Ревизор: возвращение в СССР 42

Глава 1

Москва, завод «Полёт»

Директор завода «Полёт» уже и не помнил, когда он в последний раз спал больше пяти часов, но недовольным он отнюдь не был. Он очень радовался тому, что два года назад создал связку с заместителем первого секретаря горкома Захаровым.

Да, тогда он немного рискнул, но теперь было очевидно, что это была прекрасная идея, и весь риск полностью окупился. Ключевые сотрудники предприятия, включая его самого, получали дополнительные деньги в рамках сверхплановой деятельности. А граждане СССР – увеличившиеся поставки продукции завода.

А в сентябре на деятельность предприятия обратило внимание само Политбюро. Согласованное вначале с Захаровым изготовление двух десятков детских площадок вскоре по настоянию Гришина получило совершенно новый уровень поддержки, которая раньше директору казалась невозможной. При этом она последовала уже после изготовления этих самых двадцати площадок. До того, как он ее получил, он думал, что при поддержке Захарова как сыр в масле катается, но те потоки сырья и станков, что обрушились на предприятие после высказанной Политбюро заинтересованности в скорейшем развитии производства детских площадок были просто манной небесной...

Захаров ему все разъяснил, рассказав по секрету, что уже размещённые площадки стали источником чрезмерного шума для членов семей Политбюро, и нужно поставить в соседних дворах побольше других площадок для отвлечения детворы, а иначе бы можно было и умом повредиться, так и не поняв, с чего вдруг такая щедрость…

Да, от него потребовали срочно изготовить десятки новых площадок, но и фонды выделили совершенно грандиозные. Старое оборудование вынесли из цеха, предназначенного для расширения производства детских площадок, за рекордное время – за сутки. Новое разместили и наладили всего за двое суток.

Все работники, что участвовали в этом авральном переустройстве, получили такие премии, что были беспредельно счастливы. На территории цеха разместили новейшие станки из Японии, Швейцарии и Германии, причём он сам лично выбирал, что именно хочет получить.

Под шумок, конечно, воспользовался такой возможностью, чтобы прихватить кое-что и для модернизации традиционных часовых цехов, то, что было жизненно необходимо для улучшения качества, а ведь в этой пятилетке он ничего нового уже получить не ожидал…

Более того, помимо самого Гришина, ему уже звонило трое других членов Политбюро, которые расспрашивали его о нуждах предприятия и обещали всяческую поддержку в случае, если возникнет такая в ней необходимость. Из скромного директора стандартного московского предприятия, которое, конечно, было на слуху, но таких в столице были ещё десятки, он внезапно превратился в политическую фигуру.

Правда, когда он думал об этом, руки немножко начинали дрожать от такого внезапно высокого уровня, на который он вышел. А в ответ от него-то всего-то и требовалось клепать как можно больше новых детских площадок повышенного комфорта. Изготовить их нужно было как минимум сотню к Новому году, но с такими-то возможностями, что он получил, почему бы и нет?

Той же самой нержавейки он нахапал столько, что хватит для следующих двух лет производства в ускоренном режиме. Выдали ему фонды на нее так щедро, словно у него важное предприятие военно-промышленного комплекса, а не скромное гражданское предприятие…

Была заказана и щедро оплачена и незапланированная ранее научно-исследовательская работа по созданию универсальных разборных железобетонных платформ, которые можно заливать прямо на предприятии и потом монтировать на нужной местности под основу детской площадки. Со всеми нужными пазами для крепления элементов детской площадки…

Теперь площадки можно монтировать хоть в самый лютый мороз, без проведения каких-либо других землеустроительных работ. Снег, главное, отгрести в сторону, и можно возводить. И когда потеплеет, ничего плохого с площадкой не случится. Это, конечно, удорожало каждую детскую площадку, но, с другой стороны, теперь их можно было устанавливать в любое время года. И не переживать, что дети расшатают конструкции в первые дни после заливки бетона, когда он ещё ничего не держит.

Конечно, директор понимал, что два-три года такого масштабного производства – и новенькими площадками будет оснащена не только Москва, но и Ленинград, и другие крупные города. В совсем уж провинциальные города, конечно, такую дорогостоящую продукцию вряд ли повезут. И вот тогда уже могут возникнуть проблемы с загруженностью нового цеха…

Он уже говорил об этом с Захаровым. Захаров покивал, но особых опасений не высказал, отметив, что новейшие импортные станки-то на заводе останутся. Значит, просто-напросто надо будет придумать выпуск какой-то новой, такой же востребованной продукции вместо детских площадок. Или же заранее позаботиться о том, чтобы предприятие всё же получило заказ и для производства детских площадок для провинциальных городов небольшого размера. Пообещал переговорить с кем-то толковым, кто обязательно подскажет, как именно лучше поступить, и потом вернуться к этому разговору.

***

Москва, Лубянка

Румянцев был собой весьма доволен. Он даже получил огромное удовольствие, наблюдая раз за разом, как высокопоставленные офицеры КГБ, к которым он подходил со своим вопросом, ошарашенно разевали рты, услышав, что дерзкий студент собрался в загранку на Кубу на военном самолете, и просит от комитета замести все хвосты… Сначала Кутенко… Непосредственный начальник, кстати, ошарашенно помотав головой, сам с этим вопросом дальше по инстанции идти не решился. Явно перепугался, что начальство на него наорет – мол, распустили совсем агентов, раз они такое у вас себе позволяют! Может, еще «Чайку» Леонида Ильича прикажете переправить тем же самолётом тоже на Кубу, чтобы студент там по острову Свободы на ней катался, ни в чем себе не отказывая?

Так что к генералу Комлину ему пришлось идти самому, что его вполне устраивало. В отличие от напугавшегося подполковника Кутенко, он присутствовал возле того кабинета, в котором наглый студент самому Андропову лекцию читал, и полагал, что на него лично никто из приближенных к председателю лиц орать точно не будет. А вот мелькнуть лишний раз у таких тяжеловесов для карьеры совсем не помешает…

В кабинете у Комлина он получил истинное наслаждение, глядя на побагровевшего после его рассказа о скромной просьбе Ивлева генерала. Тот матюгнулся, не без этого, но отнюдь не в адрес Румянцева.

А затем они вместе пошли в кабинет Вавилова. Да, это удовольствие продолжалось и продолжалось… А вот Вавилов, вначале тоже разозлившись, почти тут же и расхохотался:

– Не, ну анекдот же! Выйду на пенсию, будет хоть что вспомнить!

И дал добро без каких-то проблем. Хотя Румянцев и так понимал, что к Андропову уже они точно не пойдут. Хватит цирка на сегодня. Полномочий заместителя председателя для такого решения вполне достаточно.

Вернувшись в кабинет, он начал названивать Ивлеву. А того дома не оказалось. Пришлось общаться с его няней.

***

Москва, двор у дома Ивлевых

Хотел уже домой идти, звонки нужные делать, но Валентина Никаноровна еще не закончила со всей накопившейся информацией.

– Павел, вам также звонил Олег Петрович Румянцев. Я ему сказала, когда вы будете, он обещал вам перезвонить. Свой телефон, как и в прошлый раз, когда вы отсутствовали, оставлять отказался.

– Спасибо большое, Валентина Никаноровна, – ответил я. – У него смежный телефон с начальником, и тот не любит, когда ему на него звонят… Вот он сам и набирает всегда.

Надо же как-то объяснить няне такое удивительное нежелание оставлять свой номер телефона? А про себя подумал: «Ну вот он, решающий момент. Едем ли мы на Кубу или нет?».

Потрепал детей по макушкам и, вздохнув с сожалением, направился домой. Дела не ждут. Всем дозвониться, время нужно.

Раза три набирал – каждый раз у Таисии Григорьевны было занято. Наконец, спустя минут пятнадцать, всё же до неё дозвонился.

– Здравствуйте, Таисия Григорьевна, – говорю, – Павел Тарасович Ивлев, звонили мне?

– Да, Павел Тарасович, – властным голосом, словно именно она была членом комитета партийного контроля при ЦК КПСС, а не Межуев, сказала она. – Владимир Лазаревич хотел бы вас завтра увидеть в 16:00. Сможете подойти?

– В 16:00, к сожалению, нет, читаю лекцию по линии общества «Знания» в Московском зоопарке.

– Ясно, – недовольным голосом сказала секретарша–помощница. – Сейчас посмотрю ещё раз его расписание.

– Хорошо.

– А в пятницу в десять утра сможете?

– В пятницу в десять утра у меня занятие на полигоне воинской части, но при необходимости, если другого времени не найдется, могу перенести.

– Ну, конечно, переносите, что вы там себе еще думаете? – раздражённо ответила Таисия Григорьевна. – Вас такой к себе человек вызывает, а вы ещё тут размышляете, переносить или нет?

Тут я уже не выдержал.

– Знаете что, Таисия Григорьевна, при всём моём уважении, я не готов к тому, чтобы вы на мне своё раздражение вымещали. Я себя не на помойке нашел. Уже неважно, на какое время мы с вами договоримся, но я обязательно при встрече с Владимиром Лазаревичем проинформирую его о том, каким тоном вы с его посетителями разговариваете.

Не, ну а что она о себе вообразила? Что я ей, мальчик, что ли, чтобы меня строить? Тоже мне, царица Савская, поруководить мной тут решила. Похоже, вообразила, что она абсолютно незаменимый человек и может себя как угодно вести с теми, в ком Межуев видит перспективный кадровый резерв. Тем более если бы я к ней с пустыми руками приходил и смотрел как на пустое место, а я же ей постоянно что-то притаскиваю вкусное, и веду себя очень даже уважительно. Тут уже любой разумный человек начнёт себя повежливее вести с таким посетителем. Но если нет, она хочет войну – то она её получит.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Я так понял, что помощница Межуева просто онемела, никак не ожидая услышать от студента такую отповедь. Потом сказала холодным голосом, который, возможно, показался ей самой гордым:

– Хорошо, договорились на пятницу на десять утра. Не опаздывайте.

И, не прощаясь, повесила трубку.

Я по этому поводу нисколько не обеспокоился. Даже если она побежит к Межуеву жаловаться, то он выглядит как серьёзный, обстоятельный чиновник. Такой человек не будет рубить не глядя, ясно, что захочет прежде всего со мной поговорить. А я уж не буду стесняться во время этого разговора. Все, что думаю о его деспотичной помощнице выложу...

Решив этот вопрос, сразу же сел, конечно, писать доклад для КГБ.

Раз теперь не требовалось раздувать объем, то текст доклада у меня много времени не занял. Как и в докладе для Андропова, постарался сделать основной упор на экономические, геополитические, психологические и культурные аспекты неразрешимых противоречий между русскими и американцами. Развил многое из того, что делал еще в прошлом докладе.

Румянцев перезвонил через час, когда я как раз и закончил. Словно чувствовал…

– Собственно, – сказал он, поздоровавшись, – я сразу по нескольким вопросам. Первый: когда будет готовый текст, который можно будет посмотреть?

– Да практически всё уже готово, – сказал я. – Осталось напечатать, но на это нужно хотя бы четверть часа. Могу подвезти доклад хоть прямо через час.

– Отлично, – сказал он. – Тогда другие вопросы обсудим не по телефону.

Положив трубку, я подумал, – эх, на самом интересном месте! Ну ладно, с другой стороны, подход совершенно разумный, я сам стараюсь ему следовать каждый день.

Напечатав доклад, поехал в КГБ. Молча поздоровались с Румянцевым около вахты, молча дошли до кабинета.

– Давай я сразу доклад гляну, хорошо? – спросил он, и я кивнул. Правильно, а то начнем о чем другом говорить, и позабудем про это… А нам же еще и дату надо согласовать, когда доклад буду читать.

Текст был по объему небольшим, офицер его быстро прочитал.

– Понятно, – сказал он, – значит, вот так, без вариантов? Не подружиться нам с американцами, получается.

– Никак совсем, – с сожалением развел руками я, – у них мания величия. Либо мы соперники, которых надо к ногтю, либо слуги. Промежуточных вариантов для нас не заготовлено. И ясно, что в слуги мы не готовы…

– Это точно, с чего бы вдруг, с нашей-то мощью? – фыркнул Румянцев.

Эх, ему бы сейчас про девяностые рассказать… И про то, как почти всю эту нынешнюю мощь быстро в немощь превратили… Но нет, неохота мне еще в психушку, лучше буду и дальше играть роль очень умного молодого человека…

– Так, в четверг уже поздновато, графики не согласуют многие. В пятницу можешь в десять утра? – спросил он деловито, порывшись в ежедневнике.

Да что они все, сговорились, что ли?

– Уже точно не могу, слишком серьезный человек встречу назначил, – покачал я головой.

– Генерал твой, небось? – попробовал на халяву разжиться информацией Румянцев.

– Не-а, – только и ответил я, и офицер хмыкнул, поняв, что продолжения не последует.

– Долгая встреча-то будет? – спросил он.

Ясно, значит, хочет все же в пятницу, да не во второй половине дня, а понедельник вообще не рассматривает. Крепко же ему хвост накрутили…

– Не знаю, но за час рассчитываю уложиться. Еще полчаса до вас добраться с запасом… В 11.30, наверное, смогу.

– Отлично, приходи за десять минут. Или даже за пять. Ты человек ответственный, и за эти пять минут тебя доведу. Править, тем более, твой текст больше вообще не будут, так что на это время можем в запас не закладывать.

Кивнул головой и выжидающе посмотрел на него – мол, давайте к следующему вопросу переходить.

– Так, по твоей поездке все согласовано. Устроим все отметки и для тебя, и для жены, и для няни… – сказал Румянцев, при этом «для няни» произнес с сарказмом, но я не стал реагировать на провокацию. Мы по этому поводу уже вчера посмеялись…

Дальше я получил еще и адрес пансионата, где на четверых на нас в ноябре уже номер подготовлен.

Вышел из здания КГБ. Так, теперь куда мне дальше?

Пошёл сразу к городскому телефону, набрал адъютанта генерала Балдина. Продиктовал ему название кубинского пансионата и его адрес. Тот, видимо, уже знал о планах своего начальника на отдых на Кубе, так что вообще ни одного лишнего вопроса мне не задал.

Вспомнил, что мне теперь надо договориться с Догеевым о переносе занятия в пятницу. Телефона Догеева у меня где-то был, но только домашний. И звонить ему ещё рано, можно только через часик его попробовать набрать.

Вспомнил о Догееве, и неизбежно всплыла в голове и сцена нашего недавнего визита с Эммой в воинскую часть на Лосином острове. Впрочем, каком недавнем – неожиданно для меня уже пять дней прошло... А я же хотел с Эммой встретиться, посмотреть на её статью, которую она сделает по итогам этой нашей вылазки.

Честно говоря, не очень сильно заботился об этом, потому что был уверен, что она сама меня наберёт, чтобы статью показать. А вот и не набрала. Значит, возможно, статья, с её точки зрения, вышла просто идеальной. Ну, кто его знает, может быть, и так.

Но всё же чувство ответственности взяло верх. Я сел в машину и поехал к общежитию, в которое Либкинды заселились. Надо всё же быть ответственным до конца. Затеяв какое-то дело, нужно доводить его до ума. Генерал Ветров провинциальной девушке огромный аванс сделал. Так что очень важно, чтобы Эмма писала прямо-таки идеальные статьи. Чтобы в «Красной звезде» ею все были очень довольны и транслировали это довольство и генералу, что её в Москву вытащил. Нам через него ещё, вполне возможно, и Славку пристраивать в Москве придётся. Так что он должен быть абсолютно уверен в правильности своего доброго поступка.

Но ехать с пустыми руками в общежитие, конечно же, было неприлично. К счастью, недалеко отсюда была булочная, а народ ещё не повалил с работы, так что очередей должно было быть по минимуму. Подъехал туда и за пять минут отоварился пятью красивыми, вкусно пахнущими баранками с глазурью и пятью свежайшими маковыми булочками. Они еще теплые даже были. Если сядем чай пить, то каждому будет по две штуки, – вот и славно.

Но мой визит в этот раз пошел не по плану. Дверь мне открыла незнакомая мне женщина лет шестидесяти, и на мой удивлённый вопрос:

– Добрый день! А где Эмма?

Ответила:

– Я Изольда, помощница. Она меня наняла, пока в Святославле будет, уехала вот вчера поздно вечером. До субботы, сказала, что не появится.

– Понятно, – сказал я. – Тогда я Кларе Васильевне сдобу занесу и оставлю, да и побегу по своим делам.

Правда, уйти от Клары Васильевны быстро не удалось. Так-то она раньше настороженно на меня посматривала, видимо, не очень была счастлива от идеи переезда в Москву. Но вот сегодня как-то оказалась ко мне вполне себе расположена, так что пришлось мне задержаться и поболтать с ней. Да собственную баранку одну съесть с чайком.

Она сообщила мне, что гуляет теперь каждый день с детьми по два часа во дворе, когда погода соответствующая. И что Эмма договорилась в военном госпитале, что в следующий понедельник повезёт туда деда на полное обследование, в том числе даже на самых современных аппаратах. А в среду туда же и обоих детишек завезёт, но уже к педиатру.

А ещё Эмма уже была в одном из тех садиков, список которых я ей от профессора Северцева передал в пятницу. Но там предложили обратиться к ним или в другое заведение уже после того, как они переедут из общежития жить в конкретный район Москвы. Сказали, что раз они ещё не знают, где будут жить, то какой смысл на месяц или два ребёнка отдавать? Вполне может быть, что если место окажется слишком далеко от нового дома, то он только адаптируется, и придётся его снова забирать, чтобы вести в другое учреждение. Это может оказаться плохо для психики.

Я кивнул, соглашаясь. Клара Васильевна всплеснула руками, увидев, что у меня чай закончился, и тут же побежала мне доливать.

Ну вот и выяснилась причина, почему она стала ко мне гораздо лучше относиться, чем раньше. В отличие от Святославля, в Москве явно есть кому позаботиться о здоровье и деда, и малышей.

Надо будет, кстати, сказать Эмме уже не при Кларе Васильевне, чтобы она вслед за дедом и бабушку пристроила на полное обследование. Нельзя всё же забывать о том случае, когда она всерьёз помирать собралась. То, что узнав о страшной аварии, приключившейся с Эммой, и о том, что за детьми присматривать больше некому, фактически восстала из мёртвых – это хорошо, конечно. Но кто сказал, что здоровье у неё с тех пор существенно улучшилось?

Очень волевые люди способны на буквально крохах здоровья годы своей семье в тяжёлой ситуации помогать. А потом, едва ситуация улучшится, тут же рухнуть замертво. И нам вот такой вот сценарий абсолютно точно не нужен.

Да, точно, надо сказать, чтобы обследование бабка прошла, и чтобы какой-то курс лечения для неё обязательно провели. По тем её слабым местам, что прежде всего внимания требуют.

Вышел от Либкиндов. Посмотрел на часы. О, великолепно, как раз успеваю к Галие на работу, подхвачу ее. Жена точно обрадуется... Подъехав к работе, припарковался, вышел из машины и постоял минут десять, наблюдая за выходом из ССОДа.

Наконец, выбежала Галия. Рабочий день позади, а походка лёгкая, счастливая. Как же хорошо быть молодой! После сорока лет – черта с два вот так легко и радостно, после целого трудового дня выскочишь...

Ладно, хватит уже погружаться в такие вот размышления. Я теперь тоже молодой. И нужно стараться соответствовать своему новому возрасту, а не ворчать по каждому поводу.

Увидев меня, жена обрадовалась. Подбежала резво, обняла за шею, поцеловала! Приобнял ее за талию и пошли к машине.

– Как дела на работе? – спрашиваю ее.

– Ой, пока что всякая ерунда, но скоро две крупные выставки будут. Народу понаедет!!!

Глава 2

Италия, Больцано

Тарек очень сильно беспокоился. Сбывались его худшие опасения. Он так хотел скрыть от невестки проблемы с подделками продукции, но Дина как-то умудрилась с присущей некоторым женщинам легкостью попасть в цель на первом же совещании, едва не расколов финансового директора, которого Тарек просто забыл предупредить о том, что сицилийскую тему не нужно вообще упоминать на общем собрании. Он специально вынес этот вопрос к рассмотрению в другое время для узкого круга специалистов, но все сбили эти цифры темпа прироста за прошлый месяц. И как Дина на них внимание обратила?..

И ведь не прекратила попытки разузнать что-то. Сеньор Сандрелли рассказал, что она его расспрашивала после совещания, но он промолчал, сообразив, что Тарек не хочет, чтобы она знала о проблемах с мафией. И на фабрике потом тоже нескольким сотрудникам вопросы наводящие задавала, словно невзначай. Хорошо, что о проблеме знают немногие, и ничего конкретного Дина не узнала.

Но меры принимать надо было. Поэтому вечером, придя домой, Тарек первым делом попросил Нуралайн завтра проехаться с невесткой по магазинам, чтобы он мог спокойно поговорить с Фирдаусом. От сына он ничего скрывать не планировал и намеревался строго-настрого запретить тому что-то сообщать Дине. Хотя был уверен, что Фирдаус и сам будет держать рот на замке, едва узнает, в чем проблема. Сын не меньше его самого опасался взрывного и непредсказуемого характера жены. А ну как снова рванет закупаться автоматами?! Деньги у нее есть…

Нуралайн с поручением справилась на «отлично», уехав с Диной с самого утра и предупредив, что вернутся они не раньше вечера. Тарек же первым делом пригласил к себе сына на разговор, попросив секретаря, чтобы через час к ним присоединилась Мария, как раз подготовившая подробный план рекламного турне.

Разговор с сыном получился длинным. Помимо сицилийцев Тареку с Фирдаусом хватало важных тем для разговора. Начавшаяся война, новости с родины от общих знакомых, которые не уехали по их примеру и оставались в Ливане, лихорадка, охватившая на фоне войны мировые рынки, перспективы их бизнеса… Проговорили они намного больше часа.

Тарек очень подробно рассказал Фирдаусу о подделках и обо всех шагах, что уже были предприняты в этом направлении и информации, которую удалось получить.

– Сын, очень прошу тебя, – повторил он напоследок, – сделай все возможное, чтобы Дина оставалась в неведении обо всей этой ситуации. Она очень решительна и импульсивна. Мне с лихвой хватило впечатлений в прошлый раз, когда она с оружием в руках бросилась воевать с мафией. Я совершенно не хочу повторения. Тем более, что в этот раз все намного серьезнее.

– Отец, не волнуйся, я целиком и полностью тебя поддерживаю. Диана ничего от меня не узнает. Я слишком люблю жену и не стану подвергать ее такому риску.

Одобрительно кивнув сыну, Тарек пригласил в кабинет Марию.

– Я бы хотел, чтобы Дина была максимально загружена подготовкой к этому проекту, – предупредил он Марию, едва она сделала краткий обзор предстоящих в рамках турне мероприятий для Фирдауса. – Желательно, чтобы у нее и минуты свободной не было, чтобы отвлекаться на что-либо другое.

– О, сеньор Эль-Хажж, у меня прямо камень с души сейчас упал, – лучезарно улыбнулась Мария в ответ. – Я как раз переживала, что вы будете против того, что Диана будет слишком занята рекламным турне. Дело в том, что большинство мероприятий у нас завязано именно на нее, организационных вопросов надо решить огромное количество. Кроме того, есть возможность дополнительно договориться о нескольких рекламных контрактах для Дианы с нашими партнерскими компаниями…

– Делайте все, что посчитаете нужным, – энергично кивнул Тарек. – Чем больше Дина будет занята турне, тем меньше времени и сил у нее будет на то, чтобы интересоваться другими темами.

– Замечательно, сеньор Эль-Хажж. Можете на меня всецело рассчитывать, – радостно потерла руки Мария, уже перебирая в уме все дополнительные акции и прикидывая график. – Тогда завтрашний день мы проведем в Больцано, чтобы Диана могла подробно ознакомиться с мероприятиями в рамках турне, а послезавтра я хотела бы слетать с ней в Милан на пару дней. Нужно заняться примерками, а также договориться о съемках для портфолио.

– Хорошо, – кивнул Тарек. – Делайте все, что необходимо. Но по возможности, все подготовительные мероприятия все же лучше проводить в Больцано, как мы и договаривались. Приглашайте необходимых специалистов сюда, когда это возможно. Хочу побольше побыть с детьми, пока они не уехали.

– Само собой, сеньор Эль-Хажж, я помню нашу договоренность, – улыбнулась Мария в ответ.

***

Москва, типография

С самого утра решил заехать к Марьяне по поводу трёхтомника Майн Рида.

Приехал в типографию без звонка. Решил посмотреть заодно, как там идёт работа, когда никто не ждёт куратора. Проходную прошёл с таким деловым видом, что мне никто и слова не сказал, словно я имею право сюда ходить, как только мне захочется. Это мне, кстати, не очень понравилось. Получается, что кто угодно может так зайти, и Марьяна даже не будет знать об этом. Сразу направился в её кабинет.

Марьяна была на месте и очень удивилась, когда я появился на пороге.

– Павел Тарасович, – растерянно сказала она, – какими судьбами? А что ж вы не позвонили, я бы булочек каких купила к чаю…

– Вы ничего не потеряли, – улыбнулся я. – Булочки я только что купил, самые что ни на есть свежие.

Я и правда сразу после посещения Комитета по миру зашёл в буфет, прикупил там сдоб, как раз, чтобы к ней ехать не с пустыми руками. Если уж являешься незваным гостем, то, по крайней мере, какое-то угощение у тебя должно быть при себе...

Поднял сразу вопрос с пропускной системой:

– Уточните потом, после моего отъезда, почему меня пропустили внизу без всякого пропуска? Одно дело, если ваш вахтёр меня в лицо запомнил, после того, как я с вами туда-сюда ходил, тогда ещё ладно. А другое дело, если он просто по моей деловой внешности решил, что я имею право здесь находиться. Если так, то это уже никуда не годится. Если какой ревизор сюда к вам заявится вынюхивать про наши дела или милиционер из ОБХСС, а ведь эти ребята тоже с решительным видом ходят, вы можете про такой визит слишком поздно узнать, когда всё уже далеко зайдёт в нехорошую для нас сторону…

Марьяна зло сжала губы, и лицо все пошло морщинами, так что я понял, что с вахтёром она явно не будет говорить аккуратно, как я её просил. Но, с другой стороны, она тут начальство. Пусть она сама решает, какие методы использовать.

После критики перешёл к конструктиву, похвалив её за то, что она стала гораздо быстрее, чем при прежнем начальнике, выпускать новые книги. Лицо Марьяны от похвалы разгладилось, морщины остались только на лбу.

А затем я достал свой новенький трёхтомник Майн Рида и положил перед ней:

– Вот, посмотрите, пожалуйста, какое чудо я раздобыл. С Павлом Сатчаном переговорил, он согласен, что нужно с этим трехтомником работать. Когда будете готовы запустить его в работу?

– Нескольких недель на подготовку мне будет достаточно, я думаю… – сказала Марьяна уверенно.

Выйдя от нее, посмотрел на часы. Или домой ехать, или в спецхран. В спецхран, заодно посмотрю новости по США самые последние, чтобы в курсе быть на завтрашнем выступлении. А то мало ли попытаются завалить на мелочах, чтобы потом сказать – ну вот, товарищ лектор, вы тут прогнозы на пять лет вперед делаете, а сами не знаете, что госсекретарь США позавчера сказал в адрес СССР…

В библиотеке покушал в буфете и проводить лекцию по линии «Знания» в Московский зоопарк поехал. Приятное разнообразие, кстати, а то большинство лекций проходило все же на заводах…

На проходной меня, как и договорились, когда я звонил, ждал профорг – пухленький такой невысокий мужчина лет 35, с большой залысиной и сияющей на губах улыбкой.

– Павел Тарасович! – радостно сказал он. – Пойдёмте, у нас как раз осталось лишних пятнадцать минут. Забежим вначале к директору. Он очень хотел с вами пообщаться. Регулярно читает «Труд», нравятся ему ваши статьи. Впрочем, как и мне.

– Но я бы сегодня всё же хотел читать лекцию по той теме, которая назначена от общества «Знания», а не превращать её в творческий вечер, – на всякий случай напомнил я ему согласованную уже с Ионовым мою позицию.

– Да-да, конечно, нам говорили в обществе «Знания», и я отношусь к этому с уважением… Тем более ваша сегодняшняя тема, демография, не совсем вроде бы чужая тема для нашего зоопарка, мы частично ей тоже занимаемся. Правда, не человеческой, а звериной. Жаль только, что не все звери желают у нас размножаться, некоторые только в дикой природе хотят этим заниматься. И что мы только не делаем, как только голову не ломаем. Еда, максимально приближённая к природной, и норки делаем, или гнёзда – всё как у них в природе, а детёнышей нет, и всё тут, хоть убейся.

Я в детстве, конечно, как и большинство советской молодёжи, с огромным интересом читал книги Джеральда Даррелла про самых разных животных, в том числе и в зоопарках, так что немножко в теме был. О, кстати, удачно вспомнил. Может быть, в нашей типографии после Майн Рида одну из книг Даррелла запустить? «Под пологом пьяного леса», к примеру. Дети, которым в руки она попадёт, будут в полном восторге. Да, неплохая идея…

Впрочем, профорг быстро переключился на другую тему:

– Директор у нас, кстати, просто замечательный – ветеран войны, добровольцем на фронт пошёл, гвардии капитаном вернулся! Две книги уже издал, прямо сейчас над третьей работает. Вполне может быть, что в следующем году уже и издавать её будет, если успеет, конечно, потому что работа у директора зоопарка очень хлопотная, а человек он очень ответственный…

Директор оказался вежливым, интеллигентным человеком с грубыми чертами лица, но доброй улыбкой на устах. И с такой шапкой волос, что мой сосед Иван мог бы обзавидоваться. Правда, в отличие от Ивана он стриг волосы достаточно коротко. Тут же начал мне с энтузиазмом рассказывать про самых редких зверей в Московском зоопарке.

Это было действительно интересно и познавательно, настолько, что у меня тут же появилась мысль: а не написать ли мне одну из следующих статей как раз про Московский зоопарк?

Правда, сразу же вспомнил о той книге, которую сам директор пишет. Если я использую в своей статье несколько его удивительных историй, то потом он, возможно, не сможет их в своей книге использовать. Хотя… В принципе, это можно сделать в статье в формате рассказа от его лица, тогда точно никаких сомнений не останется, что это его собственные истории. Другое дело, что такой формат всё же в газетах не очень популярен. Это всё же уже формат интервью, а не обычной газетной статьи. Так что, наверное, все же воздержусь.

Директор тем временем, вздохнув, с сожалением отметил, что так-то планы у него грандиозные по развитию зоопарка, но всё упирается в ограниченное финансирование.

Сказал, что он очень хочет побольше павильонов для животных перестроить так, чтобы они были на открытой местности, огороженной водяным рвом от зрителей.

– Понимаете, все эти решётки очень негативно влияют на восприятие животных нашими посетителями, словно это какие-то опасные твари. А ведь на самом деле животные – это часть нашего естественного окружения. И зачастую человек как раз намного опаснее даже диких хищников…

Я был с ним полностью согласен, и мне сразу же пришла идея из будущего, что могла бы ему пригодиться…

Конечно же, в будущем я посещал Московский зоопарк, в том числе и после той модернизации, которая была проведена, и помнил, насколько он после этого изменился к лучшему.

Вспомнил также один из способов, которым это было проделано: когда почти у каждой зверюшки появились свои спонсоры…

Сейчас, конечно, трудно ожидать, что какой-то один человек захочет объявить себя спонсором той или иной зверушки, но, с другой стороны, в Советском Союзе тысячи крепких и успешных предприятий, которым это вполне может быть интересно.

Тут же начал объяснять идею директору:

– Представьте, что вы обратитесь на ЗИЛ, к примеру, и предложите этому предприятию, что они помогут вам как материалами, так и рабочими в расширении вольера для носорогов, чтобы они уже были не за решёткой, а были огорожены водой. А вы им в ответ около этой носорожьей территории несколько табличек поставите, в которых опишите весь вклад ЗИЛа в расширение этого павильона и искреннюю благодарность этому московскому предприятию за вклад в развитие Московского зоопарка.

Дальше люди увидят, прочтут, и молниеносно информация разойдётся по другим предприятиям. На собраниях трудовых коллективов начнут спрашивать: «А чем мы хуже ЗИЛа, того самого, который над носорогами шефство взял? Почему наше предприятие ничего ещё не сделало для Московского зоопарка?»

– То есть, – сказал директор, радостно заблестев глазами, – получится, что мне ещё и особо не придётся бегать по предприятиям, уговаривая их помочь.

Все верно. Один или два раза ещё придётся, а дальше уже дело пойдёт запросто. Наверняка быстро найдутся ещё десятки предприятий, желающих отметиться на территории Московского зоопарка добрым делом.

Подумав ещё, я добавил:

– И вот что мы ещё сделаем: после того, как один такой проект успешно завершится, вы позвоните мне, я к вам тут же приеду и напишу статью об этом. Всячески расхвалю это предприятие, которое пошло навстречу Московскому зоопарку и помогает делать счастливыми всех тех детишек, которые приходят сюда с родителями. И вот после этого вам уже точно начнут звонить со всего Советского Союза, со всех его уголков, – продолжил я. – Многие предприятия решат отметиться таким же образом.

– Гениально! – сказал Сосновский радостно. – Ведь ежели это получится, мне не придётся больше обивать пороги чиновничьих кабинетов, выбивая деньги на модернизацию территории зоопарка.

– Да, когда вы работаете напрямую с предприятиями, вам деньги-то особенно и не нужны, – согласился я. – Они сами выделят и технику, и материалы, и добровольцев быстренько наберут. На солидном заводе может и пятьдесят тысяч рабочих быть в штате, что им полсотни набрать добровольцев, что обожают зверей и всю жизнь мечтали в зоопарке не просто побывать, а что-то доброе для него сделать? Вы разве что, может быть, покормите их во время работы. Вот на это деньги могут пригодиться.

То есть фактически это будет система шефства. Но не над всей вашей организацией, как это обычно принято у нас сейчас, когда берут шефство над больницей там, детским домом или школой, а над территорией отдельной парочки животных. Думаю, такого ещё никто не делал. Но уверен, что каких-то проблем с реализацией бюрократических у вас особых быть не должно. Сам принцип вполне себе законен в советском обществе.

Директор так увлёкся моей идеей, что задал мне ещё несколько вопросов, так что закономерно на лекцию мы опоздали.

Зато началась она с того, что, не замечая некоторого недовольства собравшихся в зале – всё же сидеть лишнее время никому не хочется, – он вышел за трибуну и начал воодушевлённо рассказывать, какой замечательный человек сегодня посетил Московский зоопарк. И что он так увлекся моими идеями, что лично виновен в том, что лекцию мы начинаем с опоздания.

Рассказал, конечно, основные моменты по советской демографии, и когда отметил, что с расширением городского населения резко снижается рождаемость, кто-то в первом ряду громко заметил:

– Вот и у животных точно так же. Им воля нужна, а не все эти бетонные закоулки.

Заявление трудящиеся восприняли одобрительным гулом. Видно было, что проблемы с рождаемостью у животных тут больная тема. Впрочем, я это еще по общению с профоргом понял. Вот же удивительные люди, настоящие подвижники… Трясутся полжизни над какой-нибудь парой редких птичек, и за каждого их птенца болеют больше, чем сами родители…

И после лекции Сосновский ещё долго меня не отпускал, всё тряс руку и говорил, что если моя идея по шефству сработает, то, пока он директор, я в любое время могу с женой и с детьми приходить в зоопарк совершенно бесплатно, и он нам лично будет экскурсии устраивать.

Не обошлось, конечно, и без традиционного подарка. Больше всего я, конечно, боялся, что мне какую-нибудь экзотическую зверюшку подарят – место всё же довольно специфическое, и уж чего-чего, а этого добра у них в избытке. Помнил рассказы капитана нашего, что какая-нибудь мартышка способна с квартирой учудить…

Но нет, тяжёлый пакет характерно успокаивающе позвякивал.

Приехав домой, встретил во дворе Родьку. Он стоял неподалёку от нашей игровой площадки, как обычно в последнее время плотно забитой детьми с окрестных дворов, помимо нашего. В этот раз он был, правда, без своей знаменитой нарукавной повязки.

Увидев меня, сразу же поздоровался – вежливый такой мальчуган – и спросил меня:

– Ну как дела, дядя Паша? Что у вас нового? Что сегодня делали?

О, прям какой коммуникабельный! – обрадовался я и решил не менее вежливо ответить:

– Да длинный сегодня день был, Родька. Всё перечислять слишком долго, но вот из самого интересного, наверное, для тебя – я только что из Московского зоопарка приехал, читал там лекцию.

– Лекцию? – почему-то удивился пацан. – В Московском зоопарке?

– Да, есть такая организация, называется общество «Знание», я в ней состою. Они мне говорят, куда отправляться для того, чтобы лекцию прочитать.

– Ух ты! – сказал Родька и тут же уставился мне за спину, радостно так причем.

Обернувшись, увидел Гришу, только что вышедшего из-за угла. Тоже, как Родька, обрадовался – давно с ним не встречались. Родька, конечно, побежал навстречу отцу. И тут я услышал то, от чего тут же согнулся пополам со смеху.

– Папа, папа, дядя Паша только что в Московском зоопарке лекцию для бурундуков и носорогов читал! Представляешь?

Гриша, конечно, не смог себе это представить, правда, судя по моей реакции, сразу же заподозрил, что Родька что-то переврал. А я вот очень даже себе живо представил. Молодец пацан, дал мне толчок. Я вообразил живо тот самый зал, в котором выступал, только если бы на каждом кресле вместо человека какая-то тварюшка сидела.

Вместо дружелюбно улыбающихся девушек – тех самых бурундучков с выпуклыми щёчками, набитыми орешками про запас, про которых Родька упомянул. Рядом с ними – пафосных фламинго. По центру, конечно же, знаменитого манула. Вместо всех административных работников зоопарка сидят пингвины в аккуратных фраках, ну и так далее. И я всему этому звериному царству вещаю торжественно о демографической ситуации в Советском Союзе.

– Ну, Родька, ну молодец! – Впрочем, я тоже маху дал. Решил по-взрослому поговорить со школьником такого возраста, не объяснив получше, что именно я там делал… Хотя вот как было представить, что он мог такое себе вообразить?

– Бурундукам и носорогам, говоришь? – спросил подошедший к нам Гриша, улыбаясь, когда я наконец разогнулся, перестав помирать со смеху.

– Не, ну у меня есть для этого основания, – подтвердил я ему. – Людям же сложнее лекции читать. Они уйти в любой момент могут, а звери-то за решёткой, им деваться некуда от лектора общества «Знание».

Вот теперь Гриша наконец тоже понял, что именно напутал Родька, и начал смеяться. Повеселил нас пацан по полной программе.

Отсмеявшись, я попытался объяснить Родьке, как оно всё было на самом деле. Правда, вначале не получалось – я каждый раз срывался на смех, представляя себе описанную им картину. Тут уже Гриша пришёл на помощь, рассказав сыну, что лекции люди читают исключительно для других людей.

Правда, Родька у Гриши стойкий оловянный солдатик, не стал сдаваться. Сразу же заявил отцу, что у него в классе есть одноклассница, у которой пёс вместе со всеми смотрит телевизор, внимательно прислушиваясь к звукам, которые раздаются с экрана.

На этом мы с Гришей осознали, что, возможно, не стоит портить ребёнку очарование детства. И ладно, пусть уж дальше ходит и всем рассказывает, что дядя Паша лекции бурундукам и носорогам читает. Если кто из взрослых поверит, так тому и быть – думаю, ничем особенно мне это не угрожает…

Глава 3

Италия, Больцано

После чудесного дня с Нуралайн Диана вернулась в Больцано расслабленная и довольная. Свекровь со всей серьезностью отнеслась к предстоящей Диане поездке по Европе, настояв на необходимости приобрести достаточное число нарядов и подходящих к ним аксессуаров.

– Дина, ты будешь вращаться в высшем обществе во время рекламного турне, – терпеливо поясняла она на удивленные вопросы Дианы о том, зачем покупать так много вещей. – Как лицо «Роза Росса» ты постоянно будешь в центре внимания, с тобой будут общаться журналисты, снимать тебя для различных публикаций и передач. Очень важно, чтобы ты каждый раз была в новом наряде. Туфли или сумочка могут быть теми же, но платья обязательно должны быть разными. И украшений нужно несколько наборов.

– Так ведь приемов будет много, – изумленно расширились глаза Дианы. – Это ж сколько надо всего купить?

– Часть твоих нарядов для турне уже готовятся, – успокаивающе улыбнулась Нуралайн. – На большинство приемов у тебя будут готовые ансамбли с подходящими по дизайну чемоданами. А нам надо с тобой подобрать несколько запасных вариантов на случай незапланированных выходов в свет. Уверяю тебя, лишними они точно не будут.

– Хорошо. Я доверяю вашему опыту и мнению, – кивнула Диана свекрови, – раз говорите, что они нужны, давайте займемся покупками.

В итоге утром они направились в Верону, где провели весь день до самого вечера, сначала методично обходя лучшие магазины, которые мог предложить этот город, а потом, пообедав, расположились на отдых в одном из модных салонов красоты, чтобы провести остаток дня не только приятно, но и с пользой.

Поздно вечером, вернувшись к мужу, Диане пришлось устроить ему с Тареком небольшой модный показ, чтобы показать все, что они приобрели сегодня.

– Ты потрясающе красива! – восхищенно на разные лады твердил жене Фирдаус, с восторгом встречая каждый новый наряд.

– Мне кажется, мы с Нуралайн немного перестарались сегодня с покупками, – слегка смущенно шепнула Диана мужу после очередной демонстрации. – Так много всего накупили… И украшения такие дорогие…

– Что ты, дочка, – тут же вклинился в разговор Тарек, услышавший слова невестки. – Программа турне очень обширная. Я думал, это только первая партия ваших покупок. Вряд ли этого хватит…

Диана посмотрела на свекра с таким изумлением, что тот аж рассмеялся, замахав руками.

– Не смотри так! Это просто мое предположение. Завтра у вас с Марией с утра совещание по предстоящей рекламной поездке. Она заведует всеми организационными вопросами и скажет тебе точно, чего и сколько понадобится.

– Хорошо! – кивнула Диана, улыбнувшись и облегченно выдохнув. – Надеюсь, мы все же сможем обойтись тем, что уже купили сегодня, а то не представляю, сколько чемоданов понадобится, чтобы разместить все мои вещи.

– Вот это вообще не проблема. Уж чемоданами мы тебя точно обеспечим в нужных количествах, – рассмеялся Тарек. – И вообще, я впервые вижу молодую девушку, которая говорит, что купила всего слишком много и ей пожалуй хватит. Обычно все бывает наоборот…

Диана в ответ только руками развела, беспомощно улыбнувшись. Умом она прекрасно понимала, зачем нужны все эти многочисленные платья и украшения. Она должна выглядеть достойно и соответствовать и имиджу их фабрики, и статусу их семьи. Но вместе с тем не могла отделаться от мыслей о том, насколько избыточны и бесполезны по сути все эти траты на платья, которые она наденет от силы один-два раза. И это в лучшем случае. Ведь почти все наряды вечерние. В обычное время в таких не походишь. Красиво конечно, слов нет, но смысла ноль, – мысленно вынесла она вердикт, задумчиво рассматривая покупки.

А ведь если отмотать время на пару лет назад… Она бы что угодно отдала за такой вот поход по модным магазинам. Да даже всего за одну вот такую импортную шмотку, а что уж говорить о таком количестве, что можно чемоданы набивать один за другим. В обморок бы просто упала от счастья, скорее всего, увидев все это и узнав, что это все ее.

Да, она меняется. И Диана также поняла, что скорость этих изменений ее пугает…

***

Святославль

Первый день пребывания Эммы в Святославе прошёл совсем не так, как ей хотелось. Её душа рвалась к Славке в воинскую часть, а ей пришлось с дядей Германом встречаться с возможными покупателями. Сначала с теми, что хотели купить дом в Святославле, а потом пришлось ещё ехать в Брянск, чтобы переговорить с теми, кого там нашёл родственник Германа.

Люди были достаточно приличные и тут, и там. Но одна беда – предлагали гораздо меньше денег, чем планировала выручить Эмма.

Она уже выяснила, за какую сумму можно купить дом на территории Москвы – не где-нибудь в деревне под ней, как у Пашиных родственников, а непосредственно на территории самой Москвы. И получалось, что меньше 8000 ни одного нормального дома не было. Только совсем плохонькие.

А куда ей с ребёнком-инвалидом и почти неходячим дедушкой в совсем плохонький дом переезжать? Кто там ремонтом будет заниматься?

Славка, когда из армии придёт, так до того момента ещё дожить надо под протекающей крышей. Да и Славка хоть и кое-что умеет – вместе с Пашей ремонт на его чердаке делал, – но всё же не профессиональный строитель.

А пока что выходило так, что за дом в Святославле предлагали 2500, а за дом в Брянске – 3500, то есть выходило на 2000 рублей меньше любого нормального предложения в столице.

Эмма уже была в бухгалтерии «Красной звезды» и узнала, что зарплату ей положили очень даже приличную, даже по московским меркам. Обещали, что со всякими доплатами у неё будет почти 200 рублей. Для девушки с незаконченным высшим образованием это очень даже неплохо, плюс стариковские пенсии.

Но и жить же на что-то надо.

Но, вернувшись из Брянска, она наконец откинула в сторону все эти тягостные раздумья, потому что прямо на вокзале её встречал Славка, приехавший туда на командирской машине по прямому распоряжению своего полковника.

Оба они очень сильно соскучились, слишком давно не виделись. Так что Славка, схватив её, прижал к себе и закружил вокруг себя.

Эмма немножко стеснялась, но была так рада, что ей было не до этого. Правда, заметила, что люди никак плохо на это не реагировали. Более того, один старик с суровыми чертами лица даже пихнул в бок свою бабку и сказал ей:

– Вот и я так тебя кружил на этом же перроне в 45-м, помнишь?

– Помню, конечно, – ответила ему та. – Только ты тогда не так красиво приехал, а из теплушки выскочил. И я тебя совсем не на машине встречала. Как к лучшему-то жизнь изменилась, Вася! Вон у нас сержанты на легковых машинах разъезжают и девушек своих встречают на вокзале.

– Ой, ну что ты себе придумала, Лариса, – ехидно сказал старик. – Не его это машина, шофёр он! Машина-то командирская…

В общем, устроили они людям и представление, и настроение подняли.

По дороге в воинскую часть Эмма, придя в себя от эйфории, рассказала всё же Славке про непростую ситуацию с финансами.

Славка, нахмурившись, сказал:

– Эмма, я думаю, надо обратиться к Паше. Практически уверен, что одолжит он нам эти деньги. Насколько я слышал, он себя очень уверенно в столице чувствует.

– Нет, Слава, это никак невозможно, – горячо возразила ему Эмма. – Он и так нам столько всего хорошего сделал, так во всём помог, что мы ему по гроб жизни обязаны. Ни за что я к нему по поводу денег не обращусь. Я и так ему сто рублей уже должна.

– Эмма, это же в долг. Мы же друзья, я обязательно, как вернусь из армии, найду способ подработать и вернуть деньги.

– Нет, Слава, должны же быть хоть какие-то приличия! В конце концов, нельзя так сильно вешаться на шею одному человеку, взваливая на него все свои проблемы. Я сама этого ни в коем случае не буду делать. И я тебя очень прошу, тоже, пожалуйста, не делай этого. Я что-нибудь обязательно сама придумаю.

Славка только покачал недовольно головой, но тему развивать перестал.

По приезду в часть повёл её сразу к полковнику. Тот, радушно улыбаясь, усадил её за свой стол, тут же отправив Славу за чаем. Через минуту подошёл и заместитель командира части.

Минут десять поговорили о том о сём под чаёк с конфетами и даже неожиданно для Эммы – пирожными, явно купленными в Святославле. Правда, она так и не поняла: это сам Слава по своей инициативе купил их или командир его отправил перед тем, как на вокзал её встречать, чтобы заехал.

Затем командир положил перед ней толстую папку высотой сантиметра в три:

– Вот, мы после слов Славы о твоём приезде кинули клич по всей нашей части. Здесь каждый из наших солдат-срочников какую-то историю своей жизни рассказывает. То же самое касается офицеров. При этом обрати внимание, что мы все эти истории проверили, и всё, что показалось нам слишком фантастическим, здесь отсутствует. Так что то, что есть, ты можешь смело использовать в своей статье.

Эмма, конечно, несколько обалдела от такого обилия материала. Она думала, что в воинской части на Лосином Острове ей много всего дали, когда она туда пришла. Ну нет, тут материалов было раза в три больше, да ещё всё от руки написано.

Да уж, над этой статьёй она точно поработает на совесть, уделив ей кучу времени. Правда, часть работы можно провести, когда она на поезде в Москву будет ехать. Чем ещё заниматься в вагоне, в самом деле?

***

Москва, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС

Таисия Григорьевна занималась порученными ей Межуевым делами, а сама никак не могла на них сосредоточиться. То и дело вспоминала про то, как Ивлев ее отчитал…

Она виновата, конечно, вела себя неподобающе. Парень ее просто бесит, настолько он ей симпатичен, а ведь она уже пенсионерка, куда ей… Ивлев – словно напоминание о ее упущенных возможностях в личной жизни. Вот и не может она с ним спокойно общаться, едва заслышит его голос или увидит, как тут же срывается на эмоции… И боясь выразить свою симпатию к нему, начинает его строить, как школьника, ударяясь в другую крайность…

Ну а теперь она нисколько не сомневалась, что он действительно, как и обещал, все Межуеву про ее поведение выскажет. Ведь она действительно вела себя несносно, а он в своем возрасте уже многого добился. Слишком многого, чтобы спокойно стерпеть то ее вызывающее поведение.

А Владимир Лазоревич потом точно вызовет ее к себе и будет ругать. Он таких вещей не понимает и не одобряет. Сам всегда спокоен и вежлив, и никакого чванства не приемлет. И ведь даже не признаешься в том, почему она так на Ивлева взъелась, этого он вообще не поймет. Решит, что она на старости лет и вовсе свихнулась. Тут уже выговором не ограничишься. Это очень спокойный и холодный человек, он на эмоциях никогда ничего не делает… И ждет того же и от нее, как его помощницы.

Вот и что же ей делать теперь? Как выкрутиться?

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернувшись домой, занялся статьей по Ирландии. Завтра постараюсь улучить время и Ганиной ее закинуть.

Приехала Галия. Несколько уставшая, так что я сразу развеселил ее, рассказав про умозаключения Родьки о моей лекции в Московском зоопарке. Как-то так смог все хорошо описать, что жена аж слезы вытирала от восторга. И вся усталость после этого тут же и исчезла. Люблю я детей за их непосредственность! Никогда с ними не скучно.

К десяти утра поехал к Межуеву на прием.

Вошел в приемную, полностью готовый к тому, что придется долго ждать. Злая на то, что я поставил ее на место, помощница Владимира Лазоревича вполне может пожелать отыграться на мне, придумав шефу какие-нибудь срочные дела, которые заставят его отложить мой визит. Не очень хорошо, с учетом того, что в 11.30 меня уже в КГБ ждут на лекцию… Или вообще, постарается провести впереди меня к шефу кого-то другого, якобы по более срочному делу. Ее полномочий в любом случае хватит, чтобы попытаться отыграться на мою реакцию.

Правда, особенно я по этому поводу не переживал. Если не успею к Межуеву хотя бы к 10.40, просто уйду, а потом позвоню ему и объясню, что прибыл я вовремя, но вынужден был уйти из-за того, что у меня срывалась следующая встреча. И в любом случае расскажу ему, что у меня теперь очень плохие отношения с его помощницей, и почему. Ее я об этом предупредил, так что не стукачество, а просто реакция на ее неподобающее поведение. Неожиданная для нее, в силу моего возраста, конечно, но я и не обязан вести себя как восемнадцатилетний пацан, кланяясь каждой помощнице или секретарше кремлевского босса.

