Но главное – каждый решил, что теперь им надо ускориться. Андрей же, не называя причин, выбрал новый маршрут. И никто из них не знал, что он уже начал готовить ответ – свой собственный, куда менее предсказуемый ход.

………….

Старый тракт к перевалу Инчжи уже накрывали вечерние тени, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая вершины гор в тускло-золотой. Андрей шёл по тропе, будто уставший странник, рваная накидка свисала с плеч, движения – чуть медленнее обычного. Он специально дышал чуть тяжелее, позволял себе иногда пошатываться, словно после долгого боя или болезни.

В действительности же его силы не убыло. Наоборот – он держал все каналы Ци в идеальном равновесии, скрывая истинное состояние за искусно подстроенной “утечкой”. Те, кто следил за ним, должны были подумать: сейчас он уязвим.

В тени у дороги находились два наблюдателя из отряда княгини Ло.

– Видишь? Он еле держится. Идём за ним, но держим дистанцию. Передадим на заставу, пусть там его перехватят.

На другом склоне – точно также приподняли головы двух притаившихся агентов семьи Хваджон.

– Он явно не в форме. Люди княгини Ло может схватить его первой. Надо ускоряться.

Никто из них не догадывался о том, что Андрей знал и про одних, и про других. Но он решил сделать искусственный крюк. Для этого он свернул с основной дороги, якобы ища короткий путь, и пошёл через лес, где тропа вела к заброшенной сторожевой башне. Это место было идеальным для засады, и он знал, что именно туда его сейчас и “пригласят” оба лагеря. На полпути он остановился, присел на валун, достал флягу, сделал пару глотков… И громко выронил её, чтобы звук привлёк внимание.

Сначала вперёд двинулись люди княгини Ло. Тихо, как тени из тумана. Андрей слышал, как их шаги обходят его с флангов. Но за несколько секунд до контакта он почувствовал вторую волну движения. Это были агенты семьи Хваджон. Те, заметив приближение конкурентов, ускорились, чтобы “спасти” добычу. Андрей всё ещё сидел, будто не замечая ничего.

А когда оба отряда почти сомкнули кольцо, он внезапно поднялся, сделал вид, что споткнулся и рухнул в сторону, прямо туда, где должен был быть “свободный” коридор для атаки. Это движение сбило оба плана. И люди княгини Ло столкнулись с людьми семьи Хваджон, лицом к лицу. И в весьма неправильной позиции. Их скрытые траектории раскрылись Андрею полностью. Бой вспыхнул мгновенно – каждый решил, что другой специально испортил операцию.

Андрей же вполне спокойно отступил к развалинам какой-то сторожевой башни, оставаясь в полутьме. Отсюда он видел и слышал всё, но не выдавал своего присутствия. Даже когда один из бойцов княгини Ло отлетел прямо в его сторону, Андрей просто шагнул в сторону, не вмешиваясь в рисунок боя.

Он просто ждал. Ждал, кто из них первым оторвётся от боя и решит “защитить” или “схватить” его. И дождался. Один из агентов семьи Хваджон, поняв, что их план рушится, вырвался к башне, явно собираясь захватить “ослабленного” Андрея и увести его в безопасное место. Он уже потянулся к парню…

В этот момент Андрей просто исчез – пройдя сквозь пространство, как через прозрачную ткань, и вышел за сотню ли, на соседней горной тропе. Что явно выбило всех из колей. И бой практически сразу прекратился. Без лишнего кровопролития. А зачем сражаться, если цель просто исчезла? Хотя, можно было заранее понять, что оба лагеря остались в полном смятении. Княгиня Ло получила доклад:

– Мы были в шаге от него, но он исчез. Ни всплеска Ци, ни портала… Просто исчез.

Хваджон Ёнсан точно также выслушал своих воинов:

– Он сделал это так, что мы даже ничего не почувствовали. Это… очень плохой знак.

И в ту же ночь оба лагеря начали готовить новые планы – теперь уже с поправкой на то, что Андрей может пропадать из-под их контроля в любой момент.

Резиденция княгини Ло, зал под нефритовыми фонарями буквально гудел от этих новостей.

– Прямой охотой его не возьмёшь. – Тихо сказала сама молодая княгиня, крутя в пальцах тонкий браслет из чёрного нефрита. – Значит, будем играть чужими руками.

Сейчас перед ней на длинном столе лежали свитки с печатями десятка разных сил. От купеческих гильдий до малоизвестных школ боевых искусств. Каждая – либо зависела от семьи Ло, либо была их должником.

– Мы пустим слух о редком артефакте, который он не сможет проигнорировать. – Продолжила она. – Пусть думает, что он сам идёт к цели. Торговцы будут нашими, место сделки – нашим.

К ней склонился советник:

– А если он обойдёт ловушку стороной?

– У него есть дракон. Он не пройдёт мимо того, что способно усилить его спутника.

В это же время во дворе семьи Хваджон происходило практически то же самое.

– Княгиня Ло начала стягивать к себе лишних игроков. – Докладывал главе семьи седовласый ветеран. – Торговцы, секты, даже наёмники.

Ёнсан медленно наливал себе вино.

– Прекрасно. Тогда и мы вмешаемся в их “торги”. Пусть наёмники получат сразу два предложения – от княгини Ло и от нас. А мелкие секты мы подкупим так, чтобы они считали, что охотятся на него в своих интересах.

– И что в итоге?

– Он окажется между молотом и наковальней, даже не зная, что эти руки принадлежат нам и семье Ло.

За два дня многое изменилось. В городе Циньхуан – караван артефакторов начинает распродажу редких ядер духовных зверей, явно приманку для драконов. В горах Чжунчжао – банда наёмников объявила награду за “опасного культиватора с приметами Анд Рея” по заказу анонимного спонсора.

В деревнях вдоль тракта – мелкая секта “Красного Облака” начинает шептать о человеке, несущем “запретное пламя”. Это был ещё один слух для возбуждения охоты. Каждая из этих нитей тянулась к Андрею, но ни одна не вела напрямую к семье Ло или Хваджон Ёнсану.

Андрей же был ещё в пути. Но он уже замечал странное. Слишком много совпадений… Слишком много разговоров про драконов и артефакты именно там, куда он как раз собирался. Чтобы проверить там территорию на наличие тех самых алтарей, что могли пробудить ещё какую-нибудь древнюю тварь.

Но сеть была соткана так тонко, что пока это выглядело как череда случайностей.

Княгиня Ло и Хваджон Ёнсан по ночам получали отчёты о том, кто видел Анд Рея, какие слухи дошли до него, на что он обратил внимание. Каждый шаг – проверка. Каждый слух – наживка. И чем больше игроков входило в эту игру, тем труднее было Андрею понять, где один лагерь, а где другой.

Когда охотник меняется с добычей местами

Ночью перед решающим ходом Андрей сидел у костра, глядя, как языки пламени облизывают ветки. Вокруг – тишина. Но он знал, что за периметром, в сотнях ли, шевелятся путы чужих интриг. Он практически физически чувствовал их внимание. И уже не первый день.

– Думаете, я просто загнанная добыча? Хотите сыграть в эту игру? – Тихо сказал он в пустоту. – Хорошо. Сыграем. Но по моим правилам.

Он провёл пальцем по земле, вычерчивая карту маршрутов и слухов, которые подбрасывали ему люди княгини Ло и Хваджон Ёнсана. В каждом – чувствовался свой почерк… Свои приманки… Но что будет, если он сам даст им приманку взамен?

Купцы из каравана артефакторов получили через подставного гонца весть, что Андрей ищет ядро древнего морского змея – и будет в порту Байхай через три дня.

Секта “Красного Облака” услышала от “случайного прохожего”, на самом деле это была иллюзия Андрея, что он ранен и скрывается в старом храме в горах Тяньсюй. Наёмники получили наводку от “щедрого спонсора” о том, что Андрей встретится с неким влиятельным заказчиком в развалинах крепости Гуаньлинь. Каждое место находилось в пределах одного огромного кольца, и Андрей собирался стать его центром.

В день столкновения парень занял позицию на высокой скале над крепостью Гуаньлинь. Сначала появились наёмники – тяжёлые шаги, звон оружия. Потом – с другого фланга – бойцы “Красного Облака”, красные плащи развевались на ветру. Караван купцов подошёл последним, но явно не без охраны. За ними шли трое мастеров в плащах с символами княгини Ло.

Андрей ждал, пока группы снова перегрызутся между собой. Сначала – словесно… А уже потом – сталью. Через полчаса поле перед крепостью уже кипело в хаосе. Крики… Вспышки техник… Удары копий и кинжалов…

Лишь тогда он шагнул вперёд – и пространство дрогнуло, как ткань под рукой мастера. В следующее мгновение он стоял прямо в центре битвы.

– Я слышал, что кто-то ищет меня. – Его голос, усиленный тем самым “божественным” тембром, раскатился по полю, усиленный духовной силой. – Так вот я.

Дракон вынырнул из разрыва пространства за его спиной, рыкнув так, что все ближайшие воины просто рухнули на колени. Ветер взметнул пыль, а давление его духовного присутствия накрыло поле, как лавина.

– Запомните! – Андрей медленно провёл взглядом по лицам. – Я не ваша добыча. И уж точно не игрушка в чужой игре.

Он поднял руку – и небеса на миг потемнели, когда сотни ли вокруг дрогнули от колебания силы. Даже те, кто не знал его техник, почувствовали, что эта сила намного выше их представлений.

После подобной демонстрации, воины княгини Ло и семьи Хваджон, спрятавшиеся в тени, растерянно переглянулись.

– Это… Совсем не то, что нам говорили. – Прошептал один.

– Это уровень… Предка? – Тут же выдохнул другой.

Андрей сделал ещё один шаг – и исчез, оставив их в тишине, в которой звенела только мысль. Все их планы только что рухнули…

………….

В тот день верхний зал резиденции Хванджон был закрыт для посторонних. Массивные двери из тёмного дерева с инкрустацией нефритом были заперты изнутри, а стража внизу получила прямой приказ не подпускать никого, даже из младших ветвей семьи. Воздух в помещении казался тяжёлым, наполненным напряжением и запахом дорогого благовония, которое, вместо того чтобы успокаивать, лишь подчёркивало тревожность присутствующих.

Княгиня Ло сидела по левую руку от главы семьи Хванджон, Ёнсана. Её поза была безупречна – прямой стан, сложенные на коленях руки, холодный, оценивающий взгляд. Но те, кто знал её достаточно давно, заметили бы тот факт, что лёгкое напряжение в плечах и чуть глубже, чем обычно, вдохи выдавали, что она не полностью владеет собой.

Перед ними на низком столе лежал развернутый свиток с отчётом. В котором, пункт за пунктом, описывалось зрелище, свидетелями которого их люди стали несколькими днями ранее. Взрыв силы Анд Рея, обращение его духовного ядра, проявление Небесного дракона. В углу листа стояла печать старшего наблюдателя, подтверждающая, что всё записанное не иллюзия и не преувеличение.

– Это меняет всё. – Сказал Ёнсан, глухо, но отчётливо, в этот момент он не смотрел на княгиню, а лишь провёл пальцами по краю стола, словно проверяя его на прочность. – Мы пытались рассматривать его как ценного, но контролируемого союзника. Теперь он – не союзник. Он – сила. Самостоятельная.

Княгиня Ло склонила голову чуть вбок, глядя на него пристально, как будто взвешивала, стоит ли говорить то, что собиралась.

– Не союзник… но и не враг. – Её мелодичный голос был ровным, без лишних эмоций. – И именно в этом сейчас и состоит наша главная задача. Мы должны сделать так, чтобы он никогда не стал врагом.

За окном тихо скрипнуло дерево под порывом ветра, и этот звук почему-то показался обоим слишком громким. Они молчали несколько мгновений, каждый был погружён в свои мысли. У обоих перед глазами стояла одна и та же картина. Как люди, некогда считавшие себя вершителями судеб, теперь были вынуждены перестраивать свои планы под нового игрока, на правила которого они вообще никак не влияют.

– Ты понимаешь, что если он захочет, то в течение месяца сможет поставить в тупик не только нас, но и Совет Великих Сект? – Медленно произнёс Ёнсан, чуть приглушив голос. – Мы не знаем предела его сил. И что ещё хуже… Он сам, возможно, тоже не знает. А тут ещё и Небесный дракон…

Княгиня Ло слабо усмехнулась, но в её взгляде было больше усталости, чем веселья.

– А когда сила не знает своего предела, – сказала она тихо, – её невозможно сдержать. С ней можно только договариваться.

Сейчас они оба прекрасно понимали, что это был тот самый момент, когда политическая игра сместилась. Теперь Андрей мог не просить. Он мог требовать. И все, кто ещё вчера строил планы, где он был пешкой или, в лучшем случае, офицером на их доске, сегодня должны были признать, что сейчас эта игровая доска принадлежит именно ему.

Вторая часть совета началась уже без лишней помпы – без золотых чаш, без демонстративно сложенных свитков с печатями. Вместо большого зала – тёмная гостиная в старом крыле княжеской резиденции Ло, где окна были зашторены, а в камине потрескивал огонь, давая мягкий, но коварный свет. Запах сухих трав, брошенных в угли, не просто перебивал другие ароматы – он словно вязал язык, заставляя говорить тише, обдуманнее.

После небольшого отдыха, молодая княгиня Ло снова сидела в кресле, полуобернувшись, так что пламя подсвечивало только одну половину её лица. Остальные, словно по негласному уговору, заняли места так, чтобы друг друга видеть, но ни один взгляд не был слишком прямым – слишком уж скользкая тема собиралась всплыть.

– Нам не нужно ломать его правила. – Произнесла Ло тихо, но твёрдо. – Их нужно вплести в наши, так, чтобы никто даже не заметил шва.

Один из старших советников, седой мужчина с глазами, в которых вечным холодом стоял расчет, хмыкнул:

– Но он не просто новичок. Он пришёл с силой, которую мы не контролируем. И любая попытка встроить его в старую сеть может обернуться тем, что сеть просто порвётся.

– Потому, – княгиня Ло чуть подалась вперёд, опершись локтем о подлокотник, – мы и говорим не о сети, а о новых узлах. Он хочет собственных правил – мы дадим их, но переплетём с нашими, оставив в нужных местах… – она сделала маленькую паузу, подбирая слово, – …узлы на удавке.

Молодая женщина из числа её младших советников нервно посмотрела в сторону закрытых дверей:

– Госпожа, если он узнает о попытках ограничить его влияние, всё рухнет.

– Поэтому мы не ограничиваем, – молодая благородная дама холодно усмехнулась, – мы даём ему выбор. Выбор между тем, что для него уже удобно, и тем, что мы аккуратно подложим, как будто это было его решением с самого начала.

Несколько человек переглянулись. В комнате стало тихо, даже огонь в камине будто приглушился.

– Но есть ещё одна проблема. – Вмешался советник с тяжёлым перстнем на руке. – Князья. Они будут пытаться обойти нас и работать с ним напрямую.

– Не будут. – Голос княгини Ло стал жёстким, как сухая трость. – Я уже начала переговоры с семьёй Хваджон. Если мы с ними выстроим прямой обмен и признаем их право быть единственным посредником в делах с этим молодым… Мастером… А остальные князья будут отрезаны от пирога, даже не поняв, что стол уже был накрыт для ограниченного круга приглашённых.

– Семья Хваджон не из тех, кто играет бесплатно. – Тут же заметил кто-то с тенью насмешки.

– И именно поэтому они – лучшие партнёры. – Княгиня Ло медленно и плавно поднялась, давая понять, что обсуждение близится к концу. – Жадность легче предсказать, чем честность.

После её слов в зале повисла мёртвая тишина, и каждый понимал – сейчас начнётся тихая игра, в которой никто не сможет открыто назвать вещи своими именами.

Следующая встреча состоялась в уединённом павильоне над тихим прудом в дальнем саду. Снаружи казалось, что здесь только лотосы и туман, но под водой шли трубы, ведущие звук к скрытым комнатам, где сидели гвардейцы обоих лагерей. Никто никому не доверял.

Княгиня Ло появилась без пышного эскорта, только с одной тенью-служанкой. Она знала – чем меньше сопровождающих, тем меньше поводов для паранойи у представителей семьи Хваджон.

Её встречали трое. Старший из рода Хваджон, пожилой мужчина с бледными губами и длинными пальцами, которые постоянно касались перстня, его племянник – молодой, но с хищным прищуром, словно уже мысленно просчитывающий, как будет использовать любой исход, и женщина в чёрно-зелёном, молчаливая, но явно – глаза и уши клана.

Первое время они говорили только о “нейтральных” вещах – поставках железа… Торговых маршрутах… Балансе цен на северных рынках… Но между строк шёл совершенно другой разговор.

– Мастер, о котором теперь так много шёпотов… – Наконец произнёс старший представитель семьи Хваджон, глядя прямо в глаза молодой княгине Ло, – …вы ведь тоже ищете способ сделать так, чтобы он не стал оружием в чужих руках?

– Разумеется. – Её голос был ровен, почти мягок. – Но вопрос в том, чьими руками он будет действовать.

Молодой племянник главы семьи Хваджон чуть склонил голову:

– У вас есть план?

Княгиня Ло задержала взгляд на каждом из них, а затем медленно произнесла:

– Если мы с вами заключим союз, он будет выбирать только между нашими условиями. А это значит – мы сможем направлять его силу туда, где она принесёт нам прибыль и власть.

В тоже время её внутри грела мысль, холодная и расчётливая:

“Но этого мне мало. Он не просто инструмент. Он – наследие, которое можно запереть в собственной крови. Если придётся, я выйду за него замуж. Пусть думают, что это политический брак – я возьму всё. Его силу, его дракона, его детей. Так власть станет вечной. Именно для рода Ло.”

Хваджон Ёнсан слегка прищурился:

– И как вы намерены убедить его сотрудничать?

– Я создам для него обстоятельства, – молодая женщина чуть улыбнулась уголком губ, – в которых мои условия будут выглядеть как единственный разумный выбор.

Молчаливая женщина из семьи Хваджон, до этого не произнесшая ни слова, наконец заговорила:

– А если он откажется?

Княгиня Ло не изменила выражения лица:

– Он не откажется. Никто не отказывается от того, что кажется дорогой к свободе… Даже если это путь в золотую клетку.

В комнате повисла пауза. С обеих сторон понимали – сейчас обсуждается не просто союз, а раздел будущей добычи.

Старший представитель семьи Хваджон медленно кивнул:

– Мы согласны рассмотреть союз. Но учтите, княгиня, мы будем следить за каждым вашим ходом.

– Как и я за каждым вашим. – Тут же ответила она, всё ещё мило улыбаясь. – Именно это и делает нас подходящими партнёрами.

Павильон всё ещё тонул в мягком тумане. Лёгкое колыхание лотосов за окнами и приглушённые звуки воды создавали впечатление уюта, но под этой оболочкой – напряжение, которое можно было ощутить кожей.

Хваджон Ёнсан закончил фразу о “совместных шагах” и уже собирался подать знак к завершению беседы, но княгиня Ло, как бы невзначай, задержала руку на чашке с чаем, чуть наклонила голову, и её голос стал мягче, чем прежде:

– Есть ещё один… нестандартный путь, который может связать нас куда крепче, чем любые договоры.

Взгляд его племянника тут же стал внимательным, словно он пытался заранее разложить эту фразу на возможные комбинации.

– Нестандартный? – Хваджон Ёнсан чуть приподнял бровь.

Княгиня Ло сделала вид, что ищет подходящее слово:

– Скажем так… Если человек с такой силой и потенциалом, как Анд Рей, окажется не просто нашим союзником, а… членом семьи, – она слегка выделила интонацией последнее слово, – это будет означать, что никакая третья сторона не сможет вмешаться между нами.

Молчаливая женщина в чёрно-зелёном, до сих пор почти не шевелившаяся, на этот раз чуть приподняла голову. А племянник тихо, почти лениво, произнёс:

– Вы предлагаете… Брак с ним?

– Я лишь размышляю о формах, которые могут придать нашему союзу максимальную долговечность. – Ответ княгини Ло был безупречно нейтрален. – И, как я понимаю, ваша семья уже считает его своим.

Старший представитель семьи Хваджон медленно кивнул:

– Мы заявили об этом задолго до того, как он поднялся так высоко. И да, в каком-то смысле он уже один из нас.

Ло Иньюй медленно склонила голову, будто в знак уважения:

– Тогда это было бы не столько моё присоединение к нему… Сколько моё присоединение к вам.

Она оставила паузу, тонкую, как лезвие, чтобы каждый из присутствующих успел прикинуть все выгоды. Ведь брак с Анд Реем не только привязывал его к роду Ло, но и формально связывал всю её власть с кланом Хваджон. А значит, любой удар по одному становился ударом по другому, что в политической игре почти равнялось созданию общего неприкосновенного щита.

Взгляд Хваджон Ёнсана чуть смягчился. Не от тепла. А именно от осознания того, что в этой комбинации он видит потенциальную выгоду, сравнимую с целым новым союзом княжеств.

Его племянник же, напротив, едва заметно усмехнулся. Он быстро понял, что княгиня Ло не просто предлагает вариант, а проверяет, насколько представители семьи Хваджон готовы делить контроль над Андреем. Княгиня Ло это всё тоже заметила, и её внутренняя мысль скользнула, как стилет:

“Они считают, что уже держат его. Но если он станет моим – я получу ключ и к ним, и к нему. А дракон… дракон станет нашей кровью.”

– Разумеется. – Княгиня Ло снова подняла чашку с чаем, скрывая за поднимающимся из неё паром выражение своих глаз. – Это лишь один из возможных вариантов. Но, согласитесь, в некоторых делах кровь надёжнее бумаги.

Хваджон Ёнсан ничего не ответил сразу, и в этой тишине чувствовалось – мысль уже пустила корни.

………….

Лёгкий аромат сандала медленно стелился по комнате. Старший представитель семьи Хваджон, вернувшись с встречи, сидел в кресле у низкого стола, поглаживая пальцами крышку чайника. Племянник уже расположился напротив, скинув с плеч дорожный плащ.

– Ну… Что скажешь? – Ёнсан задумчиво поднял на него глаза, в которых смешивались осторожность и азарт. – Намёк был тонкий, но прозрачный.

– Она хочет его. – Без обиняков сказал племянник. – В прямом смысле.

– Вопрос в том, – старик сделал неторопливый глоток, – стоит ли нам подталкивать Анд Рея к этому.

Он говорил спокойно, но в голосе уже звучал расчёт:

– Если он согласится, мы получаем не только родство с княгиней, но и прямой доступ к её ресурсам. Её торговые пути… Её разведку… И даже её влияние на южные секты. Это даст ему прочную опору в Империи… А нам – рычаги, которых у нас сейчас нет.

Племянник медленно кивнул, но глаза его оставались внимательными:

– И если он откажется?

– Тогда нам придётся удержать княгиню Ло на дистанции. – Старик медленно откинулся на спинку кресла. – Она будет искать способ всё равно его привязать. А привязанный он – это не всегда в нашу пользу.

Племянник на мгновение задумался, глядя в бокал с янтарным вином, и произнёс чуть тише:

– А если… он не согласится, но я соглашусь?

Старик приподнял бровь, не ожидая такого поворота.

– Она молода, – продолжил племянник, – красива, богата, умна и чертовски влиятельна. Если я стану её консортом… Мы всё равно получим доступ ко всему этому. И даже без Анд Рея.

В уголках глаз старшего Хваджон мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Ты думаешь, она согласится на тебя, если отказался он?

– Думаю, – племянник позволил себе лёгкую улыбку, – что её интересует не только он, но и то, что стоит за нашей фамилией. Мы можем дать ей прочный союз. А я… Умею убеждать.

Старик снова налил чай, но теперь молчал дольше, чем прежде, словно обдумывая уже не одну, а сразу две параллельные линии игры.

– Возможно и этот вариант может иметь право на жизнь… – Наконец сказал он. – Но помни… Если Анд Рей почувствует, что мы пытаемся использовать его в своих брачных комбинациях… Он может разорвать всё. Даже нас…

Племянник чуть склонил голову, признавая правоту.

– Я помню. Потому и говорю – мы должны быть готовы к любому варианту.

В этот момент в комнате повисла тишина, но это была тишина не покоя, а плотного, вязкого ожидания – в ней уже рождались новые планы…

………

Вечер в резиденции Хваджон выдался на редкость тихим – ни звона оружейных тренировок, ни криков слуг. Андрей сидел на террасе, разглядывая луну, когда за его спиной раздались шаги.

– Молодой господин. – Мягко произнёс Лян Чжоу, доверенный человек семьи, – Старейшина готов увидеть вас.

Андрей не спеша поднялся и пошёл вслед за ним. Комната старейшины была погружена в тёплый полумрак, лишь свечи отбрасывали блики на старинные свитки и бронзовые фигурки драконов.

– Садись. – Старик указал на подушку напротив, и он не стал тратить времени на формальности. – До меня дошли любопытные слухи. О том, что княгиня Ло проявила к тебе… Особое внимание.

Андрей чуть прищурился, но промолчал, ожидая продолжения.

– Я не спрошу, как ты к этому относишься, – старейшина налил чай, – спрошу другое… Ты понимаешь, что в нашем мире союз через брак – не всегда вопрос сердца?

В ответ Андрей слегка усмехнулся, практически только уголками губ:

– Понимаю. Но это не значит, что я хочу быть разменной монетой.

– Хм. – Старик качнул головой. – Разменная монета – это тот, кто не понимает своей ценности. А ты… Слишком ценен, чтобы оставаться с одной супругой, если честно.

Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась политика:

– Здесь многожёнство – не прихоть, а инструмент. Чем выше твой уровень, чем шире твои связи – тем крепче твоя позиция. Жёны влиятельных кланов могут дать тебе не только поддержку, но и защиту в масштабах, которые даже тебе одному трудно обеспечить.

Андрей перевёл взгляд на чашку с чаем, делая вид, что обдумывает слова. На самом деле он уже решил, что прежде чем отвечать, он поговорит с Цзяолин. Её суждения он ценил выше всех этих “дружеских советов”.

– Я подумаю. – Тихо ответил он. – Но решения на эмоциях я стараюсь не принимать.

Старейшина лишь кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Даже такой уклончивый ответ означал, что Андрей не захлопнул перед ними свою дверь.

Уже позже, в своей комнате, Андрей активировал защитную печать и вызвал Цзяолин через духовную связь. Её образ проявился в воздухе – спокойный, но внимательный.

– Ты выглядишь так, будто тебе только что предложили жениться. – Сразу же заметила она.

– Почти. – Коротко усмехнулся он. – Княгиня Ло… Намёки старейшины семьи Хваджон… Этот старик только что сказал, что в моём положении можно иметь несколько жён. Что это “норма” и “политическая необходимость”.

Цзяолин на миг задумалась, затем прищурилась:

– Норма – для тех, кто готов делить свою свободу на доли между кланами. Если ты пойдёшь на это, то каждый твой шаг будут считать “совместным”. Но есть и выгоды… Если контролировать ситуацию.

– Вот и думаю… – Андрей откинулся на спинку кресла. – Как сделать так, чтобы не они вели игру, а я.

– Тогда не отвечай прямо никому. – Сказала она. – Пусть все гадают, но никто не будет уверен. Это даст тебе время и пространство.

Он кивнул. Это был именно тот совет, который он хотел услышать – и именно та осторожность, которая могла превратить их брачные интриги в его собственное оружие.

…………

Тонкий запах сандала стелился по коридору, когда Лян Чжоу, всё тот же доверенный человек, “совершенно случайно” обронил в разговоре с одним из приближённых княгини Ло, что молодой господин всё ещё не дал ответа старейшине и, по его виду, “серьёзно обдумывает” возможность политического брака.

Эти слова улетели в нужные уши, как искра в сухую траву. Уже к вечеру в гостевых покоях княгини Ло шёпотом обсуждали, что Андрей не отмахнулся от намёка княгини, а значит – есть шанс.

В полдень следующего дня княгиня Ло сидела за низким столиком, раскладывая перед собой свитки с перечнями редких артефактов и договоров.

– Если он действительно колеблется… – Её голос был ровным, но в глазах мерцал азарт. – Мы должны дать ему повод склониться в нашу сторону.

– Усиление приданого? – Предложил советник.

– Не только. – Молодая княгиня слегка прикоснулась пальцами до своего подбородка. – Покровительство от нашего рода, доступ к нашим алхимикам и… Несколько подарков, которые он не сможет получить ни у кого.

Она уже мысленно перебирала варианты – от древних техник до земельных владений, понимая, что Андрей не тот, кого можно купить дешёвой лестью.

Вечером того же дня слух, пустивший корни в лагере княгини Ло, по замыслу Андрея попал и обратно – к самому старейшине семьи Хваджон, через другого доверенного, который “не удержался” и поделился с ним якобы случайно услышанным в трактире.

– Значит, княгиня Ло уже шевелится. – Задумчиво протянул старик, глядя на племянника. – И мы не должны уступить.

– Что предлагаете? – Тот чуть прищурился.

– Показать, что мы можем дать ему больше, чем брак. Влияние, поддержку в Совете, право голоса в делах клана… И, конечно, подарки, которые укрепят его силу.

Оба прекрасно понимали, что сейчас они соревнуются не в словах, а в жестах, каждый из которых будет тщательно оценен Андреем.

В этот момент он сидел в своей комнате, слушая доклад Лян Чжоу о том, как обе стороны начали “готовить почву”. В уголках его губ мелькнула тень улыбки. Он не дал ни единого слова подтверждения или опровержения, и именно это заставляло их действовать активнее.

………

В соседней провинции, за чашкой вина, двое торговцев-курьеров из рода Ён случайно услышали от слуги семьи Хваджон, что “великий охотник драконов”, тот самый что убил древнего зверя Мёнгука, подумывает о браке с молодой княгиней Ло. Они переглянулись – и уже на следующий день в доме старейшины семьи Ён обсуждали, что такая связка может нарушить баланс сил.

– Если это правда, – мрачно сказал один из советников, – то нам нужно вмешаться до того, как они заключат союз.

И в тот момент в игру невольно вступил третий игрок…

Всё также находясь в качестве гостя в резиденции семьи Хваджон, ранним утром, Андрей только успел закончить утреннюю тренировку, как в покои вошёл Лян Чжоу, осторожно поставив на низкий столик резной сундук из чёрного дерева.

– Подарок от старшей ветви рода Ло, – спокойно произнёс он, – редчайший клинок “Тихий рассвет”. Говорят, он был выкован мастером, который мог слышать дыхание самой стали.

Андрей скользнул взглядом по оружию, не тронув его.

– Скажи им… Xто я подумаю. – Тихо сказал он, и в уголках губ мелькнула почти невидимая улыбка.

День спустя, во время тайной встречи в чайном доме, представитель теневой гильдии “Чёрный Лотос” нервно поглаживал свой перстень.

– Мы можем гарантировать безопасность в любой части Поднебесной Империи. – Произнёс он, избегая прямого взгляда Анд Рея. – И, возможно, несколько… Редких контрактов, которые принесут вам золото и влияние.

– Звучит интересно. – Спокойно ответил Андрей, делая медленный глоток чая. – Но сейчас мне рано давать обещания.

Гильдия ушла с тем же, с чем пришла. Кроме уверенности, что он слушает и взвешивает. Этого было достаточно, чтобы они начали действовать на опережение.

Уже этим вечеров в покоях Андрея на низкой кушетке, слегка подогнув ноги, сидела Цзяолин – не огромная чешуйчатая драконица, а тонкая, почти хрупкая девушка лет шестнадцати на вид, с глазами цвета расплавленного золота.

В комнате было тихо, но тишина эта не была умиротворяющей – она тянулась вязко, как густой туман, мешая сосредоточиться. Андрей сидел на низком резном диванчике, опершись локтями о колени и сцепив пальцы в замок, словно пытаясь сжать ими собственные мысли, удержать их от рассыпания. В голове металось сразу несколько планов, каждый из которых упирался в одно и то же – слишком много игроков, слишком мало прямого контроля.

Цзяолин, принявшая человеческий облик, устроилась рядом, но вела себя так, будто всё происходящее – легкая забава. Платье из тонкого нефритового шелка мягко колыхалось при каждом её движении, а на губах то и дело появлялась улыбка – не насмешливая, но именно дразнящая. Она склонила голову, наблюдая, как он хмурит брови, и лениво прокомментировала:

– Ты мучаешь себя зря. У нас, драконов, всё проще. Кто сильнее – тот и прав. Всё.

Андрей покосился на неё, но промолчал. Её слова, простые до грубости, обжигали именно тем, что в них была своя логика. Но в его ситуации сила была не единственным фактором. Здесь, среди этих людей, даже обладая силой Предка, он всё равно был в первую очередь чужаком – ценным, редким, но инструментом. В их глазах родословная, происхождение, политический вес – всё это значило не меньше, чем умение сокрушать врагов.

– Я вижу, как ты думаешь. – Тихо протянула Цзяолин, чуть наклонившись к нему, так что её волосы коснулись его плеча. – Составляешь хитрые планы, ищешь, кого подцепить за слабое место. Это хорошо. Но есть путь быстрее.

Он скосил взгляд.

– И какой же?

– Покажи ей… – В уголках её губ мелькнула хищная искорка. – Покажи этой княгине силу дракона.

– И что это даст? – Парень слегка нахмурился, хотя прекрасно знал, к чему она клонит.

– Если она хищница, – Цзяолин говорила мягко, но в голосе уже проскальзывала древняя, инстинктивная сталь, – то у неё есть и инстинкт хищника. Увидев более сильную особь, она не сможет этого игнорировать. Это не про разум, Андрей, это глубже. Это про то, что живёт под кожей.

Он откинулся на спинку дивана, глядя куда-то в резной потолок. Эта мысль была весьма рискованной. Да, это могло подчинить её на уровне инстинктов, но могло и превратить в врага, если она решит, что вызов брошен. И всё же… В этом и был основной соблазн. Ведь если удастся поставить границы сейчас, вынудив её считаться, дальше будет проще.

Цзяолин улыбалась всё так же спокойно, словно уже знала, какое решение он примет. Её лёгкие смешки над его сомнениями не были злобными. Это была та самая насмешка, с которой древний зверь смотрит на тех, кто пытается перехитрить охоту, не понимая, что их уже давно загнали в круг.

Размышляю над этим вопросом, парень понимал, что у него банально не остаётся выбора. Его нужно сделать так, чтобы его потенциальные противники, особенно эта самая княгиня, была просто вынуждена пойти ему навстречу. Это можно было сделать только силой. Связей и богатства с её стороны было куда больше, чем с его. Но сам факт того, что к ней заявился такой сильный в культивировании Дао Цзы индивидуум, уже будет играть свою роль. Учитывая все её шалости за последнее время, парень имел полное право на неё “немного” злиться. Поэтому именно сейчас у него есть возможность прийти к ней в гости без приглашения. Нагло? Да! Грубо? Возможно. Вот только в данной ситуации Андрею было нужно заставить её занервничать. Хочет она сделать из него консорта для своей семьи? Тоже вполне возможный вариант событий. Однако, все те слухи, которые он уже слышал про эту молодую благородную даму, заставляли его задуматься. И в первую очередь те, которые касались её любвеобильности. Поговаривали даже о том, что она постоянно держала возле себя десяток любовников. И вот возникает вопрос… Как она намеревается быть его супругой, если рядом с ней ошивается целый отряд “постельной поддержки”? Неужели она думает, что тот, кто связан с драконом, а значит и имеет определённые эмоции, навеиваемые именно этим небесным хищником, будет терпеть подобное возле того, кого уже считает фактически своей собственностью? Да. Драконы жуткие собственники. Парень это понимал по эмоциям самой Цзяолин. Эта молодая самка дракона уже ощущала в отношении самого парня определённые эмоции. Вроде той же ревности. Но даже она была вынуждена признать, что, с учётом всех последних событий, им придется пойти на определенные уступки в отношении представительниц его собственного вида. К тому же, у драконов в порядке вещей было многоженство. Один сильный самец и несколько самок. Это имело определенное значение. Но есть и нюанс. Самцы не позволяли своим самкам гулять на сторону. Неужели эта молодая княгиня думает, что ей это будет позволено только из-за её родословной и влияния? Нет. Именно поэтому Андрей и собирался показать этой наглой княгине тот факт, что раз она решила влезть в эту игру с ногами и головой, то должна понимать, что именно в этой игре призом будет никак не он. А она сама. И именно её голова будет тем, что может пострадать в том случае, если она вздумает играть в свои обычные игры.

Время для своего появления в резиденции княгини, которая напоминала небольшой дворец, парень подгадал вполне знатно. Это было время позднего ужина. Он уже знал, что княгиня Ло часто засиживается со своими советниками. особенно в последнее время. а потом ужинает со своими верными людьми. в компании так сказать. ну скучно благородные дамочки есть в одиночку. а то что эти самые верные товарищи в основном молодые и смазливые парни… Так это с её стороны определённо упущение. И именно этот факт Андрей собирался дать ей понять.

Разрывы пространства не должны были появляться так близко к резиденции знатной особы – по крайней мере, не без её личного приглашения. Но Андрей, взвесив все варианты, пришёл к выводу, что в его случае лучше не просить разрешения. Ему нужно было не “прийти в гости”, а явиться так, чтобы у всех свидетелей врезалось в память. Это не просто мастер Дао Цзы… Это существо, чьё присутствие само по себе рушит привычный порядок.

………..

Тонкий, почти беззвучный надрыв воздуха возник прямо над центральным двором. Пространство дрогнуло, как поверхность озера от капли, и затем в считанные мгновения разверзлось, обнажая темный, глубинный просвет, сквозь который Андрей сделал шаг. Для наблюдателей это выглядело так, будто он материализовался из ниоткуда, из самой пустоты, а за его спиной клубились едва уловимые вуали древней энергии – холодные, тяжёлые, давящие, как дыхание чего-то безмерного.

