Гюнтер Штайнер

Нефильтрованный. Мое сумасшедшее десятилетие в «Формуле-1»

Посвящаю своей семье и всем ребятам из Haas F1, работающим в команде или ее покинувшим*.

* кроме тебя, Джин!

Серия «Большой спорт»

Перевод оригинального издания

Guenther Steiner

UNFILTERED. My Incredible Decade in Formula 1

Издание печатается по соглашению The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd и The Van Lear Agency LLC

© Guenther Steiner, 2024

© Фомина Е. В., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

Должен признаться, я колебался, когда Гюнтер попросил меня написать предисловие к этой книге. С одной стороны, я был польщен тем, что он выбрал именно меня. С другой – пришлось задаться вопросом, а нужна ли миру еще одна гребаная книга Гюнтера Штайнера?

По паспорту Гюнтер итальянец, но все проведенное им время в «Формуле-1» он считался своим в нашей австрийской банде. От Ники Лауды и Хельмута Марко до Франца Тоста и самого Гюнтера – все мы прямолинейные, прагматичные и категоричные.

Без сомнения, австрийцы широко представлены в «Формуле-1», ландшафт нашей страны формирует наш характер. В целом австрийцев можно поделить на два типа: тех, кто растет в условиях достаточного содержания кислорода в воздухе, и тех, кто живет в горах. Гюнтер относится ко второму типу, и это многое объясняет. Мы оба бросили университет, и нам пришлось учиться по ходу дела. Возможно, именно поэтому мы так хорошо поладили.

За время работы в Haas Гюнтер выработал стиль руководства, который можно тактично назвать уникальным – как если бы он решил прочитать учебник по менеджменту, но делал все наоборот почти в каждой ситуации. После некоторых историй о его методах работы с командой складывается ощущение, что этот сын мясника просто продолжает семейный бизнес. Однако, как это часто бывает, когда игнорируешь написанное в учебниках, у него каким-то образом все получалось.

Он имел четкое ви`дение команды и, найдя Джина, обнаружил в нем предпринимателя, который понял его идею и согласился ее профинансировать. Он умело использовал правила «Формулы-1», чтобы найти партнеров для сотрудничества из числа авторитетных для разработки болида. Он создал команду, которая смогла превзойти свои возможности благодаря высоким показателям в квалификациях и гонках. И наконец, благодаря способности выделяться из толпы, он оказался золотой жилой для создателей сериала от Netflix.

История Гюнтера – это история об упорном труде, изобретательности и целеустремленности: от ралли и американского автоспорта до «Формулы-1» – сначала в амплуа руководителя команды, теперь в качестве эксперта на RTL[1].

Мне нравится думать, что в своей последней роли он перенял эстафету от Ники, и в итоге ему удастся привнести собственный уникальный и бескомпромиссный взгляд на спорт.

Однако я уверен и в том, что его приключения на острие событий «Формулы-1» еще не закончились…

Тото Вольф

Бракли, Великобритания. Июнь 2024 г.

Вступление

Ну что, друзья мои, вот и оно. Начало самого что ни на есть конца целой эпохи. Эпохи длиной почти в десятилетие, в которой я, выросший в разреженном воздухе высокогорья пожилой итальянец по имени Гюнтер, говорящий на немецком как родном и итальянском как втором родном, имеющий еще и американское гражданство и живущий в штате Северная Каролина (да, знаю, я тот еще странный тип), создал команду «Формулы-1» с нуля при помощи калифорнийского производителя станков и «гарцующего жеребца». В процессе я увидел немало удивленных лиц, привел в бешенство хренову тучу людей (но, видимо, правильных), наблюдал за финишем команды на шестом месте в нашей первой гонке, что удивило еще одну хренову тучу людей, стал с командой пятым в Кубке конструкторов, а также последним (возможно, не один раз – я уже забыл[2]), нашел несколько отличных спонсоров (и несколько спонсоров не очень), воевал с FIA почти каждую неделю, обнаружил свою дверь выбитой на хрен безумным датским эльфом, смотрел, как еще более безумный француз врезается в барьер на скорости 192 км/ч, по итогу к чертям спалив себе руки, но выжив, чтобы об этом рассказать (слава богу), завоевал с командой поул, развел больше драмы, чем все итальянские оперы, вместе взятые, получил массу удовольствия, преодолел миллионы километров вокруг земного шара, встретил буквально тысячи потрясающих людей (и, может, одного-двух придурков), случайно «развлек» пару человек на телевидении, потому что не фильтровал свой базар и плевать хотел на мнение других людей о себе, и был бесцеремонно отстранен от своих профессиональных обязанностей, пока ходил за ветчиной в супермаркет.

Как вам такое для начала? Серьезно, ребят, вы правда к этому готовы? Впереди те еще американские горки.

По правде говоря, я провел в «Ф-1» 12 лет, а не 10, так что подзаголовок этой книги нагло брешет. С другой стороны, я не собираюсь рассказывать о тех двух годах, проведенных с Ники в Jaguar, за исключением пары историй то тут, то там, чтобы уберечь себя от попыток каких-нибудь засранцев подать на меня в суд.

Раз уж заговорили о Jaguar, знаете, кто одним из первых написал мне после того, как в Haas выпустили объявление о моем отстранении? Эдди Ирвайн. Что, никогда не слышали о нем? Вероятно, я должен объяснить. В прошлом Эдди был гонщиком и выступал за нас с Ники в Jaguar, когда мы не могли найти никого получше. Все еще ни о чем не говорит? Когда дело касается самолюбия, молодой Фернандо Алонсо покажется папой римским по сравнению с Эдди. Некоторое время назад Ирвайн позвонил мне и пожаловался, что я почти не упоминал о нем в своей книге «Выживать, чтобы гонять».

– Постараюсь написать о тебе в следующей книге, – сказал я ему.

– Обещаешь, Гюнтер? – спросил он. – Это много для меня значит.

– Обещаю. Предоставь это мне. Я позабочусь, чтобы о тебе было как минимум два абзаца.

Эдди не только единственный гонщик, который когда-либо приносил мне подиум (пока что), но и всемирно известный плейбой, буквально сорящий деньгами. По моему опыту, всегда разумно поддерживать отношения с такими людьми. К слову, незадолго до Гран-при Италии 2023 года я давал интервью Sky Sports UK, и по какой-то причине в разговоре всплыл подиум, который Эдди завоевал, когда выступал за Jaguar[3]. Этот подиум по сей день является одним из самых больших потрясений в моей жизни, поскольку та машина была совершенно дерьмовой. Через несколько минут я получил от Эдди сообщение в WhatsApp[4] и, открыв его, обнаружил фотографию его старого Mitsubishi Shogun. «Я возьму подиум раньше вас, причем за рулем этой кучи дерьма», – говорилось в тексте. Жестко, но справедливо.

Так или иначе, давайте вернемся к тому, что вы вот-вот начнете читать. Когда Джин Хаас впервые сообщил мне, что не хочет продлевать со мной контракт, о чем вы прочтете в конце этой книги, одной из первых моих мыслей было то, что теперь, когда эта история закончилась, я должен изложить ее на бумаге. Меня уже просили написать продолжение «Выживать, чтобы гонять», но, честно говоря, идей было мало, а потом случилось то, что случилось. В ту ночь я лежал в постели, размышляя о произошедшем, и в течение двух или трех часов заново переживал всю историю. Возникновение идеи о создании конкурентоспособной команды «Формулы-1» с небольшим бюджетом – именно американской команды. Обращение к Стефано Доменикали, который тогда работал в Ferrari и был первым человеком, предложившим нам стать командой-клиентом «гарцующего жеребца». Следом разговор с Джином о финансировании, переговоры с Берни Экклстоуном, Чарли Уайтингом и FIA о поддержке и выдаче лицензии, затем получение гребаной лицензии, налаживание инфраструктуры и набор персонала, создание машины, подписание пилотов. Потом первые тесты, первая гонка и, наконец, максимум усилий, чтобы удержать все это чертово дело на плаву. Я ни секунды не думал о возможном провале, но и не ожидал, что все на сто процентов получится. Я просто целиком погрузился в работу, старался все уладить и делал то, что мог.