Неожиданно для меня в приемной никого не было, кроме Таисии Григорьевны. Значит, никого не нагнала, чтобы задержать время моего визита. Поздоровался с ней спокойно и сел на диванчик для посетителей. А она, сделав попытку улыбнуться мне, вздохнула и сказала:

– Павел Тарасович, прошу меня простить за тот телефонный разговор. Я вела себя неправильно. Позвольте объяснить причину. Вы мне уж больно напоминаете моего сына. Он похож на вас и у нас с ним сложные отношения, уж слишком он самостоятелен. И голоса у вас похожи. Вот я и путаюсь совершенно неосознанно, когда с вами общаюсь, реагирую на вас, как на него. Как мать на непослушного сына…

Очень странно все это звучало, если честно. Весь мой опыт говорил, что мне сейчас нагло врут. Да я даже не был уверен, что у нее сын-то вообще есть!

К счастью, мне с ней не детей крестить, как говорится. Редкие встречи с ее начальником означали, что нам просто надо поддерживать видимость деловых отношений. И формально извинения ею мне принесены, как подобает. Так что не буду тут работать психотерапевтом, пытаясь выяснить, в чем и зачем мне сейчас врут, а просто делаю вид, что меня все устраивает.

– Извинения приняты, Таисия Григорьевна. Все в порядке. С детьми часто бывает непросто наладить отношения.

Я не сказал, что теперь не буду жаловаться на нее ее шефу, но это само собой подразумевалось по этикету. Будь я настроен иначе, я бы извинений не принял. И я вел себя все это время образцово, в отличие от нее, так что она понимала, что эти тонкости мне известны, и теперь ей ничего не угрожает.

– Вы удачно пришли за десять минут до нужного времени. – явно успокоившись, сказала помощница Межуева. – Владимир Лазоревич сейчас свободен, проходите к нему.

Вот даже как… Режим наибольших преференций для меня включила, помимо извинений. Ну что же, в следующий раз можно тогда снова принести ей шоколадку и вернуться к нормальным профессиональным отношениям.

Меня порадовало то, что Владимир Лазоревич, когда я к нему вошел, выглядел намного лучше, чем в прошлый мой визит, когда его вид конкретно меня так напугал. Похоже, хорошо отдохнул, восстановился, и сразу словно пяток лет скинул.

– Чудесно выглядите, Владимир Лазоревич! – обрадованно сказал я вместо приветствия, – не подскажите, где вы так хорошо отдыхали, что налицо такой эффект?

Нет, это не был грубый подхалимаж, как могло бы показаться кому-то менее чуткому. Межуев человек опытный, разбирается в людях, он понял, что я реально обрадовался тому, что он хорошо выглядит, а не пытаюсь к нему подольститься. А сказал я это, потому что верю в то, что слова очень сильно влияют на здоровье человека. Если кому-то говорить все время, что он выглядит так, что краше в гроб кладут, то человек, поверив в это, может себя и до инфаркта довести. Так что никогда не стесняюсь, увидев, что значимый для меня человек уделил внимание своему здоровью, и это пошло ему на пользу, немедленно поддержать его морально, сказав о том, как он чудесно выглядит. Мало ли, человек курить бросил, вот сразу и цвет кожи посветлел. Но это же наркотик, и он изо всех сил с собой борется, противясь желанию закурить. А тут услышит о том, насколько лучше стал выглядеть, и это даст ему силы и дальше сражаться с желанием схватить очередную сигаретку и затянуться…

– Пицунда, Павел, Пицунда! Чудесный воздух, и с погодой повезло в августе. Никакой жары до обморока, приятный ветерок, можжевельники… И жене на пользу очень пошло. Так что имей в виду на следующее лето.

– Спасибо, запомню.

– Ну как твои дела? О том, что хорошо выглядишь, я уже говорить не буду, было бы странно, если бы ты в восемнадцать лет выглядел иначе.

– Спасибо, Владимир Лазоревич! Дети здоровы, растут, первые слова говорят. Жена с увлечением в ССОДе работает. Отец с мамой в полном порядке – чего же больше желать?

– Вот правильно ты, Паша, приоритеты расставляешь! Даже удивительно для твоего возраста. Я в восемнадцать лет здоровье родителей воспринимал как данность. Сам был абсолютно здоров, и не понимал, что такое возраст. И в голову не приходило, что может быть иначе. Но не будем о грустном. Тем более, что повод для нашей встречи очень даже хороший. Я похлопотал, и с учетом твоего участия в рейдах по борьбе с волокитой и взяточничеством на местах, а также расхищением социалистической собственности, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС решил наградить тебя грамотой.

Ну что сказать – я, конечно, был очень удивлен. Никак не ожидал такое услышать…

– А вызвал тебя, чтобы с тобой обсудить, как лучше тебя наградить. Можно, конечно, тебя к нам вызвать, чтобы грамоту эту вручить, и это вроде бы более престижно. Но это все равно, что расписаться перед всеми, что я лично тебя курирую. Увидев тебя, такого молодого, удивятся, начнут справки наводить, и на меня выйдут. Сразу честно скажу, что у меня в нашей организации из-за моей принципиальности имеются враги, и они могут попытаться свои счеты со мной за счет тебя свести. Так что ты не будешь против, если грамоту тебя вручат на заседании парткома экономического факультета МГУ? От нас выделят человека, он приедет, скажет пару слов, вручит ее. В наших стенах никто тебя не увидит, люди просто проголосуют, когда вопрос вынесет руководство на голосование, за то, чтобы выдать грамоту одному из московских активистов, и тут же о тебе и забудут. А я постараюсь, чтобы награждать тебя выделили кого-то из моих сторонников, которые о твоем возрасте трепаться не будут потом у нас…

– Прежде всего спасибо, что похлопотали, Владимир Лазоревич! – поблагодарил я его. – И конечно, раз вы предлагаете наградить меня в МГУ, то вам это, конечно, виднее. Никаких возражений иметь по этому поводу я не могу…

После этого разговор мы закончили буквально за минуту. Выйдя из кабинета, я попрощался с Таисией Григорьевной, и отправился на выход из здания, обдумывая на ходу наш разговор.

В то, что Межуев хотел со мной посовещаться, я ни в коем случае не поверил – такой вопрос, как формат награждения, он сам вполне в состоянии решить. Фактически он мне сразу и предложил наиболее устраивающую его форму. С какой же целью вызвал к себе? Тут, скорее всего, цель даже не одна. Во-первых, чтобы у меня потом и сомнений не было, что грамота мне досталась именно его хлопотами. А то мало ли что она из КПК? Если бы Межуев не позвонил и не предупредил, я мог бы быть и не уверен, что именно он и расстарался с ней. Всякие случайности бывают… Во-вторых, наверное, хотел мне проверку устроить – как я отреагирую на вариант с награждением в КПК и в МГУ. Не слишком ли я честолюбив, чтобы потребовать награждение именно в КПК, и плевать на риск получить могущественных врагов… Сделай я такую глупость, наверняка интерес Межуева ко мне в дальнейшем резко бы снизился. Он сам человек аккуратный и осторожный, и вряд ли ему нужен кто-то под руку в будущем, кто готов из честолюбия заводить себе врагов без всякой в этом необходимости. Ну и также, наверное, хотел посмотреть на мою реакцию на эту новость. Поблагодарю ли его, обрадуюсь ли…

Но больше всего меня занимал другой вопрос – а чего это он мне награды одну за другой подкидывает? Только же по его хлопотам ленинскую стипендию дали, я уже и получить ее в повышенном размере успел. Подозрительно что-то, то на полгода пропадает, то каждые пару месяцев на меня награды обрушивает… Я же все равно ему без большой надобности, пока высшее образование не получу… Загадка какая-то, если честно.

Так и не придумав разумного ответа на этот вопрос, неспешно поехал по направлению к КГБ. Что-то у меня слишком большой запас по времени образовался. Ладно, доеду туда, припаркуюсь поблизости, да книжку почитаю художественную перед тем, как в здание комитета идти. Главное, что уже точно не опоздаю из-за аварии какой…

***

Италия, Больцано

Утром Мария сходу взяла Диану в оборот, загрузив огромным количеством информации. Рекламное турне по размаху оказалось весьма внушительным. Диана знала, что мероприятие предстоит серьезное, но, как оказалось, совершенно не представляла масштабов.

– Рим, Милан, Ницца, Монако, Париж, Брюссель, Цюрих, Мюнхен, Амстердам, Лондон…, – зачитывала она точки маршрута, под каждой из которых красовался внушительный список мероприятий. – Ничего себе поездочка!

– О да! – довольно кивнула Мария. – Рекламное турне должно получиться просто грандиозное. И это ты смотришь только общий план маршрута. А вот здесь подробный план мероприятий. Ознакомьтесь внимательно, пожалуйста, перед тем, как начнем прорабатывать основные моменты, – с этими словами Мария положила перед Дианой и Фирдаусом пухлые папки.

Те переглянулись, синхронно вздохнули и открыли их, начав просматривать содержимое.

– Я дам вам некоторое время на ознакомление, – сказала Мария, – как будете готовы к обсуждению, позовите меня, я буду в кабинете.

***

Глава 4

Москва, Лубянка

Пришел за десять минут до начала, как и договаривались с Румянцевым. Увидев меня, он удовлетворенно кивнул, и крепко пожав мне руку, сказал:

– Вот все бы были такими же обязательными…

Прошли в тот самый зал, что и обычно, до лекции для Андропова. Сразу же обратил внимание, что на первом ряду прилично прибавилось возрастных офицеров с сединой… Такая реакция на прошлое выступление перед Андроповым? Высокие чины сами заинтересовались меня послушать, раз уж самому председателю сгодился, или их прислало еще более высокое начальство, потому что я самому председателю сгодился? Достоверно и не узнать, только гадать можно…

Сразу же после того, как я закончил непривычно короткий доклад, один из офицеров с третьего ряда поднял руку и с места спросил:

– Вот вы говорите о ненависти американцев к советским людям... Откуда у вас такая уверенность в этом? Или вы когда-то уже были в США и сами в этом убедились?

– В США я не был, конечно. – улыбнулся я в ответ на явную провокацию, да еще и пальцем деланную. Видимо, предполагалось, что если я американский шпион, то возьму и брякну, что да, бывал я в США, да еще и как. – К счастью, совсем не обязательно пожить в США, чтобы понимать, как примерно мыслит американская элита. А именно она имеет главное значение при определении внешней политики Соединённых Штатов Америки. Именно она очень легко убеждает простых американцев любить или ненавидеть ту или иную страну. И ехать в США, чтобы понять степень ненависти этой элиты к Советскому Союзу вовсе необязательно. Или вы серьёзно считаете, что если я приеду в США и заговорю с одним из тех людей, которые ненавидят Советский Союз, они тут же признаются русскому человеку в этом? У меня английский с русским акцентом, они сразу же догадаются, откуда я. И немедленно соврут мне что-нибудь. Американцы любят врать, дружелюбно при этом улыбаясь. Это одна из ключевых особенностей их культуры. Так что ездить в США с этой целью мне вовсе необязательно, у меня ни грамма достоверных знаний по этому поводу не добавится.

Повторю лишь сжато основные мотивы ненависти американских элит к нам. 1945 год стал бы годом неоспоримого могущества Соединённых Штатов Америки в мире, если бы не Советский Союз. Тем более обидно было им понимать, что именно мы разгромили Гитлера и даже понеся огромные жертвы на этом пути, все равно стали располагать сильнейшей армией в мире. Гитлера же сознательно на нас натравливали – и британские элиты и французские, и американские в том числе, чтобы стравить между собой СССР и Германию, и ослабить оба государства. А по факту вышло, что Германия полностью разбита, а Советский Союз стал военной державой номер один в мире. Когда твои планы вот так срываются, это очень бесит. И вызывает непреодолимое желание поставить соперника на место. И чем сильнее мы становимся с каждым годом мирного развития, тем больше у американцев чешется по этому поводу. Они верят, что избраны богом для власти над всем миром, и только Москва и мешает им добиться господства над ним. Для них этого вполне достаточно, чтобы, дружелюбно улыбаясь нам и тряся нашу руку в рукопожатии, нащупывать другой рукой у нас на спине место, в которое нужно воткнуть под лопатку нож. Западные джентльмены всегда так и действовали с теми, кто с их точки зрения, к их числу не относится.

Тут же получил следующий вопрос с первого ряда. От одного из новых седых офицеров, которых я раньше в этой аудитории не видел, наверняка со званием повыше, чем первый достаточно молодой офицер:

– И вы также выразились очень скептично по поводу возможности с нашей стороны расколоть союз между США и Западной Европой... Но ведь в ряде стран Западной Европы достаточно сильны позиции коммунистов и социалистов. Возможно, мы просто не дорабатываем по поддержке этих прогрессивных сил? Возможно, если приложить побольше усилий, нам удастся развернуть ряд стран Западной Европы против США?

– К сожалению, хотя официально именно Латинская Америка считается задним двором США, а не Западная Европа, на самом деле она тоже своеобразный задний двор американцев. Не по степени важности, а по степени контроля, который американцы считают необходимым над ней поддерживать. Я вам скажу, что будет, если хоть в одной из важных стран Западной Европы нам удастся усилить коммунистов или социалистов. На них обрушатся соединённые усилия всей Европы под дирижёрством американцев. Их выставят предателями свободного мира, и начнут активно финансировать тех, кто в этой же стране ненавидит Советский Союз. Мы же все это проходили сразу же после победы в Великой Отечественной Войне. Во Франции, Италии, Греции и Бельгии коммунисты были очень популярны в это время. А спустя всего несколько лет эти страны вошли в НАТО. Только Греция и задержалась с этим вступлением на несколько лет. Так что не рекомендую питать иллюзии, что такое возможно.

Ещё один седой офицер задал вопрос с первого ряда.

– То есть, вы считаете, что возможно проводить аналогию в отношении государства как биологического хищника?

– Ну я точно не первый, кто такую аналогию проводил в человеческой истории. Лично я считаю, что и возможно, и в некоторых случаях полезно, чтобы не иметь иллюзий. США однозначно самый крупный хищник в западном мире, и он не терпит конкурентов в любой части света. Когда мы пытаемся его умиротворить, полезно вспомнить пословицу: сколько волка не корми, а он все в лес смотрит. Это хищник, и его хищническая натура никогда не изменится. Он хочет безусловно доминировать, быть неоспоримым царём. И такие настроения в американском обществе время от времени приводят на верхушку власти в США точно также настроенных хищнически людей. И в этих случаях у нас сразу же будут резко ухудшаться отношения с США. Как бы мы ни радовались, что удалось о чем-то договориться с каким-то из редких миролюбивых американских президентов, со стопроцентной неизбежностью в стране-хищнике будут появляться у власти новые злобные хищники.

И этому, кстати, очень способствует мощнейший военно-промышленный комплекс. Это у нас военные предприятия государственные и просто тихо и мирно работают в соответствии с государственным планом. А в США все эти сотни мощных военно-промышленных предприятий жаждут войн, которые позволят им продать и заработать гораздо больше смертоносных товаров, чем в мирное время. А если войн нет, они ищут возможности их начать. Если даже не найдут какую-то подходящую войну, то ищут мощного врага для США, для борьбы с которым можно будет протолкнуть в конгрессе увеличение военного бюджета. И даже относительно мирный американский политик, приходя к власти, став конгрессменом или сенатором, после того как объедет десятки военных баз, набитых по уши оружием, начинает смотреть на мир с прищуром, как будто целится. И думает о том, как использовать этот огромный военный потенциал для того, чтобы заставить мир измениться в выгодную для Америки в сторону...

И снова вопрос с первого ряда.

– Меня удивляет ваша безусловная уверенность в том, что в ближайшие десятилетия американская экономика не будет иметь слишком сильных проблем. Не подскажите, на чем она основывается?

– Для моей уверенности в этом имеется много факторов.

Первый фактор связан с тем, что после очень серьезного разорения экономической базы Западной Европы в ходе разорительной Второй мировой войны, американцы смогли подмять под себя эти прежде богатые рынки. Мощное военное производство в США, не знавшее войны на своей территории, было быстро переведено частично на мирные рельсы. И получило сотни миллионов европейцев для сбыта своей продукции.

Поскольку рост уровня жизни в Европе неустанно продолжается с того самого 1945 года, это означает, что для успеха американской экономики есть такая важная причина, как сбыт американских товаров на территории пусть и менее богатой, но тем не менее достаточно состоятельной Западной Европы.

А ведь есть еще и сбыт на территории самой Америки, тоже развивающейся с каждым годом.

Так что пока американцы или европейцы не обнищают, эти факторы из года в год будут поддерживать рост американской экономики.

Следующий фактор тоже очень важен. Ужасы Второй мировой войны напугали многих богатых людей и крупные компании на территории Западной Европы. Они сделали важные выводы из своих разорённых предприятий и утраченных богатств на территории Европы и нетронутой территории США, решив, что свои деньги хранить все же надёжнее у американцев. Так что теперь европейцы очень энергично отсылают свои деньги на территорию США, где они идут на укрепление американской банковской системы и американской промышленности, жирующей за счёт экспорта на территорию Европы.

И еще очень важный фактор, который наращивает своё значение с каждым годом: после второй мировой войны американский доллар заместил английский фунт в качестве мировой валюты. Это означает, что большинство операций на мировом рынке осуществляется именно в долларах США. Именно доллар США одинаково востребован что в Греции, что в Германии, что в той же самой Латинской Америке или в Японии.

Трудно разориться, знаете ли, если все хотят вашу валюту, а вам практически ничего не стоит печатать её двадцать четыре часа в сутки. Фактически вы экспортируете нарезанную покрашенную бумагу. А в обмен на неё получаете: миллионы тонн нефти, цветные и чёрные металлы, легковые машины, одежду и лекарства, станки; и в целом всё, что нужно для вашей экономики, для ваших граждан.

Представьте, что завтра советский рубль вдруг станет вместо доллара мировой валютой. И вы, поехав в США с двадцатью пятью советскими рублями, сможете на них приобрести 15 килограммов кофе или дорогой кожаный плащ.

А представьте, что вы приехали туда с тремястами рублями, с тысячей рублей. И ведь вы везёте обратно огромную кучу товаров, оставив там взамен всего лишь окрашенную бумагу. Как считаете, насколько серьёзный стимул это придало бы развитию советской экономики и росту благосостояния советских граждан?

Следующий фактор: военно-промышленный комплекс США развивается не только за счёт войн, но и за счёт заказчиков военной продукции со всего мира, которые тесно связаны с американцами военно-политическим союзом.

Получая огромные военные заказы из-за рубежа, американские военные промышленники настолько хорошо зарабатывают, что просто не могут вложить всю эту прибыль в военный сектор американской экономики. В нем просто-напросто не нужно столько инвестиций. Поэтому часть этих денег неизбежно идёт в гражданские сектора американской экономики, развивая их и создавая миллионы рабочих мест.

То есть для США милитаризм – это выгодно. Продажа оружия за рубеж союзникам – это очень выгодно.

Ну и следующий фактор, который очень хорошо работает для США и, к сожалению, с которым есть серьёзные пробуксовки именно у нас в СССР: все новинки американцев, которые находят спрос в военном секторе, тут же перекочёвывают в гражданский сектор, если это вообще возможно. Учитывая огромные средства, сосредоточенные в военных технологиях, там постоянно появляется что-то новое, что способно принести огромные деньги. И, будучи переведённое на гражданские рельсы, становится мощным фактором для того, чтобы американская экономика в целом была высокотехнологичной и современной, и постоянно модернизировалась.

Есть и другие факторы, но эти самые основные.

Так что да, временные экономические проблемы у США, несомненно, будут. С моей точки зрения, определённые экономические проблемы начнутся в связи с войной на Ближнем Востоке буквально уже в ближайшие месяцы, а также они обострятся и к концу семидесятых годов. Но, опираясь на те факторы, что я перечислил выше, Америка сможет их пережить достаточно легко для себя. То есть никакой Великой депрессии образца двадцатых – начала тридцатых в Америке отнюдь не ожидается.

Вот в таком духе и общались целый час. Впервые так вышло, что сама лекция вышла очень небольшой, уложился за какие-то пятнадцать минут, а на ответы на вопросы потратил в четыре раза больше времени. Наконец меня всё же отпустили, когда, видимо, все желающие что-то спросить эту возможность удовлетворили. Всего ответил штук на восемнадцать вопросов примерно…

Поблагодарил всех и пошёл вслед за Румянцевым на выход.

– Жёстко за тебя сегодня взялись, – покачал головой Румянцев, – но ты молодец, очень хорошо держался. Я, конечно, не во всех твоих аргументах разбираюсь, но если после твоих ответов никаких вопросов в развитие не задаётся, видимо, ты сумел нащупать правильный ответ.

– Да это в любом случае дискуссия, – улыбнулся я. – Жизнь покажет, как оно всё будет.

Выйдя из КГБ, посмотрел на часы. С Догеевым позавчера я всё же созвонился, но взял себе хороший запас времени, так что у меня было ещё свободных полчаса. Правда, как назло, начался обеденный перерыв, и граждане хлынули, создавая очереди, во все места, где можно перекусить. Вспомнил только про одно место, где точно не будет очередей, так что свернул к Кремлю, где спокойно и пообедал.

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Карина не появилась ни на первой паре, ни на второй. Набычившаяся Женька Брагина уже чуть ли не кулаки не сжимала. Всю неделю эта симулянтка со своей белой повязкой делала вид, что хромает, каждый раз, когда ей на глаза попадалась. Но были моменты, когда Женька издалека на неё смотрела, когда Карина не знала об этом, и вот тогда особой хромоты она у неё и не замечала, так что была полностью уверена, что та придуривается.

Если она вообще не появится сегодня на третьей паре, то пойду вниз, к городскому телефону, и позвоню ей домой оттуда, решила Женька. А если она трубку не снимет, догадается, что я звоню, то вечером её родителям позвоню, нажалуюсь на неё, пригрожу, что по комсомольской линии займусь разоблачением ее вранья. По идее, после этого она в субботу у нас всё же появится.

Но к началу третьей пары Карина всё же появилась, правда, шмыгнула в аудиторию серой мышкой, сразу же вслед за преподавателем, за последнюю пару секунд до начала занятий, так что Женька даже подойти к ней не смогла. Видимо, как и было запланировано.

– Ничё, ничё, я подожду, – пробормотала она себе под нос.

И когда прозвенел звонок на перемену, тут же рванула к Карине, чтобы не дать ей сбежать сразу же за преподавателем.

– Ну что, Карина, – сказала она ей, когда та, вздрогнув, подняла на неё взгляд, – вижу, ты уже практически не хромаешь, вон как шустро в аудиторию залетела. Молодец, что подлечилась. Ну что, завтра мы снова приглашаем к нам Мишу с Наташей, так что ждём тебя с извинениями к 18:00. Адрес мой помнишь или напомнить?

– Знаешь, Женька, ты меня достала, – внезапно прошипела Карина, расставшись с прежней робостью, – никуда я к вам не пойду ни с какими извинениями. Шли бы вы все лесом.

– Вот так, значит? – зловеще прищурив глаза, сказала Женька. – Значит, тогда я пойду к комсоргу, сама виновата, не говори потом, что тебя не предупреждали.

И Женька тут же рванула к комсоргу. От двери аудитории, правда, еще раз оглянулась, давая Карине шанс опомниться, но та лишь нагло ухмыльнулась ей, и начала раскручивать на ноге бинт от повязки.

***

Италия, Больцано

Проработав несколько часов над программой рекламного турне, а потом пообедав прямо на фабрике, Диана пошла прогуляться по территории. Голова гудела от большого объема новой информации. Ей захотелось проветриться и немного привести мысли в порядок.

По фабрике Диане гулять нравилось. Идя по цехам и наблюдая за работой сотрудников, она с удовольствием осознавала, что является хозяйкой этого чудесного большого и отлаженного производства. Вернее, одним из владельцев, но все же… Чувство было новым и очень приятным. Диана поняла, что всерьез переживает за фабрику и хочет, чтобы здесь все было идеально. Надо будет как следует отработать на этом рекламном турне, – сосредоточенно подумала она. – Фабрике это принесет большую пользу. Да и мне тоже…

Это же на сколько я застряну в Европе? – тут же начала она подсчитывать в уме, неторопливо гуляя возле склада готовой продукции. – Хоть бы до Нового года в Москву вернуться…

Мария вывалила на нее целый ворох новых заданий и предложений. Помимо нескольких интервью для крупных газет, она выбила Диане съемку в телепередаче про путешествия, а также сразу три рекламных контракта, два от известных марок духов, которые хотели попасть в дорожные наборы для несессеров, которыми фабрика «Роза Росса» недавно дополнила ассортимент, и один контракт от крупного производителя сумок из Франции.

Диане очень понравилась помимо пользы для бизнеса и идея получить весьма серьезные деньги за несколько фотосессий, так что она с энтузиазмом согласилась. А когда узнала, что рекламные фотографии будут размещены в известных европейских журналах, так и вовсе пришла в восторг. Надо будет обязательно накупить побольше этих журналов и привезти в Москву, – сразу решила она, – раздам всем нашим и маме в Святославль отвезу. Обалдеют все напрочь, настоящий срыв башки будет. Эх, жалко, что передачу телевизионную не смогут посмотреть. Вообще фурор был бы…

Тут ее радужные планы и мечты были прерваны громким разговором возле склада. Хорошо одетая пара итальянцев, с виду муж и жена, что-то взволнованно и эмоционально обсуждали с двумя работниками фабрики, в одном из которых Диана узнала помощника главного технолога. Заинтересовавшись, Диана подошла к посетителям.

– Добрый день! – вежливо поздоровалась она. – У вас что-то случилось?

– Это сеньора Диана Эль-Хажж, – тут же поспешил представить ее помощник главного технолога. С совершенно очевидным облегчением, что появился кто-то из семьи, что владеет бизнесом и можно перевести стрелки.

– Да, мы видели вас в рекламном каталоге, – приветливо заулыбались итальянцы. – Вы очень красивы.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Диана. – Так что произошло?

– О, сеньора Эль-Хажж, даже неудобно говорить об этом, но что поделать. Мы недавно купили чемодан на колесиках, но он оказался очень некачественным, – тут же начала рассказывать женщина. – Колесико отвалилось почти сразу, и ручка в одном месте стала отрываться… Мы сразу приехали к вам на фабрику, так как живем не очень далеко, в соседнем городке, в надежде обменять его на качественный. И здесь нам уже рассказали, что появились подделки вашей продукции очень плохого качества, и мы именно такую и купили. Такая неприятность!

– Подделка? – удивленно обвела всех взглядом Диана. – А где вы ее купили, если не секрет?

– Да какой там секрет, – поморщился муж посетительницы. – Купили в Тренто, когда к сыну туда ездили. Там есть магазинчик, где неплохие галстуки и шляпы продаются. Вот там и увидели чемоданы эти…

– Мы давно хотели купить такой чемодан, – снова вступила в разговор женщина, – но спрос на вашу продукцию очень большой. Мы записались в лист ожидания в магазине в Риме, ждать почти три недели нужно было, а тут так неожиданно наткнулись на эти чемоданы. Да еще по такой привлекательной цене… Должны были заподозрить неладное сразу, конечно, но я так обрадовалась, что ничего не хотела слышать, – она смущенно потупила глаза.

– Да уж, сэкономили, – с виноватым видом покачал головой супруг. – Повезло, что нам только что объяснили, что мы можем выбрать один чемодан и приобрести со скидкой прямо со склада... Спасибо, это очень любезно с вашей стороны!

– Да, конечно, – улыбаясь, подтвердила Диана, усиленно размышляя, – мы заботимся о качестве продукции и думаю, вы сразу же почувствуете разницу, едва возьмете в руки настоящий чемодан фабрики «Роза Росса».

Поговорив еще немного с посетителями и отпустив их выбирать вместе с работником склада новый чемодан, Диана поманила к себе помощника главного технолога. Расспросив его подробно, она узнала, что это далеко уже не первый такой случай обращения на фабрику недовольных покупателей, и приезжают они не только из Тренто, но и из других городов.

А ведь это только те, кто приехал лично, – думала она, решительно направляясь в офис к Тареку. – А сколько таких, кто не приехал, а просто выкинул подделку, погоревав и поругавшись на фабрику… Так вот почему рост показателей замедлился. И понятно теперь, о каком «сицилийском факторе» начал говорить на совещании финансовый директор. Опять эти уроды открыли где-то незаконное производство и вредят моему бизнесу! Попередушу всех собственными руками!..

Постучав и зайдя в кабинет Тарека, Диана увидела там Марию.

– О, Диана, ты уже отдохнула? Как прогулялась? – улыбнулась та. – Готова продолжать?

– Чуть позже, – покачала головой Диана. – Вы не могли бы оставить нас на некоторое время? Я хочу поговорить с сеньором Эль-Хажжем наедине.

– Конечно, – засуетилась Мария. – Я тогда подожду вас у себя. Сообщите, пожалуйста, как будете готовы продолжить.

Утвердительно кивнув Марии и дождавшись, когда за ней закроется дверь, Диана тут же накинулась на свекра с расспросами.

Глава 5

Италия, Больцано

Тарек сначала опешил от напора Дианы и попытался сделать вид, что ничего важного не происходит, но поняв, что невестка «уже сложила два и два», все же сдался и рассказал Диане очень подробно обо всей ситуации с сицилийцами. А также принес ей свои извинения, что проблему скрывал.

– Как это ничего пока не получается сделать с ними?! – возмущенно спросила Диана, услышав об отказе детективного агентства работать дальше по этой проблеме и о тупике, в котором оказалась фабрика. – В прошлый раз решили ведь все очень быстро. И в этот раз решим…

Она так и не села в кресло, продолжая возбужденно расхаживать по кабинету.

– Дочка, в прошлый раз все было существенно проще, – терпеливо пояснил ей Тарек. – Фабрика была недалеко от Больцано. Сицилийцев на ней почитай что и не было, кроме самого организатора этого подпольного бизнеса, которого мы так и не смогли поймать, он нанимал местных работников. Так что вопрос действительно решился быстро. Но сейчас все иначе. Они, похоже, сделали выводы и новое производство открыли на Сицилии. Там полиция бессильна что-либо сделать, и иные методы не сработают тоже.

– Почему? – Диана удивленно пожала плечами. – Это не настолько далеко. Взять побольше людей и разобраться с этой их фабрикой. Спалить ее ко всем чертям, чтоб знали, как нам дорогу переходить…

– Дина, ты не совсем верно понимаешь ситуацию, – вздохнул Тарек. – Если бы силовой вариант был возможен, я бы уже давно его использовал, не сомневайся. Я давно избавился от иллюзий в бизнесе и понимаю, что с некоторыми личностями другие методы не работают, многие понимают и уважают только грубую силу. Но здесь никаких ресурсов не хватит, чтобы вопрос решить силой. Сицилия – огромный остров, который по сути принадлежит итальянской мафии, является ее базой. Они там полноправные хозяева. Все институты, включая суды и полицию, подчиняются им. У мафии десятки тысяч боевиков, и оружие в ход они пускают весьма охотно. Стоит только зацепить их, и начнется война. Сожжем их фабрику, они приедут и сожгут нашу, убьем кого-то из мафиози, они объявят вендетту нашей семье и убьют всех мужчин. Я не готов рисковать близкими из-за бизнеса. Никакие деньги того не стоят.

– Так и что теперь делать? – Диана села в кресло, с разочарованием осознавая, что проблема действительно оказалась совершенно иного порядка, чем раньше.

С одной стороны, ее переполняли ярость и возмущение тем, что какие-то наглецы вредят их фабрике и портят своими подделками ее репутацию. Но с другой стороны, новость о том, что Фирдаус, Тарек и Амаль могут быть убиты в случае конфликта с мафией, подействовала на нее отрезвляюще. Рисковать близкими для Дианы было неприемлемо.

– Пока мы выжидаем, – пожал плечами Тарек, – собираем информацию об этих мафиози, изучаем каналы сбыта, которые они используют… Не тревожься так, дочка, влияние на наш бизнес от этих подделок, конечно, есть, но оно не так критично. Мы справимся. Главное, не делать необдуманных шагов и не принимать опрометчивых решений.

– Я поняла, – кивнула Диана. – Но, пожалуйста, держите меня в курсе тоже. Я не хочу быть в неведении по таким важным вопросам, это очень неприятно.

– Конечно, Дина, прости. Я просто не хотел тревожить тебя, – улыбнулся Тарек невестке. – Обязательно будем сообщать тебе обо всех новостях по этому вопросу. А пока лучше сосредоточься на рекламном турне. Это мероприятие очень важно для фабрики, особенно для нового цеха, запуск которого скоро произойдет.

– Да, я постараюсь сделать все максимально хорошо, – заверила свекра Диана, вставая.

– Не сомневаюсь в тебе, дочка, – тепло обнял ее Тарек, провожая из кабинета…

Блин, что же делать с этими сицилийцами? – хмуро размышляла Диана, идя к кабинету Марии. – Я этого все равно так не оставлю. Пашке бы позвонить, он бы точно что-то придумал… Эх! Ну да, по межгороду такие дела обсуждать, под прослушку КГБ, и как бы и еще не итальянских спецслужб. Нет, это не вариант, к нему ехать надо…

Ну а пока что надо переговорить с Фирдаусом. Похоже, ему тоже все рассказали, в отличие от нее. Ох уж эти мужчины со своими заговорами. Ну подумаешь, я купила когда-то там у бандитов автомат и немножко постреляла в мафиози. Они реально думали, что я сяду с автоматом в лодку и одна поплыву стрелять в каждого виновного во всей Сицилии?

Я же не дура, знаю и другие методы. Но так или иначе мафиози очень пожалеют однажды, что затеяли подделывать наши чемоданы!

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Первый секретарь комсомола находился в кабинете этажом выше. До этого Женька с ним практически не общалась, только видела его на разных мероприятиях, когда он выступал по вопросам, касающимся общественной деятельности комсомола. Она опасалась, что он человек занятой и может отсутствовать, но нет. Когда она постучала, изнутри пригласили её войти громким, уверенным голосом.

Комсорг Историко-архивного института был высок, молод, мускулист и красив. Немало студенток пали жертвой его героического вида. Доподлинно не было известно, насколько далеко у них с ними все заходило, но истории по этому поводу ходили разные. Другое дело, что от девушек, которым никто особо не верил, так как их регулярно ловили раньше на вранье. Женька сама первое время поглядывала на него с интересом, но потом они поженились с Костей Брагиным, и интерес этот полностью пропал.

Глубоко выдохнув, чтобы немножечко остыть, она начала последовательно излагать все свои претензии к Карине.

Первый секретарь комсомола согласился выслушать её, но она заметила, что по мере её рассказа он начинает терять интерес к повествованию, а ближе к концу и вовсе перебил её:

– Так, Евгения, давайте подытожим. Значит, Карина сказала вам что-то нехорошее по поводу её бывшего молодого человека и его новой девушки. Я вас правильно понял?

– Да, совершенно верно, – закивала головой активно Женька.

– Ну а причём тут комсомольская организация? Почему вы решили, что мы вообще должны лезть в это дело? Одно дело, если бы Михаил этот ваш, который вообще никакого отношения к нашему институту не имеет, обещал жениться на Карине и бросил её с беременностью. Вот тут мы свою роль бы сразу же увидели. А тут вы люди молодые, у вас семь пятниц на неделе: повстречались, поболтали, разбежались. Я вообще не вижу, чем комсомол может быть полезен в такой ситуации.

– Ну как вы не понимаете, Евгений Петрович, – горячилась Женька, – она же нам откровенно соврала и потом это признала. Оговорила людей в том, что они не делали. Разве комсомолка может так себя вести?

– Ну так вы и не забывайте о том, Евгения, что они встречались с этим молодым человеком. Это эмоции, накипело, бывает. Тут же фактически речь идёт о точке зрения на их отношения. Так что я не вижу, чем смогу вам помочь.

Тоже мне, красавчик! – раздраженно подумала Женька, выходя от первого секретаря. – Внешним видом все и ограничивается, заниматься своей работой он явно не собирается. Ладно, раз на комсомол рассчитывать на приходится, надо будет устроить в субботу военный совет среди друзей…

***

Москва, воинская часть на Лосином острове

Приехав на полигон, убедился, что Догееву абсолютно всё равно, когда я появляюсь – в десять ли утра или в два часа дня. Как и тогда, когда я ему звонил, он мне совершенно ничего по этому поводу не сказал, мол, тебе, виднее, когда появляться.

С полигона сразу поехал Галию забирать, удачно вышло по времени. Сразу же и рассказал ей в машине, пока ехали, про разговор с Межуевым и новый подарок от него вслед за Ленинской стипендией.

– А эта грамота от КПК – вещь вообще хорошая? – с интересом спросила жена.

– Как бы да, – утвердительно кивнул я, – сомневаюсь, что многие студенты МГУ такую могут получить. Да и не студенты тоже. КПК очень серьезная контора. В личном деле такая грамота точно лишней не будет. Я просто все понять не могу, что за дождь наград на меня от Межуева обрушился в последнее время, и почему?

– Да ладно, может просто у него возможность такая появилась, кому-то эту грамоту дать, и он тут же про тебя и вспомнил… А ты гадать зря будешь… Я так рада за тебя, что такую награду полезную получишь, и горжусь тобой очень! Вот что… Попроси кого-нибудь сфотографировать, когда тебе ее вручать будут. Я хочу такую фотографию иметь дома!

Поблагодарил жену и пообещал, что обязательно прихвачу с собой фотоаппарат, когда меня пригласят на вручение грамоты.

Приехали домой, отпустили няню, и стали готовиться к визиту Анны. Галия с очень большим интересом отнеслась к тому, чтобы свой английский с ней тренировать, обучаясь американскому произношению и идиомам. Вроде бы у нас, конечно, были назначены с Анной деловые переговоры, но и стол тоже накрыли – раз уж позвали домой, накормить гостью святое.

Анна появилась ровно в назначенное время. Несколько минут назад начал лить дождь, поэтому я взял у неё мокрый зонтик, поставив его сушиться в угол коридора, и предложил пройти в гостиную, где Галия сидела с детьми. Мы там уже накрыли на стол. Осталось только чаёк немножко заново разогреть.

Дети отнеслись к нашей гостье с интересом. Они в целом стали после поездки в Палангу более коммуникабельными, меньше стали бояться незнакомцев. Поболтали на дежурные темы минут 15 за столом, отдавая должное ужину.

А потом я перешёл уже к делу:

– Анна, если вам удобно, вы можете приступать к первому уроку прямо сейчас. Я подготовил всё, что необходимо, в своём кабинете.

Галия с Анной тут же отправились туда, а я решил провести это время с малышами. В конце концов, неделя была очень насыщенной, не говоря уже про эту пятницу, что я не имею права немножечко расслабиться в компании своих сыновей.

Правда, наверное, я слишком рьяно на них набросился. Полчаса активных игр – и оба пацаненка начали клевать носом. Пришлось идти укладывать их спать. Отрубились оба моментом, минут за пять.

Оставив Тузика на дежурстве, вернулся в гостиную. Сразу же отогнал мысль, что у меня ещё по работе несделанного и сказал вслух:

– Товарищ Ивлев, наверное, всё-таки надо немножечко и расслабляться научиться...

Взял том Стивенсона с романом «Черная стрела» и пропал в нём. Очень уж люблю этот роман, а давно уже не перечитывал. Так был поглощён сюжетом, что вынырнул из него только когда Анна и Галия уже вошли в гостиную.

Галия выглядела утомлённой, но вполне довольной. Решил, что это хороший знак. Тут же расплатился с Анной, отдав десятку, и проводил её до лифта. Американка тоже выглядела довольной, заработав десять полноценных советских рублей.

Вернувшись к жене, спросил её:

– Ну как тебе урок? Вроде бы вижу, что довольна...

– Да, Анна очень хороший педагог, как это ни удивительно, учитывая, что она никогда этим не занималась. Вежливая и очень терпеливая, при необходимости повторяет всё по пять раз, пока я не пойму. И чувство юмора у неё хорошее, она так блестяще объясняет эти странные американские идиомы.

– Кстати, Паша, я подумала, что раз уж мы всё равно тратим деньги, то почему бы тебе тоже не заниматься вместе со мной? Или ты так хорошо знаешь американский диалект английского?

Я удивлённо поднял брови. А ведь мысль-то правильная. Вовсе не так хорошо я знаю американский диалект, как хотелось бы. То же самое, что у Галии – британская версия безоговорочно доминирует, а ведь язык надо и поддерживать, и развивать. Странно, что мне самому это не пришло в голову.

– Анне-то всё равно, сколько у неё учеников, – продолжила уговаривать меня Галия. – Один или двое. Думаю, она даже цену не подымет. Для нас надо будет только с няней договориться, чтобы она на два лишних часа оставалась. Но Валентина Никаноровна всегда идёт нам навстречу.

В принципе, я пришёл к выводу, что идея у Галии появилась вполне себе разумная.

– Кстати, – сказала жена, – завтра же у бабушек годовщина свадьбы. Не знаешь, они вообще собираются её праздновать?

– Очень вряд ли, – улыбнулся я. – Бабушки у нас достаточно суровые, хлебнувшие всякого лиха, так что очень сильно сомневаюсь, что они вообще вспомнят про эту годовщину, а уж чтоб праздновать её – это что-то совсем невероятное должно произойти, с моей точки зрения.

– Ну тогда ладно, – махнула рукой Галия, – тогда, наверное, и подарки не надо везти. А то, если приедешь с подарками, они почувствуют себя неловко, что мы тут приехали их поздравлять, они для нас даже стол не накрыли специальный.

– Да, – согласился я с ней. – Одно дело – день рождения, другое – вот такое. Давай, наверное, без этого обойдёмся. Тем более, нам же завтра снова идти к Брагиным. Второй раз будем ждать прихода Карины с извинениями…

– И что ты думаешь, она в самом деле на этот раз придёт? – с интересом спросила меня Галия.

– Да вот я, честно говоря, даже и не знаю, – пожала я плечами. – Девушка производит впечатление какой-то легковесной. Всё же, может, просто ещё не сформировалась как личность, так что далеко не факт, что она появится.

– Ладно, мне, в принципе, как-то это уже и не важно, – сказала Галия. – Компания у нас в принципе приличная подобралась, просто посидим и получим удовольствие от общения.

Тут я услышал звонок. Пошёл открывать дверь. На пороге стояла очень злая Женька. Сразу подумал, что помянешь черта, и вот он на пороге…. С таким лицом Брагина обычно к нам никогда в квартиру не заходила, так что я понял, что, видимо, в субботу мы Карину с извинениями перед Мишей и Наташей не увидим.

Женька заговорила, подтверждая мои слова:

– Паша, где Галия? А то, представляешь, Карина категорически отказалась приходить в субботу и извиняться. Я пошла к нашему комсоргу, институтскому, а то к комсоргу группы ходить смысла нет, там такая тихонькая девочка, она даже голос повысить боится. И представляешь, что он сказал? Что это не его дело. То есть комсомолка ходит и врёт про других комсомольцев, и это не его дело. Нормально, да?

Галия, заслышав начало нашей беседы, не слишком спешила ко мне присоединяться, но все же нехотя подошла из кухни. Ну кому ж понравятся такого рода разговоры? Я и сам как бы не хотел особо во всё это лезть. Мне казалось, что Женька уж слишком далеко заходит по этому вопросу.

– Привет, Галия, – сказала ей Женька. – Ты слышала всё, что я сейчас говорила?

– Да, слышала, – со вздохом подтвердила жена, намекая на то, что этот вопрос её не сильно интересует. Но Женька у нас как носорог, когда куда-то прёт, она таких тонкостей напрочь не замечает.

– Я решила к вам прийти заблаговременно перед завтрашней встречей, чтобы мы сразу же и подумали, какие меры мы можем предпринять. – сказала она, словно мы и сами не поняли этого.

– А твой Костя что? – попробовал я перенаправить её энергию на мужа.

– А, – недовольно махнула рукой Женька, – я два часа пыталась с ним этот вопрос обсудить. Так вот, за эти два часа он мне так ни одной идеи и не подсказал, как эту ситуацию можно решить.

Интересно, – подумал я, – она сама решила к нам идти или Костя, хитрован такой, предложил ей к нам сходить посоветоваться, когда она его этой бурлящей энергией по поводу Карины замучила?

Ну ладно, что уж там. Женька уже на пороге стоит. Кстати, не очень вежливо держать её долго на пороге, хоть она и пришла к нам в пятницу, когда мы, устав после тяжёлой недели, хотели немножечко отдохнуть. Но такие мелочи её тоже не волновали.

Пригласил её со вздохом пройти на кухню. Галия поплелась туда за нами. Поставили чайник. Женька тут же воодушевлённо продолжила рассуждать о том, как непорядочно повела себя Карина и что это ни в коем случае нельзя оставлять просто так.

Мы с Галией меланхолично помалкивали. Не знаю, как жена, а я пытался под возмущённый Женькин голос о своих делах думать, чтобы отвлечься, пока наконец не услышал то, на что уже пришлось отреагировать:

– Паша, ты у нас самый умный, посоветуй же что-нибудь!

– Ну можно нанять бандитов, чтобы они ей ноги переломали, – предложил я, чтобы она от меня отвязалась.

– Паша, ну что ты такое говоришь? – возмущённо сказала Женька, и только потом до неё дошло, что это была шутка.

– Паш, я же к тебе как друг с серьёзным вопросом. Зачем ты отшучиваешься? – недовольно спросила она меня.

– Может быть, раз уж ты сделала всё, что могла, в том числе попыталась привлечь комсомол, и всё это не сработало… Разве это не даёт тебе основание оставить это дело в том состоянии, в котором оно сейчас есть? – спросила Галия Женьку. – Ты же всё же не прокурор, как твой отец, и не генерал милиции, как отец твоего мужа, ты всего лишь студентка, твои возможности не бесконечны.

– Ну и опять же, Карина всё же не драгоценности российской императорской фамилии украла из музея, чтобы толкнуть бандитам, а просто сдуру ляпнула то, о чём за эти дни уже много раз пожалела. Фактически ты ей уже и отомстила за эти плохие слова в адрес своих друзей, она немало поволновалась за эти дни. – решил поддержать жену и я.

Подумав буквально секунд пять, Женька замотала головой в отрицании:

– Нет, в таком направлении я думать не готова. Карина нагло соврала мне, несмотря на годы совместной учёбы и дружбы, я этого ей спускать с рук совсем не готова, она должна быть наказана по-настоящему.

Тут мне в голову наконец пришла хоть какая-то идея. Всё же несколько современных фильмов я пересмотрел, и вот в одном из них как раз углядел кое-что, что может Женьке понравиться как способ решить этот вопрос. И одновременно уводит нас подальше от этой темы…

– Послушай, раз комсомол тебе отказывается помочь в лице комсорга, попробуй обратиться с этим вопросом к своим одногруппникам. Изложи им всю ситуацию, как она есть, и предложи объявить Карине бойкот, пока она не извинится перед Мишей и Наташей.

Если сработает, вы окажете на Карину общественное давление, которое заставит её серьёзно задуматься о том, что стоит всё же извиниться, как ты и настаиваешь. А если твои одногруппники не согласятся, то значит, что они не разделяют твою убеждённость в том, что Карину нужно наказывать, и для тебя это тоже будет ценной информацией.

Выслушав меня, Женька внезапно улыбнулась, да так кровожадно, что я чуть чаем не подавился. Обычно в фильмах после такой улыбки главного героя начинаются литься потоки крови.

– Вот, Паша, я же не зря сказала, что ты из нас самый умный, – радостно заявила наша гостья. – Пожалуй, я так и сделаю в понедельник. Тем более Карина в последние дни взяла за привычку приходить либо на две, либо на три пары. Значит, я смогу на перемене после первой пары всех собрать, и этот вопрос сразу же обсудить. Времени мне хватит, надо только как следует продумать свою речь.

– Пожалуй, тебе прямо сейчас стоит начать её писать, она должна быть яркой и убедительной, – подсказал я. – Потом за выходные дополнительно отшлифуешь.

Других намеков дочери прокурора давать не понадобилось. Что такое обвинительная речь, и как долго она готовится, она прекрасно знала. Поблагодарив за идею и поспешно попрощавшись, Женька тут же умчалась из нашей квартиры.

Облегчённо выдохнув, когда закрыли за ней дверь, мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Не на тот факультет пошла учиться Женька, – покачал я головой. – Вот я вообще этого не понимаю! Какое упущение со стороны её отца, ей же на юрфак точно надо было идти, это ж какой прокурор получился бы великолепный. Она бы ни одному преступнику спуску бы не дала, поработала бы лет пять, и, глядишь, в её районе преступность бы резко снижаться начала. Большинство преступников, опасаясь на неё нарваться, если попадутся, просто перестали бы совершать преступления.

– Ну, наверное, можно предположить, – сказала Галия, – что в момент, когда она выбирала себе будущую профессию, она просто упёрлась рогом, решив почему-то стать историком или архивистом, и ее папа абсолютно ничего не смог с этим сделать.

– Ну да, он, как прокурор, наверняка понимает пределы возможного для себя, – согласно кивнул я. – И преодолеть упрямство дочери оказалось выше его сил.

Глава 6

Москва, квартира майора Баранова

Вася Баранов стоял у распахнутого для проветривания окна, вдыхая ночной свежий воздух, пахнущий дождём. На душе у него было неспокойно.

Уже порядком времени Любаша на заводе провела. Но никаких результатов, которые можно было бы предъявить начальству, пока что не было.

Одна планёрка, на которой на него начали смотреть со скепсисом, уже прошла. Там всё на грани обошлось – ругать его ещё не ругали, но посматривали уже на него неодобрительно.

У Васи не было никаких сомнений в том, что на следующей планёрке, если не появится хоть каких-то результатов, его уже начнут откровенно ругать. А ведь ещё есть и генерал Брагин, который наверняка ждёт победных результатов от него. Теоретически ему самому уже стоило его набрать.

Но каждый раз, когда он протягивал руку к трубке, тут же её отдёргивал. Что он ему доложит? То, что ничего утешительного вообще не имеется в данный момент? Что его сотрудница просто гуляет на государственные деньги на своём предприятии?

Нет, он не сомневался в том, что Люба старательно пытается найти хоть какие–то улики, подтверждающие причастность среднего и высокого начальства завода «Серп и Молот» к совершению уголовных преступлений. Но опыта всё же ей критически не хватает. Может, в этом главная причина, что столько времени прошло, а никаких результатов ещё и близко нет.

Впрочем, он и не сомневался, идя в милицию, что работа у него будет очень нервной. Сосед-пенсионер, который 28 лет в милиции отработал, он его во всё посвятил. Так что нельзя сказать, что он пошёл в милицию, будучи наивным и неинформированным, как иногда в неё новички приходят.

Но одно дело – нервы в лихой погоне за преступником, которого ты всё же догонишь и посадишь. А другое дело – вот так переживать, что дело заглохло, когда ставки и ответственность так высоки.

В комнате стало совсем зябко. Да, уже не сентябрь, чтобы на ночь окно оставить открытым и так и спать.

Вздохнув с сожалением о том, что дальше погода будет только с каждым днём ухудшаться, Вася закрыл окно и отправился спать.

***

Москва, квартира Брагиных

На все выходные были дожди по прогнозу, так что от планов на поездку в деревню пришлось отказаться. В шесть вечера в субботу отправились в гости к Брагиным, как и в прошлый раз, прихватив с собой детей. Навозятся снова Андрюшка и Руслан вволю с Ларченком, Наташей и Женькой. Нравится им это, и есть и дополнительная выгода – потом и спать будут крепко.

Как оказалось, мы пришли последними. Когда Костя открыл нам дверь, я услышал из коридора:

– Таким образом, мы решили прибегнуть к бойкоту как последнему нашему оружию, чтобы заставить Карину одуматься и принести вам извинения, – вещала пылко Женька.

Мы вошли внутрь, и я поймал взгляд Миши, причем достаточно озадаченный. У меня создалось полное впечатление, что он тоже уже готов забыть об этом инциденте со сплетнями от Карины. Наверняка он тоже не ожидал, что Женька развернёт такую бурную деятельность. Ну и тем более ему ведь что главное – чтобы друзья его одобряли и поддерживали. Мы и одобрение, и поддержку продемонстрировали.

Женька ещё раза три в разных вариациях повторила все те шаги, что она собирается предпринять в понедельник в отношении Карины, когда наконец мне удалось перевести разговор в компании на другую тему, больше подходящую для субботнего вечера.

К тому времени я уже полностью убедился, что не только Миша, но и Наташа уже рады были бы забыть эту тему про Карину. Наташу в этом плане вообще было легко понять. Каждый раз, когда Женька вспоминала про Карину, она фактически напоминала ей, что ещё недавно её парень гулял с другой девушкой. Кому же такое постоянно слышать приятно будет? Тут уже плевать на извинения со стороны этой Карины. Забыть бы вообще напрочь про неё навсегда.