Первым замер главный страж ворот, его взгляд цеплялся за Андрея, а пальцы, уже сжавшие рукоять копья, так и не решились выдернуть оружие из ножен. Следом оцепенели слуги, бросившие всё, чем занимались – кто-то застыл с подносом в руках, кто-то замер в полупоклоне. На их лицах читалось не только изумление, но и почти животный страх. Ведь, по их ощущениям, что-то слишком древнее, слишком сильное, слишком “нечеловеческое” скользнуло в окружающее их пространство.

На ровные каменные плиты двора Андрей спустился с той же непринуждённой уверенностью, с какой дракон ложится на свой утёс, обозревая долину. Он не делал ни одного лишнего движения. Но в каждом жесте было ощущение абсолютного контроля. Он не сказал ни слова, а просто прошёлся по каменной дорожке к центральному залу, и охрана, не сговариваясь, расступалась, как вода перед носом корабля.

Княгиня Ло ждала его, уже усевшись на возвышении. Её губы тронула лёгкая улыбка, взгляд блеснул интересом. Она, похоже, прекрасно поняла замысел, но не спешила озвучивать реакцию. Здесь начнётся игра в тени – слов почти не потребуется, но каждый из них будет пытаться почувствовать пределы другого.

Спокойно остановившись перед ней, Андрей слегка склонил голову, но в его жесте не было ни капли подчинения. Это был кивок хищника хищнику – признание равного, но с явным намёком на то, что в этой встрече инициативу он забирает себе.

Потом он медленно обвёл взглядом двор, задерживая внимание на каждом лице. Сначала – слуги, застывшие в полупоклоне, явно не понимающие, что важнее сейчас сделать… Опустить глаза… Или продолжать следить за каждым его движением… Затем – сама княгиня Ло, устроившаяся на резном кресле в тени павильона, с безупречно спокойным лицом, но с прищуром, в котором читался вызов.

И вот – то, что сразу зацепило его взгляд. Рядом с ней стояли двое молодых мужчин, одетых сдержанно, но слишком уж тщательно, чтобы их можно было принять за обычных охранников или придворных. На их одежде не было ни одного герба, ни малейшего знака принадлежности к отдельно взятому роду. Слишком уж чисто и намеренно “пусто”, что для Андрея было очевидным знаком. Эти люди не гости, а тщательно отобранные ею фавориты из числа собственных слуг.

Одним своим присутствием они подтверждали то, о чём ходили слухи – Ло Иньюй любила окружать себя привлекательными спутниками. Слухи, которые, возможно, когда-то казались ему придворной сплетней, теперь оживали прямо на глазах. Андрей ощутил внутри неприятное, едва уловимое раздражение – как холодок по коже, но с примесью чего-то более острого.

Он не сделал ни единого грубого движения, но его взгляд, проскользнувший по лицам этих двоих, был достаточно красноречивым. Лёгкое пренебрежение, едва заметная тень недовольства, задержка на долю секунды дольше, чем это было необходимо – и этого хватило, чтобы даже княгиня уловила перемену в его отношении.

Молодая благородная дама, разумеется, тоже поняла этот намёк. Она привыкла к тому, что мужчины, входя в её покои, быстро теряли самообладание, а она сама могла направлять их настроение, как угодно. Но сейчас она видела, что раздражение Андрея – это не вспышка, а осознанная позиция. И при этом он не сказал ни слова, чтобы обвинить её в чём-либо, оставив ей пространство для манёвра… но и дав понять, что считает подобное окружение недостойным.

И в этом его поведении она явно уловила опасность. Одно неверное слово – и он может развернуть всю беседу в ту сторону, где её хитро выстроенные планы начнут практически трещать по швам. Поэтому, хотя гордость требовала дерзко отреагировать, княгиня сдержала себя, встретила его взгляд холодной вежливостью и позволила ситуации остаться в зыбком равновесии.

Он не спешил садиться, даже когда Ло Иньюй приглашающе кивнула на низкий столик под навесом, откуда открывался вид на ухоженный сад. Вместо этого Андрей позволил себе пару секунд тишины. Тех самых, что давят сильнее любых слов. Он слегка скользнул взглядом по её фаворитам, и хотя ни бровью не повёл, всем присутствующим стало очевидно, что он их уже "прочёл". Не гости, не союзники, не телохранители – лишь украшения при хозяйке, изящно подобранные, но без родовых гербов и положения в обществе.

– Милое общество. – Произнёс он без интонаций, и это отсутствие эмоций прозвучало хуже, чем презрительный смешок.

Княгиня уловила подтекст мгновенно. В её взгляде мелькнула едва заметная тень раздражения – не за себя, за то, что кто-то позволил себе оценить её выбор. Но она быстро спрятала это за привычной мягкой улыбкой.

Андрей же действовал так, словно она уже согласилась на его правила. Лёгким движением руки он достал из-за спины длинную узкую продолговатую шкатулку из тёмного лака, положил её на стол, не удостоив содержимое даже взглядом.

– Кстати, – произнёс он, будто между прочим, – этот меч… Ваш прежний дар. Думаю, ему больше подойдёт один из ваших… Приближённых.

Он намеренно выделил это слово чуть заметной паузой, отчего оно прозвучало почти как приговор. Сейчас парень даже не смотрел на княгиню, словно ожидая, что она сама сообразит, кого именно имел в виду. Его взгляд скользнул по дворцу, по застывшим слугам, по излишне пышным украшениям. Каждая деталь говорила о том, что сейчас он оценивает… Взвешивает… И все выводы, что он сейчас делает, явно были не в её пользу.

Да и в самой последней, невинной, внешне спокойной реплике чувствовался холодный намёк. Для того, кто несёт в себе силу дракона, существуют определённые нормы, о которых она, похоже, забыла.

Княгиня Ло на миг замерла, будто взвешивая каждое слово, которое собиралась сказать. Её взгляд, ещё недавно полный самодовольного превосходства, стал настороженным. Она прекрасно чувствовала – настроение гостя изменилось, и теперь от него веяло холодной, сдержанной враждебностью. Это не было прямым вызовом, но в этом молчаливом давлении ощущалось нечто более опасное – нежелание играть по её правилам.

В этот момент боковая дверь тихо отворилась, и в зал вошла её помощница – та самая, что уже сталкивалась с ним прежде. Её шаги были отточенными, уверенными, как и положено человеку, привыкшему отдавать распоряжения. Она подошла вплотную, склонилась к княгине, но взгляд её метнулся в сторону парня. В уголках губ мелькнула насмешливая тень.

– Склони голову перед её светлостью! – Произнесла она достаточно громко, чтобы все присутствующие услышали. Ответ был мгновенным. Парень даже не потрудился сделать вид, что обдумывает её требование.

– Я предупреждал тебя в прошлый раз, – произнёс он ровно, без тени смущения. – Я не кланяюсь. Тем более сейчас. Не я пришёл просить о помощи. Это вашей княгине нужна моя сила и сила дракона, а не мне её милости.

Последние слова легли в воздух тяжёлым камнем. По лицу помощницы пробежала едва заметная судорога раздражения, а в глазах княгини промелькнуло что-то, похожее на холодную искру. Ведь она поняла, что её подчинённая что-то недоговаривала. Либо умолчала о важном, либо намеренно извратила суть их первой встречи.

Но даже сейчас молодая женщина не выдала своих эмоций. Она плавно откинулась на спинку кресла, слегка приподняв свой точёный подбородок, и в её взгляде появилась привычная маска благосклонности. Но парень уже видел, что за этим фарфорово – ледяным выражением скрывается ускоренная работа мыслей. Она лихорадочно искала способ вернуть инициативу, не потеряв лица. Так как, в сложившемся положении, практически любое неверное слово могло обрушить её тщательно выстроенный план.

Потом она сдержанно улыбнулась, но в этой улыбке чувствовался лёгкий надлом.

– Разумеется, мы не будем тратить время на формальности. – Произнесла она мягко. – Нам есть что обсудить.

Но в глубине её взгляда уже читалась осторожность, граничащая с опаской – она поняла, что этот разговор ей придётся вести на его условиях. На секунду она задержала взгляд на юноше – ровно настолько, чтобы тот заметил её паузу, но не успел расшифровать её до конца. Лёгкая, почти незаметная улыбка скользнула по её чувственным губам, но за этой вуалью скрывалось куда больше расчёта, чем готов был бы предположить любой посторонний наблюдатель.

– Все! Оставьте нас. – Её голос был мягким, но в нём звучала нота, не допускавшая возражений. Слуги и придворные, привыкшие читать малейшие оттенки настроения своей госпожи, поспешно покинули зал, оставив за собой едва слышное эхо шагов. Даже её помощница, та самая, что уже успела спровоцировать первый острый момент, была отослана – хотя Ло Иньюй не спустила с неё холодного взгляда, обещающего ей полный разбор ошибок позже. А когда зал опустел, княгиня встала со своего места, сделала пару неторопливых шагов и почти будничным тоном предложила:

– Проводите мне компанию за ужином. Сегодня… Я сама налью вам вина.

Она произнесла это как шутку, но в её интонации сквозила иная подоплёка:

"Я готова снизойти к тебе, чтобы исправить ситуацию. Но ты тоже сделай шаг навстречу".

Юноша молча сел, слегка откинувшись на спинку стула. Он не произнёс ни слова, но его молчание работало куда сильнее любой реплики. На стол уже поставили изысканные блюда, серебро блестело в свете ламп, а Ло Иньюй лично наполнила его кубок тёмным, густым вином.

Однако её взгляд вскоре наткнулся на длинный прямоугольный силуэт шкатулки, стоявшей чуть в стороне от всего остального. Так, будто он специально отодвинул её подальше. Не просто убрал с глаз – отделил от себя. Это был тот самый подарок, меч, который она сочла тонким намёком на особое расположение… А он – мусором, с которым не стоит связываться.

Судя по её слегка сощурившимся глазам, в груди молодой княгини неприятно кольнуло. Этот жест был слишком откровенен для случайности. Если он не примет от неё ничего, ни даров, ни намёков на привилегии, то рассчитывать на его согласие поддержку в более серьёзных вопросах станет бессмысленно. А ей была нужна не просто его благосклонность. Ей нужна была его сила, сила дракона, и сейчас он ясно дал понять, что прекрасно это понимает.

Вернувшись на своё место, она подняла уже наполненный кубок, сделала лёгкий глоток, а затем, чуть сузив глаза, начала внутренне просчитывать новые ходы. Внешне же – всё выглядело так, будто она смирилась, даже пошла на уступки. Но в её голове уже выстраивалась многоходовая комбинация, цель которой – незаметно размыть его жёсткую позицию, заставить хотя бы частично принять правила её игры… И сделать так, чтобы он не заметил, как постепенно переступает собственную черту.

Она сама подлила ему вино, едва заметно задержав руку у края кубка, словно ненароком коснувшись его пальцев. Улыбка на её лице была тёплой, почти домашней, но взгляд – внимательный, изучающий.

– Знаете… – Голос её прозвучал мягко, с лёгкой хрипотцой. – Мы ведь с вами так и не говорили по-настоящему. Всегда кто-то мешал.

Она легко сменила тему, будто бы случайно вспомнив о каком-то былом происшествии, но каждое слово в её речи было как капля, медленно размывающая острые края его недовольства. Вспоминая прошлое, она осторожно вставляла полунамёки, словно невзначай, пытаясь уловить малейшую реакцию в его глазах.

– Вы ведь не похожи на тех, кого я встречала раньше. – Сказала она, и это прозвучало без привычного дворцового лоска, более… женственно. – Может, поэтому и ссориться с вами, особенно сейчас, будет просто глупо.

Она чуть подалась вперёд, позволяя свету свечей мягко скользить по её лицу, подчёркивая точёные черты. Ни в одном её жесте не было прямого извинения – только изысканная игра намёков, в которых уступка выглядела случайной, а не вынужденной.

Её глаза задержались на нём чуть дольше, чем подобало. Сейчас она видела в нём не просто носителя силы, столь нужной ей в политических раскладах. В этом упрямом, независимом взгляде было что-то, что она давно не встречала в мужчинах при дворе – внутренний стержень, неподкупный и опасный. И это её привлекало не меньше, чем возможность иметь его на своей стороне.

Но за всем этим оставалась тень беспокойства – отложенный в сторону подарок напоминал о том, что он пока что не готов принять ничего подобного из её рук. И значит, ужин – всего лишь первый ход в партии, где ошибка могла стоить слишком дорого.

Молодая княгиня не спешила. Она всё так же мягко улыбалась, как будто за окном плескался тихий весенний дождь, а вино в бокале было единственной заботой этого вечера. Её бархатный голос звучал тепло, с оттенком интимной доверительности, когда она начинала осторожно задавать вопросы – о его путешествиях, редких местах, где он побывал, людях, которых он встречал. Но каждый раз, когда он отвечал, она словно ненароком прокладывала дорожку к более личным темам, вплетая в разговор короткие истории о себе, намёки на собственное детство, утраты, победы. Всё это выглядело как попытка создать ощущение единения – двух людей, которые видят в друг друге не только выгоду, но и отражение своих внутренних теней.

Он же не поддавался. Улыбка у него была чуть ленивой, но глаза – холодными. И в моменты, когда её слова начинали звучать особенно доверительно, он словно бы невзначай бросал фразу о том, что в её доме всегда мелькают “одни и те же лица” – слишком молодые, слишком гладкие, слишком… Красивые для того, чтобы быть просто слугами или секретарями. Он говорил это ровно, без осуждения в тоне, но с таким внимательным взглядом, что смысл был очевиден.

Пару раз он невинно вспомнил и о слухах, гуляющих по Поднебесной. О её “особом вкусе” в окружении и слишком вольных манерах для женщины её положения. Он не произносил ничего прямого, но сама форма этих намёков была обидной именно тем, что отрицать их приходилось бы слишком резко, а значит, признавать их значимость.

Именно в этот момент княгиня Ло ощутила, как внутри нарастает раздражение. Не страх – ещё рано для страха, но именно раздражение от того, что он всё время держит её на расстоянии, словно она пытается войти туда, куда вход запрещён. Ей было ясно, что этот человек ожидал от неё другой репутации, другой линии поведения – той, что соответствовала бы строгому представлению о “порядочной женщине”. А теперь он будто давал понять, раз уж он увидел обратное, никакой близости – ни в делах, ни в остальном – он может и не допустить.

Она сделала глоток вина, будто желая скрыть эту минутную слабость, и снова улыбнулась – чуть шире, чем следовало. В многоходовках проигрывает тот, кто показывает эмоции раньше времени.

Снова наливая ему вино, молодая благородная женщина, будто бы случайно, задела его локтем, делая вид, что поправляла широкий рукав своего платья. Её голос звучал мягко, но в нём уже было чуть больше интонаций, чем было бы нужно для формальной беседы:

– Анд Рей, а ведь вы никогда не говорили, что вам снится по ночам. Или у вас и сны – под охраной, как ваши секреты?

Он даже не обернулся, но краем глаза отмечает, как она наклоняется чуть ближе, чем этикет позволил бы при свидетелях.

– Сны… Бывают разные. – Ответил он вполне спокойно. – А мне всегда казалось, что у вас в окружении хватает тех, кто способен сделать любой сон… излишне насыщенным. Особенно тем, кто любит “развлекать” вас в поездках.

Тон его слов был почти безобиден, но молодая княгиня тут же почувствовала, что он отсылал её к тем самым слухам, которые в столице предпочитали не обсуждать в присутствии самой княгини. И её щёки тут же слегка потемнели. Не от стыда, а от раздражения и осознания того, что он, сидя практически перед ней, банально не подпускает её ближе.

Потом она попробовала сменить линию атаки.

– Вы несправедливы. Люди, о которых вы говорите… – При этих словах она чуть улыбнулась, будто отмахиваясь от подобных слухов и обвинений. – Всего лишь друзья семьи. А вы всё излишне серьёзно воспринимаете. Иногда я думаю, что вы боитесь тепла, уважаемый Анд Рей.

– Бояться можно только того, что ценишь. – Также спокойно ответил он, и его взгляд, наконец, скользнул по её лицу, но в нём не было и намёка на обещание. – А для меня ценность – в другом.

После такого прозрачного намёка, слова буквально застыли у неё на губах. Княгиня вдруг поймала себя на том, что уже не просто поддразнивает его, а почти требует внимания, как будто между ними уже есть нечто личное. Она незаметно сократила дистанцию, наклонилась так, что её волосы едва коснулись его плеча, засмеялась чуть громче, чем нужно, и в движениях появилась эта неестественная для неё лёгкая распущенность. Как у человека, выпившего лишний бокал вина.

Андрей же оставался в своей крепости. Всё тот же ровный тон. Ни одного лишнего движения. И каждое его спокойное слово только сильнее подталкивало её вперёд, вынуждая шаг за шагом переходить тонкие линии. Она это чувствовала, но остановиться уже просто не могла. Он напомнил ей о том, что в любой момент может отвернуться и уйти к другой. И это для неё был прямой вызов, отказаться от которого теперь было просто невозможно.

В её взгляде всё чаще появлялся тот самый хищный блеск. Ведь она была охотницей, решившей, что добыча будет её, даже если придётся рискнуть тем, что ещё вчера казалось неприкосновенным. Именно так молодая княгиня, увлекшись этой опасной и опьяняющей игрой, едва заметно для самой себя перешла грань, за которой уже нельзя было прикрыться случайной фразой или дипломатической улыбкой. Она подалась вперёд чуть ближе, чем позволяли приличия, её голос стал мягче и теплее, и в следующую секунду слова, что сорвались с её губ, уже невозможно было взять обратно:

– Уже поздно… – Она произнесла это с лёгким, будто невинным оттенком заботы. – В городе сейчас небезопасно. Я понимаю, что вы достаточно сильны. Останьтесь в моей резиденции. У меня достаточно свободных комнат…

Интонация и пауза между последними словами выдали больше, чем она хотела. Скрытая под слоем вежливости искра намёка мелькнула слишком явственно, и Андрей тут же уловил её. Лёгкий, почти невидимый изгиб его губ говорил о том, что именно этого он и ждал.

– Свободных комнат, говорите, госпожа? – Он чуть приподнял бровь, но взгляд его задержался на ней дольше, чем требовала обычная беседа. – Звучит заманчиво. Было бы невежливо отказываться от столь щедрого приглашения.

Внутри неё что-то дрогнуло. Ещё мгновение назад она думала, что контролирует ситуацию, а теперь поняла – отказаться будет невозможно, не поставив себя в неловкое и даже опасное положение. Лёгкая дрожь в пальцах выдала, что её уверенность дала трещину. Поэтому она быстро с помощью серебристого звона колокольчика подозвала верных, и заранее предупреждённых служанок.

По пути в покои она уже мысленно выстраивала план. Старый, проверенный фокус. Немного вина, в которое добавлены специальные травы с едва уловимым ароматом – они не дурманили в привычном смысле, но делали разум выпившего расслабленным и податливым. Дальше всё будет просто. Вместо неё в спальне появится молоденькая служанка, удивительно похожая на хозяйку – светлые волосы, чуть похожий овал лица, грация в движениях.

Этот трюк Ло Иньюй уже как-то использовала с некоторыми благородными мужчинами, чтобы получить нужные уступки, не рискуя собственной репутацией. Утром довольный гость уезжал, уверенный, что провёл ночь с ней, а она получала рычаги давления.

И сейчас она решила сыграть ту же партию. Но – только так, чтобы этот странный Анд Рей ничего не заметил. Любое подозрение, любая тень сомнения – и скандал будет таким, что ударит не только по её имени, но и по всей политической сети, что она так тщательно плела. Но она ещё не знала, что именно эта “проверенная уловка” и станет её первой глобальной ошибкой.

Андрей не действовал в каком-то эмоциональном порыве. Он ждал момента и собирал мелочи. За ужином его внимание было почти игриво спокойно. По лицам слуг, по лёгким, но слишком частым взглядам в её сторону… По тому, как помощница княгини пододвинула к блюду маленькую фарфоровую чашечку с густым вином и задержалась у края, как будто не решаясь действовать дальше…

Эта пауза и выдала всё. Он ощутил едва уловимый запах. Той самой травы, которую умел различать по горькому оттенку. Это была не просто “усыпляющая смесь”, которую могли бы добавить в еду проблемному гостю, чтобы тот уснул и ночью не наделал глупостей. Это была та самая трава, которой в дворцовых легендах пользовались, чтобы заменить хозяйку ночной подменой. Мягкая, снижающая бдительность, делающая голос тягуче сладким и шаги – мягче. Он знал рецепт по тому же едва заметному послевкусию. Не натуральному, слишком “шершавому” для нормального вина.

Он не сорвался. Сдержанность стала его инструментом. Он позволил себе лёгкую улыбку и кивнул, будто оценивая кулинарную изюминку, затем медленно опустил взгляд на шкатулку с мечом, которая всё ещё стояла у него в стороне. В этой тишине он мог прочесть расклад. Молодая княгиня предлагала ему ночь и “случай”, а наутро – упряжку уступок. Именно так работала её старая тропа – мягко поставить мужчину в положение должника, выдавить нужную услугу и растворить правду в слухах.

Но он хотел не правды – он хотел гарантий. А для гарантий нужны доказательства. И даже более того.

– Подождите. – Сказал он тихо, но так, что даже до дальних занавесей донёсся ровный тон. – А кто готовил это вино?

Служанка опомнилась и улыбнулась немного криво. Это была та самая улыбка, которая всегда появлялась на её лице, когда слышала в ответ не “пожалуйста”, а “используй, как нужно”. Потом она промурлыкала бессмысленную отговорку:

– Просто добавки, чтобы смягчить послевкусие… Господин…

Он сделал вид, что склоняется к чашке и пытается втянуть запах, как ценитель – и в этот самый момент, с тем же полнейшим самообладанием, сказал так, будто произнёс ритуал:

– Стража! Один из вас – сюда. Осмотрите, пожалуйста, это вино и сумку той служанки у двери.

Команда стражи среагировала рефлекторно – не потому, что он был кукловодом, а потому что даже в безмятежной тиши его присутствие и спокойный приказ несли в себе власть силы. Лицо растерянной служанки тут же сморщилось. Потом её лицо побелело. Она инстинктивно сделала шаг к какой-то ширме, чтобы скрыться, но было уже поздно. Слуга-страж вернулся с крошечной стеклянной баночкой, завернутой в платок, которую он нашёл в её сумке. Нечто тёмное внутри источало тот самый горький запах.

В зале, где до сих пор держалось лёгкое притворное спокойствие, повисло молчание, похожее на шорох натянутой тетивы. А сама молодая княгиня Ло побледнела так, будто кто-то провёл ладонью по её рту. И её маска контроля резко треснула.

Андрей не повышал голоса. Он позволил себе только одно, точное высказывание:

– Это – старая практика. Гость опаивается этим дурманом. Потом производится подмена, чтобы с утра всем казалось, будто ночью что-то было. Но… Я пришёл сюда как гость, а не как жертва.

Он встал, медленно развернул шкатулку с мечом и, не торопясь, поставил её прямо на стол между ними – так, чтобы лезвие ловило свет ламп, а все могли видеть. Подарок был им отвергнут и убран не невежливо, а намеренно. Его жест был вежлив и холоден одновременно.

– Ваш план был весьма оригинален. – Продолжил он, обращаясь к княгине. – Дар был щедр, но я предпочитаю не принимать подарков, которые идут в одном наборе с обманом.

Её служанка попыталась как-то оправдаться, чтобы отвлечь ситуацию на себя, но один из старших стражей уже держал стеклянную баночку на ладони, и в этом касании была суровая ясность. Это была улика. Слишком явная. Вся сцена, явно задуманная как интимная ловушка, вывернулась и стала фактически уличной доказательной притчей.

Княгиня Ло тут же ощутила, как изменились правила. Она могла попытаться закричать, потребовать наказания для бесчестного стражника, припомнить достоинства гостеприимства – но каждый такой ход теперь выглядел бы как проявление паники у того, кто ощутил провал своих замыслов. А паника у того, кто стоит у власти – это прямой и ничем не прикрытый признак слабости.

Андрей не пришёл требовать суда. Он пришёл представить условия. Его голос был тих и чуть ли не смертельно спокоен:

– Если вы хотели использовать ночь, чтобы сделать меня должником, то просчитались. Я не тот, кого можно подкупить такой ночью, чтобы утром потребовать услугу. Если вы хотите продолжать разговор о союзе – мы его ведём теперь открыто и без подмен. И вы публично разворачиваете все уступки, которые готовы дать, перед теми, кто здесь присутствует. Или я вынужден буду поступать иначе – и все ваши хитрости окажутся на виду.

Это была не угроза крови и огня – это была угроза репутации и механики дворцовой игры, куда княгиня Ло вложила слишком много собственных усилий. В тот самый момент, когда она намеревалась провернуть ужа давно отработанный женский “фокус”, который никогда не давал сбоев, он забрал у неё власть над ситуацией. Даже не смотря на то, что рядом были только её люди. И теперь история будет рассказана так, как он решит.

Она попыталась спасти ситуацию словами, проговорив что-то про “ложные обвинения”, и даже про “злокозненные домыслы”. Но служанка, которая должна была ей помочь в этом деле, банально раскрыв сумку, выдала все её планы. В узелке из платка был завёрнут ещё один платочек, с ниточками ткани и тонкой парой пуговиц, которые не принадлежали к одежде служанки, а имитировали часть пышного покрова самой княгини Ло. И на утро, после такой ночи, именно эти “мелочи” и должны были стать тем самым доказательством, что между ними, молодой княгиней и этим молодым, но как оказалось, весьма наблюдательным парнем действительно что-то было. Так что сейчас все доказательства буквально были выложены перед ней самой.

В комнате не было криков – было изумление и холодный счёт. Ло Иньюй вдруг поняла, что её привычные ходы – сладкие намёки, подмены, “ночные подарки” – обернулись против неё. И теперь, если пойдут такие слухи, у множества домов появится повод считать её недостойной честной сделки. Ещё одно неверное слово – и не только она, но и её политические планы, сеть фаворитов и тайных влияний окажутся под ударом.

Андрей же, всё также оставаясь спокойным, добавил мягко, почти по-джентльменски:

– Я не хочу скандала. Я хочу определённых границ. Я хочу гарантий, что то, что вы делаете “для осторожности”, не превратится в инструмент власти надо мной. Публично. Прямо сейчас.

И в ту же секунду он дал ей выбор. Принять правила видимо и немедленно – отменить подмены, убрать всех этих слуг, сделать на виду обещание… Или встреча закончится не примирением, а серией шагов, в которых он раскроет механизмы её трюков перед теми, кто до сих пор верил в её благородство.

Сейчас молодая княгиня уже и сама видела, что проигрыш будет болезненным. Она видела в глазах слуг, что уже нашли зацепку, понимала, что слово “скандал” вдруг обрело вес и простоту, от которой трудно отбиться. Она попыталась улыбнуться – и эта улыбка была, возможно, самой горькой за все годы, что она провела у власти.

В ночь, которая должна была стать её сценой, власть ускользнула из её рук, как вода сквозь пальцы. Андрей принёс с собой не кулак, а зрячую невозмутимость, поставив на карту репутацию – и выиграл преимущество там, где раньше ей казалось, что выигрывает только она.

В глубине зала, где мягкий свет ламп плавно перетекал с шелковых ширм на резные панели, Андрей сидел за низким столиком, как гость, оказавшийся в самом сердце чужой территории. Всё вокруг – от едва слышного шороха парчи до тихих шагов слуг за дверями – дышало порядком и привычной властью хозяйки. Он не вмешивался, не пытался прервать размеренный ход её маленького спектакля, но замечал каждое движение, каждый намёк, каждую едва заметную команду, что она бросала слугам взглядом или лёгким движением руки.

Это была тонкая, заранее выстроенная сцена – тепло, внимательные интонации, чуть больше близости, чем нужно, слишком мягкие улыбки. Но он уже видел, куда это всё должно было привести. Видел и молчал.

Молодая княгиня тоже почувствовала, что он всё замечает. Это была не яркая вспышка паники, а тонкая трещина в её безупречной игре. Если он сейчас просто встанет и уйдёт, всё, что она готовила, рассыплется в пыль. Она не могла этого допустить.

В её голосе стало чуть больше живости, в жестах – больше непринуждённости. Она начала двигаться быстрее, словно боялась потерять нить разговора. И как-то почти незаметно, через пару шагов и полуповоротов, они оказались в глубине коридора, где шелковые шторы прикрывали выход в более уединённую часть покоев.

Может быть, это был её замысел, а может – просто страх упустить момент. Но факт оставался фактом. Двери закрылись мягким щелчком, шаги слуг растворились вдали, и они стояли в комнате, где никого, кроме них двоих, уже не было.

Она вдруг поняла, что сама подвела его сюда. Что сама сократила дистанцию, нарушив осторожный ритм игры. А он всё так же спокойно смотрел на неё, не торопясь ни слова сказать – и этим молчанием он делал её куда уязвимее, чем если бы произнёс любую резкую фразу.

В тот момент, когда Ло Иньюй уже почти успокоилась, решив, что обошлось, и собралась ненавязчиво вывести Андрея из комнаты, он вдруг изменился. Ещё секунду назад – вежливый гость, чужак в её доме, а теперь в его взгляде появилось что-то хищное, тяжёлое, как стальной замок, захлопнувшийся за её спиной.

Он не сделал ни шага вперёд, не повысил голос, но само ощущение в комнате изменилось. Просторная, украшенная мягкими коврами гостевая словно сузилась, воздух стал плотнее. Это уже не её территория – он сделал её своей, просто взглядом и паузой между словами.

– Пожалуй, я ещё не всё здесь понял. – Негромко произнёс Андрей, и в интонации не было ни намёка на вопрос. Это был тон человека, который не собирается уходить, пока сам не решит.

От неожиданности она замерла. Привычное оружие – лёгкая улыбка, мягкое движение плеч, игра интонаций – сейчас работало вхолостую. Он не реагировал так, как реагировали другие мужчины. Более того, каждый её жест он словно разбирал на части, взвешивал и тут же выстраивал вокруг них новую рамку, в которой она выглядела уже не соблазнительной хозяйкой положения, а гостьей, случайно оказавшейся на чужой территории.

Когда она всё же сделала попытку уйти, тихо обронив:

– Думаю, нам стоит прервать этот разговор…

– Нет. – Перебил он мгновенно. – Сейчас как раз тот момент, когда его нужно продолжить.

В этот миг он закрыл ей путь – не физически, а самой расстановкой. Одним движением отодвинул стул так, что она должна была пройти почти вплотную, и уже сам факт этой близости превращал отступление в признание слабости.

Именно в это мгновение молодая княгиня ощутила, что именно эта комната, которую она сама выбрала, вдруг стала ловушкой, и что он не собирается отпускать её, пока не получит всё, что хочет.

Княгиня Ло ещё несколько мгновений назад была уверена, что сама ведёт эту партию. Она – хозяйка резиденции, он – всего лишь гость, да ещё и под её покровительством. Всё должно было быть просто. Загладить неловкость… Отвлечь его разговором… А потом, с лёгкой улыбкой и намёком на уважительную дистанцию, отпустить в отведённые покои.

Но едва она поднялась, чтобы завершить встречу, Андрей – почти незаметно, без грубости, но с такой твёрдой уверенностью, что от этого не оставалось выбора, встал между ней и дверью. Не угрожая, не поднимая голоса, он словно ненароком изменил расстановку фигур в их незримой партии, и теперь выход из комнаты оказался за его спиной.

– Спешите? – Тихо, но с едва ощутимой насмешкой спросил он, делая шаг ближе.

Молодая благородная женщина тут же почувствовала, как внутри холодок рассудка сталкивается с теплом, расползающимся по телу от вина и близости этого мужчины. Он шёл на сближение не торопясь, как охотник, дающий жертве время осознать, что петля уже затянулась.

Она попыталась сохранить надменную осанку, но едва заметно отступила. Не из страха, а от неожиданности того, что не он играет по её правилам, а уже она сама – по его.

“Как так? – Промелькнула у неё паническая мысль. – Это моя резиденция. Мои слуги за дверью. И всё же…”

Плавно и спокойно двигаясь, он подошёл достаточно близко, чтобы она уловила запах вина и лёгкий аромат травяного дыма, исходящий от его одежды. Его взгляд не отпускал, в нём не было ни заискивания, ни смущения – только твёрдое, холодное знание собственной ценности.

И в тот момент, когда она ещё могла бы отвести взгляд, сохранить лицо и сделать шаг в сторону, он позволил себе то, что считалось бы почти дерзостью. Ведь он положил ладонь на её талию. Не резко, не грубо – но так, будто это было естественно, будто молодая благородная женщина уже была чем-то, что принадлежит только ему.

Княгиня ощутила, как сердце бьётся быстрее, и поняла, что её собственная игра, тщательно выстроенная за годы интриг, дала трещину. Теперь каждый её жест, каждое слово будут продиктованы не её волей, а ритмом, который задал он.

Она по-прежнему стояла, выпрямившись, сдержанно-надменно глядя на него поверх кубка. В её взгляде всё ещё читалась привычная власть. Это был взгляд женщины, которая привыкла распоряжаться людьми и обстоятельствами. Но Андрей видел, как этот взгляд постепенно меняется, как за тонким льдом достоинства начинает пробиваться тревожное осознание. Уже было слишком поздно. Она сама же загнала себя в этот угол.

Он сделал совсем маленький шаг – медленный, выверенный, так, чтобы каждая секунда приближала его к ней, как сжатие капкана. Её плечи чуть напряглись, дыхание стало тише. Словно почувствовав, что сейчас будет нарушена последняя грань, молодая княгиня слегка повернулась в сторону, будто готовясь отойти, но он не дал ей сделать ни одного лишнего движения.

Резко, но без лишней грубости, он притянул её к себе. Разница в силе была очевидна, и даже её показательное сопротивление выглядело лишь частью ритуала, который не имел шанса остановить его. Его рука легла на её талию – уверенно, так, будто он уже давно имел на это право. Она ощутила тепло его ладони сквозь тонкую ткань, и это стало первым ударом по её тщательно выстроенной защите.

– Вы… – Начала она, но договорить не успела. Его губы коснулись её – не осторожно, а властно, ломая привычный ей порядок, и в этот момент Ло Иньюй поняла, что проиграла. Холодный разум ещё пытался найти ответ, отыграть ситуацию, но тело уже не слушалось. Она ощутила странную, почти непривычную слабость, и вместо того, чтобы оттолкнуть, инстинктивно поддалась.

Мысль, что всё это она сама допустила, обожгла сильнее вина. И теперь, в его руках, она уже не контролировала происходящее. Он дал понять без слов, что всё это не игра, и он заберёт всё, что захочет. А она, сжав зубы, уже не замечала, как теряет контроль всё глубже, увязая в той самой ловушке, которую готовила для него.

Вот только парень не собирался останавливаться на достигнутом. Ещё крепче сжав её гибкое тело в своих объятиях, Андрей проник своим языком сквозь её сжатые зубы. И она вздрогнула. Никогда ещё не ощущала подобного. И фактически оказалась в чужих руках. Всё её тело как-то странно вспыхнуло Хотя, где-то в глубине души, ещё тлела искра сопротивления. Но этот парень своей наглостью просто ломал любую защиту и она даже и не поняла, когда он успел снять с неё накидку и верхнюю часть платья. При этом просто не отрываясь от её губ… А когда она попыталась слабо оттолкнуть его. Он просто завёл её руки за спину, сжав их там словно она была пленницей в руках захватчика. Это чувство было настолько необычным, и всепоглощающим, что она просто не смогла сопротивляться…

Всё это время Ло Иньюй стояла неподвижно, словно и не заметила, что кто-то вторгся в её личное пространство. Её точёное лицо хоть и оставалось внешне холодным и безупречным, но внутри её разума уже кипела работа мыслей. Она видела, что сейчас этот парень ведёт её к финалу, который не устраивает её как политика, но как женщине ей… Всё сложнее было назвать это проигрышем.

Она попробовала изменить ритм. Задать какой-то вопрос… Сказать колкость… Перевести разговор в сторону, где она могла бы перехватить инициативу. Но Андрей не дал ей ни малейшего шанса. Он слушал, как будто давая ей свободу, и в ту же секунду обрывал на полуслове, действуя как хищник, играющий с жертвой. Каждый его шаг, намеренное сокращение дистанции, каждое движение, было прямым утверждением права на близость, к которой она вроде бы не давала разрешения… Но и не останавливала его полностью.

Выпитое за ужином вино… Шум за стенами… Жара в зале… Всё это сплелось в странный кокон, в котором даже время теряло свои очертания. Она уже почти вырвала у него момент для манёвра… И вдруг снова оказалась притянута ближе, чем позволяли правила приличия. Одно резкое движение – и её спина коснулась стены, а его губы снова столкнулись с её. В этот раз она даже не стала смыкать зубы. Сопротивление было, но оно выглядело больше наивным жестом, чем борьбой.

Когда же он отпустил, она стояла с раскрасневшимся лицом и громким стуком сердца, который никак не удавалось приглушить. Мгновение – и она уже просчитывала варианты, как переиграть его, как обернуть всё в свою пользу. Но каждое её слово, каждый намёк он тут же возвращал против неё, лишая возможности отступить.

Как именно из этой тонкой дуэли они оказались в её покоях – она потом не смогла бы объяснить даже самой себе. Память фиксировала лишь обрывки – его голос рядом, прикосновения, которые она не успевала оттолкнуть, и осознание, что сопротивляться уже бессмысленно.