Вероятно, это не последний раз, когда вы читаете или слышите, как я говорю подобное в этой книге, но в течение последних 10 лет я жил и дышал «Формулой-1» 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году, будучи одним из тех, кто создал команду с нуля и сделал ее жизнеспособной. Таких людей в наши дни осталось совсем немного. Джеки Стюарт, Рон Деннис и Эдди Джордан[5] – единственные, кого я могу вспомнить. Теперь остались только мы?

Что бы вы ни думали обо мне или о произошедшем за последние 10 лет, каждый, кто был частью Haas F1, может гордиться. Нам тоже есть что рассказать. Это история, в которой присутствуют смех, слезы, успехи, неудачи, немного лажи, шок, изумление, раздражение, хорошие решения, плохие решения, абсолютно хреновые решения, гнев, драма, глупость, откровения и чуть-чуть ненормативной лексики. Разве не этого все хотят от книг сейчас? Хотелось бы верить, что все-таки этого, потому что вы держите как раз такую книгу. И я обещаю: больше никаких перечислений!

Надеюсь, вы получите удовольствие.

Гюнтер Штайнер Северная Каролина. Весна 2024 г.

2009–2015

Идея

Последние несколько дней я пытался вспомнить точный момент, когда мне пришла идея о создании команды «Формулы-1», и тот момент, когда я наконец принял решение попытать счастья и начать действовать. Все это было так давно, а с памятью у меня хреново. Вы ведь знаете историю, связанную с фиаско USF1? Окей, на случай если вы не в курсе, я вам расскажу.

В начале 2009 года двое мужчин – журналист Питер Уиндзор, который также работал с Ferrari и Williams, и Кен Андерсон, по иронии судьбы некогда технический директор Stewart-Haas Racing (команды НАСКАР, которой Джин Хаас владеет совместно с Тони Стюартом[6]), – объявили миру о своем намерении создать первую с 1986 года американскую команду «Формулы-1», которая также должна была стать единственной командой «Ф-1», базирующейся за пределами Европы. Помню, в то время это стало сенсацией, но еще припоминаю, что очень немногие люди в спорте считали затею обреченной на успех. «Формула-1» в Штатах по-прежнему оставалась в тени, несмотря на любовь широкой публики к местному автоспорту: такие гонки, как НАСКАР и «Индикар», были обожаемы, весьма популярны и на протяжении десятилетий являлись частью спортивной жизни страны. Какие шансы имелись у «Формулы-1»?

Немногие в курсе, но первый Гран-при США на самом деле состоялся в 1908-м, примерно за 42 года до первого чемпионата мира «Формулы-1». Кстати, в гонке победил француз Луи Вагнер, который впоследствии выиграл первый официальный Гран-при Великобритании 1926 года. Эту информацию я добыл не из глубин своей памяти, чтоб вы понимали. К счастью, каждый фрагмент истории «Формулы-1» тщательно зафиксирован, как и следует ожидать от спорта, помешанного на данных.

Примерно 100 следующих лет после первой гонки стали для «Формулы-1» в Америке, мягко говоря, насыщенными событиями (хотя обычно не слишком положительными). Дно было пробито в 2005 году, когда из-за проблем с шинами на Гран-при США на стартовой решетке оказалось всего шесть машин[7]. Помню, толпа начала неодобрительно гудеть, и, когда все закончилось, я выключил телевизор и сказал своей жене Герти что-то вроде: «Ну и дурдом». Впоследствии репутация нашего спорта в США, которая и без того оставалась неустойчивой, была втоптана в грязь, и два года спустя «Формула-1» вообще покинула Америку.

Попытка возродить ее в США была предпринята только в 2010-м, когда город Остин в штате Техас получил десятилетний контракт на проведение Гран-при с 2012 года на совершенно новой, специально построенной трассе. Так что в начале 2009 года, когда Питер и Кен объявили о своем намерении основать американскую команду «Ф-1», репутация этих гонок все еще дышала на ладан. Несмотря на это, несколько месяцев спустя они получили лицензию от Берни и FIA и были допущены до чемпионата мира «Формулы-1» на сезон-2010. Что же могло пойти не так?

Одна из причин, по которой я немного знаю обо всем этом, заключается в том, что предприятие и штаб-квартира USF1 были расположены в Шарлотте в Северной Каролине – недалеко от того места, где я жил уже несколько лет. Вдобавок к тому времени мы с моим другом основали композитную компанию под названием Fibreworks (мы до сих пор являемся ее совладельцами, а он ей руководит), и из USF1 к нам обратились с просьбой выполнить для них кое-какие проектные работы и поставить некоторые детали. В самом начале взаимоотношений с ними я был очень взволнован, потому что понятия не имел, к чему это может привести. Однако через несколько недель мне стало ясно, что дело дурно пахнет. Проще говоря, никто на базе команды, казалось, не понимал, что, черт возьми, они делают, и я стал опасаться худшего.

В конце концов о моей связи с USF1 узнали, и я поневоле стал одним из тех, к кому обращались заинтересованные стороны из «Формулы-1» – Берни Экклстоун, гоночный директор Чарли Уайтинг и т. д., – желая знать о прогрессе команды. Не то чтобы я мог рассказать им много, по крайней мере поначалу. Первым, кто связался со мной, стал Берни. «Эй, Гюнтер, я беспокоюсь, что они не будут готовы вовремя, – сказал он мне. – Не мог бы ты держать ухо востро?» Я ответил: «Конечно» – и следующие недели внимательно следил за происходившим (по крайней мере, настолько внимательно, насколько мог), наводя кое-какие справки. Очевидно, идея создания новой команды «Формулы-1», базирующейся в США, понравилась Берни и ребятам из чемпионата мира, но из-за больших расстояний им было сложно контролировать ситуацию, следить за прогрессом и убеждаться, что руководство команды способно обеспечивать ее гоночную жизнеспособность.

Мне не потребовалось много времени, чтобы узнать о больших проблемах у команды. Это не стало особым сюрпризом; их общее мнение сводилось к тому, что они не будут готовы к сезону-2011, не говоря уже о сезоне-2010, который изначально и был целью.

– Они, мать вашу, вообще не вдупляют, – помню, сказал я тогда Берни.

– Ладно, – ответил он. – Пожалуй, пошлю туда кого-нибудь.

Если мне не изменяет память, представитель Берни прибыл в Шарлотт в декабре 2009 года, и, хотя Экклстоун так и не рассказал мне, что они обнаружили, пару месяцев спустя базу посетил Чарли Уайтинг. Вскоре после его визита компания решила прикрыть лавочку, что положило конец всему цирку. Из этого и так ничего бы не вышло, а если бы им позволили продолжить, это наверняка нанесло бы вред спорту. Кто-нибудь мог бы написать книгу о фиаско USF1. Уверен, ребята хотели как лучше, но подобное было им не по зубам.

Пока это дело разворачивалось, я спрашивал себя, возможно ли создать американскую команду «Формулы-1», если все будет сделано правильно. К тому времени, когда USF1 скопытилась, я еще не вынес для себя окончательный вердикт по этому поводу, но решил продолжить изучение вопроса. Не думаю, что к тому моменту уже было объявлено о сделке с Остином, однако я рассудил, что эту идею все еще стоит рассмотреть. Впрочем, я не торопился.

Затем, спустя несколько недель после прекращения существования USF1, мне позвонил парень по имени Чад Хёрли. Чад, один из создателей YouTube, недавно продавший видеохостинг Facebook за хренову тучу денег, являлся также одним из главных инвесторов USF1; он хотел узнать, есть ли, на мой взгляд, возможность вывести машину на решетку в следующем сезоне. В то время я был, вероятно, одним из немногих людей в Штатах, кто имел некоторое представление о том, как работает «Формула-1», поэтому я ответил, что подумаю над этим и сделаю несколько телефонных звонков.

– Единственный выход, который у тебя есть, – сообщил я Чаду несколько дней спустя, – это изучить идею приобретения двух автомобилей команды HRT[8].

В то время базировавшаяся в Мадриде HRT испытывала большие финансовые трудности и не могла выплатить долг в семь миллионов евро компании Dallara, которая производила их машины.

– Насколько я знаю, их машины уже на довольно продвинутой стадии, – сказал я. – Почему бы не слетать к ним и не попробовать договориться?

– Но я их не знаю, – ответил Чад. – Не мог бы ты слетать за меня? Ты же сказал, что знаком с владельцем Dallara.