Понял по лицу и Кости Брагина, что ему тоже вся эта ситуация надоела до чёртиков. Он только что усилием воли не морщился, когда Женька иногда всё же вспоминала про то, что ей предстоит сделать в понедельник.

Но она, увлечённая своим решением восстановить справедливость, как она её понимала, ничего такого не замечала. Плохо она, конечно, всё же анализирует эмоции других людей, когда с ними беседует. То ли это ещё неопытность, понятная для этого возраста, то ли она вообще относится к категории тех людей, которые, когда чем-то увлечены, ничего и никого вокруг не замечают.

Начав с интересом размышлять об этом, подумал, что в некоторой степени Женька напоминает Диану в тот момент, когда та приехала в Москву. Правда, была и существенная разница.

Диана в тот момент интересовалась только собственными интересами и ради того, чтобы добиться чего-то для себя лично, была готова идти вперёд несмотря ни на что. А Женька у нас с тем же пылом отстаивает справедливость для других. Естественно, так, как ее понимает…

Да, реально, те мои вчерашние размышления о том, что ей бы на прокурора лучше учиться, похоже, действительно соответствуют правильному развитию её потенциала. Куда она всю эту энергию будет в каком-нибудь архиве девать? Там же работа достаточно простая. Во-первых, разложить всё по делам, чтоб каждая бумажка была на месте. Во-вторых, по запросам граждан и организаций выдавать им те документы, которые им по запросу с их стороны выдавать положено. Она же со своей тягой к отстаиванию справедливости взвоет там через пару месяцев со скуки…

Ну а с другой стороны… Учитывая, что тяга у Женьки к восстановлению справедливости так велика, отправлять ее на работу, где этим нужно постоянно заниматься, рискованно для семьи Брагиных… Костю жалко… Жена, которая и так готова постоянно воевать со всем миром за свою правду, получит еще и полномочия для этого от государства, и полностью уверится в том, что это ее миссия по жизни. Небось, на работе часто ночевать будет, и дома начнет вести себя с непререкаемой уверенностью в своей правоте. Костя будет жить с женой-фанатиком, и я не уверен, что он сможет долго это выдержать… Война Женьки с преступностью может превратить в пепелище ее личную жизнь… А ведь они только девочку из детдома усыновили. М-да. Повременю я, пожалуй, с такими рекомендациями… В архиве Женькин фанатизм особого вреда ее семье не нанесет. Там ее, если она переборщит, коллеги и начальство нафиг просто пошлют, и ее фанатизм не получит дальнейшего развития…

***

Италия, Больцано

Надо признать, что Фирдаус порядком перепугался, когда Диана ворвалась к нему с криком – «я все знаю». Поскольку он ей не изменял, версия могла быть только одна – его боевая жена все же прознала как-то про проблемы с сицилийской мафией…

Покорно покивал под ее крики о том, что она думает про их мужские тайны от одного из крупных владельцев акций «Роза Россы» – Дианы Эль-Хажж. Особенно не слушая, он больше переживал, что именно она сейчас, узнав про мафию, может отчебучить… Фирдауса очень впечатлил рассказ отца, что мафиози, если их хоть пальцем тронуть, начнут убивать всех мужчин в семье, включая, естественно, его. Он лично не был готов умирать за часть прибыли от чемоданов… И для отца и брата такой участи не желал. А перед глазами крутилась та картинка, когда они с Тареком застали Диану с автоматом Калашникова, отстреливающей мафиози. Перемежаясь с другой картинкой – когда она схватила Калашников, оставленный колумбийским боевиком, и вынудила их всех отпустить… Диана же сейчас точно выйдет на тропу войны, а значит – их всех обязательно убьют сицилийцы… Вот и стоило уезжать от грядущей гражданской войны в Ливане, чтобы погибнуть в спокойной Италии?

Но он был шокирован, когда жена, выплеснув эмоции, вдруг начала рассуждать логично и спокойно:

– Раз мы не можем просто перебить этих засранцев-грабителей, нам нужен другой план, как с ними покончить. Давай думать вместе, любимый.

Приятно удивленный тем, что, похоже, все же еще поживет, Фирдаус попробовал рассуждать, но что-то особенно хорошо это дело у него не пошло. По крайней мере лицо жены выражало большой скептицизм, когда он предложил возбудить иски против магазинов, продающих подделки:

– Я уже это с Тареком обсудила. Судиться можно годами… И даже если мы выиграем, то получим плохую репутацию. Крупный завод разоряет один за другим небольшие семейные бизнесы… Тут большая часть всех этих лавок и магазинов – семейные… Пресса поднимет шум не в нашу пользу. Мол, чемоданы клепает кто-то другой, а мы разоряем честных владельцев магазинов…

Других толковых вариантов Фирдаусу в голову не пришло. Диане, впрочем, тоже. Но ее указательный палец на правой руке, когда она рассуждала, отбрасывая одну идею за другой, периодически дергался, словно она нажимала им на спусковой крючок. Это зрелище пугало Фирдауса до коликов, поэтому он предложил:

– А давай попробуем посоветоваться с твоим братом? Все же всего этого чемоданного бизнеса вообще бы не было, если бы не его идеи. И по рекламе он дал совершенно шикарные предложения.

– Тоже уже думала об этом, – неохотно сказала Диана, – но неужели мы сами ничего не придумаем? Бесит, когда при любой проблеме мы вынуждены бежать к моему брату!

Фирдаус, все же, начал настаивать. Он был уверен, что только Павел способен полностью успокоить свою сестру и настроить ее на конструктив, чтобы она точно не сорвалась на какую-нибудь опасную для жизни стрельбу.

Диана, вздохнув, сказала:

– Давай хоть несколько дней все же сами подумаем. Если ничего толкового в голову не придет, то тогда уже к Паше отправимся. Вернее, ты отправишься – у меня же это рекламное турне… Там в него серьезные деньги вкинуты – я не могу его просто бросить и сбежать…

***

Москва, квартира Ивлевых

В воскресенье часов в десять утра Галия сняла трубку зазвонившего телефона и через несколько секунд меня позвала:

– Паша, это тебя! Эмма звонит.

– О, – сказал я. – Похоже, она вернулась уже из Святославля. Звонок-то не междугородний.

– Похоже, что так. – тихонько, чтобы не услышала Эмма, сказала Галия, передавая мне трубку.

– Привет. Ну что, ты уже в Москве, я так понимаю? – спросил я Эмму.

– Да, уже приехала, хотела с тобой встретиться, показать обе статьи. По Лосиному Острову статья уже готова, но, может быть, ты ещё что-нибудь подскажешь? А вот по Святославлю мне накидали такое огромное количество материалов, что я вся в сомнениях. Мне тут статей на пять хватит. Поэтому мне с тобой точно нужно посоветоваться, на чём лучше сделать основные акценты.

– Так может быть, ты тогда к нам в гости приедешь? Галия будет рада, давно тебя не видела.

Галия радостно закивала рядом со мной.

– Хорошо, Паша! И в самом деле, почему ты всё время к нам должен ездить? Буду через сорок минут.

Галия тут же ушла потрошить холодильник и наши запасы со всяким импортным. Надо и Эмму угостить, и подарочки какие-то подготовить для её детишек, чтобы с собой захватила. В этом плане радует, что запасы у нас очень серьёзные для того, чтобы порадовать двух детсадовцев.

Правда, когда она начала формировать пакет с подарками, я сразу же попросил её не класть туда жевательную резинку. Напомнил, что Никита всё же имеет проблемы. Мало ли он начнёт глотать эту резинку или вовсе ей подавится. Так что предложил ограничиться только безопасными сладостями.

По тому же принципу обошлись и без леденцов, хотя леденцы в целом я не одобрял и старался избегать их покупать – всё же это смерть для зубов. Мне такие подарки даже стыдно было бы раздавать детворе во дворе. Неприятно как-то делать всё, чтобы дети потом при посредничестве доброго дяденьки попали к суровому советскому стоматологу, который иной раз предпочтет вырвать зуб, чем его лечить.

Эмма пришла с двумя авоськами, помимо той дамской сумки, что у неё висела на боку. В одной авоське лежали шесть купленных недавно, судя по тому, что они были ещё тёплыми, булочек. А из другой авоськи она достала две папки: одну очень толстую, другую умеренной толщины. И тут же начала рассказывать нам с Галией и про то, как она без меня на Лосином Острове работала, и с гораздо большим энтузиазмом, как Славку увидела в воинской части под Святославлем! Сказала также с некоторым ужасом, сколько для неё всего подготовил командир воинской части под Святославлем. Ну да, полковник Нестеров и майор Лаптев – люди с воображением, и времени у них было достаточно… Что же они там для Эммы приготовили, раз папка такая толстая? Заинтересовавшись, я начал с изучения именно Святославской папки и её намёток по статье.

Изучив десятка полтора листочков с самыми разными историями, написанными солдатами и офицерами, я ей сказал:

– В любом случае не выкидывай эту папку. Потом заматереешь, станешь членом Союза журналистов, к тебе начнут относиться серьёзно, и ты на основе этих маленьких историй сможешь целую книгу опубликовать. Назовёшь как-нибудь красиво: «100 историй советских солдат мирного времени», а потом какое-нибудь издательство у тебя ее возьмет и тиражом 200 000 экземпляров забабахает.

– 200 000! – ахнула Эмма.

– Ага, тебе за это тысяч 20, наверное, а то и 30 тысяч рублей гонорар выплатят.

– Сколько? – спросили хором Эмма и Галия с выпученными глазами.

– Ну да, а вы разве не знали, что успешные писатели – самые богатые люди в СССР? Даже золотодобытчикам успешным вряд ли получится за ними угнаться. Есть такие, что миллионы рублей уже заработали.

– Миллионы? – спросила Галия, а Эмма просто хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды. Глаза у нее по-прежнему были выпучены, что создавало полную аналогию.

– Да я не шучу, если честно. Если у тебя есть с десяток книг, которые регулярно переиздают вот такими тиражами, то лет за двадцать миллион запросто скопиться может. А дальше начнет уже и второй копиться. Другое дело, на что потратить и первый-то миллион… Вот вопрос из вопросов…

– Так если так, то зачем ты статьи эти пишешь за какие-то тридцать рублей за штуку? – возмутилась хозяйственная Галия. – Ты же умеешь писать красиво, пиши тогда лучше книги сразу. Приятно будет знать, что у тебя в загашнике двадцать тысяч рублей лежат…

И ведь не скажешь ей, что пусть и не двадцать тысяч, но уже прилично так денег таки уже лежат в загашнике… Я усмехнулся и принялся разъяснять девушкам:

– Чтобы на такие вот тиражи выйти, надо, чтобы тебя нормально воспринимали те, кто такие решения по тиражам принимают. Чтобы на каждую твою поданную в издательство рукопись не подавали параллельно десятки анонимок и жалоб. Вот представь, напишу я книгу, пусть даже очень хорошую, и принесу ее в издательство. Знаешь, что дальше будет? Соберутся потом они там, сплошь люди за сорок и пятьдесят, и начнут обсуждать не мою книгу и ее качество, а мой возраст. Как так, никто его не знает, и такой молодой – нельзя ему давать издать эту книгу большим тиражом. Да и небольшим нельзя, а то зазнается. Мы вон сколько к изданию первой книги ползли, все колени посбивали. А ему вот так все достанется, на халяву, когда у него еще молоко на губах не обсохло? Так что сначала надо репутацию наработать, известность. Одно дело вот так препоны ставить молодому и зеленому, которого никто не знает, а другое дело – человеку с репутацией.

– То есть ты в принципе не против книгу написать и такой гонорар получить? – вычленила главное в моих рассуждениях Галия.

– Почему бы и нет? Я ведь могу это сделать в действительности. Но сначала получу известность как журналист. Потом опубликую сборник своих статей и стану членом Союза журналистов. Потом на этом основании проникну и в Союз писателей, примелькаюсь там. И только когда решу, что меня уже более-менее нормально там воспринимают, пришло время, начну писать книгу.

– А потом уже будешь думать, куда миллион девать, – попробовала пошутить Эмма, явно начиная приходить в себя от первоначального шока.

– Нет, на самом деле, это первое, что нужно обдумать, прежде чем писателем становиться, – с серьезным видом сказал я ей, чтобы разрядить атмосферу.

Эмма хмыкнула. Галия тоже. А потом жена сказала Эмме:

– Вот видишь, как хорошо, что ты в Москву перебралась! Ты же ведь тоже можешь по этому пути пойти вслед за Пашей. Начнешь со статей в газете, потом во все эти союзы вступишь, а потом и книга твоя огромным тиражом в продаже появится.

– А я тебе посоветую, что с миллионом твоим делать, – с серьезным видом продолжил я.

– Ох, – покачала головой недоверчиво Эмма, но я видел, что идея запала ей в голову. – Давайте пока что с этими двумя статьями для «Красной звезды» разберемся.

***

Токио, Министерство внешней торговли и промышленности

Министр Кэйсукэ Хаяси с интересом распаковал письмо, присланное помощником его хорошего друга – послом Японии в Советском Союзе.

Давно они с ним уже, правда, не виделись, с прошлого года, когда тот в отпуск приезжал. Да и то отпуск достаточно короткий – переговорили буквально часа полтора.

Письменной перепиской они тоже не баловались. Дружба дружбой, но оба были чрезвычайно занятыми людьми и в ущерб работе дружеской болтовнёй злоупотреблять были не готовы.

Их многое объединяло, они были друг на друга чрезвычайно похожи. Сразу по многим параметрам. Оба были сторонниками жёсткого реванша после поражения во Второй мировой войне.

Если не получилось взять своё в этом мире военной силой, надо использовать другие способы. Для них это было аксиомой.

Оба были согласны, что без новых технологий Япония не сможет добиться никакого реванша. Понятно, что министр внешней торговли и промышленности делал всё, чтобы японская промышленность совершила как можно быстрее мощный технологический рывок, который позволит её подтянуть к уровню западных экономик, а ещё лучше – позволит со временем превзойти их уровень.

Оба были видными активистами Либерально-демократической партии Японии, и оба на редких встречах сожалели о том, что в ней так много коррупции. Хотя и понимали, что коррупция – это часть японской политики, от которой вряд ли когда-то удастся избавиться.

Так что министр был уверен, что ради какой-то ерунды его друг не будет его тревожить. Явно он раздобыл в СССР что-то достаточно интересное для него и полезное.

Прочитав присланную тем переведённую на японский язык статью, он задумчиво кивнул. Неожиданно, можно сказать, очень даже неожиданно.

Статья была полна такого безудержного оптимизма в адрес перспектив японской экономики и её технологического развития, что выступи он сам с такими идеями на заседании правительства, его подняли бы на смех, назвав безнадёжным мечтателем.

Тем более неожиданно было получить такой вот текст из крупной советской газеты от советского журналиста.

Что бы это могло значить? Неужели Советы настолько серьёзно анализируют развитие Японии и честно ожидают от японской экономики таких вот совершенно неожиданных для самих японцев перспектив?

Или это какая-то попытка сбить их с толку, разрушить союз с Америкой, рассказывая сказки об их грядущем величии, которое позволит не опираться так сильно на американцев, как это необходимо сейчас для элементарного выживания в регионе, где практически все ненавидят Японию из-за тех территориальных захватов, что она совершала во время Второй мировой войны?

Впрочем, министром быть хорошо. Когда у тебя есть какие-то сомнения, ты можешь достаточно быстро получить компетентные точки зрения от своих сподвижников.

Вызвав помощника, он велел:

– Соберите через два часа внеочередной совет. Прямо сейчас размножьте на каждого члена совета вот эту статью и убедитесь, что все они её тут же получат.

– Да, господин министр, будет сделано, – поклонился его помощник.

Статья, написанная русским журналистом, была единственным пунктом обсуждения внеочередного совета, и точки зрения членов совета разделились.

Часть выступала за то, что русские, изучив деятельность их министерства и оценив те огромные вложения, которые сделаны в технологическое перевооружение, в полной мере смогли оценить грядущие результаты.

Правда, даже сторонники этой точки зрения говорили, что таких результатов они сами не ожидают получить, и расчётов на них тоже нет. Из опасения сглазить.

Подумать только, предрекать Японии возможность стать второй в мире крупнейшей экономикой, стать главным поставщиком высокотехнологичных товаров на рынок США, Европы – да, всего этого очень бы хотелось, но это же какая-то прямо мечта.

Сторонники второй точки зрения упирали на то, что это попытка идеологического раскола между Японией и США, предпринятая коварными русскими коммунистами. Мол, они решили пойти этим путём, прекрасно зная, что японское посольство, как и другие посольства, постоянно знакомится с их газетами.

Жаркое обсуждение продлилось почти час. Последние минут десять никаких новых точек зрения не появилось, что заставило министра прервать совещание.

– Достаточно, ваши точки зрения я услышал. Поступим следующим образом: эту статью и краткий протокол нашего совещания мы отправим премьер-министру и министру иностранных дел. И уже они, если захотят, ознакомят меня со своей точкой зрения по этому поводу.

Члены совета поклонились министру и вышли. И он сам, и они знали, что последнюю вежливую формулу он использовал сугубо потому, что так положено по этикету.

Он был не просто министром в этом правительстве – он был очень влиятельным министром. Поэтому ни у него, ни у членов его совета не было никаких сомнений, что и премьер-министр, и министр иностранных дел при первой возможности свяжутся с ним, чтобы переговорить по этому поводу.

Они тоже, как и он, были японскими националистами. Для них тоже Япония была превыше всего. Так что обоим тоже будет интересно понять, чем является эта статья – искренним осознанием русскими потенциала и перспектив будущей Японии или попыткой расколоть теснейший альянс между Японией и Соединёнными Штатами Америки.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/473990

Глава 7

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Женька не только написала речь, обличающую Карину, но и выучила ее наизусть. Утром на пары она ехала полная решимости и предвкушения того, что справедливость, наконец, восторжествует. Она устала и испытывала сильное раздражение от того, что все вокруг словно сговорились и пытались последние дни ставить ей палки в колеса, уговаривая оставить всю эту историю. Даже муж! Он вообще удивил ее, сказав в субботу, после того, как ушли гости, что она всех их утомила этой историей уже. И Ивлевых, и Мишу с Наташей. Мол, они такие рожи корчили грустные, каждый раз, когда она заводила речь про наказание Карины… Она бы не поверила ему, но это же Костя, он ей никогда не врет…

Почему у людей память такая короткая, – с горечью думала Женька, пока ехала в метро, – прошло всего ничего времени, а уже готовы забыть этой подлой Карине и клевету ее, и вранье. Готовы дать ей сухой из воды выйти. Но я не готова… Она ответит за свои поступки. Такое поведение без внимания оставлять никак нельзя.

Придя на пары заранее, Женька с нетерпением огляделась. Как она и рассчитывала, почти вся группа уже была в сборе. Методы исторического исследования вел очень строгий профессор, на дух не переносивший опозданий, поэтому студенты старались на его лекцию в понедельник утром приезжать заранее, чтобы точно не опоздать. Даже Карина присутствовала, хотя последнее время взяла моду приходить ко второй или третьей паре. Жаль, она думала без нее разобраться… Но ладно, может, так даже и лучше будет, никто не сможет сказать, что она за ее спиной что-то пыталась провернуть… Бросив взгляд на часы, она увидела, что до начала пары еще восемь минут. Отлично, должна успеть уложиться до прихода профессора…

Решительно поднявшись с места, Женька вышла вперед и обратилась к группе:

– Всем доброе утро! Прошу минуточку внимания. Я хочу обсудить со всеми очень важный вопрос. Много времени не займу.

Одногруппники с интересом затихли в ожидании. А Карина замерла на месте, впившись в Женьку злым взглядом. Сама напросилась, – подумала Брагина и начала говорить. Она эмоционально и в красках описала все, что вытворяла Карина, начиная с того, как та оклеветала своего бывшего парня и его нынешнюю девушку и закончив тем, как симулировала травму, чтобы не извиняться, а потом и вовсе отказалась признавать вину.

– Считаю, что поведение Кочетовой недостойно комсомолки, – горячо закончила Женька свою обличающую речь, – и предлагаю объявить ей бойкот, чтобы осознала свое поведение и признала ошибки.

Одногруппники большого энтузиазма после речи Брагиной не высказывали. У некоторых в глазах светился интерес к происходящему, но большинство отнеслись к полученной информации довольно равнодушно. Некоторые и вовсе занимались своими делами, даже не пытаясь делать вид, что слушают.

– А этот Кузнецов, что Каринку бросил, он с какого курса? – поинтересовалась Оля Петрова с ехидной улыбочкой. – Симпатичный хоть?

– Он не с нашего института, – ответила Женька, стараясь скрыть раздражение. Петрова была известной сплетницей и понятно, что интересовалась происходящим только для того, чтобы потом пересказывать подробности истории всем желающим.

– А-а. Так значит, девушка его новая у нас учится? – не унималась Петрова.

– Нет, – покачала головой Женька, закипая, – она тоже из другого института. Какое это вообще имеет отношение к обсуждаемому вопросу? – возмутилась она.

– То есть что получается? – подскочила с места еще одна однокурсница. – Мы тут все это время слушали что-то про людей, которые даже не здесь учатся?! А причем здесь мы вообще? Почему Карина сама с ними не разберется? Зачем нам лезть в это?

– Но Карина ведь наша сокурсница, – попробовала возразить Женька, но ее тут же перебили.

– Если ее бывшему и его новой девушке так важно это все, так пусть сами с Кариной все решают. И где они, кстати? Почему их здесь нет, раз мы о них говорим? – поинтересовалась у Брагиной Петрова. – Вот пришли бы они сами, и мы бы с интересом их послушали…

– Да. Непонятно. Почему их нет, а ты выступаешь? – раздались поддерживающие голоса…

Проспорив с сокурсниками пару минут, Женя с разочарованием поняла, что убедить ей никого не удастся. А тут еще и преподаватель пришел. Пришлось ей возвращаться на место несолоно хлебавши. Посмотрев на Карину и увидев торжествующий взгляд той, Женька совсем расстроилась.

***

Москва, квартира Ивлевых

В понедельник проводил Галию, поработал немножко над текстом очередного доклада для Межуева, и тут телефонный звонок. Снял трубку – оказалось, Ильдар:

– Павел, я только что от Камолова. Он дал добро на то, чтобы мы предприняли расследование по рынку в той манере, как ты предложил, с маскарадом. Жду теперь от тебя, когда ты подтвердишь полную готовность. Напомню, что нам нужен реквизит и согласие Ираклия на участие в этом мероприятии. А ещё ты обещал майора милиции своего подтянуть.

Подтвердив, что займусь всем этим, я положил трубку и задумался. Может, мне в следующий раз больше помалкивать, когда будем обсуждать очередной такой рейд? А то как-то странно получилось. Я же и письмо нашёл, по которому работать будем. Я же сам вызвался и реквизит искать, чтобы обеспечить это мероприятие.

Разве что точно хорошо, что я Васю-негра решил привлечь. Ему для послужного списка такое мероприятие точно пригодится. Да и вообще, мне уже давно любопытно, как у него там дела на заводе «Серп и Молот» продвигаются. Удалось ли хоть на кого-то уже улики найти? А то он, ясное дело, помалкивает. Такие дела тишину любят. Но интересно же всё же.

Да и Ахмад вот-вот должен из Калининграда вернуться, тоже же может спросить меня о новостях по заводу. Вот заодно и этот момент тоже выясню. Так или иначе, в принципе, я добровольно на всё это подписался. Поэтому не надо терять времени.

Прежде всего набрал Васю-негра в надежде, что он ещё на работу не ушёл. Куда там – только длинные гудки и услышал. Ну, тогда, в принципе, диспозиция понятна. Надо заехать в МГУ на перемене, поймать Ираклия, с ним обсудить возможность его участия. Странно, конечно, что Ильдар и Марк сами с ним все это в Кремле не обсудили. Времени у них было на это вагон и тележка. Но уже разбираясь немного в личности Ильдара, подумал, что он, наверное, Марку запретил это обсуждать с ребятами, пока не получит все утверждения наверху. Еще нужно заехать в «Ромэн», а также заехать к Васе-негру на работу.

Продумал маршрут. Получилось, что с Васи удобнее всего по моему маршруту начать. Быстро позавтракал и выехал в отделение милиции.

Когда я у дежурного попросил о встрече с майором Барановым, мне дали возможность позвонить ему по внутреннему телефону. Вася оказался на месте, немного удивился тому, что я к нему прямо на работу приехал, но тут же дал добро на пост, чтобы меня пропустили к нему.

Поднялся на третий этаж, постучал ему в дверь. Он пригласил меня зайти. Встретил он меня у двери, пожал руку и пригласил присесть.

– Прежде всего, Вась, пока не забыл, хотел у тебя уточнить по поводу «Серпа и Молота». Как вы там дела ведёте? Есть уже какие–то успехи?

Вася поморщился и вздохнул, прежде чем начать отвечать. И в принципе это мне уже дало понятие, какой именно ответ я услышу.

– Ну, Паш, детали я не могу обсуждать, но пока всё дохло, не получается нарыть ничего, чтобы дело возбудить. Словно там все святые... Взятки? Нет, не слышали.

– Но я же так понимаю, что вы кого-то наверняка внедрили на завод, правильно?

Вася снова поморщился и сказал мне:

– Понимаешь, одно дело, когда я тебе сам сознался, когда на складе работал, чтобы у нас с тобой была возможность в тандеме работать по просьбе сотрудников местных ОБХСС. А другое дело, если я начну тебе такие вещи о нашем сотруднике рассказывать. Не положено. Если вдруг с ним что произойдёт, мне же придётся указать, кому я рассказывал. Тебе самому вряд ли понравится, если потом придут тебя допрашивать. Хотя перед этим и меня снимут, потому что такие вещи я не имею права разглашать вообще.

– Ладно, давай тогда просто порассуждаем. – не стал так легко сдаваться я. – Просто, поскольку я уже ваши методы работы знаю, то это моя догадка о том, что ваш человек там уже работает. Но ты прав, не будем в такие детали вдаваться. Давай чисто теоретически порассуждаем. Все ли возможные шаги твой человек, которого, конечно, не существует, сделал, чтобы на «Серпе и Молоте» взяточников изобличить? По сплетням собранным пока что работает? Я думаю, по любому-то твой человек должен теоретически, конечно, и сплетни собирать.

– Теоретически должен, если бы существовал, – сказал Вася.

– Конечно, теоретически. Мы же просто именно в теории все и обсуждаем. Но предполагать, что в сплетнях по заводу рядовые рабочие обсуждают, что Ваганович или кто-то ещё берёт взятки, да еще и с конкретными деталями этих процессов, конечно, не приходится. Они должны быть чрезвычайно неосторожными для такого, правильно? Так что вряд ли твоему человеку получится к этим взяточникам высокопоставленным добраться таким путем, тем более если он там без году неделя и особых связей не завёл еще.

Вася молчал, но больше никак не возражал и смотрел на меня с интересом. Ну да, если у него завал полный, и ему влететь может за то, что никакого прогресса нету, он явно и за соломинку будет хвататься. А мне совсем не нужно, чтобы он это дело завалил с треском. И перед ним будет неудобно, я же его во все это втравил, и перед Ахмадом, которому пообещал с Вагоновичем разобраться. Ну и явно после этого я к Васе уже не смогу обратиться ни по какому поводу...

– Что первым делом делают мужики, когда на них куча денег сыпется внезапно? Рисковые мужики, которые знают, что совершают уголовные правонарушения и хотят свои нервы успокоить... Пьют и гуляют по бабам. – начал рассуждать я. – Так что я бы посоветовал твоему чисто теоретически существующему человеку поискать бывших любовниц этих взяточников. Вот они, в отличие от рядовых сотрудников предприятия, наверняка знают очень и очень многое. А поскольку они бывшие любовницы и наверняка брошены, то у них и особых оснований не будет сдерживаться, если к ним умело подойти с расспросами. Эмоции наверняка ведь еще бурлят, обидно же! Тут уже речь не о сплетнях пойдёт, а об очень интересных фактах жизни наших фигурантов твоего будущего уголовного дела...

Вася задумался, поджав губы, потом кивнул:

– Спасибо, Паша, вполне может быть, что это как раз тот вариант, что мне необходим.

Затем он, такое впечатление, хотел уже попрощаться со мной, начал даже руку подымать, чтобы мне ее пожать, но тут вспомнил:

– Так, и ты же сказал, что что-то ещё хочешь обсудить, если я правильно понял?

– Да, хочу. Будем тут брать одного директора рынка в Зеленограде за взятки в рамках рейда группы общественного контроля Верховного Совета. Решил вот тебя подключить. Подумал, что для твоей карьеры может пригодиться.

Я быстро ему описал, что именно мы задумали.

– Спасибо, Паш, что снова обо мне подумал. Но тут есть маленький нюанс. Я же никакого отношения к Зеленограду не имею. Теоретически я там могу арест совершить, только если, к примеру, преступника преследую. Вот увидел, что он преступление совершил у меня в районе, погнался за ним, а он в Зеленоград меня на хвосте привёл. Я его там и арестовал. Тогда на это никто внимания не обратит, что я не в своём районе действую. А вот просто приехать и арестовывать за взятки – это для меня перебор.

– А если генерала Брагина попросить? Сам понимаешь, вряд ли он откажет Верховному Совету...

– А генерала Брагина я боюсь хоть о чём-то сейчас просить и хоть как-то его тревожить, учитывая, что дело-то на «Серпе и Молоте» пока что полностью завалено. Я и так боюсь, что он в любой момент позвонит и спросит о прогрессе. А мне докладывать-то и нечего, никакого прогресса, как я тебе говорил, пока что и в помине нету. А времени-то уже прошло прилично, почти месяц.

– Ну, тогда по своим знакомым поищи, наверняка же у кого-то есть знакомый милиционер в Зеленограде. Ты просто с ним тогда скооперируйся вдвоём, аресты произведёте. Пусть так обставит дело, словно ты там был проездом, а он тебя привлёк в связи с нехваткой в данный момент собственных сотрудников. Всё равно уже какую-то грамоту получишь или письмо от них какое–то благодарственное за содействие.

– Так мне там даже проездом делать нечего. Хотя, если взять отгул...

– Да ты точно что-нибудь придумаешь, я уверен, – махнул я рукой.

– Ну это верно, придумаю. Ладно, ты прав, мне такое дело пригодится для карьеры. Все же Верховный Совет... А, вот еще один момент. Ты точно уверен, что меня можно одеть в цыганский костюм и я буду натурально выглядеть? Никаких подозрений не вызову? Много ты чернокожих цыган видел вообще?

Я немного завис. Ну да, для меня Вася уже давно русский, вот я и не вспомнил вообще про цвет кожи и характерные африканские черты лица. Какой тут, нафиг, цыган…

– Да, что-то затупил я… – признался я другу.

– Упреждая твою мысль, раз ты в театр пойдешь за реквизитом, а там всегда популярна роль Отелло, в мавра меня я тоже, думаю, одевать нет смысла, а то ваш директор рынка решит, что к нему пришел театр на выезде, и вообще забудет про взятки – и как их просить, и как их брать… – усмехнулся Вася. – Давай я тогда просто в машине посижу около рынка, а брать директора будут местные зеленоградские милиционеры, на которых я выйду через своих знакомых. Так пойдет?

– Да, такой вариант вполне впишется в задуманный сценарий, – согласился я.

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Карина изрядно струхнула, когда Брагина вышла перед всеми и стала изобличать ее. Она до последнего думала, что Женька не решится на такой шаг после визита к комсоргу и уже практически успокоилась, а тут на тебе… Но, увидев реакцию сокурсников и их вопросы, Карина возликовала. Никто не собирался поддерживать дурацкие Брагинские идеи про бойкот.

Вот и чудненько, – довольно подумала Карина, глядя, как Женька безуспешно пытается спорить с группой. – Вот же дурочка, хотела меня опозорить, а в итоге сама себя выставила на посмешище.

На первой перемене ей никто ничего плохого не сказал, и Карина полностью расслабилась, решив, что гроза миновала.

– Займешь мне место в столовой? – попросила Карина подругу на большой перемене. – Мне нужно конспект дописать, не успела чуть-чуть, буквально минутку надо еще.

– Нет, Карина, не смогу, – покачала головой Катя Громова, поджав губы, – если честно, совсем не ожидала, что ты такая. Была о тебе лучшего мнения.

– Что? Ты что, на стороне этой Брагиной, что ли? – изумленно посмотрела на подругу Карина. – Но почему? Что я такого сделала? Вы ведь даже не знаете моего бывшего, сами же говорили перед этим…

– Ну, то, что мы его не знаем, не мешает понимать, что ты поступила плохо, – спокойно ответила ей Громова. – А кроме того я тут подумала. Вот мы вроде как подруги с тобой… А если поссоримся, ты и обо мне гадости говорить всем начнешь? Правильно я понимаю?

– Но… – начала отвечать Карина,..

– Не отвечай. Вопрос был риторический, – припечатала Громова и направилась к выходу из аудитории.

За ней потянулись сокурсники, с интересом слушавшие перепалку. В глазах никого из них сочувствия Карина не увидела. А окончательно добил ее торжествующий взгляд Брагиной, которая, довольно улыбнувшись, вышла вслед за всеми в коридор.

***

Москва

Сразу после Васи прикинул по времени, что на перемену в МГУ не успеваю. Сидеть там и ждать где-нибудь в буфете, пока закончится следующая лекция, не хотелось. Поэтому поехал в «Ромэн». На проходной набрал по телефону Боянова, поскольку мне сказали, что Вишневский уехал, а вот он на месте.

– Михаил Алексеевич, это Павел Ивлев, – сказал я ему, – хотел зайти, переговорить!

– Павел, здравствуй! Мы тебе всегда рады, приезжай хоть прямо сейчас! – радушно сказал заведующий театра по литературной части.

– Так, а я уже здесь, это я с поста вас набрал. – ответил ему.

– Дай трубочку вахтеру, пожалуйста…

Услышал, как он сказал вахтеру, уж больно громко это прозвучало:

– Этого молодого человека запомните и всегда пропускайте без вопросов. Это наш драматург!

Что же… Приятно такое было слышать от человека на такой высокой в должности в московском театре не из последних…

Поднялся в его кабинет, постучал.

– Заходи, дорогой, заходи! – услышал голос из-за двери.

Когда зашел внутрь, Михаил Алексеевич уже встал со своего кресла и шел мне навстречу.

– Наверное, Павел, зашел спросить, когда уже там, наконец, гонорар на тебя обрушится? – улыбаясь, спросил он. – Можно же по-прежнему Павел? Или, учитывая, какой скачок произошёл в карьере, уже лучше с отчеством?

– Да давайте как и раньше общаться, возраст, все же, у меня не располагает меня по имени-отчеству величать, – улыбнулся я в ответ на подколку. – И нет, я не поводу гонорара.

– Вот, драматургом стал, а не зазнаешься, молодец! А то видали мы некоторых… – обрадовался Боянов. – А что не по поводу гонорара, ты с этим завязывай. Не дай бог слухи пойдут, что тебя деньги не интересуют. Обдерут тебя как липку при других постановках. В соавторы фиктивные начнут набиваться со словами, что тебе-то деньги не нужны, а нам даже очень…

Вспомнив, что пришел все же в цыганский театр, и Боянов действительно за меня волнуется, потому что бескорыстие оскорбляет его природу, сразу же разъяснил,

– Не переживайте, Михаил Алексеевич, свое я никому не отдам. Соавторство фиктивное… Нет уж, я и сам способен справиться с тяжестью полагающихся за пьесу денежных знаков. Просто сейчас с деньгами порядок, вот я и не спешу особенно. Тем более знаю, что за вами не заржавеет, и когда время придет, оповестите меня.

– Все верно, оповестим, – закивал Боянов, – где-то месячишко еще обожди, и все оформим, как положено. Сумма приличная выйдет, кстати. Не меньше четырех тысяч. Это ты правильно в двух актах пьесу написал…

– Да, приличная, – согласился я.

– Так а если не по поводу денег… В чем тогда вопрос? – перешел к делу Боянов.

– Тут такое дело… Я же в Кремле на полставки работаю, а там есть такая Группа молодёжного общественного контроля при Верховном Совете. Она рейды проводит по поимке взяточников, а меня к работе привлекает. Короче, реквизит нужен. Нужно двух сотрудников нарядить в выходцев с Кавказа, а двух милиционеров в цыган. Решил у вас одолжить одежду, если возможно.

– Это что, Кремль такими вот делами занимается? – не на шутку поразился Боянов. – Во дела… Одолжим, конечно. Пошли, я лично помогу подобрать все. Рост и вес тех, кто костюмы надевать будет, подскажешь?

А вот с этим у меня проблема. Марка и Ираклия я вполне могу размеры назвать, а вот что касается милиционеров, что будут цыган изображать…

Изложил свои сомнения Боянову.

– Давай тогда самое сложное сделаем, подберем кавказский реквизит, все же у нас его маловато. А этих двух милиционеров ты потом сам к нам отправь, пусть меня только предварительно наберут. Мы их за десять минут как надо оденем!

Пока искали реквизит, задал Боянову еще один вопрос:

– Не подскажите еще, можно ли через вас раздобыть пару билетов в Большой театр? Хотели вот с женой на «Моцарта и Сальери» сходить…

Да, Валентине Никаноровне поход в «Большой театр» очень понравился, и теперь Галия ждала, когда я тоже поведу ее на «Моцарта и Сальери». Все же Кондратов и Цивин в нем были настоящими звездами… Между тем, я знал, что раздобыть билеты в Большой театр не так и просто. Я не был даже уверен, что прокатит мой трюк с кремлевскими корочками, такой это дефицит. Чуть ли не все билеты отдавали в «Интурист» с целью извлечения инвалюты из интуристов. Опасался, что посмотрят в кассе «Большого театра», какая должность у меня в корочках, и скажут – видали мы карликов и покрупнее…

– Да вообще не проблема, ты же теперь один из нас, – порадовал меня ответом он. – Одно огорчает… – грустно сказал он, и взялся за сердце.

– Что именно? – настороженно спросил я.

– Что не к нам в театр ты контрамарку просишь! – ответил он.

Пока я думал, что ответить, он рассмеялся.

– Не напрягайся, Павел, я шучу просто. Сюда ты жену уже водил, а вот в Большой, я так понимаю, еще не доводилось, верно?

– Так и есть, – подтвердил я. – и вроде уже третий год в столице живем, а все никак не появлялось возможности…

– Значит, на ближайший день, когда «Моцарта и Сальери» ставят, и добуду тебе билеты. И ты еще подумай – сейчас самый писк моды – это Гамлет с Высоцким на Таганке. Туда нужны билеты?

– Спрашиваете! – восторженно сказал я.

– Тоже будут. Давай только на следующую неделю, чтобы от Большого успели остыть, и объективно потом впечатления сравнить.

Подобрали вместе с Бояновым реквизит на Марка и Ираклия, и я поехал в МГУ. Надо побыстрее с Ираклием поговорить, а то на него уже и реквизит готов, а он еще ни сном, ни духом, что мы для него придумали…

Глава 8

Москва, МГУ

В этот раз по времени вписался неплохо, приехал в МГУ за десять минут до конца пары, так что, когда прозвенел звонок, ждал Ираклия уже в коридоре у двери. Но прежде чем он вышел, конечно, со всеми пришлось поздороваться, кто первый к двери рванул. Кто-то радовался, что я, наконец, появился, кто-то подкалывал, спрашивая, являюсь ли я все еще студентом вообще, или мне диплом о высшем образовании досрочно дали. Но злобного ничего не было, все были в курсе и про «Труд», и про радио, и про Кремль, и понимали, в общем, что времени просиживать штаны на студенческой скамье у меня нет.

Наконец, из двери вышел Ираклий. Пожал ему руку и тут же оттащил в сторону:

– Нужна твоя помощь, дружище. Будет новый рейд по линии группы общественного контроля Верховного Совета, и я попрошу тебя сыграть в нем необычную роль.

– Это по рынку в Зеленограде? – сообразил Ираклий. – Костя Брагин показал мне письмо.

– Все верно, наверху рейд одобрили, но есть тонкости.

И я рассказал ему, какую роль в рейде придется играть, если согласится.

– Ну это всяко интереснее, чем полночи на деревянных ящиках сидеть в кузове хлебовозки, как было когда у мясокомбината в засаде выжидали, – сказал задумчиво Ираклий, – у меня только есть сомнения, что я хорошо сыграю свою роль… Я же ни в каких кружках театрального искусства не обучался…

– Роль у тебя, скорее всего, полностью молчаливая будет. Марк будет директора забалтывать. Ты же изображай робкого сына, восхищающегося энергией и напором своего отца. Так и смотри восхищенно ему в рот, когда он будет с директором толковать.

– А директор меня за слабоумного не примет? – фыркнул Ираклий.

– Да нам это даже на пользу будет, если так. Главная твоя задача будет подтвердить директору, что Марк выходец с Кавказа, наличные деньги привык заносить, куда надо, и никакой опасности вымогать с него взятку не имеется. А если ты слабоумный, то и в свидетели дачи взятки тоже не годишься. Понимаешь?

– Не, ну если так, то я сыграю, конечно…

– Главное – не перебарщивай, – предостерег я его. – Потренируйтесь с Марком хоть немного, чтобы он сказал, как именно тебе лучше на него смотреть. Марк мужик опытный, он фальшь хорошо чувствует.

Расстались с Ираклием, и я в «Труд» поехал. Надо же Ганиной статью мою отвести по Ирландии. А то уже середина октября, а у меня только одна статья за месяц вышла. Непорядок…

***

Москва, Лубянка

Полковник Губин постарался выполнить распоряжение генерала Назарова максимально добросовестно. Прежде чем идти к племяннику заместителя министра легкой промышленности, он сначала больше часа побеседовал с полковником Третьяковым, как и велел ему генерал, а после этого ещё очень долго думал. Разговор с Третьяковым оказался для Губина весьма познавательным.

Оказалось, что Ивлев уже очень много куда влез, как бы это ни было удивительно для парня такого возраста. В частности, он узнал про «Бессмертный полк» и про инициативу с раскопками на полях боевых сражений Великой Отечественной Войны. Причем обе они были сделаны, когда Ивлеву еще и семнадцати лет не было…

Его друг из Первого главного управления, который ему рассказывал про Ивлева, получается, сам об этом ни малейшего понятия не имел, иначе бы обязательно ему рассказал.

Правда, Губину не понравилась однозначная ангажированность Третьякова в отношении Ивлева. Создавалось чёткое впечатление, что именно его полковник винит во всех своих бедах в Первом главном управлении КГБ.

Губин фанатиков опасался и недолюбливал, будучи уверен, что любой фанатизм имеет свои корни в достаточно недалёком уме. Ну и глупо же на самом деле выглядит, когда полковник КГБ обвиняет в своих проблемах человека, который, по идее, вообще понятия не имеет о его существовании на белом свете. Ивлев же ни разу не встречался лично с Третьяковым. Откуда же к нему такая ненависть? Тут бы ему по уму себя стоило бы винить во всём произошедшем. Именно он же начал преследовать Ивлева, да ещё потом пошёл с этой же идеей к Вавилову, который с этим Ивлевым нянчиться готов. И правильно, в принципе, учитывая, на какой уровень он его отношения с Андроповым поднял, позволив подвинуть других заместителей…

И то, что Третьяков не так долго пробыл на своей должности, этому не оправдание. Всё же должность-то начальственная. Сам не разбираешься из-за того, что недавно её занял, так выдели время и поговори со своими подчинёнными. Очень вряд ли они ему умалчивали про что-то важное. Значит, скорее всего, плохо расспрашивал.

Впрочем, свою оценку Третьякову он дал сугубо на будущее, если с ним ещё раз придётся по какому-то вопросу пересечься. При его работе помощником заместителя председателя КГБ это было жизненно важное умение – формировать своё собственное представление о каждом подчинённом, с которым приходилось иметь дело. Ведь важной частью его работы было при необходимости быстро найти тех, кто сможет выполнить очередное поручение Назарова, часто достаточно сложное и далёкое от возможности использования тривиальных способов решений.

Так что он сделал себе пометку о невеликом уме Третьякова и о том, что его точно нельзя использовать при необходимости поиска каких-то нестандартных решений. Этот человек по своим личностным качествам может сгодиться разве что для длинных выматывающих допросов при необходимости…

По итогам разговора с Третьяковым и собственных размышлений он выписал четыре темы, по которым его негласный агент Артём Николаевич Кожемякин, племянник заместителя министра легкой промышленности СССР, мог бы пытаться найти темы для общего интереса с Павлом Ивлевым.

Вот теперь уже можно и звонить Артёму Николаевичу, вернее, для него он, скорее всего, в ближайшие годы так и останется Артёмом. Уж больно давно он его знает… Ещё как-то помогал ему лук делать из старой лыжи, когда тот был десятилетним подростком.

Отец его, правда, тот лук быстро изъял, уж слишком мощным он получился. Артем тогда на даче рыжую кошку на соседнем участке чуть не пристрелил, перепутав с лисой. А в том дачном кооперативе, где у замминистра был свой участок, ни одного случайного человека, конечно же, не было, у которого можно было бы безнаказанно кошку убить, даже с лисой спутав...

Он снял трубку и быстро набрал на диске номер телефона. Спустя три гудка Артём ответил:

– Алло!

– Артём, здравствуй. Это Губин Сергей Иванович, есть время сейчас переговорить?

– Для вас, Сергей Иванович, у меня всегда есть время, – ответил ему молодой человек, в голосе которого он явственно различил радость.

Губин улыбнулся. Ничего чрезвычайного не произошло, Артём по-прежнему явно будет рад с ним пообщаться и получить новое задание по линии комитета. Тут же договорились встретиться в ресторане этим же вечером. В зале одного из ресторанов гостиницы «Россия», откуда открывался совершенно чудесный вид на Московский Кремль.

***

Москва, комната в общежитии МВД

Получив новые указания от майора Баранова, Любаша немедленно встрепенулась.

Вспомнила, когда с ним беседовала, что что-то точно она слышала про каких-то любовниц заводского начальства. Но как-то в тот момент, когда ей это рассказали, она это мимо внимания пропустила и ни в один отчёт не включила.

«А ведь прав Баранов, – это упущение с моей стороны», – подумала она.

Правда, во время разговора с майором она ему об этом не сказала. Знает его – он ругаться будет, упрекать в небрежности. Сам-то он, конечно, уже много лет милицейской работой занимается, наверное, считает себя идеалом безупречного труда. А она девушка молодая, в милиции недавно, вот и не сообразила, что это важная информация.

Но в беседе с майором она промолчала не для того, чтобы вообще ему об этом не сообщать, а чтобы сообщить потом, когда она эту информацию припомнит и сможет использовать. Сразу заодно и отчитается, что вот, пожалуйста, получила новое указание и тут же по нему успешно отработала.

Но кто же конкретно и про кого именно ей говорил? Или даже не ей, а при ней просто кто-то рассказал?

Люба так усиленно старалась это вспомнить последние часы, что аж чуть голова не заболела. И только тогда она сообразила, что, возможно, вспомнить удастся, если отвлечься на что-нибудь.

Ей ещё в детстве мама говорила, что это помогает. При ней говорила, разговаривая с бабушкой, которая забыла, куда нитки с иголкой положила. Люба уже не помнила, помогла ли тогда мамина хитрость бабушке найти нитку с иголкой. Ну а вдруг ей сейчас поможет?

И она, вместо того чтобы сидеть и морщить лоб, пытаясь вспомнить, притащила накопившуюся кучу неглаженного белья. Давно уже пора было им заняться, но всё как-то силы духа не хватало.

Может, начав гладить, она, отвлёкшись на эту монотонную работу, сможет всё же припомнить, что там за слух был про любовницу?

И к её огромной радости, помогло. Минут пять она всего гладила, и вдруг фраза всплыла в голове: «Так-то Катька не давалка, но всё же с Романовичем один раз спуталась. На время, правда, всего пару месяцев у неё с ним было. Она почти и не скрывалась. Тогда гордая была, что сам главный механик на неё внимание обратил. И плевать, что у него и жена есть, и двое детей. Вообразила, небось, что он ради неё разведётся с женой. А он, конечно, не развёлся. Он же партийный. У нас парторг строго на такие вещи смотрит. Если ты у нас начальник, то тебе легче уволиться, чем развестись. Парторг из тебя все жилы вытянет по одной, так что никакого развода тебе не захочется».

«Ну да, это же Эльвира сказала, её новая подруга из бухгалтерии. Точно! Пару дней назад, во время обеденного перерыва, они с ней болтали. Выползли на улицу, когда погода чуть-чуть улучшилась, и прямо там свои собойки и хомячили. А говорили они про Катерину из отдела кадров. Да, в тот момент точно. Про Катерину говорили, именно про неё», – размышляла Люба. Хотя так-то Эльвирка косточки пообмывала ли не половине женского коллектива администрации предприятия...

На радостях, что вспомнила, Люба по инерции и всё остальное бельё догладила. Раз уж взялась, то надо завершить это дело и хоть на недельку от этой неприятной работы освободиться.

Так, с Катериной она, конечно же, знакома. Они же в одном отделе работают. Но как к ней лучше подкатить, чтобы она ей что-то полезное про главного механика рассказала?

Как там Баранов сказал? Что брошенная любовница будет зла на своего бывшего любовника, правильно?

Значит, надо как-то её раззадорить дополнительно, чтобы эта злость заставила её сказать что-то, что можно использовать против главного механика. Всё же он у них один из самых главных подозреваемых на заводе…

«А уж если у неё получится…», – утюг так и замелькал в руках у Любаши, пока она восторженно воображала, как раскрутит это сложное дело и как все ей будут восхищаться и расхваливать её.

Она хоть и молодой сотрудник, но опытный, ведь уже второй раз работает под прикрытием. Так что точно после такого успеха приобретёт вес в коллективе.

Любаша уже и дождаться не могла, когда можно будет отправиться на работу, которая, конечно, сама по себе не сильно-то ей и нравилась. Ну да, сиди весь день да печатай приказы в трёх экземплярах под копирку. Одно время, пока не привыкла, постоянно изгаженными в копирке пальцами пачкала себе одежду.

Но теперь ей было на все это наплевать, главное – получить быстрее возможность переговорить один на один с Катериной. Она уже знала, что та терпеть не может, когда ее Катькой или даже Катей называют. Хочешь с ней нормально общаться – только Катериной и нужно величать…

***

Токио, Правительство Японии, район Касумигасэки

Премьер-министр Хироси Симидзу попросил остаться министра внешней торговли и промышленности Кэйсукэ Хаяси после очередного заседания правительства, когда участники заседания уже двинулись на выход. Поклонившись тому, он уселся обратно за стол. Они дождались, когда остальные министры покинули комнату для совещаний, и премьер-министр сказал:

– Хаяси-сан, вы прислали мне очень интересную статью. Я с большим интересом с ней ознакомился. И был поражён тем, какие сиятельные перспективы предрекают нам русские. И прежде всего тем фактом, что они вообще заметили, чем мы тут занимаемся и какой потенциал у этой титанической работы имеется...

– Симидзу-доно, согласен. Да, это очень необычная статья для русской прессы. Я специально навел справки у моего друга, работающего послом в СССР, который и прислал мне ее – он сказал, что ничего подобного ему не попадалось за два с половиной года работы в Москве...

– Хаяси-сан, может быть, нам стоит попросить по этому поводу собрать дополнительную информацию нашу разведку? Пригласить на встречу главу нашей разведки?

– Симидзу-доно, с этим есть серьёзная проблема. Я уже переговорил с ним неформально. Он сказал, что у нас большие проблемы с агентами в СССР. Если нам что-то нужно узнать про русских, на девяносто девять процентов мы полагаемся на ЦРУ, которая там работает очень активно. А наша разведывательная деятельность сосредоточена в азиатских странах.

– Это никуда не годится... – недовольно проворчал премьер-министр. – Мог бы и раньше сказать об этом... А то слушаем регулярно его доклады и не знаем, что если ЦРУ не поделится с ним информацией, то мы и знать ничего не будем по СССР.