Ночь была бурной – слишком бурной, чтобы можно было назвать её случайной. И хотя утро принесёт холодный свет и тяжёлые вопросы, в глубине души княгиня Ло уже знала, что теперь это их противостояние стало личным, и любой следующий ход будет куда опаснее, чем всё, что было до этого…

……….

Утро вползало в комнату медленно – сквозь тяжёлые, чуть раздвинутые занавеси просачивались тонкие полосы золотого света, играя на смятых простынях. Воздух всё ещё хранил густой запах ночи – смесь её духов, его кожи и чего-то дикого, что невозможно было бы спутать ни с чем.

Ло Иньюй лежала на боку, подперев щёку рукой, и долго смотрела на лицо спящего рядом молодого мужчины. Даже во сне он оставался тем же, кем был всегда. Сильным и опасным хищником. Линии его лица не смягчались, губы не утратили этого едва заметного намёка на усмешку, будто и во сне он что-то задумал. В его дыхании чувствовалась странная, лениво-спокойная уверенность, от которой ей снова становилось не по себе.

Но сейчас она не собиралась признаваться даже самой себе, что часть её хочет коснуться его. Так, чтобы он не проснулся, но тепло его кожи осталось на кончиках пальцев. Но мысль о том, что кто-то ещё может пережить то, что было этой ночью, вдруг кольнула её куда глубже, чем она вообще ожидала.

Эта ночь отпечаталась в её памяти не просто как страсть. Это был целый калейдоскоп. Сменяющиеся вспышки эмоций… Резкие движения… Почти неуловимые паузы… Взгляды, в которых перемешивалось слишком многое. И она – не привыкшая ни делиться, ни уступать – вдруг слишком ясно поняла, что это ощущение принадлежит ей. Ей одной.

Но вместе с этим пришло осознание и того, теперь между ними нет ни одной простой линии. Всё переплелось – и выгода, и игра, и что-то ещё, о чём она даже не хотела думать. Теперь она не могла позволить себе потерять не только лицо, но и контроль над ним… Это было просто неприемлемо и не допустимо. А значит, придётся играть ещё тоньше.

Он слегка пошевелился, и Иньюй замерла, будто её поймали на попытке выкрасть что-то ценное. Но парень так и не открыл глаза, лишь чуть сильнее потянулся к ней, притянув ближе. И она позволила. Впервые не потому, что не было выхода, а потому что не хотела ни отходить, ни отпускать. И за её внешним спокойствием уже скрывались холодный расчёт, припрятанные уколы и новые ловушки. Эта игра только начиналась. Воспользовавшись возможностью, она снова прикрыла глаза и задремала.

Спустя всего час она снова проснулась. Раньше него. И не из-за тревоги, а скорее из-за внутренней потребности взять в руки нити управления ситуацией, пока этот необычный парень ещё спит. Осторожно, словно опасаясь потревожить дикого зверя, она выскользнула из-под тяжёлой, ленивой руки, всё ещё по-хозяйски лежавшей на её талии, и села на край постели. Её движения были отточены – в них не было ни смущения, ни стыда, лишь холодная собранность.

Пальцы быстро поправили прядь волос, сбившуюся за ночь. Затем Иньюй тихо поднялась и скользнула к низкому столику, где остался кувшин с водой. Умылась, стряхивая остатки сонной одурманенности, и, глядя на своё отражение в полированном металле, отметила кое-какие необычные для подобного пробуждения подробности. Глаза чуть блестят… Губы едва припухли… А на коже ещё теплеет память ночных прикосновений. Иногда даже в чём-то грубых, но таких желанных. И именно это тепло она теперь и не собиралась отдавать ему в полное владение.

В её голове уже выстраивалась карта дальнейших ходов. Прошедшая ночь была для него, возможно, одной из побед, но для неё – всего лишь одной из позиций, которую можно превратить в плацдарм. Теперь она и сама не позволит ему вернуть всё в рамки сухого, взаимовыгодного соглашения, из которого каждый выжимает свою долю выгоды. Ведь игра уже кардинально изменилась, и она была намерена сохранить право последнего хода.

Словно примеряя новую роль, Ло Иньюй аккуратно, но быстро привела себя в порядок. Одела новое платье, закрепила украшения, расправила складки ткани так, чтобы ничто не выдавало её ночной “слабости”. При этом краем глаза она снова посмотрела на спящего парня, которого все знали как Анд Рея. Хотя он почему-то пару раз намекнул ей, что это одно имя Андрей… Даже во сне он казался настороженным, словно вот-вот откроет глаза и усмехнётся, заметив её приготовления.

Подумав об этом, она тихо усмехнулась в ответ своим мыслям:

"Ты думаешь, что поймал меня? Что же… Посмотрим, кто из нас кого загонит в угол."

Андрей проснулся не от звука – от перемены в воздухе. Словно в комнате, несмотря на мягкий утренний свет, уже витала хищная настороженность. Он не открыл глаза сразу, давая себе время выровнять дыхание и вспомнить всё до последней детали минувшей ночи. Под веками вспыхнули обрывки. Её возмущённый взгляд… Сжатые пальцы… Тихий смех, сменившийся глухими стонами… И то мгновение, когда он понял, что она перестала притворяться.

Он медленно вдохнул. Запах её кожи ещё держался в воздухе – тёплый, немного пряный, с едва уловимой нотой чего-то опасного, как у ядовитого цветка. Шорох тонкой ткани подсказал, что она уже встала и даже успела одеться. Значит, с момента пробуждения у неё было достаточно времени, чтобы выровнять дыхание, привести себя в порядок… И… Выстроить новую стратегию.

Приоткрыв глаза, он увидел её у окна – спину, идеальную линию шеи, волосы, собранные в безупречный узел. Её силуэт в утреннем свете был похож на картину, за которой прячется тайный замысел.

– Вы рано встали… Госпожа… – Голос Андрея прозвучал низко, чуть насмешливо, но без лишней показной мягкости.

Она обернулась и посмотрела на него, едва заметно приподняв подбородок. И это был взгляд не того, кто был застигнут врасплох, а того, кто уже сделал несколько ходов вперёд.

– Некоторые не спят, когда есть дела, требующие внимания. – Тут же ответила она, и между ними проскочила невидимая искра.

Они оба знали, что прошлой ночью каждый из них сделал шаг за пределы простой сделки. И теперь этот утренний взгляд, спокойный лишь на первое впечатление, был началом нового раунда. Раунда, в котором ошибку допустит тот, кто первым моргнёт.

Она быстро поняла, что Андрей проснулся без лишних движений, как хищник, что мгновенно определяет обстановку. Его взгляд был спокойным, но слишком внимательным, чтобы казаться безобидным. Молодая княгиня медленно села в кресло у окна, полностью собранная, в утреннем шёлке, и даже взяла чашу с тёмным чаем в руки. Казалось, ночь для неё закончилась несколько часов назад, а сейчас начался новый день – с холодной головой и чётким расчётом. Даже не смотря на то, что позволила себе ночью “излишнюю” слабость.

– Вы, должно быть, устали… – Произнесла она почти ласково, но тон был на долю удара сердца тверже стали. – После таких… Ночей не каждый быстро приходит в себя.

– У меня, – он лениво потянулся, – есть одна особенность… Благодаря которой я всегда могу просыпаться в форме. Даже если ночь была… немного насыщенной.

Её бровь чуть дрогнула – ровно настолько, чтобы можно было прочесть вызов.

– В форме… для деловых встреч? Или для продолжения игры?

– А вы, – он приподнялся на локтях, – уверены, что готовы играть дальше? Вчера вы явно… Проиграли… И даже с разгромным счётом…

– Иногда поражение – способ загнать противника туда, куда мне нужно. – Она сделала глоток чая, не отрывая взгляда от его спокойного лица. – Не всё измеряется тем, кто был сверху…

Андрей молча поднялся с постели, и приблизился к ней. Медленно. Но с тем хищным спокойствием, которое заставляло её сердце биться чуть быстрее. Он остановился рядом, наклонился… И, не дав ей завершить намеченную фразу, резко коснулся губами её рта. Поцелуй был не страстным, а утвердительным, как подпись под договором, заключённым без её согласия, но уже действующим.

Потом он отстранился, даже не дав ей времени на возражение, и, не сказав ни слова, начал одеваться.

– Думаю, мы ещё продолжим этот разговор. – Бросил он, уже направляясь к двери. Затем щёлкнула защёлка. И в комнате воцарилась тишина.

А Ло Иньюй осталась сидеть, всё ещё ощущая на губах его холодно-властный поцелуй. Сейчас её мысли метались как рой взбешённых пчёл, цепляясь за каждую деталь. Она ненавидела то, что сейчас ощущала… Это самое чувство, что инициативу снова вырвали из её рук. Но хуже всего было другое… Теперь ей придётся разобраться со слугами, чьё место в её спальне до сих пор считалось привилегией. Никто из них не должен даже заподозрить, что ночь с этим парнем… Очень сильно изменила расстановку сил.

И впервые за долгое время она поняла, что эта партия стала куда более личной, чем ей бы хотелось. Но уже было поздно что-либо менять. Да ей и не хотелось этого делать. Ей оставалось только продолжать эту игру, рассчитывая на то, что чем чаще они будут так спорить, тем больше удовольствия она будет получать от подобного общения.

Слуги и фавориты, ещё вчера позволявшие себе вольности в её присутствии, теперь казались ей раздражающими и чужими. Их улыбки, лёгкие шутки, привычные знаки внимания – всё это, особенно после ночи с Андреем, стало невыносимо липким, словно дешёвый парфюм, которым пытались перебить запах чего-то гораздо более редкого и ценного.

Так что, спустя всего час, она уже сидела в своём малом зале, по её правую руку стояла лаконичная ваза с белыми орхидеями – символом личной власти – и наблюдала, как один за другим приближались те, кого ещё недавно она могла назвать “личной свитой”.

– Ты… – Jна мягко коснулась веера, едва заметно приоткрыв его. – Поедешь в южную резиденцию семьи Ло. Мне нужно, чтобы ты присматривал за поставками шёлка.

Сейчас в её голосе не было ни единого намёка на угрозу, но каждый присутствующий уже понимал, что южная резиденция – это почётная ссылка. Далеко. На долгие месяцы. А может быть и годы. Всё зависело от того, насколько велика была вина такого провинившегося, и насколько сама хозяйка будет отходчивой в этом вопросе.

– А ты… – Кивок другому. – Я хочу, чтобы ты занялся делами порта в устье реки. Там сейчас нужна твоя… Проницательность.

Один за другим они получали “важные поручения” – каждое в стороне от столицы, каждое подальше от её покоев. И все они, видимо уже и сами поняв причины для подобных решений, в душе радовались, что Ло Иньюй не решила этот вопрос более радикально. Как могла бы сделать. Ведь их всех просто могли бы отравить, или передушить шёлковыми шнурами. А уж искать их безымянные могилы никто бы и не стал. А так у них есть реальный шанс не только прожить достойную жизнь, но даже и обзавестись полноценной семьёй. Что тоже имело определённое значение.

Сама же молодая княгиня ничем не демонстрировала каких-то эмоций. Её лицо было спокойно и даже холодно. Внутри же, за ровной улыбкой, кипел совершенно другой расчёт. Она понимала, что сейчас любое колебание с её стороны станет лазейкой для Андрея. Он уже дважды доказал ей тот факт, что умеет вторгаться в её жизнь без предупреждения и забирает то, что хочет. А она была не из тех, кто хоть что-либо отдаёт без боя.

“Если он считает, что это была его победа… – Тонкие пальцы молодой женщины на мгновение сжали веер так, что хрупкое дерево жалобно треснуло. – …пусть пока живёт в этом заблуждении.”

Её новый план начал складываться ещё ночью, в промежутках между воспоминаниями о его руках и холодной оценкой будущих шагов. Она выстроит стены, в которых каждый вход и выход будет под её контролем. И, когда он снова попытается взять инициативу, она встретит его уже подготовленной.

Спустя некоторое время, разделавшись с насущными делами, княгиня Ло уже сидела в полутени павильона, будто случайно оказавшись в месте, где не каждый из её слуг мог позволить себе появиться. На низком столике перед ней стоял тончайший фарфор с ароматным чаем, но её пальцы, мягко касаясь краёв чаши, выдавали лёгкое напряжение. Взгляд был устремлён в пустоту, хотя каждый миг её разум был занят внутренним расчётом, что уже шагал далеко впереди.

Она не стала звать Андрея по имени. Не стала упоминать, что произошло ночью. Но тонкий узор её мыслей уже расплетался и вновь собирался, как изящная вышивка – теперь с включёнными в неё новыми, куда более яркими и сложными нитями.

– Начните тихо. – Голос её был ровным, но в нём звучала скрытая сталь. – Я хочу знать, кто может находиться у него в тени. И кто считает, что скрывает от меня свои связи с ним.

Один из её доверенных советников, сухощавый мужчина с лицом, будто вырезанным из старого дерева, чуть поклонился. Он знал, что этот приказ княгини – не просто любопытство. Это начало поиска слабых мест, а возможно – будущей расстановки фигур на доске, где этот самый Андрей внезапно стал главной и весьма неожиданной фигурой.

– И ещё… – Она медленно подняла свой задумчивый взгляд, и советник непроизвольно задержал дыхание. – Пусть наши люди в столице проверят, не всплыло ли что-то, связанное с его прошлым. Всё, что найдут, принесите мне, даже если оно покажется незначительным.

Он молча поклонился и ушёл, растворяясь в коридоре, но молодая княгиня ещё некоторое время смотрела в сторону, где он исчез, словно уже видела нити, которые протянутся от Андрея к другим влиятельным домам… Сектам… Благородным семьям…

И только когда Ло Иньюй осталась одна, её мысли непрошено вернулись к ночи. К его рукам… К тому, как он смотрел на неё не как на фигуру в политической игре, а как на женщину. Молодую… Красивую… Желанную… Это немного раздражало… Это сбивало её внутренний ритм, придавая опасную непредсказуемость её собственным планам. А подобного она просто не могла себе позволить.

Она тихо, почти беззвучно, выдохнула, снова берясь за чашу чая. Теперь их противостояние было не просто войной тонких ходов. Оно стало личным. А значит – опасным вдвойне.

Бег с горы

В утреннем зале заседаний, где обычно пахло только чаем и неторопливым пергаментным шелестом, в этот раз воздух был тяжёлый и остро пряный – словно перед грозой. Хваджон Ёнсан, глава великого рода, сидел на возвышении в своём резном кресле, чуть подперев подбородок ладонью. Его глаза, обычно спокойные и лениво прищуренные, теперь светились едва заметным хищным блеском. Сейчас он держал в руках небольшой свиток с утренним донесением, в котором имелась тонкая, но убийственная своей лаконичностью строка:

“Хванджон Ан, известный как Анд Рей, или Андрей, находящийся под покровительством семьи, провёл ночь в резиденции княгини Ло, наедине с госпожой.”

– Хм… – Тихо пробормотал Ёнсан, и уголок его губ дрогнул в насмешливой улыбке. – Кто же ты такой, мальчик? Молодой глупец или прирождённый стратег?

Задумавшись над полученной информацией, он отпил глоток уже остывшего чая, но на этот раз вкус напитка словно растворился в предвкушении грядущих перемен. Достав из-под стола другой свиток, он уже диктовал секретарю:

– Свяжитесь со старейшинами рода Ло. Немедленно. Передайте, что я желаю обсудить дело чести, касающееся их драгоценной наследницы. И намекните им… Что в этот раз разговор будет… Не таким уж и простым, как они привыкли…

Его голос был мягким, но в каждом слове проскальзывала властная нота, от которой у писца дрогнула кисть. А когда все распоряжения были отданы, Ёнсан встал, подошёл к окну и, глядя на утренний сад, проговорил вполголоса, скорее для себя:

– Девочка Ло гордая… Она не простит появления подобных слухов и не даст себя скомпрометировать. Но и отказаться от нашего предложения теперь она тоже не сможет.

На частной встрече с самим Андреем, что уже вернулся в резиденцию семьи, устроенной уже к полудню, Ёнсан не выглядел ни разгневанным, ни строгим. Напротив – его тон был почти отеческим, но в этой мягкости скрывался стальной крюк:

– Ты, мальчик, – начал он, прищурившись, – посмел скомпрометировать молодую, “невинную” благородную даму. И за это кому-то придётся понести ответственность.

Он сделал короткую паузу, наблюдая за реакцией Андрея, но затем усмехнулся:

– Однако… именно благодаря твоей ночной “оплошности” мы теперь говорим не о статусе консорта, который можно в любой момент отнять по прихоти рода Ло, а о полноценном браке.

После этих слов он откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди:

– И, знаешь… В этом есть своя красота. Даже сама княгиня Ло, со всем своим упрямством, теперь не сможет отказаться от такого предложения. Ведь иначе она ударит по Чести… И не только по своей, но и всего рода Ло. А этого никто из её семьи не допустит.

Он сказал это почти весело, как мастер, внезапно получивший идеальный ход в партии, которую, казалось, уже проигрывал.

А вечером, когда с родом Ло установили связь, переговоры шли в обтекаемых фразах, полных намёков на сохранение чести и “необходимость скорого, достойного решения”. Старейшины рода Ло говорили сдержанно, но в их голосах уже слышалась неизбежная капитуляция перед давлением “вновь открывшихся” обстоятельств.

Хваджон Ёнсан понимал, что этот брак теперь был не вопросом желания – а вопросом сохранения лица весьма значимого и влиятельного семейства.

Так что, буквально через пару часов, в просторном зале приёмов, где полированные колонны отбрасывали на мраморный пол резкие полосы света, Хваджон Ёнсан сидел чуть вперёд на краю кресла, будто готовясь к броску. Его спина была излишне прямой, взгляд – направлен в упор на седобородого старейшину Ло Цзинъю, который, в свою очередь, прятал усталость за учтивой маской.

– Уважаемые старейшины, – начал Ёнсан ровным, но твёрдым голосом, – полагаю, вы уже осведомлены о событиях, имевших место прошлой ночью в резиденции вашей почтенной наследницы.

Старейшины семьи Ло обменялись быстрыми взглядами – слишком быстрыми, чтобы их не заметил Ёнсан. Ло Цзинъю откинулся на спинку кресла.

– Вести, как известно, склонны к преувеличениям. Мы бы предпочли дождаться… подтверждённых обстоятельств. – Произнёс он с безупречным спокойствием, хотя уголок его губ дрогнул.

Ёнсан тут же чуть склонил голову, улыбнувшись так, будто уже держал в руках их следующий ход.

– Подтверждения? Разве вы полагаете, что моя семья основывает свои шаги на слухах? У нас – факты. А факты, уважаемый Цзинъю, указывают на то, что ваша юная госпожа и мой протеже провели ночь под одной крышей. Наедине… И это… – он сделал короткую паузу. – нельзя будет скрыть… Вы же сами понимаете, что слуги имеют рты и уши…

Будучи моложе всех в зале, но не менее острым на язык, второй старейшина Ло Хуай насмешливо приподнял бровь:

– Возможно, юноша Хваджон… Потерял дорогу в ночи? Улицы в столике слишком запутаны, а вечерний туман плотен.

– Как и ваша привычка обходить прямые ответы. – Сразу парировал Ёнсан без малейшей смены интонации. – Но давайте не будем унижать ни ваш род, ни мой. Здесь речь идёт о чести обеих семей.

В воздухе повисло молчание – вязкое, словно густой чай в чашах, которые давно остудились. Старейшины Ло молчали, выверяя слова, чтобы не дать ни одной лишней уступки.

– Честь, – медленно произнёс Ло Цзинъю, – понятие многослойное. Иногда достаточно вернуть её, не прибегая к крайностям.

Ёнсан чуть подался вперёд, теперь его взгляд был холоден и остёр:

– В данном случае крайность – единственный способ сохранить лицо. Брак. Полноценный, законный, с подписями, свидетелями и благословением старших. Ваш отказ – это сигнал, что вы отвергаете возможность восстановить честь вашей наследницы. А значит, и честь рода Ло

Тонкие уколы продолжались – представители рода Ло намекали, что “молодые сердца часто горячатся” и “некоторые связи не стоит ковать поспешно”, Ёнсан же каждый раз оборачивал их в аргумент, будто закручивал удавку. При этом его улыбка оставалась почти добродушной, как у человека, предвкушающего удачную сделку.

К моменту, когда чай в третий раз был налит и подан, в воздухе уже витал невысказанный итог. Они всё равно согласятся. Не из-за уговоров… А именно из-за того, что отказ стал бы публичным признанием поражения.

……….

Когда тяжёлая, словно впитавшая в себя века, дверь из чёрного дерева закрылась за спинами представителей семьи Хваджон. В зале, где остались лишь старейшины рода Ло, повисла тягучая тишина. Огромный стол из красного сандала, отполированный до зеркального блеска, отражал лица собравшихся – усталые, но полные едва сдерживаемого раздражения.

– Ну что же… – первым нарушил молчание седовласый Ло Чэнъи, старейший из присутствующих. – Княгиня, похоже, решила испытать нас на прочность. Или себя. Хотя я всё же склонен считать, что она поддалась импульсу… Чего раньше за ней не водилось.

– Импульсу? – Холодно усмехнулась Ло Юймин, хранительница родовых архивов. – Вы хотите сказать, что наша Ледяная Орхидея вдруг расцвела от самого только присутствия какого-то чужака? Я бы охотнее поверила, что он использовал какие-то особые приёмы или… артефакты…

– Неважно, чем он воспользовался. – Слегка раздражённо отозвался Ло Хань, отвечавший за финансовые дела клана. – Важно то, что теперь ситуация разворачивается в пользу семьи Хваджон. Всё же парня не так легко скомпрометировать, как молодую госпожу. К тому же он… Приёмный… Они будут давить на скорейшее заключение брака, а мы – вынуждены согласиться, чтобы не потерять лицо. Согласимся? Они получат выгоду. Не согласимся… Они особо ничего не потеряют. А вот мы…

– А почему бы не повернуть это в нашу сторону? – Лениво протянул Ло Чэнъи, но в глазах его мелькнула хищная искра. – Этот Анд Рей… Или как его там зовут? Он не так прост, как кажется. Если уж он сумел поколебать решимость нашей княгини, значит, у него есть либо редкие таланты, либо связи, которые мы пока недооцениваем. Если он станет нашим зятем… Его ресурсы станут нашими ресурсами.

– При условии, что он будет достаточно глуп, чтобы делиться. – Тут же язвительно заметила Ло Юймин. – И при условии, что мы не позволим семье Хваджон полностью забрать его под свой контроль.

– Вот именно. – Кивнул Ло Хань. – Мы должны действовать так, чтобы этот брак формально был равноправным союзом, но фактически – контролировался нами. Для начала… Мы можем предложить ему "помощь" в адаптации к статусу. Наши люди будут рядом, под видом советников.

– Также нужно более тщательно проверить, – добавил Ло Чэнъи, – откуда у него такие возможности и что он скрывает. Потому что я не верю, что всё это – лишь результат одной ночи.

– А сама княгиня? – Спросила Ло Юймин, бросив короткий взгляд в сторону массивных дверей, за которыми исчезли гости. – Она не позволит открытого давления.

– Мы и не будем давить. – Тонко усмехнулся Ло Чэнъи. – Мы будем… Сопровождать. Заботиться. Оберегать.

– И, – добавил Ло Хань, – аккуратно напоминать ему, что теперь он будет частью рода Ло. А значит – кое-что нам будет обязан. И насколько это самое кое-что будет велико, решать уже нам.

В зале снова стало тихо, но теперь в этой тишине чувствовалась другая энергия – вязкая, клейкая, полная предвкушения и скрытых капканов. Старейшины переглянулись, понимая, что Анд Рей ещё не осознаёт, в какую игру его втянули.

Едва переговоры завершились, старейшина Ло Чжэньцай, не стал тратить время на долгие размышления. Пока другие ещё остывали от скрытых уколов и вынужденных улыбок, он уже тихо кивнул своему личному секретарю, и тот исчез из зала, словно растворился в воздухе. Чжэньцай знал, что в таких делах скорость – половина успеха. Если Андрей сумел настолько глубоко зацепить интерес их холодной княгини, значит, в нём есть что-то, что стоит понять и либо использовать, либо уничтожить.

Запросы пошли сразу по нескольким каналам – от купеческих связей до старых связей с людьми из городской стражи. В первую очередь искали компромат. Старые проступки… Запрещённые сделки… Участие в подпольных играх с артефактами или хотя бы долги. Но вместо густого досье с неприятными подробностями на стол старейшины ложились лишь тонкие, сухие сводки.

"Был слугой в семье Хваджон. За особые заслуги был принят под покровительство семьи." – Эта строчка повторялась почти в каждом отчёте. Без упоминания, в каком именно доме он мог быть до этого, без дат, без имён прежних хозяев.

"Какое-то время был нем." – ещё более странная деталь, оставшаяся без объяснения. Болезнь? Проклятие? Последствия травмы? А как вылечился? Никто не мог сказать точно ответы на эти вопросы.

Главное же – никто не знал, откуда он вообще появился. Словно вся его биография начиналась с пустоты. Ни деревни рождения, ни старых соседей, ни связей по родству. Чистый лист, но при этом, не смотря на свой возраст, уже в центре политических вихрей.

Чжэньцай раздражённо нахмурился, когда очередной гонец шёпотом сообщил, что интерес к этому парню проявили семьи Соль и Ён, причём явно не на уровне формального знакомства. Более того, даже сама семья Хваджон уже сделала шаги к установлению более плотного покровительства.

Но особенно его насторожила последняя деталь. Молодой князь Хун, из тех, кто редко вмешивается в придворные интриги, внезапно вызвал свою младшую сестру в старую столицу Поднебесной. Никто не знал, зачем. Но в сочетании с фигурой Анд Рея это выглядело как тонкий, почти неуловимый намёк – игра за этого парня уже идёт, и представители рода Ло могут просто опоздать.

Старейшина не стал скрывать рвущегося из него раздражения. Он понимал, что сейчас они стоят у края политического капкана, и если этот Анд Рей действительно способен влиять на тех, кто обычно холоден и равнодушен, то основной вопрос состоял уже не в том, стоит ли его прижать, а именно в том, как сделать это так, чтобы самому не попасться…

В это же время другие старейшины рода Ло остались в высоком зале одни. Мягкий свет фонарей, подвешенных в углу, отбрасывал длинные, тонкие тени от резных колонн на гладкий каменный пол. Воцарившаяся здесь тишина тянулась вязко, как густой мёд, но каждый из сидящих в полукруге представителей этого могущественного семейства уже знал о том, что разговор сейчас пойдёт куда глубже, чем просто обсуждение брачных условий.

– Не нравится мне всё это. – Хрипло сказал седовласый Ло Цзинъю, склонившись вперёд и уперевшись костяшками пальцев в низкий столик. – Этот парень… Он слишком много скрывает.

– Или, наоборот, слишком много показывает. – Тихо заметил другой старейшина, Ло Хэн. – Слишком уж идеально выстроена эта… картина. Как будто он из тех, о ком сложены старые хроники, а не просто деревенский сирота. Который, ко всему прочему, был немым…

В зале снова на некоторое время повисло молчание. Им не нужно было уточнять, о каких хрониках идёт речь – они все помнили древние списки благородных кровей, когда-то владевших не только землями, но и самой судьбой Поднебесной.

– Вы видели, как он движется? – Вмешался Ло Хуай, щурясь, словно вновь переживая ту сцену, когда Анд Рей появился из ниоткуда прямо над центральным двором резиденции молодой княгини, и вёл себя так, как будто всё так и должно быть. – Это не просто мастерство. Это то, что мы в молодости называли памятью крови. Не обученная техника, а врождённая.

– А ещё этот дракон… – Холодно добавил Ло Цзинъю. – Небесный дракон, к слову. Я пересмотрел все записи в архиве – за последние три столетия он появлялся лишь дважды. И оба раза – в окружении тех, кто считался потомками Родов Основателей.

– И оба раза эти потомки бесследно исчезали. – Тут же уточнил Ло Хэн, и в его голосе скользнула мрачная усмешка. – Может, парень и есть один из них. Какая-нибудь забытая ветвь, уцелевшая в хаосе войны.

После такого, слишком явного намёка, старейшины задумчиво переглянулись. Легенды о таких семьях были наполовину сказками, наполовину проклятиями. Одни говорили, что эти роды обладали силой, способной сдвигать горы, другие – что сама Небесная Воля вычеркнула их за гордыню.

– Если это так… – Медленно проговорил Ло Хуай. – То мы имеем дело не с простым мальчишкой, а с носителем силы, которую невозможно просто прибрать к рукам. Её нужно либо направить… либо уничтожить

– Направить. – сухо отрезал Ло Цзинъю. – Если он действительно из легендарных семей с Древней кровью, то нам выгоднее сделать его нашим союзником. А брак с княгиней – идеальный повод решить этот вопрос. Особенно, если она сама не против.

– Но он не из тех, кто смиренно пойдёт под руку. – Тихо возразил Ло Хэн. – Я видел его взгляд. Такой был у героев хроник – людей, которые ломали устои Империи, не моргнув глазом.

Тонкий, сухой смех Ло Хуайа разрезал тишину:

– Тем интереснее. Если не сможем сломать – придётся играть. Но запомните главное… Такие люди либо возносят тех, кто рядом… либо топят вместе с собой весь дом.

В дальнем углу, где свет фонарей уже растворялся в полумраке, старейшина, до сих пор молчавший, наконец заговорил:

– Тогда нужно начать искать. Сопоставить его умения… Дракона… Странности биографии… И старые родословные. Среди забытых имён может оказаться его настоящее. А если мы найдём, откуда он – тогда будем знать, как с ним обращаться.

В зале вновь наступила тишина, но на этот раз она была наполнена напряжением и предвкушением. Их мысли уже тянулись к пыльным свиткам и запретным спискам.

Если парень и правда был наследником какой-то забытой линии Древней крови… Тогда игра только-только начиналась.

Когда обсуждение уже подошло к опасной грани, и даже намёки на открытые действия стали звучать слишком громко, старейшины рода Ло невольно переглянулись. В воздухе, между тяжёлых пологов, висел запах старой бумаги, сургуча и чуть уловимый аромат чая, который давно остыл.

– Если принять за основу, что он не прост… – Начал один из старейшин, аккуратно вытягивая из ящика стола длинный свиток с гербами древних домов. – То он должен быть потомком тех, кого мы давно потеряли из виду. Иначе как объяснить… Всё это?

– “Всё это”… – С усмешкой перебил другой, щёлкнув ногтем по столу. – Ты имеешь в виду невероятную силу? Немые, появившиеся из ниоткуда, обычно так не заканчивают. Да и техники его… Хм. Не из того ли старого круга, что и стихи Великого Восточного Двора?

– А дракон? – Глухо напомнил третий. – Я видел его чешую. Она “пахнет” не иллюзией, а истинной силой. Таких духовных зверей не приручают “случайно”.

Свитки начали разворачивать один за другим. На пожелтевших страницах проступали гербы… Древние символы с переплетающимися узорами… Силуэты легендарных зверей… Редкие записи о браках и союзах… Старейшины искали следы исчезнувших ветвей – тех, кто растворился в истории после Древних войн или катаклизмов, оставив лишь крошечные следы в хрониках.

– Если брать по совпадениям… – Один из них подвёл чернильную кисть к ряду имён, – …то остаётся два пути. Либо он от ветви, что носила кровь Фэй Юнь, либо от смешения старой линии Лань с западными кланами драконьей крови.

– А может, от обоих. – Тихо сказал седой старик в углу. – Не забывайте о том, что у смешанной крови есть свойство давать… Не совсем стандартных наследников.

После такого намёка снова повисла пауза. Несколько пар глаз взглянули друг на друга поверх свитков. В их молчании сквозила одна мысль. Если их догадка верна, то этот молодой человек – не просто опасен, он может быть ключом к чему-то куда большему.

– А если мы ошиблись? – Произнёс самый осторожный, слегка приглушив голос. – Если полезем слишком глубоко и потревожим то, что лучше спит?

– Тогда беда придёт не к нему… а к нам. – Тут же ответил другой с мрачным удовлетворением, и свиток в его руках медленно свернулся обратно, словно сам не желал, чтобы его тайны видели лишние глаза.

В полутьме зала совета, где аромат старых свитков смешивался с терпким запахом заваренного чая, один из старейшин, до этого молча наблюдавший за перебранкой коллег, чуть прищурился. Он слушал не столько слова, сколько паузы между ними – в этих разрывах и проскальзывала истина.

Анд Рей… Слишком много совпадений и странностей было в нём для простого найденыша. Слишком уверенные движения, будто память тела была унаследована от поколений воинов. Слишком опасные техники, словно обкатанные веками в крови и огне. И этот Небесный дракон – не спутник случайного смертного, а знак, который в легендах всегда связывали с небесной властью и древней кровью.

Пока остальные спорили, вспоминая по обрывкам легенды о Великих Домах, что исчезли ещё в эпоху Раскола, этот старейшина медленно сжал пальцы на резной крышке чернильницы. Он уже принял решение. Говорить об этом вслух было опасно. Кто знает, кто из коллег в глубине души желает либо заполучить этого парня, либо избавиться от него.

– Я проверю… – Тихо сказал он, будто себе под нос, но голос утонул в общем гуле.

Уже гораздо позже, находясь в уединении личных покоев, он вызвал своего доверенного человека – невысокого, сухощавого мужчину в серых дорожных одеждах. Это был архивариус из тех самых людей, кто умеет исчезнуть в толпе и появиться в нужном месте, не оставив следа.

– Ты отправишься к Храмам Памяти. – Старейшина говорил медленно, выбирая слова так, будто каждое из них могло стать уликой. – К хранителям летописей, что ещё помнят имена, вычеркнутые из Имперских свитков. Мне нужны сведения о древних ветвях крови. О тех, что исчезли, но могли оставить потомков. Ищи записи не только о Домах, но и о родах, что когда-то соединились с ними браками.

– Сколько у меня времени? – Спросил архивариус.

– Месяц. – холодно ответил старейшина. – Но принеси мне то, чего нет в обычных свитках. Мне нужны истоки…

Тот кивнул и исчез так же бесшумно, как появился. А перед старейшиной уже стоял другой человек. Такой же безликий и незаметный, который, точно также получив отдельный приказ, также исчез в полумраке. А за ним ещё один… И ещё…

Вскоре в тишине покоев старейшина остался один, глядя в глубину тлеющей жаровни. В его голове уже выстраивалась сеть мыслей и предположений. Если его догадки подтвердятся, то этот самый Анд Рей может оказаться наследником сразу нескольких пересёкшихся линий Древней крови – сплавом сил, которые когда-то изменили ход имперской истории. А значит… И угрозой, и оружием одновременно. А такое стечение обстоятельств говорило о том, что самая главная часть этой хитрой игры только начиналась.

Вечером, когда разговоры в зале старейшин затихли и каждый разошёлся под видом обычных дел, один из них, сухопарый и чуть сутулый, но с цепким взглядом, что редко упускал детали, тихо вызвал к себе доверенного человека. Этот агент – мужчина средних лет с осунувшимся лицом и глазами, которые привыкли читать не строки, а пустоты между ними, уже давно служил ему в делах, о которых не упоминали даже на тайных советах.

Без лишних слов он получил короткий свиток, на котором было всего несколько имён и указаний маршрута, а также один необычный знак – трёхлучевая печать, дающая доступ к закрытым фондам храмов, но только если её предъявит человек, имеющий прямое поручение от высокого покровителя. Этот агент старейшины уже сам прекрасно понимал, что сейчас речь шла не о проверке слухов, а о раскопках в слоях времени, куда мало кто решался заглянуть.

Его путь начинался с северо-западных земель, где в глубине гор, среди разрушающихся монастырей, ещё хранились фрагменты хроник, написанные на потемневших от времени бамбуковых пластинах. Первая остановка – храм Белого Облака. Монахи встретили его с вежливой отстранённостью, но стоило архивариусу показать печать, как главный хранитель, худой старец с жёлтым, словно высохшим лицом, стал заметно внимательнее.

В тихой зале, где на каменном полу стояли лакированные сундуки с табличками, он извлёк несколько свитков, покрытых узорами плесени и пятнами копоти. Эти тексты упоминали о родах, исчезнувших задолго до появления нынешних династий. Среди них были загадочные "Хранители Восточного Змея" и клан "Сыновья Грома" – оба когда-то славились редчайшими боевыми техниками и связью с могущественными духовными зверями, но исчезли без следа.

Оттуда архивариус направился к уединённому святилищу в ущелье Семи Водопадов, где летописи велись не на бумаге, а вырезались на каменных плитах, вмурованных в стены. При свете масляных ламп он разглядел символы, говорившие о слиянии двух древних кровей в одном теле – событии, которое всегда становилось либо благословением, либо проклятием.

Первые намёки, что кто-то когда-то уже рождался с сочетанием силы, близкой к той, что виделись в этом таинственном Анд Рее, начали складываться в тонкую нить. В легендах говорилось о мужчине, способном вызывать бурю и подчинять себе дракона, но имя его везде было выскоблено или залито чернилами.

Архивариус понимал, что впереди будут места, где хранители сведений могут быть менее гостеприимны, а сами записи – защищены не только замками, но и старой магией, что не терпит чужого вмешательства. Но именно это и значило, что он идёт по верному следу.

В глубинах одного из древнейших храмов, куда его допустили лишь после долгих переговоров и щедрых подношений, архивариус семьи Ло оказался в прохладном, почти беззвучном святилище, где стены были сложены из камня, чернеющего от времени. Воздух там был тяжёлым, как в склепе, и пах старой золой, затхлостью и засохшей травой, которую когда-то сжигали в ритуалах.

Он шёл по узкому коридору, освещённому лишь колеблющимся светом масляной лампы, и с каждым шагом тишина становилась всё гуще – словно сами звуки боялись проникнуть сюда.