Не уверен, что именно заставило меня это сделать, но в конце концов я согласился на просьбу Чада и ближайшим рейсом вылетел в итальянскую Парму, недалеко от которой находится нужное предприятие. Я был знаком с основателем и владельцем Dallara, мистером Джампаоло Далларой, в течение нескольких лет, и, когда я предложил ему эту идею, он откликнулся. Однако оставались вопросы – например, владела ли вообще Dallara этими машинами. И независимо от того, владела или нет, для попадания на решетку требовалось гораздо больше, чем купить пару болидов. Тогда пришло время позвонить еще одному моему знакомому.

Нынешний генеральный директор Formula One Group Стефано Доменикали, чье главное достижение в карьере на сегодняшний день – это написание предисловия к моей первой книге «Выживать, чтобы гонять», был руководителем команды Scuderia Ferrari с 2008 года, и мы дружили со времен моей работы в Jaguar. Поскольку я находился в Италии, то решил его навестить. Отчасти потому, что хотел узнать его мнение о машинах и всей этой ситуации с HRT, отчасти потому, что на предприятии Ferrari в Маранелло потрясающе кормят, и я хотел получить бесплатный обед. «Не вмешивайся в это, Гюнтер, – сказал Стефано. – Ты не вывезешь. Весь этот проект – полный бардак. У тебя в “Формуле-1” хорошая репутация, не порти ее».

Как бы я ни доверял чутью Стефано и ни ценил его мнение (особенно о моей репутации в «Ф-1»), я решил позвонить Берни, просто на случай если упустил что-то из виду. В конце концов, «Формула-1» принадлежала ему, и если кто-то и мог сказать мне решающее слово, так это он. В итоге я провел с Берни две встречи. Не потому, что мы добивались прогресса, а потому, что все это было до абсурда запутанно.

– Там чертов бардак, – сказал я Чаду. – Мне жаль, но пора закругляться.

Естественно, он был разочарован, так как потратил впустую миллионы долларов, но я больше ничем не мог ему помочь.

Не считая бесплатной поездки, пары интересных разговоров и вкусного обеда, из всего этого процесса я вынес одну вещь – осознание того, что, если я захочу сам создать команду «Формулы-1», с моим опытом и связями я смогу это сделать. К тому времени уже было объявлено о заключении соглашения с Остином, что сделало идею создания американской команды одновременно осуществимой и привлекательной. Что меня пугало, так это сумма, которую пришлось бы вложить в развитие. Подобное уже привело несколько команд к краху (еще несколько схлопнутся и позже) и стало одной из причин кризиса в нашем спорте. Если мне не изменяет память, в 2011 и 2012 годах существовала даже вероятность того, что на стартовой решетке будет не хватать машин.

Это вынудило Берни и FIA начать искать пути, с помощью которых заинтересованные стороны могли бы снизить некоторые из первоначальных и постоянных расходов, связанных с созданием, управлением, а в некоторых случаях и разорением команды «Формулы-1». Одной из наиболее жизнеспособных и привлекательных идей по снижению расходов, на мой взгляд, было разрешение новым коллективам приобретать детали у имеющихся в чемпионате заводских команд. С одной стороны, это решало проблему рационального использования, с другой – обеспечивало доход производителям.

Хоть идея мне и нравилась, я хотел посмотреть, можно ли было каким-то образом сделать так, чтобы все зависело от взаимоотношений между новой и существующей командой, а не просто на основе сделок. Не партнерство, а скорее совместная деятельность. Поэтому я решил позвонить Чарли Уайтингу.

– По новым правилам, – начал я, – если я решу создать команду, что я могу купить у производителя?

– Все, кроме шасси, – ответил он. – И нужно будет самостоятельно разрабатывать аэродинамику.

– То есть я мог бы выстроить связь с командой, в результате чего стал бы ее клиентом, но при этом имел бы возможность разрабатывать собственные технологии и потенциально обмениваться опытом?

– Ну, в нынешних правилах не написано, что ты так сделать не можешь, – сказал Чарли.

Несмотря на его слова, меня одолевали сомнения. Я понятия не имел, пойдут ли заводские команды на такое. Идея создания команды-клиента уже успела наделать шума в спорте (особенно среди небольших коллективов, которые испытывали трудности), поэтому выводить ее на следующий уровень было бы уже слишком. «Не дури, Гюнтер», – сказал мой бывший босс Ники Лауда, когда я поделился своими мыслями с ним. В то время он работал на Mercedes и был идеальным консультантом. «При соблюдении определенных условий, – продолжил он, – почему бы этой схеме не сработать? В конце концов, выиграют все».

– А что насчет Берни?

– Оставь Берни мне, – ответил Ники. – Если – и когда – придет нужное время, я поговорю с ним.

Первой заводской командой, с которой я встретился, был Mercedes. Хотя там отнеслись к идее с настороженным энтузиазмом, когда дело дошло до цены, она оказалась слишком высока. Оглядываясь назад, я по-настоящему радуюсь, что так получилось, поскольку наиболее подходящим партнером для меня, как итальянца и потенциального руководителя команды, была Ferrari. Может, это прозвучит немного эгоистично, однако я единственный работал над этой идеей, так что пришлось начать с себя. Кроме того, помимо моего хорошего друга Стефано Доменикали, у меня было немало друзей, работавших на базе Ferrari в Маранелло. Казалось, что это правильный путь.

Как и в случае с Mercedes, я провел несколько встреч со Стефано и его коллегами из Ferrari. И уже в их энтузиазме настороженности не было. «Мне нравится идея, – сказал Стефано. – Так что, если найдешь деньги, мы постараемся, чтобы все получилось».

Хоть я только что и назвал себя руководителем команды или, по крайней мере, потенциальным руководителем, на самом деле я понятия не имел, в чем конкретно может заключаться эта роль, если моя идея когда-нибудь воплотится в жизнь. В конце концов, руководителей обычно нанимали сами команды или производители, в то время как я пытался создать команду с нуля и сам найти производителя, с которым можно работать. К тому же, управляя командой Jaguar вместе с Ники Лаудой, я точно знал, что подразумевается под традиционной ролью руководителя. Моя роль в новой команде, вероятно, должна была быть гораздо шире – однако это все, что я в то время понимал.

Я не изобретал велосипед заново, однако у меня не было четкого алгоритма того, что я должен был делать или какие вещи продумать. Я имею в виду, не существовало четкого алгоритма, который был бы уже кем-то реализован, причем реализован успешно. Отчасти это и делало происходящее захватывающим. Если бы я просто мог скопировать чей-то опыт, меня бы это так сильно не привлекло и я бы, вероятно, не стал продолжать. «Формула-1» – это прогресс через новшества, и, по-моему, я все делал правильно.

– Каков следующий шаг? – спросила Герти, когда я вернулся из Маранелло.

– Следующий шаг – добыть деньги, – ответил я. – Теперь мне нужен только миллиардер.

Деньги

В современном мире «Формула-1» является, вероятно, одним из самых дорогих видов спорта. Даже маленькие команды, такие как Haas, оцениваются примерно в один миллиард долларов. Будущее «Ф-1» еще никогда не выглядело ярче, чем сейчас, по крайней мере в финансовом аспекте. В 2011-м, когда я занялся поиском инвесторов, все было совсем иначе. Начнем с того, что в то время наш спорт был гораздо скромнее как с точки зрения популярности во всем мире, так и с точки зрения количества вовлеченных в него людей. А уж если говорить о финансах, то это и вовсе небо и земля.

Помимо того, что «Формула-1» теперь спорт для миллиардеров, а не миллионеров, он считается надежным в плане инвестиций, и заинтересованные стороны буквально жаждут попасть на стартовую решетку. Почему? Потому что сейчас «Ф-1» популярнее, чем когда-либо, и ей руководят беспристрастно. Или намного более беспристрастно, чем это было в 2011 году. Идея становления клиентской командой никак не уменьшила неравенство, существовавшее в те дни между коллективами, – напротив, она скорее даже увеличила его. Но меня это не отпугнуло. Берни не мог сидеть на троне вечно, и, как только его место опустело бы, все могло измениться.