– Он говорит, Симидзу-доно, что мы в ответ делимся с ними информацией по Азии, так что обмен идет на достаточно равной основе. И что нам вряд ли удастся достичь уровня работы ЦРУ по СССР, даже если вдруг этого захотим…

– Так-то это может и так, но что нам делать вот в таком вот случае, как сейчас? Попросим ЦРУ выяснить что-то про этого автора статьи, так сразу привлечем внимание американской разведки и к самой этой статье. Сама она вряд ли их заинтересует хоть сколько-нибудь. Мало ли что там русские написали, они много пишут… А вот если попросим, они сразу поймут всю ее значимость для нас и сами начнут ее увлеченно анализировать. А там достаточно неприятные вещи для США написаны... Я не уверен, что при всем союзном характере отношений они захотят увидеть такой расцвет нашей экономики, который описан в той статье... Да еще и за счет американского рынка и рынка их соседей-европейцев…

– Однозначно не захотят, Симидзу-доно, – согласился с ним министр, – вся надежда, что этот молодой человек согласится прийти на ближайший прием в нашем посольстве, и его удастся разговорить на нужные нам темы...

– Но ближайший прием у нас же будет посвящен Новому году... Ждать слишком долго...

– Никто не мешает вам распорядиться организовать прием не по одной из тех дат, когда он традиционно проводится, а придумать какую-нибудь другую дату прямо в этом октябре. – пожал плечами министр.

Внимательно на него посмотрев, премьер-министр кивнул:

– А вы знаете, давайте так и сделаем... Жаль, что день спорта слишком близко, не успеем разослать приглашения.

– А до дня культуры слишком долго ждать... – задумчиво подхватил министр.

– Хаяси-сан, давайте устроим выставку, посвящённую празднику Осенней листвы! – радостно сказал премьер-министр спустя несколько секунд, сверкнув глазами, – у нас же много фотографов, известных своими блестящими работами по этому празднику. Привезти их работы и парочку мастеров в Москву можно самолетами очень быстро. Давайте устроим выставку через десять дней. В понедельник уже можно будет рассылать приглашения. А ваша задача связаться с вашим другом-послом и четко поставить задачу по вопросам, которые нужно задать во время приема этому самому Ивлеву… Давайте их сейчас с вами и обсудим…

***

Глава 9

Москва, завод «Серп и молот»

Любаша улучила удачный момент только в обеденный перерыв. Катерина задержалась что-то у себя перед тем, как на обед идти, а все остальные сотрудницы успели уже убежать в столовую, чтобы потом в очереди там долго не стоять. Тут Любаша её и перехватила.

– Катерина, я, кажется, с собой слишком много еды взяла. Не поможешь мне с моей ссобойкой? – попросила она её с жалобным видом. – А то если я всё это съем, то потолстею боюсь, а выбрасывать жалко. Мне мама никогда не разрешала еду выбрасывать – не по-советски это.

– Ну, раз такое дело, то помогу, конечно, – степенно кивнула Катерина, которая явно была не прочь сэкономить денег на обеде.

Люба по такому делу пустила в ход копчёную колбасу, так что Катерина удивлённо подняла брови. Когда она достала из бумажного пакета свои бутерброды, уважительно так сказала:

– О, подруга, да ты обедаешь по-богатому! Обожаю копчёную колбаску.

У Любы с собой были также нарезаны огурцы, осталось только слегка их подсолить для вкуса. Впрочем, соль с собой тоже была. Чаёк моментально разогрели – кипятильник как раз стоял в банке на подоконнике – и тут же приступили к обеду.

– Катерина, кстати, хотела с тобой посоветоваться, может, пока едим, несколько слов мне скажешь? – попросила Люба.

– По какому вопросу? – спросила её Катерина.

– Да я как бы без мужика сейчас. Понравилась мне тут парочка у вас на заводе, но я про них, естественно, ничего не знаю. Может быть, ты что-то подскажешь?

– Да почему бы и нет, – тут же согласилась Катерина, посматривая на неё с интересом.

«Фух, – подумала Любаша, – начало положено». Впрочем, какая женщина в женском коллективе откажется помочь в такой ситуации? Это же какие потом шикарные сплетни разносить можно.

– Вот один мужчина, что мне интересен, – это начальник второго цеха. Он весь такой степенный, обстоятельный, лицо у него волевое.

– Егорыч, что ли? – фыркнула Катерина. – Нет, этого старого козла дальней дорогой обходи. У него супруга та ещё мегера, она ему глаза выцарапает, если он только не в ту сторону глянет, и он прекрасно знает об этом. Если и блудит, то не на заводе, потому что у неё тут полно знакомых, которые ей стучат тут же. Так что на него ты даже не рассчитывай.

– Жалко, – сказала Любаша. – Он мне больше нравится, чем второй.

– Так кто второй-то? – с интересом спросила Катерина.

– Ой, там тоже интересный у вас мужчина такой. Он постарше, конечно, будет начальника второго цеха, но мне нравится, что он весёлый такой, всё время шуточки шутит, прибаутки всякие рассказывает. Я таких люблю, с ними не скучно. Главный механик ваш, как считаешь, а с ним у меня могло бы что-нибудь сладиться?

Катерина с подозрением посмотрела на неё:

– Ты меня серьёзно про Колпакова спрашиваешь?

– Ну да, серьёзно. Про начальника цеха ты же мне рассказала, – неуверенно ответила Любаша, изображая удивление. – А что такого? Ты так спрашиваешь, как будто он импотент, и об этом все знают, кроме меня.

Люба знала, что момент очень рискованный. Если Катерина догадается, что она в курсе, что Катерина была его любовницей, и именно поэтому и расспрашивает, то всё может полететь ко всем чертям. Разозлится, психанёт, уйдёт, и больше к ней вообще не подойдёшь.

– Да нет, почему сразу импотент-то? – сказала Катерина, и в душе Люба облегчённо выдохнула: пронесло, поверила, что она не знает про ее роман с главным механиком. – Он скорее наоборот, как там это говорится, Дон Жуан недоделанный, только и скачет по разным женщинам. Кобель, иначе и не скажешь...

– А, ну это тоже не очень хорошо, – разочарованным голосом сказала Любовь. – С таким связываться себе дороже.

Катерина так ожесточённо закивала, соглашаясь с ней, что Люба поняла: не обманула её Эльвирка. Действительно, были они любовниками.

– И он ведь, собака такая, вначале так за тобой увивается, весь такой благородный и щедрый, обещает даже, что жену бросит и на тебе женится. А потом месяц-другой, и он просто с каждым разом всё больше от тебя отдаляется, а потом приходит с каким-то подарком мелочным – и всё, до свидания. Кобель, как и есть кобель, не связывайся ты с ним.

– Ну а жена и дети у него есть? – спросила её Люба.

– Ты меня не слушаешь, что ли? – разочарованно покачала головой Катерина. – Я ж сказала, что обещает жену бросить, когда ухаживает, но никогда он ее не бросит. Есть у него и жена, и детишек трое.

– Не знаю, – сказала Люба. – У меня как-то в голове всё это не укладывается. Если есть жена и трое детей, то как бы он себе мог позволить постоянно за новыми девушками ухаживать, да ещё и подарки им дарить. Это же никаких денег не напасёшься… Что-то я сомневаюсь, что главным механикам столько платят, что они могут жену содержать, троих детей, да ещё какую-то девушку. Что-то ты путаешь, похоже...

Было видно, что Катерина была серьёзно уязвлена предположением Любы, которое ставило под сомнение весомость её слов. Поколебавшись на мгновение, она сказала:

– Так это если честно на одну зарплату жить! А ты думаешь, что, в самом деле, наши эти начальнички на одну зарплату живут? Ты такая наивная…

Правда, сказала она это, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто ещё с обеда не пришёл.

– Ой, ты хочешь сказать, что он ворует, что ли? – потрясённым голосом спросила Люба и покачала головой. – Ну а почему тогда его не арестовывают? Это же государственные деньги! Если ты сегодня взял, то завтра это обнаружат.

– Ой, Люба, какая же ты наивная, – засмеялась Катерина. – Да есть масса способов взять у государства деньги, так что оно этого не заметит. Да вот простой пример. Сколько в службе главного механика человек, знаешь?

– Понятия не имею, – честно призналась Люба.

В глубине души она искренне надеялась, что вот-вот узнает именно то, ради чего была послана Барановым на этот завод.

– Десять человек у него по штату. А сколько реально на работу ходит? Так я тебе скажу, ходит восемь, а ещё двое какие-то молодые балбесы, которым нужно где-то числиться, чтобы за тунеядство по уголовной статье в колонию не поехать. Родители у них достаточно богатые, со связями, вот и вышли на нашего главного механика. Вот так у них всё по-простому… Дети официально трудоустроены, им стаж идёт трудовой, а на заводе мы их ни разу и не видели, а наш главный механик загребает себе все их зарплаты. Да и глянь, у кого в его службе самые большие премии – именно у этих двоих, которых никто там никогда не видел. И тоже он себе в карман все кладет…

Люба старалась, очень старалась сделать поражённое такими откровениями лицо, но из глубин её натуры прорвалась такая мощная волна радости, что она наконец добыла необходимую ей информацию, что Катерина что-то почувствовала, бросила на неё испуганный взгляд, подскочила и сказала:

– Ты только не болтай кому попало, а то сюда придут люди в погонах, и мало ли кого, кроме главного механика, тоже зацепят. Может, кстати, и нас с тобой, мы же как раз в отделе кадров работаем, и тоже должны такие вещи замечать и учитывать. У нас же работа не только бумажная, так что проблем тоже можем получить выше крыши.

Сказав это, Катерина отвернулась от Любы и пошла на своё место.

Блин, все же прокололась, ну и дура же я! – досадовала Люба, несмотря на достигнутый успех, – и зря мне, что ли, майор Баранов рассказывал, что по башке получил, когда вот также на заводе преступные схемы вынюхивал? Видимо, пока по своей собственной башке не получишь кирпичом, выводы все же не сделаешь... Вот пойдет сейчас Катерина, расскажет все главному механику, и я живой с этого завода не выйду... Подловят где-нибудь у туалета или на улице вообще отследят.

Любе стало так страшно, что она встала, собрала свои вещи, и ничего не сказав Катерине, вышла из отдела кадров и поспешила к проходной. Ноги ее больше не будет на этом заводе! Майор Баранов поймёт...

***

Москва, ресторан в гостинице «Россия»

Губин специально пришёл пораньше в ресторан, чтобы и Кремлём в спокойной атмосфере полюбоваться, и заказ сделать до того, как молодой человек придёт. Чтобы смутить его немного, что он пришёл позже своего более уважаемого собеседника. Неплохой психологический приём, кстати, хотя в случае Артёма не очень и нужный – тот и так не зазнавался особенно.

Прием прекрасно сработал, впрочем, он никогда сбоев не давал... Увидев, что он уже сидит и кушает салат, Артём, тут же поздоровавшись, смущённо сказал:

– Сергей Иванович, а я и не знал, что так запоздал…

– Нет, ты не опоздал, Артём. Всё хорошо. Это просто у меня раньше время свободное появилось, вот я пораньше и приехал. Ну, садись, рассказывай. Уже полгода тебя не видел. Как у тебя дела, как твоя карьера в ЦК ВЛКСМ?

– Спасибо, Сергей Иванович. Всё хорошо. Недавно из Секретариата вот в Бюро перешёл…

– Да, действительно, есть чем гордиться. И за что ты там отвечаешь?

– Курирую Высшую комсомольскую школу. Правда, только идеологические аспекты её работы. Кроме меня, есть ещё два других куратора по другим направлениям.

– Поздравляю тебя, какой ты всё же молодец! Так быстро карьеру делаешь!

Артём радостно закивал, словно и не знал, что у него отец – замминистра, который ему эту карьеру серьёзно ускоряет. А с другой стороны, даже будучи сыном замминистра, если не проявлять должную сноровку, можно надолго застрять на какой-нибудь невысокой должности, поскольку ты всё же не сын министра или члена Политбюро, чтобы тебя продвигали вверх сугубо за сам факт твоего сосуществования. ЦК ВЛКСМ – достаточно конкурентная организация, тут случайных людей практически и нету, всех есть кому вверх двигать.

Прервались, когда подошёл официант, и Артём сделал заказ. Потом, когда он отошёл, тут же возобновили беседу.

– Надеюсь, Сергей Иванович, у вас есть для меня какое-то интересное поручение, – снова с пылу, с жару кинулся в атаку Артём.

«Да уж, – подумал Губин, – вот кому не надо никакого дополнительного энтузиазма, чтобы комитету помогать. Хорошо, что он не озлобился, когда его к нам не взяли по физическим кондициям, а по-прежнему всячески готов содействовать КГБ».

– Да, ты прав, Артём, найдётся для тебя работа, и очень значимая. Надо будет тебе подружиться с одним человеком, который для комитета очень важен, получше понять его, проникнуть в число его лучших друзей.

– Ух ты! – радостно сказал Артём. – Сергей Иванович, это что, какой-то шпион? Может быть, даже американский, из Центрального разведывательного управления?

– Нет, Артём, вот в этом мы его точно не подозреваем, – усмехнулся Губин. – Наш советский человек. Просто так вышло, что его деятельность важна для комитета, и мы хотим держать его на постоянном контроле. А что может быть лучше в этом отношении, чем та информация, которую ты сможешь получать от него, став его лучшим другом?

– Ага, понятно, – было видно, что энтузиазм Артёма резко приугас.

Вот всё этой молодёжи лишь бы шпионов ловить… Насмотрятся кинофильмов про поимку и разоблачение иностранных шпионов и только этим и горят, не понимая совсем при этом, что работа комитета вовсе не только с этим связана. Множество направлений не менее важны, чем это.

– Сергей Иванович, хотел бы такой ещё вопрос уточнить, – начал Артём. – Не слишком ли это высокопоставленный человек? Потому что для моего возраста должность у меня вроде бы как и неплохая, но чтобы навязываться в лучшие друзья кому-то серьёзному… Ну, сами понимаете, я буду выглядеть как минимум смешно.

– Нет, Артём, по этому поводу не волнуйся. Мы же с тобой уже давно знакомы. Менее всего я хотел бы выставлять тебя в смешном виде, давая тебе невозможные задания. Я ведь очень ценю, что ты так помогаешь комитету. Формально ты не в наших рядах, но на деле такие люди, как ты, позволяют комитету реализовывать очень важные задачи, и без вас нам не справиться. Этот парень вполне молодой, чтобы воспринимать тебя как кого-то равного себе. Да, он сейчас уже работает в Кремле, но лишь на полставки, потому что является студентом третьего курса Московского государственного университета. Так что ты повыше его будешь…

– Ого! – сказал Артём, широко распахнув глаза. – Так у него, наверное, какие-то очень серьёзные родители. В этом же случае он же тоже может достаточно несерьёзно ко мне отнестись. Меня, по крайней мере, мой отец, когда я был студентом, в Кремль не смог пропихнуть. Для восемнадцати лет – это очень неплохое достижение.

– Нет у него никаких важных родителей. Отец – доцент в Горном институте, мать на заводе простом работала провинциальном. Этот парень, кстати, только два с небольшим года назад в Москву-то и приехал.

– Ничего тогда не понимаю, – растерянно сказал Артём. – Как такое возможно – приехать в Москву из провинции и уже в Кремле работать на третьем курсе университета?

– Вот отчасти потому и есть у меня для тебя это задание, – улыбнулся Губин. – Парень очень толковый, можно даже сказать, талантливый, и комитету очень важно присмотреть за ним, понять, как он оказался способен так быстро карьеру делать. Ну и на будущее тебе самому будет полезно это знакомство. Если он в восемнадцать лет уже в Кремль смог устроиться работать, ты представь, чего он сможет добиться через пять лет, через десять. Но ты, главное, аккуратно работай, чтобы он ни в коем случае не мог заподозрить, что ты с нами как-то связан. Потому что в этом случае ни тебе это на пользу не пойдёт, ни комитету.

Выяснив базовые вещи, следующие полтора часа они дотошно обсуждали, каким образом Артёму лучше всего установить первоначальный контакт с Павлом Ивлевым и как ему себя вести, чтобы побыстрее стать его лучшим другом. Надо было не только сопоставить и оценить различные варианты по сделанным Губиным ранее намёткам, но и прикинуть, как это соотносится с той позицией, которую в ЦК ВЛКСМ занимает сам Артём.

Когда они закончили свою встречу и, дружески пожав руки, разошлись, Губин подумал, что, по идее, всё должно получиться. Артём и с прошлыми заданиями, работая над ними, действовал очень тщательно. Нет оснований полагать, что он сделает какие-то глупости при работе в этот раз.

***

Глава 10

Москва, Пролетарский РУВД

Вася, выслушав сбивчивый рассказ сотрудницы, действительно понял Любу и одобрил ее бегство с завода. Главную задачу она выполнила, и это главное. Если Катерина ее не обманула, то теперь у них есть серьёзный прорыв, который позволит взять хоть одного из управленцев на заводе за жабры… Впрочем, майор Баранов не собирался ограничиваться только арестом главного механика. Перед ним стояла гораздо более масштабная задача, в рамках которой нужно было поймать побольше преступников.

Для этого необходимо было, прежде всего, их не спугнуть. Любе он тут же велел позвонить начальнице заводского отдела кадров и сказать, что у нее подозрение на аппендицит, и ее кладут на обследование. И что у нее в любом случае будет больничный.

Вася, конечно, предпочёл бы и дальше использовать Любу при расследовании на текущем рабочем месте в отделе кадров, все же это было очень удобно, но этот вариант был все же намного лучше, чем если бы на неё напали из-за того, что она прокололась, выдав свои эмоции Катерине. И саму девушку жалко, и у него тоже были бы проблемы, как у ее начальника, что лейтенанта туда отправил под прикрытием. Так что если уж прокололась, то все правильно, надо немедленно уходить.

Как доложила после звонка Люба, голос начальницы был достаточно приветлив, вроде бы она ничего не заподозрила. Пожелала ей побыстрее выздоравливать после операции, если она понадобится, и сказала сообщить, в какой больнице будет лежать, чтобы они могли навестить её тогда с работы.

Ну что же, если дело затянется, то придётся, конечно, положить Любу в одну из больниц, и организовать этот самый визит с работы...

А ему нужно было разработать план, который позволит ему прижать к ногтю не только главного механика, но и еще хотя бы парочку других вороватых начальников на «Серпе и молоте». В идеале одним из них должен быть Ваганович, из-за которого Ивлев весь этот сыр бор и затеял... Да, надо постараться, а не то Ивлев будет разочарован, и в следующий раз с интересной информацией может и к кому другому обратиться… А ведь этот парень будет и дальше расти, и очень было бы неплохо их связку оставить рабочей. Этак он с Ивлевым однажды и в генералы может выйти… А вот без него – очень вряд ли, это если только лично генерал Брагин этим озаботится. Но с Ивлевым они друзья, а для Брагина он просто один из множества подчиненных, так что рассчитывать на Брагина особенно не приходится, в отличие от Ивлева…

***

Москва, квартира Ивлевых

Понедельник у меня как-то быстро промелькнул.

Ганина с охотой взяла статью для издания по Ирландии. После этого вернулся домой и много работал над докладом для Межуева, пока не пришло время идти на секцию по самбо. На секции не было ни Миши, ни Сатчана, немножко скучно было. Как-то время в целом очень быстро пролетело.

Во вторник с самого утра сел работать над новой статьёй для «Труда», по итогам визита к Васильеву. Пора уже, прилично времени прошло с нашего похода к нему. Закончив, решил ещё провести учёт всех своих опубликованных статей в «Труде», чтобы заранее представлять себе структуру своего будущего сборника.

Теоретически в него, конечно, могу какие угодно статьи распихать. Но, наверное, всё же какая-то упорядоченная структура будет намного лучше. Так что на бумаге эту структуру стал поднимать.

Брал свои старые статьи и прикидывал, в какой раздел какая лучше влезет. А также смотрел, в каких разделах густо, а в каких совсем ещё пусто. Выяснял, в каких направлениях моего творчества мне особенно надо подумать о новых статьях.

Так заработался, что уже и время обеда подошло. Вышел в коридор – няни с детьми не было. Выглянул в окно – дети на площадке играли под её присмотром.

Убедившись, что всё в порядке, пошёл на кухню. Достал, что там из вчерашней готовки Галии осталось, разогрел, пообедал, и сел снова за работу.

Тут раздался телефонный звонок – первый за весь день. Оказалось, звонит Латышева с радио, и голос такой просящий. Видно сразу, что дали какое-то поручение, которое ей кровь из носа нужно срочно выполнить.

– Павел Тарасович, только к вам и могу обратиться. Знаю, что только вы и можете быстро мне помочь.

– Слушаю вас, Александра. Что случилось-то у вас?

– Ну, может быть, слышали на прошлой неделе обо всех тех шагах, которые приняты у нас для того, чтобы погибшего президента Чили Альенде, мужественного борца за дело чилийских трудящихся, увековечить в Советском Союзе? В целях увековечения памяти этого выдающего деятеля освободительного, антиимпериалистического движения Латинской Америки по предложению советских общественных организаций принято решение присвоить имя Сальвадора Альенде одной из улиц в Москве, назвать его именем одно из морских судов, выпустить документальный фильм, издать почтовую марку с его портретом, а также сборник речей…

Все это так оттараторила, что у меня не было сомнений, что часть она просто зачитала откуда-то…

– И вот десять минут назад к нам обратились с самого верха, велев немедленно в эфир передачу дать по всем этим шагам. Развёрнуто, с разъяснением идеологическим для молодёжной аудитории… И я сразу же о вас подумала, учитывая те передачи, которые вы по Чили раньше делали. Ну и к тому же, кто ещё меня выручит? Если какому-нибудь старенькому профессору в МГУ или МГИМО звонить, он же попросит себе день или два, чтобы как следует подготовиться… Так что вся надежда на вас. Сможете ли вы меня выручить и подъехать в течение часа к нам на радио?

Подумал: в принципе, почему бы и нет? Действительно, я на этой теме собаку съел, да и жалко Латышеву – девчонка молодая, чем-то серьёзно болеет. Почему бы в самом деле её и не выручить?

– Хорошо, Александра, через час, может быть, даже чуть раньше, буду у вас в здании. Главное, студию подготовьте, чтобы задерживаться не пришлось. С Николаевым будем работать?

– Ой, спасибо, Павел Тарасович. Так выручили, так выручили! Да, Николаев в этом проекте тоже задействован. Не буду вас больше отвлекать, приезжайте побыстрее.

Быстро оделся, вышел и поехал на радио. В принципе, на самом деле не так и плохо мозги проветрить. Прикинул, что я часов пять безвылазно корпел, согнувшись над столом, занимаясь интеллектуальной деятельностью. Сейчас немножечко проветрюсь, потом, вместо того чтобы читать и писать, буду много говорить под запись. Глаза отдохнут неплохо. Так что очень даже неплохая смена деятельности.

На радио меня очень ждали, Латышева чуть ли не приплясывала около вахтёра. Неужто они серьёзно думали, что если я сам зайду в здание, то заблужусь и не попаду к ним на студию? Хотя ладно, если уж решила лично меня отвести, то пусть уже ведёт.

Николаев тоже выглядел взъерошенным и взбудораженным. Складывалось впечатление, что им с самого верху пинка дал никто иной, как лично Брежнев. Хотя нет, конечно, это крайне маловероятно. Может, у Брежнева есть какой-то помощник по идеологической работе, который этим озаботился? Или это Суслов им лично позвонил?

Есть, короче, серьёзные фигуры наверху, одно слово со стороны которых всех здесь перепугать может до смерти. А Николаева и Латышеву так взбодрил, конечно же, их собственный начальник, которому дали такое срочное и важное поручение…

Николаев во время записи вёл себя необычно – раз шесть или семь какие-то ремарки свои делал. При этом, старательно зачитывая их с листа. Непохоже на его обычное поведение…

Похоже, эти тезисы ему тоже с самого верху прислали, велев озвучить во время передачи.

Я достаточно легко подстраивался под эти цитаты, тем более какими-то тупыми они не были, всё в них, в принципе, по поводу Альенде было сказано по делу. Да я и сам Альенде уважал – хватило мужества и лично сражаться с мятежниками, и застрелиться, чтобы не попасть в плен – есть причины его уважать. Саддам Хуссейн или Муаммар Каддафи, погибни они также в свое время, могли оставить в истории совсем другое о себе впечатление… А так – одного поймали и повесили, второго запытали до смерти…

Ну и, в принципе, к чему мне протестовать, если гораздо меньше пришлось говорить, чем обычно во время записи? Из-за этих обильных цитат от Николаева гонорар тот же самый, а работать мне лично пришлось меньше.

Закончили передачу, вышли в коридор. И тут на меня радостно набросился ещё и давно не попадавшийся на моем пути Семен Ильич Юдин, с которым мы с первого раза не сошлись, когда я на радио только пришёл работать, но на второй все же поладили. Собственно, я с тех пор с ним нигде и не пересекался, не было такой необходимости. Тоже, как и все его сотрудники, весь такой взъерошенный…

Судя по тому, как радостно он тряс мне руку, проблемы бы были именно у него очень серьёзные, если бы мы эту передачу сейчас так быстро не записали. Ну, и я так понял по суете вокруг, что они её прямо сейчас в эфир сразу и выдадут...

***

Москва, квартира Кожемякина

Вчера, вернувшись из ресторана, Артём ещё раз оценил все те варианты, что они проработали с полковником КГБ Губиным.

Для того, чтобы он мог как следует с Ивлевым подружиться, решил он начать, как и советовал полковник, – с награды от ЦК ВЛКСМ, которую вручит ему лично. Разве может быть лучший повод для знакомства с человеком, чем принести ему добрые вести?

Тем более, как выяснилось, когда они подробно рассмотрели биографию Ивлева, награждать его действительно было за что. Одна идея «Бессмертного полка» чего стоит, хотя и поисковые отряды тоже более чем заслуживают внимания.

Про поисковые отряды, кстати, он и сам слышал, просто понятия не имел, кто их предложил. Инициативу широко обсуждали в ВЛКСМ, так что даже удивительно, что до сих пор никто так и не сообразил, что нужно бы наградить молодого человека за такие важные и полезные с идеологической точки зрения инициативы!

Полковник просил особенно не затягивать со знакомством с Ивлевым, сказав, что информация о нём нужна в комитете как воздух. И Артём вовсе не собирался игнорировать пожелания полковника. Всё же он делает очень важное и полезное для страны дело.

Недавний просмотр летом «17 мгновений весны» ещё больше укрепил его в этой точке зрения. Какая всё же романтическая профессия – быть офицером КГБ! И как жаль, что проблемы со здоровьем не дают ему пойти по этой стезе. Ну хоть так поможет, чем сможет.

Так что этим утром, пользуясь своими полномочиями, он энергично приступил к действиям. Обзвонил ключевых людей в Секретариате ЦК ВЛКСМ, и каждому изложил, что именно совершил Ивлев к своим восемнадцати годам. Помимо этого, намекнул, придумав это сам, что в определённых партийных кругах зреет недовольство, что такого продуктивного комсомольца никак не желает замечать прямо у себя под носом ЦК ВЛКСМ, и что надо бы срочно эту ситуацию исправить. Подстраховаться на случай, если терпение серьезных товарищей лопнет. Учитывая, что они вообще терпением особым не отличаются…

Он знал, кому это говорить. Функционеры в ЦК ВЛКСМ всегда славились своей осторожностью и стремлением в случае чего всегда подстраховаться. Слишком безрассудные и склонные к резким движениям здесь долго не выживали, вылетали из ЦК, как пробка из бутылки с шампанским.

Так что, как Артём и рассчитывал, его предложение было принято не то что с интересом, а даже с большой благосклонностью. Он, с точки зрения тех, кому звонил, выручал их, помогая подстраховаться от возможных проблем с вышестоящими партийными чиновниками.

Так что к 15.00 было готово решение о награждении Павла Ивлева значком ЦК ВЛКСМ «За активную работу в комсомоле».

Сразу после того, как его об этом проинформировали, Артем набрал комсорга МГУ Гусева и сообщил, что хочет на ближайшем комсомольском собрании вручить Павлу Ивлеву награду от ЦК ВЛКСМ.

Тот, правда, начал ему говорить о том, что Ивлев уже кандидат в члены Коммунистической партии, и посещает теперь только партийные собрания. Но Артёма эта мелочь никак не могла остановить. Он напомнил комсоргу, что кандидат всё же ещё не член Коммунистической партии, по-прежнему комсомолец. Поэтому попросил организовать оперативно комсомольское собрание и согласовать с ним, чтобы он мог прийти и вручить награду Ивлеву.

Впрочем, насколько он понял, Гусев особенно не возражал, просто сам пытался понять грани компетенций в отношении кандидата в члены партии.

Конечно, Артём мог вручить награду и на партийном собрании МГУ, как изначально предлагал Гусев, но туда ему идти не хотелось. Это не его епархия. Там будут сидеть серьёзные люди: декан, замдеканы, профессора, люди со связями, на фоне которых он сам, такой молодой и со своей должностью в ЦК ВЛКСМ может не очень-то и смотреться.

А вот комсомольское собрание – просто идеально. Он там однозначно будет самым серьёзным человеком, и Ивлев, несомненно, это оценит.

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся домой, и только с няней поздоровался, как раздался телефонный звонок

– Как почуяли, что вы пришли, – улыбнулась Валентина Никаноровна. – никто не звонил, пока вас не было.

Поднял трубку. Оказалось, что потревожил меня Гусев.

– Павел, – сказал он, – завтра тебе нужно быть в 14:00 на комсомольском собрании по поводу вручения тебе награды. Сможешь, надеюсь? Очень надо, чтобы ты был!

Ага, похоже, вот и та грамота от Межуева, про которую он говорил, подоспела. Правда, он говорил что-то про партсобрание, на котором будут вручать. Ну какая мне, в принципе, разница? Партсобрание или комсомольское собрание? Грамота-то та же самая.

– Да, конечно, я, в принципе, уже и сам ждал этого звонка.

– А так ты в курсе про эту награду? – явно обрадовался Гусев. – Тем легче. И сразу после собрания не убегай. Мне с тобой ещё по одному вопросу нужно будет переговорить.

Подтвердил, что не буду убегать, повесил трубку и нахмурился. Когда тебе комсорг МГУ говорит, что он хочет с тобой по какому-то вопросу переговорить, явно речь идёт о том, чтобы спихнуть на меня какую-то новую работу. Эх, беда просто.

Единственное, что хорошо, что вчера мне Ганина дала два огромных мешка с письмами, что пришли к ним в «Труд» после моих публикаций, еле их до багажника дотащил… Так что удачно вышло, что завтра я эти письма сбуду Гусеву для его группы комсомолок. Пусть работают, перебирают, мало ли что-то ещё интересное найдут для очередного рейда по линии Верховного Совета.

Главное – не забыть их из багажника достать, когда к Гусеву пойду перед собранием. А то они у меня места в багажнике занимают много.

Конечно, по уму надо было сегодня на радио спросить про письма, которые наверняка им шлют в мой адрес, явно они про них временно забыли. Завтра и завёз бы все мешки – и с радио, и из газеты. Да и позабыл бы надолго уже об этом…

Поработал часик в тишине, и новый звонок. Сразу узнал голос парторга МГУ – как-то он по-особому тянет, когда говорит: «Павел Тарасович, здравствуйте».

– Здравствуйте, Анатолий Николаевич! – ответил я ему.

– Павел, в четверг у нас партийное собрание, тебе быть нужно обязательно.

– А во сколько? Уточните, пожалуйста, а то у меня в четыре часа, как обычно по четвергам, лекция по линии «Знания».

– В четырнадцать часов, так что успеешь. Тем более твой вопрос рассмотрим одним из первых, да что там, скорее всего, самым первым. Нельзя же заставлять важного человека ждать, пока мы будем нашей ерундой заниматься.

Сказано это было так, что я понял: от меня ждут проявления любопытства. Ну ладно, проявлю, с меня не убудет.

– У нас какой-то внешний гость будет присутствовать, правильно я понимаю?

– Да, совершенно верно. Из Комитета партийного контроля. Ты же, наверное, и сам догадываешься, по какому поводу он нас посетит.

И вот тут я конкретно завис. Если Фадеев говорит, что грамотой от КПК меня будут награждать в четверг, то что же означал звонок от Гусева? Они там что, между собой всё перепутали, что ли?

Решил уточнить у парторга:

– Скажите, а разве эту грамоту будут вручать не в среду? На комсомольском собрании?

– Про комсомольское собрание ничего не знаю, – ответил он. – Но у нас договорённости все точно в силе будут. Сам понимаешь, с людьми из КПК никто шутить не будет, как и они с нами тоже. Они вообще не любители шутить. Так что ни в коем случае не опаздывай. Надень свой самый лучший костюм, галстук, чтобы выглядел соответственно. Чтобы нам не стыдно за тебя было перед представителем КПК.

– Обещаю соответствовать.

Попрощались, положил трубку.

Что творится-то вообще? А что тогда за награда у Гусева будет на комсомольском собрании? Чертовщина какая-то. Похоже всё же, что грамот будет две штуки и от разных организаций. Или Гусев вообще не о грамоте говорил, а о какой-то другой награде?

Ну ладно, подожду до комсомольского собрания, там уже точно узнаю. Подумал даже Гусеву позвонить, уточнить, но тут же махнул рукой. Не настолько важная эта тема. Если там какая-то грамота для меня, то просто возьму её, поблагодарю всех, и на этом дело и закончим. Какая, в принципе, разница, от кого и какая грамота? Особого толку с них, кроме как в личное дело приложить, и нету. Тем более вряд ли та грамота, что мне будет вручена на комсомольском собрании, будет весомее, чем грамота от Комитета партийного контроля, которую мне дадут на партсобрании. Вот это всем грамотам грамота. Такую в кабинете не стыдно у себя будет повесить, когда рабочее место появится официальное.

Пока размышлял, не так и далеко отошел от телефона, как тут вдруг снова звонок. Так что тут же после первого звонка и поднял трубку.

– Господин Павел Ивлев? – спросили меня женский голос с отчётливо ощутимым акцентом…

– Да, – ответил я.

– Здравствуйте! Я второй секретарь посольства Японии в СССР Харуко Есиоко.

Отлично! Звонить из посольства Японии могут только по одной причине, которую мы уже обсудили с Ганиной и Румянцевым. Надеюсь, у них будет всё же японское пиво на том приеме, на который они меня хотят пригласить.

Японка между тем продолжила:

– Господин посол просил уточнить у вас, будет ли у вас возможность посетить приём в нашем посольстве, посвящённый фотовыставке в честь национального японского праздника Осенней листвы?

– Да, госпожа Есиоко, я с удовольствием посещу ваше мероприятие. Не подскажете, где и во сколько оно будет проводиться?

– Предварительно вечером 24 октября. Раз вы изъявили ваше согласие, за которое я вам очень благодарна, мы пришлём вам официальное приглашение почтой, в котором, при необходимости, время будет уточнено. Пожалуйста, продиктуйте нам свой домашний адрес.

Продиктовал адрес. Попрощались с японкой. Я положил трубку телефона.

На дипломатических приемах в прежней жизни я был нечасто, пару раз всего. И те были региональные, в московских я рылом не вышел поучаствовать. Главное, что вдруг вспомнил, что по протоколу на дипломатические приёмы можно же с женой прийти. А это очень хорошо! У Галии, получается, вскоре будет первый выход на дипломатический фуршет. А то ей Диана навезла всякие супермодные платья от дизайнеров, а у неё и случая не было их надеть, кроме Паланги и работы. Да и будет потом, что рассказать той же Морозовой. Главное, конечно, чтобы не в присутствии Белоусовой, но на такую глупость моя жена, я думаю, уже не способна. Просто скажу ей, чтобы она Морозову предупредила, чтобы та не болтала. Начальница Галии, я думаю, уже вполне доказала, что достойна доверия с нашей стороны. Ещё, думаю, конечно, можно Галие разрешить Маше рассказать и её бабушке. Вот уж кто точно не удивится походу на дипломатический фуршет. Разве что тому, что нас с Галией туда вообще пригласили, но это уже другой вопрос. Заодно и статус наш подымем в глазах Маши и Виктории Францевны... Мол, хотя мы и провинциалы недавние, но мы тоже не лыком шиты, что-то такое японцы в нас вон заметили…

Пришла Галия, я сразу ей первым делом и говорю:

– Рад тебе сообщить, что нас с тобой пригласили в японское посольство на их праздник, посвящённый… Кажется, осенней листве, как бы странно это ни звучало. Точное название, правда, не запомнил, но в приглашении, по идее, должно быть.

– Чего? – спросила меня Галия насторожённо. – В японское посольство? Листву праздновать осеннюю? Это как вообще?

– Ну, дело в том, что, насколько меня предупредили из газеты «Труд», им понравилась моя статья про советско-японские отношения. Вот они из-за неё мной и заинтересовались. А в посольствах постоянно проводятся всякие мероприятия, на которые приглашают как дипломатов из других посольств, так и различных граждан из страны пребывания посольства.

– Нет, ну я про это что-то слышала, конечно, – растерянно сказала Галия, – но я думала, там кто-то типа ректора МГУ или того же Гришина присутствует. Но представить, что нас с тобой позвали… Кстати, а я тут вообще причём? Если тебя пригласили как журналиста?

– По дипломатическому этикету я имею право привести с собою жену. Некоторые, кстати, наглеют настолько, что и детей с собой приводят. Но для этого надо быть очень полезным человеком для посольства, потому что вот так вот приведёшь деточек, они там всех на уши подымут, а в следующий раз тебя почему-то больше не пригласят. Ну и тем более у нас дети совсем малые, так что в нашем случае этот вопрос даже не обсуждается. Идем вдвоем, только ты и я.

– Ты точно ничего не путаешь? – спросила меня жена, всё ещё не в силах поверить в услышанное.

– Да что тут путать-то? Пара пустяков. Сходим, поулыбаемся там всем, вежливо поздороваемся с кем нужно, заведем новых знакомых… И заодно покушаем там блюд из японской кухни. Я вот планирую приналечь на японское пиво. Охмелеть с него всё равно невозможно, а вкус у него интересный. Если не будешь пить ничего другого, то я тебя тоже им угощу. Да и что там другое пить, вообще? Саке, что ли? Гадость страшная, на очень редкого любителя. Вряд ли оно тебя вообще заинтересует.

Галия растерянно улыбнулась. Да уж, шокировал я ее так шокировал…

Глава 11

Москва, квартира Ивлевых

Галия долго ещё ходила задумчивая после неожиданного для нее приглашения в японское посольство, а потом спросила:

– А где ты пил вообще это японское пиво?

– В ГДР кто-то угостил. – уверенно соврал я.

– А сакэ?

– Фирдаус как-то налил, купил в «Березке» попробовать.

– А мне в Болгарии и Румынии хоть бы кто предложил что-то экзотическое попробовать… – вздохнула жена. – Вино да вино… Такое же, как у нас, только бутылки другие.

– Ну так на японском приеме и откроешь счет экзотическим напиткам, – пожал я плечами.

– Тоже верно! – улыбнулась жена и занялась домашними делами.

Я работал у себя в кабинете, когда услышал звонок в дверь. И крик Галии:

– Паша, открой, я с малышами сейчас занята.

Направился к двери. Открыв, увидел перед собой Якова.

– Привет, Павел, – сказал он. – Догадайся, по какому поводу я к тебе пришёл…

– Билеты от Боянова?

– Да, всё верно, Боянов просил передать тебе два билета в Большой театр на завтра. Завтра же вы можете пойти в Большой театр?

– Яков, в Большой театр мы пойти можем всегда, – ответил я, и цыган рассмеялся. – И передай, пожалуйста, Михаилу Алексеевичу, что я очень благодарен за билеты!

– Передам. Как жена, как дети? – спросил он. – Всё в порядке?

– Да, спасибо большое. А у тебя как?

– Да всё так же.

– Ну и хорошо, – ответил я. – А у нас домашний пирог есть. Вкусный. Не желаешь угоститься?

– Ой, нет, Паша, извини. Спасибо за приглашение, еле на ногах стою. Все, о чем мечтаю, на диван упасть дома… Весь день сегодня репетировали новую постановку. А там же половина – это танцы.

И он грустно хмыкнул.

Ну да, – подумал я. – Даже если умеешь и любишь танцевать, это не означает, что после целого дня танцев будешь радоваться по этому поводу.

– Ну ладно, – сказал я. – Надо будет как-нибудь всё равно всё-таки пересечься.

– Как-нибудь с радостью, – развёл руками он в стороны, и на этом мы попрощались.

***

Москва, квартира Ивлевых

Часов в девять вечера зазвонил телефон. Подошёл, снял трубку. Услышал мужской голос с акцентом. Где-то я такой уже акцент слышал...

– Господин Павел Ивлев, добрый вечер.

Посольство очередное, что ли? Но буквально через секунду после этой мысли вспомнил, где такой акцент слышал – да у Фирдауса нашего!

– Добрый вечер, – ответил я.

– Это Нурек, сотрудник торгпредства. Звоню сообщить, что господин Фирдаус эль Хажж собирается на днях приехать обратно из Италии в Москву. Он мне позвонил и поручил спросить у вас: может быть, какие-то конкретные подарки нужны из Италии?

– Да даже и не знаю, – честно сказал я, удивлённый услышанным. С чего это вдруг Фирдаус возвращается обратно? Когда буквально не так давно и уехал. Не иначе какие-то проблемы у них там, в Италии, начались.

Впрочем, это нормально для любого серьёзного бизнеса. Не случайно бизнесмены в летах мрут как мухи от инфарктов и инсультов – то одно, то другое, то третье… Не каждый человек это может выдержать.

– Если необходимо, вы подумайте, я перезвоню через полчаса и запишу ваши пожелания, – предложил мне собеседник.

– Хорошо, спасибо, подумаю. Буду очень признателен за повторный звонок, – сказал я, положил трубку и аккуратно заглянул в гостиную, стараясь не нашуметь.

Галия пошла минут пятнадцать назад детей укладывать. И поскольку никакого шума не было, скорее всего, они должны были уже заснуть, и, возможно, она просто с ними там и прикорнула. Так оно и оказалось, дети сопели в кроватках, а жена лежала на кровати. Впрочем, шум двери её тут же и разбудил.

Дверь даже не скрипела, так, тихонько шуршала, но Галия, в отличие от детей, на этот звук чутко реагировала. Поднялась аккуратно с кровати и вышла ко мне в коридор, запахивая халат.

– Что такое, Паша? Что-то случилось? Я вроде звонок слышала сквозь сон.

– Да звонил мне подчинённый Фирдауса. Рассказал, что тот скоро в Москву снова приедет из Италии и спрашивает нас, какие подарки привезти. Договорились с ним, что он через полчаса перезвонит, чтобы мы могли подумать над подарками. Есть у тебя какие-то пожелания?

– Конечно, есть, Паша, – тут же сказала Галия, и я понял, что сделал всё правильно, договорившись с арабом на повторный звонок. – Колготки, пусть привезёт побольше колготок. Мой размер Диана знает, но пусть прихватит ещё и колготки для мамы твоей, и для Анны Аркадьевны тоже… Ой, пусть побольше действительно привезёт. Я тогда ещё и Морозовой отнесу, и при Белоусовой подарю ей эти колготки. Пусть та слюной обольётся, гадина такая ядовитая. Может, сама от своей слюны отравится.

Такой экспрессии в адрес Белоусовой я удивился и спросил жену:

– А я думал, что у вас там вроде бы как-то немножечко отношения после того, как вы ее поймали на горячем, улучшились.

– Сейчас-то улучшились, но именно потому, что поймали на горячем. Но у меня нет иллюзий. Пройдет какое-то время, и Белоусова снова обнаглеет...

– Колготки только, значит? – уточнил я.

– Шампуни и мыло!!! Как у самой Дианы, скажи.

– Хорошо. Это все?

– Да вроде бы... А, нет! Еще масло оливковое! И Диана говорила, какой-то очень вкусный сыр у них там есть. Гортензия, что ли?

– Горгонзола... – поправил я, – так, погоди, бумагу возьму, запишу, а то забуду что-нибудь...

Да уж, к хорошему люди быстро привыкают. Прямые поставки дефицита из Италии в СССР – дело залипательное... Этак Галия попривыкнет, да в ходе разговоров с Дианой еще про что-то интересное оттуда узнает, и придется Фирдаусу караваны через границу водить, чтобы все ее запросы удовлетворить. Она же не только для себя будет просить, но и для родственников и подружек, да той же Морозовой. Правда, Морозова лишь формально теперь у нее начальница, во многом уже тоже подружка. Уж слишком многим Галие обязана... Ну и моим советам тоже, и мои выступления по радио очень уважает, что неизбежно сказывается и на ее уважении к моей жене.

Составил список, дописав туда еще ликер «Лимончелло» – хороший подарок для женщин. Подарю Эмме Эдуардовне, лояльный замдекана дорогого стоит, когда ты студент. Подумав, дописал еще водку или виски в какой-нибудь экзотической бутылке – подарю Догееву. Потом о Грише вспомнил – у него же день рождения тоже вскоре. И для него бутылку добавил. Хорошо, что Фирдаус пользуется чемоданом на колёсиках, сможет все это увезти.

Нурек перезвонил в указанное время, продиктовал ему заказы.

***

Москва, квартира Макаровых

Поужинав с родителями, Витя Макаров пошел в свою комнату готовиться к практическим занятиям на завтра, а родители перебрались в гостиную пообщаться.

– Я так рада, что Витя наш в Кремле работает, – поделилась с мужем Вера Георгиевна. – Опыта набирается, для студента это просто отличная возможность.

– Согласен, – задумчиво кивнул супруге Семен Николаевич. – Для начала вариант неплохой в целом. И компания мне нравится, которая у них на курсе сложилась. Поддерживают друг друга не на словах, а на деле. И целеустремленные, серьезные такие парни, диву иногда даюсь.

– Но что-то тебя все же тревожит, вижу, – улыбнулась Вера Георгиевна. – Все ведь хорошо у сына складывается. Почему ты беспокоишься?

– От тебя не скроешься, – кивнул Семен Николаевич. – Думаю все время, как в будущем все складываться будет. Хочется мне все же, чтобы Витя по линии МИДа дальше шел. Ему очень подойдет дипломатическая работа, на мой взгляд. Характер подходящий у него, выдержанный, да и в целом, сама подумай, где еще такие возможности можно получить?

– Так-то да, – согласилась Вера Георгиевна, – но это мы понимаем, а у Вити сейчас совсем другие приоритеты. У него друзья, девушка, учеба в МГУ… И в МГУ он пошел нам наперекор, помнишь? В МГИМО идти отказался ведь.

– Такое забудешь, – недовольно поморщился супруг. – Взбрыкнул тогда, как олень молодой, не сладить было. Но сейчас, мне кажется, у него уже немного поутихли те юношеские порывы.

– Так а что теперь толку? Он ведь уже в МГУ, – пожала плечами Вера Георгиевна. – Ему там нравится. И друзья хорошие, как ты сам упомянул.

– Ну, МГУ тоже неплохой вуз, – пожал плечами Семен Николаевич, – закончит его, а там можно и по дипломатической линии его двинуть, если возражать не будет. Экономическое образование в международной деятельности только в плюс.

– Ну а в чем тогда проблема? – удивленно посмотрела жена.

– Да вот думаю, как ему хорошую платформу для будущей работы в МИДе создать, – ответил супруг, нахмурившись. – Связи связями, а без опыта международной работы Виктору сложнее будет карьеру там начинать делать. Тут очень важно, что у тебя за плечами есть помимо диплома. В МГИМО бы я ему такой опыт запросто обеспечил, там полно совместных проектов. А вот с МГУ сложнее, это не их профильное направление.

– А в Кремле ничего такого нельзя подыскать ему в этом его Комитете по защите мира? – озадачилась Вера Георгиевна. – Или, может, на радио помочь ему попасть, там ведь есть международные передачи? Вон, друг его, Ивлев, который у нас в гостях был, помнишь, уже и в «Труде» печатается, и на радио выступает…

– В Комитете по защите мира они другими вопросами занимаются, там ничего подходящего нет, – покачал головой Семен Николаевич, – а на радио я сам не хочу его пускать. Договориться не проблема, но, во-первых, это опять-таки не совсем нужный профиль, а во-вторых, не дай бог ему там понравится. Станет журналистом и тогда пиши пропало. Уже о карьере в МИДе можно будет забыть.

– А было бы так приятно голос сына по радио услышать, – мечтательно улыбнулась жена.

– Не спорю, приятно, – подтвердил супруг, – но мне все равно кажется, что это не его призвание. Не тот у него характер…

– Согласна, – неохотно подтвердила супруга, – слабо представляю себе Витю в роли журналиста. Хоть и немного жаль, конечно… Но мне кажется, ты все же зря тревожишься. Пусть закончит пока университет, а там видно будет. Согласится в дипломатическую работу идти, тогда и думать будем.

– Это если я все еще на той же должности буду, – усмехнулся супруг. – А если нет? Сама знаешь, какая у меня работа. Это сегодня я первый замминистра иностранных дел. А завтра пошлют куда-нибудь послом, в Экваториальную Африку, например. И все… Как я оттуда сыну помогу? Надо, чтобы у него уже сейчас формировалась автобиография с проектами, подходящими для будущей работы в МИДе. Даже если и не пойдет туда, лишними они не будут, а соломки подстелить никогда не вредно.

– А что, появились какие-то сигналы тревожные? – встрепенулась Вера Георгиевна. – Тебя могут отправить куда-то?

– Пока нет, не беспокойся, – покачал головой супруг. – Это я просто для примера сказал, чтобы ты не думала, что вечно все так продолжаться будет.

– Фух! Напугал только, – погрозила кулачком мужу Вера Георгиевна, – нельзя же так… И что тогда Вите придумать? Ты ведь не просто так разговор этот начал? Уже решил что-то?

– Да. Появилась мысль организовать ему какое-то поручение по университетской линии, – начал рассказывать Семен Николаевич. – Наладить связи с зарубежным вузом каким-нибудь, в той же Болгарии или Чехословакии, например. Только надо как-то так сделать, чтоб Витя не заподозрил, что это я подсуетился, – серьезно добавил он.

– Да, ни в коем случае нельзя, чтоб догадался, – энергично закивала супруга, – разозлится, только хуже сделаем.

– Вот именно. Надо действовать очень осторожно, – подтвердил супруг.

– Если нужно налаживать связи с зарубежным вузом по студенческому профилю, то, наверное, это по линии комсомола может все делаться, – начала рассуждать Вера Георгиевна. – Может ему комсорг что-то такое в МГУ поручить, есть у них такие проекты?

– А идея неплоха. Умница ты у меня! – одобрил Семен Николаевич. – В МГУ много совместных мероприятий по линии комсомола. И поручить вполне могут что-то такое, Витя ведь уже не первокурсник. Отлично! Тогда так и сделаю. Свяжусь завтра с ответственным по линии комсомола в МГУ. Уверен, что обо всем прекрасно договоримся, – удовлетворенно потер руки замминистра.

***

Москва, квартира Ивлевых

Сидел и работал у себя в кабинете. Слышал, что телефон звонил, но недолго. Значит, жена взяла. Прислушался потом – звуки ее голоса. Похоже, ей кто-то позвонил. Отлично, мне можно не отвлекаться.

А мне было над чем работать. Раз мы на Кубу в ноябре улетим на три недели, то надо заранее три, а еще лучше четыре доклада про запас для Межуева написать…

– Паша, представляешь, Ксюше деньги пришли за детские площадки, – воскликнула Галия радостно, распахнув ко мне дверь через несколько минут. – Оказывается, целых двенадцать рублей будут платить за каждую изготовленную детскую площадку каждой из нас. Ксюша сегодня 360 рублей получила.

– Ого! Это же отлично, – обрадовался я. – Она довольна?

– Довольна – не то слово, – рассмеялась жена. – Она так счастлива. Не может поверить до сих пор, что столько денег заработала. И ведь еще будут… Площадки ведь еще будут делать, правильно?

– Да, конечно, – подтвердил я, обнимая счастливую жену. – Вот в этом точно можешь быть уверена. На самом деле это только начало, похоже, что за самую первую партию площадок только гонорар пришел. Дальше будет намного больше.

– Да ты что! – округлила глаза жена.

– Само собой. Москва – огромный город. Сотни площадок будут установлены в ближайшие год-два, – подтвердил я. – Тебе, кстати, тоже премия положена. Должно извещение прийти.

– Ксюше пришла официальная телеграмма, – закивала жена. – Наверное, и мне скоро придет.