В зале летописей, куда он, наконец, вошёл, было всего несколько каменных постаментов. На них лежали свитки и резные дощечки, покрытые письменами, настолько древними, что даже опытный хранитель не смог бы сходу их прочесть. Но именно у самого дальнего постамента он ощутил странный холод, пробирающий до костей, будто из-под каменного пола просачивался ветер зимней ночи.

Протянув руку к одному из свитков, архивариус услышал едва уловимый, но зловещий звук – как если бы по сухому камню медленно ползла чешуйчатая змея. Лампа мигнула, и её пламя вытянулось в тонкий дрожащий язык, склоняясь к свитку, словно к чему-то живому. В тот же миг на свитке проступил слабый отпечаток чьей-то ладони – не свежий, а словно застывший в слое времени.

И тут он понял, что эта летопись была защищена не просто печатью, а древней магией забвения, которая была вплетена в ткань самого пергамента, и стоит лишь прикоснуться к ней, без должного обряда, как память о прочитанном начнёт вытравливаться из разума, стирая даже саму причину, по которой он сюда пришёл.

На мгновение архивариусу почудилось, что из тёмных углов зала на него смотрят – не глазами, а чем-то иным. Вниманием, которое нельзя назвать ни доброжелательным, ни человеческим.

Он резко отдёрнул руку назад, но заметил на кончиках пальцев уже проступающий лёгкий налёт инея, которого не было мгновение назад. Этот мороз не таял, а наоборот, медленно расползался по коже, рисуя бледные линии, похожие на старинные руны. И в глубине души он понял, что кто-то уже пытался найти эти записи, но либо потерял разум, либо… Просто исчез.

Чтобы избежать такой незавидной участи в этом тёмном подземелье храма, куда не допускали даже местных жрецов без особого дозволения, архивариус зажёг три чёрные свечи, поставив их в вершины треугольника, вычерченного мелом с вкраплениями толчёного обсидиана. Каменные плиты под его ногами холодили босые ступни, а стены, казалось, слегка дрожали, словно что-то по ту сторону реальности уже знало, что его ждёт.

Потом он аккуратно разложил перед собой свиток с инструкциями – древний, с вытертыми краями, на котором чернила местами превратились в бурые пятна. Чтение шло с трудом. Слова в этом свитке были написаны старинным диалектом, а некоторые знаки словно пытались ускользнуть из поля зрения читающего его разумного. Но он продолжал, вытягивая слова, как гвозди из трухлявой доски.

Когда он коснулся печати, наложенной на летопись, пальцы мгновенно обожгло. В воздухе появился горьковато-металлический привкус, а тени вокруг свечей стали вытягиваться, принимая искажённые формы. На стенах проступили силуэты – неясные, но слишком человечные, чтобы быть случайной игрой света.

Едва он произнёс заключительную фразу первой части обряда, из камня над полками с летописями вытянулась тёмная дымная рука, пальцы которой были тонкими, но с длинными, острыми, словно костяными, когтями. Её прикосновение к воздуху оставляло след, как на замёрзшем стекле, и в этом следе мелькали образы – вывернутые лица, рты, открытые в беззвучном крике, и чьи-то пустые глазницы, наполненные мерцающим светом.

В этот момент старый архивариус почувствовал, как в его голове начали звучать шёпот разных голосов, причём каждый говорил на каком-то отдельном языке, но все тянули его к одному:

“Не открывай… Не открывай…”.

И буквально с каждым мгновением давление в висках усиливалось, а пол под ним стал казаться зыбким, как болотная жижа. Но он всё же довёл обряд до конца, и печать, с тихим щелчком, как ломающееся сухое дерево, слегка ослабла. В тот же момент он понял, что это был только первый слой. За ним следовали ещё три. И каждый будет глубже, древнее и тяжелее предыдущего. Первый уже пытался забрать его разум… Что же сделают следующие?

Вместе с этим осознанием в уголке комнаты медленно проявилось нечто, что не спешило исчезать, когда он моргнул. Силуэт, полностью чёрный, с двумя яркими, как раскалённый металл, точками глаз, просто стоял и ждал. У него появилось неприятное чувство, что теперь обряд стал не только ключом к знаниям, но и сигналом для чего-то, что дремало за гранью храма.

В тот миг, когда оглушительный звон древних печатей дрогнул под натиском обряда, пространство вокруг архивариуса будто растворилось, превращаясь в зыбкий мрак. Из глубин этой тьмы начали выплывать образы – рваные, словно полуистлевшие свитки, но наполненные густым, тяжёлым дыханием древности.

Он увидел первую родословную – тонкий свиток из высушенной кожи зверя, испещрённый знаками, которые с трудом угадывались сквозь копоть и разрывы. Там, в ряду предков, мелькнул герб с чёрным фениксом и лунным серпом – символ давно стёртого из истории рода. Линия оборвалась на имени, написанном алым, словно кровью, и рядом тянулось крошечное, почти незаметное дополнение: "Смесь крови непокорных".

Дальше шёл другой фрагмент. Строгая печать с изображением трёх волков, вплетённых в спираль, и на полях – едва различимый знак драконьей чешуи. Архивариус ощутил, как холод проходит сквозь кожу, понимая, что эти знаки не просто родовые эмблемы – они метки древних клятв, чья сила должна была умереть вместе с носителями. Но они, похоже, нашли новое вместилище.

В третьем видении всё изменилось – искажённое пространство обрушилось на него, и он оказался среди серых, мёртвых стен, слыша глухие голоса, как будто сам камень шептал древние обвинения. Перед ним стоял человек в золотых доспехах, со взглядом, в котором смешались горечь и ярость. И в тот момент, когда тот протянул руку – будто в последней попытке довериться кому-то – из-за его спины вынырнула тень, и сталь вошла в его плоть прямо между лопаток. Хрип… Выдох… И глаза, полные непонимания и какой-то детской обиды, потухли навсегда…

Но мгновение спустя всё пространство взорвалось ревом. Из тьмы поднялась гигантская, чешуйчатая фигура – дракон, из чьих глаз текли раскалённые, как лава, слёзы. Он взмыл в небо, и его крик был не просто звуком – это был приговор. Над горизонтом замелькали языки огня, и целые города вспыхивали, как сухая трава под ударом молнии. Башни падали, реки кипели, земля трескалась, изрыгая дым. Дракон не щадил никого. Людей… Зверей… Даже каменные идолы, стоявшие веками, рассыпались в прах.

Последнее, что успел разглядеть архивариус, это была чёрная пустыня, там, где когда-то была плодородная земля и столица великого государства. Лишь три остова башен торчали из пепла, как памятники мести.

А потом видение оборвалось, и он, захлёбываясь холодным воздухом, понял, что это был только первый из четырёх обрядов. И каждый следующий будет требовать не просто силы… Но чего-то, что у него, возможно, придётся оторвать от собственной души.

Тьма, сотканная из пыли веков и запаха старой, прелой бумаги, медленно оседала на плечи архивариуса, пока он приходил в себя после последнего видения. Его ладони дрожали, а губы пересохли так, будто он глотал горячий пепел. Каменные своды подземелья древнего храма, утонувшие в сумраке, казались чужими – и не потому, что он был здесь впервые, а потому, что каждый новый миг, проведённый в этой зале, придавал месту иной, не совсем человеческий облик.

Он ещё чувствовал в ушах отголоски драконьего рёва, сотрясшего само пространство, и видел, как в последней картине предательства меч входит в спину того высокого, величавого воина, чей лик был смутно знаком… Слишком знаком. Даже сквозь искажение видения, через пелену древнего ужаса, он уловил едва заметные черты, перекликавшиеся с кем-то из ныне живущих.

И впервые с момента, как он взялся за это задание, в его мыслях зародилось неприятное, липкое подозрение. Эта история каким-то образом могла касаться как раз-таки именно рода этого таинственного Анд Рея.

Но разум упорно отказывался принимать это как факт. Слишком древние имена… Слишком запутанные родовые и исторические линии… Слишком много было выжжено из летописей и заменено белыми пятнами… Да и кто поверит в том, что в мире всё ещё живёт потомок тех, чьи династии были вырваны с корнями из самой ткани истории?

И всё же… Определённые намёки на это действительно были. Ведь в одном из видений он чётко видел то, как по жилам того же воина, преданного и павшего, струится не кровь, а раскалённый, текучий металл, сияющий слабым светом, будто осколки ночных звёзд.

В другом – как в сердце юного ребёнка, унаследовавшего этот странный металл, начинает прорастать нечто светящееся, подобное древу, но не из древесины. Его ветви были из чистого света, а корни уходили не в землю, а в пустоту, за пределы этого мира.

Древние называли это Божественным корнем духа – редчайшей меткой, что рождалась лишь у тех, кто был связан с чем-то или кем-то за пределами смертных земель.

Старый архивариус тяжело выдохнул, глядя на закрытые тома, окружённые мёртвыми печатями. Он уже понял главное… Чтобы увидеть оставшиеся фрагменты истины, ему придётся пройти ещё три обряда. И каждый такой обряд будет тяжелее, опаснее, и ближе к тому краю, за которым разум перестаёт быть своим.

А где-то в глубине души он уже понимал и то, что если всё же дойдёт до конца, то откроет дверь не только к истине… Но, вполне возможно, и в чужой, совершенно иной мир, куда смертным было бы лучше не заглядывать.

Но едва архивариус закончил очередную проверку старых свитков и в полумраке храма попытался записать свежие мысли, он вдруг заметил, что пламя масляных ламп стало гореть тише, словно потухало не от ветра, а от чьего-то присутствия. Тени, отбрасываемые колоннами, стали длиннее и начали дрожать, хотя в воздухе стояла мёртвая тишина.

Поначалу он подумал, что это на него навалилась усталость и глаза играют с ним злые шутки, но затем краем взгляда уловил движение там, где не могло быть никого. На дальней стене, за алтарём, на мгновение мелькнул силуэт – высокий, худой, в рваном плаще, без лица. Когда он резко повернулся, там была лишь холодная каменная кладка и узкий резной проём, ведущий в тёмный коридор.

Сердце ударило сильнее, и он почувствовал, как едва ощутимый холод скользнул по коже, но не как обычная стужа, а как прикосновение чего-то чужого, вырывающего тепло изнутри. На миг в ушах зазвенело, и он уловил фразу, будто произнесённую сразу за спиной – на языке, который он не знал, но отчётливо понял:

– Не лезь туда, где звёзды не желают быть увиденными.

Он снова резко обернулся, уже в другую сторону, откуда вроде бы прозвучал голос… Никого… Но перо в его руке еле заметно дрогнуло, будто кто-то невидимый толкнул его под локоть. А чернила пролились на запись, растекаясь по бумаге в причудливый узор, и он заметил, что пятно начало медленно вытягиваться в форму змеевидного дракона, обвивающего круг.

Своими обострёнными инстинктами он тут же ощутил, что это было прямое предупреждение ему лично. Не магическая иллюзия… Не игра света… А чей-то пристальный, сосредоточенный взгляд издалека, способный пробраться в самую суть его мыслей. Взгляд того, кто явно не хотел, чтобы он завершил начатое.

Тогда он впервые подумал, что возможно, за ним следят не только люди. И что каждая страница, которую он переворачивает, может приближать его не только к истине, но и к чему-то, от чего даже хранители храмов предпочли бы отвернуться.

Всё началось с почти незаметной мелочи – крошечного, едва различимого шрама на восковой печати, которой архивариус собственноручно запечатал одну из дверей в хранилище перед уходом. Он был уверен, что оставил её неповреждённой, и что слой печати ровным, с чётким отпечатком символа Храма. Но теперь воск имел неровный, будто обожжённый край, а в центре печати темнела крошечная впадина, словно туда вдавили нечто острое и холодное.

Он нахмурился, поднёс печать ближе к свету лампы – и вдруг заметил ещё одну деталь. Вокруг неё, на камне дверного косяка, словно прилипли едва заметные следы – крошечные блёстки сероватого налёта, похожего на измельчённый кварц, но при прикосновении оставляющего холод, который проникал прямо в кости пальцев.

Дверь, казалось, осталась запертой. Но в воздухе висело нечто… Неправильное. Словно кто-то ненадолго проник внутрь, не разрушив замков, и ушёл, оставив за собой тонкий привкус чужого присутствия. И этот вкус – металлический, с глухой, горькой нотой – будто обугленная сталь, побывавшая в чужом дыхании.

Архивариус медленно обернулся. В глубине зала, среди неподвижных теней книжных стеллажей, промелькнуло нечто едва различимое – не шаг, не силуэт, но неуловимая тень, сместившаяся так, что стало понятно, что она не принадлежала ни одной из колонн.

Насторожившись, он всё же постепенно двинулся вперёд, нащупал рукой стеллаж – и тут же почувствовал под пальцами тонкую полосу влаги. И это была не вода. Запах подсказывал другое. Что-то древнее… Густое… Напоминающее кровь. Но более тягучее, как свежая смола. Она шла тонким следом, ведущим между стеллажами, пока не исчезала в самом тёмном углу зала.

И именно там, на каменном полу, он нашёл последнее доказательство – маленький обломок когтя. Прозрачный, но с внутренним сиянием, словно в его сердцевине вращалась крошечная галактика. При этом сам коготь был обломан не свежо, а так, будто пролежал веками… И всё же оставил на камне едва ощутимый след тепла.

В этот момент архивариус впервые почувствовал то, что этот странный и непонятный ему наблюдатель не просто существует. Он может входить сюда, прикасаться к этому месту… И, вполне возможно, даже к самому архивариусу. И с каждым прикосновением он оставляет след, будто метит добычу.

В тот вечер, когда пыль дневного ветра уже осела в тяжёлых колоннах храма, архивариус заметил странное. Тот самый материальный след – засохшая полоска тёмного налёта на камне, словно от прикосновения чего-то, что не имело плоти, внезапно начал мерцать бледно-зелёным светом. Мерцание не было хаотичным. Оно словно следовало определённому ритму, отдалённо похожему на дыхание или даже сердцебиение живого существа. На которое даже храм отозвался.

Древние прорезы на стенах, до этого едва различимые, вспыхнули, и потоки магии начали сползаться к этому пятну, как ручьи к трещине в земле. Архивариус в ужасе понял, что защитные чары, созданные хранителями, не только реагируют, но и… Подчиняются, будто узнают старого хозяина. При всём этом, он услышал и тихий, вязкий шёпот, расползающийся по залу:

"Врата помнят… Врата помнят…"

Резьба на полу, обрамляющая алтарь, раскрылась, обнажив знаки, которые он раньше не видел – закрученные, как воронки, с острыми внутренними углами. Это был язык, который знали лишь адепты давно исчезнувшей секты Песнь Пустоты. Её упоминали только в запрещённых хрониках, и все, кто пытался вникнуть в их учения, бесследно исчезали.

Но самое страшное было в том, что этот странный налёт на камне вдруг вздрогнул, будто живой, и от него протянулся едва заметный, но отчётливо ощущаемый канал – нить прямо вглубь стен. Магия следа обошла защиту храма так, как человек открывает знакомый замок. Именно поэтому он понял, что это не был вор или случайный нарушитель. Это был кто-то, кто принадлежал к тем, кто строил эти храмы. Кто-то, кто уже имел право здесь ходить.

В этот момент в зале стало ощутимо холодно. Не от ветра, а от присутствия. Храм словно затаил дыхание, выжидая, кому из них он подчинится в итоге – нынешнему хранителю или старому, чьё право было вписано в саму магическую ткань.

Архивариус стоял у оплавленных печатей, пальцы дрожали не от усталости, а от того, что магическая вязь всё ещё шевелилась, как будто кто-то с другой стороны пытался пробиться внутрь. Его глаза, затуманенные десятками слоёв защитных чар, уловили в потоках энергии тончайшую резьбу – не орнамент, а родовой знак, вырезанный в энергетической структуре, как ножом по стеклу. Символ, которого не должно было существовать уже много веков.

Он медленно прижал ладонь к руне, ощущая, как кости в пальцах звенят от отзыва. Этот знак он видел только в одном месте – на глиняных табличках из секции, куда не пускали никого, кроме старших хранителей. Там говорилось о Вратах Падших Династий, о ночи, когда погибли семь Великих родов и три высших правителя Дао Цзы, а культивация в Поднебесной Империи рухнула в долгий мрак.

Но теперь этот знак – не легенда и не пыльный след в записях – горел прямо в его ладони, оставленный тем, кто ходит незримым рядом, возможно даже поблизости с тем самым Анд Реем.

Его сердце пропустило удар. Значит, наблюдатель – не просто представитель давно исчезнувшей секты. Он тот, кто несёт в себе личную клятву, связанную с тем самым родом, что давно исчез из летописей, но чей силуэт уже начинают вырисовывать на Анд Рее. Личная цель. Личная месть. И, возможно, желание повторить ту самую катастрофу, что когда-то похоронила целую эпоху.

Мелкий треск магии разнёсся под куполом, и архивариус понял – наблюдатель знает не только запрещённые пути, но и способен подделывать или размывать родовые печати. Это значит, что он уже проник в саму ткань защит храма. И, впервые за десятилетия, на лице старого хранителя появилась тень паники.

Он не стал ждать ночи. И как только печать, наложенная на свитки, дала треск и знак древней вязи застыл в его памяти, архивариус резко сжал в кулаке ту самую трёхлучевую печать, что дала ему доступ, и вышел из храма подобно тени – тихо, быстро, без привычной церемонии прощания. Каждая ступень за спиной отзывалась в груди тяжёлым эхом. Там осталось нечто, что нельзя было медлить, и каждое мгновение могло обернуться новой угрозой.

Ночь уже поднималась тяжёлыми слоями тумана, когда он надел плащ и пустил коня под узду. В этот момент его сердце колотилось не просто от усталости, а от свежего ужаса понимания, что теперь он несёт не просто сведения, а метку, вокруг которой крутится судьба благородных домов, что ещё существуют. В свёртке под одеждой лежали бамбуковые дощечки, обёрнутые воском… А в подсознании жгло знание, что эти дощечки потянут за собой людей – живых и мёртвых.

Едва дорога свернула в горный перевал, он почувствовал первую нотку преследования. Не звук копыт… Не тени… А ту же пустую плоть взгляда, о которой “говорил” древний храм. Взгляд, что пробирает до костей, не оставляя следов на земле, но оставляя ощущение чужого дыхания у затылка. Он нервно и даже испугано оглянулся. Но в туманной ночной мгле не было ничего видно, кроме камней. Но камни помнят шаги. И он знал, что кто-то уже идёт по его следам. Кто-то идёт по старым тропам, которые знают лишь посвящённые.

И первая попытка его остановить сорвала покров ночи в виде внезапного шквала стрел. В тот момент он уже выскочил на узкую перевальную тропу, где камни сливались со склонов, и в следующую секунду из расщелин над дорогой посыпался веер черных стрел. Это была не случайная засадная охота. Стрелы летели слишком связно, с ясной целью – выбить всадника из седла. Он чувствовал, как от первой стрелы дрогнула кромка плаща… Как одна стрела срезала воздух у прямо у его уха… Следующая задела лошадь, и та с ржанием встала на дыбы… Его сердце лихорадочно стучало… А железные подкова на копытах испуганного животного забрызгали высекаемыми искрами камни.

Ведомый рефлексами, воспитанными годами служения и скитаний, он бросился в сторону обрыва, стараясь не дать лошади свалиться с него. Одновременно он вспомнил старое поверье про “холодную мантию” – маленький чародейский оберег, что дал ему ещё один из старейшин. Он вытянул руку под плащом и нащупал гладкий амулет. Это не было лекарством. Это была точка отвода. И на мгновение звук стрел стал мутным, будто поглощённый тяжёлой тканью. Благодаря этому он сумел направить лошадь в узкую просеку, где острые скалы и нависшие ветви могли помешать стрелкам целиться в него. Но одна стрела всё же попала в цель. Скользнув по его плечу, и оставив после себя горячую палящую боль и тонкую дорожку крови. Хотя и не смертельную.

Когда лошадь понеслась дальше, он видел, как из расщелин над ним появляются какие-то силуэты. Они не были обычными бандитами. На их плащах, мельком, когда луна падала в голые щели, проступали крошечные метки – те же извилистые руны секты Песнь Пустоты. От их свиста в темноте по коже пробежала волна животного страха. Эти люди знали не только путь, но и то, как нарушить ритм сердца.

Он едва успел оторваться от преследователей, добравшись до перевала. Текущая по рукаву кровь холодила, но мыслей о том, чтобы заехать в ближайшую деревню, у него не было. Слишком велика была вероятность того, что преследователи устроят заслон у каждой из троп. Поэтому он и выбрал длинную, извилистую дорогу через заросшие холмы. Этот путь был медленнее, но менее предсказуем. Почти целый день и полночь он плёлся по нему, словно человек, которого ведут по канату. С одной стороны его подгоняла необходимость доставить свои записи, с другой – тормозило постоянное ощущение, что чей-то взор скользит по его спине.

Второй удар пришёл, когда он решил остановиться в придорожном трактире, посреди полузаброшенной деревни, чтобы сменить одежду и обработать рану. Трактир был пустоват, горшки тихо булькали на печи, за углом жевал какие-то травы анекдотичный старик-хозяин. Архивариус семьи Ло сел за стол, заказал миску супа и, держа свитки скрытыми в мешочке под рубахой, и попытался привести свои мысли в порядок.

Именно здесь и началось то, что можно было бы назвать проверкой искусства маскировки. Женщина в полупрозрачной накидке, прелестная до излишества, предложила бокал вина “для восстановления сил усталого путника”. В костюме она была обычной дворней, проще говоря – трактирной служанкой, которая была бы не прочь за пару-тройку монет переспать с посетителями трактира, но её улыбка и манера подавать напиток “пахли” расчётом. Он едва коснулся кубка губами – и чуть не заметил странную горечь, которую не могла придать ни трава, ни дрянной алкоголь. Лицо женщины мелькнуло, и он уловил в её руке блестящую жилку. Это была та же микроскопическая руна, что он видел ранее в том самом древнем храме.

Здесь он действовал иначе. Не храбро, но умно. Вместо того, чтобы дать волю телу, он легко уронил чашку, и когда хозяин, обеспокоенный, подбежал, проговорил, что странный странник вроде бы оставил мешок с серебром у ворот. Пока все суетились, архивариус попросил у трактирщика охапку соломы “для уюта” и, спрятавшись в перегородке, бросил в окно факел. Для ложной тревоги. Пока мужики выбегали, он тихо покинул помещение через потайной проём, имеющийся у хитрых хозяев. Вдавленный звук тяжелой двери… Топот многочисленных сапог… И уже за пределами двора он услышал возню за стеной. На то самое место, где он ранее сидел, пришли двое мужчин в масках, с обнажёнными клинками, и забрали пустой кубок, проверяя, нет ли следов яда. Им было важно, что тарелка оказалась пустой. Им не важно было то, кем был он. Важно было именно то, что они ошиблись.

Но их ошибка не была его окончательной победой. Уже двигаясь по дороге в темноте ночи, он увидел отблеск факела. Потом были пятна крови на листьях… Следы маленьких когтей… И звук… Скрежет стали. Один из преследователей, видимо, прошёл по следу, но не смог за ним уследить в узких зарослях. После этого он понял окончательно, что нападающие действовали слишком уж слаженно. Их руна на клинках светилась тускло-зелёным – не природной ржавчиной, а магической печатью, связанной с древней сектой. Которая уже давно считалась исчезнувшей. Значит, их цель не просто хоть кого-то убрать… Основная их цель, по крайней мере, именно на данный момент – стереть свидетеля, который узнал то, про что не полагалось знать никому.

Всю дорогу дальше он чувствовал, что находит следы преследователей. Случайные сигналы на стволах деревьев… Недавно сдвинутые камни у ручьёв… Мягкая впадина от колёсной тележки, где ещё утром никого не было… Он ускорял шаг своей лошади. Превращал каждую остановку в тщательный осмотр территории. На ночь прятал свитки в стволе старой сакуры… Потом вынимал… В следующий раз зарывал в мягкую землю… Снова доставал… Рана на плече ныла, но он пил из фляги отвары, которые ранее дал ему старейшина семьи Ло – не излечивая, а притупляя боль, чтобы не тормозить своё передвижение.

Наконец, когда через два достаточно тяжёлых и изнурительных дня он увидел очертания высоких крепостных стен и башен старой столицы Империи. А за ними череду крыш, силуэты сторожевых башен и дымок от кухонь. В этот момент его сердце почти остановилось… От чувства облегчения. Но было и другое чувство. Ведь он уже знал о том, что те, кто посылал в него стрелы и кто подсовывал бокалы с странными напитками, точно не отступят. Они будут дожидаться его у ворот. И не только у городских. Понимание этого заразило его новым страхом. Но он всё же оказался быстрее страха.

У ворот городской резиденции семьи Ло он едва удержался в седле. Потом сполз на землю и, чуть отдышавшись, крепко держа в руках свитки, вышел к стражникам. Они узнали печать и, не спрашивая, повели его в комнату совещаний. Письма, записи, древние обрывки – он кое-как передал всё, что вынес. Его голос дрожал от усталости, ладони оставляли на свитках следы крови и грязи. Он говорил быстро, сбивчиво, но понятно… О рунах… О видениях… Обо всех подозрительных печатях, что обнаружил… И о знаках секты Песни Пустоты.

Едва он закончил, его измученное тело не выдержало. Он опёрся на стол и на мгновение потерял сознание. За ним остался запах горелой восковой печати и тёмный след когтя на той самой двери. Тот старейшина, кто принимал донесение, молча переглянулся с сидевшим рядом помощником. Теперь возникшую угрозу нельзя было отрицать. А он, пришедший с тенями за плечом и с кровью на рукаве, понимал одно. Он выжил, но цена этого знания была высока. И опасность, которая шла по его следам, теперь знала, что сведения дошли до людей, способных действовать…

Кровь и Узы

Хваджон Ёнсан сидел в высоком зале резиденции, за массивным столом из красного дерева, вырезанным ещё во времена расцвета их рода. Сквозь открытые створки окон врывался тихий ветер, шевеливший длинные кисти занавесей из шёлка, на которых бледными нитями были вышиты сцены древних побед клана Хваджон. Но взгляд главы семьи был устремлён не на прошлое – а на будущее, которое, как он понимал, зависело от одного молодого человека. Анд Рей. Или… Просто Андрей… странное имя… Как и его хозяин. Чужак, внезапно взлетевший до силы, способной соперничать с лучшими, а то даже и легендарными мастерами Поднебесной. Обрёл Небесного дракона. Прорвался на уровень Доу Цзун. Сумел пережить то, что губило бы даже старейшин Великих сект. Такие фигуры в истории встречались редко, и каждая из них вела за собой целую эпоху.

“Покровительство… Всего лишь слово. Сегодня оно значит силу, завтра – пустой звук. Чужая кровь никогда не потечёт в жилах наших детей, если мы не возьмём её сами.” – медленно размышлял Ёнсан, слегка касаясь пальцами чаши с тёмным чаем, но так и не пригубив этот ароматный напиток.

Он уже знал о том, что мастер Соль Хва и её род по-своему претендуют на Андрея. Проявляя к нему своё покровительство, и даже какую-то благодарность. Да. Это было не так уж и плохо. Но в этом он видел и определённую опасность. Так как в последнее время проявилось слишком много сторон, желающих подчинить себе этого весьма интересного юношу. И вот теперь – княгиня из рода Ло. Красиво, почётно, политически выгодно для Андрея, да и для самого рода Ло… Но… Не для семьи Хваджон.

“Если он женится на ней, то станет союзником рода Ло, а мы… Останемся лишь одной из сторон, когда-то оказавших ему услугу. Формальность. И всё. А формальности в этом мире стоят меньше капли крови.”

Но и перейти дорогу княжеской семье они так просто не могли. Хотя… Думая об этом глава семьи Хваджон вспомнил о том, что в этом мире многожёнство воспринималось как естественная вещь, особенно среди высокородных семей и сильных культиваторов. Сила и наследие передавались не только через обучение, но и через кровь. И Ёнсан знал, что если Андрей возьмёт в жёны женщину из семьи Хваджон, его дети будут носить фамилию, которая останется в хрониках. Даже если такая супруга будет номинально младшей женой. Ведь по своему влиянию молодая княгиня семьи Ло всё равно будет стоять выше неё.

В голове главы клана быстро выстраивались самые разные варианты. Женитьба – самое прямое и надёжное решение. Но кто именно может стать подобной фигурой в игре?

– Старшая дочь? Слишком горда, да и склонна к собственным амбициям, что может осложнить влияние на Андрея.

– Младшая? Чиста, послушна, но слишком молода и наивна, а рядом с таким мужчиной быстро пропадёт без следа в тени других жён. Которых явно будет больше одной.

– Племянница? Женщина умная, умеющая действовать тонко… Но к её репутации примешан лёгкий шёпот скандала, пусть и без явных доказательств. Но она слишком… Любвеобильна… И это может создать определённые проблемы…

“Нет. Нужно выбрать такую, которая удержит его сердце, и при этом будет достаточно гибкой, чтобы не идти против интересов семьи. Которая даст наследников, но не превратит его в орудие своих амбиций.”

Сейчас Ёнсан понимал, что в этой игре будет мало одной свадьбы. Придётся закрепить узел сразу несколькими нитями – не только браком, но и совместными интересами, подарками, клятвами и даже общими врагами. А для этого потребуется время и осторожность.

Он вспомнил, как видел Андрея лично – тот не выглядел человеком, которого легко подчинить. Спокойный, но с холодным, опасным взглядом, как у зверя, который привык полагаться только на себя. С таким человеком нельзя действовать грубо. Так как слоит проявить слишком сильное давление – и он уйдёт, обрубив все связи, как ненужные верёвки.

“Привязать кровью… Но сделать всё так, чтобы он сам захотел этой привязи. Пусть это будет его решение, его шаг. А я подведу его к нему, будто он сам нашёл этот путь.”

Ветер за окнами усилился, и в зал донёсся отдалённый стук колоколов из западного крыла резиденции. Ёнсан поднял взгляд на старинную карту кланов, висящую на стене. Линии родов… Союзы… Браки… Войны… Вся история Поднебесной была на этой ткани. И он уже видел, как в будущем тонкая золотая нить с именем Андрея соединится с символом семьи Хваджон.

“Если он войдёт в семью, то мы переживём любые бури. А если нет… – Ёнсан чуть нахмурился. – …тогда буря может прийти к нам. Просто потому, что мы были рядом с ним.”

Он медленно отставил чашу, даже не притронувшись к чаю. Решение в его голове уже оформилось, и теперь оставалось лишь найти правильный момент.

Сейчас он сидел возле стола в своей частной приёмной и сводил в голове карту будущего так же неумолимо, как раньше сводил подсчёты доходов и налогов. За окном двор резиденции уже лениво шевелился. Слуги торопливо расправляли занавеси, чистили и убирали павильоны, тренировочные эстакады звенели от ударов мечей, а за дальним фасадом уже слышались глухие сигналы – знак того, что наследник Мунджэ проводит утренние занятия со своими наставниками. Всё это был всего лишь фон для одной мысли, которая теперь занимала голову главы клана сильнее, чем любая финансовая сводка.

Андрей. Его ночной поступок в резиденции княгини Ло перевёл игру в новую плоскость. И теперь основной вопрос стоял не о милости или пользе, а о том, на чьей крови и в чьих хрониках будет записан следующий крупный сдвиг. Ёнсан понимал холодно и ясно, что формальное покровительство, бумага, печать, даже слово обещания, произнесённое за столом, никак не могут быть равны кровной привязке. В этом мире дети, родившиеся от брака, являлись подлинным “якорем” – и многожёнство делало возможным привязать к себе сразу несколько таких якорей.

“Если он станет консортом или даже мужем молодой княгини Ло, – думал Ёнсан, – мы получим влияние… но не власть. Власть принадлежит тем, кто держит в себе наследие. Надо, чтобы его дети носили и нашу кровь.”

Он задумчиво положил ладонь на карту родов, где тонкими золотыми и красными нитями были прочерчены союзы, браки, кровные линии. Там, возле фамилии семьи Хваджон, он уже видел пустое место. То самое место, которое следовало заполнить. И решение родилось точно, как математический вывод.

– Старшая сестра Мунджэ. – Проговорил он вслух, и слово прозвучало в комнате как приговор. – Она не станет проблемой. Её воспитание – под нашим контролем. Она достаточно горячая, чтобы вызвать у мужчины чувства, и достаточно гибкая, чтобы не перечить старшим. Дети от неё – наша кровь.

Внезапно, словно услышав его слова, в приёмной появилось несколько доверенных лиц. Старший советник по бракам и ритуалам… Кузен, отвечающий за дипломатические связи… И младший придворный, который вёл дела наследника… Ёнсан обратился к ним спокойно, но каждая фраза была расчётлива, и тщательно отточена.

– Мы аккуратно подведём их друг к другу. – Сказал он. – Пока что не объявляйте помолвку, не делайте сцены. Никаких криков “вы вынуждены” и “скандалы”, это убьёт всё, что нам нужно. Мы обеспечим ей удобную, но незаметную близость с Андреем. Пусть сначала увидит в нём симпатичного и многообещающего разумного. Возможно, спасителя её родного брата. Затем – человека, перед которым можно быть слабой. И главное – мы дадим ему выбор. Никогда не отнимай у мужчины чувство, будто это его решение. Пусть он полюбит и решит сам.

Советник по бракам покивал, по привычке перебирая древние списки обрядов и обетований. А Ёнсан продолжал говорить:

– Мунджэ будет нам помощником в этом. Он уже к нему благоволит – а мы это используем. Пусть познакомит их. “Случайно”… На совместной прогулке… На чаепитии… Просто во время разговора. Я хочу, чтобы в глазах Андрея это выглядело как естественная дорога. Мунджэ выступит как друг, как человек, который доверяет. И помните, не должно быть ни одной сцены, ни одного намёка на то, что мы давим.

Потом он повернулся к кузену, который отвечал за дипломатические штучки.

– Подготовь почву культурно. Девушке – учителя, разговоры о долге и чести, об умении быть женой в доме, но без патетики. Её обучение пусть будет общественным – она будет сопровождать Андрея, когда он будет приходить в наши залы. Пусть смотрит на него, когда он общается с нашими воинами, когда он сметает претензии, когда защищает честь. Это даст ей повод не только восхищаться, но и понять, что он – не простой муж, а будущий глава семьи, имя которого она может с гордостью носить.

Его голос стал ещё тише, сосредоточеннее:

– Подготовь “деловые” поручения, в которых он будет нуждаться в поддержке наших людей. Например, объединённая проверка торговых караванов на границе, восстановление постов в Пограничных Пустошах – всё то, где его сила и её присутствие будут органичны. Чтобы не выглядело как ухаживание – выглядело как обязанность. Но обязанности сближают.

Он уже видел далее. Тот самый официальный акт, который закрепит связь не только практическими делами, но и символически – ритуал гостеприимства, когда она вручит ему семейный знак Хваджон, и когда он даст обещание “защитить дом” – всё это можно оформить без шумного брака, но оставить “запись” в родовых книгах.

– Я хочу, – добавил Ёнсан с лёгкой усмешкой, – чтобы у нас была возможность сказать: “Если он наш, то и его дети – наши”. Это значит не просто брак. Это значит, что будут и полноценные записи в родословных книгах. Пусть будет так, что дети от союза с нашими женщинами автоматически встанут под нашим патронатом. Это будет своеобразная хитрость. При нашей поддержке и признании их как наследников – их имена будут стоять под нашим именем. Это и есть настоящая кровь.

Затем он дал аккуратно, почти покаянно и другие распоряжения:

– Никто не должен знать план полностью. Мунджэ – наш главный агент. Он сам поговорит с сестрой, но направлять её буду я. Пусть ей дадут свободу выбора, но подготовим для неё ответы. Если он примет её, мы откроем ей путь к гражданской власти – будут земли, опека, дом, дети. Если нет – сохраняем лицо, и она вернётся под крыло родни. Скандал нам не нужен. Если что пойдёт не так, нужно иметь возможность тихо отойти.

После этого он ненадолго задумался, оглядел стенных мудрецов и архивы, и уже потом продолжил:

– Также подготовьте “ключи” влияния. Мунджэ должен выглядеть как человек, который искренне желает союза. Он поможет… Он уговорит… Он сделает первый шаг. Но у нас должен быть и рычаг в руках – документы, дарственные, временные титулы, которые можно будет активировать. Главное – чтобы Андрей не почувствовал себя пешкой. Ему должно казаться, что он строит свой дом, а мы – щедрые покровители. Возможно даже помощники.

Советник тут же тихо спросил:

– Что делать, если княгиня Ло сделает первый шаг и предложит брак раньше, чем мы успеем оформить свою “невидимую” сеть?

Ёнсан улыбнулся и отставил чашку чая, словно завершив партию в уме

– Пусть. Не забывайте, что в нашем мире многожёнство – обычное дело. Если он возьмёт в жёны княгиню Ло, мы предложим ему нашу дочь как вторую – не унижение для него, а укрепление положения. Первое место за ней может остаться, но дети от нашей дочери – это наша кровь. Мы добьёмся, чтобы бóльшая доля наследия и влияние в ключевых союзах шли через наш род. И если он будет капризничать – напомним через наследника Мунджэ о чести семьи и о том, кто дал ему дом. Мягко, но неотвратимо.

Тут он внезапно сменил тон, и его голос стал холоднее, суровее:

– Если же он решит не связываться вовсе и уйдёт, – тихо сказал Ёнсан, – мы оставим за собой возможность обратиться к истории. Показать всему двору, что наш дом – надёжный причал. Но не стоит бросаться угрозами и обнажать меч. Мы будем действовать тонко. Маленькие подарки, приглашения на разные мероприятия, участие в совместных делах, доверительные разговоры. Наша цель – чтобы у него не осталось и тени сомнения, чья честь ему ближе.