Первое, что я сделал, когда решил заняться поиском инвесторов, – составил бизнес-план. Он до сих пор хранится у меня; в нем всего восемь страниц, если считать с обложкой. Дело в том, что мой план существовал скорее как тема для обсуждения, нежели как документ с подробностями. Я, конечно, могу изложить детали, если потребуется, но предпочитаю обсуждать их после того, как состоится первоначальный разговор. Например, в самом начале нашего общения с Джином Хаасом он почти беспрерывно задавал мне вопросы, и это продолжалось еще долгое время, даже когда мы уже обзавелись лицензией.

В этом одно из главных различий между тем, как мы действовали тогда (или, лучше сказать, как действовал я), и тем, как пришлось бы действовать сейчас, что лишний раз свидетельствует о том, насколько наш спорт изменился. Я не представляю себе ни одного сценария в современной «Ф-1», при котором кто-то мог бы сделать восьмистраничную презентацию в PowerPoint и вести дела, не говоря уже о том, чтобы создать новую команду. Мне пришлось быстро осваиваться, и, поскольку спорт менялся, я с радостью адаптировался к переменам. Может, я старый и дряхлый, но уж точно не тупой.

В период с 2011 по 2013 год я встречался по поводу инвестиций для команды с пятью или шестью людьми, что не так уж много. Положительных отзывов хватало, по крайней мере поначалу, но ни одна из заинтересованных сторон не продвинулась ближе к тому, чтобы дать утвердительный ответ. Не могу с уверенностью сказать, с чем это было связано. Причиной мог быть я, мое предложение, состояние спорта на тот момент или все перечисленное. Впрочем, я не испытывал особого разочарования. В конце концов, вся эта затея являлась тем, что мои друзья из раллийных гаражей Великобритании называли «ставкой». Безусловно, я думал, что идея может выстрелить, но также я отдавал себе отчет в том, что шансы собрать деньги невелики. Оглядываясь назад, я понимаю: если бы у меня не было знакомых в спорте, вряд ли я продержался бы так долго. Сказать по правде, именно влияние и поддержка знакомых, в частности Стефано, Ники и Чарли, помогли мне не сдаться.

Я должен объяснить, что до определенного момента, к которому я вернусь через пару страниц, создание команды «Формулы-1» никогда не было моей мотивацией вставать с постели по утрам. Черта с два. Звучит немного безумно, когда читаешь подобное в книге, но для меня это оставалось лишь хобби на полставки, косвенно связанным с моей большой мечтой. Моя компания Fibreworks открылась в 2009 году, и с тех пор в основном я занимался ее развитием. Благодаря ей я зарабатывал на кусок хлеба с маслом, хотя в первые несколько лет ни того ни другого у меня не было. Тем не менее я всегда мечтал основать компанию, самостоятельно или с партнером, и мне нравилось каждое мгновение этого процесса.

Еще одним человеком, вдохновившим меня на идею создания команды «Формулы-1», стала Герти. Бо́льшую часть времени, что мы были вместе, я в той или иной форме работал в автоспорте, и она знала, что в глубине души я хотел вернуться туда. Периодически она спрашивала меня, есть ли какие-нибудь новости, и разделяла мое воодушевление, когда я, например, находил потенциального инвестора. Она также сочувствовала, если все шло кверху задницей, то есть буквально всякий раз до того самого момента, пока я не нашел Джина.

Оглядываясь назад, я понимаю, что для меня было важно иметь слушателя за пределами «Формулы-1», потому что иногда мне начинало казаться, будто я говорю сам с собой. Здорово иметь в друзьях Стефано, Ники и Чарли, но они были полностью погружены в спорт. Я нуждался в ком-то вроде посредника, и Герти оказалась идеальна для этой роли. Иногда она даже высказывала хорошие предложения – например, что необходимо дать команде имя.

– Что значит «дать ей имя»? – спросил я, когда она впервые это предложила.

– Когда ты презентуешь идею, – сказала Герти, – ты не можешь просто говорить: «Команда “Формулы-1” Гюнтера Штайнера».

В ее словах был смысл. Если бы кто-то обладал достаточной проницательностью и умом, чтобы выделить Гюнтеру Штайнеру пару десятков миллионов долларов на создание новенькой, как с конвейера, команды «Ф-1», он наверняка захотел бы вставить свое веское слово по этому поводу. Так что у команды должно было быть название.

– А это хорошая мысль, – сказал я. – Мне нужно об этом подумать.

Я сознательно не стал указывать свое имя в названии, поэтому, проведя некоторые исследования, остановился на North American Racing Team, или NART. Это название ранее использовал в автоспорте человек по имени Луиджи Чинетти. Он был американским эмигрантом итальянского происхождения и с конца 1950-х до конца 1960-х годов с успехом выступал в основном в гонках на выносливость. Также он принимал участие и в гонках «Формулы-1» и тоже преуспел, правда, только в Северной Америке и Мексике.

Самым поразительным сходством между NART Луиджи и моим предложением было то, что каждый из нас полагался (или должен был полагаться) на связь с Ferrari. Луиджи основал NART еще в 1958 году для продвижения марки Ferrari в Северной Америке. Он уже много лет продавал на ее территории машины итальянского производителя целыми грузовиками, и, когда ему пришла в голову идея соревноваться на них (сначала в гонках на выносливость), в Ferrari согласились предоставить автомобили, заводских механиков и всю необходимую поддержку.

В соответствии с широко распространенным убеждением, что Ferrari производит одни из лучших машин в мире, команда NART участвовала только в самых престижных гонках, таких как «24 часа Ле-Мана», «12 часов Себринга» и «24 часа Дейтоны», и победила во всех трех.

Несмотря на тот факт, что в «Формуле-1» команда участвовала в гонках только в Мексике и Северной Америке, в 1964 году, выступая на Ferrari 158 от заводской команды под именем NART, она помогла одержать победы само́й итальянской команде, которая в итоге завоевала Международный кубок производителей «Формулы-1», а также помогла Джону Сёртису, ставшему чемпионом мира первый и единственный раз. Так или иначе, после прочтения о гоночной команде Луиджи и его связях с Ferrari представлялось разумным последовать его примеру и отдать должное его усилиям и достижениям.

Forza[9]NART!

Я не могу разбрасываться здесь именами, но в конце 2011 года у меня была запланирована встреча с потенциальным инвестором, который, как я искренне полагал, мог бы раскошелиться. Он являлся моим давним знакомым, и некоторая предварительная оценка уже была проведена по телефону. Не только им, но и мной. В те дни на задворках «Формулы-1» ошивалось чертовски много бездельников, и я уже успел обжечься. Если точнее, я потратил полдня своей гребаной жизни на человека, который не собирался инвестировать, а просто хотел побольше узнать о моей идее. Ну каков придурок!

Встреча с потенциальным инвестором (не с придурком) прошла на самом деле очень хорошо, и, насколько помню, тогда я впервые подумал, что все может получиться. Обычно я неплохо разбираюсь в реакции людей, и реакция инвестора была невероятно позитивной. Он также задавал те вопросы, которые я счел правильными, и, похоже, его не смутили ответы – или, лучше сказать, цифры.

– Как все прошло? – спросила Герти, когда я вернулся домой. – Судя по твоему лицу, неплохо.

– Не могу сказать наверняка, – ответил я, – но, кажется, я что-то нашел. Этот парень действительно знает свое дело.

– А он богатый?

– Богатый? Да он буквально срет деньгами.

– ГЮНТЕР!

– Извини.

Я уже говорил, что мне нельзя ругаться дома? Это правда. Герти довольно строгая, и данный запрет неизбежен в связи с тем, что у нас маленькая дочь. Я изо всех сил стараюсь быть правильным, но время от времени все равно вырывается острое словцо. Что могу сказать? Я 10 лет проработал в ралли, поэтому иногда мой рот напоминает прорванную канализацию.

Примерно через неделю мне позвонил тот самый потенциальный инвестор и сообщил, что больше не заинтересован. «Дело не в тебе, – сказал он, – и не в предложении. Дело в самом спорте. На мой взгляд, он слишком изменчив и непредсказуем. Прости, Гюнтер».

«Не стоит, – сказал я. – Я все прекрасно понимаю».

На мгновение я был разочарован, но затем неутомимый штайнеровский оптимизм снова начал брать верх. Окей, инвестор отказался. Так не он первый! Зато этот человек проявил неподдельный интерес, сочтя мое предложение убедительным и реалистичным. По крайней мере, если верить его словам. А ведь он мог оказаться полнейшим мешком с дерьмом, насколько я знаю.