– Думаю, завтра принесут уже, – обнадежил жену, которая аж места себе найти не могла от такой радостной новости. – Тоже получишь свою заслуженную прибавку к зарплате.

– Ничего себе прибавка получится, – неверяще глядя на меня, сказала Галия. – Я ведь думала, ты шутил, когда говорил, что нам с Ксюшей гонорары дадут за эскизы, а тут такое…

– Какие уж тут шутки! – рассмеялся я. – не стал бы я так поступать. Да и дело вы с подругой сделали очень хорошее. Всем детям такая радость будет. Это точно награды заслуживает. Так что я очень рад за вас и горжусь вами обеими.

– Спасибо! – прижалась ко мне смущенная жена. – Без тебя и твоих идей у нас ничего не вышло бы, так что ты тут тоже очень основательно поучаствовал во всем. – добавила она, а потом воскликнула, не в силах сдерживать эмоции, – С ума сойти просто, как здорово все же! А это что получается, – вдруг сообразила жена, – если площадок, как ты говоришь, сотни установят, мы что, с Ксюшей больше тысячи каждая получим, что ли?

– Намного больше, – подтвердил я, усмехаясь и любуясь на ее широко распахнутые глаза. – Ты еще учти, что с Москвы начнут, а потом ведь и в другие города ваши площадки повезут. Глядишь, и во всем СССР ваши площадки появятся.

– Но…. Это же огромная цифра получается, – опешила жена. – Такого не может быть просто.

– Еще как может, – уверил ее я, – но в разумных пределах, конечно. Не знаю точно, но вроде больше 15 тысяч в рамках одного патента получить нельзя. А вас еще и двое с Ксюшей указано, так что вполне возможно, что эта сумма еще пополам поделится.

– Семь с половиной тысяч, с ума сойти, – изумленно проговорила жена. Это ведь огромные просто деньги…

– Да, серьезная сумма. Но получать будете ее постепенно, по мере установки площадок.

– Все равно невероятно, – Галия в восторге качала головой, переваривая услышанную сумму.

– Ты лучше подумай, что купишь себе на первую премию, – предложил жене с улыбкой.

– Да ладно, зачем это? – смутилась Галия. – Давай отложим лучше. На дачу деньги нужны будут для стройки.

– Э, нет, – покачал я головой. – Себя обязательно надо поощрить. Купить что-то хорошее и красивое, чтобы запомнить это событие. Обязательно надо радовать себя в таких случаях, чтобы результат от своих усилий более полно почувствовать. А на дачу найдем деньги, не беспокойся.

– Хорошо. Я подумаю, что хочу, – кивнула жена, глаза которой тут же приняли мечтательное выражение.

– Вот и умница, – поцеловал я Галию.

***

Москва, возле дома Ивлевых

Прогулявшись в среду поутру с Тузиком, проверил на обратном пути почтовый ящик и обнаружил там письмо из японского посольства. Открыв плотный конверт, достал из него открытку. Прочитал:

– По случаю выставки в честь традиционного японского праздника «Осенней листвы» Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, просит господина Павла Ивлева с супругой пожаловать на прием 24 октября, в среду, в 18.00. в посольстве Японии.

Указывался и адрес. Калашный переулок 8. Хорошо, найдем…

Так, у меня сегодня обширная программа… Завезти очередной доклад для Межуева в Верховный Совет, переговорить там же с Ильдаром, потом на комсомольское собрание, а затем уже и в Большой театр…

С самого утра ехать не было смысла, Воронцова, которому нужно копию отдать, может и не быть так рано. Знаем, проверяли. Так что поработал над теми материалами из спецхрана, что раньше добыл, и выдвинулся в Верховный Совет ближе к двенадцати.

Занес доклад и копию, направился к Ильдару.

– Ну как, Паша? – выскочил он из своего кабинета, едва я вошел и поздоровался с Марком, – что там с готовностью к нашей очередной вылазке?

– Одежду для Марка и Ираклия добыл, вот она, – поставил на стол авоську, в которую мне все в театре упаковали, – осталось милиционеров в цыган переодеть, но жду ответа от милиции, когда они будут готовы к нам присоединиться. Может, в пятницу уже и соберемся?

– Хорошо, Паша, жду от тебя сигнала, – закивал Ильдар, – в пятницу, так в пятницу.

Раз такое дело, заехал к Васе Баранову снова в пролетарский РУВД и набрал его с поста.

Когда он снял трубку и поздоровался, сразу перешёл к делу:

– Не хочу подниматься, мешать тебе делами заниматься, просто был в Верховном Совете, там спрашивали про милицию в Зеленограде. Удалось найти выход на нее? А то торопят, понимаешь…

– Нет, Паша, ты все же поднимись! – радостным голосом ответил мне Вася.

Похоже, я его совсем не отвлекаю от дел. Ну что же…

Пришел к нему в кабинет. А там уже в банке от кипятильника пар идет, на столе у Васи бутерброды разложены нарезанные, и он весь такой сияющий…

– Что, медаль, что ли, дали? – решил уточнить я, что такое происходит. Ну, а что еще думать? Явно не звание подполковника, раз совсем недавно повысили до майора, но уж очень он радостный…

– Ну это еще нет, но если дела так и дальше пойдут, то вполне даже может быть, – ответил мне Вася, – хотел тебе лично спасибо сказать за совет по «Серпу и молоту». Очень он мне помог. Теперь это уже не глухарь, а все у меня очень даже динамично начало развиваться! Одна упитанная рыбка точно на крючке, с которого ей уже никак не соскочить! И я сачок готовлю в надежде, что и другая следующей пойдет, а за ней еще и еще…

– По любовницам, что ли, когда посоветовал копать твоему человеку на заводе, сработало? – припомнил я.

– По ним, Паша, по ним! – сказал Вася, наливая мне чайку. – Фамилий не буду называть, уж не обессудь, но теперь я уже не жду со страхом звонка от начальства, а наоборот, сам всем отзвонился! И полковнику своему, и генералу твоему, и они мной оба очень даже довольны. Фух, просто гора с плеч! Ты давай, бутерброд наворачивай-то! Ты же студент, поддержи честь мундира – студент всегда должен быть голоден и прожорлив!

– Молодец! – порадовался я за него, беря один из бутербродов, – так, ну за «Серп и молот» я рад, а что у нас с Зеленоградом? Нашел там команду поддержки?

– Да, все в порядке, нашел через знакомых. Достаточно было сказать, что я их по линии Верховного Совета к рейду привлеку со всеми вытекающими, как они стали готовы из кожи вон вылезти. Тебе просто не успел еще сообщить. Сижу вот, строю коварные планы, как прижучить побольше ворья с «Серпа и молота». Весь мозг на это уходит, неохота было даже трубку поднимать, отвлекаться на звонок…

– Ну хорошо, что все готово с Зеленоградом. Давай я тогда тебе оставлю телефон нашего главного по этому рейду, Ильдара Ринатовича, набери его, как я уйду, согласуй с ним имена и сроки, хорошо? И вот еще телефон заведующего театра «Ромэн» по литературной части Боянова Михаила Алексеевича. Его пусть твои милиционеры наберут, договорятся, когда к нему могут подъехать, чтобы он им полный цыганский наряд подобрал, а то я же не знал, какая у них комплекция, чтобы все сразу собрать и забрать.

В общем, порешал с Васей свои дела, и порадовался за его успехи. Ох, как хорошо, если что выйдет, а то Ахмад уже сегодня приехать должен из Калининграда. Порадовать его сразу, что ли, или лучше воздержаться? Подумав, решил, что в интересах дела лучше воздержаться. Все же Вася мне сливает хоть и ограниченную, но все же важную информацию о текущем расследовании на «Серпе и молоте». А ну как Ахмад позвонит туда своему приятелю, да похвастается, что кого-то уже скоро возьмут из местного начальства, а за ним и других повяжут? Глупо было бы из-за такого сорвать Васе все его дела.

Решил, что лучше помолчу, пока Вася не порадует какими-то итогами, которые уже светить можно будет, и поехал на комсомольское собрание. На котором меня должны были чем-то за что-то наградить… Скоро узнаю, чем и за что…

Глава 12

Москва

На комсомольское собрание я приехал заблаговременно, минут за двадцать. Мне ещё Гусеву мешки с письмами надо же отдать...

Почти сразу наткнулся на комсорга нашего факультета Жанну Луппиан. Сегодня она была настроена ко мне благодушно. И то хорошо, а то все раньше какие-то странные взгляды кидала… Типа, хочет подчинять меня и надо мной властвовать. Ну-ну…

– Молодец, Ивлев. Уже и в ЦК ВЛКСМ тебя заметили. Развиваешься.

– Так это кто-то оттуда меня награждать будет? – решил я выяснить детали, раз уж всё равно на нее наткнулся.

– Да, человек прямо из бюро приедет. Артём Николаевич Кожемякин.

Ни имя, ни фамилия мне абсолютно ни о чём не говорили.

– А не подскажете, чем он вообще меня награждать собрался?

Тут Жанна фыркнула и посмотрела на меня как-то странно.

– Вот можно подумать, Ивлев, что ты и не знаешь, – сказала она. – Нечего наивным прикидываться. А что это за мешки у тебя вообще? Торговать чем-то собрался на комсомольском собрании? Из деревни сало прислали?

Значит, вот ты как? Ну ладно…

– Письмами от любимых читателей и слушателей – не торгую! – приосанившись и приняв гордый вид, сказал я. – А сало… Если вам, Жанна, пришлют ваши родственники в очередной раз, и качество будет приличное, то я с удовольствием у вас прикуплю пару килограммов. Обращайтесь!

– Это все тебе письма? – поразилась Луппиан, нервно моргнув левым глазом, – тогда понятно, почему из самого ЦК пришли… Ладно, встретимся уже на комсомольском собрании, – и умчалась куда-то.

Странная она, конечно, если честно, бывает. Впрочем, такой тип личности мне хорошо знаком – люди, которые постоянно вынуждены в силу профессии находиться в каких-то интригах. При этом не всегда эти интриги понимают в силу неопытности или недалекого ума, но уже воображают, что практически всё, что происходит вокруг, каким-то образом является очередной интригой. Вот она и вообразила, что я в реальности знаю, чем меня будут награждать, а над ней просто издеваюсь по какой-то причине. И нет, чтобы подумать, что мне это вообще не надо, и понять, что это не так. Что мой вопрос был всего лишь вопросом, а не попыткой над ней поиздеваться…

Ладно, пусть бегает в этой своей уверенности, что мир так сложен.

Потащил эти мешки к кабинету Гусева. Постучал, нажал на ручку – дверь, к счастью, открылась.

Гусев, увидев меня, обрадовался:

– А, Павел, молодец, что раньше пришёл!

– Я не только пришёл, но я ещё и очередную партию писем привёз, – сказал я ему и, пошире открыв дверь, подхватил мешки и втащил их внутрь.

Гусев присвистнул, увидев объём поступившей корреспонденции, но тут же постарался найти хорошую сторону в этом, сказав:

– В принципе, хорошо, а то девушки уже жалуются, что работать не с чем. Если бы ты сейчас их не привёз, я бы уже, скорее всего, и позвонил тебе на днях с просьбой привезти новую партию.

– Сейчас сразу им отнесём? – спросил я.

– Оставь там, у стены, я уже потом сам отнесу, – махнул рукой Гусев. – Занят пока что, скоро уже и собрание проводить будем.

Поняв, что ему что-то там своё нужно подготовить к собранию, я оставил мешки в углу около входа и молча удалился.

Зашёл в зал, в котором уже начали собираться студенты.

Так, если меня будут награждать, то мне надо сесть поближе, чтобы меньше времени потратить на то, чтобы выйти, получить эту свою неизвестную награду и вернуться на место. Если, конечно, не упростить все и вообще не уйти сразу после награждения…

Выбрал местечко в конце второго ряда. На первом ряду обычно комсомольский актив сидит, и эти люди недоуменно на меня посмотрят, если я сам туда к ним подсяду.

В выбранном мной месте была только одна проблема: пока всё не начнётся, люди будут приходить, и придётся каждый раз вставать, чтобы позволить им пройти в глубину ряда. Но всё равно это лучше, чем потом они все будут вставать, а я откуда-нибудь с середины ряда буду пробираться для награждения.

Где-то без десяти два появился Гусев и сразу же меня к себе поманил. Я встал, вышел, подошёл к нему. Он сказал:

– Садись по центру первого ряда. У нас всё же не каждый раз такое серьёзное награждение бывает.

Памятуя странную реакцию Жанны, я уже не стал его расспрашивать, что же мне, в конце концов, вручат. Подожду немножечко и узнаю, а то ещё и Гусев вообразит, что я в какие-то игры с ним играю.

Потихоньку на сцене стал собираться президиум. За стол уселся Гусев, к нему сбоку пристроилась Жанна, а потом на сцену поднялся только что вошедший молодой человек в дорогом синем костюме. Уж в костюмах-то я прекрасно разбираюсь ещё из прежней жизни.

Гусев и Жанна тут же подорвались ему навстречу. Я так понял, что в лицо они его не знали, поэтому раньше встретить его никак не могли. Он поздоровался за руку и с Гусевым, и с Жанной, потом что-то спросил, и Гусев не очень вежливо показал пальцем прямо на меня. Я кивнул в ответ всей этой троице, после чего они уселись на свои места в президиуме.

Молодой человек полез в свой кожаный портфель и достал оттуда тоненькую папочку. Там, видимо, и лежит моя награда…

Ровно в два часа дня, несмотря на то, что двери ещё периодически открывались и далеко не все студенты ещё пришли, Гусев, недовольно смотря на заходящих, вышел к трибуне и сказал:

– Сегодня мы начнём наше комсомольское собрание с награждения одного из наших активистов, Павла Тарасовича Ивлева. С этой целью к нам прибыл Артём Николаевич Кожемякин из Бюро ЦК ВЛКСМ. Прошу вас, Артём Николаевич, пройдите для оглашения вашей информации.

Гусев уступил место, и молодой человек, встав у трибуны, положил перед собой папочку, открыл и стал зачитывать:

– Секретариат ЦК ВЛКСМ рад сообщить, что за активную комсомольскую работу, в частности, за внедрение идеи «Бессмертного полка» и идеи поисковых отрядов, было принято решение о награждении Павла Тарасовича Ивлева значком ЦК ВЛКСМ «За активную работу в комсомоле».

С процедурой я уже хорошо знаком, так что тут же встал, поднялся на сцену и подошёл к представителю ЦК ВЛКСМ. Мы пожали друг другу руки, затем по кивку Гусева развернулись в сторону зала. Полыхнула вспышка.

Ого, оказывается, Гусев и фотографа университетского подогнал. Пожилой такой дядечка лет за шестьдесят. Он, видимо, где-то в задних рядах сидел до этого, потому что я его не заметил, а теперь уже вот сюда перебрался. Вспышка следовала за вспышкой, на всякий случай несколько фотографий сделал.

Название награды прозвучало для меня несколько загадочно. До этого как-то мне в жизни она не попадалось, но логично полагать, что всё, что идёт от ЦК ВЛКСМ, имеет большую значимость, чем то, что вручается на более низких уровнях.

Ладно, в хозяйстве для делания карьеры в Советском государстве такое мне пригодится. Я взял врученную мне бумагу, и уже собрался уходить со сцены, когда молодой человек сказал, немало не стесняясь, что в зале сотни комсомольцев сидят:

– Кстати, Павел Тарасович, хотел бы пообщаться более подробно по выдвинутым вами инициативам. Я взял уже ваш домашний телефон у товарища Гусева, так что, если вы не возражаете, я вам позвоню сегодня вечером, и мы договоримся с вами о встрече.

– Сегодня вечером я буду в Большом театре допоздна, так что просьба тогда позвонить совсем уж поздно, – ответил я.

Артём Николаевич понимающе кивнул.

Я спустился со сцены. В принципе, обычно я уже комсомольские собрания не посещаю – мне и так приходится время тратить на партийные, поэтому я кивнул Гусеву и, не став садиться, сразу же пошёл на выход.

Прикинул по времени, что успею ещё в спецхране посидеть. Смысл мне домой сейчас ехать, всё равно через несколько часов идти в Большой театр, так что посижу часика два-два с половиной в спецхране, наработаю побольше нового материала. А потом заеду за Галией в парикмахерскую, в которой она свою красивую причёску сделает.

***

Москва, один из ресторанов гостиницы «Россия»

Гусев немало удивился, когда ему сразу после комсомольского собрания позвонил секретарь первого заместителя министра иностранных дел и предложил согласовать время встречи с Макаровым в ресторане. Согласившись на встречу в тот же день вечером, Гусев с нетерпением отправился в гостиницу «Россия», размышляя, что могло понадобиться от него столь высокому начальнику.

С Макаровым он до этого ни разу не пересекался, поэтому справедливо предположил, что речь пойдет о сыне этого чиновника, Викторе. Прекрасно понимал, в каком вузе работает, он всегда изучал списки студентов, отмечая тех, чьи родители занимали особо высокие посты. Так что про Виктора Макарова, учившегося на экономическом факультете в одной группе с Ивлевым, он прекрасно знал.

Перед встречей он специально ознакомился еще раз с делом этого студента и навел справки в деканате, чтобы быть в курсе того, как у того обстоят дела. У Виктора Макарова никаких проблем ни по учебе, ни по комсомольской линии не было и в помине. Зачем тогда я его отцу вдруг понадобился? – недоумевал Гусев. – Ну, в любом случае, ругать меня его отец точно не будет, – решил он, – иначе в ресторан не позвал бы. Явно с просьбой обратится. И, в принципе, без разницы даже, с какой. Иметь в должниках такого человека само по себе уже очень серьезный бонус…

Зайдя в ресторан и сообщив администратору, на встречу с кем пришел, Гусев был немедленно проведен к нужному столику. Макаров появился буквально через пару минут после него. Пожали друг другу руки, обменялись парой вежливых фраз. Как только сделали заказ официанту, замминистра перешел к сути дела, ради которого назначил встречу.

– Я вас пригласил на разговор сегодня, Анатолий Степанович, потому что у меня есть к вам просьба, касающаяся моего сына Виктора, который учится в МГУ на экономическом факультете.

– Внимательно слушаю, – кивнул Гусев, с удовлетворением отметив, что угадал тему беседы.

– Дело в том, что я бы хотел, чтобы сын за время учебы имел возможность получить опыт организации и участия в международных проектах, – сказал Макаров. – Сейчас он получает экономическое образование, но в будущем, после окончания вуза, весьма вероятно, что его работа будет связана с международной деятельностью. Опыт реализации проектов в этой сфере, на мой взгляд, будет очень полезен для будущей карьеры сына.

Сказанное Гусева нисколько не удивило. Было бы странно, если бы первый замминистра иностранных дел искал для сына какую-то другую стезю, кроме международной. Логично, что он хочет продвигать наследника в той сфере, в которой сам силен.

– Понимаю, – вежливо кивнул Гусев. – А о какого рода проектах идет речь? Вы хотите, чтобы Виктор организовал что-то по комсомольской линии?

– Совершенно верно, – ответил Макаров. – Схватываете на лету, Анатолий Степанович. Полагаю, что международное сотрудничество играет важную роль в деятельности любого факультета такого крупного столичного вуза, как МГУ, и Виктор вполне мог бы заняться организацией подобного проекта. Уверен, что это пойдет на пользу не только ему, но и всему факультету.

– Согласен полностью, – ответил Гусев, задумчиво перебирая варианты. – В принципе, больших препятствий в этом вопросе не вижу. У экономического факультета на сегодняшний день достаточно плотные контакты с вузами ГДР, Болгарии и Чехословакии. Наиболее предпочтительным для первого опыта организации международных проектов мне представляется ГДР. Связи налажены с несколькими крупными вузами, идет интенсивный обмен студентами… Предлагаю поручить вашему сыну собрать рабочую группу студентов и организовать совместную студенческую конференцию, скажем, с Берлинским университетом. По теме я еще посоветуюсь с замдекана по научной работе. Сейчас сентябрь, самое начало учебного года, так что времени вполне хватает, чтобы все организовать и провести конференцию уже весной, когда традиционно в МГУ проходит большая часть подобных активностей.

– Очень хорошо, – одобрительно закивал Макаров. – Вижу, что не зря обратился к вам, Анатолий Степанович. Это как раз та деятельность, которая и нужна Виктору для дальнейшего развития карьеры. Только у меня будет к вам еще одна маленькая просьба…

– Да-да, – Гусев с интересом посмотрел на собеседника.

– Я очень заинтересован, чтобы сын никак не догадался о моем участии во всем этом деле, – пояснил замминистра. – Чтобы даже подозрений у него на этот счет не могло возникнуть, понимаете?

– Само собой, Семен Николаевич. Ваш сын успешный студент, который не только прекрасно учится, но и демонстрирует неплохие успехи в других направлениях, в Кремле уже работает, например… Так что с моей стороны будет совершенно логично обратить внимание на его таланты и предложить реализовать их более полно, – понимающе улыбнулся Гусев. – Предложение по организации конференции поступит Виктору от меня сугубо из-за его талантов и способностей и ничего более.

– Вижу, что мы друг друга понимаем, – кивнул Макаров удовлетворенно. – И буду рад помочь, если вам что-то понадобится, Анатолий Степанович.

– Ну что вы, Семен Николаевич, – ответил старательно скрывающий свою радость Гусев, – всегда к вашим услугам.

***

Территория около завода «Серп и молот»

Главный механик завода «Серп и молот» Колпаков Егор Романович с глубоким чувством морального удовлетворения вышел за проходную. Ну а почему бы ему не испытывать удовлетворение? Рабочий день позади, а главное, он как раз на его исходе посчитал, какую сумму заработал за две истекшие недели помимо официальной зарплаты. Впечатляюще получилось, около шестисот рублей в общей сложности… Более точные подсчеты он не вел – к чему эти копейки считать? Шестьсот десять или пятьсот девяносто – ну какая разница?

Машина сегодня была в ремонте, так что придется воспользоваться общественным транспортом. Ничего страшного, тут всего две остановки на метро. Отойдя от проходной на сотню метров, с удивлением увидел идущего навстречу ему негра в красочной одежде. Куртка желтая, штаны синие, а в руках вообще – красный зонтик! Негр шел как-то неуверенно и то и дело озирался.

Интурист какой-то явно заблудился, только барабана и не хватает, да кости в носу, – решил Колпаков, – что его только занесло в наши края? Тут ни ГУМа, ни церквей, на которые они так любят поглазеть.

Некоторое напряжение он ощутил, только когда негр вдруг направился прямо к нему.

Сейчас, небось, начнет лопотать на своем африканском наречии, на котором я ни бе ни ме…

Но гораздо больше он поразился, когда негр вдруг совершенно четко сказал на русском:

– Майор Баранов, ОБХСС. Егор Романович, здесь переговорим, или в отделение вас везти?

Такой шок его взял, что он секунд десять просто стоял и смотрел молча на страшного негра. Одна мысль билась в голове: «Шестьсот рублей за две недели»…

Затем, все же, он взял себя в руки и просипел:

– А зачем вообще говорить? Что здесь, что в отделении?

– Затем, что здесь мы еще можем договориться о сотрудничестве, что повлечет за собой снисхождение со стороны советского суда, когда вам и вашим подельникам будет выноситься приговор. А вот если пройдем в отделение, то оттуда вы уже не выйдете до суда. И поверьте мне, после суда уже тоже не выйдете. Очень-очень долго…

Колпакову стало откровенно нехорошо. Он ослабил галстук и схватился за сердце в надежде разжалобить внезапно свалившегося на него сотрудника ОБХСС. Но негра это не проняло, он спокойно спросил его:

– Ну так что будем делать? Договариваться, или ехать в отделение?

– Договариваться… Хотя я не понимаю, что вы вообще хотите мне вменить. Я абсолютно честный и законопослушный советский гражданин…

– А вам о чем-то говорят фамилии Рябушкин и Гальперин? – спросил его негр.

Колпаков снова поплыл. Это же фамилии фиктивно устроенных к нему в службу парней. Всю заработную плату и премии которых он себе забирает каждый месяц уже второй год подряд. Да, в ОБХСС знают достаточно, чтобы смело обещать ему долгие годы за решеткой…

– Говорят, – неохотно сказал он, – где мы с вами можем пообщаться?

***

Москва

В 18:20 был около парикмахерской. Мы, конечно, обратились в ту же самую парикмахерскую, куда Балдин Валентину Никаноровну возил, естественно, по его связям.

Минут пять пришлось обождать Галию. Но это того стоило. Очень обрадовался, когда она выскочила на крыльцо – вся такая невероятно красивая. Прекрасную причёску сделали, выгодно подчёркивала всю её естественную красоту и очень хорошо подходила к одному из тех дизайнерских платьев, что Диана приволокла в сентябре.

– Красотка, как есть красотка, – сказал я жене восхищённо.

Галия немножко засмущалась и ослепительно улыбнулась.

Поехали в Большой театр. Сегодня будет моя очередная попытка подружиться с балетом.

Всё же с ним у меня сложные отношения, так что, когда я иду на балет, мне важнее всего – он в одном действии, что предпочтительнее, или их будет больше.

Спектакли вот обожаю, когда особенно хорошие актёры в них. Оперу воспринимаю с интересом, но балет… балет пока что для меня земля непознанная.

Галию, тем не менее, балет полностью устраивает, она его понимает и ему радуется, так что никаких таких своих мыслей я ей не высказывал, и мы прекрасно провели этот вечер.

И да, мне было очень приятно наблюдать, как мужчины оценивающе посматривали на мою жену. Галия у меня девушка видная и красивая, а уж когда её переполняет такое прекрасное настроение, да ещё и причёска отличная, да ещё и платье эффектное – куколка-красотка, действительно, что тут ещё сказать.

Так что, хотя я в очередной раз как ни пытался, так и не смог проникнуться очарованием балета, я был более чем доволен этим вечером и очарованием моей жены.

Главное в любой ситуации, когда это вообще уместно, стараться думать позитивно.

Я и думал позитивно. Вот если Боянов действительно сможет раздобыть билеты на спектакль Высоцкого на следующей неделе… Вот там я уже оторвусь на полную катушку.

Спектакль с актёрами высшего класса – это, конечно, то, что может перевернуть твою душу. На это я всегда очень остро реагирую.

Кстати, из разговора в театре узнал, что, оказывается, есть уже экранизация «Моцарта и Сальери» 1971 года. Надо будет поймать как-нибудь посмотреть по телевизору, сравнить балет со спектаклем.

Приехали из театра домой. И тут же, конечно, начала нас расспрашивать Валентина Никаноровна:

– Как вам понравилось?

К счастью, мне врать не пришлось, потому что следующие несколько минут Галия рассказывала так восторженно, что перебить её при всём желании не получилось бы. Сделать это удалось только звонку телефона.

– Ой, – тут же сделала испуганные глаза Валентина Никаноровна, – а вам звонил же какой-то мужчина, я забыла вам сказать. Кажется, этот ваш самый Румянцев, который телефон никогда не оставляет.

Поднял трубку – точно Румянцев это оказался.

– Павел, всё хорошо, но хочу напомнить, что хотелось бы побыстрее и вторую лекцию тоже послушать по тематике Восточной Европы.

– Хорошо, давайте тогда в пятницу, если удобно, подвезу её к 9 утра.

Ему оказалось удобно. Ясно, нужно будет написать очередную лекцию…

Валентина Никаноровна уехала. Мы пошли переодеваться.

Только я успел переодеться в домашнее, как снова зазвонил телефон.

«Вот это, наверное, уже комсомолец», – подумал я.

Снял трубку и сразу узнал голос, не так и давно виделись.

– Ну как вам понравилась постановка? – спросил меня Артём Николаевич.

– Неплохо. Главное, что моя жена была в восторге, – дипломатично ответил я.

– О-о-о, это самое главное, – понимающим голосом ответил мне собеседник. – Как вы смотрите на то, чтобы завтра мы пересеклись во время обеда? Скажем, в 13:30?

– Я бы с удовольствием, – сказал я. – Но, к сожалению, в 14:00 мне будут вручать грамоту от Комиссии партийного контроля на партийном собрании в МГУ. – Было бы гораздо лучше, если вам будет удобно, встретиться вечером. Скажем, в районе полшестого в центре.

– О, мои поздравления! – живо отреагировал собеседник. – Грамота от Комиссии партийного контроля – это очень серьёзная вещь.

– Спасибо.

– Да, давайте тогда в 17:30 в ресторане «Арбат», я договорюсь там о столике.

– Великолепно, – ответил я.

***

Москва, квартира Кожемякина

Положив трубку, Артём задумчиво постучал пальцами по дорогому столу из красного дерева, на котором у него стоял телефон. Отец подарил ему, когда он в свою квартиру переехал. Которую, правда, тоже он ему подарил…

Да уж, непростой парень этот Ивлев. Даже и не скажешь, что вчерашний провинциал. Когда ему знак сегодня вручал, видно было, что он абсолютно не волнуется. Относится к этой награде как к совершенно проходному рабочему моменту. Потрясающее самообладание для его возраста. Когда я был в таком возрасте... И если бы такой высокопоставленный человек из такой организации пришёл бы на комсомольское собрание вручать мне подобную награду. Я бы, наверное, до потолка от восторга прыгал! А у этого Ивлева было такое немножко скучающее лицо, словно ему каждый день такого рода награды вручают. Да и потом взял просто и ушел сразу…

Вечером у него опять же Большой театр. Неплохо, очень даже неплохо.

А завтра ему, понимаешь, грамоту от КПК вручают. Ну да, на фоне грамоты от КПК мой знак так себе, конечно, выглядит, но что поделаешь.

Связи у него, конечно, сумасшедшие, раз он спокойно билеты себе в Большой театр раздобыл, чтобы жену порадовать. Так-то по голосу понятно, что сам он явно не в восторге от балета. А уж какие связи нужны, чтобы из КПК грамоту получить – это вообще что-то невозможное должно быть. Межуев у него поручителем, полковник сказал. Неужели одного Межуева было достаточно, чтобы такую грамоту выбить?

Правильно Губин сказал, что мне это знакомство самому может понадобиться для моей карьеры…

Главное, конечно, не проколоться, потому как если он со своими связями догадается, что я к нему не дружить пришел, а чтобы информацию собирать для КГБ, то, пожалуй, я получу очень серьёзного врага на будущее.

***

Глава 13

Москва, квартира Ивлевых

Договорили мы с высокопоставленным комсомольцем. Смотрю, а Тузик стоит у двери и всячески намекает, что очень неплохо было бы туда выйти…

Эх, как здорово было летом. Погода хорошая, Валентина Никаноровна по вечерам с детьми гуляла к нашему возвращению, и Тузик выгуливался по полной программе.

Сегодня, видимо, сочла вечером, что погода не очень удачная для прогулок, вот и Тузик остался невыгулянным. Пришлось снова переодеваться во что-то, в чём можно пусть даже и вечером в темноте на улицу выйти.

Вышли. Тузик сразу же бросился в ближайшие кусты свои дела делать. Слышу издалека звуки разговора, а вскоре различил, что один голос точно мне знаком – явно там Иван с какой-то женщиной возвращается.

Подойдя поближе, попали в свет фонаря. Ну точно, Иван, и женщину рядом с ним узнал – это та самая Марина, которая у него на дне рождения внезапно появилась, подружка Лины.

Настроение, конечно, немножко испортилось. Не понравилось мне, как эта Марина на меня пыталась вешаться, пока на Ивана не переключилась. Если она вдруг то же самое устроит, то Иван однозначно обидится.

Вон он как жадно её за локоть к себе прижимает, но и не уйдёшь уже никуда. Не бежать же вслед за Тузиком в те же самые кусты…

– Привет, Иван! Привет, Марина! – вежливо поздоровался я.

– О, Паша, привет! – радостно сказал Иван, – видишь, с какой я шикарной женщиной!

Ясно, пьяненький уже, и прилично. Марина, правда, такой же оказалась. Общаться из-за этого особо смысла не имело, так что я спровадил их в подъезд и облегченно выдохнул. Не факт, что они вспомнят завтра, когда протрезвеют, что меня видели вообще…

Тузик еще минут пять погулял, и подскочил ко мне – мол, дела сделаны, можем идти домой. Образцовый он пес, что есть, то есть. Повезло мне с ним. Есть же такие псы, что еще и заставят побегать за собой хозяина, чтобы домой загнать. Видимо, Тузику хватает нашей беготни по утрам, все же он дворняга, а не какой-нибудь там пес охотничьей породы, которому полчаса по утрам не хватает, чтобы набегаться вдосталь…

Уже подходя к подъезду, услышал, как меня кто-то окликнул:

– Паша, привет!

Обернувшись, увидел догоняющего меня улыбающегося Мартина.

– Привет, Мартин! – поздоровался с ним. – Ты чего такой радостный?

– Да я помогал Луизе в общежитие из больницы перебраться, – поделился счастливый немец. – Она выздоровела. Но столько вещей накопилось, пока она лежала там, сама бы ни за что не справилась.

– О, рад слышать, – улыбнулся я. – Передавай ей привет и пожелания не болеть больше, когда увидишь.

– Хорошо, – закивал Мартин энергично. – Я к ней завтра после пар поеду, продуктов привезу. Ей только послезавтра на занятия.

– Понятно. Молодец, что помогаешь ей, – похвалил я немца. – Болеть в целом плохо, а в одиночестве – так вообще никуда не годится.

– Что ты, – замахал руками Мартин, – я ее одну не оставлю. Я и в больницу к ней почти каждый день ездил, еду возил и все необходимое. Луиза чудесная девушка, жаль, что так не повезло ей простудиться сильно.

– Ну, хорошо то, что хорошо кончается, – похлопал я Мартина по плечу. – Она молодая, сильная, с болезнью справилась. На картошку больше не поедет, надеюсь, так что все в порядке.

– И не говори, на картошку я ее точно больше не отпущу никогда, – заявил Мартин решительно. – Хватит и одного раза. Будем в кино ходить и в театр, там такой девушке самое место. Она же городская, из Берлина. Непривычная она к сельскому труду…

– Кстати, – вспомнил я, что хотел Галию с Луизой подружить, – вы же вроде в гости к нам хотели прийти вместе, помнишь? Но не получилось из-за картошки, а потом из-за больницы. Так приходите на выходных, может? Отпразднуем выздоровление, так сказать.

– Отличная идея, – оживился Мартин. – Луиза точно обрадуется, она даже в больнице вспоминала, что не смогла к вам в гости попасть. Я поговорю с ней.

– Прекрасно, – кивнул я. – Тогда сообщи, когда решитесь, все организуем.

На этом распрощались с немцем и пошли каждый в свой подъезд.

С улыбкой подумал, что Мартин, похоже, влюбился не на шутку в эту девушку. Совсем с другой стороны себя показывает. Раньше был чем-то типа вареной картошки в отношении девушек, даже с Илмой они больше беседы какие-то умные вели да за ручки держались. А тут немца как подменили. Жизнерадостный, веселый, в глазах мечтательность и одухотворенность. Приятно посмотреть. Хоть бы у них все сложилось хорошо с Луизой…

Но в подъезд я зайти так и не успел. Зашумел мотор машины, подъезжающей к нашему дому. Что-то большое, типа микроавтобуса. А это значит, что…

Ну да, так и оказалось! Ахмада из аэропорта привезли!

– Привет, привет! – радостно сказал он, пока ему шофер помогал чемоданы выгружать из салона. Я помог тут же, подхватив один из них, и Тузик тут же помогать начал, правда, по-своему, по-собачьи, прыгая вокруг Ахмада.

– Что ты так долго-то ездил в этот раз? – спросил я, когда довольный шофер, выгрузив последнего пассажира, из тех, что развозил по Москве после аэропорта, отъехал.

– Честно? Сам не знаю! – сказал Ахмад, подхватив второй чемодан. – Не я же себе командировку выписывал, начальство почему-то так решило… Дорога там крохотная, раз в десять короче той, ради которой мы в Якутию летали, а времени нам больше отвели на поездку… Разве что министр хотел, чтобы мы там в различных НИИ строительных, по которым нас все время возили, ума и знаний набрались… Ну разве что вот такое у меня предположение…

– Ну, зато командировочные хорошие будут, – сказал я.

– Это да, – согласился Ахмад.

Так за разговорами добрались до лифта, а потом и до квартиры Ахмада. Мы с Тузиком навязываться в гости не стали, хотя Ахмад меня, не знаю как Тузика, очень приглашал. Ну что я, не ездил в длительные командировки? Возвращаешься вот так, в темноте вечерней, и одна мысль – обнять жену и свалиться на диван. Самое то, чтобы быстрее в себя прийти. Нет уж, не буду ему мешать привычной схемой быстро прийти в чувство…

Договорились, что на выходных пересечемся. Может, если погода позволит, в баню съездим в деревню… Главное, чтобы дождей сильных не было, и дорогу не развезло…

С утра в четверг, как следует побегав с Тузиком, сел писать доклад для КГБ.

Уже планируя этим заниматься, внезапно сообразил, что писать мне особенно и нечего. Когда меня попросили сделать для КГБ в первый раз доклад по союзникам СССР по ОВД, я его очень качественно сделал… Практически всё, что тогда знал, хорошо тогда систематизировал и представил. Ну и в принципе я никогда и не был специалистом по Восточной Европе, чтобы что-то тогда важное упустить в том докладе…

Насколько помню, даже успел намекнуть, что и папа римский скоро будет при содействии Запада избран польского происхождения, сугубо для того, чтобы повлиять на трансформацию польского общества в пользу западных интересов, и повысить шансы отбить Польшу от дружбы с Советским Союзом…

До событий «Солидарности» сейчас ещё девять лет. Никакого нет смысла что-то по ним заранее говорить, разве что в общих словах.

Ну ладно, это всё же не повод не делать тот доклад, который вторично заказала КГБ. Решил, что скажу основные вещи, которые тогда говорил, немного другими словами с уточнением других важных аспектов.

Первый тезис взял о том, что события в Венгрии 1956 года, и в Чехословакии 1968 года показали, насколько на самом деле привязана Восточная Европа к Советскому Союзу, и об этом нам не стоит никогда забывать.

Там полно людей, которые хотят порвать с Советским Союзом на полном серьёзе, и вряд ли их число существенно уменьшилось после событий 1956 и 1968 годов…

Следующий тезис сделал по поводу того, что крепость отношений Восточной Европы с Москвой зависит сугубо от крепости самого Советского Союза. Чем слабее Москва, тем больше шансов, что Восточная Европа пожелает отделиться от неё, и тем больше ей будут помогать на Западе. Чем сильнее Москва, в том числе экономически и политически, тем спокойнее и плодотворнее будут её отношения со странами Восточной Европы.

Сейчас, возможно, этот тезис смотрится несколько банально, но во времена Горбачёва пренебрежение им обойдётся Советскому Союзу чрезвычайно дорого. Мало того, что он упустит всю Восточную Европу из-под контроля СССР, так ещё и откровенно прозевает тот момент, что она вся целиком войдёт в НАТО и станет использоваться уже против Москвы.

Может быть, если я сделаю этот акцент в своём докладе, то по этому поводу будет КГБ проявлять больше озабоченности и доносить её, в том числе и до Политбюро…

Хотя, впрочем, какая разница? Никак это не поможет стране, когда Горбачёв придёт к власти… На все мои предостережения, как и на предостережения КГБ, ему будет откровенно плевать. Не такой он человек, чтобы серьёзно воспринимать аналитику. Уж он точно за красивыми словами сути никогда не был способен увидеть…

Следующий тезис выдвинул, что Советский Союз должен быть самодостаточен по всем важнейшим товарам, которые производятся сейчас для поставок в Советский Союз на территории Восточной Европы, в том числе и для того, чтобы не возбуждать там иллюзии, что без Восточной Европы Советский Союз продержаться никак не может. А то чем больше у всяких панов представлений о собственной значимости, тем сложнее с ними по-человечески общаться.

Следующий тезис выдвинул о том, что снабжение товарами народного потребления в СССР должно быть не хуже, чем в той же самой ГДР или Венгрии. Разница сейчас отнюдь не в пользу Советского Союза, и результат тоже вполне себе понятен. Местные, когда туда приезжают из Советского Союза, и начинают метаться по магазинам в поисках того, чего в СССР нет, искренне считают, что у них всё лучше, чем в СССР. А как можно подчиняться Москве, если советские граждане живут хуже, чем в той же самой Польше или Венгрии? Нелогично как-то, с их точки зрения.

В общем, доклад вышло написать не так и просто, как хотелось бы, но что уж тут поделать. Что смог, то и написал.

Закончив работать над докладом, сложил распечатанный экземпляр в отдельную папку и сразу же положил в портфель, чтобы не забыть завтра ни в коем случае прихватить с собой, когда к Румянцеву поеду, а то мало ли что, позвонит кто-нибудь завтра внезапно по телефону, Галия или няня попросят чем-то помочь с малышами, или ещё что-то отвлечёт.

Впрочем, наверное, у каждого человека, у которого была достаточно насыщенная жизнь, есть что вспомнить по тому поводу, когда он что-то забыл с собой взять, что нужно было обязательно с собой прихватить. Вряд ли я одинок в этом отношении.

Зазвонил телефон.

Подняв трубку, с удивлением услышал голос Захарова.

– Здравствуйте, Виктор Павлович, – отозвался я на его приветствие.

– Павел, неплохо было бы, если бы ты смог сегодня ко мне в районе обеда подъехать, – сказал он.

– Сегодня, к сожалению, никак не получится, Виктор Павлович, – ответил я. – Мне в 2 часа на партсобрании грамоту будут вручать от КПК, а сразу после этого иду читать лекцию по линии «Знания» на Московский рынок.

– Вот даже как! – удивился Захаров. – Поздравляю. Серьёзная эта грамота, пригодится тебе. Ну, давай тогда завтра в районе обеденного перерыва пересечёмся. Удобно тебе будет завтра?

– Да, конечно, Виктор Павлович, завтра в два часа буду у вас.

– Прекрасно, как раз погуляем с тобой по парку, – ответил Захаров.

Положив трубку, понял, что вопрос будет какой-то специфический. Раз Захаров не хочет его в своём кабинете обсуждать.

Остаётся только надеяться, что ничего плохого у нас не произошло с нашими делами, хотя, в принципе, скорее всего, так оно и есть. В противном случае меня, скорее всего, Сатчан бы потревожил, а не лично Захаров. Вряд ли там уж такая прям серьёзная проблема, что только Захаров об этом не в курсе.

Ну и, конечно, успокаивал тот факт, что он не потребовал сразу же этим вечером встречаться. Значит, там что-то не очень срочное, которое вполне терпит.

Поработал ещё часик над очередным докладом для Межуева в запас и поехал уже на партсобрание.

На партсобрании, помня вчерашнее вручение в комсомоле, пристроился сразу же на первый ряд. Люди потихоньку собирались. Где-то без пяти минут два ко мне подошла Эмма Эдуардовна.

– Паша, – удивилась она, увидев меня в первом ряду. – А что ты сюда пошёл? Может, ко мне на пятый ряд сядешь?

– Увы, не могу, – сказал я, после того, как поздоровался. – Мне сегодня будут грамоту вручать, так что только первый ряд и подходит, чтобы ни с кем не толкаться и время не затягивать.

– А, ну тогда, конечно, – сказала она и прошла к себе на пятый ряд.

Уселся обратно, и больше меня никто не беспокоил. И соседи хоть перестали на меня с непониманием смотреть… А то да, собрались все серьёзные, уважаемые, седые, в основном люди, и тут какой-то пацан в их общество забрёл, что только недавно бриться начал…

Так что удачно Эмма Эдуардовна мне этот вопрос задала, по крайней мере, у них пропали вопросы, что я делаю в их серьёзной компании.

На сцене тем временем собрался полный комплект президиума, в составе которого я не знал только одного седого представительного мужчину в дорогих импортных темно-коричневых туфлях и не менее дорогом, богато выглядящем черном костюме.

Вот, скорее всего, этот товарищ и пришёл из КПК меня грамотой осчастливить…

Наконец, время пришло начинать наше партсобрание. Фадеев встал и сказал:

– Товарищи! Рад сообщить, что сегодня на нашем партсобрании будет присутствовать товарищ Кравченко Дмитрий Ильич, из Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

В зале было несколько шумно, люди, собравшись раз в месяц, оживлённо беседовали между собой, пользуясь случаем. Но едва прозвучало про КПК, тут же настала мертвая тишина. Вот что значит – организация, пользующаяся престижем в советском обществе! Наверное, такую же тишину можно было бы обеспечить, только приди сегодня к нам кто-то из КГБ… ну или из Политбюро, что, конечно, было бы уже совсем фантастическим вариантом.

– Чтобы не задерживать нашего гостя, если ему понадобится отлучиться пораньше, все же мы все прекрасно представляем, насколько занятые люди работают в КПК, – продолжил Анатолий Николаевич уже в этой полной тишине, которой раньше на моей памяти никогда не добивался на партсобраниях в самом начале, – предлагаю сразу же дать ему выполнить почетную миссию, с которой он сюда к нам и пришел.

Я сразу почувствовал живейшее внимание со стороны своих солидных соседей с первого ряда. Они же слышали, что мне грамоту будут вручать, и сразу сопоставили этот факт с «почетной миссией» важного человека из КПК. Если бы взгляды могли прожигать дыры в одежде, я бы сейчас весь задымился… Повернув голову в сторону одного из соседей, заметил, пока он не успел отвернуть голову, явное возмущение в его взгляде. Ну да, этот профессор, а то и член-корреспондент наверняка недоволен тем, что грамоту от КПК не ему будут вручать, со всеми его регалиями, а какому-то пацану… Ну а что мне поделать? Я на эту награду не напрашивался…

Высокий гость тут же прошел к кафедре, открыл портфель, достал из него картонную папку. Портфель поставил около кафедры, папку положил на нее, и начал:

– Товарищи! В эти дни, когда вся страна самоотверженно работает над тем, чтобы досрочно выполнить задания девятой пятилетки, нам особенно важно всецело поощрять нашу советскую молодежь примкнуть к старшим товарищам в едином порыве. Как сказал Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев, на XVI съезде ВЛКСМ, про советскую молодежь: «Это славная многонациональная армия молодых борцов за коммунизм».

Парторг зааплодировал первым, все охотно поддержали.

Выдержав паузу, Кравченко продолжил:

– Наша задача, как старших товарищей – замечать тех комсомольцев, которые искренне хотят помочь своим сверстникам ускорить развитие нашей с вами советской родины. Они должны видеть, что партия видит их искреннее стремление помочь ей в решении поставленных перед страной важнейших задач. В связи с этим я к вам сегодня и пришел товарищи. В Комитете партийного контроля сочли нужным наградить молодого комсомольца, кандидата в члены партии Павла Тарасовича Ивлева грамотой, за, я зачитаю товарищи: «Пропаганду советского образа жизни, разоблачение западной пропаганды, пытающейся очернить светлые стороны советской власти на радио и в газете «Труд»».

Поаплодируем, товарищи, этому достойному представителю советской молодежи!

Под звуки аплодисментов я встал, поскольку Фадеев мне уже активно сигнализировал бровями, мол, пора, и двинулся к сцене. Поднялся на нее. Чиновник из КПК развернулся ко мне и вручил мне грамоту, ловко достав ее из папки. Пожал мне руку, ловко засунул в опустевшую папку текст своей произнесенной речи, после чего я вернулся под новые аплодисменты на первый ряд, а он на место в президиуме.

Отсюда мне уже раньше времени уйти было никак нельзя, как вчера я сбежал с комсомольского собрания. А жаль. С другой стороны, повезло, что член КПК остался на все заседание. Оно короче оказалось обычного, потому что Фадеев не осмелился при высоком госте наше грязное белье стирать – кто так жене изменил, или что-то еще не менее важное, на что на партсобраниях обычно много времени тратили, как по мне – совершенно впустую.

Так что закончили в 15.30, и я, довольный тем, что и отпрашиваться не пришлось, поехал на очередную лекцию по линии «Знания» на Ленинградский рынок, который долгое время по привычке звали «Инвалидным». Хотя тот рынок и не был на том самом месте, где построили в начале шестидесятых Ленинградский…

***

Москва, Посольство США в СССР

Резидент ЦРУ в Москве Дэн Миллер удивлённо посмотрел на поступившее в посольство приглашение на имя посла на выставку «Осенней листвы» в японском посольстве. Все приглашения во все посольства вначале проходили через него, и он консультировал посла по поводу того, в каком составе сотрудники посольством должны идти на тот или иной прием. На иные приёмы стоило отправить вместе с послом кого-то из разведки, на самые важные для ЦРУ он сопровождал посла лично.

24 октября... Что-то он не помнит такой выставки в прошлом октябре.

Посол Соединённых Штатов Америки был очень занятым человеком. И он не на все регулярные мероприятия японского посольства ходил, а уж на такое внеочередное с какими-то там фотографиями осени точно не пойдёт. И уговаривать его нет смысла. Ничего особенного от такого визита для американских национальных интересов ожидать не приходится.

Так что резидент вычеркнул американского посла из рекомендуемого им списка персон, которые должны посетить именно это мероприятие. А потом стал задумчиво листать собственный график на октябрь.

А вот у него ни в этот день, ни на следующий не было ни одного мероприятия запланировано. Раз такое дело, то ему нужно обязательно сходить. Шансы на то, что удастся найти что-то интересное, достаточно малы. Но, во-первых, никогда не знаешь этого точно. А во-вторых, по его отчётам, посылаемым в Вашингтон, должно быть абсолютно чётко понятно, что он работает каждый день, чрезвычайно усердно, уделяя всё возможное время отстаиванию национальных интересов США.

Работа в посольстве США в Советском Союзе считалась прекрасным трамплином для того, чтобы сделать дальше блестящую карьеру в американском разведывательном сообществе. Но только при условии, что во время этой работы ты себя хорошо зарекомендовал в Центральной штаб-квартире в Лэнгли.

Альтернативой могли выступить хорошие политические связи, но этим резидент пока что похвастаться никак не мог. Не было у его семьи денег, чтобы отправить его в престижную частную школу. Учиться ему в детстве пришлось в государственной. То же самое касалось и университета. А значит, не получилось у него во время получения образования завести такие связи, которые потом двигали бы успешно его карьеру, даже если бы он просто прохлаждался круглый день вместо того, чтобы заниматься выполнением своих прямых обязанностей.

Так что в такой ситуации только его усердие и могло помочь двигать его дальше вверх по ступенькам. А там, по мере роста значимости занимаемых им позиций, и политические связи неизбежно подтянутся. Вряд ли, конечно, такого масштаба, чтобы можно было замахнуться на что-то серьёзное, тоже ЦРУ со временем, к примеру, возглавить. Эта позиция скорее достанется кому-то, кто с самого детства крутился в нужных кругах. Но начальником среднего звена или помощником кого-то из высшего звена он вполне на излёте своей карьеры стать может.

Кивнув собственным мыслям, он вписал себя в список тех, кто отправится к японцам в этот день. Подумав, добавил туда также первого секретаря посольства – Майка Бонингема. С разведкой он никак не был связан, но парень сам по себе был хорошим. Пил бы еще поменьше, вообще бы цены ему бы не было…

Глава 14

Москва

На Ленинградский рынок меня отправили читать лекцию по космонавтике… Где логика, казалось бы? Но все же логика была. СССР сейчас заслуженно гордился своими достижениями в космонавтике, и каждый нормальный советский человек, независимо от места своей работы, тоже был горд за страну. Так что я был уверен, что лекцию мою примут очень даже хорошо, тем более не в первый же раз мне читать про космос…

Прибыть мне надлежало к профоргу, в административную часть рынка. Ловко лавируя между тележками, поднялся на второй этаж, и нашел его кабинет. Профоргом оказался огромный мужик метра два ростом, по телосложению явно бывший мясник. Руку, впрочем, мне пожал бережно, не пытаясь все пальцы переломать.

– Павел Тарасович, журналист, про космос? – спросил он меня явно на всякий случай.

– Он самый, – признался я.

– Коновалов Петр Борисович.

– Очень приятно.