Он встал, походил между свёрнутыми картами, и в его движениях было что-то исполненное древней уверенности главы рода, привыкшего думать наперёд на поколения.

– Начните подготовку немедленно. – Приказал он. – Храните всё в тайне. И когда понадобится, мягко подтолкнёте их друг к другу. Пусть это будет их путь – а не наши сети.

Так рождался план. Не кандалы, а привлекательный путь. Не приказ, а возможность. Не явная ловушка, а умело подогретое поле, где выбор Андрея должен был выглядеть как его собственное побуждение. Ёнсан понимал, что истинную привязку обеспечивает не бумага, а дети и их запись в родословную. И ради этого он был готов играть как покровитель, как отец, как Вершитель судеб.

Для решающего разговора Хваджон Ёнсан выбирал время и место очень тщательно – не в парадном зале и не при посторонних ушах, а в старом внутреннем павильоне с видом на заросший мхом каменный сад, где по углам шуршал ветер, а звук шагов тонул в мягкой дорожке из старых мраморных плит. Здесь даже стены уже сами привыкли хранить тайны рода.

Перед ним сидела его младшая внучка – Хваджон Соён. Едва перешагнувшая возраст в шестнадцать лет, она всё ещё сохраняла ту легкую породу юной аристократки, которая сочеталась с хорошо воспитанным хладнокровием. Её взгляд, хоть и опущенный в знак уважения, выдавал некоторое наивное упрямство – слишком живые, чуть прищуренные глаза, слишком прямая осанка. Соён носила простое, но изысканное платье из голубого шёлка, расшитого серебряными нитями в виде ивовых ветвей. Лёгкая вуаль оттеняла бледное лицо, но даже сквозь неё было видно, как она сдерживает своё недовольство.

– Ты понимаешь, девочка, – начал Ёнсан мягким, почти доверительным тоном, но с той скрытой сталью, что всегда звучала в его голосе, когда он уже принял решение, – в нашем роду нет случайных браков. Каждый союз – это камень в стене, которая защищает нас. И каждый камень должен быть положен в нужное место.

Соён сжала руки в складках платья.

– Отец… Вы хотите, чтобы я стала женой… Его? – Это слово прозвучало так, будто она проглотила что-то горькое и даже в чём-то омерзительное. – Женой для… Немого слуги, которого мы держали, как…

– Как никто! – Резко перебил её Ёнсан, чуть наклонившись вперёд. – Именно так о нём думали тогда. Но сейчас – он уже Предок! У него культивация ядра на уровне Доу Цзун. Он владеет Небесным Драконом, а его имя уже шёпотом произносят старшие из Великих сект. Даже княгиня Ло не посчитала себя выше союза с ним. И ты должна понять, что семья Ло даст ему только формальную связь. Их род слишком высокомерен, чтобы действительно вложиться в этот союз.

Мунджэ, младший брат Соён, сидел рядом, молчаливый, но явно напряжённый. Ёнсан повернул взгляд на него:

– Ты ведь понимаешь, о чём я говорю. Если он будет связан с нами кровью – по-настоящему – он станет не просто союзником, он станет частью семьи. И даже, в будущем, твоей поддержкой. А насколько он может быть надёжным товарищем, ты и сам очень хорошо знаешь.

Соён нахмурилась, впервые подняв глаза прямо на отца:

– А если он не захочет?

Лёгкая улыбка тронула уголки губ Ёнсана.

– Тогда мы сделаем так, чтобы он захотел. Ты – не наживка в сети, ты – золотой мост, по которому он сам перейдёт. Сначала – уважение, потом – доверие. Ты умна, Соён, ты сумеешь хорошо сыграть свою роль.

– Я не хочу играть. – Тихо, но с вызовом сказала она. – Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, который ещё недавно даже не говорил!

– Он говорил. Всегда. – Спокойно поправил её Ёнсан. – Но не с вами. А теперь, девочка, посмотри на это дело иначе. Ты станешь женой мужчины, который способен сокрушить мифического духовного зверя в одиночку и остаться в живых. Ты будешь рядом с тем, кто, возможно, через несколько лет станет силой, с которой будут считаться не только Великие секты, но и сама Империя.

Видимо всё же не выдержав, Мунджэ вмешался, и его голос был ровным, но в нём слышался скрытый интерес:

– Если это сработает, сестра… Андрей станет не просто союзником. Он станет нашим человеком. И тогда никто не сможет диктовать нам условия.

Соён перевела свой слегка раздражённый взгляд с младшего брата на отца. Было видно, что она всё ещё колеблется, но в глубине глаз уже мелькнуло то, что Ёнсан ждал – мысль о том, что подобная жертва может обернуться для неё настоящей властью.

Ёнсан не стал давить дальше. Он знал, что семена уже брошены. Осталось лишь подождать, пока они прорастут.

………..

На следующий день Хваджон Ёнсан уже с самого раннего утра был на ногах. Вчерашний разговор с младшей внучкой и наследником ещё отдавался в мыслях, но времени на раздумья не было. Так как он уже знал о том, что завтра в их резиденцию прибудут старейшины семьи Ло. Если он хочет привязать Андрея к их роду кровью, нужно было действовать сейчас. И действовать так, чтобы не осталось ни малейшего ощущения навязанности.

Для этого, ещё ранним утром, Ёнсан специально направил Соён к Восточному саду, якобы “помочь Мунджэ с сортировкой редких свитков по боевым техникам”. На деле он уже знал, что Андрей будет там – по приглашению самого наследника. Мунджэ получил чёткую инструкцию. Завести лёгкий разговор о тренировках, а потом ненавязчиво вовлечь в разговор и сестру – попросить Андрея показать ей одну из техник, “так как она с детства любила мечи”. Всё выглядело бы невинно. Брат, сестра и друг за утренним чаем и разговором о боевом искусстве. Но всё пошло немного не так. Потому что парень банально не дошёл до нужного места. И Соён пришлось проявить инициативу по-своему.

Тонкий туман ещё цепляется за кусты, а в пруду лениво шевелились карпы, когда Андрей вышел в сад, чтобы подышать свежим воздухом. Он всё ещё был осторожен в чужом доме, и его внимательный взгляд с виду рассеянно скользил по дорожкам, отмечая стражников, прислугу, даже птиц в ветвях.

– Доброе утро, мастер Андрей, – раздался тихий, но уверенный голос за его спиной.

Он обернулся, там уже стояла Соён, в лёгком небесно-голубом ханбоке. Её густые и длинные волосы были убраны в сложную причёску, но пара прядей выбилась, придавая ей мягкость. В руках – корзинка с какими-то цветами и травами.

Внутри неё уже поднималось лёгкое раздражение:

"Я должна улыбаться ему? Этому человеку, которого пару лет назад мы едва удостоили бы взгляда?"

Но внешне – идеально отточенная вежливость.

– Я собираю лекарственные травы для старшей служанки. Она иногда варит неплохие мази для кожи. Хотите присоединиться?

Андрей кивает. Он явно не любил, когда к нему приближаются без причины, но голос у неё был вполне спокойным, и практически полностью лишённым нажима. Он даже помогал ей срезать нужные цветы, в паузах иногда спрашивая о названиях трав.

Со стороны, за изгородью, Мунджэ внимательно наблюдал, за всем происходящим, скрестив руки на груди.

"Она держится, но сердце у неё пока холодное. Он же, кажется, не видит, что ему подыгрывают… Или делает вид, что не видит."

Днём Ёнсан устроил малый обед, на который пригласил Андрея. Соён оказалась за столом прямо напротив него, так что каждый раз, когда он поднимал взгляд, видел её мягкую, почти смущённую улыбку. Ёнсан проследил, чтобы разговоры за столом касались подвигов Андрея и его недавних побед. Соён то и дело вставляла короткие реплики – без заискивания, но с уважением. Это должно было посеять в Андрее ощущение, что она его ценит не из-за приказа, а искренне. Здесь всё прошло относительно предсказуемо.

Солнце уже прошло зенит, и в галерее пахло жасмином. Ёнсан пригласил Андрея “просто перекусить” после тренировки с Мунджэ. За столом, кроме хозяина, оказалась и Соён.

– Как раз вернулась из павильона у озера. – Ненавязчиво сказал Ёнсан. – Мастер Андрей, возможно, захочет услышать её рассказ – она знает о старых постройках в этих местах.

Андрей слушал, видимо из вежливости, но по его лицу было заметно, что в голове у него работает совсем другая логика:

"Зачем он меня сюда усадил именно сейчас? И почему Мунджэ молчит, хотя обычно встрял бы с шуткой?"

Соён, несмотря на внутреннюю скованность, ловила себя на том, что этот… Бывший слуга говорил грамотно, без заискиваний, и взгляд у него был прямой, почти… Слишком прямой для придворных бесед.

Мунджэ изредка подливал чай, делая вид, что скучает, но на самом деле очень внимательно смотрел на сестру:

"Ей даже любопытно. Чёрт, отец может и прав – хотя бы искры между ними есть."

Вечером Ёнсан “внезапно” попросил Андрея показать Соён ту часть поместья, куда она давно не заходила – старый Зал Трофеев, куда собирали оружие и артефакты великих предков. Формально – чтобы она лучше понимала семейную историю перед завтрашним визитом представителей семьи Ло. Но, по сути, это была возможность для них побыть наедине. Ёнсан заранее позаботился о том, чтобы коридоры были пусты, а служанки и слуги держались подальше.

Всё это он продумывал с холодным расчётом. Не давить излишне сильно… Не торопить… Но создать ощущение, что общение происходит само собой, что между ними уже начинает рождаться естественная близость. Он знал, что завтра, когда представители семьи Ло приедут со своим предложением, в душе Андрея уже будет тень сомнения – и, возможно, скрытое желание, чтобы выбор не оказался таким очевидным.

В этот раз Андрей немного задержался после спарринга с одним из бойцов, когда в тени колонн появилась Соён.

– Мне сказали, вы когда-то умели молчать неделями. Это правда? – Внезапно спросила она с лёгкой насмешкой, но заметив стрельнувший в её сторону ледяной взгляд, резко стушевалась.

– Бывало и такое. – Коротко ответил он, вытирая меч. – И это умение полезнее, чем вам кажется.

В её голове промелькнуло:

"Он и вправду не похож на прежнего слугу. В нём слишком много силы, слишком много тишины. И ему явно не понравилось напоминание о том, что ему раньше приходилось молчать."

А он отметил:

"Она не боится задавать прямые вопросы. Не похоже на заученный этикет. А это значит, что она до сих пор считает меня низшим существом."

В это время на балконе, скрывшись в полумраке, стоял сам Ёнсан. Он смотрел на них и уже понимал, что времени почти нет – завтра старейшины семьи Ло могут разрушить всё. Но прямо давить было нельзя. Пока – только нити, намёки, короткие взгляды.

Вечером, во внутренних покоях главы семьи Хваджон снова было своеобразное собрание. В комнате было тихо, горели лишь две масляные лампы, а их пламя отбрасывало тёплый, но нервный свет на лица троих собравшихся. Мунджэ и Соён сидели рядом, но между ними чувствовалось лёгкое отчуждение. Он был сдержан, она насторожена. Ёнсан, глава рода, устроился напротив, опершись на подлокотник резного кресла.

Некоторое время он молчал, внимательно изучая лица своих внуков, как охотник оценивает двух молодых псов перед трудной охотой. Лишь когда пауза стала почти невыносимой, он заговорил – медленно, тихо, но с тем нажимом, который нельзя было бы просто проигнорировать.

– Завтра, на рассвете, сюда прибудет делегация семьи Ло. – Начал он, глядя уже не на них, а в сторону, словно обдумывал цепочку будущих событий. – И они приедут с целью, которая нам невыгодна.

Соён чуть напряглась, её тонкая бровь дрогнула:

– Вы о слухах о помолвке княгини Ло с Андреем?

– Не слухах… – Холодно поправил её Ёнсан. – О реальном брачном предложении.

Мунджэ, до этого спокойно сидевший, сразу нахмурился.

– Но если он согласится…

– …то мы потеряем контроль… – Закончил за него отец. – А потеря контроля над таким человеком – это не просто ошибка. Это ослабление всего рода.

Он снова перевёл свой внимательный взгляд на Соён, и в этом взгляде не было тепла, только расчёт:

– Сегодня ты обедала с ним, гуляла в саду. Завтра к утру он должен хотя бы задуматься о браке с тобой.

Соён резко отвела глаза:

– Дедушка! Вы же знаете, кем он был для нас… Ещё недавно. Немой… Прислуга… Мы смеялись над ним.

– И теперь он смеётся над теми, кто его недооценивал. – Тут же довольно резко перебил её Ёнсан, не повышая голоса, но каждое слово резало, как нож. – Ты видела его силу. Ты слышала, что о нём говорят старшие мастера. И если он окажется только на стороне семьи Ло, то весь наш род окажется в положении… – он сделал паузу и чуть скривился, – …приживалы при их дворе.

Мунджэ нахмурился ещё больше, но промолчал. Ёнсан перевёл взгляд на него:

– И ты, как наследник, должен понимать, что иногда приходится жертвовать личным ради общего.

– Дедушка… – Начал было говорить Мунджэ, но тот остановил его жестом.

– Я не прошу вас предавать себя. – Он чуть смягчил тон, но в его глазах зажглось что-то хищное. – Я прошу использовать свой ум. Соён, ты умна. Ты способна показать ему ту сторону рода Хваджон, которую он ещё не видел. И ты сделаешь это не как девочка, которую заставили, а как женщина, выбирающая своё будущее и будущее всего рода.

При этих словах Соён сжала руки на коленях так, что у неё даже костяшки пальцев побелели. Она молчала, но в глазах уже мелькала искра – не покорности, а опасного, тихого упрямства

– Если вы оба не справитесь… – Ёнсан сделал долгую паузу, позволяя тишине упасть на их плечи, – …тогда завтра на переговорах я не смогу защитить вас от решений, которые примут другие.

С этими словами старик медленно встал, как бы завершая разговор, но его пристальный взгляд сейчас говорил ясно: я сказал всё, что хотел, и вы поняли, что будет, если подведёте.

Мунджэ и Соён остались сидеть в тишине, каждый погружённый в свои мысли – он, сжатый внутренним долгом, не смотря на свой практически юный возраст. Ведь ему только недавно исполнилось четырнадцать лет… И она, с раздирающим душу отвращением к роли, которую ей навязывают. Но сейчас они оба знали, что до утра им уже нужно начать действовать…

………….

Эта ночь в доме Ёнсана была не тёмной, а густой, почти вязкой – словно сами стены пропитались напряжением грядущего утра. Даже не смотря на столь позднее время, Соён всё ещё сидела у низкого стола в своей комнате, не притронувшись к пиале чая, уже давно остывшего. Лунный свет, просачиваясь сквозь прорезь ставен, рисовал на полу тонкие полосы, в которых тихо колыхалась пыль.

Она всё ещё слышала голос деда – спокойный, но с тем особым надломом, который оставлял во рту привкус железа. Его слова не были прямым приказом, но в них чувствовалась тяжесть долга, от которой невозможно уклониться.

"До утра ты должна сделать так, чтобы он хотя бы задумался…" – эта фраза застряла в её голове, как игла в ткани.

Соён невольно вспомнила этого Анд Рея таким, каким он был ещё пару лет назад. Молчаливым. С низко опущенной головой, словно боявшимся любого косого взгляда. В те времена её подруги, и даже служанки, шутили о нём, а она сама избегала даже поворачивать к нему своё лицо, чтобы не встречаться глазами. Но теперь всё было иначе. Этот "немой слуга" стал человеком, о котором шёпотом говорили в залах старейшин… Человеком, чьё имя могло укрепить или разрушить влияние целого рода… И сейчас именно ей предстояло стать частью этого союза. Не по любви… Не по собственному выбору… А именно по необходимости.

При этой мысли она резко сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

"Значит, я – разменная монета. Но если это цена, чтобы сохранить силу семьи…?" – мысленно она пыталась убедить себя, но под этим внешним рассуждением горела тихая обида.

Вдруг, почти по-детски, она вспомнила, как в четырнадцать лет, в день праздника середины осени, её дед, смеясь, пообещал, что она никогда не будет вынуждена выйти за человека, которого не любит. Тогда это казалось истиной. Теперь – просто красивой ложью, потерявшей силу.

На низкой подставке лежало её парадное утреннее платье – лёгкий, но дорогой наряд из белого шёлка с тонкой вышивкой в виде танцующих журавлей. Она медленно встала и подошла к нему. Коснулась ткани… Она была холодная, как вода в горном ручье. Соён задумалась, в чём предстать перед Анд Реем. Или, как его ещё называли Андреем. Сейчас важнее было другое. Что ей выбрать? Привычную мягкость образа или, напротив, подчеркнуть достоинство, как подобает дочери уважаемого рода? Немного подумав, она всё же выбрала второе. Если утро станет ареной игры, то играть придётся до конца.

Потом она медленно и задумчиво распустила свои густые и длинные волосы, расчёсывая их медленными движениями, и в этот момент в её голове сложился первый план. Встреча должна быть случайной, но в ней – лёгкий налёт искренности. Не заискивание, не навязчивость – а будто бы между ними и правда можно было бы завязать разговор.

“Он, весьма неожиданно для мен, оказался достаточно умён. Он сразу почувствует фальшь. Значит, я должна быть такой, какой он меня запомнил… Но чуть теплее, чуть ближе.”

Соён достала маленький ларец с украшениями. Рука на секунду зависла над нефритовыми серьгами. Потом одёрнула её. Слишком роскошно. Она отложила их и выбрала тонкое серебро с крошечным каплевидным кристаллом. Не слишком заметно, но и не по-домашнему просто.

Чай на столе уже остыл окончательно. Она подняла пиалу и сделала глоток, морщась от горечи. В груди всё ещё перекатывался тугой ком тревоги. А вдруг он просто откажется? А вдруг, узнав о том, что вокруг него просто плетут интриги, развернётся и уйдёт, не дав ни малейшего шанса? Тогда не только дед, но и весь род будет смотреть на неё как на ту, кто провалила “простейшее” поручение.

Её пальцы невольно скользнули к узкой шкатулке, в которой лежали письма от младшего брата. Последнее из них содержало всего несколько строк, но в них был тот же холодный прагматизм, что и в словах деда:

"Смотри на него не как на человека, а как на ключ. Ключ открывает двери – тебе решать, какие."

Соён медленно вдохнула, прикрыла глаза и, будто надев невидимую маску, выровняла дыхание. Завтра она встретит этого… Андрея… Уже не как дочь своей семьи, и не как девушка с прошлым, а как фигура на доске, которая обязана сделать первый ход.

И где-то в глубине всё ещё теплилась крошечная искра – едва заметная, но не дававшая ей покоя. Это был не долг, не политика, а простой человеческий вопрос:

"А что, если он не такой, каким я его помню?"

………..

Утро в столичной резиденции семьи Хваджон началось слишком рано. Ещё не успели первые лучи солнца осветить крыши зданий, а в коридорах уже глухо перекликались служанки, торопливо перекатывали тележки с цветами, тканями и посудой. Через окна тянуло свежестью, но запах утреннего риса и подогретого вина перемешивался с остротой благовоний – в честь грядущего визита старейшин семьи Ло.

Андрей сидел в маленьком дворике под кривой сливой, неторопливо переворачивая страницы тонкой книги. Он успел выучить тот факт, что здесь подобная неспешность раздражает тех, кто пытается на него влиять. И именно поэтому, как и всегда, выглядел погружённым в чтение, хотя острым краем взгляда ловил мельтешение приготовления вокруг.

И вот он услышал отдельный звук, что приближался к нему. Шаги. Лёгкие. Неуверенные. Но с попыткой придать им плавности. Соён появилась в проходе, держа в руках поднос с чайником и двумя чашками. На ней было лёгкое утреннее платье цвета персиковой косточки, волосы собраны, но не слишком строго – явно чей-то совет "быть женственнее".

– Господин Андрей… – Её голос прозвучал чуть выше обычного, как у ученицы, читающей заученный отрывок. – Я подумала, вы могли бы… Попробовать этот чай. Он из нашей частной коллекции.

Андрей медленно и задумчиво поднял на девушку глаза. На мгновение их взгляды встретились – и Соён, несмотря на заученную улыбку, почувствовала, как внутри всё сжалось. Перед ней был не тот немой, согбенный слуга, на которого она некогда и смотреть не желала. Его взгляд был прямым, спокойным, но в нём была сталь, от которой её руки почти невольно дрогнули.

– Благодарю. – Тихо ответил он, беря чашку, а потом слегка улыбнулся. – Вы часто приносите чай гостям сами?

Она чуть замялась.

– Только… тем, кто… заслуживает. – Слова прозвучали мягко, но даже она ощутила в них неловкую фальшь. Он сделал глоток, наблюдая за ней поверх края чашки. Её поза была чуть слишком выверенной, взгляд – чуть слишком пристальным. Он видел это много раз в других лицах. Это всё прямо демонстрировало не добрую волю. а попытку приблизиться к нему по чьей-то чужой воле.

Где-то за стеной пробежали двое мальчишек-слуг с охапками свежих бамбуковых занавесов, за ними – старший управляющий, вполголоса отчитывающий помощников:

– Поторопитесь! Старейшины Ло будут у ворот уже к полудню!

Всё утро гудело, как улей, но в маленьком дворике было тихо, и эта тишина казалась Соён невыносимой.

– Вы… не волнуетесь из-за визита старейшин семьи Ло? – Она попыталась изобразить лёгкую заинтересованность, но вопрос прозвучал осторожно, как шаг по тонкому льду.

– Я предпочитаю не волноваться до того, как увижу причину этих самых волнений. – Спокойно сказал Андрей, возвращая чашку на поднос. – А вы, госпожа Соён, волнуетесь?

Она чуть улыбнулась, отведя взгляд – наивная попытка скрыть, что её прижало этим простым вопросом. Именно в этот момент в дверях мелькнула фигура Мунджэ. Он задержался всего на миг, взглядом отмечая расположение, выражения лиц, угол между ними. Потом исчез, словно тень, – но Андрей успел его заметить.

В этот момент из глубины дома донёсся отрывистый звон гонга, созывающий старших слуг на последнее совещание перед приездом делегации. Соён поняла, что разговор пора заканчивать, и, не придумав ничего лучше, тихо сказала:

– Я надеюсь, мы ещё… поговорим.

Андрей кивнул, не выдав ни согласия, ни отказа. Но когда она отошла, он закрыл книгу и долго смотрел на тихо колышущиеся ветви сливы. В его лице не было ни мягкости, ни раздражения – только осторожное ожидание. Ведь он уже ощущал, что пик нарастающего напряжения уже приближался.

Даже погода будто чувствовала, что в воздухе витает что-то важное. Солнце поднималось неохотно, тусклый утренний свет расползался по двору поместья, окрашивая белокаменные стены в бледно-жёлтые тона. Соён сидела на веранде павильона, изящно сложив руки на коленях, но пальцы предательски дрожали. Вчерашние слова деда и долгие часы бессонницы наложили на её лицо тонкую тень усталости. Она уже успела встретить Андрея, провести с ним утреннюю беседу, обернувшуюся странным танцем полутонов – попытка улыбаться, когда внутри горечь, и говорить мягко, когда каждое слово требует усилия.

Андрей же, казалось, воспринимал её игру безмолвно, но не без внимания. Взгляд у него был острый, как клинок, но при этом он ни разу не позволил себе жеста, который бы мог смутить её. Внутри же он уже чувствовал, что вокруг него сгущается какая-то невидимая сеть, и утренние фразы девушки были слишком искусно выверены, чтобы быть случайными.

Ближе к полудню в поместье начиналось движение. Слуги торопливо натягивали свежие полотнища с гербом семьи Хваджон, дракон и три облака, вывешивая их над входными воротами. По дорожкам посыпали новый слой белого гравия, чтобы колёса повозок не вязли в пыли. В стороне, у большого пруда, уже были видны первые старшие служители, в руках которых переливались лакированные подносы с дарами – нефритовые изделия, ткани, несколько свитков каллиграфии от знаменитого мастера.

Соён слышала этот приглушённый гул приготовления, но не поворачивала головы. Так как понимала, что если начнёт смотреть по сторонам, то легко выдаст свою всё больше возрастающую нервозность. Она сидела ровно, будто любуясь цветущей сливой, но сердце у неё било так, что отдавало в кончики пальцев.

Когда солнце достигло зенита, во дворе, за внешней стеной, раздался глухой рокот – сначала едва уловимый, но быстро нарастающий. Это были колёса тяжёлых повозок с коваными ободьями, сопровождаемые глухим топотом десятков копыт.

– Прибыли. – Коротко сказал стоявший рядом Мунджэ, обернувшись к Соён. Он почти не улыбался. Ворота распахнулись, и в поместье въехала процессия. Впереди – шесть всадников в серебристых доспехах с покрытыми черным лаком наплечниками и алыми кистями. Их копья были обмотаны знаменами с гербом семьи Ло – чёрный феникс на золотом поле. За ними двигалась основная повозка, крытая резным чёрным деревом и инкрустированная тонкими полосками нефрита, из-под которой тянулся аромат редких трав.

По бокам этой процессии следовали младшие воины в длинных, до пят, тёмно-синих кафтанах с золотыми шнурами, каждый с луком за спиной. На последней повозке располагались сундуки, перевязанные шёлковыми лентами.

Андрей поднялся с места, когда первый всадник пересёк двор. Соён на мгновение метнула на него свой взгляд. Попытавшись понять, есть ли в нём хоть капля волнения. Но он стоял спокойно, ровно, будто всё происходящее его не касалось, и именно это больше всего сбивало её с толку.

С другой стороны двора, из тени колоннады, в этот момент появился глава семьи Хваджон Ёнсан, в парадном чёрно-золотом одеянии, с лицом, в котором не было ни тени лишней эмоции. Мунджэ чуть отступил, давая место для официальной встречи.

Когда старший из представителей семьи Ло – высокий сухощавый старейшина с серебряной повязкой на голове – сошёл с повозки, тишина во дворе стала почти ощутимой. Даже птицы в саду на мгновение стихли.

Соён сидела неподвижно, но внутри чувствовала, как всё её утреннее притворство, вся выученная игра могут рассыпаться, если она не выдержит этот первый взгляд делегации семьи Ло на неё… и на Андрея. Именно в этот момент в воротах раздался резкий, властный голос:

– Так это и есть тот самый молодой человек, ради которого мы все собрались сегодня? – Слова старейшины Ло Чжэнь прозвучали громко и чисто, почти как вызов, и эхом разошлись по двору. Он говорил не спеша, но каждое слово явно было выверено, с виду обрамлено вежливостью, за которой едва заметно прятался танец на грани оскорбления. Старейшина был высоким, сухощавым мужчиной в тёмно-алых одеждах с золотой вышивкой. Его взгляд, цепкий и пронизывающий, сразу остановился на Андрее.

В это мгновение всё вокруг замерло. Даже ветер, гулявший по внутреннему двору, будто затаил дыхание. Слуги, стоявшие вдоль стен, тут же опустили свои глаза в землю. Мунджэ, слегка опустив веки, лишь краем глаза следил за реакцией Андрея. Соён стояла чуть впереди, в стороне, стараясь держать спину прямо, но пальцы в рукаве слегка задрожали.

Андрей же не шелохнулся. Он понимал – сейчас не просто приветствие. Это было публичное обозначение. Вот он, объект сделки. И теперь каждый взгляд во дворе, от самого младшего служки до старейшины семьи Ло, упёрся в него. Но, судя по его слегка сощурившимся глазам, ему совсем не понравился подобный подход к делу. Ведь этот старик сейчас обозначил его как что-то неодушевлённое. Как… Скотину, которую пришли покупать на рынке. И то… На рынке сначала хотя бы здороваются. А тут… Этот старейшина, видимо по какой-то неведомой причине, решил сразу всем показать то, как на самом деле представители княжеского рода Ло относятся к этим переговорам.

Тишина становилась вязкой. Даже Соён, только утром пытавшаяся отрепетировать мягкую улыбку, не могла заставить себя сделать её сейчас. Её горло пересохло.

Внутри же самого Андрея, в самой глубине его души, что-то медленно разворачивалось – чувство холодной готовности. Он уже и сам прекрасно понял, что эта сцена уже перестала быть просто встречей, и от того, как он отзовётся на это своеобразное хамство, будет зависеть дальнейший расклад не только в семье Хваджон, но и в доме Ло. Особенно по отношению к нему.

Взгляд старейшины Ло, полный снисходительной насмешки, словно нарочно скользнул по Андрею, останавливаясь на нём чуть дольше, чем требовалось. Новый лёгкий смешок, едва слышный, но ядовитый, сорвался с его губ:

– И это… – Он чуть развёл руками, будто показывая товар на рынке, и явно снова решив повторить то, что сказал ранее проговорил и даже с расстановкой. – …тот самый "гость" семьи Хваджон, о котором все судачат?

Двор притих ещё больше. В глазах многих скользнула искорка ожидания – сейчас слишком сильно зазнавшийся “немой слуга” наконец-то услышит правду в лицо, а высокомерный старейшина получит удовольствие от демонстрации своего превосходства.

Но Андрей даже бровью не повёл. Он медленно перевёл взгляд мимо старейшины, будто тот вообще не существовал, и обратился прямо к главе семьи Хваджон:

– Господин Ёнсан, – его голос был холодным, ровным, и почти ленивым, – я пришёл сюда по вашей просьбе. Так в чём, собственно, дело? Сплетни полоумных стариков я могу послушать и на рынке.

И снова обрушившаяся на двор тишина стала вязкой, как густой мёд. А он, сказав эти, вроде бы ничего не значащие слова, даже не стал дожидаться ответа. Лёгкий шаг вперёд – и в воздухе, прямо перед ним, раскрылась рваная трещина в пространстве. Изломанный, сияющий изнутри разрыв затянул двор мертвенной тишиной. Андрей вошёл в него без оглядки, а края портала сомкнулись, будто их никогда и не было.

И только тогда до присутствующих стало медленно доходить одна истина. Все эти годы он терпел молча – не потому, что был слаб, а потому что сам выбрал такое поведение. Чтобы понять то, кто и как к нему относится. И что сейчас, после одного-единственного выпада старейшины семьи Ло, это самое терпение у парня просто закончилось.

Слуги переглядывались в панике… Младшие члены семей – с недоумением и страхом… А на лице старейшины семьи Ло, что повёл себя подобным и, по сути, даже оскорбительным образом, впервые появилась настоящая растерянность. Он только что обидел не “немого слугу”, а человека, который способен уйти из самой резиденции Хваджон сквозь пространство, как из собственной комнаты.

Тишина, воцарившаяся после исчезновения Андрея, была настолько плотной, что утренний звон колокольчиков в саду показался издевательски громким. Глава семьи Хваджон, застывший с идеально выпрямленной спиной, не сразу осознал, что только что произошло. Лишь спустя несколько ударов сердца он почувствовал, как к горлу поднимается тяжёлая, ледяная волна – понимание.

"Он ушёл… прямо с моей территории… перед лицом старейшин… и гостей… И сделал это так, будто мы все были просто не достойны даже объяснений."

Это была не просто дерзость. Это была демонстрация силы и полной независимости. Андрей не хлопал дверью – он выдёргивал из-под них саму основу, оставляя семью Хваджон с зияющей пустотой вместо контроля над ситуацией.

Ёнсан мельком взглянул на старейшину рода Ло. Тот, хоть и пытался сохранить маску самодовольства, уже выглядел не так уверенно. В уголках его глаз мелькнула едва заметная искра беспокойства.

"И этот дурак думает, что поддел меня, а в итоге задел зверя, которого мы едва удерживали в клетке…"

Соён, всё ещё стоявшая с рукой на подлокотнике кресла, поймала себя на том, что пальцы побелели от напряжения. Она не видела лица Андрея в последние секунды – лишь почувствовала, как пространство вокруг него словно сжалось, а затем рвануло прочь.

"Он… мог уйти раньше. Всегда мог. И оставался – потому что хотел. А мы… мы позволили этим… – Её взгляд метнулся к старейшине семьи Ло. – …позволили им разрушить то, что держалось на одной его доброй воле."

В груди девушки что-то неприятно сжалось. Это был не страх, а отчётливое осознание того, что теперь Андрей уже не связан невидимыми обязательствами. А значит, каждая его будущая встреча с членами семьи Хваджон будет не формальностью, а политическим выбором. И если он отвернётся – последствия будут катастрофическими.

Мунджэ не пошевелился, но уголки губ дрогнули едва заметно – как у человека, которому подали редкое вино, за вкус которого он готов был заплатить золото. Ведь слова Андрея, сказанные почти в ленивой, но режущей манере, и последовавший прорыв в пространстве – это было не просто дерзкое нарушение протокола. Это был жест, бьющий прямо в сердце престижа семьи Хваджон и одновременно – удар по самолюбию рода Ло.

Он медленно перевёл взгляд с ошеломлённой Соён на нахмурившегося главу своей семьи, а затем – на старейшину Ло, чьи губы уже побелели от сдерживаемой злости.

“Вот оно… – Скользнула в его разуме мысль, как мягкое касание кинжала к горлу. – Трещина. И в ней – целая бездна возможностей.”

Он видел, как на глазах рушится тщательно выстроенный баланс. Глава семьи Хваджон уже не просто злился. Он явно уже вовсю просчитывал ущерб, пытаясь понять, насколько сильно это поведение Андрея будет обсуждаться за пределами их двора. Соён же… В её взгляде боролись обида, растерянность и осознание того, что этот человек, с которым она ещё утром могла вести почти домашнюю партию го – не безвольный спутник, а сила, способная уйти, хлопнув дверью перед лицом даже сильнейших домов.

И каждый из них теперь будет искать оправдание или выход. А он… Он просто предложит им то, что будет выгодно ему самому.

Мысленно усмехнувшись, Мунджэ медленно сделал глоток чая, словно смакуя не напиток, а ту едва уловимую дрожь в воздухе, когда все понимают, что совершили ошибку – но уже слишком поздно. Потом он чуть отстранился от остального круга наблюдателей, словно случайно, но так, чтобы видеть и место, откуда исчез Андрей, и главу семьи Хваджон. Его глаза были спокойными, почти ленивыми, но уголки губ слегка дрогнули. Этот взгляд был не про любопытство, а про то тихое удовольствие, которое испытывает охотник, когда зверь сам заходит в силки.

Он дождался, пока глава семьи Хваджон бросит на то место, где исчез Андрей, очередной косой, изучающий взгляд, и тихо, почти буднично произнёс, наклонившись к нему:

– Необычный гость. – Как бы в сторону, но достаточно, чтобы зацепить внимание. – И… похоже, он умеет ставить границы. Даже тем, кто привык их не замечать.

Глава семьи чуть приподнял бровь – Мунджэ заметил это, как и лёгкое, едва уловимое сжатие губ. Значит, задел.

– Представьте, – продолжил он всё тем же ровным, почти ленивым тоном, – они пришли к вам, чтобы заключить союз. В ваш дом. И при всех позволили себе так… Нагло… И… напористо повести себя. Как будто честь принимающей стороны для них второстепенна.

Он сделал паузу, словно проверяя реакцию. Глава семьи медленно повернул голову в сторону представителей семьи Ло, и Мунджэ видел, как в его взгляде появляется та самая тень холодного недовольства.

– Но, – добавил он чуть мягче, как будто отступая, – всё можно повернуть к выгоде. Иногда подобные… огрехи… позволяют лучше понять истинные намерения будущих союзников. Или их реальное место в переговорах.

Он сказал это так, что в словах не было прямого призыва к действию, но подтекст был ясен. Представители семьи Ло уже допустили ошибку, и теперь у семьи Хваджон есть все моральные и политические основания занять более жёсткую позицию. И даже отказать в этом союзе.

После такого явного намёка на оскорбление, Мунджэ откинулся чуть назад, сделав вид, что просто любуется утренней сценой с игрой Соён, но внутри он уже прикидывал, как можно будет направить нарастающее раздражение главы Хваджон в нужное себе русло. Ведь если Андрей и дальше будет держать планку, то представители семьи Ло окажутся в ещё более невыгодном свете, а значит, на переговорах у Мунджэ появятся новые козыри.

Но едва закончив последнюю фразу, он уловил краем глаза едва заметный, но красноречивый всплеск эмоций в лице одного из старейшин семьи Ло – того самого, что позволил себе излишне вольный тон с Андреем. Сначала брови мужчины слегка дрогнули, словно он не до конца понял смысл сказанного, а потом в его взгляде мелькнула тень неловкости – тонкая, почти неуловимая, но для внимательного наблюдателя вполне читаемая.

“Зацепило!” – Отметил про себя Мунджэ, не торопясь и сохраняя вид непринуждённого собеседника. В его голосе не было ни капли давления, но каждая последующая фраза ложилась так, чтобы едва заметно подталкивать мысль в нужную сторону.

– Конечно, – продолжил он как бы между прочим, – в подобных случаях репутация принимающей стороны – священна. Гости могут быть уверены, что их встретят с уважением… Если, конечно, они отвечают тем же. Это ведь основа долгосрочного союза, не так ли? А если нет уважения… То о каком союзе вообще может идти речь?

Старейшины семьи Ло переглянулись. Два из них – осторожно, с тенью сомнения. А вот третий, похоже, впервые начал прокручивать в голове всё то, что именно произошло за последние минуты. И чем дальше заходила их внутренняя оценка ситуации, тем яснее становилось, что в их поведении была не только бестактность, но и неуместная самоуверенность. Не говоря уже о том, что действительно было оскорбительным.