– Как продвигаются дела, Гюнтер? – спросил меня Ники в тот день позже по телефону. – Есть какие-нибудь новости?

– Я провел продуктивную встречу с одним парнем на прошлой неделе.

– Он собирается инвестировать?

– Нет, но ему понравилось предложение.

– Он конченый идиот.

– Спасибо, Ники, я ценю твою поддержку и добрые слова.

– Не за что, Гюнтер.

Из-за того, что потенциальные инвесторы возникали на горизонте не так уж часто, я не ожидал появления еще одного в скором времени, однако спустя всего неделю после того, как Ники назвал последнего кандидата конченым идиотом, материализовался еще один заинтересованный человек. Впрочем, поначалу я этого не понял.

Я направлялся на встречу в Шарлотте, когда внезапно увидел знакомое лицо.

– Черт побери, Джо, как ты? Не видел тебя целую вечность.

Я знаю Джо Кастера – управляющего командой Stewart-Haas Racing в НАСКАР – с 2005 года. Мы познакомились, когда я переехал в Северную Каролину, чтобы создать команду в НАСКАР для Red Bull[10]. По целому ряду причин я считаю, что в итоге ничего путного не вышло, и я не видел Джо с тех пор, как покинул команду годом позже. Мы проболтали почти час, а когда я вернулся домой, почему-то почувствовал беспокойство. «О черт! – воскликнул я вслух. – Он идеально подошел бы!» К счастью, Герти в тот момент не было дома. Я выругался, внезапно осознав, что владелец команды Джо, Джин Хаас, относился именно к тому типу людей, с которыми мне стоило говорить о предложении.

– Как думаешь, мистер Хаас может заинтересоваться? – спросил я Джо, позвонив ему по этому поводу днем позже.

– Не исключено, – ответил он. – Но Джин обитает в Лос-Анджелесе. Давай встретимся за кофе? Ты проведешь презентацию для меня, и, если я решу, что Джина это потенциально может заинтересовать, я ему передам.

– Превосходно.

Через несколько дней мы договорились встретиться в местном Starbucks в Мурсвилле, где я и показал свою презентацию.

– Ну как, что думаешь? – закончив, спросил я.

– Довольно интересно, – ответил Джо.

– Достаточно интересно, чтобы передать мистеру Хаасу?

– Думаю, да, – сказал он, взяв листы с презентацией. – Джин будет в городе позже на этой неделе. Давай я покажу это ему и свяжусь с тобой, как только смогу.

Я изо всех сил старался сдерживать волнение по этому поводу, но было чертовски сложно. Я знал, что Джин Хаас живет в Лос-Анджелесе, но он владел командой, которая базировалась буквально через дорогу. И, что самое главное, он действительно понимал, как работает индустрия автоспорта.

В течение следующих четырех недель я не получил от Джо ни одной весточки, но не видел в этом ничего плохого. Если бы Джин сказал нет, Джо наверняка передал бы мне сразу, поэтому я решил, что отсутствие новостей – само по себе хорошая новость. А позже одним вечером четверга, сразу после того, как я вернулся домой, у меня зазвонил телефон. Это был Джо.

– Привет, Гюнтер. Джин приехал в город на гоночный уик-энд НАСКАР в Шарлотте и хочет с тобой встретиться. Ты не против поужинать вместе в субботу?

– Еще бы я был против!

До этого момента с каждым потенциальным инвестором все происходило по-разному: кто-то реагировал на презентацию больше, кто-то меньше. Джин не стал исключением: во время наших первых двух встреч он почти ничего не сказал, однако у меня ни разу не возникло ощущения, что он не заинтересован. Джин просто держал свои карты при себе и был сдержан в выражениях.

– Как думаешь, как все прошло? – спросил я Джо в понедельник после того ужина.

– Сложно сказать, – ответил он. – Не знаю, заметил ли ты, но Джин почти ничего не рассказывает.

– Да ладно, не может быть!

– Но он дал бы мне понять, если бы не заинтересовался, а это главное.

Да, как я и говорил выше, отсутствие новостей – это хорошие новости.

Прошло две недели, и однажды утром мне позвонили с незнакомого номера. Обычно я игнорирую такие звонки, однако в тот раз я почувствовал, что это может быть Джин.

– Гюнтер, – проговорили в динамике, – это Джин Хаас.

Что тут скажешь? Я чертов гений.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, – сказал он.

Сейчас уже не вспомню, что это были за вопросы, но я смог тут же ответить на них. Не было каких-то отзывов ни о презентации, ни об ответах, которые я только что дал. Он просто задал вопросы и, получив на них ответы, испарился.

В течение следующих недель звонки Джина становились более частыми, до такой степени, что я уже начал их ожидать. Как и в первом случае, все, что он делал, – это задавал вопросы. Некоторые из них касались презентации, некоторые – Dallara, где должны были делать шасси и помогать собирать машину. Какие-то, конечно же, касались Ferrari, где должны были изготавливать большинство деталей, которые можно было бы передавать, а некоторые затрагивали тему спорта в целом и заведующих им людей. В девяти случаях из десяти я мог ответить либо сразу, либо после короткого звонка, что, по-видимому, нравилось Джину. Скажу только одно: он, безусловно, был очень скрупулезен.

Так продолжалось больше года, и, хотя мне отчаянно хотелось узнать, как Джин относится к моей идее, я из раза в раз отказывался от форсирования событий.

– Ты идиот, Гюнтер, – сказал однажды Ники. – Ты говоришь с этим человеком уже целый год. Что с ним не так?

– Насколько я знаю, ничего. Он звонит мне, задает кучу вопросов, я на них отвечаю, и он отключается.

– А он точно заинтересован?

– Честно говоря, черт его знает, Ники. Надеюсь, заинтересован.

– По-моему, самое время ему либо рыбку съесть, либо на хрен пойти, не так ли? Спроси, к чему он ближе.

– Хорошо, спрошу.

Ники был прав. Я понимал, что Джину нужно быть уверенным, прежде чем принимать какие-либо решения, но я уже не мог вообразить ни одного вопроса, на который еще не был бы дан ответ. Кроме того, терпение постепенно заканчивалось у всех. У Стефано, Берни, Чарли и, конечно, Ники. В тот уик-энд Джин должен был приехать в Шарлотт, и я решил поговорить с ним именно тогда.

– Как ты думаешь, что произойдет? – спросила меня Герти за день до приезда Джина.

– Честно, не знаю. С самого первого дня мне говорили, что, если ему будет неинтересно, он так и скажет, но я уже не знаю, верю ли в это до сих пор. Возможно, он просто забыл мне сказать.

Несмотря на отсутствие продвижения и ясности в ситуации, я постоянно пытался убедить себя, что ничего не получится. Это не имело никакого отношения к пессимизму, это был реализм. «Формула-1» по-прежнему оставалась невероятно нестабильным видом спорта (особенно если вы владели командой), и, хотя я верил в свои силы и способности, я полностью понимал, почему потенциальные инвесторы могли не захотеть в это ввязываться. В жизни нужно рисковать, но в разумных пределах. Я знал, что никому не смогу продать эту идею. Кто-то должен был захотеть ее реализовать.

На следующий день мне позвонил Джин. На этот раз у него был только один вопрос: «Можешь приехать на базу и заглянуть в мой офис сегодня? Хочу с тобой переговорить». Я прибыл в офис Джина около двух часов дня. «Мне нужно связаться с правлением», – сказал он. Я предположил, что мне будет лучше подождать за дверью, но он попросил не беспокоиться. «Это не займет много времени», – заверил он меня.

Пока он общался с правлением, я решил отправить несколько электронных писем. Когда я набирал второе письмо, Джин сказал то, что привлекло мое внимание. «О, кстати, – сообщил он коллегам, – мы с Гюнтером собираемся подать заявку на получение лицензии для “Формулы-1”».

Вот это новости!

– Мы правда собираемся? – спросил я Джина, когда он завершил звонок.

– Правда.

После долгих трех лет переговоров со сменявшими друг друга претендентами я наконец-то был на правильном пути.

– Но перед тем, как мы об этом поговорим, – сказал он, – у меня есть к тебе несколько вопросов.