Дальше мы, конечно, начали разговор про мою журналистскую деятельность. Затем, опять же, как я уже привык, переключились на внешнюю политику, а именно арабо-израильскую войну. От продолжения меня спасла только необходимость для профорга вести меня на лекцию. С досадой взглянув на часы, на которых было видно, что мы уже опаздываем на пять минут, он проворчал:

– Вот в кои-то веки с интересным человеком была возможность на умные темы поговорить… А то бабам нашим все это неинтересно…

Зал, в который меня привели, был крошечным в сравнении с размерами рынка. В нем мест было всего полтора десятка, а занято было и того меньше, всего десяток. Как он и намекал, все работники, что пришли на лекцию, были женщинами. С сидевшей впереди властного вида женщиной, меня тут же познакомили. Оказалось, это директор рынка, Владислава Тимофеевна Барсукова.

– Не удивляйтесь, Павел Тарасович, у нас своя специфика. Торговля. Эти сотрудницы потом остальным перескажут. – сказала она мне, увидев мое явное удивление.

Ну как бы я читал уже лекции в торговых объектах, и немало, но чтобы на таком огромном рынке всего десять сотрудников собрать на лекцию… Посмотрел на директора с интересом. Какие же у нее связи, чтобы так откровенно на идеологическое просвещение в СССР забивать… Впрочем, она же директор крупного рынка в Москве – конечно, у нее хорошие связи…

Отчитал все на ура, ответил на вопросы, в конце директор с довольным видом кивнула профоргу, и он повел меня к себе в кабинет.

– Спасибо, Павел Тарасович, директору очень лекция понравилась, как и мне. Может, посидим еще у меня, я чайку организую и не только чайку?

– Увы, у меня встреча через сорок минут… Никак уже…

Вручил он мне подарок, и на том и расстались. Был удивлен, что подарок не булькал – как-то неожиданно для рынка… Впрочем, уже дома буду разбираться, надо ехать в «Прагу».

Времени было достаточно, чтобы никуда не спешить, нравится мне ездить по Москве 1973 года. Как запланировал, так примерно и приедешь… Очень жаль, что сейчас в СССР при градостроительстве и представить себе не могут, что вскоре настанет время, когда не просто у каждой семьи появится свой автомобиль, а будет полно семей, у которых будет и по два, и по три автомобиля… Несмотря на то, что официально мы идем к коммунизму, где каждый по теории сможет взять себе машину, расчёты по дорогам и площадкам для машин делаются на основании совсем других ожиданий…

Мелькнула даже мысль по этому поводу статью в «Труде» написать – мол, нормы менять срочно надо, машин у населения будет в разы больше, чем вы ожидаете, товарищи архитекторы, но дело это опасное. Профильного образования у меня нет, а доказать обилие машин на городских улицах уже через три десятка лет я никак не в состоянии. И никто из местных не поверит моим прогнозам, еще и за сумасшедшего примут… Такую статью могут и в «Труде» завернуть, несмотря на всю нынешнюю лояльность ко мне из-за Межуева и Захарова. Так что так и продолжат строить так, что в двадцать первом веке ехать придется от пробки к пробке. Разве что в Минске будет попроще – его в годы войны разрушили почти полностью, так что дороги на развалинах проложили и в старой части города не скупясь, широкие… А им уже подражая, и в новых частях города широкие дороги стали прокладывать.

Или все же рискнуть и написать такую статью? Мало ли пропустят в печать… И мало ли архитекторы всерьез ее воспримут… Как жизнь в будущем людям облегчу… Надо думать, короче…

Прибыв к «Праге» на десять минут раньше времени, неспешно прогулялся по дороге в ожидании 17.30. Заодно поразмышлял, что от меня может хотеть этот Артем Николаевич… Не избалован я до этого был вниманием высоких чиновников от комсомола, вот и удивился, что совершенно незнакомый мне человек в ресторан зовет. Неужто и в самом деле среди комсомольских бюрократов чистой воды нашелся кто-то, кому интересны те предложения, что я сделал по «Бессмертному полку» и поисковым отрядам? Здорово, если так, конечно, вот только слабо в это верится…

Ну а что еще может стать причиной нашего разговора?

В голову так ничего и не пришло больше толкового, да и время подошло выдвигаться, так что отправился в ресторан. Назвал фамилию на входе, мне сразу показали, куда двигаться. Значит, Артем Николаевич тут завсегдатай. Хороший это признак или нет? Я вот по ресторанам не торчу, так, чтобы меня официанты по фамилии узнавали, работаю вместо этого… Но кто его знает, может, это часть работы комсомольских функционеров, по ресторанам встречи проводить… Мне трудно сказать, я в СССР когда жил в прошлой жизни, был очень далек от всего такого. Учился, работал на невысоких позициях в силу возраста, так что по ресторанам не был особо, и кто там чем занимался, понятия не имею… В общем, решил не быть предвзятым, и по разговору составить мнение о собеседнике…

Артем Николаевич привстал и помахал мне рукой, когда я подошел поближе, весь излучая сердечную радость. Ну, неплохо, что не пытается из себя строить высокого функционера, ведет себя как равный мне…

– Как, Павел Тарасович, награждение прошло грамотой от КПК? – спросил он меня, пока рукой подзывал официанта к нашему столику.

Я в таких случаях всегда на всякий случай считаю, что такой вопрос может быть с подвохом. Может, он проверить меня просто хочет, не болтун ли я. Кто угодно по телефону может сказать, что ему грамоту будут от КПК вручать. Потому что, опять же, вряд ли кто-то рванет в КПК проверять, так это или нет. Не та организация, куда побежишь с такими вопросами… Побаиваются ее очень. Так что сразу же полез в портфель, достал папочку, в которую грамоту положил, ту самую папочку, в которой у меня доклад готовый для Румянцева лежал, и аккуратно грамоту достал, следя за тем, чтобы даже страничку доклада случайно не прихватить. После чего молча передал ее в руки комсомольского функционера.

– Ого! – сказал он, – честно говоря, впервые и вижу у кого-то грамоту от КПК. Редкие они. И за что дали? Тоже за идеи «Бессмертного полка» и поисковых отрядов?

– Нет, за работу с молодежью на радио и в газете «Труд».

– Да, это тоже очень важное направление работы.

Подошел официант, и мы сделали заказ. Артем Николаевич выглядел немного разочарованным, что я спиртного не заказал. Сам он сто грамм водки взял.

– Не пьете в целом или только сегодня? – поинтересовался он.

– Никогда не пью, когда за рулем. – ответил ему.

– Так я тоже за рулем, – удивился он, – пока посидим здесь, уже и выветрится…

– И все же раз по правилам запрещено употреблять за рулем, я считаю, что медицинские основания для этого имеются, – возразил я. – Даже небольшое употребление алкоголя резко снижает скорость реакции водителя. Не готов, знаете, взять грех на душу, задавив кого-то, только из-за того, что мне водочки захотелось…

– Я уважаю вашу точку зрения, – сказал Артем Николаевич, – жаль, что свою водку мне уже не отменить. Не выливать же ее теперь.

– А я не инквизиция, чтобы свои правила всем навязывать, – пожал я плечами, – пейте свою стопку и не обращайте на меня внимания.

– Кстати, предлагаю на «ты» перейти и без отчеств, – неожиданно предложил мой собеседник, – не так и сильно мы по возрасту отличаемся…

– Почему бы и нет, Артем! – согласился я.

Следующий час он мне очень много вопросов задал про «Бессмертный полк» и поисковые отряды. И все бы ничего, но только к концу этого часа я осознал одну странность – вопросы были такими, какие я мог бы сам задавать кому-то, если бы статью собирался на эту тему в газету писать или готовил материл для радиопередачи… Ну зачем ему знать, когда и как эти идеи пришли мне в голову? Ну или нам с Сатчаном, поскольку я стойко придерживался официальной версии, что мы с ним оба авторы этих прогрессивных идей…

Если все это так и есть, то вполне возможно, что его кто-то просто попросил обо мне информацию собрать. И он со мной беседует сейчас, чтобы потом кого-то по-настоящему высокопоставленного порадовать этой информацией. Кому я там глянулся? Какие цели у этого человека? Просто присматривается ко мне, или что-то предложить потом захочет, если услышит что-то важное для себя от Артема?

Эх, а я-то надеялся, что вот может и найдется человек на верхах комсомола, что эти мои идеи в широкое использование потащит… До этого на Сатчана надеялся, вроде бы он очень серьезно настроен был на поисковые отряды, но что-то уже с год ни слова от него на эту тему не слышал… Перегорел, или какое-то препятствие возникло? Надо будет при встрече спросить его.

А потом начались снова расспросы, но уже про мою семью. Очень настойчивые. Не выдержав, я сам перешел в атаку и начал про его семью расспрашивать. И вот это ему не очень понравилось. Как-то смущенно рассказал, что отец замминистра легкой промышленности СССР, воевал, мама в инязе завкафедрой, жена у него, дочка. Потом начал намекать, что надо бы семьями посидеть как-нибудь.

Не было бы этих постоянных расспросов, я бы сразу ему предложил в нашу баню поехать на выходных. Связи хорошие мне завсегда пригодятся. А так сделал вид, что намеки не понимаю, весь в делах, не до отдыха мне коллективного. Да, при такой манере общения странной, что у него, лучше обождать – может, выйдет на контакт тот человек, что ко мне его на расспросы подослал? И тогда уже посмотрим, для кого он информацию сегодня добывал…

***

Квартира Кожемякина

Вернувшись домой, Артем сразу решил обдумать как следует состоявшуюся встречу с Ивлевым, как его Губин и учил делать. Что было в ней интересного? Когда заказ Ивлев делал, то никакого стеснения не испытывал, словно очень часто в ресторанах бывает. Не похоже на парня, недавно приехавшего из провинции. Впрочем, у этого Ивлева все непохоже ни на что… Пить он с ним отказался… Язык легко развязывается из-за алкоголя, и он этого опасается? И что же Ивлев тогда так старается скрыть? Или и в самом деле такой правильный, и за рулем не пьет? А почему – в самом деле боится задавить кого-то, или боится скандала, который из-за этого случится и карьеру ему испортит? Вроде бы есть у него кому его отмазать, тот же Межуев…

Да, Ивлев не человек, а сплошная загадка… Впрочем, теперь понятно, что КГБ в нем так заинтересовало. Чувствуется в нем сильная личность, зрелая и самостоятельная. Отец мой на него похож. Правда, как может такой характер цельный у человека уже в восемнадцать лет быть? Отец и войну прошел, и карьеру долго и непросто делал, пока до замминистра поднялся. Тут уже поневоле появится и личность цельная, и характер жесткий. Что там в этом Святославле творится, что оттуда таким парнем выпускник школы может приехать? Прямо хоть едь туда и лично проверяй…

Но плохо, конечно, что не получилось развить контакт во время сегодняшней встречи. Он же хотел уже и с женами посидеть, чтобы еще и жену его послушать, мало ли что интересное о своем загадочном муже ляпнет… Кто его знает, может, нелюдимый этот Ивлев, и так бывает. Но ничего страшного, надо всего лишь обождать, а потом снова его набрать. Пригласить к себе на дачу, к примеру, семьями посидеть, пообщаться… С ночевкой, чтобы от выпивки не отнекивался… Он же не сказал, что вообще не пьет…

И грамота Ивлеву от КПК, которую он сегодня лично в руках подержал, конечно, заставляет иначе посмотреть на Межуева. Кожемякин знал про Межуева, как и многие наверху, даже и не будучи с ним лично знаком. Надо знать человека, что может однажды появиться на твоем пороге, проводя расследование. Но бытовало мнение, что он из-за своей принципиальности непопулярен и в своем КПК. Поговаривали, что они там и сами были бы рады его выпереть, потому что его расследования создавали проблемы и для КПК тоже. Но если это так, то как он тогда смог грамоту для своего протеже раздобыть? А не может ли так быть, внезапно осенило Кожемякина, что КПК специально такие слухи о неудобстве Межуева для себя распускает? Чтобы его не так серьезно воспринимали, как нужно? А на самом деле он там вполне себя уютно чувствует…

Получается, что надо сказать спасибо Губину, что на Ивлева его навел. Сколько всего интересного он уже узнал про Межуева… Если этими мыслями поделиться с нужными людьми, то они очень благодарны будут за новое понимание Межуева в важных раскладах столицы…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся домой, и мне сразу же Галия говорит:

– Паша, приходил Мартин недавно, сказал, ты их с Луизой в гости пригласил, спросил, удобно ли будет вечером в воскресенье…

– И что ты сказала?

– Пригласила их, конечно, на 18.00 в воскресенье.

– Не сказал он, они вдвоём придут или с Альфредо?

– Я так поняла, что вдвоем. Ну и хорошо, а то Альфредо твой столько болтает, что никто больше ни слова вставить не может.

– Ну есть у него такая особенность, это верно, – улыбнулся я.

– Жалко Луизу его, конечно, такая молодая девчонка, а с пневмонией отлежала больше двух недель. – покачала головой Галия.

– Ну бывает, не рассчитала свои силы. Она же городская, а рванула эту свеклу под дождем собирать… Небось еще и оделась неправильно, не как наши.

– Или просто здоровье у нее хрупкое. Натерпится тогда с ней Мартин!

Тут я подарок достал с рынка, и Галия сразу интерес потеряла к теме здоровья немки.

– Что там тебе такое подарили? – спросила она.

Начал доставать. Три банки красной икры. Балык на килограмм. Ветчина польская.

– Ого, какой серьезный подарок… – сказала уважительно жена. – Может, тебе туда каждый день ходить лекции читать?

Отвечать не стал, не каждую шутку нужно комментировать…

Заметил на холодильнике записку. Написана рукой Валентины Никаноровны. Ага, от Захарова звонили, наша встреча переносится на понедельник на то же время. Ясно, человек он занятой, видимо, завтра его дернули куда-то, куда он не может не сходить…

***

Редакция журнала «Спутник»

– Дмитрий Иванович, посмотрите, какая тут интересная статья появилась про Ирландию, словно как раз под нас написана! Надо брать обязательно, я считаю! – сказал редактор главному редактору, заявившись к нему прямо с утра в пятницу.

Тот взял у сотрудника свежий номер «Труда» и с интересом ознакомился со статьей.

– Ну что же, согласен! Тут и британцев приложили, и американцев. И про угнетение ирландского народа очень хорошо сказано. Да, это наш профиль.

– Отлично! Отдаю на перевод.

***

Москва, квартира Ивлевых

Снимаю трубку телефона после четвертого звонка. Дети уже проснулись, играют с няней, так что спешить к телефону нет никакой нужды. И до того, как выезжать к Румянцеву, минут десять еще есть…

– Здравствуйте, могу я переговорить с Ивлевым Павлом Тарасовичем?

– Да, это я. Здравствуйте!

– К вам обращается Александр Семёнович Петров, я работаю в «Спутнике». Вы знаете про «Спутник»?

Хороший он задал мне вопрос, – знаю ли я про «Спутник». Помню, что в XXI веке что-то такое в России точно было, но что это сейчас, в Советском Союзе?

– К сожалению, несколько затрудняюсь с ответом, – сказал я Петрову.

– Ну, честно говоря, мы к этому привыкли. Работаем мы всё же для зарубежного читателя, так что позвольте я расскажу вам о нас подробнее. Мы собираем самые лучшие статьи по тематике, что может быть интересна зарубежной аудитории, и публикуем в нашем журнале «Спутник» с переводом на девять иностранных языков. Тираж – полмиллиона экземпляров. Так что мы распространяем журнал за рубежом, и поэтому о нас не многие и знают в самом СССР… И почему я вам звоню… Ваша статья по Ирландии попалась мне во вчерашнем номере «Труда», и мы с главным редактором сочли её достойной для перевода и опубликования в нашем альманахе.

– Понятно, – сказал я. – Приятно слышать. От меня что-то требуется по этому поводу?

– От вас нужно только ваше согласие на использование вашей статьи по Ирландии, ну и потом, впоследствии, мы вам позвоним, вы придёте к нам, и мы выплатим вам гонорар прямо из нашей кассы.

– Ну что же, звучит всё очень неплохо, – сказал я. – Даю вам своё согласие.

– Прекрасно, – сказал собеседник. – Рад был познакомиться с вами, Павел Тарасович. Надеюсь, ещё не раз мы с вами будем иметь повод продолжить сотрудничество в том же самом русле.

– Почему бы и нет, – ответил я ему.

Положив трубку, задумался. Да уж, неплохой тираж – полмиллиона по нынешним-то временам. Даже интересно стало, какой у них будет гонорар по сравнению с «Трудом». По идее, раз идёт на внешний вектор, да ещё с переводом, может, побольше оказаться, хотя по тиражу «Труд», конечно, превосходит этот «Спутник» в пятнадцать с лишним раз. У нас в СССР ко всему зарубежному большой пиетет имеется, так что не удивлюсь, если так оно и окажется.

Надо, наверное, мне, когда буду в спецхране в очередной раз, запросить их ближайшие выпуски. Даже интересно стало, какие именно статьи они там публикуют…

Приехал к Румянцеву. Молча добрались до его кабинета, он в нем начал доклад мой листать.

– Не очень большой по объему… Меньше, чем по американцам в прошлый раз. – сказал и посмотрел на меня этак оценивающе.

– Так я уже схожий доклад по ОВД делал год назад. А было сказано то же самое не писать.

– А, и верно, был у тебя такой, помню. Тогда да, правильно. Впрочем, какая разница, если тебя, скорее всего, снова вопросами долбать будут… Там тогда все и расскажешь… Да, серьезно они за тебя взялись в прошлый раз…

– Да пожалуйста, мне самому полезно. Иногда только когда какой-то вопрос зададут, и понимаешь, что какой-то важный аспект забыл осветить в докладе. Так что это даже к лучшему.

От Румянцева поехал сразу на полигон. Пострелял всласть. Затем в спецхран, где заодно попросил и этот самый «Спутник» глянуть. Ничего такое издание оказалось, интересное. Он и цветной оказался, и иллюстрированный. Удивило, что он платный оказался, на первой странице цена для нескольких десятков стран указывалась. В США, в частности, за выпуск просили полдоллара. По нынешним ценам, когда зарплата там в шестьсот баксов хорошей считается, недешево, однако… Надо действительно любить читать прессу, чтобы столько за номер отдать…

Вечером, едва успел зайти домой, как раздался телефонный звонок. Взяв трубку, услышал голос Фирдауса:

– Павел, привет!

– Здорово! Ты уже в Москве, что ли? – удивился я столь оперативному его приезду.

– Да, днем прилетел, – подтвердил Фирдаус. – Хочу заехать к вам. Диана подарки передала. Когда удобно?

– Я уже дома, так что приезжай в любое время, – ответил ему. – А Галия сегодня поздно будет, у нее выставка очередная…

– Отлично! Тогда через полчаса жди.

Успел переодеться и быстренько перекусить, пока ждал ливанца. Иллюзий не питал, чаи мы с ним гонять явно не будем. Раз вернулся в Москву срочно, значит что-то случилось. А значит, подарки вручит и пойдем мы с ним по двору гулять подальше от лишних ушей. Так что лучше поесть, а то желудок уже ворчит недовольно, мол, что за фигня, почему на переработку ничего не поступает.

Кстати, о подарках… Тяжелые могут быть. Надо заранее выйти и встретить его у подъезда. Да и мало ли что сразу сказать захочет, лучше там с ним переговорить, а то еще забудет о том, что в моей квартире лучше не болтать…

Фирдаус, подъехав на своей «Волге», обрадовался, увидев меня у подъезда. Выскочил, приобнял даже. А затем открыл багажник и выгрузил из него два новеньких чемодана на колёсиках…

– Это все нам, что ли? – изумился я. – Партии подарков все растут и растут. Не знал, что я столько всего заказал…

– Да ты столько не заказал, конечно, – махнул рукой Фирдаус. – Просто Диану в этот раз не удержать было вообще. Накупила столько всего. Ты еще не видел, что у нас в квартире творится. Еще же и Аиша список заказов передала. Так что мини-склад какой-то. Носильщиков двое пришлось в аэропорту нанимать. При том еще и сам два чемодана этих катил…

– Повезло, что чемоданы сами едут, да, – усмехнулся я.

– Павел, вот честно, я каждый раз в поездках тебя теперь добрым словом поминаю, – рассмеялся Фирдаус. – Это такая нужная идея у тебя тогда возникла – приделать колесики к чемоданам. Так облегчает жизнь.

И это говорит мне богатый ливанец, которому чаще всего багаж носильщики таскают, – мысленно хмыкнул я. – Что уж говорить про обычных людей. Скорей бы уже развернулось производство, чтобы такие чемоданы стали доступны большинству граждан…

Закатили чемоданы в квартиру, быстренько распаковали. Фирдаусу хотелось лично показать, что там у него и вручить подарки, так что не стал лишать его этого удовольствия. Сам люблю на реакцию людей смотреть, когда дарю им что-нибудь, что уж говорить про уроженца южных широт, для которого вручение подарков – это вообще часть культуры.

Навез он, конечно, в этот раз нам реально всего много. Упаковки колготок, модные журналы, кофе, сыры, оливки – невероятное богатство по советским временам. Кому показать эту выставку достижений итальянского народного хозяйства – в обморок от счастья упадет. Диана еще и детям снова одежек прикупила, и Галие белья итальянского, вот это уже вызвало у меня вполне одобрительный интерес…

Сыры сразу оттащил в холодильник. Остальное, вежливо рассмотрев и поблагодарив Фирдауса, оставил на диване разложенным. Пусть Галия разбирается, как придет. Тоже удовольствие получит.

Вручил только сразу Валентине Никаноровне пачку кофе и колготки предложил выбрать, чтоб размер нужный был. Та расцвела и рассыпалась в благодарностях, тут же весьма уверенно выбрав себе упаковку с колготками, сверившись с этикеткой. Видно сразу бывалую генеральскую жену, прекрасно в вопросе разбирающуюся.

Застегнул пустые чемоданы, чтобы Фирдаусу вернуть, подкатил к нему, а он тут же рукой замахал:

– Не надо, чемоданы тоже вам. Если не пригодятся, подарите кому из друзей.

– Тоже дело, – не стал я упрямиться. Все же частично мой завод их и делает… Возьму, как в девяностых, часть того, что мне с завода причитается, продукцией…

Разобравшись с приятной частью, переглянулись с Фирдаусом многозначительно, после чего я накинул куртку и кликнул Тузика гулять. Недавно вернувшийся с прогулки с мальчишками пес уже вполне привычно вздохнул, взглянув на шебутного хозяина, и пошел безропотно к двери. Взгляд у него при этом был такой выразительный, что меня аж смех разобрал.

– Не удивлюсь, если твой пес, Паша, скоро плечами пожимать научится, – со смехом сказал Фирдаус, когда мы вышли в подъезд.

– Главное, чтоб говорить не начал, – усмехнулся я в ответ.

Глава 15

***

Москва, возле дома Ивлевых

– Ну давай, рассказывай, что случилось, – повернулся я к Фирдаусу, едва мы вышли из подъезда и пошли не спеша по дорожке вдоль дома. – Явно же не просто так ты внезапно в Москву вернулся.

– Да, проблемы у бизнеса появились. Довольно серьезные… – хмуро кивнул Фирдаус в ответ. – Сначала отец хотел своими силами все решать, но потом все же подумали с тобой посоветоваться. У тебя мышление нестандартное, может предложишь варианты, которые нам в голову не пришли…

– Заинтриговал, – кивнул я серьезно, – давай детали, посмотрим, что можно придумать.

Следующие десять минут Фирдаус подробно и в красках описывал ситуацию, которая сложилась на фабрике с появлением сицилийских подделок, а также все усилия, которые на данный момент были предприняты Тареком и полученные результаты.

– Так что сейчас мы оказались в неприятном положении, – завершил он мрачно свой рассказ, – и прижать этих сицилийцев нельзя, так как производство они у себя открыли, а нам все настоятельно советуют с мафией на ее территории не связываться. И ущерб они нам своими подделками наносят все более чувствительный. И ведь это только начало. Они же будут наращивать объемы производства. Спрос на чемоданы сумасшедший, мафия от такого лакомого куска точно не откажется.

– Да уж, ситуация, – покачал я головой. – И что меня особенно напрягает, что вы от Дианы все это скрыть не смогли. Она же импульсивна. А если выкинет фортель какой? Где ее ловить потом по Сицилии этой?!

– Сам не понимаю, как она все узнала, – виновато посмотрел на меня Фирдаус. – Причем быстро так все выяснила. Мы глазом моргнуть не успели, а она уже на отца насела с требованием всех срочно покарать, и подпольную фабрику сжечь.

– Вот-вот, узнаю сестренку, – нахмурился я.

– Но Диана вроде бы все поняла, – заверил меня Фирдаус. – Отец сумел убедить ее, что с мафией воевать слишком опасно. Она, когда услышала, что мафия, когда мстит, мужчин в семье убивает, сразу поменяла свое отношение к ситуации...

– Так-то да, семью Диана ценит превыше всего, – немного успокоился я. – Рисковать любимым мужем и тестем не станет. Но все равно присматривай за ней, чтоб одна не оставалась. Мало ли что в голову придет, все же…

– Она сейчас будет очень занята, – улыбнулся в ответ тот, – рекламное турне запланировано очень масштабное. Я, признаться, сам не ожидал такого размаха. Диана будет занята так, что времени вздохнуть лишний раз не будет.

– Вот и чудненько, – одобрил я. – Направите энергию сестренки в мирное русло, пока мы будем думать, что с мафиози делать…

– Может, у тебя уже сразу и появились какие-то идеи? – с надеждой посмотрел на меня ливанец.

– Ничего принципиально прорывного, чтобы на раз вопрос решить, – покачал я в ответ головой, – тут хорошо подумать надо. Но пару моментов сразу могу подсказать, которые, в теории, как-то могут помочь…

– Давай, – с энтузиазмом закивал Фирдаус, – нам любые варианты нужны. Что-то делать лучше, чем ничего…

– Во-первых, нам надо по возможности минимизировать наносимый бизнесу подделками ущерб и уменьшить количество случаев, когда продукцию сицилийцев покупают по ошибке, путая с нашей. Уверен, что многие потребители просто не имеют полной информации о том, что у нас за продукция и сколько она минимально может стоить, вот и хапают дешевые подделки. Запустите разъясняющую рекламную кампанию, в которой четко проинформируйте покупателей о ситуации с подделками и о том, как отличить оригинальную продукцию от контрафакта.

– То есть прямо в рекламе об этом говорить? – уточнил Фирдаус. – По телевидению?

– Тут нужна будет не совсем реклама в чистом виде, – задумался я, – информации все же много. Лучше всего заказать несколько статей с интервью Тарека или кого-то с фабрики, где будет подробно рассказано, сколько стоит ваш чемодан, и по какой цене он просто не может продаваться ни при каких условиях. Какие у него отличительные свойства, по которым можно сразу понять, настоящий это чемодан или подделка… Если по телевидению, то тоже можно записать небольшие рекламные ролики в виде интервью. Тут лучше посоветоваться со специалистом, так как важно, какой формат рекламы будет эффективен именно в Италии. Я в этом не силен. Знаю только, что у каждой страны своя специфика.

– Понял. Уточним у Марии, – кивнул Фирдаус, делая на ходу пометки в блокноте. – Я вот только думаю, – добавил он сомневающимся тоном, – а не поднимет ли мафия после этой рекламы цены на подделки, чтобы не отличаться по ним от нашей продукции?

– Тут не все так просто, – усмехнулся я. – Как говорится, «потребитель глуп, но он не дурак». Если они поднимут цены, их подделки просто не станут покупать. Качество ведь ниже намного, сам же говорил.

– Да, просто ужасное, – уныло кивнул Фирдаус. – Стыдно смотреть на это убожество…

– Вот! – поднял я палец вверх. – Покупатели обманутые в большинстве своем вовсе не так наивны, как хотят казаться. Многие из них отлично понимают, ну или как минимум подозревают, что дело нечисто, когда покупают подделку. Но клюют на низкую цену. Жадность людская неистребима… Но убери этот фактор, и они тут же увидят и плохие колесики, и швы непрошитые… и покупать такое за полную цену точно не станут. Так что мафия повышать цены не будет. Мафиози прекрасно знают, как люди мыслят, и иллюзий не питают. Они очень тонкие психологи… А вам по крайней мере проще будет с претензиями работать, если из каждой газеты или радиоточки будет информация о подделках транслироваться… Никто не сможет сказать, что не знал, и предъявить вам претензии о плохом качестве.…

– Ну да, это уже хорошо будет, – подтвердил Фирдаус. – А то сейчас приходится со склада многим продукцию отдавать со скидкой, чтобы недовольство уменьшить.

– Именно. А дальше только хуже станет, – сказал я, – некоторые начнут пользоваться всей этой ситуацией, чтобы фирменный чемодан вне очереди заполучить. Продукция ведь пока дефицитная. К вам на фабрику толпы ломиться начнут. Всем не угодишь, так что надо заранее подстраховаться и политику поведения компании на эти случаи согласовать.

– Понял, – кивнул Фирдаус, делая пометки.

– Еще было бы неплохо придумать какой-то ход рекламный или совместно с кем-то из партнеров программу реализовать, чтобы с каждым вашим чемоданом покупателю предлагалось что-то такое, чего мафия повторить не сможет. Я тебе прямо сразу навскидку не придумаю все, конечно, но суть идеи именно в том, чтобы создать побольше очевидных отличий оригинальной продукции от подделок, и снизить риски случайных покупок. Давай я подумаю над этой ситуацией как следует. И ты тоже прикинешь варианты. А потом снова встретимся и все предметно обсудим, – предложил Фирдаусу. – Ты скоро назад в Италию поедешь?

– Отец велел, пока с тобой все до конца не обсудим, не возвращаться. Я ему как бы и нужен, но гораздо важнее найти варианты решения этой проблемы. Что толку, если я там буду толочься около него с озабоченным видом? Так что задержусь, сколько потребуется. Ты главное придумай что-то, что нас выручит…

– Договорились, тогда созвонимся, как мне что-то еще в голову придет. – подтвердил я. – Диспозиция ясна, будем думать над маневрами…

***

Москва, квартира Ивлевых

С самого утра в субботу пришла обучать нас английскому языку Анна.

Рановато, конечно, назначили с американкой встречу, на девять утра поставили. Галия явно не выспалась. Встала в половине девятого, но все не могла проснуться, только кофе и помогло всё же немного прийти в себя.

Отучившись два часа, созвонились с Ахмадом и позвали его в деревню. Погода сегодня была неплохая, а мы так и не оставили свою мечту съездить на выходные в баньку и повидать бабушек.

Ну и тем более, по моим расчётам, пора уже было подвезти им новую партию кофе. Учитывая, что Фирдаус как раз привёз несколько видов кофе разных производителей, решил захватить для них каждый из них на пробу.

Поля с нами не поехала, всё ещё считала, что ребёнок слишком маленький, чтоб с ним куда-либо путешествовать.

Ну, в принципе, да, я бы тоже без необходимости не путешествовал с настолько маленьким ребёнком, ему едва два месяца исполнилось. Хотя у нас, когда мы с Галией и детьми до дома из роддома в Литве в Москву возвращались в прошлом году, прошло всё достаточно неплохо. Но и выбора у нас тогда не было.

Решил заодно очередную лекцию по рыночной экономике прочитать. Да, Дианы нет, она в Италии, но остальные мои студенты в Москве, так что созвонился с Фирдаусом. Он пообещал подхватить Марата и Аишу и тоже приехать через пару часов в деревню. Там на месте все и встретимся.

Всю дорогу, пока ехали, Ахмад рассказывал нам о своей командировке в Калининград. Кажется, в результате мы узнали очень много всего об этом городе и области в целом.

– Нас, кстати, и на судостроительный завод «Янтарь» в Калининграде возили. Они как раз там в этом феврале ввели в строй новый паром «Сахалин». Он уже, конечно, ушел к моменту нашего появления. Но нам фотографии показали. Большой и мощный корабль, серьёзная верфь у них там в Калининграде…

Их и на Куршскую косу успели свозить тоже. Прямо там, на берегу моря, в баньке парились. А кое-кто с закалкой получше или удалью молодецкой решился и в холодном море тоже искупаться.

– Я так только после баньки заскочил туда на минутку, – рассказал Ахмад. – После баньки – самое то. Не рискнул, как некоторые мои товарищи, ещё перед банькой минут на десять туда залезать, хоть и очень захотелось, побоялся заболеть. Как потом перед министром отчитываться, если я бы заболел и половину командировки провалялся на койке на больничном?

– Как, кстати, отчитался? – спросил я его.

– А самого министра не было, он тоже в командировке. Так что я по договорённости с ним сходил к его заместителю, всё ему рассказал. Особых вопросов с его стороны не было. Если после появления министра он к себе не вызовет что-то ещё уточнить, то, видимо, надо будет считать, что всё в порядке с моим отчётом.

В общем, он нам все стороны жизни Калининградской области рассказал: от бань и пляжей до архитектуры зданий и верфи.

Мы с Галией после рассказа переглянулись. Что-то захотелось срочно в Калининградскую область съездить… Хороший Ахмад рассказчик… Но нет, у нас скоро уже и Куба. Разве что потом время улучим, смотаемся туда, но не раньше, чем летом. Балтика сейчас холодная, это же не XXI век. В XXI веке май или сентябрь тоже неплохой сезон на Балтику съездить, если повезёт, конечно, с погодой. Единственное препятствие – разрешение получать нам придется. Город сейчас закрытый, как Ахмад рассказал. Так что надо подумать хорошо. Но, если решимся, думаю, что через Балдина вполне сможем себе поездку устроить. В закрытом статусе города и плюсы свои есть – никаких тебе толп на пляже и возле достопримечательностей…

Дети мои в этот раз дорогу в деревню перенесли очень неплохо, а Эльвира и Никифоровна очень обрадовались нашему появлению.

– Видела, – ткнула в бок локтем Никифоровна Эльвиру. – Я тебе говорила, что сегодня погода хорошая, и они обязательно приедут к нам в гости. А то в прошлые выходные погода была такая мерзопакостная, что, конечно, мы вас и не ждали. Дорога в дождь у нас такая ужасная, что и грузовик застрянет, не то что легковая машина.

– Да, всё верно, мы потому и не приезжали, – согласился я. – И хотели очень повидаться, но по таким дождям слишком опасно было.

Привезенным подаркам обрадовались, в особенности кофе. И Эльвире, и Никифоровне он очень хорошо пошел. Они, как я и предупреждал, первое время пили его осторожно, прислушиваясь к организму. Люди все разные, эффект качественный кофе может на не такой уж и молодой организм оказать разный. Расспросил, конечно, не злоупотребляют ли им чрезмерно. Обе сказали, что мою лекцию на эту тему хорошо помнят, и будут признательны, если я не буду ее повторять, не дед, все же. Ну с этим я бы мог поспорить… Но нет, конечно, разве что в глубине души только…

Через полчаса после нас приехал и Фирдаус со своей компанией. И, конечно, тоже с подарками, как и я.

Я немного опасался, что он в деревню тоже целый чемодан всего привезёт, и я на его фоне буду выглядеть жадным внуком, плохо заботящимся о собственной бабушке и ее лучшей подруге, а он благодетелем и меценатом. Но нет, к счастью, он ограничился просто очень тяжёлой авоськой.

Привёз два литра оливкового масла, сами оливки в толстой пузатой двухлитровой стеклянной банке. И, неожиданно, четыре килограмма свежайшей свинины.

Я как-то не подумал про шашлыки, закрутился, а Фирдаус, видимо, заскучал в своей Италии по фирменным советским шашлыкам. Вот и проявил сам инициативу.

Неплохо время провели. И бабушек уважили своим появлением и в баньке попарились, и шашлык покушали с удовольствием. И занятие своё по рыночной экономике я провёл. Решил, раз уж как раз и тема новая пришла от Фирдауса, я на её основе и лекцию по рыночной экономике прочитаю. Так что рассказывал про виды нечестной конкуренции, а потом и порассуждал о том, как с этим бороться правильно. В надежде, что появятся какие-то дополнительные мысли о том, что нам делать с этой конкуренцией со стороны сицилийской мафии и, кстати, помогло. Кое-какие идеи появились, только не стал их озвучивать в присутствии Марата и Аиши. К чему их волновать, они все равно в СССР и ничем помочь нам не смогут, а переживать будут. Аиша за бизнес родственников, а Марат будет расстраиваться, как настоящий мужик, из-за того, что его женщина переживает, а он ничем ей помочь не может.

Когда размышлял о том, что не стоит им ничего сообщать, в голове внезапно всплыла картинка. Как Диана с Маратом, вооружённые автоматами Калашникова, отплывают на лодочке в Сицилию на разборки с мафией… Бред полный, конечно – ну и богатая же у меня фантазия! Кто же Марата из Советского Союза выпустит? Потом перед глазами вдруг всплыла следующая картинка. Марат набирает несколько десятков отставных вэдэвшников и по приказу Дианы отправляется наводить порядок на территории мафиозной Сицилии. Опять бред, конечно…

Но что интересно, меня это на одну мысль, вообще не связанную с нашими проблемами, с сицилийцами, вывело… Вспомнил я о частных военных компаниях, ЧВК, которые достаточно скоро процветать вовсю будут по всему миру. А меня же Румянцев просил, что, если мне какая интересная мысль в голову придёт, не озвучивать её на докладе, а лично ему рассказать. И ведь это действительно может оказаться для Советского Союза сейчас важной темой…

Надо мне только в спецхран вначале зайти да уточнить, появились ли вообще сейчас уже ЧВК вообще. Думаю, в одном из американских, британских или французских журналов я смогу найти ответ на этот вопрос. Если тщательно все подряд листать, то и без всякого гугла ответ найти можно на все важные темы, хоть косвенное упоминание да будет где-то.

А что касается нашей проблемы с Сицилией, то другая мысль появилась, помогла мне эта лекции, проведенная в бане… Но решил, что с Фирдаусом рано ее обсуждать, вначале мне нужно с Альфредо переговорить… А перед тем, как с Альфредо переговорить, нужно как следует продумать все моменты нашего с ним разговора… Идея появилась, но она очень сырая. А такие вопросы непростые сгоряча никак нельзя решать.

Так что съездили мы в эту субботу великолепно в Коростово. Там же, в деревне, и заночевали. Все же свежий воздух для малышей вещь полезная. А с утра уже поехали домой, потому что прогноз погоды был не очень благоприятен после обеда. К тому же к нам сегодня вечером в гости придут Мартин и Луиза.

***

Москва, блок Либкиндов в военном общежитии

Эмма сильно волновалась.

После того как согласовала с Павлом Ивлевым, как именно изменить обе свои статьи, и переделала их, она во вторник отдала всё заместителю главного редактора «Красной звезды» полковнику Баулову Юрию Максимовичу. Пока что он ее курировал, что вызывало у нее немалое удивление. Это же заместитель главного редактора! Пашу Ивлева, вон, курирует какая-то Вера Ганина, невелика птица… А ведь он уже матерый, можно сказать, журналист… Как бы не оказалось, что так сложилось потому, что ей не доверяют, и поэтому и пригляд на таком высоком уровне, аж сам заместитель главного редактора за ней смотрит…

Вот уже почти неделя прошла, а в ответ ни слуху, ни духу. Она, естественно, покупала и просматривала каждый номер «Красной звезды», оформила уже и подписку со следующего месяца на неё. Думала, мало ли просто молча напечатают статьи, ей ни слова не сказав. Армия, все же, не та организация, чтобы цацкаться с ней, сообщая о каждом шаге начальства. Но ни одной из её статей так и не вышло.

Она уже так измучилась, что не знала, что ей делать. Неужели обе её статьи так бездарны, что абсолютно редакции «Красной звезды» не пригодились?

Поверить в это было трудно. Всё же она с Павлом Ивлевым советовалась, да и в целом столько сил вложила. И Павел всё же уже достаточно опытный журналист. Сколько у него этих статей вышло, да ещё в одной из самых лучших газет Советского Союза – «Труде». По идее, не мог он ошибиться…

Или, продолжала она мучить себя, он просто не смог ей сказать, что статьи сделаны так паршиво, потому что не хотел её обидеть? Всё же она – девушка его лучшего друга детства Славки.

В общем, Эмме было очень муторно, она не знала уже, что ей делать.

Позвонить заместителю главного редактора, напомнить о себе?

Он, конечно, человек занятой, неудобно. И не мог же целый полковник потерять две её статьи и забыть о них напрочь. Как бы не вышло так, что своим звонком она вызовет только раздражение у него. Может, он как раз сидит, мучается, как переделать её бездарные статьи так, чтобы всё-таки можно было принять их в работу, а тут она позвонит: «Почему мои статьи не опубликованы?»

Подумает ещё, что она давит на него или претензию какую-то ему предъявляет, и всё, разозлится, пойдёт к начальству.

А начальство? Там уже не полковник, а целый генерал сидит главным редактором… Позвонит генералу Ветрову в Министерство обороны и скажет, что статьи она им пишет совершенно никудышные, и всё это была большая ошибка.

А дальше её попросят немедленно освободить общежитие. А ведь дом она ни один так ещё не продала, ни в Святославле, ни в Брянске, и покупать ей в Москве решительно нечего, и не на что.

Потом она было решила сходить позвонить Павлу Ивлеву, посоветоваться, но потом всё же передумала. Паша же тоже занятой.

Да ещё она кое-что помнила из того, что Славка рассказывал ей из тех лекций, которые Паша читал ему, когда они ещё в школе учились. О том, как себя нужно вести для того, чтобы карьеру сделать.

И вот она точно помнила о том, что Ивлев говорил, что нельзя никогда никого привлекать, чтобы на свое начальство давить – это будет воспринято очень негативно и начальник потом непременно на тебе отыграется.

И что может получиться?

Она позвонит Павлу, Павел позвонит заместителю главного редактора «Красной звезды». А он для него вообще никто, журналист из другой газеты.

И что тогда полковник подумает об Эмме, о своём собственном журналисте «Красной звезды»? Что она на него натравливает журналистов другой газеты, чтобы он в результате статьи её бездарные опубликовал?

Нет, это тоже решительно нехорошо, так тоже не годится.

Уже и бабушка заметила, какая она смурная ходит. Начала к ней приставать с вопросами: «Что не так, внучка?» Но как же Кларе Васильевне, которая периодически за сердце держится и корвалол пьёт, такое вот рассказывать? Она же переживать начнёт, так что у неё сердце снова прихватит.

Пришлось ей срочно внешне, для вида, встряхнуться и сказать бабушке, что она по Славке очень сильно соскучилась, вот и переживает. Это бабушка понимала и не сильно к тому же расстраивалась из-за этих ее переживаний. Начала тут же ей рассказывать, утешая, что уже зимой, скорее всего в декабре, как и забрали два года назад, Славку демобилизуют. И нечего ей расстраиваться по пустякам, не так уж долго осталось его ждать. Лучше бы взяла и написала новую статью для «Красной звезды»…

Услышав про новую статью, когда она не знает, что со старыми произошло, Эмма тут же едва снова в апатию не впала. Но всё же смогла как-то вымученно улыбнуться бабушке так, чтобы она не заподозрила, что причина её волнения вовсе не в Славке и его отсутствии около нее.

Глава 16

***

Москва, квартира Ивлевых

Только приехали из деревни, как Галия развила бурную активность по подготовке к приему гостей. Мне были вручены мальчишки с наказом развлекать их и не давать шалить, а жена умчалась на кухню. Мои уверения, что немцы имеют достаточно скромные ожидания в плане похода в гости и у себя на родине вообще готовят достаточно символически, были Галией категорически отвергнуты. «Как это гости придут, а у нас есть нечего толком?» – возмущенно ответила жена, надевая передник…

– Ну что ж, парни, будем знакомить сегодня Мартина с Луизой с настоящим советским гостеприимством, – с улыбкой сказал я мальчишкам.

– Угу, – кивнул Андрюшка.

– Мама, ага, – подтвердил Руслан.

Пока он еще меня и маму путает, когда именует…

Часа полтора провозился с парнями, играя в гостиной. К моему удивлению играть в активные игры они не захотели, достаточно вяло реагируя на мои и Тузика попытки их расшевелить. Так что занялись мы сначала строительством форта для солдат из кубиков, а потом книжку «читали» про Айболита, где я не столько читал им, сколько рассказывал обо всем, что на картинках было нарисовано. Внимали мне дети с нескрываемым интересом. Чудесный возраст у них начинается, когда всю информацию, как губка впитывают.

Ближе часам к пяти заметил, что мальчишки начали клевать носами. Затащил обоих в кроватки, «дочитав» книжку уже в спальне, где они благополучно и засопели минут через пять.

– Дети, как всегда, засыпают аккурат перед приходом гостей, – с улыбкой сообщил жене, зайдя на кухню. – Как чувствуют.

– Странно, что они раньше не свалились, нагулялись ведь в деревне, – ответила Галия, нарезая колбаску.

– Ну, они вообще вялыми мне показались, – сообщил жене задумчиво, – обычно они активней. Так что умотались на свежем воздухе, не сомневайся. Но понаблюдать надо. Надеюсь, не заболели.

– Не должны были, – пожала плечами Галия. – Да и нет ни насморка, ничего другого, даже не чихнули ни разу.

– Значит, отоспятся сейчас и в норму придут, – кивнул я.

Ближе часам к шести приоткрыл входную дверь, оставив щелку, чтобы Мартин с Луизой не звонили в дверь и не будили детей.

Немцы появились точно к шести, хоть часы сверяй. Вот же педантичная нация. Сияющий Мартин аккуратно пропустил в прихожую Луизу и помог ей раздеться. Луиза выглядела вполне свежей и цветущей, и не скажешь даже по виду, что из больницы только недавно выписалась. Разве что похудела немного, но совсем чуть-чуть, едва заметно. Порадовался, что похоже, восстановилась она после пневмонии нормально.

Поздоровались с гостями, выдали тапки и пригласили на кухню, предупредив, что дети пока спят, поэтому посидим там в тесном кругу.

Галия тут же принялась угощать гостей, предлагая им отведать одно блюдо за другим. Перед приходом гостей она успела переодеться и прихорошиться, так что сейчас блистала, с удовольствием выполняя роль радушной хозяйки. Сидел и любовался женой, предоставив ей возможность играть первую скрипку, общаясь с гостями.

Мартин, к моему легкому удивлению, тоже не отставал от Галии. Обычно тихий и скромный немец, предпочитающий слушать окружающих, сейчас был прямо душой компании. Улыбался, шутил и с увлечением рассказывал сначала о том, где они с Луизой успели побывать в Москве сначала до, а потом после больницы, а потом с энтузиазмом нахваливал подругу, старательно вовлекая ту в разговор.

Луиза же, напротив, все время пыталась сместить фокус на нас с Галией, расспрашивая, где мы раньше жили, как познакомились, как решились завести детей, будучи студентами и не успев закончить образование…

– У нас обычно заводят детей, уже имея образование и работу, – пояснила Луиза в ответ на удивленную реакцию Галии, – чтобы иметь возможность обеспечивать семью. Да и в целом, я бы, наверное, ни за что не решилась пока на такой шаг. Дети – это же огромная ответственность и большой труд. Пришлось бы совмещать как-то и семью, и учебу, а потом и работу… Не представляю себе такого. Ты, наверное, страшно устаешь? – участливо спросила она Галию.

– Да нет, все хорошо, – лучезарно улыбнулась жена. – Мне ведь няня помогает с малышами, и Паша всегда на подхвате, когда нужно. Да и обеспечивает он семью прекрасно, подрабатывает везде, где может. Так что все в порядке. А детки – это не только ответственность, но еще и радость. Я своей жизни теперь без мальчишек даже и не представляю вообще…

– Но неужели вам не хотелось пожить немножко для себя? – не сдавалась Луиза. – Как же путешествия, друзья, развлечения разные?

– Ну, мы летом в Паланге были всей семьей, а скоро, возможно, на Кубу полетим, – начала перечислять Галия. – Так что с путешествиями все отлично, а учитывая мои командировки по работе, так и даже чересчур немного выходит иногда. С родными и друзьями видимся постоянно. Вот хоть сегодня, например – мы всего пару часов, как из деревни вернулись от родственников и сейчас с вами общаемся. А что касается развлечений, так этого тоже хватает, на мой взгляд. Это же Москва, возможностей море. В субботу Паша меня в Большой театр водил, а скоро в театр на Таганке пойдем, по работе я на выставки все время разные хожу и на другие мероприятия вместе с делегациями… О, а еще мы на прием в японское посольство с Пашей скоро пойдем… Так что вот вообще не могу сказать, что мне чего-то в жизни не хватает, или что малыши нас как-то ограничивают, – довольно заключила жена.

Получил большое удовольствие, наблюдая слегка округлившиеся глаза и ошалевший вид немки. Так-то. Знай наших. А то ишь, сторонница и пропагандистка поздних браков к нам забрела в нашу простую студенческую семью. Нечего пытаться наши устои расшатывать. Мы и сами кого угодно и что угодно расшатаем…

– Ничего себе! – изумился Мартин. – А как вы в японское посольство приглашения получить смогли, если не секрет? – заинтересовался он.

– Насколько я понял, им статья моя в «Труде» понравилась о советско-японских отношениях и перспективах развития японской экономики, – пожав плечами, пояснил я. – Вот и пригласили, чтобы лично познакомиться. Многие посольства приглашают на приемы журналистов, которые об их странах пишут, это обычная практика.

– Здорово, – похвалил Мартин. – Поздравляю, Павел, это большой успех, на мой взгляд.

– Ой, а я тоже статью пишу для немецкой газеты, – включилась в разговор Луиза. – Газета правда небольшая совсем, тираж намного меньше, чем у «Труда», но я все равно очень волнуюсь, – добавила она немного смущенно.

– Молодец, – восхитился подругой Мартин, – а почему ты не рассказывала ничего?

– Так это же первая моя статья. И я ее еще не закончила, – пояснила Луиза. – Я обязательно тебе покажу ее, когда будет готова, – заверила она Мартина с улыбкой.

– Уверен, что у тебя все отлично получится, – расцвел тот.

– А можно попросить? – вдруг посмотрела на меня Луиза и тут же пояснила в ответ на мой вопросительный взгляд, – у тебя, Павел, большой опыт работы в газете. Можно показать тебе черновик моей статьи? Может подскажешь, что там можно улучшить и в целом оценишь, насколько хорошо написано?

– Конечно, почему бы и нет, – кивнул немке.

Тут подал голос Тузик, оповестив нас, что наследники проснулись. Пришлось срочно отвлечься на малышню.

Остаток вечера провозились все вместе с мальчишками. Луиза, вопреки всем своим предыдущим опасениям и странным ремаркам про детей, с удовольствием возилась с парнями, играя с ними и тетешкая. Мы с Мартином почти все время проговорили, сидя неподалеку, пока Галия с немкой развлекали малышню. С удовольствием отметил, что жена, похоже, имеет шансы найти в Луизе неплохую компанию для общения. Вот и прекрасно, учитывая, что с Мартином мы все равно общаемся регулярно.

***

Москва, МГУ

– Анатолий Степанович, вызывали? – заглянул Виктор Макаров в кабинет Гусева на большой перемене.

– Да, Виктор, проходи. Садись, – приветливо кивнул комсорг МГУ.

Затягивать с выполнением просьбы первого замминистра иностранных дел Гусев не собирался, не тот это случай. Так что сразу после выходных согласовал с замдекана по науке необходимость проведения мероприятия с Берлинским университетом и вызвал сына Макарова к себе.

– Виктор, я позвал тебя, чтобы предложить тебе интересное задание по комсомольской линии, – начал Гусев со значением в голосе. – Весной в рамках ежегодных научных мероприятий на факультете мы планируем провести международную студенческую конференцию совместно с Берлинским университетом. Я хочу предложить тебе стать организатором данного мероприятия, чрезвычайно важного для экономического факультета.

– Спасибо за доверие! Но почему я? – изумленно посмотрел на Гусева обычно сдержанный Макаров, совершенно не ожидавший ничего подобного. – У меня же совсем нет опыта организации таких мероприятий. Почему, к примеру, не Павел Ивлев, он же этим летом в Берлине как раз был?

Гусев мог бы легко ответить, почему не Павел Ивлев. Потому что его папа не первый замминистра иностранных дел… Хотя с Макаровым был категорически согласен – поручи он это дело Ивлеву, и забот у него никаких не будет, тот все сделает четко и красиво. Но, конечно, так отвечать студенту он не собирался.

– Ну, студенческие мероприятия в том числе для того и проводятся, чтобы перспективные молодые люди могли получить такой опыт и проявить себя, – покровительственно улыбнулся Гусев. – Студенческие мероприятия по комсомольской линии традиционно организуются студентами из актива комсомола. Ты отлично учишься, проявляешь себя как талантливый студент экономического факультета, в Кремле вон уже работаешь, так что я считаю, что ты вполне готов покорять новые высоты. Уверен, что это задание тебе по плечу, иначе не поручал бы.