Тот самый наглый старейшина, который изначально начал этот конфликт, резко сжал губы, но так и не нашёл достойного ответа. Похоже, он впервые осознал, что молодой человек, которого они пришли “облагодетельствовать” брачным союзом со своей наследницей, не только не держался за эту “честь”, но и совершенно спокойно оборвал его выходки. Дав прямо понять, что терпеть в свой адрес подобного хамства банально не намерен.

А вместе с этим стала просачиваться другая, куда более тревожная мысль. В их глазах этот юноша был лишь фигурой в сделке, но в глазах принимающей стороны – он уже часть их собственного круга. И значит, их грубость ударила не только по Андрею, но и по семье Хваджон, в резиденции которой всё это происходило.

Мунджэ видел это. Видел, как первый проблеск неловкости начал перерастать в опасное для них понимание. И он чувствовал – прямо здесь и сейчас можно углубить трещину между двумя сторонами, пока они ещё не успели собраться и выстроить защиту.

Для этого он выдержал короткую паузу – ровно ту, что позволяла словам его предшественников повиснуть в воздухе, но не осесть полностью. Его лицо оставалось непроницаемо-доброжелательным, в голосе всё также сквозили мягкость и уважение, но в глубине глаз уже горел тот самый холодный расчёт, с которым игрок подвигает фигуру, заранее просчитывая мат.

– В таких обстоятельствах, – начал он, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к настроению зала, – мы, разумеется, уважаем право каждого дома принимать решения о том, с кем он свяжет судьбу. И тем более не можем навязывать свой союз там, где… – он нарочито сделал лёгкую паузу, – …господин, которому он предназначен, не проявляет горячего интереса.

Он говорил без намёка на упрёк, но во дворе, словно ударил тихий гонг. Несколько взглядов обернулись на то самое место, где только что стоял Андрей, и даже у невозмутимых лиц старших представителей семьи Ло едва заметно дрогнули черты – ведь так, в присутствии всех, он словно перевернул привычный порядок вещей.

Сам же Мунджэ, будто не замечая реакции, продолжил в том же тоне вежливого собеседника:

– Мир велик, и достойных людей в нём немало. Мы всегда можем рассмотреть союз с теми, кто действительно ценит взаимность и готов к уважительному диалогу. – Он чуть задумался, как бы взвешивая слова, и добавил с безупречной невинностью: – Например, князь Хун недавно обмолвился, что его младшая сестра в скором времени прибудет в столицу. Очаровательная, умная девушка. И, смею заметить, с несомненным уважением относится к тем, кто рядом с ней.

Эти слова были произнесены так, будто это просто светская вставка в беседу, но в них звучал вызов. И старшие представители семьи Хваджон это сразу уловили. Глава семьи, не изменив и тени выражения лица, лишь чуть глубже вдохнул и сделал лёгкий кивок, словно случайно подтверждая услышанное:

– Да, княжна семьи Хун действительно славится своим разумом. Да и воин… Не из последних…

Эта поддержка была тонкой, но ощутимой – как ладонь, что незаметно толкает фигуру по шахматной доске. Для внешнего наблюдателя это выглядело безупречно вежливо, но для тех, кто понимал контекст, стало ясно, что наследник семьи Хваджон уже не просто отступает от сделки, он подготавливает почву для альтернативы, при которой семья Ло окажется в куда более уязвимом положении.

А на лицах некоторых старейшин семьи Ло начала проступать та особая тень, что прямо свидетельствовало об осознании факта того, что ситуация, изначально казавшаяся им простой, и находящейся полностью под их контролем, ускользает у них прямо как вода сквозь растопыренные пальцы.

Старший старейшина семьи Ло замер, когда слова Мунджэ – вежливые, но наполненные ядом – окончательно обрубили остатки его возможностей диктовать условия. Ещё минуту назад он уверенно сидел, слегка откинувшись на кресле, с тем снисходительным видом, что так часто бесил молодых дипломатов. Теперь же он ощутил, как будто кто-то незаметно выбил у него из-под ног опору, и весь его тщательно выстроенный вес аргументов осыпался пылью.

Он прекрасно понял, что произошло. Одно лёгкое, “случайное” упоминание о сестре князя Хуна – и в воздухе повисло то самое слово, которого он опасался. Альтернатива. Та самая альтернатива выбора, которая мгновенно обесценивала все их предложения, намёки и игры на “редкости” и ценность их невесты.

Поддержка главы семьи Хваджон, выраженная едва заметным наклоном головы и почти ленивым согласием, добила ситуацию окончательно. Старейшина семьи Ло даже почувствовал, как в груди болезненно кольнуло раздражение. Он знал, что это не просто дипломатический удар. Это был тонкий, но совершенно смертельный подрыв всей линии, на которой они сюда пришли.

Внутренне он уже видел, что ждёт его дома… Весьма тяжёлый разговор с княгиней Ло. Она, конечно, будет сидеть ровно, как всегда, с идеальной осанкой и холодным взглядом, но каждое её слово будет острым, как тончайший клинок.

"Я сказала, что союз должен быть заключён. Остальное – ваша забота."

И он не сможет оправдаться, потому что итог уже был очевиден. Теперь условия будут диктовать не они, а им. Но его гордость не позволяла показать слабость. Старейшина семьи Ло чуть приподнял подбородок, удерживая лицо в каменной невозмутимости, но его пальцы, сжимающие подлокотник кресла, выдавали сжатую до боли злость. Он сидел, будто изваяние, но мысли его метались, лихорадочно и безуспешно ища, за что ещё можно зацепиться, чтобы не допустить полного краха. Но он видел, что все уже поняли, что момент упущен.

Наследник семьи Хваджон, всё это время сидевший сдержанно, но с холодным интересом поглядывавший по сторонам, спокойно поднялся на ноги. В его движениях не было ни капли спешки, но в каждом жесте читалась подчеркнутая учтивость, за которой легко угадывалось окончательное решение. Он слегка склонился в сторону старейшин семьи Ло – ровно настолько, чтобы сохранить видимость вежливости, но даже это поклонилось больше этикету, чем им самим.

– Раз никаких переговоров больше не будет, – произнёс он ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна интонация, – полагаю, мне стоит уделить внимание другим, насущным делам.

Ни единой эмоции, ни одного лишнего слова – только факт, объявленный так, что спорить с ним было невозможно. И, не удостоив старейшин даже попыткой завести формальный разговор о “будущих возможностях”, словно это уже в принципе невозможно, он развернулся и пошёл прочь, сопровождаемый несколькими советниками и старшими членами семьи. Их уход был подобен волне, уносящей с собой остатки авторитета, на который рассчитывали представители семьи Ло. Один за другим советники и старейшины семьи Хваджон, явно под выдуманными предлогами, покидали двор, и за пару минут он опустел больше, чем наполовину.

Старейшина семьи Ло, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, сейчас осознал. Всё. Переговоры не просто зашли в тупик. Их смели. Уничтожили на корню. И теперь он уйдёт отсюда ни с чем. Где-то в глубине сознания уже начинали мелькать обрывки будущего разговора с княгиней Ло. Холодный, точный голос, который будет задавать простые, но убийственные вопросы, среди которых будет тот, на который у него просто не будет ответа:

“Почему брачный союз не заключён?”

Он ещё пытался оправдываться перед самим собой. Представители семьи Хваджон не оставили им даже единого шанса… Условия были неприемлемы… Но правда, ядовито сверкающая в глубине мыслей, была в том, что всё испортили они сами.

В этот момент ворота, ведущие во двор резиденции распахнулась, впуская внутрь яркий солнечный свет. На пороге появилась процессия семьи Соль. Их было не меньше десятка, и двигались они легко, уверенно, словно входили в собственный дом. Впереди шла молодая женщина, которую невозможно было не заметить. Молодой мастер Соль Хва. Стройная, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой на губах, в одеждах, где каждая складка подчеркивала её положение и вкус, она шла прямо на старейшин семьи Ло, будто их и вовсе не существовало.

– Где мой друг, Андрей? – Её голос, звонкий и ясный, разрезал тяжёлый воздух зала. – Проведите меня к нему. Уверена, он будет рад меня видеть.

Это прозвучало слишком демонстративно, чтобы быть простой просьбой. Для старейшин семьи Ло это был удар, нанесённый прямо в сердце их уязвлённой гордости. Их и без того выдавили с переговоров, а теперь, прямо у них на глазах, другая влиятельная семья собиралась встречаться с человеком, вокруг которого, очевидно, и шла скрытая борьба.

Они ничего не ответили – лишь молча встали. Их лица окаменели, спины выпрямились, и они направились к выходу. Но даже не оборачиваясь, они чувствовали на себе лёгкий, почти насмешливый взгляд Соль Хва, которая уже шагала вперёд, пропуская мимо себя опустошённые взгляды побеждённых.

Соль Хва вошла быстро, почти стремительно – в её движениях было что-то живое, пронзительное, будто она несла с собой целый вихрь свежего воздуха в этот зал, наполненный тяжёлым духом сорванных переговоров. На губах – лёгкая улыбка, глаза – ясные и чуть лукавые. За её спиной шли несколько представителей семьи Соль, но никто из них не перетягивал внимание. Вся сцена принадлежала ей.

Старейшины семьи Ло уже направлялись к выходу, шаг за шагом, будто каждый шаг – по раскалённому углю. Их лица были каменными, но во взглядах читалось то самое уязвлённое чувство, когда человек понимает, что всё обрушилось, и сейчас у них нет ни одного шанса это исправить.

И вот, словно добивающий удар, её звонкий, чёткий голос:

“– Где мой друг Андрей?”

Она произнесла это не спеша, но так, что каждое слово ложилось в воздухе, как плеть. Ни малейшей попытки скрыть близость, ни намёка на придворные формальности. Просто прямая и ясная декларация. Она здесь именно для встречи с ним. А не для этих никому не нужных интриг.

Лица старейшин семьи Ло дрогнули. Кто-то опустил глаза, кто-то сжал губы, кто-то лишь сильнее сжал кулаки, пряча их в широких рукавах. Но по их взглядам было видно – сказанное ранило глубже, чем любой политический выпад.

В этот момент их унижение стало окончательным. Они уходили ни с чем, а мимо них – прямо в центр двора – уверенно и с теплом в голосе проходила девушка, чьё появление словно ставило жирную точку в их провале…

………

Уже на подступах к своей резиденции старейшины рода Ло выглядели так, словно возвращались с неудачного похода. Молчаливые… Нахмуренные… С лицами, в которых угадывались и злость, и усталость, и недосказанные проклятия. Но стоило им переступить порог – язык у всех развязался.

– Нет… Вы это видели? – С хриплой усмешкой выдавил один из этих стариков. – Прямо в зале семьи Хваджон, и без всякого приглашения, заявляется эта Соль Хва. И говорит о нём, как будто они, как минимум, не меньше, чем старые друзья.

– Друзья? – Другой старейшина тут же насмешливо фыркнул ему в ответ, поднимаясь по широкой лестнице. – Тут пахнет союзом. И если князь Хун действительно… – он не договорил, но все прекрасно поняли, о чём идёт речь. – У него уже нет причин даже слушать нас.

– Да и возможный союз семьи Хваджон с семьёй Соль через этого мальчишку… – Третий покачал головой. – Это будет ударом, от которого мы не скоро оправимся.

Разговоры становились всё ожесточённее. Каждый из старейшин добавлял свою щепотку желчи. Кто-то ворчал о том, что “позволили им слишком многое”, кто-то – что Хваджон “слишком легко поддались на влияние пришлого мастера”, а кто-то уже прикидывал, как это скажется на расстановке сил в столице.

Их голоса гулко отражались от мраморных стен, а шаги отдавались в полированных досках пола. И за этим напряжённым разговором никто из них так и не заметил того, что шум их спора уже давно подхватила тишина огромного зала, куда они вошли.

Лишь когда дверь с мягким скрипом закрылась за их спинами, они заметили, что в центре зала, сидя в высоком кресле с подлокотниками, их ждёт тонкая фигура в неброском, но безупречно сшитом платье. Её руки были сложены на коленях, взгляд – холоден, без единой тени улыбки.

Молодая княгиня Ло не произнесла ни слова, пока они не прекратили свой шумный обмен мнениями. И только тогда, с лёгким, но отчётливо слышимым раздражением в голосе, она произнесла:

– Интересно… И что же вы собирались мне сказать, прежде чем я услышу это от других?

Старейшины, ещё секунду назад готовые громить и поносить чужие семьи, замолкли разом, как будто в зал внезапно ворвался ледяной ветер. И теперь в этом, роскошно убранном зале, куда вошли старейшины, царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием фитилей в настенных лампах. Молодая княгиня Ло сидела в своём любимом кресле, скрестив руки на груди. Её спина была идеально выпрямлена, а лицо – холодно-неподвижно, но в этом молчании чувствовалась угроза, куда более опасная, чем разъярённый крик.

Старейшины, ещё продолжавшие вполголоса обсуждать Соль Хва и Андрея, замерли, когда княгиня обвела их своим задумчивым, но весьма сердитым взглядом. Её взгляд скользнул по ним, как лезвие ножа по стеклу, и в воздухе сразу стало тяжело дышать.

– Вы вернулись. – Её голос был ровен, но в каждом слове слышалась сталь. – И, судя по выражениям ваших лиц, переговоры прошли именно так, как я и предполагала.

Старший советник неловко кашлянул, пытаясь начать оправдание, но княгиня подняла руку, не давая ему сказать ни слова.

– Не утруждайте себя! – Произнесла она. – Результат я уже видела собственными глазами. Семья Ло, – она сделала ударение на этих словах, – стала предметом обсуждения в зале семьи Хваджон. И, судя по тому, что вы вернулись со всеми теми дарами, что должны были передать моему будущему супругу, не из-за нашего превосходства, а из-за вашего провала.

После этих слов, она плавно поднялась с кресла, и шагнула к ним. И сейчас каждый её шаг отдавался в груди тяжёлым эхом.

– Вы позволили себе… Сорвать переговоры. Вы позволили, чтобы нас обошли прямо у дверей. И вы позволили… – Её глаза сердито блеснули. – Чтобы имя постороннего, этого Андрея, звучало в устах других с теплотой, которой вы никогда не добьётесь.

Теперь их молчание стало буквально гробовым. Даже самые старые из старейшин не смели поднять взгляд на явно разгневанную наследницу.

– Это унижение стало публичным. – Продолжила говорить она, понижая голос. – Слухи уже пошли, и к вечеру в столице будут знать, что мы ушли из резиденции Хваджон ни с чем, а на наше место вошли те, кто явно возьмёт своё.

Она остановилась перед ними, позволив словам осесть в их умах.

– И да, – она слегка прищурилась, – дело, касающееся Андрея, для меня стало слишком личным. Настолько, что теперь я не собираюсь позволять вам действовать вслепую и позорить наш род.

Её голос обрушился как каменная плита:

– С этого момента – вы будете делать ровно то, что я скажу. Или же… мы обсудим, нужны ли вы семье Ло вообще.

В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном шелестит ветер. А молодая княгиня Ло всё так же стояла перед ними, выпрямившись так сильно, будто её спину поддерживал позвоночник, а стальной клинок. Её слова были ровными, без дрожи, без лишней эмоции, но в каждом из них сквозил нажим, от которого старейшины невольно прятали взгляд. Она методично указывала на каждый их просчёт, словно по пунктам составляла приговор – от первого неловкого момента, когда они дали себя перехватить в словесной перепалке, до самой кульминации, превратившей переговоры в фарс.

– Из-за вас, – каждое слово звучало, как удар по холодному металлу, – семья Ло не просто потеряла лицо. Это было публично. На глазах у тех, кто всегда ждал момента, чтобы ткнуть нас в грязь.

Старейшины молчали, но в тишине был слышен хруст – кто-то слишком сильно сжал зубы. Внешне она оставалась той самой безупречной фигурой, которую никто не видел дрогнувшей. Но внутри… Внутри каждое её обличительное слово сопровождалось чуждыми, опасно личными мыслями.

“Он тогда смотрел прямо в глаза. Даже когда знал, что я вру, даже когда я ловила сама себя на полуслове, он держал этот взгляд, не моргнув. Ни один мужчина и никогда в жизни так не смотрел на меня. Глупо. Это всё глупо. Это не о нём – это о том, что он может дать. Это сила. Это власть, которая, попади она к Хваджон или Соль, изменит расклад сил в Империи.”

Но образы всё равно прорывались. Едва заметный запах трав, смешанный с запахом разгорячённых тел. Тепло дыхания, когда он был слишком близко. Резкая, почти дерзкая улыбка, которая в её памяти почему-то становилась чуть мягче, чем была в тот момент.

Она усилием воли возвращала себя в политический контекст, но мысли о той ночи возвращались, как сорвавшаяся с крючка рыба, вновь и вновь выскальзывая из логических сетей.

– Это дело для меня слишком личное. – Произнесла она уже вслух, глядя на старейшин так, чтобы никто не мог усомниться в её словах. – И именно поэтому я доведу его до конца. Не ради вашей чести. Ради всей нашей семьи.

И в этот момент ни один из них не мог понять – сказала ли она это про семью Ло… Или только про саму себя. Слова всё ещё лились. Холодные… Ровные… Даже обжигающие… Но внутри она уже не чувствовала этой ровности. Они подвели. Они не только сорвали переговоры, но и выставили семью Ло, и даже её саму, в весьма глупом свете. Публично. Перед семьёй Хваджон. Перед семьёй Соль. Перед ним… Андрей…

Но сейчас ей надо было думать о политике… О власти… О влиянии… Надо. Если сила, что он носит в себе, уйдёт в чужие руки – род Ло потеряет слишком многое. Даже род Хун может заинтересоваться им. Хун… и Соль… Этого нельзя допустить… Тот взгляд в темноте. Как он смотрел, когда думал, что она спит… Чёрт! Не об этом… Она должна видеть дальше. Рассчитывать. Он опасен? Да. Но и нужен. Если он встанет на её сторону, можно будет переиграть не только благородные семьи, вроде тех же Хваджон и Соль. Можно будет переиграть и княжеские семьи… А для этого теперь надо выстроить план, чтобы… Дыхание у него было таким глубоким… Медленным… Почти касалось её шеи… Стоп! Нет! Не сейчас! Нужно продолжать линию. Соль Хва слишком близка к нему. Они говорили так, будто… Будто старые союзники. Если дать этому развиться, семья Соль укрепит позиции в Империи, и тогда… Его руки, тяжёлые и сильные, будто держали её, даже когда он спал… Или делал вид, что спит… Проклятье! Сейчас это не должно иметь значения. Не должно. Всё это – инструмент. Ресурс. Шанс.

Но почему, когда она закрывает глаза, политика растворяется, а остаётся только… То самое мгновение, в котором было слишком много тишины и слишком мало власти.

Княгиня Ло продолжала говорить, и слова звучали уверенно, отточено… Но внутри всё разламывалось на отдельные куски.

– …и потому мы должны пересмотреть подход к подобным переговорам, чтобы впредь ни один представитель семьи Ло не допустил… – Её голос был твёрдым, но вдруг, как игла, сквозь него пробился образ.

Влажный шёлк на плечах. Холодный, но тёплый от его дыхания… Запах ночного ветра, смешанный с чем-то… металлическим.

– …такое неприемлемое поражение. Да, я понимаю, что ситуация сложная, однако вы забыли… – Слова будто идут сами, но она уже почти не слышит себя.

Тот взгляд, в полумраке, когда он обернулся. Ни тени почтения. Ни страха. Только этот наглый, обжигающий до дрожи интерес, как будто он видел её насквозь.

Она резко сжала подлокотник своего кресла, силой заставив себя вернуться к текущему моменту:

– …и теперь мы имеем публичное унижение, что крайне опасно для нашей репутации.

Его жаркий шёпот… Слишком близко к уху… Она даже тогда не поняла, сказал ли он это вслух или только в её голове. Слова тянулись, как раскалённая нить. И от них хотелось и отпрянуть, и… Остаться…

– Нам необходимо действовать жёстко. Если кто-то считает, что это личная месть… – она осеклась, понимая, что почти сказала лишнее.

На миг в голове вспыхнуло воспоминание о том, как он прошёл мимо, едва коснувшись её руки. Лёгкое, почти невесомое касание, но до сих пор оно жгло кожу, как ожог.

И снова – холодный свет зала, лица советников, тишина, в которой слышно только, как она дышит чуть быстрее, чем должна. Она знала, что всё это – слабость. Опасная, ядовитая слабость. Но с каждым разом воспоминания о той ночи всё настойчивее ломали ровную ткань её политических планов, путая, сливаясь с её жаждой победы.

Молодая княгиня с большим трудом оторвалась от собственных, уже почти обузданных воспоминаний, словно сбросила с себя наваждение. Её глаза вновь обрели холодную сталь, голос стал резким, отточенным, как клинок, и уже не оставлял места для сомнений.

– Мне нужно, чтобы вы немедленно выяснили, – каждое слово падало на стол, будто глухой удар молотка по металлу, – что именно собираются предпринять представители семьи Хваджон. В подробностях. Без догадок, без пересказов слухов. Факты, господа старейшины. Те самые факты, что могут помочь нам вернуть ситуацию под наш контроль.

В зале наступила тягостная тишина, нарушаемая только тихим скрипом перьев и шелестом одежды. Один из старейшин, сидевший чуть левее, заметно побледнел – тот самый, кто недавно позволил себе ироничное замечание в адрес Андрея и, по сути, сорвал для рода выгодную возможность.

Княгиня обернулась к нему так медленно, что пауза между её взглядом и словами казалась невыносимо длинной.

– Вы, – её голос стал мягким, почти вкрадчивым, и от этого ещё опаснее, – отправитесь в нашу самую дальнюю резиденцию. В пограничной провинции. Там у вас будет много времени подумать… Подумать о том, стоит ли в будущем хамить тому, кто может стать весьма значимой фигурой. И не только в нашей семье.

Старейшина сжал губы, но спорить не посмел – он уже понимал, что сейчас любое слово лишь усугубит его положение. Потом молодая княгиня перевела свой пристальный взгляд на остальных.

– Остальным… – Она чуть наклонила голову, словно выбирая, как именно сформулировать приказ. – Стоит задуматься над тем, как мы будем исправлять ситуацию. И на какие уступки мы пойдём, чтобы, во-первых, сам Андрей согласился встретиться с нами на равных. И, во-вторых, чтобы семья Хваджон не вставляла нам палки в колёса. И чтобы этот брак вообще состоялся…

Тонкие пальцы княгини едва заметно постучали по столу. Она явно обдумывала варианты, но ни один из них пока не казался ей достаточно надёжным.

Внутри же, за этой ледяной маской, ещё теплилось то обжигающее воспоминание. Тяжёлый пряный запах той ночи… Волнующие прикосновения, от которых тогда перехватило её дыхание. И именно поэтому голос её сейчас был ещё твёрже – она слишком ясно понимала, что даже малейшее проявление личного интереса может стать слабостью, а слабости в таких играх не прощают.

Старейшины, обменявшись короткими взглядами, начали осторожно озвучивать первые идеи.

– Возможно, стоит направить в их провинцию наших людей под видом торговой делегации. – Предложил один из них, седой и сухопарый, привычно подбирающий слова так, чтобы они звучали обыденно, но несли скрытый смысл. – Через них мы сможем вести наблюдение за перемещениями членов семьи Хваджон, а заодно – за самим Андреем. Хотя… Я слышал, что его, в последнее время, чаще видели в землях семьи Лин… Но мы может и туда послать наших людей.

Ло Иньюй, сидя в своём высоком кресле, словно прислушивалась к каждому оттенку его голоса, мысленно расставляя фигуры на невидимой доске. Семья Хваджон не оставит без внимания такое вмешательство. Да и семья Лин тоже… Особенно с учётом последних событий… Торговая делегация… Слишком очевидно, слишком уязвимо.

Следующий старейшина, более прямолинейный, предложил:

– Если мы хотим расположить к себе Андрея, следует найти повод для личной встречи. Подарок. Не слишком дорогой, чтобы не выглядело подкупом, но и не пустяк… Что-то такое, что заставит его вспомнить о нашем роде.

“Вспомнить о нашем роде? – На секунду молодая княгиня почти усмехнулась. – Он, скорее всего, вспомнит о той ночи… и совсем не так, как вы думаете.”

Воспоминание снова вспыхнуло в её голове. Резкий вздох… Тепло руки на её спине… Вкус вина на губах… И так же быстро она его оттолкнула, раздражённо прикусив губу. Не время, не место.

– Можно попробовать зайти через его окружение… – Осторожно сказал третий. – Если его друг или… спутница… будут расположены к нам, он и сам не станет противиться.

Княгиня перевела на него взгляд, задержав на мгновение. Через окружение… Значит, нужно кому-то весьма старательно покопаться в его личном. А она-то знала, что там нет никого, кому можно просто подбросить приманку… Кроме, возможно, одной особы. Но трогать её – значит навлечь бурю.

С каждым новым предложением её внимание то возвращалось к сути обсуждения, то соскальзывало к воспоминаниям о том, что она старалась загнать глубже. И это ускользание бесило её сильнее, чем глупость некоторых идей.

Она чувствовала, как внутри разрастается два фронта – холодная стратегия, требующая безупречной логики, и жаркая, почти телесная память, которая норовила смешать карты.

“Я – княгиня. Я не могу позволить себе думать о нём так. Не сейчас.”

Ло Иньюй молча выслушала ещё два предложения, механически кивая, но в какой-то момент поняла, что её собственное дыхание стало чуть учащённым. Слова старейшин, даже самые разумные, превращались в фоновый шум, а в сознании всё чаще мелькал тот непрошеный образ – он и какая-то другая. Незнакомая. Возможно, из их окружения. Смеющаяся. Слишком близко к нему.

Эта мысль внезапно резанула её, будто холодным ножом, и в животе тут же свился ком раздражения. Нет! Не позволю! Даже мысленно… Нет!

Она чуть подалась вперёд, положив ладони на резные подлокотники. Этот едва заметный жест, отточенный годами, мгновенно притушил гул голосов. Старейшины привыкли, что так она давала понять, что сейчас будет решение.

– Достаточно! – Сказала она ровно, но с той твердью, что не допускает возражений. – Все ваши предложения будут рассмотрены, но сейчас мне нужно… Уточнить один момент. Лично… – Снова лёгкая пауза, едва заметная, и уже дальше деловым тоном. – Поручение касается сведений, которые не должны покидать эту залу.

Она встала, плавно, не позволяя себе резкости. Каждое движение – как маска. Лёгкий поворот головы к старшему из советников:

– Подготовьте сводку контактов Андрея за последние недели. С особым вниманием – к тем, кто появился рядом с ним внезапно. Мне важно понимать, через кого могут пойти попытки влияния. И не только нашего…

Старейшины переглянулись. Для них это звучало логично – стратегическая осторожность, обычная мера предосторожности. Никто и не догадается, что за холодной формулировкой скрывается совсем иное – липкое, жгучее нежелание допустить чужое прикосновение… Чужой смех… Чужой взгляд рядом с ним…

Она уже делала шаг к выходу, когда в висках снова отозвалось воспоминание о той ночи. Тихий смешок… Обжигающее дыхание… Тёплая ладонь на её коже. И от этого воспоминания – злое, почти болезненное понимание того, что если он найдет кого-то ещё, всё исчезнет. Не только её власть над ним, но и сама возможность того, что эта ночь повторится.

Дверь за её спиной закрылась мягко, но внутри всё ещё пульсировало, и этот пульс был не холодным, а горячим, требующим, чтобы она нашла способ вернуть контроль.

Деланно спокойно, Ло Иньюй сама закрыла за собой створки дверей, отрезав себя от глухого гула совещания, и задержалась у двери всего на миг, пока внутренняя дрожь не сменилась привычной, почти хищной сосредоточенностью.

Огонь под кожей, который ещё минуту назад требовал выплеска, теперь начал уплотняться в холодную решимость. Она прошла к низкому столу, не торопясь, и, сев, скользнула пальцами по тонким пластинам шёлковой карты, на которой были обозначены родовые владения, сферы влияния и точки присутствия её людей.

– Так… – едва слышно выдохнула она. – Начнём с окружения.

Внутри у неё уже строилась цепочка шагов, сухая, выверенная, но пронизанная личным ядом ревности. Сначала нужно как следует просеять всех, кто входил в ближайший круг Андрея, от старых знакомых до случайных спутников в его последних вылазках. Официальная причина – “проверка на лояльность” в условиях нестабильности.

Далее – тихо убрать тех, кто может вызвать у него интерес. Не прямое устранение. Нет. Подобное будет слишком заметно. А он может просто разозлиться на такое вмешательство в зону его интересов. Но можно организовать “внезапные” назначения в отдалённые районы… Предложения, от которых невозможно отказаться, или искусственные конфликты, что сделают их присутствие рядом с ним невозможным.

Она уже мысленно назначала ответственных. Этот – займётся сбором компромата. Тот – распространит слухи, подрывающие репутацию нежелательных фигур. Для прикрытия – формальные проверки безопасности, аудиты, инспекции.

Пальцы её легко коснулись крошечного красного кружка на карте – города Мэйцзин, где он появлялся чаще всего. Здесь нужно будет поставить “свою” женщину, умелую, но безупречно преданную, чтобы держать его в поле зрения и одновременно – в нужных рамках.

И всё это, снаружи, будет выглядеть как хладнокровная политика… Защита ресурсов… Контроль каналов влияния… Укрепление вертикали власти… Но в глубине собственной души она знала о том, что каждый такой шаг продиктован тем самым, жгучим желанием, что она гнала от себя ещё в зале совещаний.

“Пусть он смотрит только на меня. Пусть… Даже ненавидит… Но смотрит…”

Она медленно откинулась на спинку кресла, глядя в тёмную гладь окна, за которым уже подступали вечерние сумерки, и в этот миг уже была не просто правительницей, а хищницей, что поставила метку на том, что уже считает своим. И уже готова была рвать любого, кто приблизится к её добыче.

В зале совета семьи Ло ещё не успели утихнуть отголоски закрывшейся за молодой княгиней двери. Сначала была тишина – густая, почти вязкая, как в затопленном подвале, и никто не решался первым нарушить её. Лица старейшин оставались каменными, но в глубине глаз уже мерцало раздражение, вперемешку с тревогой.

– Она ушла. – Глухо сказал седой Ло Хуай, будто только сейчас осознав очевидное. – И, судя по её взгляду, мы для неё теперь не союзники, а помеха.

– Если не вернём её расположение. – Тут же отозвался Ло Цзинъю, молодой по меркам совета, но достаточно опытный в придворных играх. – Вопрос с Андреем уйдёт к семье Хваджон. А они упустят шанс только тогда, когда им этот шанс будет не нужен.

Внутри этой простой фразы все поняли главное. Сейчас они уже не могли обратиться за помощью к семье Хваджон, а это означало, что, если их семья окажется не у дел, то вход к Андрею будет для рода Ло закрыт на годы, если не навсегда.

Именно тут и началось обсуждение, в котором каждая реплика была осторожным прощупыванием почвы:

– Придётся задабривать семью Хваджон. – Выговорил Ло Ченъи, тяжело переводя дыхание. – Подарки, редкие вещи… Всё, что может напомнить им, что союз с Ло всё ещё выгоден.

– Только подарками не удержишь. – Тут же скривился Ло Хань. – Нужно предложить уступки. Земли? Торговые маршруты? Допуск к портам южных провинций?

– Если отдадим порты, – тихо, но жёстко заметил Ло Хуай, – мы потеряем треть дохода от морской торговли.

– А если не отдадим, – отрезал Ло Цзинъю, – мы потеряем Андрея.

Повисло молчание. Впервые за много лет в этом зале стало слышно, как потрескивает древесина в потолочных балках.

– Можно пойти и мягче, – предложил Ло Ченъи. – Организовать “совместные проекты”, позволить им войти в наши школы, пустить их людей в советы. Это даст им вкус власти, но без прямой передачи активов.

– Уговоры, – тихо, словно сам с собой, проговорил Ло Цзинъю. – Не унизительные, но достаточно настойчивые, чтобы показать, что мы ценим их участие. Нужно, чтобы они поверили, что это их победа, а не наша просьба.

Казалось, спор ещё будет тянуться, но в этот момент Ло Хань, самый молчаливый из всех, поднял взгляд:

– Вы забываете про младшую сестру князя Хун.

Эти слова упали в зал, как камень в ледяной пруд. Несколько мгновений – никто не дышал. Ло Хань первым поднял голову:

– Ты хочешь сказать…

– Что она уже в столице. – Перебил старейшина. – И слухи идут, что князь Хун сам ищет для неё выгодную партию. Если семьи Хваджон и Хун договорятся между собой…

Он не закончил. Да это было и не нужно. Все и так поняли его намёк. Если младшая сестра князя Хун окажется рядом с Андреем по инициативе семьи Хваджон, то даже самые богатые подарки семьи Ло будут не более чем запоздалым жестом.

И теперь тишина стала иной. Острой, как стальной клинок. У горла. В глазах старейшин уже не было места раздражению. Только холодный расчёт и осознание того, что времени у них остаётся катастрофически мало. Каждое промедление могло стать ударом по их влиянию, и каждый день, когда они бездействуют, ещё один шаг Андрея в чужой лагерь.

А когда они снова заговорили, то начали перечислять, кого можно отправить к семье Хваджон уже сегодня, какие дары можно поднять из хранилищ, а что выкупить у купцов за любые деньги. Теперь каждый ход должен был быть быстрым и хищным, иначе игра будет проиграна прежде, чем они успеют сделать первый настоящий шаг…

…………

Резиденция княжеского рода Хун в старой столице была подобна застывшему в камне вызову – роскошная, но суровая, словно готовая в любой момент превратиться из дома знати в бастион, отражающий натиск врагов. Самые высокие стены в округе – из тёмно-серого камня, отполированного временем, но всё ещё сохраняющего следы боевых шрамов прошлых осад. Каждый зубец, каждая бойница не были лишь декоративными – здесь они имели свою функцию, пусть и прикрытую тонкой позолотой. На вершинах стен стояли бронзовые штандартоносцы – статуи воинов в боевых доспехах, глядящих в разные стороны, словно стражи, чьё бдительное внимание не ослабевает ни на миг.

Главные ворота – двустворчатые, из красного железного дерева, были надёжно обиты широкими полосами чёрного металла, украшенного чеканными сценами древних сражений. В этих барельефах не было ни намёка на мягкость – только натиск конницы, блеск клинков, рухнувшие стены и знамёна, вонзаемые в землю.

Внутренний двор напоминал скорее тренировочную площадку, чем парадную зону. Просторный, выложенный каменными плитами, он был разделён на несколько секторов. В одном шёл бой на копьях. В другом отрабатывались приёмы кулачного боя. А чуть дальше стояли тренировочные манекены, изрешечённые стрелами. Здесь же, под навесами, стояли массивные катапульты и тяжёлые баллисты – оружие, которое в мирное время должно было бы пылиться в арсеналах, но у рода Хун оно всегда находилось в полной готовности.

Дворец в глубине двора – четырёхэтажное здание с широкими крышами, чьи черепицы имели цвет тёмной крови, а коньки крыш украшали остроглазые фигуры хищных птиц и тигров. В архитектуре было меньше изящества, чем у прочих аристократических домов столицы, но больше мощи. Толщина колонн. Ширина дверных проёмов и тяжесть каменных карнизов создавали впечатление не дворца, а командного центра.

Даже сады, расположенные по обе стороны от центральной аллеи, не были безмятежными. Вместо нежных клумб здесь росли скрученные ветром сосны, чьи стволы напоминали боевые копья, а между ними стояли каменные фигуры древних героев рода Хун – воинов в полном вооружении, с поднятыми мечами, готовые продолжить бой даже в камне.

В воздухе витал лёгкий запах масла, которым смазывали оружие, и едва уловимый аромат железа. Даже здесь, в сердце столицы, было ясно. Княжеский род Хун никогда не снимал доспехи, даже когда казалось, что битвы давно позади.

В этот день Южные ворота резиденции семьи Хун, инкрустированные тёмным нефритом и окованные стальными пластинами, отворились бесшумно, но при этом сама их тяжесть и резьба в виде разящих когтей тигра ясно говорили – любому чужаку здесь были не рады. Сквозь проём, под солнечными лучами, выехала стройная фигура на тонконогом вороном скакуне. Лёгкая ткань верхней накидки девушки колыхалась от движения, отливая мягким золотисто-песочным оттенком, а тонкий пояс с вышивкой в виде летящих ястребов был затянут чуть туже, чем это требовала мода – скорее привычка воина, чем каприз благородной особы.

Это была младшая сестра князя Хун – Хун Линь. Всего двадцать лет, но в её плавной посадке в седле читалась не только аристократическая выучка, но и отточенный до автоматизма контроль над телом. Каждый изгиб спины, каждый поворот плеча выдавал девушку, которая с детства знала вкус тренировочных дворов, звон клинков и вес оружия в ладонях. Даже когда она спешилась, её шаги – лёгкие, мягкие, но с подспудной силой в икроножных мышцах – говорили, что эта грация могла в любой момент превратиться в стремительность удара.

Двор резиденции семьи встретил её как всегда. Статуями мифических зверей из чёрного гранита, узкими проходами между высокими стенами, балконами с зубчатыми парапетами, откуда видна была каждая точка внутреннего двора. Сочетание утончённой резьбы и военной функциональности делало всё вокруг похожим не на дом, а на парадную крепость – богатую, сияющую золотыми вставками и дорогими тканями, но всё же крепость.

Едва передав поводья конюху, Линь почувствовала, как в груди поднимается легкая тяжесть – та самая, что появляется, когда внутри зреет тревога. Она привыкла, что её старший брат не тратит время на пустые приглашения. И сейчас вся та срочность, с которой он вызвал её в столицу, не могла означать ничего случайного.