Да черт бы тебя побрал.

Лицензия

– Как раз вовремя. Я уже начал думать, что этот человек либо не знает цену времени, либо просто сумасшедший.

– Джин Хаас ни тот ни другой, – сказал я Ники, позвонившему мне, чтобы поздравить. – Он просто очень проницательный и успешный бизнесмен, который хочет, так сказать, всех цыплят сразу посчитать.

– А потом задать им кучу вопросов? Поздравляю, Гюнтер. Ты почти у цели.

Очевидно, я все тщательно продумал, прежде чем сначала написать, а затем представить свое предложение различным заинтересованным сторонам. Однако на самом деле я понятия не имел, как все может измениться с точки зрения активных действий, если и когда мы дойдем до этого этапа. Могу с уверенностью сказать: когда все в итоге сложилось, это стало для меня некоторым шоком. Если раньше мне через день звонил Джин, чтобы задать свои вопросы, и где-то раз в две недели – Ники, желавший узнать, есть ли какой-нибудь прогресс, то теперь мой телефон трезвонил без умолку. Стали расползаться слухи о том, что мы с Джином подаем документы на получение лицензии, и люди жаждали узнать всю подноготную. «Оставьте меня на хрен в покое, – отвечал я большинству из них. – Мы только начали процесс подачи заявки, и это все, что я могу сказать».

К счастью, довольно много звонков поступало от людей, вовлеченных в этот процесс и нуждающихся в информации. Это были положительные моменты, поскольку каждый звонок напоминал о том, что мы добиваемся прогресса.

Примерно через неделю после того, как мы объявили о подаче заявки на получение лицензии, мне пришлось ехать в Европу по делам Fibreworks. Где-то в три часа ночи на вторые сутки моего пребывания там зазвонил телефон. Все еще уставший от путешествия, я отключился в половине десятого вечера и, проснувшись, едва ли был счастлив и доволен жизнью. «Кто это, черт возьми?» – пробормотал я, вглядываясь в телефон. Номер не определился, однако мне очень сильно хотелось наорать на того, кто вытянул меня из глубокого сна, поэтому я взял трубку.

– Да, кто это? – прорычал я. Кто бы там ни был, ему предстояло огрести по полной.

– Гюнтер, это Ники, – ответили в трубке. – Я в Индии с Берни и Стефано. Они сейчас рядом со мной, а телефон на громкой связи, так что будь осторожнее в выражениях. Мы говорили о твоей заявке, и у Берни есть несколько вопросов.

– Правда? – ответил я, попытавшись встать с кровати и чуть не упав на задницу. – Хорошо, да, Берни. Спрашивайте.

Следующие два часа Берни Экклстоун, время от времени прибегая к помощи Ники Лауды, расспрашивал меня о том, что у меня на уме и как я намерен реализовать и поддерживать проект. К счастью, почти все возможные вопросы мне уже задавал Джин, так что я смог дать вполне исчерпывающие ответы.

– Все прошло неплохо, – сказал Ники на следующий день. – Ему понравилась идея, и, что не менее важно, ему понравился ты. Немного. Мне так кажется.

Несмотря на то что меня застигли врасплох, о лучшем старте я не мог и мечтать.

Следующими, кто захотел устроить мне допрос, стали Чарли Уайтинг, которого я знал лучше, чем Берни, и Жан Тодт, бывший в то время президентом FIA. К слову, все эти обсуждения являлись предварительными. По просьбе Ники Чарли и Жану было предложено познакомиться как со мной, так и с моим планом до подачи заявки и проведения официальной презентации. Стефано также замолвил за меня словечко перед ними, так что в итоге все выглядело очень обнадеживающе.

Моя изначальная идея состояла в использовании на старте прошлогодних деталей, что снизило бы затраты. «Это все, конечно, здорово и классно, – сказал Джин. – Но как мы тогда сможем быть конкурентоспособными? Я хочу паритета с Ferrari с самого начала».

В конце концов мы прилетели в Италию, чтобы встретиться лично со Стефано и Маттиа Бинотто, который тогда возглавлял отдел двигателей в Ferrari. «Паритет на самом деле подходит нам больше, – сказал Стефано, – поскольку в таком случае необходимо будет изготавливать только одну модель каждой детали». Вместо того чтобы оставить все как есть, мы с ним расширили концепцию, в результате чего команда Haas стала называться командой-сателлитом Ferrari.

В наши дни подобная концепция для новой команды представляется невозможной по той простой причине, что правила стали жестче. А еще мне кажется, что некоторым из существующих коллективов было бы что сказать по этому поводу! В то время количество деталей, которые клиентская команда могла бы приобрести у заводской, еще не регламентировалось, просто потому что никто не думал о подобном. Вопрос по-прежнему был открыт для обсуждения, и мы в полной мере воспользовались этим. Я уже много раз говорил об этом раньше, но в такой ситуации либо у команды заканчиваются деньги, либо у инвестора заканчивается энтузиазм, и моей задачей было устроить все так, чтобы у Джина Хааса хватало и того и другого.

Суть, которую я пытался донести до каждого (будь то Джин, Берни, Чарли или Жан), заключалась в том, что подобная концепция была выгодна всем. Мы получали бы детали, которые поставлялись бы нам при постоянной поддержке самого опытного и успешного производителя в мире, у «Формулы-1» появилась бы абсолютно новая команда с гораздо менее рискованной бизнес-моделью, чем у тех, что потерпели (и продолжали терпеть) неудачу, а Ferrari заимела бы нового клиента, способного вовремя оплачивать счета и заинтересованного в дальнейшем сотрудничестве – в рамках правил, конечно. Это была пресловутая беспроигрышная ситуация, по крайней мере на мой взгляд.

Первое, что мне нужно было сделать при подаче заявки на получение лицензии, – это заполнить так называемое заявление о заинтересованности. По сути, оно информировало FIA о наших намерениях и об участвовавших в процессе лицах. Я говорю в прошедшем времени, потому что к настоящему моменту процедура, вероятно, уже изменилась. Так или иначе, если заявление принималось, можно было затем подать заявку. Вот тут-то дело и приобретало серьезный оборот, потому что после заявления требовалось заплатить FIA невозмещаемый залог в размере 150 000 евро. Это сделали для того, чтобы оплатить комплексную инспекцию, проводимую федерацией, а также выявить всех трепачей языком.

– Получается, если мы не получим лицензию, я конкретно облажался, – подытожил Джин, когда я ему об этом сообщил.

– Я бы так не сказал. Просто тогда ты станешь чуть более бедным. Или лучше сказать, чуть менее богатым. Так или иначе, лицензия будет у нас в кармане. Вот увидишь.

Сделаем на авось, да небось выгорит!

Оглядываясь назад, я думаю, что единственный нюанс, который мог нам помешать, – это тот факт, что Джин являлся осужденным преступником. Про это до сих пор не слишком широко известно, но в январе 2006 года Джин получил двухлетний тюремный срок за уклонение от уплаты налогов и был условно освобожден 16 месяцев спустя. Не могу сказать наверняка, но рискну предположить, что любой, кто в наше время подает заявку на получение лицензии «Формулы-1» и имеет недавнюю судимость, не пройдет и дальше первого этапа. Однако когда мы с Джином подавали документы, все было по-другому. Наш спорт отчаянно нуждался в новых командах, поэтому на подобное все закрывали глаза, уши, рты и задницы.

В британских футбольных лигах, таких как английская Премьер-лига, существует так называемый тест на профпригодность, который призван предотвратить появление недобросовестных и ненадежных людей, владеющих профессиональным футбольным клубом или входящих в его правление. Причина, по которой подобное было введено, полагаю, заключалась в предыдущем неудачном опыте. Уверен, что тест не идеален (не всех ненадежных или недобросовестных людей поймали и/или привлекли к ответственности), но, как мне кажется, это изменило ситуацию.

Хоть я и не знаю, какова была точная позиция «Формулы-1» по поводу того, кто считался подходящим для владения или руководства командой, приговор и тюремное заключение Джина едва ли упоминались в процессе подачи нами заявки на получение лицензии. У меня есть две теории, почему это могло произойти. Во-первых, людям на самом верху было наплевать, они попросту крайне нуждались в новой команде, а во-вторых, поскольку заявка подавалась под моим руководством и я вел бо́льшую часть переговоров (а еще не сидел в тюрьме), верхушка и не рассматривала это как проблему. На мой взгляд, вторая теория наиболее вероятна, однако и первая наверняка тоже сыграла свою роль.