– Но… – снова хотел было возразить Макаров, но Гусев его прервал.

– Само собой, что организовывать конференцию ты будешь не один. Это слишком большая нагрузка, – поспешил Гусев успокоить опешившего студента. – Вот, ознакомься с задачами по организации предстоящего мероприятия, – протянул комсорг Вите Макарову папку. – Здесь вся базовая информация изложена. Тебе нужно создать рабочую группу, разработать тему конференции и план подготовки конференции и, утвердив его у меня и у замдекана по науке, начать реализовывать. Я всегда на связи, если что, всегда помогу, так что, если возникнут сложности, обращайся. И поверь, это просто прекрасная возможность для тебя. Такие предложения я делаю только действительно достойным студентам. Далеко не каждый после окончания вуза может похвастаться опытом организации международных мероприятий. Это будет отличным пунктом в твоей автобиографии, что имеет важное значение при устройстве на работу.

– Хорошо, я попробую, – все еще озадаченно кивнул Виктор, взяв папку.

– Не сомневался в тебе, – улыбнулся Гусев. – Как только соберешь рабочую группу и разработаешь предварительный план, сразу ко мне, – деловито добавил он. – Только тему конференции именно с Эммой Эдуардовной Гаврилиной согласуй, сам понимаешь, я в ваших экономических темах не специалист. Она одобрит и с проректором по науке ее согласует, и я тоже сразу одобрю.

Отпустив Макарова, Гусев снова подумал про Ивлева, раз уж тот напомнил, и вдруг вспомнил, что он хотел поручить Ивлеву одну организационную работу… На комсомольском собрании обсудить это не удалось, Ивлев взял и убежал сразу, как свою награду получил. Но с тех пор он узнал, что Ивлеву на партсобрании грамоту от КПК вручили. Нет, пожалуй, не будет он Ивлева раздражать своим поручением. Кто-нибудь другой с ним вполне справится вместо него. Пусть лучше у Ивлева с таким мощным взлетом и серьезными покровителями, останутся от него, комсорга МГУ, самые лучшие впечатления. Чтобы потом, когда он взлетит высоко-высоко, он, Гусев, мог прийти с какой-то просьбой, и причины отказать ему не было…

***

Москва, редакция газеты «Красная звезда».

Заместитель главного редактора «Красной звезды» полковник Баулов наконец-то дождался возвращения из командировки в Монголию главного редактора генерал-майора Гаврина Валерия Степановича.

Материалов у него, конечно, накопилось огромное количество, которые надо было с генералом согласовать.

Главный редактор был человеком жёстким и принципиальным. Сотрудникам своим он доверял, но проверял. А по самым важным вопросам требовал согласования с ним.

«Пусть лучше какой-то материал отлежится, пока до меня его не донесли, чем вы без меня его опубликуете, а потом от министра обороны нагоняй мне прилетит». – говорил он. Такая система была выстроена давно, потому что он уже был главным редактором «Красной звезды» двенадцать лет. И полковник совершенно не собирался бросать вызов генералу, нарушая установленные им принципы работы.

По поводу тех статей, которые подготовила присланная из Министерства обороны журналистка Эмма Либкинд, генерал дал совершенно чёткие инструкции: что он должен видеть любые её материалы первые полгода, перед тем как принимать решение публиковать или нет. При всём уважении к генералу Ветрову, оно у него действительно было достаточно большим, всё же в случае, если материал не понравится министру обороны, отвечать будет лично Гаврин, а не Ветров.

Баулову так было даже легче. Да, начальник требует множества согласований. Да, ему приходится тратить очень много времени на то, чтобы все эти согласования с ним провести. А с другой стороны, у него лично ответственность в результате минимальная…

При малейшем опасении, что какой-то материал может вызвать недовольство в Министерстве обороны, надо просто сказать это во время обсуждения его с главным редактором. А уж если он не разделит эти его опасения, и опубликует материал, из-за которого потом возникнут проблемы, то и ответственность опять же будет генеральской, что было очень хорошо.

О генерале Гаврине знали, что если он брал на себя за что-то ответственность, то потом никогда не пытался спихнуть её на кого-то из подчинённых. Сотрудники знали это и очень ценили такую генеральскую манеру ведения дел.

Бывшие сослуживцы Гаврина говорили, что и на войне генерал вёл себя точно так же: всегда горой стоял за своих подчинённых и выгораживал их, принимая гнев начальства на себя. Так что достаточно было соблюдать его правила, и работать в «Красной звезде» можно было вполне себе спокойно и комфортно.

Разбор накопившихся во время командировки материалов занял два с лишним часа.

Уже и десятиминутный перерыв сделали на то, чтобы чаю попить с печеньем, и немножко мозги разгрузить. Не мешки ворочать, работа интеллектуальная, определённая свежесть восприятия нужна…

Наконец, осталось совсем ничего: те самые две статьи новой корреспондентки Эммы Либкинд.

Полковник протянул генералу папку, на которой было написано и имя, и фамилия корреспондентки, и название обеих статей.

Не открывая папку, генерал спросил:

– Ну как, ты смотрел? Понравилось ли тебе?

– Валерий Степанович, понравилось. Единственное, что удивило, это насколько всё чётко и продуманно в этих статьях… Как образцовый план военной операции. Признаться, от девчонки я такого не ожидал. Пусть у нее и немецкая фамилия…

Гаврин удивлённо поднял брови и потянулся к папке со статьями.

***

Москва, квартира Ивлевых

С утра сразу поехал в спецхран, чтобы успеть и материалы собрать для Межуева, и посмотреть, как сейчас в мире с ЧВК.

В спецхране заказал побольше французских, британских и американских журналов, связанных с политикой. Начал аккуратно их пролистывать, ища любые упоминания о частных военных компаниях. Час на это убил, штук двадцать пять пролистал, пока, наконец, в одном из американских журналов не нашёл упоминание про частную военную британскую компанию, которая открылась в 1967 году.

– Ну вот, – обрадовался я. – Само упоминание явления уже появилось, так что, когда предложу нашим это использовать, уже хоть сослаться на что-то можно будет. А то если бы ни у кого этого еще не было, то и наши вряд ли бы с интересом отнеслись к моему предложению.

Выписал себе название и основные детали из этой статьи и довольно кивнул. А дальше занялся привычным делом, поиском новых технологий, которые нужно срочно внедрять в СССР…

Перекусив в буфете, поехал на встречу с Захаровым.

В назначенное время был уже в парке. Он подошёл спустя минут пять.

– Ну что, Паша, – спросил он меня, – как твои дела? Всё у тебя хорошо, надеюсь?

– Да, спасибо, Виктор Павлович. Всё в порядке.

– Ну и молодец, – благожелательно сказал он. – Давай, Паша, не буду тянуть кота за хвост, сразу изложу тебе вопрос, по которому хочу с тобой переговорить.

Виделся я на прошлой неделе с директором нашего «Полёта». Он, конечно, доволен очень. Станки получил самые современные, которые на своём предприятии увидеть вообще не рассчитывал в ближайшую пятилетку. Материалов дефицитных смогли с личного позволения Гришина ему перекинуть прорву.

Цех мы существенно расширили по изготовлению детских площадок, но у него сразу же вопрос на перспективу. Он же у нас молодец, не одним днём живёт, что меня в нём и радует. Цех, работая в три смены, очень много площадок может сделать, а Москва всё же не резиновая, чтобы из года в год на неё работать.

Где-то за год Москву новыми площадками оснастим, потом, может быть, за полгода Ленинград укомплектуем, а дальше у него логичный вопрос. Площадки достаточно дорогие, повезут ли их в другие города Советского Союза и в каком объёме?

В план десятой пятилетки разве что удастся включить... Мы, конечно, будем стараться пропихнуть, но мало ли – не получится. А сейчас весь выпуск и вовсе не в текущих планах девятой пятилетки идёт, а сам по себе. В общем, вопрос у него совершенно закономерный. Всё это новейшее оборудование, что получили под площадки, что оно, будет простаивать? Жалко же…

Так что я пообещал ему, что посовещаюсь с кем-то, кто способен продумать ситуацию на будущее, и прикинуть, что ещё мы могли бы производить на этом современнейшем оборудовании. Тем более, что вполне может быть, что удастся и раньше этими станками для других задач воспользоваться. Думаю, энтузиазм Гришина по поводу детских площадок приутихнет, когда мы решим возникшие проблемы с шумом во дворах внуков членов Политбюро… Скорее всего, и в три смены клепать их больше не понадобится…

Так вот какую тебе задачу ставлю... Что такое мы могли бы производить на своём новом современном оборудовании, чтобы это нам приносило какие-то дополнительные дивиденды? Либо в виде денег, либо какого-то влияния. Карьере, к примеру, моей поспособствовало бы....

Ведь эти самые детские площадки, несмотря на некоторые первоначальные проблемы с Гришиным, по итогу помогли мне с ним взаимодействие наладить. Вроде бы все спорные вопросы мы с ним порешали, он больше не видит во мне засланного казачка и не хочет от меня избавиться.

Если, конечно, это не какой-то хитрый план с его стороны, чтобы мои опасения усыпить, прежде чем нанести удар… Хотелось бы верить, что нет, конечно.

Так что денег мы, конечно, не заработали на этих детских площадках, но повлияли они на мою карьеру очень даже положительно. Так что твоя идея заняться ими мне очень понравилась, уж больно результат хорош. Поэтому, Павел, вот такая у меня просьба. Подумай как следует и сообщи мне, что бы такое можно было делать в этом новом цеху, чтобы это либо по деньгам нам прибыток давало, либо как-то карьере моей поспособствовало.

– Сделаю, – пообещал я, выслушав эту непривычно длинную для Захарова речь.

– А может, поскольку парень ты у нас очень умный, сразу же какие-то у тебя идеи есть, что можно послушать? – спросил он меня, хитро блеснув глазами.

– Ну, если честно, то да, Виктор Павлович, определённые идеи у меня есть. Но я всё же хотел бы над ними как следует подумать, прежде чем как реальный вариант вам предлагать. Языком-то можно ляпнуть что угодно. Но вам же, скорее всего, нужен уже обстоятельный проект, как следует продуманный, правильно я понимаю?

– Соглашусь с тобой, – кивнул Захаров. – Не те у меня уже годы, чтобы любопытство проявлять в таком деле преждевременно. Правильно, посиди, подумай, а как решишь, что идея действительно рабочая, набирай моего помощника, он мне с тобой встречу устроит.

Интересный, конечно, у нас с ним разговор состоялся.

Я задумчиво хмыкнул, когда мы закончили беседовать и разошлись. Появилось у меня ощущение, что у Захарова возникли какие-то новые политические амбиции, которых раньше не было. И, судя по всему, именно я – виновник этой трансформации.

До этой ситуации с детскими площадками, что помогла ему через кризис улучшить отношения с Гришиным, он, похоже, просто сидел и боялся, что его вот-вот с этого тёплого места снимут, перекинув куда-нибудь в провинцию. А теперь не только упрочил положение в столице, но и задумался о более блестящих перспективах.

В принципе, понять его можно.

Что такое сидеть на неустойчивом месте, я и сам по своему жизненному опыту знаю. Был у меня такой случай однажды у самого. Провёл я как-то года полтора на достаточно высокой позиции, но вот в точно такой же ситуации, как недавно Захаров. Когда в компании всё было очень нестабильно, плюс ходили упорные слухи, что у директора сын вот-вот завершит высшее образование и моё место может занять…

Не зря, кстати, ходили. Через год именно так всё и случилось. Зря я обрадовался, когда владелец сынка своего после выпускных экзаменов в Японию отправил. Оказалось, это всего лишь была мечта новоиспеченного специалиста, немного в Японии пожить, прежде чем работать к отцу идти. Он у него фанат каких-то там аниме, что ли, был… Так что, вернувшись в Москву, сынуля благополучно сменил меня на моей очень хорошей по тем временам позиции. А я отказался от предложения побыть у него нянькой за три четверти прежнего оклада и просто ушел из компании с концами. И это были очень хорошие деньги, но у меня гордость есть. Мне тогда за сорок уже было, и я не представлял, как буду за пацаном двадцати трех лет портфель носить и сопельки ему подтирать…

Глава 17

Москва

Луиза, придя вечером в общежитие после визита к Ивлевым, тут же села записывать все, что смогла выяснить про Павла и его семью. Ее переполняла радость от того, что наконец получилось выйти на прямой контакт с объектом и даже сформировать основу для будущего еще более тесного общения.

Удачно я про статью придумала, – размышляла она, старательно записывая все факты в тетрадку, не упуская деталей и подробностей, как учила ее тетя. Откладывать такую работу было нельзя. Информация теряется из памяти очень быстро. Если не записать все по горячим следам, завтра половину нюансов она уже и не вспомнит…

Записав все, что смогла припомнить, Луиза принялась за отчет для куратора. Медлить с ним она тоже не хотела. Помнила заповеди, которым ее обучали в Штази… Неуместное промедление всегда воспринимается как халатность со стороны агента. Негласные правила неумолимы – осуществил контакт с объектом, отчитайся куратору как можно быстрее. Твоя информация может быть очень нужна стране прямо сейчас, а послезавтра станет уже никому не нужной…

Да она и сама не хотела тянуть с отчетом. Луиза предвкушала реакцию Йохана Баума на ее информацию. Наконец-то он перестанет разговаривать с ней, как с недалекой дурочкой. Она, конечно, наделала ошибок поначалу, сама это понимала. И в больницу загремела не вовремя. Но нельзя же так уничижительно общаться с ней из-за этого. Она ведь на самом деле талантлива и красива, и способна выполнить порученное задание с блеском…

Луиза аж закусила губу, подумав об этом. «Выполнить с блеском» будет ох как непросто, – зудела в голове тревожная мысль. – Очень уж жена у Ивлева красивая, да и он пока особого внимания на меня не обращает… Но ничего! – тряхнула она решительно головой, возвращаясь к отчету, – никуда он от меня не денется. Главное, чтобы Мартин слишком сильно под ногами не мешался…

Влюбленность Мартина Луизу уже потихоньку начинала утомлять. То, что поначалу казалось идеальным прикрытием для выхода на объект, превратилось в довольно частое и навязчивое общение, которое ей было совсем не нужно. Но и раскрываться перед Мартином – не вариант. Он идеалист по натуре, как уже поняла Луиза, и считая Ивлева другом, может и рассказать ему все, разозлившись. Глупо было бы так провалиться. Так что придется пока терпеть его ухаживания.

Отчет для куратора Луиза закончила писать уже далеко за полночь, пристроившись в коридоре на продавленном диванчике, чтобы не мешать включенным светом соседкам по комнате. Удовлетворенная проделанной работой, устало потянулась и пошла спать. Завтра после пар и посольства еще и в читальный зал придется идти, – тяжело вздохнула она. – Надо срочно тему статьи придумать и черновик написать, а то вдруг Ивлев спросит, а у меня нет ничего. Да и Мартин наверняка привяжется – покажи да покажи, что там у тебя за статья…

Назавтра, едва дождавшись конца занятий, Луиза сразу рванула в посольство. Но тут ее ждало разочарование. Дежурный сообщил ей, что Йохан Баум в отъезде и раньше середины недели не появится.

– Приходите в четверг, – сказал он Луизе, сверившись со своими записями. – Предварительная дата возвращения камрада Баума четверг утром, значит, с обеда он точно будет на рабочем месте.

– Хорошо. Спасибо! Я обязательно приду, – кивнула дежурному Луиза и разочарованно пошла на выход.

***

Москва

Ну что же, если Захаров почувствовал себя более уверенно, и для этого есть основания, то нашей группировке это чрезвычайно выгодно. В моих интересах поспособствовать ему в его политической карьере. Как уже выяснилось, человек он достаточно благодарный, авось при дальнейшем политическом росте эту свою особенность он сохранит.

Кое-какие мысли по его новому заданию у меня уже были. Правда, появились они не в связи с «Полётом», а в связи со старой просьбой Тарека придумать какой-то новый дополнительный бизнес помимо чемоданов и тростей.

Что было хорошо, так это что все, что я придумаю для Захарова, затеяв это в Советском Союзе, одновременно можно и Тареку предложить использовать уже в Италии. Естественно, если не говорить о каких-то совершенно особых высокотехнологичных проектах. Но мне это и не грозит. Нет у меня в голове схемы ни как сделать ноутбук, ни как выпустить какую-то новейшую по нынешним временам микросхему. Все такого рода проекты нам с нуля придется делать, набрав толковых инженеров… Разве что преимуществом будет то, что я примерно понимаю, что точно не будет тупиком в техническом прогрессе.

Хорошо обдумав этот вопрос, решил, что, наверное, всё-таки политическая карьера Захарова для нас важнее, чем дополнительные деньги для нашей группировки.

Я бы не сказал, что мы уже мало денег зарабатываем, с моей точки зрения, по советским меркам более чем достаточно. Куда и это потратить… А вот укрепить политическую карьеру Захарова для нас жизненно важно.

И сразу же у меня появилось два варианта.

Первый – это аквапарк.

Идея построить первый в Советском Союзе аквапарк уже некоторое время вертелась в моей голове. А ведь для него понадобится чёртова куча хитрых механизмов, которые как раз в этом новейшем цеху «Полёта» можно будет и производить.

Повлияет ли положительно на политическую карьеру Захарова новенький аквапарк, в котором дети и внуки членов Политбюро будут зимой отдыхать, как в тропиках? Я практически уверен, что да, и очень положительно. А ведь аквапарк может быть и не один…

Второй проект, что может оказать положительное политическое влияние на Захарова, – это тренажёрные площадки.

Одна из самых классных вещей, что появилась в XXI веке в городском пространстве постсоветских стран. Хочешь заниматься спортом – пожалуйста, вышел во двор и занимайся на тренажёрах разнообразных в антивандальном исполнении. Что-то совсем примитивное и сейчас есть для занятий спортом, но речь идет именно о новых тренажерах…

Если такими вещами заняться, и их правильно подать, это очень хорошо укрепит положение Захарова…

По дороге домой, проезжая мимо почтамта, вдруг вспомнил, что, когда мы с Эммой обсуждали итоги ее поездки в Святославль, она как-то странно себя вела. Только я начинал про продажу домов спрашивать, как она разговор на Славку переводила или на то, как материалы собирала в его военной части. Что-то она явно умалчивает… Чего-то стесняется.

Так что тут же затормозил у почтамта, и пошел звонить в Святославль. Чем терять кучу времени на поездку к Эмме и на то, чтобы выбить из нее информацию, лучше я Германа наберу. А ему не дозвонюсь, тогда уже Шанцева потревожу…

Куда звонить я знал, так что Германа быстро позвали к телефону. Удивился он, конечно, что я его на работе нашел, но сразу же стал давать нужную мне информацию. Что Эмма очень расстроилась, что за два дома в провинции дают недостаточно денег, чтобы более-менее приличный дом можно было купить в Москве…

– Так сколько не хватает-то?

– Да по ее расчётам, минимум тысячи, а то и двух… Я бы помог, но сам в деньгах не купаюсь…

– А что она ко мне не обратилась? Ведь больше недели, как приехала! – спросил я его, уже понимая, какой примерно ответ услышу.

– Стесняется, наверное. Она тебя очень хвалила за то, как ты ей там в Москве помогаешь, не хочет выглядеть наглой…

– Давай тогда так сделаем, Герман. Раз стесняется не то что брать эти деньги у меня, а даже разговор об этом вести, то пусть думает, что она у тебя их возьмет. Значит, еще раз уточним – покупатели есть, и готовы взять за семь тысяч эти дома?

– Да, взять готовы, но только за ту цену, которую предложили.

– Тогда шли телеграмму Эмме, вызывай ее на переговоры, и скажи ей, что деньги ты нашел недостающие. Передал уже мне – мол, ко мне кто-то от Шанцева ездил. А ей надо снова ехать в Святославль и совершать эти две сделки по домам. Договорились?

– Договорились. Сегодня же отправлю телеграмму. Спасибо, Павел, за помощь!

– Да не за что. Есть возможность – друзьям всегда помогу…

Почти уже вышел с переговорного пункта, как вдруг еще одна мысль кольнула – а что там с нашей эпопеей с Ильдаром и рейдом? Хотели же побыстрее… Без меня, что ли, уже сгоняли? Обидно было бы…

Ну тут хоть уж межгород не нужен. Подошел к таксофону и набрал Марка.

Тот трубку быстро снял.

– Марк Анатольевич, добрый день! А что наш рейд, по рынку в Зеленограде? Без меня туда съездили?

– Нет, Павел, пока временно отбой. Ильдар с зубами мается с четверга. Что-то у него там сложное, антибиотики пьет, дома сидит, когда не по врачам ездит.

Ильдара я не очень люблю, уж больно он гибок… Не в физическом плане, а в политическом. Но раз такое дело, я ему посочувствовал. Проблемы с зубами нас всех объединяют…

– Передавайте ему мои пожелания выздоровления!

– Спасибо, передам! Ты не сомневайся, когда он в строй вернется, мы тебя обязательно наберем и без тебя никуда!

Так, с этим вопросом все прояснилось тоже. Но что-то еще где-то на периферии мелькало. Вспомнил и поморщился – Гусев же, когда приглашал меня на комсомольское собрание для вручения награды от ЦК ВЛКСМ, говорил, что у него какое-то поручение для меня есть. И после этого мы не встречались больше. Ну нет, сам я никакой инициативы по этому поводу проявлять все же не буду. Авось он как придумал это поручение, так и забудет о нем… Смысл мне напоминать ему? Чтобы напроситься на ненужную мне самому работу?

Ну а сам я поехал в типографию. 24 октября у меня же поход в посольство Японии на мероприятие. А ни у меня, ни у Галии визиток нет. Хорошо, когда есть своя типография, где их быстро сделают…

Главный вопрос – что на них писать. Много у меня должностей и рабочих мест. Решил, что укажу там свою работу журналистом в «Труде». Если они на меня через эту статью вышли, то это будет вполне логично.

С Марьяной порешали все быстро. Она взяла образцы визиток и для меня, и для Галии. Конечно, это будут не настоящие визитки из двадцать первого века, с ламинированием и разными спецэффектами. Просто наштампует на ватмане или мелованной бумаге, я не очень в этом разбираюсь, несколько листов, а я потом с ножницами посижу, разрезая их на визитки. В любом случае выглядеть будут солиднее, чем если я нашлепаю на печатной машинке на тонкой бумаге. Договорились, что завтра все готово будет уже, заскочу и заберу.

Дома поработал до прихода Галии. Потом с ней уже общался, пока не пришло время ехать на самбо.

В этот раз все пришли, полный был состав. Рассказал Сатчану, что скоро к японцам пойду на прием, мало ли подскажет какие-то нюансы. В Москве я на такие приемы никогда не ходил, а региональные приемы, что я посещал, были в двадцать первом веке… Тем более я туда без жены ходил, жена в Москве оставалась, я же туда в командировки ездил. А тут впервые с женой пойду. Правда, как тут же выяснилось, не того я человека взялся расспрашивать…

– Паша, так я тоже ни разу не был на таких приемах. Кто бы меня туда пригласил? Тебе нужно тестя моего расспрашивать или Захарова… Хочешь, я тестя расспрошу по этому поводу?

– Да нет, не стоит. Он у тебя человек занятой, а выглядеть будет так, словно я вообще в этом деле ничего не понимаю. Негоже целого министра о таких пустяках расспрашивать, или того же Захарова. Одно дело мы тут с тобой поболтаем, пока тренируемся, другое дело по такому смешному поводу обращаться, как будто я совсем азов не знаю. Костюм черный нужен, рубашка белая, галстук одноцветный, и не вызывающего цвета, туфли черные, а в носу я и так не планировал там ковыряться… Визитки я уже Марьяне заказал. Так что если какие-то еще пустяки мне неизвестны, думаю, обойдется…

– Ну да, спроси кого из них, они, скорее всего, именно это тебе и начали бы разъяснять… А ты, похоже, уже и так неплохо ориентируешься.

– По крайней мере уже не напугаю их своей невоспитанностью.

– Слушай, – сказал Сатчан задумчиво, – а ведь у тебя няней жена генерала ты говорил работает… Что ты ее не спросишь?

– А ведь и верно! – сказал я. – Расспрошу…

Ну да, генерала вполне могли на какие-то дипприемы приглашать, тем более, что он в Москве работал. И ведь вдобавок, сразу в голову пришло, есть же еще Машина бабушка! Виктория Францевна может знать все нюансы. Хотя ограничусь вначале Валентиной Никаноровной… Завтра и расспрошу с самого утра.

В дверь позвонили. Открываю – там Яков.

– Привет! Что, неужели?

– Да. Завтра на Таганке спектакль с Высоцким. Боянов поручил передать билеты. Завтра же сможете? А то если нет, отдам кому-нибудь, чтобы билеты не пропали…

– Поверь – сможем! – заверил соседа я, забирая билеты. – Сколько с меня?

– Нам как своим отдают по номиналу, так что как написано, столько и…

Расплатился с Яковым, пригласил посидеть немного, попить чайку. Он традиционно отказался.

– Слишком уже поздно, а у вас дети маленькие…

В общем, и в этот раз не удалось его к себе в гости затянуть… Рассчитался за билеты, попросил еще раз Боянову спасибо сказать, и на том расстались.

Галия, конечно, аж завизжала от счастья, когда билеты увидела на спектакль с Высоцким. Да уж, сейчас это дичайший дефицит… А там ведь и другие актеры есть очень серьезные. Но ладно, завтра вечером уже полноценно представлением и насладимся.

Утром Галия убежала на работу раньше, чем няня пришла. Немножко опоздала Валентина Никаноровна что-то сегодня. Разделась, дети еще спали, так что прошли с ней на кухню, я ей чаю налил, печенье выставил и давай ее расспрашивать.

– Была ли я на таких приемах? Была, Паша. Дипломатический прием – это стиль Business attire, Павел. Галия должна надеть платье с жакетом. Есть у нее такое? А у тебя черный костюм я видела новый, он прекрасно подойдет. Как и черные туфли…

– Платье с жакетом? Боюсь, что нет. Так… Ага, Фирдаус же сейчас в городе… – начал рассуждать я. – Попрошу его завтра с утра с Галией в «Березку» съездить. Пусть себе там жакет прикупит к платью подходящий.

– Да к чему, Павел, покупать? Ей на работе отпрашиваться надо будет. И Фирдаус же ваш тоже работает. Неужто у нее нет подружки, у которой можно жакет к платью одолжить на вечер? Я бы и свой предложила, но боюсь, мои давно уже из моды вышли…

– Подружка… А ведь и верно, Машу можно попросить. Сегодня вечером могут встретиться, я так думаю… А я с детьми посижу.

– Если нужно, то и я посидеть смогу, – улыбнулась Валентина Никаноровна. – Ну и что там еще важного… Как придете, в очередь пристройтесь, с послом здороваться. Лучше не опаздывать, хотя сплошь и рядом многие опаздывают. Потом, когда гимн играть будут, стоять надо неподвижно, не разговаривать ни с кем. Когда посол выступать будет, да рассказывать, в честь чего прием, то же самое. Ну и когда уходить будете, надо тоже с послом попрощаться. И если есть ящичек, куда приглашения от посольства собирают, то туда обязательно нужно свое приглашение кинуть. Если прием большой, и гостей не отмечают на входе, чтобы заторов не создавать, то потом поручат кому-то из дипломатов этот ящик разобрать, чтобы узнать, кто из приглашенных был, а кто проигнорировал. Так что если туда приглашение не бросить, могут решить, что не посетил прием, и вычеркнуть из числа тех, кого нужно приглашать в следующий раз… По какому случаю прием? Не в честь отъезда посла?

– Нет, по случаю выставки осенней…

– Значит, подарок нести не обязательно. Некоторые любят цветы с собой приносить, но и без этого вполне можно обойтись. Тем более, что нужно изучать тогда, какие именно сорта цветов и какого цвета уместны для подарка именно в посольстве Японии. Лучше просто воздержитесь…

– О, спасибо, Валентина Никаноровна, очень выручили…

– Да что ты, Паша, самой было приятно вспомнить времена, когда мы с мужем эти приемы посещали…

А я, выждав минут двадцать, чтобы Галия точно до работы успела доехать, набрал ее.

– Милая, я тут выяснил у Валентины Никаноровны, что тебе жакет к платью нужен.

– Ой, и где я его возьму? Завтра же прием уже! – тут же запаниковала Галия.

– Набери прямо сейчас Викторию Францевну, спроси, есть ли у Маши такой жакет, подходящий к одному из твоих новых платьев, и можно ли его одолжить. Она должна тебе подсказать. Если вдруг нет, отпросись на завтрашнее утро, я наберу Фирдауса и завтра с утра с ним в «Березку» съездите, там уж точно купите…

– А, у Маши одолжить… – успокоилась Галия. – А ты мне скажи, Паша, мы еще будем в будущем ходить на дипломатические приемы?

– Скорее да, чем нет. Мне тут говорили, что еще из посольства КНДР мной недавно интересовались… Да и в целом, это же только начало, будут приглашать, я думаю.

– Тогда одалживать плохой вариант. Что я, каждый раз буду к Маше бегать одалживаться? Давай тогда лучше с Фирдаусом договаривайся. Я тогда попрошу его два жакета купить, к обоим моим красивым платьям, что Диана подарила. А то в одном платье на разные приемы тоже, наверное, не очень хорошо ходить…

– А ведь и верно, согласен.

– Ты Фирдаусу сам не звони, у меня есть его телефоны, и домашний, и рабочий, я сама его наберу.

Положил трубку и усмехнулся. Быстро моя провинциальная золушка к хорошему привыкает. С другой стороны, резон в этом есть. Жакет или платье еще можно одолжить, если на день рождения или свадьбу обычную идешь. А вот если на дипприем одалживаешься, то это странно выглядит. Если ты такая голь перекатная, что даже надеть на прием ничего, то чего тебя вообще туда пригласили? Полы подтирать после гостей, что ли? Надо держать марку семьи Ивлевых…

Лучше будет, если после приема Галия просто позвонит Маше и расскажет, как там все здорово у этих японцев на приеме было… И как удачно она новое платье от итальянского дизайнера выгуляла. Вот это ее в глазах подруги и ее бабушки хорошо приподнимет… А то так они и нормально вроде с нами общаются, но кто его знает, что они при этом про нас думают…

Ладно, с этим разобрались, пора ехать лекцию читать в КГБ по Восточной Европе…

***

Москва

Эмма все же не выдержала и позвонила заместителю главного редактора «Красной звезды» во вторник утром.

– Здравствуйте, Юрий Максимович! Это Эмма Либкинд по поводу своих статей, что вам отдавала…

– О, вот это я понимаю – своевременный звонок! – рассмеялся тот, и услышав смех Баулова, Эмму немедленно начало отпускать то напряжение, что скопилось за прошедшую неделю. Смех был добродушным, так не будет смеяться человек, который собирается растоптать ее только начавшуюся журналистскую карьеру коваными сапогами. – Вчера бы утром позвонила бы, я бы и не знал, что тебе ответить, потому что генерала еще не было на месте. А сегодня я, уже показав ему все вчера, могу тебе и ответ дать…

Баулов все же устроил театральную паузу, заставив ее снова поволноваться…

– В общем, Гаврину очень понравились ваши статьи. Он даже править ничего не стал, что скажу вам честно, с начинающими журналистами случается крайне редко. Если честно, то никогда такого и не видел, чтобы сразу две статьи новичка непочирканными из рук Виктора Степановича вышли. Скажу также, что и мне они тоже понравились. Молодец, Эмма, с душой поработала, ни одного слова не выкинешь, ни добавишь, все ровно на своем месте…

– Спасибо большое! – улучив паузу в словах полковника, вставила Эмма.

– Но только давай сразу договоримся – ты похвалы мои и генерала выслушала, но смотри не зазнайся! Сколько я раз в жизни видел, как человека похвалишь, а он после этого считает, что все теперь, что из-под его пера выйдет, золотом чистым окажется…

– Не зазнаюсь ни в коем случае, Юрий Максимович! – радостно пискнула Эмма, – я же понимаю, что я новичок совсем, ну как же я зазнаюсь-то!

– Вот и молодец… Еще одна неслыханная вещь – генерал решил, что можно тебе уже выдать своего редактора, не будет он теперь лично каждую твою статью проверять, прежде чем одобрить. Записать есть куда?

– Ой, минуточку обождите! – запаниковала Эмма.

– Обожду, – спокойно ответил тот.

Оставив трубку висеть, Эмма поспешно начала рыться в своей сумке. Ручки у нее не оказалось, но огрызок карандаша она все же нашла. А затем и блокнот откуда-то выцарапала…

– Записываю, Юрий Максимович!

– Майор Павел Владимирович Белкин, в 317 кабинете его найдешь. Сразу сейчас к нему и приезжай, его предупредили. Наладь контакт рабочий, определитесь, какие следующие статьи писать будешь. Это кажется, что две поданные в номер статьи еще долго будут выходить, а на самом деле… Не тяни с новыми статьями, короче, надо закрепить хорошее впечатление о тебе.

Еще раз поблагодарив полковника, Эмма повесила трубку и выдохнув, прислонилась к стене кабинки. Правда, долго расслабиться не получилось – в стекло забарабанили. Испуганно обернувшись, Эмма увидела раздраженную старушку.

– Ну поговорила, девонька, подождала же я тебя? Но спать же там не устраивайся!

Эмма поспешно вышла, освобождая доступ к телефону. Полезла класть бумажку и карандаш в сумку, и тут же на видном месте и ручку шариковую нашла. Вот что за чертовщина?

Глава 18

Москва, Лубянка

Все, как обычно. Пройти с Румянцевым в зал для докладов, дождаться, когда время наступит приступать, и начать читать доклад. А закончив – ждать вопросов. А я уже знал, что они будут. Уж больно дергались недовольно некоторые товарищи во время моего доклада…

– Вопрос есть по поводу сказанного в докладе, что у нас якобы люди хуже живут, чем в той же Польше… И это мешает нам крепить узы дружбы с поляками. А разве это так? – спросил меня один из офицеров с самого заднего ряда. Там обычно самая молодежь сидела, и вопросы прилетали часто больше идеологического плана, чем аналитического.

– Если по Москве смотреть, то в ней получше люди живут, чем в Польше. – спокойно ответил я. – А вот если посмотреть подальше от Москвы… Я же сам сюда из провинциального города приехал, мне ли не знать, какие там проблемы с дефицитом? И ладно бы если бы дефицит был только с интересными книгами, в этом даже азарт определенный есть – найти где купить, взять почитать, обменять… Но вот масло сливочное или колбаса точно не должны быть дефицитом. И телевизор цветной. И машина легковая. Если серьезный человек, с высшим образованием, должен на нее в очереди стоять несколько лет, то что уж говорить про простого человека? Так и мой Святославль еще неплохо оказался обеспечен, если сравнить с городами подальше от Москвы. Беседовал с одним майором, который на территории Казахстана в военном городке живет, так там вообще беда. Картошку к ним довозят в таком состоянии, что гниль сплошная, в овощной зайти противно, настолько он этой гнилью провонял. Семьи офицеров вынуждены у проводников проходящих поездов картошку покупать втридорога, у тех почему-то нормальная она, не гнилая… Если мясо, то только один вид на полгода, баранина и все тут. Потом полгода говядина. Или консервы ешь. За многими видами продуктов в очереди вынуждены детей малолетних тащить, чтобы побольше набрать, а то в одни руки мало дают. Вот так мы относимся к тем, кто нашу родину защищает… Да, конечно, этот военный потом в Польшу приезжает – там для него рай. А поляки смеются, видя, как он смотрит восхищённо на несколько сортов колбасы в магазине. Как дикарь. А потом вы, товарищи, будете удивляться, что поляки русских презирают и на Запад смотрят…

А ведь одно из самых мощных средств, способных привязать народы друг к другу – это взаимные поездки молодежи. Но что получается – что молодежь из стран Восточной Европы к нам можно только на экскурсии возить в несколько городов европейской части, Москву, Ленинград, да Вильнюс с Таллином и Ригой, и все на этом. В другие места заедут, постоят в очереди часа три за колбасой, и все очарование СССР, появившееся после пребывания в хорошо обустроенных и обеспеченных городах для них на этом и рассеется… Чем еще их привлекать? Красивой архитектурой? Но ей и в Москве, и в Ленинграде мы только африканцев можем поразить. Та же Чехословакия или Венгрия вся в замках… В Польше один Краков чего стоит в этом плане. В Ленинграде, конечно, посильнее архитекторы работали, чем там, но это уже разбираться в этом хорошо надо, чем большинство людей не хочет заниматься. Так что нам нужно ключик подобрать к душе восточноевропейцев, а в чем он может заключаться в нынешней ситуации? Кроме идеологии, где у нас есть серьезные противоречия из-за большой разницы в отношении к Западу, остается только материальный быт.

– И не надо, пожалуйста, смотреть на меня неодобрительно, товарищи офицеры, – добавил я, увидев, что несколько человек так точно наморщили лбы. – Мы же с вами правду-матку сейчас режем, чтобы объективно оценивать ситуацию, так давайте, признайте, что я не сгущаю краски и ничего не придумываю. И скажу сразу, как экономист, одну очень неприятную вещь – все эти дефициты сейчас начинают обостряться. Если ничего не предпринимать, то дальше будет только хуже, вспомните еще мои слова через несколько лет…

Ожидал, что спросят, почему? Но нет. То ли не поверили, то ли в зале сегодня не было тех, кто в экономике силен. А то еще пуще – им уже такой прогноз дали свои же экономисты, и они со мной в этом отношении полностью согласны…

Следующий вопрос. Но уже с первого ряда, где посерьезнее люди собрались.

– Поясните подробнее по поводу самодостаточности СССР по тем товарам, что мы получаем из Восточной Европы. Разве дублирование тех же производств на территории СССР не отнимет много ресурсов из нашей экономики?

– Нет, не отнимет. Напротив, сделает нашу экономику более высокотехнологичной. Чего-чего, а ресурсов у нас хватает, вопрос в том, чтобы как можно больше этих ресурсов, в том числе человеческих, вовлекалось в сферу высоких технологий, или, на худой конец, технологий среднего уровня, но уж точно не в низкотехнологичное производство. У нас очень большая экономика, она все товары, которых у нас не хватает, поглотить может. Дублировать чужие аналоги по широкому фронту опасно маленькой стране, вот она этого действительно не потянет и вынуждена концентрироваться на отдельных отраслях.

К примеру, кто нам мешает аналог «Икарусов» венгерских делать? Разве у нас уже везде новые такие автобусы есть, где они нужны? У нас же нехватка их в сотню тысяч штук, если не больше. При этом чем больше их будем делать, тем больше у нас будет рабочих занято в сфере высокотехнологичного автомобильного транспорта. И никаких проблем, если вдруг Венгрия по тем или иным причинам решит нам не продавать больше автобусы – мы и сами себя новыми красивыми автобусами обеспечим.

Но! Принципиальный момент! Речь идет не просто о дублировании, но о создании таких производств на принципиально высоком техническом уровне, чтобы качество не только не уступало аналогичным товарам из Восточной Европы, но еще лучше, превосходило их. Поймите, когда в Польше станут говорить уважительно – ну, ясно, что товар этот хороший, это же советское качество, чего еще от него ожидать – мы этим очень сильно поляков к себе притянем. А сейчас что по большинству товаров? Взять даже важнейшие, те же станки, что мы массово везем для модернизации наших предприятий из ГДР, Венгрии и Чехословакии. Предприятия же советские насмерть бьются, чтобы получить не советский станок, когда он есть, а именно из Восточной Европы! Потому что считают, что наше предприятие нужного качества не обеспечивает… Вот такая самодостаточность имеет мало смысла, это и не самодостаточность вовсе…Но, к счастью, по многим товарным направлениям мы вполне способны давать не только качество, но и новые технологии высокого уровня. Самолеты наши гражданские хотя бы взять, холодильник ЗИЛ, фотоаппараты, ракеты, спутники, вертолеты, атомные станции, ледоколы и так далее. Нам надо все производства, что уже имеются в стране, к такому же уровню качества подтягивать, и только такого высокого уровня и открывать новые заводы, дублирующие продукцию восточноевропейских предприятий…

Следующий вопрос. Снова с первого ряда. Он и на прошлой лекции был самый активный.

– Вы упомянули события в Венгрии 1956 года, и события в Чехословакии в 1968 году. Как вы считаете, возможно ли снова что-то подобное в одной из стран Восточной Европы?

– В ближайшие годы точно нет. Выводы все сделали из того, как СССР отреагировал на Венгрию и Чехословакию. Нужно время, чтобы это подзабылось в людской памяти. Но вот когда время это пройдет, ждите неприятностей прежде всего в Польше. Именно с ней наиболее активно работают наши враги, и это обязательно даст однажды результат…

– А чем нашим врагам так важна именно Польша? – подскочил снова на последнем ряду один из молодых офицеров.

М-да… Вопрос, конечно, на знание прописных истин…

– Только там достаточно населения, чтобы создать нам серьезные проблемы. Чтобы понять, насколько серьезные, достаточно заглянуть в историю сразу после Первой мировой войны, и посмотреть условия Рижского мира с Польшей. Отдали полякам тогда половину Белоруссии и Украины… И не потому, что хотели, а потому что войну им проиграли. Морские порты, опять же. Контроль над частью Балтики. Кроме того, прихватив себе Польшу, Запад тут же по суше изолирует от нас большую часть границы с ГДР, останется только с Чехословакией граница у наших немецких союзников. А это очень осложнит их положение…

Еще полтора десятка вопросов, и лекция завершена.

После лекции Румянцев повёл было меня сразу на выход, но я сказал:

– Обождите, Олег Петрович, дело у меня есть, пойдёмте к вам.

Он несколько удивился, но тут же изменил маршрут.

Зашли к нему в кабинет, присели на свои места обычные. Он у себя за стол, я перед ним.

– Помните, как-то на одной из лекций я там начал развивать какие-то идеи, а вы потом сказали, что не стоило этого делать, надо было лично вам рассказать? Чтобы поменьше народу знало об этом?

– Да, помню, было такое, кажется, по эмиграции что-то, – тут же насторожился Румянцев. – Что, тебе какая-то интересная идея в голову пришла по нашей линии?

– Да, есть такое, – согласился я. – Вот, держите, тут на пару страничек про новшество интересное – частную военную компанию.

– И что это? – спросил он, мельком глянув на заголовок. – Частная военная компания? Что это такое?

– Все равно, что небольшая армия, но создаётся не государством, а какой-то частной конторой. И может направляться туда, куда прикажет заказчик, который готов выплатить круглую сумму. И вариантов использования просто масса!

В докладе, что я ему протянул, была сугубо только информация про то, что это такое и как в будущем может повлиять на мир. Но это уже был второй доклад, что я для Румянцева составил. Первый я после некоторого размышления порвал и в унитаз по кусочкам спустил. В нем совсем про другое было написано… Про то, как СССР может использовать эту информацию в своих интересах.

Меня, когда я писал этот первый доклад, вдохновение посетило, и я много там чего придумал и расписал. Даже восхищался собой, когда прочитал его, а вот потом до меня дошло, что в таком виде подавать его никак нельзя. Меня, если доклад начнут использовать по тем направлениям, что я предлагал там, тут же невыездным сделают… Ничего, Румянцев достаточно умен, чтобы своим умом до этого допереть, если его достаточно стимулировать.

– Я так понимаю, Паша, ты расписал там все эти варианты? – спросил он, в надежде, что я таки сделал такую глупость…

– Нет, у меня тут только информация к размышлению. Посмотрите внимательней. Уверен, что придумаете, что с этим нужно делать. Не удивлюсь, если это проскочило мимо КГБ, потому что вещь достаточно новая и потенциал её мало еще кто в полной мере понимает. И вот что ещё, Олег Петрович, не спешите этот доклад наверх в таком виде подавать, подумайте над ним как следует, распишите сами все возможности использования этих ЧВК… Мыслите при этом максимально дерзко, ни в чем себя не ограничивайте. Когда подумаете, что все уже придумали, еще сядьте и подумайте. Тут сумасшедший потенциал просто… Глядишь, и станете раньше времени подполковником.

Румянцев посмотрел на меня очень удивленно, но кивнул и повел на выход.

Ну ладно, а теперь мне нужно домой поехать, только я не к себе пойду, а к Альфредо. Созрел я наконец, что с ним обсуждать нужно. Скорее всего, он в университет не пошел, что ему там делать каждый день, если он аспирант. По крайней мере шанс застать его дома очень велик. А вот что точно, так это что Мартина в это время не будет, дисциплинированный немец точно будет на учебе. Мартин человек общительный, точно обрадуется моему появлению у них на квартире, и говорить, что мне что-то с итальянцем надо обсудить тет-а-тет неохота – обидеться может.

Моя задумка удалась.

Альфредо был на месте, Мартин был на занятиях. Так что у меня появилась возможность поговорить с моим итальянским другом один на один.

Вот только, учитывая, что квартиру, в которой живут иностранцы, могли прослушивать, в квартире этого я делать не собирался.

– Альфредо, дружище, – сказал я ему, после того как мы, как положено, сердечно поздоровались, – посмотри, какая погода прекрасная на улице! Давай одевайся, пойдём погуляем. Ты вообще кушал уже?

– Да, вот только что, – несколько озадаченно сказал он.

– Ну, я думаю, мороженое в тебя всё равно влезет. Найдём какое-нибудь кафе рядом, где хорошее мороженое, посидим. Там лучше поболтаем, чем дома киснуть.

Хорошо, что итальянец сам не очень любил дома сидеть, так что особо не возражал. Быстро собрался, и мы вышли на улицу.

– Давай, прежде чем пойдём в кафе за мороженым, поболтаем немножко на одну очень важную для моего свойственника тему, – предложил я ему. – Проблемы у него…

– Какого свойственника? – тут же принялся любопытствовать Альфредо.

– Да ты его знаешь прекрасно, Фирдауса, который на моей сестре Диане женат.

– А, ну да, конечно, ливанец. Что, какие-то проблемы у него там, в Ливане?

– Да нет, он сейчас постоянно в Италии живет, и практически весь бизнес семейный уже в Италии. Так что проблемы у него в Италии, и связаны они с Сицилией. Понимаешь, почему я хочу именно с тобой проконсультироваться по этим проблемам?

– Мне, конечно, приятно, – сказал осторожно Альфредо, – что ты только что упомянул мою родину Сицилию, но и грустно отчасти, что проблемы связаны именно с ней… Так что у него там случилось?

– У него, в северной Италии, у отца завод крупный, который производит хитрые чемоданы на колёсиках. Ну ты видел у меня дома такой, он его как раз и привёз.

– Да, да, ты мне показывал, когда мы с Мартином к тебе заходили в прошлый раз, – закивал Альфредо.

– Так вот, на территории Сицилии кто-то построил завод, который производит точно такие же чемоданы, только очень плохого качества. И сбывают они их в несколько раз дешевле, чем чемоданы отца Фирдауса.

– Ну, это бизнес, – пожал плечами Альфредо. – Отец Фирдауса производит чемоданы, кто-то ещё производит чемоданы. А в чём вообще проблема?

– В том, что эти чемоданы на колёсиках защищены патентом и их нельзя производить без разрешения патентообладателя. То есть те, кто делают эти чемоданы, нарушают закон. И прекрасно об этом знают, так что они выдают свои чемоданы за наши, за чемоданы Фирдауса. В итоге завод его отца теряет достаточно серьёзные деньги каждый день.

– А, ну теперь понятно, это совсем другое дело, – согласился со мной Альфредо. – Так ты хочешь, наверное, чтобы я со своим отцом связался, учитывая, что он у меня в полиции работает? Но ты учти, Павел, что не такая он у меня и серьёзная птица. И к сожалению, и до пенсии ему не так уж много осталось, так что я сомневаюсь, что у него что-то получится полезное для твоего Фирдауса сделать… В Сицилии полиция мало что может сделать и с проблемами посерьезнее этих чемоданов…

– Нет, я не по поводу твоего отца. Ты говорил, что у тебя дядя в сицилийской мафии, если я правильно помню…

– Ну да, – сказал итальянец, – я ж тебе рассказывал, когда часы пытался подарить. Всё так и есть. А зачем тебе мой дядя понадобился? – спросил Альфредо. – По поводу этого завода хочешь что-то разузнать? Тут всё зависит от того, в какой он части Сицилии. Тебе это уже известно?

– Нет. Проблема в том, что даже такую информацию тяжело по Сицилии найти. Никто не хочет связываться в северной Италии даже с этим. Все мафию вашу боятся.

Альфредо даже немножко горделиво улыбнулся. Видно было, что какие-то особые чувства у него, когда он о северной Италии что-то говорит. Не любят, видимо, сицилийцы исторически эту северную Италию по каким-то своим местным причинам. Впрочем, насколько помню из его рассказов, Рим они тоже не особо жалуют…

– Ну, теоретически я могу, когда на зимних каникулах поеду в Италию, и к дяде заехать, попросить его прояснить этот вопрос, – сказал Альфредо.

– Нет, Альфредо, речь не идёт о зимних каникулах. Нам бы побыстрее всё это нужно узнать. Самое главное, что ты лично внакладе не останешься. Если согласишься помочь, то Фирдаус полностью профинансирует твою поездку в Италию прямо сейчас. И ещё тебе денег подкинет, чтобы ты ни в чём себе во время этой поездки не отказывал. А если ты ещё сможешь какую-то информацию раздобыть по делу, то и хорошее вознаграждение тебе выдаст.

Тем более же я правильно понимаю, что никаких проблем у тебя не может быть из-за этих расспросов, учитывая, что один из боссов мафии – твой собственный дядя?

– Ну, он не совсем босс, всё же не крёстный отец. Капореджиме он… У него просто, как бы это сказать, своя маленькая мафия есть. Но есть гораздо более влиятельные люди, которые много таких маленьких мафий контролируют, крестные отцы. А при них ещё консильоре есть – советники, которые их волю доносят до капореджиме. В общем, сложно там всё у них. Но в отличие от моего отца, который в полиции низший полицейский чин, дядя всё же мой шишка в мафии – не самая большая, но достаточно крупная. – начал излагать Аьфредо, так и не ответив на мой вопрос. Пришлось его повторить:

– Для меня главное, чтобы для тебя никакого риска не было. Правильно же я понимаю ситуацию? Что даже если этот завод чемоданный твой собственный дядя и основал, то он же тебе ничего плохого не сделает, если ты начнешь его расспрашивать?

– Плохого мне, своему любимому племяннику? – рассмеялся Альфредо. – Ни в коем разе. Даже если этот завод действительно его, он максимум соврёт мне что-нибудь по этому поводу. Но никакая опасность мне абсолютно не грозит. Это исключено.

– Тогда прекрасно. – кивнул я. – Так что если ты не против прямо сейчас за счёт Фирдауса съездить пообщаться со своими родственниками, отдохнуть немножко заодно на Сицилии, где, как ты говорил, осенью такая прекрасная погода, в отличие от дождливой Москвы, то мы можем с тобой это обсудить.

– Ну, идея-то хорошая, – явно воодушевился Альфредо. – Я её очень даже положительно воспринимаю, тем более вряд ли это дело сильно затянется. Дядя мой всё-таки очень хорошо информирован. Возможно, я просто к нему приду, и он тут же мне всё и расскажет. Пара дней – и я вернусь в Москву…

– Ну тогда тем более, – согласился я с Альфредо.

– Так что да, я в принципе согласен. Да и родители обрадуются. Может, даже немножко гордиться мной будут, что я денег нашёл, чтобы в октябре к ним дополнительно приехать. А то они раньше Рождества меня увидеть не планируют.

– Хорошо, тогда в эту поездку твоей задачей будет исключительно сбор информации. Где находится этот завод? Кем он конкретно контролируется из сицилийской мафии? В каких отношениях этот босс мафии с другими боссами мафии? Есть ли у него какая-то поддержка от них? И, может быть, ещё какие-то дополнительные детали удастся разузнать… К примеру, сколько они этих чемоданов клепают? Ну, это только если получится без какого-то риска еще что-то узнать. Чем более детальную информацию соберёшь, тем большую сумму Фирдаус тебе заплатит за расспросы. А то у его отца серьёзный завод, и он действительно очень большие деньги теряет из-за этой мафиозной инициативы.