Пока слуги проводили её к главным покоям, девушка невольно вспоминала обрывки разговоров, донёсшихся до неё в дороге. Слухи о пробудившихся древних чудовищах, чьи имена давно ушли в легенды… О том, что некая одинокая фигура – человек, не секта, не армия – сумел их одолеть… Люди в трактирах шептались о Небесных драконах… О зверях, выкованных из звёзд… О вратах между мирами… Часть историй была явно приукрашена, но Линь понимала, что подобная сила, даже если половина рассказов вымысел, способна сдвинуть расстановку сил в Поднебесной Империи на тысячи лет.

И сейчас она не сомневалась в том, что её брат, человек, привыкший держать руку на пульсе власти, наверняка уже выстроил целую сеть планов вокруг этой новой силы. Но почему тогда потребовалось её личное присутствие? Участие в переговорах? Собственная миссия? Или… Возможно, здесь было что-то более личное, что он пока не желал озвучивать в письме?

Проходя мимо длинных залов, где потолки украшали росписи с битвами предков, а в нишах стояли оружейные стойки с артефактами, чьё сияние пробивалось даже сквозь запечатанные футляры, Линь чувствовала, как в груди растёт смесь любопытства и напряжения. Эта срочность не могла означать ничего простого – и она собиралась выяснить всё до последней детали, даже если брат решил бы держать её в неведении.

В большой приёмной зале резиденции Хун – просторной, но не перегруженной лишними украшениями, где золото и нефрит соседствовали с чёрным металлом и алыми знамёнами с гербом рода – царила особая тишина. Сквозь высокие окна пробивался дневной свет, ложась на мозаичный пол, инкрустированный изображениями боевых сцен. На возвышении, под широким балдахином из тёмного шёлка, стоял сам князь Хун – высокий, крепкий мужчина лет двадцати пяти, с прямой осанкой и внимательным, тяжёлым взглядом.

Двери отворились, и внутрь ступила его младшая сестра. На фоне мрачной роскоши зала она выглядела словно движение в чистом виде – плавная, точная, отточенная, как удар клинка. Её походка была лёгкой, но в каждом шаге чувствовался опыт человека, который знает, что любое мгновение может обернуться схваткой. Гладкие тёмные волосы были собраны в высокий узел, из-под которого спускались тонкие серебряные подвески, мягко звеневшие при каждом движении. На поясе, под складками дорогого платья из плотного тёмно-синего шёлка, угадывался тонкий нож в изящных ножнах – деталь, которую не сразу заметишь, но которую она явно носила не для красоты.

– Ты быстро приехала. – Вместо приветствия сказал князь Хун, пристально изучая её лицо. А она в ответ слегка склонила голову, принимая его оценку, но не спеша отвечать.

Он же сделал пару шагов вперёд, разрывая формальность пространства между ними, и заговорил ровно, но с тем холодным напором, который в их семье использовали, чтобы сразу задать тон разговору:

– Ситуация меняется. И мы не можем позволить, чтобы подобная сила оказалась в чужих руках. Ты понимаешь, о ком я говорю.

Её взгляд на мгновение стал острее. Он не называл имени, но догадаться было нетрудно. Молодой князь же продолжил, делая ударение на каждом слове, словно выстраивая чёткий боевой план:

– Появился человек, который в одиночку сразил легендарного духовного зверя Мёнгука. Весь Имперский двор об этом шепчется. И, как ты наверняка слышала, молодая княгиня Ло уже начала сближаться с ним. Слишком сильно. И слишком явно.

На губах девушки мелькнула презрительная, почти лениво-жалящая улыбка.

– Эта выскочка… – Тихо бросила она, чуть прищурившись. – Всегда любила прятаться за спинами чужих побед и чужих планов. Без интриг она – ничто.

Князь Хун позволил уголкам губ едва заметно дрогнуть – в их семье это было равносильно одобрению.

– Вот поэтому я и вызвал тебя. Нам нельзя сидеть и ждать, пока она укрепит свои позиции. Ты – лучшее, что мы можем противопоставить.

Её пальцы, тонкие и сильные, чуть сжались, словно она уже держала в них невидимую рукоять оружия. В её глазах читалось понимание. Это был не просто приказ. По своей сути, это был полноценный вызов. И от него отказаться было бы всё равно, что признать себя слабой. А этого она вообще не могла себе позволить.

Внутри зала для закрытых бесед, отделённого от внешнего шума тяжёлыми дверями и двойными шторами, младшая сестра князя Хун сидела напротив брата, слегка подавшись вперёд. В её позе уже не было приветливости – только холодная заинтересованность и готовность вцепиться в каждое слово.

– Итак… – Её голос прозвучал тихо, но с явным оттенком приказа. – Расскажи мне подробнее об этом человеке. Если ты утверждаешь, что он способен одолеть древнего зверя Мёнгука, значит, у него есть либо колоссальная сила, либо… Что-то ещё, что ты пока не озвучил

Князь Хун, чуть прищурившись, начал размеренно излагать всё, что успел узнать. О том, что Андрей появился в столице неожиданно. Что он был замечен в связях с семьёй Хваджон. И, главное – что какое-то время он числился у них в слугах, пока обстоятельства не изменились.

При этих словах лицо девушки резко изменилось. В её глазах промелькнула тень откровенного омерзения, брови едва заметно дёрнулись. Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, и медленно произнесла:

– Слуга… В доме семьи Хваджон… – В каждом слове чувствовался яд. – И ты, мой брат, серьёзно допускаешь мысль связать меня, княжну рода Хун, с этим… Безродным куском отбросов?

Хун Со Джун не спешил отвечать, продолжая смотреть на неё, но в его взгляде появилось предупреждение. Она же, уловив паузу, наклонилась вперёд и почти шипя продолжила:

– Такие, как он, – расходный материал. Их используют, а потом убирают. Если он настолько силён, что привлёк внимание даже семьи Ло – тем более. Мы не обязаны делить власть с кем-то, у кого даже имени настоящего нет.

Она на секунду замолчала, словно оценивая реакцию брата, и добавила уже с хищной холодностью:

– Зачем тратить время на эти ухаживания, подарки, политические игры? Ты ведь знаешь, как можно решить проблему быстрее. Один приказ – и о нём никто не вспомнит.

В её голосе не было ни капли сомнения. Для неё убийство ради сохранения политической выгоды было столь же естественным шагом, как смена наряда перед приёмом. Но за этой прямотой сквозила ещё одна черта – она уже выстраивала в голове десятки комбинаций, как именно подступиться к Андрею, если брат всё же решит пойти по пути влияния, а не устранения.

– Ну и как ты собираешься убить того, у кого уровень Доу Цзун? – В тон ей ответил Со Джун, и оскалился своей знаменитой улыбкой, от которой даже у неё пробегали по спине мурашки. – Да ещё и того, за кем сейчас стоит, как минимум одна благородная семья? А как максимум… Можно и три насчитать. Тебе врагов мало? К тому же, не забудь ещё и о том, что у него есть духовный зверь. Небесный дракон. А наши старейшины подозревают, что у этого парня есть Древняя кровь. Возможно он имеет отношение к какой-то из забытых ветвей пропавших в древности родов. А если убить не удастся, и он узнает о том, кто хотел его убить… Что тогда ты делать будешь? Такого бойца, с силой Предка, может остановить точно такой же боец. У тебя есть такой на примете? Нет? Тогда не предлагай подобные глупости!

После такой отповеди, в голове княжны Хун, этот разговор с старшим братом быстро превращался в ядовитую шахматную партию, где фигуры ещё не выставлены, но она уже прикидывала, какие ходы станут смертельными для соперника.

Отвращение никуда не делось. И сама только мысль о том, что ей придётся иметь дело с каким-то, хоть уже и бывшим, но всё-таки слугой, резала гордость, как тонкий кинжал. Но холодный расчёт постепенно глушил брезгливость. Если верить словам брата, этот Андрей – не просто сильный мастер-культиватор Дао Цзы, а человек, в жилах которого может течь Древняя кровь исчезнувшего рода. И не просто кровь – а та, что способна призвать и удерживать Небесного дракона.

Да. В этом случае пытаться убить его будет слишком примитивно. Да… Быстро… Возможно даже в чём-то чисто, и удовлетворило бы её личное чувство превосходства… Но политически – самоубийственно. Один неосторожный шаг, и пробуждённый в ярости Небесный дракон мог бы стереть с лица земли не только их род, но и половину страны. И тогда, даже если кто-то из них выживет, люди не забудут о том, кто именно сотворил такую глупость. Что-что, а зло люди помнят очень долго. Это добро они быстро забывают. А про подобные глупости, в виде последствий после которых может быть полноценная катастрофа, даже простолюдины им будут напоминать, не говоря уже про благородные семьи. Значит, нужно действовать иначе.

Она уже видела, как всё может сложиться. Сначала – тонкая приманка. Этого человека нужно заинтересовать, но не дать приблизиться слишком быстро. Дать этому самому Андрею, ну и имя, почувствовать вкус её расположения, но в то же время держать на коротком поводке, вынуждая искать встречи. Затем – тонкая паутина обязательств, намёков и взаимных услуг. А уж когда он окажется полностью в её сети, можно будет подталкивать события в нужном направлении. Обряд обручения… Свадьба… Дети… Дети с Древней кровью.

В её глазах это всё было не браком, а вложением. Долгосрочной инвестицией в силу рода Хун. И если повезёт, вместе с кровью можно будет получить и самого дракона. Ведь в некоторых легендах такие существа признавали только прямых потомков своего хозяина.

Задумавшись, она медленно провела пальцем по краю резного подлокотника, как хищник, обводящий когтем контур будущей жертвы. Да, он ей отвратителен. Но если игра принесёт ей Древнюю кровь и дракона, от этого вкуса победы омерзение станет лишь острее и слаще.

Княжна Хун сидела неподвижно, но мысли в её голове текли острыми и холодными струями. Её брат ещё говорил, но она уже почти не слушала – его слова лишь подталкивали её в нужном направлении. Древняя кровь. Небесный дракон. Эти два понятия заслоняли всё остальное.

Считаться с его желаниями? Глупость. Этот человек – всего лишь инструмент, и носитель нужного ей дара. И, как любой инструмент, он должен действовать так, как выгодно ей, а не себе.

Она начала перебирать варианты. А их было несколько. Первое – принуждение через страх. Если у Андрея есть хоть что-то, что он хочет сохранить – жизнь, свободу, редкие артефакты – это можно обернуть против него. Захотел бы он защищать кого-то из своих знакомых или друзей? Возможно. А если выяснится, что такие разумные зависят от его силы, можно будет создать “условия”, при которых он будет вынужден искать защиты именно у рода Хун… Второе – игра на слухах. Её люди в столице умели сеять нужные сплетни быстро и изящно. Стоит пустить по влиятельным кругам намёк, что у Андрея уже есть тайные связи с княжной Хун… И он окажется в положении, из которого будет проще всего “предложить” официальное подтверждение этих связей. Ложь, повторённая в нужных залах, часто становилась истиной… Третье – политический капкан. Если он связан с каким-то исчезнувшим родом, можно найти в архивах старые, давно забытые обвинения или долги этого рода, а затем предложить снять их… Ценой определённых личных обязательств. Он может сопротивляться, но столкнувшись с угрозой для своей репутации и возможности действовать в Поднебесной Империи, будет вынужден пойти на условия… Четвёртое – ловушка на гордости. Мужчины с силой часто слишком верят в свою неуязвимость. Достаточно подстроить ситуацию, где он окажется “спасителем” княжны Хун, и в глазах общества они уже будут связаны. Даже если он попытается оттолкнуть её, общественное мнение и родовые узы сделают своё остальное.

Она видела всё это, как на шахматной доске. Фигуры ещё на старте, но ходы уже расписаны на десятки шагов вперёд. Да. Сам этот Андрей, возможно, будет сопротивляться. Но в конечном итоге – он всего лишь человек. Человека можно сломать, подчинить, связать клятвой или ребёнком.

И вот тут уголки её губ чуть дрогнули. Не улыбка, а тень будущей победы. Сейчас Хун Линь сидела с лёгким наклоном головы, слегка прикрыв свои глаза, будто просто отдыхала. Но в действительности её внутренний мир сейчас походил на военный совет, где за длинным столом стояли четыре генерала. У каждого было свое потенциальное решение проблемы. Четыре варианта действия. Каждый со своей армией приёмов и последствий.

Она неторопливо, как ценитель редкого вина, обдумывала вкус каждого из них. Принуждение через страх? Да, всегда действенно. Но чтобы это сработало мгновенно, нужны чёткие уязвимости, а она пока не держала в руках достаточно нитей, чтобы потянуть и обрушить на Андрея весь потолок. У него явно есть близкие… Но достоверной информации мало.

Такой вариант хорош, но требует времени на подготовку. Времени, которого у них сейчас просто нет, если на горизонте уже маячит эта лисица из рода Ло.

Слухи и намёки? Заманчиво. Пустить сплетню проще простого – один визит доверенного к нужному писцу, пара случайно брошенных фраз на приёме, и весь город будет считать их парой. Но у слухов есть один изъян. Они требуют подогрева, иначе выдохнутся. И главное – Ло Иньюй, эта хищная улыбчивая стерва, всегда умела работать со слухами не хуже её. А то даже и лучше. Если род Хун пойдёт в открытую в эту плоскость, то семья Ло просто перехватит волну, и всё обернётся против неё.

Политический капкан? В идеале – да. Старые долги, обвинения, архивные скелеты в шкафу… Но здесь нужен архивариус с доступом, а каждый день задержки даёт семье Ло шанс первой протянуть руку Андрею. Нет, это долгосрочная ловушка. А ей нужна быстрая хватка. И тогда взгляд её внутреннего совета скользнул к четвёртому “генералу”.

Ловушка на гордости. О, да. Вот он – быстрый, острый и эффектный удар. Ей не нужны месяцы подготовки, не нужны архивы, не нужны даже слишком точные сведения о нём. Она создаст ситуацию сама – мгновенную, очевидную для всех, с тщательно расставленными декорациями. Сцена, где он будет вынужден сыграть роль её защитника. Один правильно выбранный момент, одна спасённая жизнь – и их имена свяжут в разговорах так прочно, что даже Ло придётся скрипеть зубами.

А Ло Иньюй… Она всегда ненавидела проигрывать, особенно на глазах знати. Княжна Хун знала это, как знала и то, что любая её победа, пусть даже мнимая, заставляет старую соперницу бледнеть.

Взгляд Хун Линь стал чуть глубже, холоднее. Да, она обойдёт Ло Иньюй. И обойдёт красиво. Пусть эта красивая ухоженная стервочка будет вынуждена наблюдать за тем, как сам Андрей, тот самый редкий драгоценный зверь, которого обе хотели поймать, окажется рядом с семьёй Хун. Пусть даже он будет рваться из капкана. Для общества и политики достаточно картинки. Реальность можно подтянуть потом до нужного положения и уровня.

В уголках губ княжны Хун промелькнула едва заметная тень улыбки – не теплая, а хищная, как у кошки, что уже выбрала, на кого прыгнуть первой. Мысли текли холодно и чётко, выстраиваясь в аккуратные ряды, словно шахматные фигуры, готовые к победной партии.

– Спасение… да, он ведь мужчина, и, судя по рассказам, у него есть эта глупая человеческая черта – чувство Долга, Чести и Благодарности. Что весьма странно в отношении того, кто ранее был слугой. – Холодно отметила она про себя, даже не пытаясь скрыть от самой себя, что презирает подобные эмоции. Нет. Долг и Честь – она понимает и принимает. Она дочь из княжеского рода. Тут без подобного никуда. Но благодарность – это всего лишь повод загнать его на поводок.

В её воображении уже складывалась картина. Тёмный переулок… Внезапная “засада” на этого дикаря с Древней кровью, слишком точная, чтобы быть случайностью… Несколько подкупленных мастеров Дао Цзы средней руки, чья задача – создать видимость смертельной опасности, но ни в коем случае не довести дело до настоящего вреда. И тут – она. В белоснежном плаще, с идеально разыгранным выражением тревоги, с молниеносной атакой, которой едва хватит, чтобы рассеять “угрозу”. А можно вообще… Всё изобразить так, что это на неё нападают, а он её спасает. И тогда никто ничего не скажет тому, кто выступил спасителем княжны. Особенно если её старший брат, в качестве благодарности со своей стороны… Выдаст Линь замуж за спасителя. Тот даже не успеет понять, что всё было спланировано. Мужчины всегда клюют на эту глупую драму.

Хун Линь прекрасно знала, что в отличие от весьма хитрой княгини Ло, которая действовала через открытые союзы и публичные встречи, и тихие интриги, она ударит тонко, из тени, и заберёт себе инициативу уже в первый же день. Даже если Ло Иньюй рассчитывает на свой “особый” подход, у неё останется только разочарование и вынужденная оборона.т А сам Андрей? Он для Хун Линь был не больше, чем оружие, драгоценный трофей, который нужно аккуратно снять со стены, пока никто не успел. Его чувства, желания, даже безопасность – всё это не значило ровным счётом ничего.

– Вообще-то он и сам должен радоваться, что я вообще потрачу на него хоть каплю мыслей. – Холодно усмехнулась она, представив, как соперница будет бледнеть от ярости, когда узнает, что он уже “в долгу” у семьи Хун.

Вся эта сцена очень быстро выстроилась в её голове, и буквально до мельчайших деталей. От нужного времени суток до выражения глаз, которым она будет смотреть на свою “жертву”. Осталось только дождаться момента, когда он окажется в нужном месте… И тогда охота начнётся.

Линь медленно откинулась на спинку кресла, позволив себе редкую паузу, и медленно перебрала в памяти карту окрестностей. Город, прилегающие улицы, тракты, даже редкие места, куда могли случайно занести чужака – всё в её голове оживало, как будто она листала тщательно прорисованный атлас.

“Нет… слишком людно. – Она мысленно вычеркнула первую улицу. – Там он будет настороже. Здесь… Слишком темно. Видимость плохая, я не смогу сыграть выражение лица. А вот это… мм, здесь идеально.”

Её взгляд мысленно остановился на узкой торговой улочке у северной башни. Днём она была оживлённой, но к вечеру быстро пустела, оставляя лишь редких стражников и несколько лавок, что запирались на ночь. Одного поворота достаточно, чтобы из центральной улицы попасть в тень переулка – и там уже можно разыгрывать любую сцену.

Время тоже подбиралось с той же холодной тщательностью. Ранний вечер, когда в воздухе ещё висит остаточное тепло дня, а тени уже становятся длинными и вязкими. В этот час его можно “случайно” перехватить – якобы возвращаясь с деловой встречи, оказаться в нужном месте с идеально выверенной секундой.

Она даже просчитала, где именно должны появиться “нападавшие”, чтобы он, повернувшись, увидел её в свете закатных лучей – словно в готовой живописной сцене, где герой встречает свою спасительницу.

“Да… Ло Иньюй даже не поймёт, что уже проиграла. Один вечер – и он будет мой. Не как мужчина, нет… как ресурс.” – В её глазах мелькнуло что-то опасное. Эта сцена уже была выстроена до последней мелочи, и оставалось лишь отдать команду людям, которые за пару золотых монет согласятся сыграть роль “угрозы”.

Охота, казалось, начнётся не когда-то, а буквально завтра.

Хун Линь склонилась над столиком, аккуратно поправив складки на платье, и на миг прикрыла глаза – не для отдыха, а чтобы мысленно пройтись по длинному списку лиц. Она не стала бы доверять дело своим людям напрямую – слишком просто проследить цепочку. Значит, нужны чужие руки, но с нужным оттенком репутации.

Первое правило – никакой прямой лояльности. Она вычеркнула всех, кто хотя бы раз работал на неё в открытую.

Второе – страх и алчность должны перевешивать любые мысли о предательстве.

Третье – исполнители должны исчезнуть сразу после работы, так, чтобы у стражи не осталось даже тени подозрений.

В памяти Хун ожили голоса и лица. Торговец дешёвыми специями, у которого давно есть привычка закрывать глаза за звонкую монету… Наёмный “сборщик долгов”, которого видели в десятках переулков, но никто толком не знал его имени… Двое мелких картёжников с пристани, готовых сцепиться с кем угодно ради пары серебряных…

Она выбирала их не за силу или умение, а за грязь, что давно прилипла к их именам. В случае чего, никто даже не удивится, что именно они “попались” на попытке грабежа.

Особенно тщательно Хун Линь продумывала, через кого к ним обратиться. Это должен быть посредник, сам по себе ничем не примечательный, но достаточно жадный, чтобы не задавать лишних вопросов. Никаких писем, никаких прямых указаний – только цепочка устных договорённостей, в которой каждый звеном был отделён от неё как минимум двумя шагами.

И, разумеется, она позаботится о том, чтобы после дела у всех исполнителей появились неоспоримое алиби. Кто-то будет сидеть в кабаке… Кто-то на глазах у знакомых чинить крышу в своём доме… Всё должно выглядеть так, будто они даже и не покидали своих мест. Пусть Ло Иньюй и дальше думает, что у неё есть шанс. Пусть идёт своим ходом. Но Хун Линь уже копает для неё глубокую яму.

На её губах появилась лёгкая улыбка, без намёка на теплоту. Это была улыбка человека, для которого человеческие судьбы давно стали фигурками на доске.

Да. Она уже видела в уме целиком всю картину будущей сцены. Теперь же она перешла к самой вкусной части. К отделке. Для неё это было как довести изящный ядовитый клинок до зеркального блеска – чтобы удар не просто убил, а запомнился.

Она начала с одежды. Не слишком пышно – иначе подумают, что она пришла ради показа, но и не скромно. Шелк глубокого сливового оттенка, переливающийся при каждом движении, с узором, который можно разглядеть только вблизи. Рукава чуть длиннее, чем обычно, чтобы мягко тянуться за движением, создавая впечатление лёгкой, почти случайной грации. Волосы – высоко убранные, но с парой “небрежно” выпавших прядей, как будто она в спешке бросилась на помощь. Всё же ей больше импонировала мысль, что это она кого-то спасает своим вмешательством, а не её. Ведь её с самого детства воспитывали как воина, а не как придворную интриганку.

Дальше – поза. Она репетировала её, стоя перед высоким зеркалом. Лёгкий наклон вперёд, словно в движении, одна рука чуть отведена назад – будто только что оттолкнула кого-то от опасности, а другая готова поддержать “пострадавшего”. Пятка слегка приподнята, чтобы в любой момент можно было шагнуть – не к врагу, а в центр внимания.

Выражение лица – главный штрих. Не радость, не облегчение, а смесь холодной решимости и “искренней” тревоги. Брови чуть сведены, губы приоткрыты, взгляд сосредоточен не на толпе, а на одном человеке – на том самом, ради кого якобы всё затевалось. Она тренировала этот взгляд до тех пор, пока сама не почувствовала, что в нём нет ни капли настоящей эмоции, но он выглядит так, будто готов растопить сердце.

Она даже решила, в какой момент позволит себе еле заметную дрожь в голосе и как сдержанно коснётся плеча жертвы, чтобы вокруг раздалось несколько многозначительных вздохов.

“Пусть Иньюй потом хоть лопнет, пытаясь придумать ответный ход. Я её опережу ещё до того, как она сделает первый шаг.”

Она выбрала место с такой тщательностью, будто подбирала арену для поединка, где одним движением должна будет обезглавить соперника. И им стал тесный переулок, ведущий к центральной площади, с высокими стенами, по которым к вечеру ложатся длинные тени. Свет здесь падал под таким углом, что лица казались резче, а движения – более драматичными. Слева – старые каменные ступени, с которых можно будет “вырваться” в центр сцены. Справа – лавка с неизменным потоком зевак, чей громкий шёпот быстро разнесёт “новость”. Она всё подстроила так, чтобы в нужный момент в переулке оказалось несколько хорошо выбранных свидетелей – болтливые торговки, чья память избирательна, но фантазия безгранична. Пара мальчишек, которые обожают рассказывать всё, что видят. И один местный мелкий чиновник, всегда готовый пустить слух в “нужном” ключе ради будущей выгоды.

Даже время дня она тщательно выверила. Не раннее утро, когда все спешат и некогда смотреть по сторонам, и не поздний вечер, когда темнота скрывает лица. А именно тот час, когда солнце ещё высоко, но уже мягко скользит по черепице, выделяя каждую пылинку в воздухе. Свет должен был лечь ей на плечо, освещая лицо так, будто сама небесная воля поставила её в центр происходящего.

И, конечно, она предусмотрела запасной план. Если “случайно” кто-то заденет её, сбивая с шага, это только добавит эффектности.

Всё – от угла, под которым встанут свидетели, до мгновения, когда толпа на площади замрёт, услышав шум, – было просчитано так точно, что случайности в этой “спонтанности” не осталось вовсе.

Когда всё случится, они будут уверены, что стали свидетелями великого порыва сердца. А на самом деле – просто зрителями спектакля, за кулисами которого я уже закрыла занавес…

………….

Надо сказать, что вся задуманная ей сцена начиналась безукоризненно. Княжна Хун стояла на ступенях, чуть опустив голову, так что солнечный луч скользил по её щеке и задерживался на изгибе губ, придавая лицу мягкость, которую невозможно сыграть, если не знать, что делают глаза и дыхание. За спиной – тихий гул толпы, нарастающий, как ритм барабанов перед выступлением. Первый “случайный” свидетель уже начал вслух обсуждать, что “вот же, смотри, какая она, совсем не боится”.

Она подала знак – едва заметный кивок. Из переулка показались два “нападающих” исполнителя, тщательно выбранных и проинструктированных. Быстрый шаг, резкие движения, приглушённый крик. Хотя… Поведение появившегося в переулке Андрея, который, неожиданно для самой Хун Линь, оказался слишком молод, оказалась совсем не той. Он смотрел на нападающих с каким-то странным удивлением. Словно просто не верил в то, что кто-то вообще решился нападать на него с простым ножом. Толпа вмиг ожила, поворачиваясь к источнику шума. Но дальше всё пошло не по плану.

Из-за угла, словно из прошлого, вырвались двое старейшин уровня не ниже Да Доу Ши в поношенных, но всё ещё узнаваемых одеяниях секты Пяти Пиков Бессмертных. За ними – трое мрачных, остро взглядывающих учеников. Их появление разрезало воздух, как внезапная гроза в ясный день. Они не обращали внимания на её “нападавших” – их взгляд сразу впился в высокого темноволосого парня, проходившего мимо, того самого Андрея.

– Это он! – Голос одного из старейшин был хриплым, но полным такой ярости, что толпа невольно отшатнулась. – Убийца! Палач нашей секты!

В их глазах не было театра, только настоящая, кипящая ненависть. Они рванулись к нему с оружием, и даже начали формировать магические плетения, но Андрей даже не успел ответить – слишком быстро всё закрутилось. Один из учеников, промахнувшись, ударил по княжне, и она, теряя равновесие, почти рухнула со ступеней. В этот миг инсценировка стала реальностью – и реальностью смертельной.

Этот странный парень Андрей перехватил её прежде, чем её тело ударилось о камни, а затем, не глядя, развернулся к нападавшим. Вокруг него воздух сжался, как перед ударом грома. Ни скрывать, ни смягчать свою силу он больше не стал.

В следующее мгновение два старейшины и трое учеников были раздавлены не оружием, а самой массой высвобожденной силы Предка. Их тела рухнули, будто подломленные ветром старые деревья.

Тишина, наступившая после случившегося, была глухой, как в храме. Толпа смотрела на него уже не как на случайного прохожего – перед ними стоял тот, кто одним движением уничтожил пятерых мастеров, культивирующих Дао Цзы.

А княжна, всё ещё дрожа, вдруг поняла. Спектакль был сыгран, но уже не по её сценарию. Толпа замерла в тягучем молчании, как вода в пруду перед тем, как в него бросают камень. Пыль, поднятая от резкого удара силы Андрея, ещё витала в воздухе тонкой дымкой, преломляя солнечные лучи и делая всё вокруг чуть нереальным. Люди стояли, забыв дышать, – каждый, кто видел, как пятеро мастеров были уничтожены, понимал. Это не “удачный приём” и не случайная удача. Это была демонстрация чистая силы, которая обычно живёт только в легендах.

Шёпот пошёл волной – сначала тихий, как шелест листвы, потом громче, с надрывом:

– Кто он?..

– Это… не может быть обычный мастер…

– Я видел, как они падали… даже щит старейшины треснул в одно мгновение…

– Если он так справился с ними, что он может сделать с остальными?..

Краем глаза княжна уловила, как несколько стражников семьи Хун, стоявших по периметру площади, переглянулись. И в этих взглядах читалась не просто осторожность – там была откровенная тревога.

А чуть поодаль, у массивных ворот, уже сгрудились трое старших членов Совета Старейшин семьи Хун. Их лица, скрытые под тенями широких шляп, оставались внешне спокойными, но в том, как они чуть наклонились друг к другу и быстро обменивались короткими фразами, было ясно. Этот самый Андрей мгновенно стал для них объектом повышенного внимания. И не только внимания – а явного интереса, который всегда идёт в паре с опасением.

Сама же княжна, всё ещё стоя рядом с ним, пыталась не выдать своей внутренней бури. Она чувствовала на плече его руку – твёрдую, уверенную, но не грубую. Ещё минуту назад он был просто фигурой в толпе, случайным свидетелем, которого можно было обыграть в её замысле.

А сейчас… Она ясно видела в нём силу, что могла смять её, словно фарфоровую статуэтку, и при этом он смотрел на неё без капли раболепия, без привычной для придворных мягкой угодливости. И теперь в её голове мысли бились, как птица в клетке:

“Он спас меня… но я не просила. Он вмешался… но без него я бы умерла. Эта сила… она не подчинится. Её нельзя заставить – только договориться. Но как?”

И в этом внутреннем конфликте впервые за долгое время появилось чувство, которое она не планировала и не хотела. Тонкий, и весьма опасный интерес к человеку, который разрушил её сцену, но при этом сделал её реальной.

А в толпе уже зрела новая волна слухов – и княжна понимала, что теперь Совет семьи Хун будет действовать. Советники семьи Хун двинулись вперёд первыми.

Не делая резких движений, они отступили на шаг в сторону, будто просто освобождая пространство, но сама Хун Линь по их слаженности поняла – это было скрытым сигналом. Уже через мгновение двое стражей с чёрными повязками на рукавах направились прямо к Андрею. Их шаги были мягкими, но слишком чёткими для простой охраны.

– Господин, – начал один из них, склоняя голову, но не спуская глаз, – старейшины желают поблагодарить вас за отвагу и… оказать должное гостеприимство. Просим вас пройти с нами в дом семьи Хун.

В голосе звучала вежливость, но в этой вежливости было что-то от цепей – тонких, невидимых, которые накидываются ещё до того, как ты их заметишь.

Андрей молча смотрел на них. Ни согласия, ни отказа – лишь лёгкий прищур, от которого стражи невольно напряглись.

Княжна тут же почувствовала, как внутри всё сжалось. Её план рушился на глазах. Если он пойдёт с ними сейчас – Совет заберёт себе не только заслугу за “спасение”, но и возможность сделать его своим инструментом. И тогда он станет либо их оружием, либо… исчезнет.

“Если вмешаюсь – они решат, что я защищаю его. Если промолчу – они получат его, а я потеряю контроль…”

Она сделала едва заметный вдох, позволив маске на лице чуть дрогнуть – будто всё происходящее было для неё неожиданным.

– Старейшины, – обратилась она прямо к членам Совета, что стояли за спиной у стражей, делая шаг вперёд, – не кажется ли вам, что столь храбрый гость заслуживает хотя бы глоток вина и пару слов от меня, прежде чем отправляться в ваши стены? Я ведь тоже обязана ему жизнью.

Слова прозвучали мягко, но в них была зашифрована угроза:

“Он мой спаситель, и если вы сейчас попытаетесь вырвать его из моих рук, это будет выглядеть как оскорбление.”

Советники обменялись коротким взглядом. Один из старших медленно кивнул – формально соглашаясь, но княжна видела, что это лишь отсрочка.

“Времени у меня мало… совсем мало.” – Подумала она, ощущая, как петля уже натянута, и теперь ей придётся тянуть за верёвку первой. Поэтому она повернулась к Андрею с такой улыбкой, будто всё происходящее вокруг потеряло для неё значение.

– Пойдёмте, – тихо, почти доверительно сказала она, – я должна поблагодарить вас так, как это подобает, а не на глазах у всей этой… суеты.

Слова были мягкими, но Андрей уловил в них ту же осторожность, что и в её взгляде – будто она приглашала его в тихий уголок не для пустых слов, а чтобы выдернуть его из сетей, которые уже начали плести вокруг.

Княжна сделала шаг, прикасаясь к его локтю так легко, что это можно было принять за простую вежливость. Толпа сама расступалась перед ними – слишком чётко и организованно, чтобы быть случайностью.

А вот советники семьи Хун не спешили уступать дорогу. Двое из них словно случайно оказались чуть в стороне, но так, что видели каждое движение княжны и Андрея. Один из младших стражей незаметно кивнул им – сигнал, что “объект” на месте и под наблюдением.

Они двигались медленно, будто подол платья княжны мешал ускорить шаг, но на деле она просто тянула время – давая толпе отвлечься на обсуждения, чтобы уменьшить внимание к ним. Однако члены Совета не отвлекались.

В дальнем конце двора уже мелькнули фигуры ещё двоих людей в одеждах, обозначающих статус “приближённых к старейшинам”. Они словно прогуливались, но их траектории не оставляли сомнений – путь княжны и Андрея будет пересечён в ближайшие секунды.

Княжна, заметив это, чуть крепче сжала локоть Андрея.

– Кажется, нам придётся идти быстрее… – Быстро шепнула она, и на её лице впервые появилась тень раздражения, которое она не успела спрятать.

Он же, не спеша, позволил ей вести себя, но в его глазах было что-то, от чего она почувствовала лёгкий холодок – это был не человек, который боится ловушки, а тот, кто уже прикидывает, как её раздавить.

Они уже почти дошли до арочного прохода, за которым начинались более тихие галереи, когда из бокового коридора “совершенно случайно” вышли трое представителей семьи Хун.

– О, вот вы где! – Один из старших советников, высокий мужчина с густыми, ровно зачёсанными назад волосами, расплылся в учтивой улыбке, которая, однако, не касалась глаз. – Мы как раз искали вас, достопочтенный… – он сделал едва заметную паузу, явно ожидая, что Андрей сам назовёт своё имя.

Второй советник, пониже ростом, но с цепким взглядом, подхватил:

– Да-да, старейшины были бы весьма признательны, если бы вы нашли время заглянуть к нам. Всего пара вопросов, чисто формальных.

Их слова звучали как вежливое приглашение, но Андрей чувствовал в них ту же плотность, что и в стенах крепости – тут уже начали строить клетки.

Княжна же, уловив угрозу, улыбнулась так, словно перед ней стояли не ловцы, а старые друзья.

– Ах, господа, – её голос стал мягким, почти певучим, – как жаль, но вы опоздали буквально на мгновение. Этот герой, – она чуть развернула Андрея к ним, будто показывая драгоценность, – спас мне жизнь. И я, как воспитанная дочь своего рода, обязана сперва выразить благодарность лично, в спокойной обстановке.

– Разумеется, никто не против… – Начал было говорить один из советников, делая полшага вперёд.

– Вот и прекрасно. – Тут же перебила она его словоблудие, легко хлопнув в ладони. – Тогда прошу вас, дайте нам всего пару минут. Я даже приглашаю вас быть свидетелями нашего… как бы это сказать… маленького чуда.

Она театрально улыбнулась, отступила на шаг и подняла ладонь, показывая, что хочет кое-что продемонстрировать. Толпа, услышав слово “чудо”, тут же притормозила, вытянув шеи.

И пока советники, скованные вниманием публики, вынужденно задержались, чтобы не выглядеть грубыми, княжна уже подхватила Андрея за локоть и, как бы ведя его к условной “сцене”, ловко вывела их к боковому коридору, скрытому за каменной колоннадой. И только когда они оказались вне прямой видимости, её улыбка стала тише, а шаг – быстрее.

– У нас есть минуты две, не больше. – Тихо бросила она, и впервые в её голосе прозвучала тревога. Они едва успели свернуть за колоннаду, когда за их спинами послышался лёгкий, но чёткий перестук шагов – не громкий, не угрожающий, но слишком слаженный, чтобы быть случайным.

Совет семьи Хун уже понял, что их обошли. На главном проходе советники сохранили спокойные лица, продолжая рассыпаться в вежливых репликах перед толпой, но короткие взгляды между ними говорили сами за себя. Один едва заметно коснулся рукава младшего помощника, подав ему таким образом условный знак, и тот тут же растворился в людском потоке.

Вскоре, на каждом перекрёстке, куда могла выйти княжна с Андреем, начали появляться “случайные” фигуры. То слуга с подносом, идущий медленно, будто боится расплескать чай… То двое молодых учеников семьи Хун, увлечённо что-то обсуждающих прямо посреди прохода… То пожилой хранитель свитков, зачем-то решивший чинить фонарь именно сейчас…

Движения этих людей были выверены так, чтобы не вызывать подозрений у посторонних. Они не перекрывали путь нагло, но каждый раз вынуждали княжну слегка менять направление, замедлять шаг, оглядываться.

Андрей быстро уловил закономерность. Куда бы они ни свернули, кто-то уже там. Это было не прямое преследование, а вязкая сеть, которая затягивалась с каждым их шагом. Сама же молодая княжна, заметив то же самое, чуть склонилась к нему и едва слышно произнесла:

– Они нас не потеряли. Это уже не приглашение… Это проверка, сможем ли мы уйти сами.

В её глазах мелькнуло нечто похожее на азарт, но в жестах появилась осторожность – теперь она выбирала путь не только по направлению, но и по скорости, пытаясь угадать, где ещё не успели поставить “стража”.