Как ни странно, единственными людьми, отметившими судимость Джина во время подачи заявки на получение лицензии «Формулы-1», стали несколько друзей из индустрии, которые слышали о заявке, но не имели к ней отношения. Я снова не могу называть никаких имен (извините, иначе они меня убьют!), однако мне позвонили по меньшей мере семь или восемь раз. Большинство людей полагали, что я не знал о его судимости, и, когда я говорил им, что знаю, они, естественно, были удивлены.

– Но знают ли об этом Берни и FIA? – спросил один из них.

– Конечно, знают! Эта информация общедоступна. Джин не пытался ничего утаить, но в то же время и не кричал об этом на каждом долбаном перекрестке.

За все время работы с Джином Хаасом мы лишь раз поговорили о его пребывании в тюрьме, и из этого разговора я узнал две вещи. Во-первых, он там неплохо подкачался, потому что работал каждый день, а во-вторых, его там назначили ответственным за котельную. Вот и все.

Как только комплексная инспекция была завершена, в феврале 2014 года нас пригласили выступить с презентацией перед правлением FIA, где мы еще раз объяснили свою задумку и то, как собираемся ее реализовать и поддерживать. Единственным человеком из FIA, который отсутствовал, был президент Жан Тодт. Все остальные были на месте – юристы, технический директор, генеральный директор. И конечно, Чарли и Берни.

Единственное, из-за чего я слегка нервничал перед поездкой с Джином и Джо Кастером в штаб-квартиру FIA в Женеве, в Швейцарии (на самом деле презентация проходила во Франции, поскольку конференц-зал, в котором мы выступали, находился по другую сторону границы), – это тот факт, что я не воспользовался услугами юриста. По меньшей мере дюжина людей рекомендовала мне нанять кого-нибудь, но я постоянно отвергал эту идею.

– На кой хрен мне юрист? – спросил я одного из советчиков.

– Э-э, чтобы он отвечал на любой юридический вопрос во время презентации. Я так понимаю, юристы FIA будут присутствовать?

– Да, полагаю, что так. Не волнуйся, все будет нормально.

Однако по прибытии в штаб-квартиру у меня возникло ощущение, что я, возможно, зря отказывался от идеи с юристом. Но было уже слишком поздно. Пан или пропал.

Еще один вопрос, который возник по поводу презентации у некоторых людей (но не у меня), заключался в том, что я даже не использовал PowerPoint.

– На чем ты тогда будешь показывать? – спросил меня один из моих друзей.

– Лист бумаги А4 с основными тезисами.

– Чего-чего?

– Лист бумаги А4 с гребаными основными тезисами. Ты оглох или что?

По словам моего друга (который, по правде говоря, долгое время работал в автоспорте и не был полным идиотом), независимо от того, сколько контактов у меня было в индустрии или в FIA, презентация для получения командой лицензии на международные гонки высшего класса для одноместных автомобилей с открытыми колесами, возможно, заслуживала большего, чем лист бумаги А4 с основными тезисами. На самом деле я все же подумывал сделать презентацию в PowerPoint – изначально для того, чтобы представить идею потенциальным инвесторам, таким как Джин, – но в итоге отказался от этого.

– У меня все в голове, – сказал я своему другу. – Презентация в PowerPoint будет отвлекать и меня, и их.

Кому-то это покажется абсолютным безумием, но я придерживаюсь по этому поводу своей точки зрения. В конференц-зале не было сотни людей (всего там присутствовали около 10 человек), и я хотел, чтобы все полностью сосредоточились на говорящем, а не на чертовом экране. Между прочим, сценария у меня тоже не было. Вполне хватало и основных тезисов, чтобы изложить нашу идею, и я не сомневался, что мы с Джином и Джо сможем ответить на любые вопросы.

– Нет, – настаивал я. – Презентация в PowerPoint будет слишком сильно отвлекать внимание. Я собираюсь просто импровизировать.

– Серьезно? Тогда удачи, – ответил мой друг.

Воспоминания о самой презентации сейчас немного смазанны. Не потому, что я нервничал или что-то в этом роде. Я особо не нервничаю – слишком невозмутим для этого дерьма. Моя философия такова: будь что будет; пока я стараюсь изо всех сил, все нормально. Полагаю, в этот раз ситуация немного отличалась, так как я работал над проектом уже несколько лет, но если бы все это ни к чему не привело, то что поделать? К черту все. У меня нет времени беспокоиться о вещах, которые я не могу изменить. Это для дураков.

Несмотря на то что Джин тоже не нервничал, по мере приближения даты презентации он, думаю, все больше беспокоился о том, что может произойти, если нам откажут. Я был тем, кто начал это дело, но именно ему пришлось вложить 150 000 евро.

Причина, по которой я так смутно помню презентацию, заключается в том, что она проходила весьма насыщенно: я говорил, почти не переставая, около двух часов. С помощью основных тезисов мы объяснили нашу концепцию и то, что, если нам одобрят получение лицензии, и коровы полетят, и рак засвистит. На это ушло почти полтора часа. Затем наступила очередь вопросов от членов комиссии, на большинство из которых, в силу моего положения и владения информацией, пришлось отвечать мне.

Если подумать, на собрание я прибыл, чувствуя себя довольно уверенно. Я по натуре достаточно уверенный в себе человек, и, кроме помощи в создании Fibreworks, я почти не занимался ничем другим в течение трех лет.

– Как, по твоему мнению, все прошло? – спросил меня Джин, когда мы закончили. – Думаешь, мы получим лицензию?

– Честно говоря, не знаю, Джин, – ответил я. – Это решать FIA. Однако мы сделали все, что могли. Давай просто подождем.

Примерно через пять минут на мой телефон пришло сообщение. Оно было от одного из членов правления FIA, чья личность навсегда останется тайной. «Твою мать, Гюнтер, – гласило оно. – Никто не может извергать словесный понос так, как ты! Если вы не получите лицензию после этой презентации, никто не получит».

– На самом деле, Джин, – сказал я, – я совершенно уверен в успехе.

В пятницу, 11 апреля, я сел на самолет из Шарлотта в Лос-Анджелес, чтобы принять участие в Гран-при Лонг-Бич 2014 года. Обычно этот этап является второй или третьей гонкой серии «Индикар». С презентации в FIA прошло два месяца, и несколько дней назад Чарли Уайтинг сказал мне, что решение по моей заявке уже не за горами.

Путь из Шарлотта в Лос-Анджелес занял около шести часов, и по прилете, забрав багаж, я включил телефон и направился к выходу из аэропорта. Как только телефон наконец ожил (в те дни включение занимало целую вечность), пришло уведомление о том, что я получил 35 новых электронных писем. За шесть часов! В Лос-Анджелесе я должен был остановиться у своего друга, и в ожидании, когда он за мной заедет, я стал просматривать письма. Хрень – удалить, хрень – удалить, хрень – удалить, хрень – удалить, Чарли Уайтинг. Святые угодники! В теме письма было указано что-то вроде «Решение о выдаче лицензии», так что это определенно было оно.

Перед тем как открыть письмо, я еще раз напомнил себе, что в случае отказа мир не развалится на части и мы с моей семьей по-прежнему будем в порядке.

«Уважаемый Гюнтер, – говорилось в письме. – Рады сообщить вам, что ваша заявка на получение суперлицензии была удовлетворена».

В отличие от многих других вещей, которые я отчаянно пытался выловить из глубин памяти, когда писал эту книгу, могу точно вспомнить, как я отреагировал на новость о лицензии. Эмоционально это было потрясающе – смесь волнения, радости, облегчения, даже трепета, – в то время как физически я только и делал, что улыбался в течение примерно шести часов. Серьезно, я выглядел так, словно был под кайфом! И, признаюсь, еще одной эмоцией, которую я чувствовал, была гордость. Джин сделал все это возможным благодаря своим деньгам, однако я отвечал и за идею, и за ее воплощение в реальность. Я нечасто хвалю сам себя, но в этот раз могу себе позволить, совсем чуть-чуть.