– Понятно, – сказал Альфредо. – Значит, задача – съездить к родителям, поговорить с дядей, собрать информацию про завод на моем острове, больше ничего не делать. Правильно?

– Да, совершенно точно. Никаких шагов по своей инициативе не предпринимай. Нам пока надо только разузнать, как и что. Да мосты навести с твоим дядей на будущее, если возникнет какой-то план...

– Понятно! – энергично кивнул итальянец.

– Да, ещё один момент. Давай не будем ничего из этого у тебя дома обсуждать, хорошо? – предложил я. – Я думаю, ты догадываешься, по какой причине.

– А, эта ваша Кейджиби… – произнёс он на английский лад название КГБ. – Боишься, что они нас прослушивают?

– Ну да, кто их знает. Может, оно и так. И по телефону тоже ничего этого не обсуждаем. Договорились?

– Да, конечно.

– А как приедешь из Италии, просто зайдёшь ко мне. У меня дома тоже, кстати, ничего такого обсуждать с тобой не будем. Вот также выйдем на прогулку и решим этот вопрос. А деньги на поездку я у Фирдауса при ближайшей встрече возьму и тебе передам, едва ты сообщишь мне, когда уже готов вылетать в Италию.

Поели потом мороженное и разошлись. И видно было, что Альфредо очень доволен полученным от меня заданием. Ну ясное дело – все же совсем не так скучно, как кандидатскую писать… Нет, я уверен, что истинно увлеченные наукой люди пишут кандидатские диссертации со сверкающими глазами, для них это самое интересное дело на свете, но я видел, что это точно не про Альфредо. Решил он просто почему-то, что будет здорово стать кандидатом наук в Москве – вот и поступил в аспирантуру.

***

Когда зашел домой, Валентина Никаноровна сообщила, что звонил Виктор Макаров.

– Очень просил ему перезвонить, – сказала няня, – и телефон, вот, оставил.

Набрал его сразу, заинтересовавшись, что у него там случилось...

– Привет, Паша! – явно обрадовался Витька, услышав мой голос. – Извини, что беспокою, но нужен твой совет. Хотел узнать, когда получится пересечься и поговорить?

– А что случилось? О чем хоть речь? – поинтересовался я.

– Да тут мне Гусев неожиданно поручил мероприятие научное организовать с Берлинским университетом, – начал объяснять Макаров. – Хочет, чтоб я студенческую конференцию организовал и провел весной совместную. А я что-то не могу сообразить, с чего начинать вообще. Тему надо придумать какую-то и утвердить, а потом рабочую группу собирать и план делать… Ты ведь был недавно в Берлине. Я подумал, может, посоветуешь что?

– Да, конечно, какие вопросы, – ответил я, – давай обсудим. Только сейчас я убегаю, да и по телефону не особо удобно. Давай я завтра в МГУ заеду часиков в 11-12, там и поговорим. И тему придумаем, заодно может и утвердим сразу. Тебе же у Гаврилиной надо будет тему согласовывать, я правильно понимаю?

– Да, у Гаврилиной, – подтвердил Макаров, – отлично! Тогда завтра увидимся. Спасибо, Паша!

– Да не за что. До завтра, – попрощался я и положил трубку.

Глава 19

***

Москва, Лубянка

Майор КГБ очень серьёзно отнёсся к словам Ивлева о том, что просто так отдавать этот его новый доклад о частных военных компаниях наверх не стоит. Уж если Пашка сумел впечатлить самого Андропова, то ему точно стоит прислушаться к этой его рекомендации. Значит, что-то в этой теме есть для него лакомое.

Конечно, Румянцева обучали мыслить, как разведчика. Так что какие-то варианты сразу стали приходить ему в голову. Первая мысль, что, возможно, стоит установить слежку за этими частными военными компаниями, особенно за теми, что расположены в Британии и США. Телефоны их начать прослушивать, жучки в офисах поставить... Мало ли они от ЦРУ заказы получать будут. Следующая мысль – пристроить на какую-то должность туда своего человека или просто завербовать кого-то из сотрудников, кто там уже работает, чтобы всех заказчиков и информацию сливали и без всяких жучков… Это будет явно экономнее, чем возиться с прослушкой. Подробно расписал и этот вариант.

Так, а дальше, что ещё можно придумать? Явно не все он осилил, Ивлев же сказал мыслить максимально дерзко. Сдаваться Румянцев не собирался, он любил интересные задачи на сообразительность. Думал он долго, но идеи какие-то новые в голову не приходили… Поэтому встал из-за стола, сделал зарядку, чтоб мозги прочистить. А потом пошёл и налил себе чай. Сел с ним перед окном, развернув к нему свой стул.

И вот здесь, размышляя над тем, что имел в виду Ивлев под дерзостью, его осенило.

Так, он, скорее всего, намекал мне, что Советский Союз сам может создать собственные частные военные компании...

Или, учитывая, что это будет плохо для имиджа Советского Союза, мы можем их открыть на нелегала нашего где-нибудь за рубежом... В той же Британии, где самая первая в мире появилась.

И решать сразу чёртову кучу различных задач... К примеру, посылать обученных военных, при этом не своих, советских, а отставников американской или британской армии, решать куда-то собственные задачи, стоящие перед СССР.

При этом будет абсолютно не жалко, если их убьют... И верно, к чему в ряде случаев собственными людьми рисковать? А еще можно принимать заказы от всяких ЦРУ и МИ-6 британских, те заказы, которые сами по себе очень много могут нам сказать об их целях и задачах…

Ага, – подумал он. – Теперь понятно, почему Ивлев не захотел ничего такого сам писать. Побоялся, что, если мы решим что-то такое сделать, что он предложил, то он невыездным станет… Надо отдать ему должное. Информация в таком случае действительно будет предельно взрывоопасной.

А сейчас, получается, он по факту нам этого не предлагал. И оснований делать его невыездным уже на основе моих размышлениях о том, что он мог это иметь в виду, никаких не имеется. А то это уже какая-то шизофрения будет…

Румянцев прекрасно понимал, насколько интересные мысли ему сейчас пришли в голову. Если всё это как следует расписать в различных вариантах, он однозначно сможет произвести этим докладом впечатление не только на начальника своего отдела, но и на вышестоящее руководство. Тем более что очень хорошо, что его фамилия сейчас на слуху в связи с тем, что он куратор Ивлева. А это значит, что вышестоящим офицерам будет намного сложнее забыть, кто именно подал эту первоначальную идею.

И всё равно и после этих крайне интересных мыслей он не спешил заканчивать свой доклад.

Начал думать дальше.

Ивлев постоянно твердит об экономике, о том, что надо деньги зарабатывать.

А ведь и точно – частная военная компания по определению не может принимать на себя задачи, которые будут стоить дёшево клиенту. А если она будет расположена за рубежом, то оплату она будет принимать в свободно конвертируемой валюте. То есть ещё один важный момент получается… Открыв такую компанию, мы можем создать мощный источник иностранной валюты для Советского Союза... Который, к тому же, КГБ сможет целиком на свои нужды использовать… Сами добудем, сами и потратим…

Фух.

Его аж в жар бросило, хотя чай он пил простой, без какой-нибудь там малины. Ну да, сейчас он такой доклад наваяет, что только держись. Подполковника, может, сразу и не дадут, если идея выстрелит, всё же он совсем недавно майором стал. Но медаль или орден получить? Да, вот на это вполне можно рассчитывать.

А награды очень даже важны, когда решается вопрос, ограничится ли твоя карьера подполковником или всё же и полковником сможешь стать и на генерала в будущем претендовать. Одно дело набор стандартных юбилейных медалек, другое – те ордена и медали, которые всем подряд не дают...

***

Москва, квартира Ивлевых

Жена с работы приехала пораньше. Прическу она с прошлого похода в Большой театр решила не менять, просто старательно причесалась перед трюмо.

Галия была очень счастлива, что мы едем в тот самый Театр на Таганке, о котором она столько всего слышала от своих коллег. В частности, и Морозова её очень этот театр уважала. Чуть ли не мурлыкала, пока собиралась…

Так что, когда мы подъехали к знаменитому двухэтажному зданию, и увидели эти самые рожицы, изображённые в нем над окнами, жена прямо вся засветилась от счастья. Ну и, конечно же, сейчас звездой театра был Владимир Высоцкий, уже невероятно популярный во всём Советском Союзе. Регулярно проезжая в тёплое время мимо открытых окон домов, часто слышал его песни.

Такая популярность бесила, конечно, некоторых идеологов от культуры просто невероятно. Для них важнее была управляемость актёрами, а в чем, в чем, так в этом Высоцкий никогда замечен не был. По духу бунтарь, таким уж уродился и другим быть и не собирался.

Мне, конечно, самому было любопытно посмотреть на Высоцкого вблизи. Это одна из тех главных приятных вещей, которые, помимо молодости и здоровья, я получил, попав в 1971 год – увидеть живыми множество выдающихся людей…

До начала спектакля, когда мы вошли в зал, было ещё с четверть часа, но Высоцкий уже сидел на сцене и играл на гитаре.

Впрочем, Галия мне рассказала про эту особенность в постановке Гамлета, когда мы ещё ехали в машине к театру. А ей, в свою очередь, рассказала об этом Морозова, которая уже умудрилась попасть на этот спектакль еще в 1971 году, когда его впервые поставили.

Образ Высоцкого в этом спектакле, конечно же, не соответствовал классическим представлениям о принце датском. Чёрные джинсы, чёрный вязаный свитер. Но, учитывая, как тяжело было раздобыть билет на этот спектакль, ему это абсолютно не помешало достоверно воплотить шекспировский образ на сцене.

Билеты нам достали очень неплохие, в середину пятого ряда. Я бы, честно говоря, и сам не захотел бы быть поближе. Была бы возможность выбрать – примерно на этом ряду бы и остановился. С него всё же гораздо лучше было видно всю сцену целиком.

Когда раздался финальный звонок перед началом, я быстренько осмотрелся, пока свет медленно гас. Ни одного свободного места в зале не увидел. Ну, понятное дело.

Время в зале пролетело незаметно. Актёры играли увлечённо и искренне. И было интересно, несмотря на то, что все сюжетные ходы я, естественно, прекрасно знал. Увлекался как-то в молодости Шекспиром, читал его пьесы с большим интересом. Столько веков прошло, а написано-то как! Как прекрасно прописаны и поняты характеры действующих лиц. А какая ёмкая речь персонажей… Так что Шекспир в драматургии заслуженно бессмертен…

Закончился спектакль, конечно же, бурными овациями.

Когда мы вышли на улицу, я спросил жену:

– Ну как, ты довольна этим спектаклем?

– О да, – радостно ответила она, сверкнув глазами. – Жаль, конечно, что сюда так сложно попасть. А с другой стороны, чувствую себя теперь такой культурной, настоящей москвичкой. На прошлой неделе был Большой театр. Теперь Театр на Таганке – это же просто замечательно. А тебе, Паша, понравилось?

– Как бы мне не могло понравиться? Я люблю Шекспира, и актёры тут очень хороши. Не зря так тяжело билеты достать.

Домой мы приехали в прекрасном настроении.

И Валентина Никаноровна первым делом, конечно же, начала нас расспрашивать о том, какие у нас впечатления от «Гамлета».

Честно рассказали, что нам всё понравилось.

После чего она сказала:

– Не нравится мне, что дети всё-таки какие-то вялые. Они обычно гораздо энергичнее. Но температуры нет, так что не могу понять, что такое с ними.

Галия встревоженно подхватила тему.

Я, к сожалению, в детских болезнях совсем не разбирался.

Когда был женат в прошлой жизни, как-то у нас так сложилось, что я обеспечивал финансовую сторону. Как говорится, крутись как хочешь, чтобы было на что жить. А жена дочкой занималась.

Ну вот я и крутился с утра до ночи. Да и повезло, честно говоря. Дочка росла здоровой. В точности так же, как сейчас близнецы растут. Не так уж много и проблем с ней было.

– Знаешь, – сказал жене, – когда точно будет понятно, что они здоровы, давай всё-таки закаливанием займёмся. Посмотри, вон я с дочерью Инны в Святославле несколько месяцев закаливанием позанимался, и она теперь гораздо здоровее, чем была, когда приехала. Там же ужас был какой-то, одна болезнь за другой к ней цеплялась.

– Может и заняться… Но боязно мне всё-таки как-то.

– Ну ты подумай, все же. – сказал я, – ничего плохого в этом точно не будет.

В этот наш разговор Валентина Никаноровна не влезала. То ли по каким-то своим соображениям, то ли тоже не была уверена, что закаливание – вещь хорошая.

Валентина Никаноровна ушла, я поиграл с четверть часа с пацанами, пока Галия своими делами занималась. Ну да, надо признать, действительно были немножко вялыми, но особо не хныкали, не капризничали. И температура у них нормальная… Так, короче, и не понял, что с ними.

***

Глава 20

Москва, возле дома Ивлевых

Фирдаус, вначале съездив с Галией в «Березку», приехал потом ко мне. Жену на работу сразу завез, а мне купленные жакеты передал. Поблагодарил его за помощь, вышли с Тузиком и Фирдаусом и пошли неспешно круги по району наворачивать…

– Значит, расклад пока такой, – начал я излагать мысли ливанцу. – Думаю, вам пока стоит сосредоточить усилия в легальном поле, объясняя и показывая потребителям, чем отличается наша продукция от подделок. Это важный и нужный кусок работы, который все равно надо делать. Здесь, помимо рекламы, о которой мы в прошлый раз с тобой говорили, мне кажется, будет эффективно дополнительно запустить совместную акцию с одним из партнеров. У нас ведь сейчас несколько крупных косметических и парфюмерных французских брендов в партнерах, правильно?

– Все верно, – кивнул Фирдаус.

– Вот и отлично. Значит надо договориться с кем-то из них, что в каждом нашем чемодане будет сертификат на какую-то их продукцию. Надо выбрать что-то не слишком дорогое, но качественное, помаду там губную, например, или краску для волос. Или вообще сделать что-то типа мини-лотереи в магазинах, когда при покупке чемодана клиент получает сертификат, а приходя в магазин и предъявляя его, из барабана вытягивает конверт с каким-то подарком. Люди обожают лотереи, в особенности те, в которые им билет бесплатно достался. В чем наша выгода – это то, что мафии будет очень сложно повторить то же самое в силу объективных причин. Да и дополнительный плюс имиджу нашей торговой марки будет, так как все любят подарки получать. Сомневаюсь, что у кого-то из покупателей это может негативные эмоции вызвать. А партнерам тоже выгода – клиенты к ним приходить будут обеспеченные от нас, да и рекламой эта акция послужит дополнительной. В силу этого и расходы на эти сертификаты, уверен, с ними пополам поделить можно будет. У них же тоже есть свой рекламный бюджет, и по этому случаю они в него с удовольствием залезут… Надо, скорее всего, именно на таких условиях сразу партнера искать, что расходы на акцию пополам поделим…

– Идея очень интересная, Паша, – одобрительно кивнул Фирдаус. – Уверен, что мы сможем это в короткие сроки организовать. Партнеры очень хотят в наши дорожные наборы регулярно попадать со своей продукцией, так что договориться с ними труда не составит, и условия для нас будут выгодные.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся я. – Тогда действуйте. Чем быстрее договоритесь и все запустите, тем лучше. А вопрос с мафией и фабрикой их подпольной я попытаюсь решить через другие каналы. В это пока не вмешивайтесь. Выход на нужных людей я уже нашел, но пока ничего не ясно, так как сначала поговорить надо с теми, кто решения принимает. Единственное, мне могут понадобиться деньги на дорожные и прочие расходы, если получится процесс запустить.

– Ничего себе. Вот это действительно обнадеживающая информация, – просиял Фирдаус, немало удивленный услышанным. – Не буду даже спрашивать, как ты в СССР умудрился выходы на итальянскую мафию найти, хотя, признаюсь, очень любопытно. Вопрос с деньгами решим, конечно. Я улечу в ближайшее время к отцу в Италию, но оставлю тебе контакты моего помощника Нурека в торгпредстве. Все инструкции ему оставлю. Если что-то надо, просто звони ему, договаривайся о встрече и говори, что и когда требуется. Все сделает.

– Отлично, – кивнул я, взяв листок с контактами, вырванный Фирдаусом из блокнота. – Тогда начну действовать. Посмотрим, что получится. А насчет любопытства давай так сделаем: когда появится больше информации по этой проблеме, соберемся тесным кругом, и я «за рюмкой чая» предложу какие-то варианты, по которым нужно будет принять решение, хорошо?

– Договорились, – рассмеялся Фирдаус. – Уверен, что рассказ будет интересным.

Подумав немного, я добавил:

– Давай даже так скажи Нуреку. Что ему не лично я буду звонить. Телефон ваш наверняка там прослушивается. Пусть ведет дело с человеком, который позвонит, и скажет, что полетит на Сицилию проблему их решать. Хорошо? А то мне и звонить твоему Нуреку не очень хорошая идея, а уж идти к нему за крупной суммой в долларах вообще не стоит, учитывая наши законы в отношении валюты…

– И то верно. Значит, Нурек встретится и передаст сумму в долларах человеку, который позвонит по поводу «решения сицилийской проблемы», верно?

– Да, так и сделаем. Пусть только сумму ограничит, скажем, тысячей долларов. Думаю, этого с лихвой хватит для моего человека на поездку и туда, и обратно, и еще и шикануть немного останется…

– Ну, не немного. Билеты ему обойдутся до Рима и обратно максимум в три с половиной сотни долларов… – сказал Фирдаус. – А что касается перелета между Сицилией и Римом, то я как-то присматривался, и там вообще какая-то смешная сумма туда и обратно оказалась. Все равно что на такси по Риму покататься.

– Пусть тогда будет семьсот долларов, чтобы человека не баловать излишне преждевременно. Если соберет всю нужную информацию, как с ним договариваемся, тогда речь пойдет и о дополнительном вознаграждении…

– Хорошо, скажу Нуреку, чтобы просто передал ему конверт с семью сотнями баксов.

Попрощавшись с ливанцем, пошел домой, размышляя. Рассказать Фирдаусу весь расклад по Сицилии все равно собирался, только позже, когда Альфредо вернётся, и то, если у меня какие-то варианты появятся по решению этой проблемы на основе информации, что он привезет. Они работают в Италии и должны будут знать все подробности, чтобы, если понадобится, вовремя и правильно реагировать. Но ключевой момент – чтобы я сам видел, что варианты решения проблемы вообще есть. Тут будет над чем поразмыслить, если Альфредо со своей задачей справится.

Так, раз вопрос с расходами Фирдаус взялся решить, можно уже итальянца и отправлять на родину. Чего время терять? Сразу пошел к Альфредо. Тот оказался на месте. Более того, несмотря на то, что уже почти пол-одиннадцатого было, еще спал. Открыл мне с совершенно ошалевшим видом. Показал ему пальцем на улицу. Итальянец кивнул, поняв меня правильно, и молча начал одеваться. Вышли на улицу.

– Все, решен твой вопрос с финансированием поездки на Сицилию, – сказал я ему, – вот, держи телефон человека, что тебе передаст семьсот долларов на дорожные расходы.

Протянул ему клочок бумаги с телефоном Нурека и его именем.

– Он деталей никаких не знает, по этому поводу с ним не общайся. – велел я. – Завтра набери его, скажи, что ты звонишь по поводу «решения сицилийской проблемы». Запомнил?

– Да, звоню по поводу «решения сицилийской проблемы» – послушно повторил итальянец.

– Ну все тогда. Я же правильно понял вчера, что ты не будешь тянусь с отъездом?

– Да, только Эмму Эдуардовну предупрежу, что на несколько дней съезжу домой. – кивнул итальянец.

– Все тогда. Как приедешь, заходи ко мне домой, пойдем на улицу общаться.

Попрощался с Альфредо и поехал в МГУ. Сначала с Витькой Макаровым вопросы решу, потом доклад в Верховный Совет отвезу. Вечером же еще посольство японское… Надо, значит, еще в спецхране хоть пару часов поработать перед приемом у японцев…

Приехал как раз к перемене, так что подхватил Витьку и мы тут же к Эмме Эдуардовне пошли. Он был потрясен моим напором, но ничего против отнюдь не имел. Повезло, Гаврилина на месте оказалась.

– Эмма Эдуардовна, мы с Макаровым пришли по поводу той конференции с Берлином, что Гусев сказал организовать, – с места в карьер начал я.

– Да, Паша, но это вроде сам Витя должен был этим вопросом заниматься... – несколько удивилась замдекана.

– Ничего страшного, он же в первый раз такое поручение получил, так что я помогу на начальных этапах, – улыбнулся я ей.

– Да я не против, конечно, – сказала она, – но там же еще и темы даже нет.

Тему я сразу придумал, едва Витька мне вчера позвонил. У меня огромный пласт информации собран по новым технологиям, так что с чем, с чем, а с выбором темы у меня никаких колебаний не было.

– Предлагаю тему «Влияние новых технологий на современную экономику», – предложил я.

– Ну а что? Звучит красиво, и актуально. – согласилась замдекана. – Кстати, ты очень красиво и представительно сегодня одет, Паша!

– Это мы с супругой сегодня на прием в посольство Японии пойдем, вот и приходится соответствовать, – развел руками я.

– О, какой ты молодец! Расскажешь потом, как там все было, хорошо? – попросила замдекана.

– Конечно, Эмма Эдуардовна. Хорошо, тогда мы с Витей посоветуемся по другим мелким вопросам по организации конференции, а он к вам потом подойдет по ним. Так годится? – спросил я.

– Годится, Паша. – кивнула Эмма Эдуардовна.

Оставил еще незаметно для Вити пакет с «Лимончеллой», что Фирдаус привез, за столом у Эммы, показав ей глазами. Она все поняла, и взглядом поблагодарила. И я тут же уволок Витю в свободную аудиторию, где с ним все остальные вопросы по организации конференции расписал. Он был потрясен тем, как быстро я это сделал. Начал что-то растерянно бормотать с благодарностями в мой адрес.

– Не благодари, на то и существуют друзья, чтобы помогать, – сказал я, и, похлопав его по плечу, помчался по своим другим делам.

В итоге успел со всем, и даже Галию у парикмахерской подобрал вовремя. Так что к посольству мы приехали за четверть часа до начала мероприятия.

Был бы я обычным советским гражданином, который любит поглазеть на иномарки, то этот поход в посольство оказался бы для меня очень удачным с этой точки зрения.

Иномарки подъезжали к нему одна за другой, когда мы с Галией приехали туда. Все как одна – чёрные, с дипломатическими номерами: «мерседесы», «БМВ», «ауди». Шофёры открывали задние двери, из них чинно выходили парочки и шли на территорию посольства. Шофёры закрывали двери и отгоняли машины на стоянку.

– А у нас шофёра нет... – решив пошутить, сказала Галия.

– Я за шофёра, – ответил я ей. – Только нам в следующий раз надо тебя на заднее сиденье посадить, чтобы я быстренько бегал и открывал тебе дверцу.

– Вот с этим мы промахнулись, это верно, – засмеялась Галия.

И мы в прекрасном настроении вышли из машины.

На входе в посольство стояло двое японцев в чёрных костюмах. Рослых таких японцев, не меньше меня самого ростом. Я показал одному из них приглашение, достав его из внутреннего кармана пиджака, и он, кивнув, показал мне рукой проходить.

– Рады видеть вас в нашем посольстве по такому хорошему поводу, как праздник осенней листвы, – поприветствовал меня другой охранник.

– Благодарю вас, – ответил я за себя и за жену.

И мы с Галией пошли дальше.

Паспорта наши, которые на всякий случай держал в другом внутреннем кармане, не пригодились, никого они не заинтересовали. А вот в XXI веке, помню, в каждом из посольств, что я тогда посещал, без паспорта никого не пускали, да ещё и записывали там что-то. Многое сейчас откровенно проще, чем в будущем, что тут сказать...

Вошли в распахнутые настежь большие деревянные двери и тут же уткнулись в конец длинной очереди. В основном из парочек, хотя были и одинокие мужчины.

Увидел, что Галия тут же бросила оценивающий взгляд на женщин впереди нас. Понятное дело, хочется проверить, насколько её одежда соответствует одежде остальных. Я тоже сравнил. Оба мы пришли к весьма приятным выводам по итогам этого сравнения.

Галия в новом платье и жакете и в своих очаровательных туфельках выглядела просто сногсшибательно. Что хорошо в этикете на такого рода мероприятиях: от женщин, в отличие от мужчин, не требуют тёмных оттенков в одежде. Им можно просто выглядеть красивыми, используя те цвета, которые им нравятся.

Правда, преобладали всё же спокойные оттенки. Никто не пришёл в платье или жакете цвета кумача. Но мужчины были сплошь в чёрных костюмах, как и я сам. И туфли тоже только чёрные. В ботинках или сапогах ходу сюда нету, если, конечно, вы не бунтарь, который хочет бросить всем вызов.

Галстуки, конечно, смешные с точки зрения человека, что видел то их буйство, которое развернётся в XXI веке. Нынешние оттенки галстуков достаточно невзрачны, впрочем, как и у меня самого.

Народу собралось много, что и логично, учитывая, что приём проходит в столице Советского Союза. Здесь открыли свои посольства и консульства практически все государства мира. Вот даже те же японцы, несмотря на то, что мирного договора с СССР у них до сих пор нет, были вынуждены открыть здесь посольство. Слишком могуч и влиятелен Советский Союз, чтобы игнорировать его, не открывая в Москве свое представительство...

Прямо перед нами стояла под ручку супружеская пара латиносов, судя по тому, что говорили они явно на каком-то диалекте испанского, а испанцами вовсе не выглядели. А прямо перед ними стояла чернокожая пара. Увидев их, я сразу по аналогии про Васю вспомнил. Стало интересно, когда у него там дело уже до арестов дойдёт на «Серпе и молоте».

За нами пристроились через полминуты, похоже, представители монгольского посольства. Уж больно у них лица были характерные. Впрочем, я могу и ошибаться. Вспомнил, что вроде бы никаких препятствий к тому, чтобы знакомиться в очереди к послу, не существует. Так что пожелай я вдруг начать знакомиться здесь с кем-то, к примеру, с теми же латиносами или монголами, никто бы меня за дикаря не принял. Другое дело, к чему мне самому это надо? В Латинскую Америку, а именно, на Кубу, мы и так уже достаточно скоро с Галией поедем. Осталось только утрясти у неё вопросы на работе по этому поводу. Да и мне тоже предупредить всех, что я буду отсутствовать почти три недели. А Монголия достаточно бедная страна, чтобы меня к себе в гости приглашать, даже если вдруг мне захочется туда лететь. Хотя, впрочем, мог бы и слетать. Конечно, экзотика, всё же. Но я в принципе, туда могу и за свои слетать. А значит, к чему мне знакомиться с дипломатами из Монголии?

Когда почти добрались до посла и его свиты, оглянулся назад. До начала приёма было ещё пять минут, а очередь снова была длинной, до самой двери. Понятно. Значит, будут опоздавшие, и достаточно много…

Глава 21

Москва, посольство Японии в СССР

Посол, в отличие от тех японских парней, что нас встречали около посольства, был роста невысокого, примерно метр шестьдесят, а жена его ещё на пять сантиметров ниже. Невысокими были и два японских дипломата, которые стояли сбоку от посла и жены посла.

Мы с Галией говорили:

– Добрый вечер!

И жали каждому из них руки, исключая, конечно, жену посла. Ей я просто поклонился. Там ручки такие маленькие, что если их каждый будет хватать, в особенности из европейцев, то ей доктор к концу приёма понадобится.

Выполнив формальности, с чувством облегчения прошли дальше, в зал, в котором уже столпилось больше сотни гостей.

– А я думала, – сказала Галия, – что жена японского посла будет в японских национальных одеждах. Собственно говоря, я даже надеялась на это. Очень хотелось посмотреть. А она в таком же европейском платьице, как и я.

– Ну, японцы уже совсем не те, что раньше, – пожал плечами я.

Здесь уже вовсю разносили шампанское на подносах. Подхватив пару бокалов, один я передал жене, другой оставил себе.

Обратили внимание, что по краям зала выставлено множество стендов с большими фотографиями. А в дальнем конце зала – множество столов с угощениями. И запахи оттуда шли соответствующие. Но я знал, что к ним пока нельзя подходить до особого приглашения. Поэтому мы с Галией отправились осматривать стенды. Фотографии, конечно, касались сегодняшней темы приёма – осени – и были вполне себе красивыми. Я небольшой специалист по природе Японии, но, судя по фотографиям, она у них там красивая. Помимо стендов, в одном из углов был небольшой оркестр. Наш, причем, русский, не японский.

Когда неспешно обошли все стенды, любуясь фотографиями, я взглянул на часы. Прошло уже десять минут после начала приёма, но люди в зал всё входили и входили. Ничего официального явно не намечалось. Понятно, похоже, действительно будет полно опоздавших, и приём не начнётся, пока все они сюда не зайдут.

Пока гуляли, увидел несколько знакомых лиц: поэта Евтушенко, ректора нашего университета – достаточно часто в газетах его фотографии появляются. Несомненно, что в зале были ещё десятки других советских граждан, просто я их узнать не смог. По крайней мере, обрывки русской речи периодически раздавались то с одного угла, то с другого.

Приметил, что практически все кидают на нас с Галией несколько удивлённые взгляды. Уж больно мы молодыми были. Трудно поверить, что мы можем быть дипломатами какой-то страны в таком возрасте. А если не дипломаты, то должны быть уважаемыми людьми, которых сюда из-за их профессии и достижений пригласили. По крайней мере один из нас… Вот все и ломали голову, за что в таком возрасте можно снискать такое уважение. Вежливо, конечно, посматривали, никто на нас глаза не таращил в открытую и поражённо перед нами не замирал, но тем не менее это было достаточно очевидно.

Какой-то азиат даже не выдержал, подошёл к нам вместе со своей супругой, поклонился и спросил меня:

– Do you speak English?

– Yes, I do, – ответил я ему.

Облегчённо улыбнувшись, он представился на английском – оказался посол Южной Кореи с супругой. Как положено по этикету, тут же обменялись с ним визитками. Он с интересом впился взглядом в мою, и на лице проступило некоторое облегчение.

– А, вы журналист! – сказал он по-английски. – Газета «Труд», я знаю, это очень крупная, серьёзная советская газета.

Может быть, о чём-то бы и поговорили, но в это время наконец приём начался. И всем пришлось, прервав всякие разговоры, подтягиваться к месту выступления посла неподалеку от оркестра.

Гимн Японии мне раньше слышать не приходилось. Он был по-настоящему восточным и оказался очень коротким. А затем, сразу после него, прозвучал и Советский гимн.

После этого японский посол выступил вперёд, и люди вокруг него расступились. Что было приятно – выступал он на русском языке, и был он у него достаточно неплохим. Выступление продлилось минут пять. Обычные дежурные слова в адрес страны, в которой проходит этот приём. Затем небольшое введение в историю этого осеннего праздника, что празднуется в Японии и в честь которого проводится эта выставка. И всё на этом.

И люди сразу же неостановимой волной двинулись в сторону накрытых столов. Нет, вроде, конечно, как и вежливо, никто на бег не срывался. Никто друг друга не толкал. Но движение в сторону еды было действительно мощным и неостановимым. Ну да, после обеда уже четыре с лишним часа прошло, народ реально проголодался. Вряд ли кто-то позволил себе ещё один перекус перед визитом в посольство, где и так кормить будут. Это сладкое слово халява привлекательно вовсе не только там, где его изобрели, но и вполне себе востребовано по всему миру.

На хозяйстве у столов были сплошь русские люди, но общались с гостями на английском языке с выраженным акцентом – понятно, нанятый персонал в стране пребывания. Мы с Галией с самого начала пристроились слушать посла, стоя поближе к этим самым столам. Пару раз посетить для меня приемы было достаточно, чтобы легко совершить такой маневр. Так что в очереди к ближайшему из них оказались одними из первых.

Опередили нас только какой-то африканец с супругой, по поводу страны, из которой он прибыл, я не имел ни малейшего понятия, и одинокий дипломат, которого в силу почти двухметрового роста и специфических черт лица я определил куда-то в Скандинавию. И когда он по-английски заговорил с парнем на раздаче, то сразу же понял, что не ошибся. И английский у него был со специфическим скандинавским акцентом. Наконец, африканцев и скандинава отоварили, и очередь дошла до нас.

– Хорошо, когда на раздаче свои русские стоят, – сказал я. – Не подскажете, что тут безопасно есть для нашего советского желудка?

Улыбнувшись, тот ответил:

– Есть, конечно, острые блюда с васаби, но в посольстве Японии их никогда не включают в состав кухни для иностранцев во время приёмов. Так что вы можете выбрать всё, что угодно, это абсолютно безопасно для вашего желудка. Готовил японский повар со своей командой, кстати. Рекомендую начать вам с тарелки рамена. Дальше можете взять гедза – это как наши пельмени, только жареные. А дальше зависит уже от вкусов. Вот якитори есть – это японские шашлычки, такие же, как наши, только немножко иначе сделанные. Или вот ещё есть такояки – шарики из теста с начинкой из осьминога. В общем, свободно экспериментируйте, мало ли что-то гораздо больше понравится, чем остальное. А на закуску тут много десертов. Очень рекомендую моти – они с вкусной фруктовой начинкой.

Взяли всего понемножку попробовать, отошли в сторонку с большими тарелками со снедью, и начали ужинать.

– Как всё же неудобно, – пожаловалась Галия спустя минутку. – В одной руке тарелка, в другой вилка. Ножом пользоваться вообще невозможно, пить хочется – третьей руки не хватает, чтобы бокал взять. Могли бы хоть какие-то столики здесь поставить…

– Тесновато тут был бы зал побольше, может быть, и столики бы поставили, хоть несколько, но только для еды стоя, – ответил я ей. – А так это в целом такой формат дипломатических приёмов. Он не по поводу еды, хотя кормят здесь тоже хорошо. Он по поводу общения между собой дипломатов и гостей посольства. А когда столиков нету, люди постоянно ходят по залу и знакомятся друг с другом. Для того такой формат и придуман.

– Очень жаль, – сказала Галия. – Потому что мне тут знакомиться особенно не с кем.

– Это ты зря так думаешь, – сказал я. – Это же для тебя прекрасный способ тренировать свой английский язык с иностранцами. Тем более визитки у тебя теперь есть. И для многих английский не родной, они на нем с акцентом будут разговаривать, а акценты знать важно.

– А, и верно, – вдохновилась Галия.

Вот чем она мне нравится. Большинство знакомых мне девушек тут же бы застеснялись: «Ой, да стыдно идти к этим иностранцам! А вдруг я какое-то слово в разговоре не пойму?».

Галия же вдохновилась хорошей возможностью потренировать свой английский язык и уже начала осматриваться в поисках того, на кого можно спикировать после еды.

Что касается еды, то всё, что попробовал из японской кухни, мне понравилось. Видно, что продукты свежайшие, качество отменное. И вкус вполне привычный для нас, европейцев. Это тебе не китайская кухня. Или корейская, где, не дай бог, сразу большой кусок чего-то в рот положить. До сих пор помню, как я как-то кимчи этой корейской набрал. Не знаю, может, если распробовать её как следует, она и пойдёт, но мои первые ощущения от неё были достаточно непередаваемые. Ничего положительного в них точно не было.

А все эти китайские блюда с курицей… Крохотный кусочек положишь в рот – и глаза на лоб лезут. Такие ядрёные специи они там умудряются использовать, не говоря уже об их милой привычке дробить куриные кости вместо того, чтобы извлекать их из еды. В любой момент острый кусок расколотой куриной ножки может тебе в десну вонзиться.

В Китае в прошлой жизни нормально поесть у меня получалось только в дорогих гостиницах от четырёх звёзд и выше. Там очень много блюд, приспособленных именно под вкусы европейцев, даже традиционных блюд.

Но всё же определённые грани благоразумия в поисках того, с кем можно потренировать английский, Галия переступать не собиралась. Уже вроде и тарелка у нее в руках опустела, и она, поставив ее на столик, стакан сока взяла, так что готова общаться. И даже человек с родным английским поблизости оказался, услышали мы совсем рядом характерные американские раскатистые «р». Да и сам человек, что активно беседовал с каким-то азиатским дипломатом, размахивая руками, выглядел как типичный американец: метр девяносто ростом, носатый, и весь такой из себя уверенный, громогласный, явно считает себя хозяином жизни.

Казалось бы, вот тебе – подходи и тренируйся в изучении английского с американским акцентом и английского с азиатским акцентом. Но нет, Галия благоразумно не стала к ним подходить, даже не советуясь со мной. Так что мы их аккуратненько обошли. Правда, наткнулись уже на японского посла, который беседовал с каким-то африканцем.

И вдруг, неожиданно для нас, оставив его, целенаправленно устремился ко мне. Мы с Галией только успели удивлённо переглянуться, как он нас атаковал. Хорошо хоть без крика «банзай».

– Я так понимаю, вы являетесь Павлом Ивлевым, корреспондентом газеты «Труд»? – спросил он меня.

Глава 22

Москва, посольство Японии в СССР

О, как! Похоже, посол Японии целенаправленно меня выслеживал. Что, в принципе, вряд ли было очень сложным. Я тут самый молодой европеец. Если ему доложили, сколько мне лет, то ошибиться практически невозможно. Все остальные европейцы, как, впрочем, и другие гости посольства, минимум лет на пять-десять меня старше.

– Да, господин посол, совершенно верно. – Я тут же извлёк из кармана и протянул ему свою визитку.

Визитницей, к сожалению, ещё не успел обзавестись. Хочется что-нибудь пафосное купить для этих целей. Значит, надо ехать к антиквару. Надо было, конечно, раньше озаботиться, но, думаю, как раз когда будет повод кому-нибудь на день рождения что-нибудь брать, заодно и про визитницу спрошу. Авось найдётся что-то без императорских орлов. Я бы со всей душой взял себе что-то с императорскими орлами, красиво же, но ясно, что это невозможно в данной исторической эпохе. Приведёт к очень большим проблемам, едва я где-то эту визитницу выну не в том месте.

Так что просто пока что аккуратно сложил их в карман и старался карман этот особо не тревожить, чтобы их не помять.

Говорил мне как-то один профессиональный дипломат, что у них вообще не принято наружные карманы на пиджаках расшивать. Как купили сшитыми, так не расшивают, чтоб случайно туда что-нибудь не засунуть. А то топорщиться будет, а это некрасиво – урон для имиджа.

Мои карманы, конечно же, были тут же мной расшиты, едва я получил этот костюм на руки. Но, памятуя те слова дипломата, я туда ничего не напихивал. Вот только визитки туда и положил.

Японский посол тут же, приняв визитку двумя руками, и коротко поклонившись, протянул мне свою визитку. Я тоже взял её обеими руками и немножко поклонился в знак уважения – у азиатов так принято, и они очень радостно воспринимают такие же знаки внимания, оказанные в ответ.

Жена японского посла тут же совершила продуманный манёвр. Аккуратно отманила Галию в сторону, предложив пойти выпить шампанского. И, пообещав угостить её самыми вкусными моти, которые только здесь имеются.

Я это тут же оценил. Похоже, разговор намечается долгий, и жена об этом в курсе. Так оно и оказалось.

Беседовали мы минут десять-одиннадцать, хотя, насколько я помню по этикету, на такого рода мероприятиях больше пяти минут общаться не принято – невежливо. Впрочем, я наш разговор нисколько не затягивал – это было намеренное действие со стороны самого японского посла.

Перво-наперво он расхвалил мою статью, которую прочитал недавно в «Труде». А потом начал осторожно меня расспрашивать о том, почему я в этой статье сделал именно такие выводы о грядущем величии японской экономики. И о том важнейшем месте в технологической картине мира, которое Японии предстоит скоро занять.

Ну да, его можно понять. Учитывая, что сейчас и американцы, и европейские аналитики хором пишут про Японию и потенциал японской экономики что-то вроде того, что в начале XXI века писали специалисты по Китаю в его адрес, мол, эти азиаты не способны обеспечить настоящее качество своей продукции. А всё, что они выводят на рынок, – это всего лишь жалкие копии американских и европейских товаров, которые может купить только человек, у которого очень тяжело с деньгами, и он не может себе позволить заплатить нормальные деньги за товары надлежащего качества, произведенные на рынке США или европейского государства. Так что лучше бы им ограничиться экспортом риса да каких-то тряпок, которые они действительно умеют качественно делать. А всю сложную технику лучше бы оставить тем, кто действительно умеет её изготавливать качественно.

Приятно, когда знание будущего позволяет тебе не делать такие ошибки. Так что японцу отвечал больше при помощи цифр. Назвал ему, на какую сумму новейших технологий японцами приобретено за последние десять лет на рынках Западной Европы и США. Не видел в открытой печати здесь эти данные, но из будущего помнил, что миллиарда на три долларов они технологий накупили. Очертил, примерно какого уровня внедрения купленных технологий они уже добились. Высоко оценил роль Министерства внешней торговли и промышленности Японии. Сказал, что они создали что-то вроде плановой экономики в области внедрения новейших технологий, сочетая рынок с тем опытом, который имеется, к примеру, у Советского Союза, который тоже такими же мощными рывками развивал такие свои высокотехнологичные отрасли, как атом или космос.

Слушая всё это, японский посол просто млел от счастья. Видно было, что ему очень приятно слышать такое о собственной стране. Ясно, что с Советским Союзом отношения у Японии достаточно плохие. Но это, как говорится, та самая ситуация, когда если хоть кто-то что-то хорошее о тебе говорит на фоне всех остальных, то это уже очень приятно.

Конечно, он хочет видеть свою страну не экспортёром риса и тряпок, за которые много денег никогда не выручишь, а мощной высокотехнологичной державой с соответствующим экспортом. Японцы всё-таки жуткие патриоты, даже националисты – этого у них никак не отнять.

Под конец нашей затянувшейся беседы он стал аккуратно меня расспрашивать, может ли он чем-то помочь лично мне, учитывая, как ему приятно, что я так хорошо разбираюсь в его стране. Ну, мне было ясно, что ничем. Кто же меня сейчас в Японию-то отпустит, учитывая их теснейшие связи с Америкой?

Так-то, конечно, я послонялся бы там, посмотрел, как там эти их лепестки сакуры опадают с деревьев. Да и на ту же самую Фудзияму бы забрался с удовольствием. Но в голову пришла другая мысль, вернее, даже две. Третья, правда, тоже за второй выскочила, попросить его меня проводить к месту, где они тут выставили японское пиво, учитывая, что я его пока что не нашел, но от нее я отказался, как от слишком мелкой, и перешел к конструктиву:

– Теоретически, если будет такой интерес у Токийского университета, мы могли бы с Московским государственным университетом при наличии, конечно, тоже его желания, организовать какое-то научное мероприятие для студентов в Москве.

– Не в Токио? – спросил меня посол.

– Нет, лучше всё же в Москве, – сказал я, улыбнувшись так, что он понял, на что я намекаю. Далеко не факт, что нашим студентам удастся выехать в это самое Токио.

– И, кроме того, у меня сестра сейчас живёт с мужем в Италии. Он серьёзный бизнесмен. Не возражаете, если я передам вашу визитку ему? Было бы неплохо, учитывая его амбиции, если бы ваше посольство познакомило его с кем-то из крупного японского бизнеса, у которого есть интерес к сотрудничеству с Западной Европой. Может быть, они реализуют в будущем какой-нибудь крупный бизнес-проект в сфере высоких технологий?

Когда японец это услышал, видно было, что его мир треснул по швам. Ну никак он не ожидал познакомиться с советским журналистом и услышать от него предложения по совместным бизнес-проектам его родственников в Италии с японскими бизнесменами. Да даже сам подобный стиль мышления советским людям сейчас абсолютно несвойственен…

Он даже моргнул несколько раз, приходя в себя от услышанного. Но потом тут же закивал и сказал, что будет очень рад содействовать развитию любого бизнеса, полезного для японской экономики.

Так что мой свойственник из Италии может смело к нему обращаться. В зависимости от сферы его интересов он обязательно познакомит его с теми представителями японских бизнес-кругов, которые работают именно в этом направлении.

Во время нашей беседы, особенно в последние минуты, я краем глаза отслеживал обстановку вокруг. Мне на самом деле не было никакой необходимости полностью концентрироваться на этой беседе. Говорил в основном я, отвечая на его вопросы. А рассказывал я именно то, что и так прекрасно сам знаю. Все эти цифры у меня после того, как я их выучил, уже на подкорке отпечатаны. В статье я их не использовал, не тот формат, там были только выводы, так что я и не повторялся…

Интерес, несомненно, к нашей беседе по всему залу был огромный. Никто не мог понять, почему целый посол Японии уделяет столько времени какому-то жёлторотому пацану.

Наконец мы попрощались и, вежливо поклонившись друг другу, разошлись в стороны. Жена японского посла, которая всё это время паслась метрах в десяти от нас с Галией, тут же попрощалась с ней и отправилась к собственному мужу.

А Галия, естественно, вернулась ко мне.

– Ну что, потренировала свой английский? – спросил я жену.

– Да, это было очень познавательно, – радостно ответила та. – Всё же английский с азиатским акцентом тоже надо практиковать, некоторые слова достаточно странно звучат. А ещё жена посла показала мне самые вкусные моти, которые тут есть. Пойдём, я тебя тоже ими угощу, – сказала Галия. – Они в сторонке на отдельном столике лежат, туда большинство посетителей и не добирается...

Но до моти в тот вечер мы добраться так и не успели, их съели задолго до того, как я освободился. Зал же был полон дипломатов, а это самые любопытные люди на свете.

Конечно, они очень заинтересовались, с кем это японский посол столько времени беседовал. Так что тут же один за другим они пошли со мной знакомиться: филиппинский посол, итальянский заместитель посла, индийский заместитель посла, албанский посол, нидерландский посол, бельгийский посол… А за ними ещё какие-то послы и заместители послов сразу же вслед за ними. Я уже начал опасаться, что к концу вечера у меня визиток окажется недостаточно. Я всего двадцать штук с собой взял, думал, когда шёл, что и трёх-четырёх штук хватит, прихватил столько, просто чтобы точно было про запас, как я привык.

Когда у меня уже штук семнадцать визиток было роздано, судя по тому, что под пальцами почти ничего не осталось, когда за очередной визиткой руку в карман опустил, ко мне и американский дипломат подошёл – не тот самый громогласный, которого мы в начале приёма видели, а такой тихий, среднего роста. И на визитке его было написано, что он первый секретарь посольства по культуре.

Посмотрев на мою визитку, начал, как и все остальные, расспрашивать меня, как такой молодой человек смог стать журналистом в таком серьёзном издании, как «Московский труд».

Я отвечал, как есть, что это не основная моя работа. Главное для меня сейчас, что я студент Московского государственного университета по факультету экономики. А журналистика – это так, для души, в свободное время.

Ну это, конечно, был своеобразный троллинг. Знаю я, как в элитных западных университетах любят про загадочную русскую душу порассуждать... Психологизм Достоевского и все такое... И жаль, конечно, сейчас ещё нет этого анекдота про таксистов, у которых большой бизнес, а таксуют они сугубо для души... Не то время сейчас в СССР, смысл никому непонятен...

А потом мы все такие довольные приехали домой, и Валентина Никаноровна нас огорошила:

– А у деток температура!

***

Москва, квартира генерала Брагина

Лев Борисович широко улыбнулся, закончив телефонный разговор. Наконец-то он придумал, как использовать для своей карьеры информацию, которую майор Баранов добыл по заводу «Серп и молот»!

Русский негр оказался очень шустрым. Генерал и подумать не мог, что тот так быстро справится с таким непростым заданием. Думал, дело затянется минимум на пару месяцев. А тут раз – уже и обвиняемый есть, по которому железно тюрьма плачет, улики просто железобетонные, так и он готов еще всех своих подельников по заводу сдать, лишь бы ему срок скостили хоть немного.

А дальше началось самое лакомое – выбирать, кого посадить из взяточников, а кого нет. Завод-то московский, значит, как минимум у одного из тех, кого по закону нужно арестовать и отдать под суд, есть хорошие связи. Нужны именно хорошие связи, а не отличные – при отличных связях к такому человеку лучше вообще не соваться, не он сядет, а ты вылетишь из милиции с волчьим билетом…

Генерал кропотливо и осторожно собирал информацию по каждому из фигурантов. Важно было не спугнуть ни одного из ключевых лиц, провалив всю операцию. Не сразу, но у него получилось разузнать, кто стоит за директором завода. Оказалось – серьезная шишка из ВЦСПС… Дальше уже пошел аккуратный сбор информации об этом профсоюзном деятеле. И вот, наконец, он узнал, что у того самого связи далеко не блестящие. Достаточные для того, чтобы директора опекать в спокойной обстановке, но не такие, чтобы отбить его от МВД…

Значит, решил он, директора брать не будем. Соберем только на него все возможные улики, и после арестов его подчиненных с этим пакетом он уже пойдет к этому профсоюзному деятелю. Захочет тот выкупить свободу своему человеку, так тому и быть, генерал упрямиться не будет. Да захочет, конечно, всегда так оно и происходит. Тем более ему самому денег никаких и давать не надо – он просто директора нагнет, и тот сам всю сумму и оплатит, которую не стыдно генералу предложить, чтобы тот «забыл» про все улики на него.

А профсоюзный деятель ему лично, Брагину, должен теперь сильно будет, что он миром захотел дело решить, а не арестовал директора и не начал прессовать, выбивая показания и на него самого… И с него он тоже, когда придумает, что именно ему от него нужно, что-то поимеет…

Остальные фигуранты будущего уголовного дела, все эти начальники цехов и начальники отделов, оказались без серьезных связей, с них никакого толку не будет, если их на свободе оставлять, их хоть всех можно сажать… Единственное, он приказал майору на них организовать такие же железобетонные улики, как тот смог добыть на главного механика…

Да, майор Баранов редкий молодец. Уже второй раз раскрутит громкое дело, за которое все в него вовлеченные сотрудники органов получат те или иные награды или даже просто благодарности. Не зря его Ивлев так пропихивает. Чутье у него есть на толковых людей, получается. Откуда в таком возрасте, непонятно, но на то оно и чутье – у одних оно смолоду есть, а другие и в старости понятия не имеют, что это такое…

Ну что же, можно звонить Баранову и давать ему разрешение на операцию.

***

Москва, квартира Миллера

Резидент ЦРУ в Москве Дэн Миллер с любопытством изучал собранные за вечер на японском приеме визитки. Особняком он, впрочем, сразу положил одну – молодого советского журналиста, Павла Ивлева. Похоже, он всё же не зря сходил на эту вечеринку, посвящённую этой японской листве. Странные эти японцы, что тут сказать… Ну, пожелтели листья на деревьях осенью, так нужно дождаться, когда они упадут, собрать их в мусорный пакет и жить дальше. Весной новые вырастут. Чего тут праздновать?

Но ближе к делу. Любопытно было увидеть, как японский посол прыгал вокруг этого Ивлева. Точно больше десяти минут с ним беседовал...

Жаль, не получилось подслушать, о чём они говорят. Всё же посол явно догадывается, какая у него функция в американском посольстве, и точно бы не одобрил, если бы засёк его греющим уши около него.

Для резидента ЦРУ не было тайной, что послов свои спецслужбы всегда информируют о том, кто из сотрудников других дипмиссий занимается явно не своим делом, а работает на спецслужбы своего государства. И хотя он сам был невеликого мнения о способностях японских спецслужб, на такую малость их точно должно было хватить.

Павел Ивлев, значит, журналист «Труда». Если он так заинтересовал японского посла, то ему он точно тоже будет интересен. Самое важное, что в силу своего возраста он однозначно не кадровый сотрудник КГБ. Ему не больше восемнадцати-девятнадцати лет, что очень удивительно, конечно, для журналиста такого престижного в Советском Союзе издания. И раз учась на третьем курсе, он получил такую работу, значит, скорее всего, блатной. Так что, если его удастся завербовать, это даст прекрасный выход на верхний эшелон кремлёвской элиты. То, о чём мечтает каждый работник ЦРУ, которого отправляют в Советский Союз, – если получится выйти на кремлёвские элиты, где очень много специфической информации в свободном доступе, то считай, что вытянул свой счастливый билет для бурной карьеры в Центральном разведывательном управлении.

Ну что же, Ивлев, пусть ты окажешься моим счастливым билетом…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/480034

Content

Ревизор: возвращение в СССР 42

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22