Они уже третий раз меняли направление, когда княжна резко сбавила шаг и почти незаметно скользнула к боковой лестнице, ведущей вниз.

– Сюда. – Произнесла она шёпотом, но с оттенком приказа бросила она. И, не дожидаясь ответа, она повела Андрея вниз по узким каменным ступеням, скрытым в тени массивной стены. Внизу открывался небольшой внутренний двор, откуда можно было выйти на галерею, ведущую в совершенно другой сектор ближайшей резиденции одной из благородных семей, которая на данный момент пустовала. Этот манёвр срабатывал на пирах и дипломатических приёмах – противники привыкали к движению по прямым коридорам и широким залам, и резкая смена уровня всегда сбивала их темп.

За их спиной послышалась заминка. Двое “случайных” слуг оказались отрезаны, ещё двоим пришлось спешно бежать вдоль галереи сверху, чтобы перехватить их на следующем пролёте.

Княжна явно наслаждалась этим тактическим танцем, каждый её шаг был выверен, а повороты – резки, но точны. Она играла на пространстве резиденции, как опытный музыкант на своём инструменте. Но Андрей, в отличие от неё, не видел в этом ни удовольствия, ни особого смысла.

– Утомительно. – Тихо сказал он, останавливаясь прямо на середине прохода. И прежде, чем княжна успела спросить, что он имеет в виду, воздух вокруг них чуть дрогнул, словно от едва заметного удара колокола. Пространство перед глазами развернулось, стены растаяли, а каменный пол под ногами сменился мягкой травой. И уже в следующее мгновение они уже стояли в тени раскидистых сосен, посреди тихого парка резиденции семьи Хваджон. Для княжны это было как удар – она даже шагнула назад, в растерянности озираясь.

– Ты… как?.. – Её голос дрогнул, и привычная уверенность в нём сменилась на плохо скрытое потрясение.

В это время, в дальних залах, члены Совета семьи Хун одновременно ощутили пустоту там, где секунду назад был объект их внимания. Погоня рассыпалась в замешательстве – они поняли, что Андрей исчез у них прямо из-под носа. И это было не обычное бегство, а демонстрация силы, которая ломала все их осторожные планы.

Княжна ещё стояла среди сосен, когда до неё окончательно дошло, что произошло. Она медленно выпрямилась, но взгляд её всё ещё был прикован к Андрею, словно она пыталась определить – он ли это вообще, или какой-то иной, куда более опасный человек.

– Я… не знала, что ты владеешь пространственными техниками такого уровня. – Тихо произнесла она ровно, но её голос всё ещё был слишком мягким для истинного спокойствия. Андрей лишь слегка пожал плечами, будто всё это было обыденным, даже скучным.

Она быстро взяла себя в руки, привычная осанка и холодная грация вернулись, но теперь в её взгляде сквозило то, чего прежде не было – осторожность. В её мире подобная способность означала власть, а власть, появившаяся в руках того, кто официально не связан никакими кланами, могла стать и оружием, и угрозой.

– Полагаю, теперь нам нужно поговорить… наедине. – Сказала она, будто сама решала, что это было её изначальной целью, и направилась к ближайшей аллее, где густые ветви скрывали их от посторонних глаз.

Тем временем в верхних залах резиденции семьи Хун уже царило раздражённое молчание. Совет Старейшин собрался вновь, но теперь уже в узком составе. Исчезновение Андрея с княжной они не могли объяснить – а значит, не могли контролировать.

– Это было не просто бегство. – С заметной горечью сказал седой старейшина с морщинами, резавшими лицо словно ножи. – Это была демонстрация.

– И она была направлена не только против нас. – Тут же добавил другой, моложе, с холодным прищуром. – Он дал понять княжне, что может вывести её из любой ситуации без нашего ведома.

В зале повисла тишина. Каждый понимал, что прямое давление теперь лишь ускорит сближение княжны с этим человеком.

– Мы начнём иначе. – Наконец произнёс глава Совета. – Пошлём двух старейшин с предложением “первичных переговоров” к семье Хваджон. Пусть они услышат нашу версию и поймут, что мы тоже видим в нём ценность.

Он не сказал вслух, что истинной целью будет прощупать реакцию семьи Хваджон и оценить, насколько далеко они готовы пойти, чтобы удержать Андрея под своим покровительством…

…………

Верхний павильон резиденции семьи Хваджон был залит мягким, тёплым светом от узких фонарей, в которых горело масло с ароматом белого сандала. Снаружи, в саду, неспешно шуршали фонтанчики и тихо стонали ветви древних сосен под ветром.

Старейшины семьи Хун – двое мужчин в тяжёлых, но сдержанных по роскоши одеяниях – шли медленно, ровно настолько, чтобы подчеркнуть. Они пришли не в покорности, но и не с вызовом. Лица их были непроницаемы, однако каждая деталь – от чуть замедленного шага до лёгкой задержки во взгляде – была тщательно рассчитана.

На приём их вышли двое представителей семьи Хваджон – старший советник Ли Ён и хозяйка одного из внутренних залов, госпожа Хваджон Со Ён. Оба встречали гостей с безупречной вежливостью, но в их улыбках таился холод, который можно было ощутить почти физически.

– Как приятно, что столь почтенные старейшины нашли время посетить наш дом. – Ровно произнёс Ли Ён, слегка кивнув, не делая шага вперёд, чтобы приветствовать гостей ближе, чем того требовал этикет.

– Мы пришли лишь с миром. – Мягко сказал старший из представителей Хун. – И с желанием прояснить недоразумения, возникшие из-за недавних событий в городе.

– Недоразумения? – В голосе Со Ён прозвучала лёгкая насмешка. – Это интересное слово. Особенно когда речь идёт о том, что человек, находящийся под нашей защитой, оказался втянут в чужие интриги.

Тон не стал жёстче, но обе стороны уже поняли, что эта встреча будет не обменом любезностями, а тонкой игрой на нервах.

Потом они долго говорили о “взаимных интересах” и “сохранении достойного облика великих семей”, но под словами чувствовался иной смысл. Старейшины семьи Хун хотели намекнуть на то, что имеют собственное право влиять на Андрея, а представители семьи Хваджон – что готовы оборонять своё, даже если придётся обнажить когти.

В тот же вечер, в покоях молодой княгини Ло, служанка тихо доложила сразу о двух вещах. О странном столкновении в городе, в результате которого буквально одним взмахом руки были убиты пять весьма серьёзных культиваторов Дао Цзы… И о том, что старейшины семьи Хун уже встретились с представителями семьи Хваджон.

Ло Иньюй, не прерывая своего занятия, а она в тот момент перебирала тонкие шёлковые ленты для парадного наряда, замерла буквально на секунду. И в её глазах мелькнула тень.

– Значит, Хун действуют быстрее, чем я ожидала… – Медленно произнесла она, отбрасывая в сторону выбранную ленту. – И, конечно, они выбрали тот самый момент, когда я нахожусь… “Немного” в стороне.

Она поднялась, глядя в окно, за которым в темноте горели далекие фонари. Мысли складывались в одну простую, неприятную картину. Её старая противница, княжна Хун Линь, могла подстроить всё – и городское столкновение, и этот внезапный визит, чтобы увести человека, которого княгиня Ло уже считала своим. И в её улыбке появилась сталь.

– Хорошо, раз уж они решили играть… посмотрим, чья партия окажется последней.

В ту ночь княжна Ло не ложилась спать до самого рассвета. Её покои, утопающие в запахе свежего лотоса, были освещены лишь узкими свечами, тянувшими тонкие золотые нити света по лакированным панелям. На низком столике перед ней лежала карта центральных кварталов города, свитки с последними докладами и несколько тонких бамбуковых табличек – личные записи её доверенных людей.

Она двигалась тихо, почти бесшумно, но в каждом её жесте чувствовалась сосредоточенность хищницы, что обходит добычу кругами, вымеряя расстояние.

– Если Хун думают, что могут подойти к нему через Хваджон… – Её голос был едва слышен, но интонация звенела холодной сталью. – Значит, они уже нашли в их доме слабое звено.

Княгиня медленно и задумчиво наклонилась над картой и отметила кистью несколько перекрёстков – мест, где сходились торговые пути, охраняемые людьми семьи Хваджон. Рядом появились крошечные красные точки – расположения чайных домов, лавок и складов, формально не имеющих отношения к её дому, но подконтрольных ей через сеть подставных владельцев.

– Перекрыть эти потоки без шума… – Произнесла она, обмакнув кисть в тёмные чернила. – И посмотреть, как изменится настроение в доме Хваджон.

Слуги приходили и уходили почти беззвучно. Её личный секретарь, сухопарый старик с вкрадчивым голосом, уже передал несколько зашифрованных писем гонцам, что уходили в ночь. Ни одно из этих писем не содержало прямых угроз – только изящные словесные кружева, и тонкие намёки на то, что любой, кто решит изменить расстановку сил, рискует потерять привычную опору.

Затем Ло Иньюй вызвала к себе двух женщин, что считались обычными музыкантками при её дворе. На самом деле они были её глазами и ушами в залах знати. Молодая женщина объяснила им задание. Они должны были в течение ближайших дней незаметно появиться на вечерах, куда наверняка пригласят и представителей семьи Хун, и представителей семьи Хваджон, и внимательно следить за тем, кто и с кем разговаривает, какие чаши вина сдвигаются чуть ближе, какие слова произносятся на полтона ниже.

Она не собиралась бросаться в этот бой в открытую. Напротив, планировала сплести сеть вокруг обеих семей так, чтобы, когда она захочет, можно было потянуть за любую ниточку и вызвать нужный эффект.

Уже перед самым рассветом, когда первые бледные отблески солнца начали пробиваться сквозь шёлковые занавеси, княгиня Ло наконец откинулась на спинку кресла. Её глаза блестели не от усталости, а от предвкушения.

– Пусть они думают, что всё идёт по их плану… – Тихо сказала она. – Тем слаще будет момент, когда они поймут, что играли в мою игру…

И эффект от её шагов проявился быстрее, чем она даже рассчитывала. Уже через три дня в доме Хваджон начали происходить странности, которые не могли быть случайными. Сначала исчез небольшой, но крайне важный груз редких пряностей, шедший для их кухонь и лекарских мастерских. Формально – разбойники напали на обоз в предместьях, но гонец, присланный с места происшествия, не мог внятно описать нападавших: “как будто тени на ветру”.

На следующий день главный винный погреб, расположенный у восточной границы их владений, был вынужден приостановить работу. Купцы из южных земель, везшие особые сорта вина, внезапно заявили, что “не получили подтверждения платежей” – хотя бумаги у Хваджон были в полном порядке. Дальнейшая проверка показала, что несколько доверенных писцов, ведших учёт, внезапно заболели и оказались недоступны.

Слухи в городе начали меняться. В чайных лавках шёпотом передавали, что у семьи Хваджон будто бы возникли некоторые проблемы с оплатой долгов, а в ряде лавок их торговые знаки начали исчезать с прилавков – уступая место символам других домов. Всё это было сделано с филигранной аккуратностью. Не один удар в сердце, а сотня тонких порезов, каждый из которых сам по себе не смертелен, но в сумме заставляет кровь уходить.

Внутри семьи началась нервозность. Старшие советники семьи Хваджон всё чаще собирались на совещания, а глава семьи, некогда неторопливый и уверенный, стал задавать слишком много вопросов и слишком часто отправлять гонцов.

До семьи Хун первые тревожные сигналы дошли не напрямую, а через сторонние уши. На одном из приёмов, куда пригласили и младших представителей Хун, кто-то из купеческих старейшин, отведя их в сторону, сказал:

– Слышали, в доме Хваджон будто ветер перемен гуляет… не к добру такие шевеления.

Княжна Хун, получив отчёт от своих людей, не поверила в случайность. Особенно её настораживало то, что каждый сбой происходил именно в тех самых областях, где семья Ло имела косвенное, но ощутимое влияние. Она прекрасно понимала, что Ло Иньюй не станет действовать в открытую, но и позволить затянуть удавку на шее Хваджон без вмешательства – значит, допустить, чтобы их возможный союзник оказался под чужим контролем.

В её покоях тут же началась своя, тихая мобилизация ресурсов. Проверка каналов снабжения… Поиск связей, которые можно перехватить… И осторожные намёки доверенным лицам в городе, что отныне им стоит внимательнее следить за любыми “подарками” и “случайными совпадениями”.

Напряжение постепенно нарастало, и хотя ни одно из великих имён ещё не было произнесено вслух, все, кто хоть немного понимал игру, уже видели, что в воздухе запахло надвигающейся схваткой…

…………

Ответ семьи Хун начал выстраиваться почти незаметно – как отражение в тёмной воде. Если княгиня Ло отрезала купцов и посредников от привычных связей, то представители семьи Хун собирались зеркально перерезать её собственные каналы – тихо, без громких заявлений, так, чтобы виноватых вроде бы и не было.

В несколько торговых домов, тесно связанных с Ло, неожиданно пришли “ревизоры” по линии императорской казны – проверять весы, качество шёлка, достоверность документов. Несколько поставщиков редких красителей внезапно получили выгодные заказы… но не от Ло, а от сторонних “молодых домов” с хорошими рекомендациями. В портах стали происходить мелкие задержки кораблей, в которых везли их товары. То досмотр растянется на лишние сутки, то документы внезапно “потеряются”. Всё выглядело как стечение обстоятельств, но любой, кто жил в этом мире, понимал, что за всеми этими случайностями стоит чужая рука.

Молодой князь Хун лично курировал первые шаги – выслушивал отчёты, отмечал слабые места в обороне семьи Ло, даже распределил задания между доверенными людьми, чтобы замкнуть эту тихую сеть давления…

Но как раз в этот момент в зал вошёл гонец, запыхавшийся, с пылью на плечах и потемневшим от тревоги лицом. Он упал на колени, ударился лбом о пол и произнёс:

– Ваша светлость… у границы провинции Сянин началось движение. Не караваны, не беженцы. Это… войско.

Слова упали, как холодная вода на раскалённое железо.

Хун Со Джун резко поднялся, и его глаза, ещё секунду назад прищуренные в расчётливой улыбке, стали стальными.

– Сколько? – Коротко спросил он.

– Не меньше двух тысяч. Идут под чужими знамёнами, но порядок… Точно военный. Наши пограничные заставы уже готовят оборону, но… – гонец слегка замялся, – похоже, они идут с намерением… Остаться…

В зале повисла тишина. Планы по зеркальной игре против семьи Ло пришлось отложить. Сейчас князь Хун прекрасно понимал то, что если граница падёт, это будет не просто потеря земли. Это – приглашение другим хищникам попробовать то же самое.

Именно поэтому он приказал немедленно мобилизовать ближайшие дружины, вызвать к себе воеводу, отправить гонцов в соседние провинции. Дальнейшие интриги придётся вести уже на фоне возможной войны – а это значило, что каждая ошибка будет стоить в десять раз дороже.

…………

Молодой князь Хун Со Джун выехал из столицы в провинцию Сянин уже в тот же вечер, как только были собраны гвардейцы и переданы экстренные распоряжения. Его гвардия шла в полном вооружении. Длинные пики, луки с тетивами, натянутыми до скрипа, щиты с гербом семьи, запас талисманов от чар и ядов. Лошади, покрытые защитными покровами из чешуйчатых пластин, шагали ровно, но чувствовалось, что даже они ощущают напряжение в воздухе. Путь в Сянин шёл через предгорья, и чем ближе они продвигались к границе, тем тревожнее становилось.

Вдоль дорог уже попадались сожжённые деревни – не разграбленные до конца, а брошенные, как будто люди исчезли за одно утро. Огонь пожрал крыши, но стены были рассечены странными следами, которые не мог оставить ни топор, ни меч. Камень будто крошили изнутри ударами какой-то потусторонней силы.

Молодой князь видел и тела. Некоторые – с жуткими следами ожогов, которые пульсировали тускло-зелёным светом даже после смерти. Другие – с пустыми глазами и сухой кожей, как будто душу вырвали, оставив лишь оболочку. Гвардейцы невольно ежились, шепча защитные заклинания.

На третий день пути, на перевале, их настиг первый прямой удар. Из-за скал, словно вырастая из тени, вышла группа культиваторов – восемь человек в разнородных, но одинаково мрачных одеяниях, украшенных узорами, похожими на клубящийся дым. Их ауры были тяжёлыми, вязкими, словно вгрызались в воздух.

Один из них шагнул вперёд, поднял руку, и земля под копытами лошадей передового отряда вдруг вспучилась, выплеснув наружу чёрные щупальца, увитые алыми прожилками.

Гвардейцы среагировали мгновенно – засвистели стрелы… Взметнулись клинки мечей и копья… Крики приказов… Но сам Хун Со Джун заметил главное. Их техники… Их движение потоков Ци… Всё было не из мира живых. Эти удары питались иной энергией – густой, ядовитой, отдающей холодом Нижнего мира.

Он не стал отдавать команду на отступление. Напротив, выхватил своё оружие – длинный меч с инкрустацией из нефрита, отбрасывающей тусклый золотой свет, и ударил навстречу. Один из врагов ответил – из его пальцев сорвался клинок из чёрного пламени, который не горел, а жрал свет вокруг.

Когда мечи столкнулись, Хун почувствовал это всем телом. Его противник не просто использовал запрещённые демонические приёмы – он был ими пропитан, как сосуд, наполненный до краёв. А значит… Он прошёл из Нижнего мира сюда не как беглец, а как солдат.

После ожесточённого боя гвардия сумела прорвать кольцо. На скалах остались два тела врагов – их кровь была чернее смолы, а при разрезе кожи из ран выползали нити тумана, уходившие в землю, словно кто-то тянул их обратно. Это было доказательство. Войско демонов вторглось в земли семьи Хун. А подобное было возможно лишь при одном условии – где-то был открыт полноценный портал между мирами.

В тот момент, когда князь Хун увидел пограничный город, его встретил запах дыма и железа. Чёрный дым стоял над стенами, выедая глаза, а на бледно-сером небе отражались отблески пожарищ. Гвардия шла плотно, броня звенела в такт шагам, но на лицах людей уже читалось понимание. Они пришли не к разбойничьему логову – здесь пахло полноценной войной. И противник в ней был далеко не шуточным.

За воротами – полуголые дома, стены с пробоинами, на площади лежали тела солдат, обугленные так, будто их коснулось не пламя, а какое-то магическое пекло.

– Это не люди… – Сказал тихо капитан его личной стражи, глядя на изогнутые чёрные клинки, найденные у мёртвых.

Князь Хун молча поднял один такой клинок, почувствовав, как по пальцам прошла вязкая дрожь чужой силы. Металл дышал мерзким холодом, а в гравировке на лезвии угадывались символы Нижнего мира.

Даже отсюда, с городской площади, он видел, что в горах, что тянулись за городом, мерцают багровые отблески – разрывы в воздухе, будто ткань мира кто-то подцепил когтями. Разведчики, которых послали осмотреться на местности, вернулись взъерошенные, с ожогами и ранами от странных ударов, которые не оставляли крови, но выжигали плоть. Их доклады были ещё хуже, чем он ожидал. У подножия старого каменного алтаря, давно заброшенного, теперь шевелилась сплетённая из чёрных лучей конструкция. Сквозь неё уже сочился густой туман Нижнего мира, а вокруг стояли десятки демонов.

Но ещё хуже было то, что там находились двое демонов-жрецов. Один – высокий, с маской, покрытой спиралями резьбы, из-под которой сочился густой дым. Другой – в красном, с глазами, словно пустые угли, и с посохом, на котором пульсировала чёрная звезда.

Попытка прорваться к алтарю, которую сразу же предпринял молодой князь, чтобы разрушить конструкцию портала, закончилась катастрофой. Даже его лучшие бойцы, владевшие искусством меча и защитными формациями, не смогли пробить кольцо из демонов. Мгновение – и на поле осыпался чёрный дождь, от которого броня ржавела на глазах. Князь, укрывшись за магическим щитом, всё же принял прямой удар от жреца в маске – и в ребрах хрустнуло, дыхание перехватило, а внутри разлилась горячая, едкая боль.

Вернувшись в город уже под охраной своих людей, он понял главное. У него есть не недели… Не месяцы… Дни… Если портал не уничтожить, то волна демонов прорвётся дальше, и тогда уже никакая провинция не удержит этот поток.

Ночь в пограничном городе выдалась тихой – но это была тишина, натянутая, как струна, и в любой миг готовая сорваться в визг металла и рёв демонов. Князь Хун, не смотря на ранение, которое слегка подлечил маг-лекарь, сидел над грубой картой, нарисованной на военном столе торопливой рукой разведчика-картографа. Горы… Ущелья… Тропы… Всё это было не просто линиями, а линиями жизни и смерти.

– Здесь! – Он решительно ткнул в узкую расселину, ведущую прямо к алтарю, ставшему порталом. – Основная тропа. Она прямая, и именно её держат демоны-жрецы. Лобовая атака – бессмысленна.

Он поднял взгляд на командира ночных разведчиков.

– Мне нужно, чтобы ваши люди нашли обходные пути. Даже если это тропы коз или охотничьи лазейки в скалах – я хочу их знать. Мы ударим с трёх направлений.

Этой же ночью в горы ушли малые группы, по три-четыре человека, в плащах, пропитанных зельем для подавления теплового следа. Их задачей было не вступать в бой, а выявить расстановку сил. Один из разведчиков вернулся с рассечённой щекой и шёпотом сообщил:

– Вокруг алтаря не меньше пятидесяти тварей. Двое жрецов. И ещё… что-то крупное. Не видел целиком, но слышал дыхание – как кузнечные меха.

Всё как следует обдумав, Хун Со Джун решил ударить в двух местах, чтобы отвлечь внимание. В первой точке, в миле к северу от портала, группа лучников и магов дальнего боя должна была разжечь крупное сражение, обрушив на скалы магический огонь, имитируя начало штурма. Вторая точка – у старого перевала, где тяжёлая пехота должна была шумно ломать заграждения, создавая иллюзию попытки прорыва.

– Держать внимание на себе не меньше получаса. – Приказал он. – Потом отступать, но так, чтобы демоны подумали, что мы готовим новый штурм с этих направлений.

Сам молодой князь, не смотря на все возражения своей охраны, возглавил третью, скрытую группу. В её составе были мастера ближнего боя, два метких лучника с зачарованными стрелами и маг-рунический техник, способный временно нарушить стабилизацию портала. Они собирались двигаться вдоль каменных карнизов, почти вплотную к обрыву, пользуясь тем, что туда демоны обычно не патрулировали из-за опасности падения.

Перед выходом он снял с полки старый клинок – подарок отца. Его лезвие было покрыто тонкими, едва заметными знаками, которые реагировали только на кровь демонов.

– Сегодня он напьётся ею до предела. – Тихо сказал Со Джун, застёгивая ремни на доспехах. Он понимал, что при любом раскладе столкнётся с демонами-жрецами. Не приказал никому из своих лезть в бой с ними – эта часть была только его. это были очень опасные враги. Каждый из них был не ниже мастера на уровне Да Доу Ши. Слишком опасны, слишком непредсказуемы.

– Если я задержусь, действуйте по плану и ломайте алтарь. – Сказал он своей группе. – Не ждите меня.

Часы перед выдвижением тянулись вязко, как смола. В городе уже слышался глухой гул – это на северном направлении начали работу катапульты. Вдалеке вспыхнул первый разряд магического огня, и небо над горами озарилось красноватым светом.

– Пора! – Решительно сказал князь, поправил клинок за спиной и шагнул в темноту.

Горные карнизы тянулись узкими, предательскими полосами камня, где один неверный шаг означал падение в бездну. Каменные стены по обе стороны сжимали, лишая простора, а туман, стелющийся с перевалов, глушил звуки и делал мир вокруг вязким, словно во сне. Лишь редкий отблеск лунного света выхватывал из мрака лица бойцов князя Хуна, скрытых под тёмными масками, и блеск стального оружия, приглушённого тканью, чтобы не выдавать отблеском их приближение.

Каждое движение приходилось выверять – скалы от ночного холода обледенели, камни крошились под ногами. Внизу, в расселинах, тянуло гарью и чем-то прелым, чуждым этому миру. Князь Хун шёл впереди, низко пригибаясь, чувствуя, как давление демонической ауры сгущается с каждым шагом. По плану до места портала оставалось идти ещё с полчаса, но уже здесь воздух был тяжёл, словно над ними нависла сама тень Нижнего мира.

Первый шёпот предупреждения донёсся от разведчика, который ползком двигался по скале чуть выше. Со Джун поднял руку, и его отряд тут же застыл на месте, затаив дыхание. Из тумана впереди проступили силуэты. И это были не люди. Их движения были слишком резкими и прерывистыми, а глаза светились тусклым багряным светом. Демоны-патрульные.

Князь Хун молча подал едва заметный знак, и двое из его лучших клинков скользнули в сторону, обходя врагов полукругом. Но в этот момент один из демонов, будто почуяв запах чужаков, резко поднял голову и зарычал. Глухой, хриплый звук мгновенно сорвал тишину.

Схватка вспыхнула почти беззвучно – сталь врезалась в плоть, вязкая кровь, отливающая тёмно-фиолетовым, брызнула на камень. Один из патрульных, раненый, вырвал из воздуха искры демонического пламени и метнул их в сторону князя, заставив его откатиться и уйти в тень скалы. Ещё двое попытались прорваться к центру группы, но были встречены смертоносной связкой ударов гвардейцев.

С каждой секундой становилось ясно – это лишь авангард, и если поднять шум, то демоны-жрецы услышат их задолго до удара по алтарю. Поэтому бой вёлся в полной тишине, без криков и лишнего звона, но в напряжении, где каждая секунда могла стать последней.

Сам Со Джун, перехватив клинок обеими руками, нанёс короткий, резкий удар под рёбра последнему из патрульных, чувствуя, как чуждая энергия сопротивляется до самого конца. Когда же тела демонов обмякли и упали в пыль, он лишь коротко кивнул. Путь пока что оставался свободным, но он уже знал, что дальше будет только хуже.

Туман начал редеть, но вместе с этим исчезало и укрытие. Скалы здесь раскрывались в широкую каменную чашу, из центра которой поднимался древний, изъеденный трещинами утёс. На его вершине стоял тот самый алтарь – грубая, но величественная конструкция, вырезанная прямо в теле горы. Камень был тёмно-серым, местами отливающим багровыми прожилками, словно внутри по-прежнему текла застывшая лава.

Вокруг алтаря торчали шесть вертикальных плит, испещрённых символами, не предназначенными для человеческого глаза. Каждая из них была опутана железными цепями, в которые вплетены застывшие кости и высохшие человеческие руки, превращённые в амулеты. Воздух здесь был густ, насыщен запахом пепла, старой крови и чего-то холодного, как могильная земля.

Их целью был портал, висящий над самой чашей алтаря. Он не сиял ровным светом, а пульсировал, словно сердцебиение чудовища. По краям колыхался багряно-чёрный туман, а в глубине мерцал далёкий и мрачный горизонт искажённого мира.

В свете портала стояли демоны-жрецы – худые, вытянутые, облачённые в длинные одеяния, сотканные из полос чёрной кожи и металлических пластин. Лица их скрывали маски, но в глазницах масок тлел едва заметный пурпурный огонь. Они держали посохи, увенчанные костяными черепами неизвестных существ, и тихо, в унисон, шептали слова заклятий. Каждый звук будто отскакивал от каменных стен и практически впивался в кости.

Князь Хун подал знак остановиться. Его бойцы замерли в тени, прильнув к камням. Все чувствовали, что приближается что-то иное, не похожее на обычные патрули. И они получили свой ответ, когда портал вздрогнул, и пульсирующий свет усилился, прорезая туман и обжигая глаза. Из его глубин показался силуэт – сначала размытый, но с каждым шагом становившийся всё отчётливее. Это было огромное существо, почти вдвое выше человека, с массивными рогами, закрученными назад, и телом, сплошь покрытым бронеподобными пластинами. Его глаза светились глубоким алым огнём, и каждый шаг отзывался в земле глухим ударом, будто били в огромный боевой барабан.

Демоны-жрецы склонились, прижимая посохи к алтарю – в их движениях чувствовалось не только почтение, но и страх. Хун Со Джун впервые ощутил, что холодок опасности пронизывает его до самого сердца. Судя по его пылающей ауре, это был князь демонов – существо, чьё присутствие само по себе рушило баланс сил. И теперь он был здесь.

Первые мгновения после появления князя демонов тянулись как вязкая смола. Бойцы князя всё ещё ждали его команды – пальцы сжимали рукояти оружия, губы беззвучно шептали боевые мантры. Но князь демонов не спешил. Он стоял, улавливая каждое колебание воздуха, словно прислушивался к сердцам людей, притаившихся в тени.

А затем – исчез. Не было ни вспышки, ни взрыва камней – просто на месте, где он стоял, осталась дрожащая дымка. Следующее мгновение стало адом. Отряд князя Хун оказался разорван в разные стороны ударной волной, возникшей прямо между ними. Земля вздыбилась, каменные осколки, обжигаемые черно-алым пламенем, разлетелись во все стороны. Один из воинов даже не успел вскрикнуть – его щит и доспехи расплавились, а тело испарилось в облаке пепла.

Сам Хун Со Джун рванулся вперёд, прикрывая двух бойцов, которых едва не смело с уступа. Князь демонов, который явно сумел заметить притаившихся людей, снова возник из воздуха, замахнувшись оружием, которое невозможно было назвать мечом – это была широкая полоса тёмного металла, переливающаяся багровыми трещинами, внутри которых, казалось, текла жидкая магма. Удар был таким мощным, что воздух застонал.

Князь Хун едва успел поднять левую руку – и в этот миг древний амулет, закреплённый на его запястье, вспыхнул. Это был реликт его рода – "Печать Четырёх Пагод", артефакт, передаваемый в семье по мужской линии уже три столетия. Вокруг князя и его людей выросли четыре полупрозрачные башни из золотистого света, соединённые цепями энергии. Удар демона пришёлся в невидимую стену, и раздался треск, будто ломали десятки мраморных колонн. Свет пошёл трещинами, каждая из которых излучала слепящий жар.

Амулет выдержал… но только один раз. Башни рассыпались на золотые искры, а Хун почувствовал, как его тело пронзает чужая энергия – вязкая, тёмная, жгущая и холодная одновременно. Кровь внутри будто стала тяжелее, а в груди поселилось чувство, что его сердце перестало биться ровно. Он ещё успел заметить, что его пальцы начали чернеть у ногтей.

Демоны-жрецы завыли, ощутив запах крови воина, заражённой их силой. Но прежде, чем князь демонов смог нанести второй удар, трое бойцов князя, действуя без приказа, окружили своего командира, подняли его и, прикрываясь щитами, начали отступление.

Это был хаос. Магические копья, выпущенные жрецами, впивались в камни, взрывая их в осколки. Один воин прикрыл спину, приняв удар шипастой цепи демона-патрульного, и с хрипом упал, но не выпустил щита, пока его товарищи не ушли на безопасное расстояние. Князь демонов шагнул вперёд, но на уступе, с которого люди спрыгнули вглубь ущелья, рванул заряд дымовой бомбы, и черно-серый туман, сплетённый с сожжённым шалфеем и кровью ящерицы, на мгновение перекрыл его зрение.

Хун Со Джун уже не видел всего этого. Его глаза были закрыты, дыхание стало прерывистым. Его тело дёргалось в конвульсиях от всё глубже проникающей демонической энергии, действующей на него как смертельный, хотя и медленный яд. Он был без сознания, но рука всё ещё сжимала обломок своего артефакта. Его люди спешили вниз по склону, прыгая с карниза на карниз, каждый шаг отдавался в костях гулким страхом, что князь демонов догонит их прежде, чем они найдут укрытие.

А позади, у алтаря, в багровом свете портала, князь демонов стоял неподвижно, медленно проводя лезвием по ладони. Капли тёмной крови упали на камень – и символы на алтаре зажглись ещё ярче…

………..

Холод каменного укрытия, выбранного для ночной передышки, казался чересчур плотным, будто пропитался той же тьмой, что сочилась из алтаря в горах. Воины князя Хуна сгрудились вокруг лежащего командира, обступив его так, чтобы ни один порыв ветра и ни одна тварь ночи не добралась к нему. Плащи и накидки уже были стянуты и сложены под его головой, но лицо оставалось мертвенно-бледным, как у статуи, а кожа на висках казалась полупрозрачной, показывая сеть тёмных прожилок, уходящих к шее.

– Давление растёт, – хрипло произнёс старший лекарь, проводя ладонью над грудью князя. От кончиков пальцев вспыхивали крошечные знаки, но прикасаться к телу он не решался – демоническая энергия шевелилась в ране, как живое существо, и любое неосторожное движение могло спровоцировать выброс.

Два заклинателя удерживали над молодым князем тонкое сияющее кольцо, вплетая в него защитные печати. Каждое слово, каждый штрих в воздухе давался с трудом – из глубин раны вырывался глухой, вязкий жар, который давил на сознание и сбивал ритм. Один из них уже начал дрожать, будто мерз в жаркой комнате, и второй незаметно прижал его локтем, удерживая в работе.

В стороне, ближе к выходу из пещеры, дежурили лучники. Их взгляды то и дело тянулись в сторону гор – туда, где в ночи, над чёрными гребнями, пульсировало чужое свечение. Оно било из центра алтаря, но теперь было иным. Не ровным светом портала, а бьющими в небо рваными потоками, как будто кто-то рвал даже саму ткань этого мира своим руками.

– Он растёт… – Едва слышно сказал один из разведчиков, прикрыв глаза. – Алтарь “дышит”…

– Не алтарь… – Тут же его поправил другой, и в его голосе был тихий, но безоговорочный ужас. – Это портал. Он уже в полсилы открыт… И скоро будет куда шире.

С каждым мгновением свечение усиливалось, и уже можно было различить, как тени в его круге шевелятся. Высокие фигуры в рваных боевых одеяниях демонов, искривлённые силуэты с оружием, и медленные, как будто ленивые, движения жрецов, что чертили новые круги на каменных плитах.

Воины князя Хун работали молча. Один держал артефакт – старинный медный сосуд в форме драконьей головы – и по капле вливал в рот князю густое, тягучее зелье. Другой, опустившись на колени, счищал ножом засохшую кровь с его брони, чтобы добраться до раны, и каждый раз, когда открывалась полоска кожи, оттуда будто вырывался тёмный дымок.

– Мы его удержим… Правда, не долго. Нам нужна помощь… Нужны пилюли лечения, как минимум восьмого ранга… А лучше – Божественного… Вот только где их взять? – Тихо сказал лекарь, хотя сам понимал, что это слова больше для людей, чем для истины. – Но если портал откроется полностью…

Ответа не было. Только в глубине пещеры, над неподвижным телом князя, продолжал мерцать круг печатей, слабо трепеща от порывов невидимого ветра, доносившегося из далёкой, гулкой, дышащей тьмы.

В ночной тишине укрытия, нарушаемой только сиплым дыханием князя Хун и мерным звоном металлических чаш, в которых лекари разводили отвары, внезапно раздался глухой, торопливый стук шагов. Один из разведчиков ввалился внутрь, почти не переводя дыхания, и его перекошенное от ужаса лицо говорило больше любых слов.

– Господин… – Он запнулся, сглотнул, и всё же продолжил. – Портал… он… там… прибыл ещё один. Не жрец… Гораздо выше.

Воины, склонившиеся над раненым князем, обменялись тревожными взглядами. Даже те, кто прошёл через десятки сражений, побледнели.

– Какой ранг? – Тихо спросил командир гвардии, пытаясь держать голос ровным.

– Не меньше князя… может, выше… – Разведчик устало выдохнул, словно с него сорвали невидимую петлю. – Его охрана… это не патрули. Это боевые клинки Нижнего мира. Аура такая… будто земля под ногами гниёт.

В углу палатки лекари прижимали к груди Хун Со Джуна, удерживая его тело, когда очередная волна демонической энергии, засевшей в его жилах, пыталась прорваться наружу. Один из старших целителей, измазанный в чёрной крови, скрипел зубами, вливая в рану очередной вязкий настой, что пах металлом и горькой травой.

– Мы не удержим его долго… – Тихо проговорил он, не отрываясь от работы. – Эта энергия… Она ищет путь к его сердцу.

Снаружи, в морозном воздухе горной ночи, глухо рокотало – отдалённый гул портала, который уже нельзя было спутать с ветром. Его ритм был неровен, как биение чудовищного сердца.

– Если этот второй демон укрепит жрецов… – Начал один из сотников, но его перебил командир гвардии:

– Молчи.

Однако слова уже висели в воздухе, и все понимали, что при таком раскладе удержать границу не сможет никто.

– Отправить гонцов. – Коротко приказал командир. – В столицу, в Великие секты, к союзникам в дальних провинциях. К любому, кто способен поднять меч или наложить печать. Пусть знают – Нижний мир вторгся к нам. И их нужно остановить любой ценой.

Двое уже рванулись к выходу, стягивая на ходу плащи и маски. Никто не был уверен, доберутся ли они живыми, но выбора не было.

Тем временем в глубине долины, там, где алтарь озарял туман гниловато-зелёным светом, портал уже шевелился, будто гигантская пасть, открывающаяся шире. Из трещин в его сиянии лился дым, и в нём шевелились чужие силуэты. Глухой гул становился громче. И все понимали – времени почти не осталось…

Content

Хайдарали Усманов
Шутки Богов. Кнут и пряник

Обитель опустевших голосов

Рассвет в Пяти Пиках Бессмертных

Испытание небом

Безумный голод

Последствия битвы

Невидимая шахматная доска

Туман перед бурей

Когда охотник меняется с добычей местами

Бег с горы

Кровь и Узы