Первым делом после получения электронного письма я позвонил Джину. Как обычно, трудно было сказать, чувствовал ли он себя счастливым, обманутым, подавленным или злым. Все же, думаю, он пришел в восторг.

– Превосходно, Гюнтер, – сказал он. – Вот теперь начнется работа.

Помню, я тогда подумал: «Начнется?» Я уже работал над проектом больше трех гребаных лет! Но Джин был прав. Прочитав письмо, я понял, что по крайней мере в обозримом будущем могу попрощаться с личной жизнью. Мне нужно было собрать воедино команду «Формулы-1».

Поиск персонала

– Ты сегодня выглядишь счастливым, – сказала Герти однажды утром примерно через неделю после того, как мы обзавелись лицензией. – У тебя это начинает входить в привычку.

– Потому что я и правда счастлив, – ответил я. – У меня через полчаса встреча с Джином на базе, а потом нужно созвониться с Ники и Чарли.

– По поводу чего на этот раз? Эти двое, должно быть, уже по горло тобой сыты.

– Если бы это было так, они бы мне сказали, поверь. Оба звонка насчет списка дел, которые мне нужно выполнить. И с каждой минутой он становится все больше.

Главной темой для разговора между мной, Джином и FIA сразу после получения лицензии был вопрос о том, когда мы начнем участвовать в гонках. Один из членов правления FIA хотел, чтобы мы стартовали в 2015-м, а это дало бы нам меньше года на подготовку. Возможно, нам удалось бы сформировать команду к сезону-2015, но существовала вероятность, что мы потерпим неудачу, которая отбросит нас на годы назад. Новости о 2015-м заставили меня занервничать: если другие члены федерации поддержат эту идею, на нас могут оказать давление.

– Не переживай, – сказал Стефано, собиравшийся покинуть Ferrari ради Audi. – 2015-й для Ferrari тоже не подходит.

– Можешь тогда и FIA об этом сказать, пожалуйста? – спросил я его. – Меня это тревожит.

К счастью, Стефано выполнил мою просьбу, и все согласились с тем, что команда Haas F1 присоединится к стартовой решетке в сезоне-2016. Какое облегчение!

И все же у меня оставалось всего полтора года, чтобы собрать команду с нуля, начав с основной группы людей, которые должны были стать ее костяком. Пришло время открывать список контактов.

Первым, кому я позвонил по этому поводу, стал человек по имени Найджел Ньютон, с которым я работал в Jaguar, а затем в Red Bull. В настоящее время Найджел является бизнес-менеджером Haas F1 в Европе, что бы это ни значило. Однако то, что мне нужно было от него в 2014 году и на что, как я знал, он более чем способен, – это помогать мне не сбиться с пути и разбираться со всеми деталями и рутиной. По-другому не скажешь. Впрочем, вы понимаете, что я имею в виду: учреждение компании, оформление разрешений и лицензий, составление контрактов. Некоторыми из этих вещей я мог бы заниматься и сам, но мне нужен был кто-то с гребаным дрыном за моей спиной. Ненавижу подобную работу, но Найджелу, кажется, нравилось этим заниматься. Чудак какой-то! Однако он был хорош в своем деле.

Следующим человеком, кому я позвонил, стал Алан Мейбин, занимавший должность главного механика в Jaguar в то же время, когда там работал я. Теперь он трудился в команде Marussia F1, которая вот-вот должна была обанкротиться[11]. Когда я позвонил ему и спросил, не хочет ли он помочь мне создать новую команду, он согласился. Одной из причин, почему я позвонил Алану, было то, что он знал многих людей, работавших в то время в индустрии. Я тоже знал, но большинство моих знакомых занимали административные должности, а мне нужны были технические специалисты. Так что, когда я спросил Алана, может ли он порекомендовать мне хорошего менеджера команды, который сыграл бы ключевую роль в подборе персонала, он предложил кандидатуру Дэйва О’Нила. «Он тоже работает в Marussia, – сказал Алан, – и он хороший парень».

Не уверен, что перечисляю людей в правильном порядке, но одной из тех, кого я затем нанял, была Кейт Маккензи, которая в то время работала координатором по поездкам в команде Caterham F1. Как и Marussia, команда Caterham либо уже прекратила существование, либо была близка к этому, и Кейт, которую очень рекомендовали, оказалась свободна. К счастью, она тоже согласилась и остается с командой по сей день. Поверьте, Кейт Маккензи могла бы организовать целый автобус долбаных обезьян и доставить их в любую точку мира вовремя.

Уверенность в том, что меня с самого начала окружали нужные люди, была одной из тех вещей, которые сделали процесс создания команды «Формулы-1» менее сложным и напряженным, чем вы могли бы себе представить. Я всегда считал, что в коллективе ты хорош настолько, насколько хороши окружающие тебя люди, и то был яркий тому пример. Кроме того, как только стало известно, что Haas набирает персонал, на нас посыпались кучи резюме. Некоторым из тех, кого мы наняли в самом начале, приходилось отрабатывать контракты с другими командами, но, так как в то время нам нечем было занять людей, это всех устраивало.

Хватало и тех, кому мы решили отказать, поскольку они не понимали или не разделяли наши цели. Думаю, сейчас люди в «Формуле-1» стали намного более открытыми, но 10 лет назад они с недоверием относились ко всему, что не соответствовало традиционной модели «Ф-1». В условиях краха стольких команд недостатка в кандидатах, естественно, не наблюдалось, но мы должны были быть уверены, что люди откликались на вакансии по правильным причинам, а также действительно верили в проект и понимали его.

Нужно упомянуть еще пару человек, а именно Стюарта Моррисона, до сих пор возглавляющего отдел коммуникации в Haas, и Пита Кроллу, которого изначально привлекли в качестве менеджера по логистике, но уже несколько он лет является менеджером команды. Оба этих парня были наняты в самом начале и служили мне глазами и ушами: Пит в гараже, а Стюарт в паддоке. В обязанности Стюарта входило не позволять мне говорить глупости и ругательства в микрофоны и перед камерами, так что его следовало уволить много лет назад! Однако они оба отличные ребята. Одни из лучших.

Последними, кого мы наняли перед подбором гонщиков, стали механики – отчасти потому, что их сроки предупреждения об увольнении были короче, чем у большинства других работников, а отчасти потому, что на самом деле мы не особо нуждались в них до начала сезона-2016. К слову, по завершении начального набора персонала около 90 % нанятых людей пришли к нам из других команд и поэтому были готовы к работе.

Пока я разбирался с набором персонала, Джин Хаас и Джо Кастер занимались организацией строительства нашей новой базы в Каннаполисе, в Северной Каролине. К счастью, место находилось в пяти минутах езды от моего дома, но то было лишь совпадение. От начала до конца строительство заняло меньше года, а это значило, что мы были готовы к концу 2014-го. Пока шел процесс, я начал искать базу в Великобритании. Первоначальная идея заключалась в том, чтобы арендовать что-нибудь, но, когда штаб-квартира Marussia в Банбери, в Оксфордшире, была выставлена на продажу в рамках ликвидации команды, Джин решил ее выкупить.

Как только в Банбери начались торги, я отправился в Италию на встречу с представителями Ferrari и Dallara. Работа над машиной началась в ноябре 2014-го, и после решения использовать аэродинамическую трубу Ferrari, что было частью нашей со Стефано идеи о команде-сателлите, мы арендовали там офис для отдела по работе с аэродинамикой. Этот коллектив возглавил Бен Агатангелу, которого мы фактически взяли у Ferrari, – он как раз недавно закончил переоборудование той же аэротрубы. Также мы арендовали в Dallara офис для конструкторов (гораздо более просторный).

Человеком, который должен был руководить проектированием и сборкой новой машины, а также сформировать для этого команду, стал Роб Тейлор, недавно назначенный на должность главного конструктора. После работы со мной в Jaguar Роб возглавлял разработку проекта первого болида для команды Red Bull в «Ф-1» – RB1, а затем некоторое время работал в McLaren. Кажется, я нанял Роба в конце 2014 года, так что он был с нами почти с самого начала проектирования.

На протяжении многих лет меня неоднократно спрашивали, почему у команды есть один офис в Штатах и два в Европе (в Банбери и на базе Dallara), и на этот вопрос имеется простой ответ. Предприятие в Каннаполисе, строительство которого началось еще до получения лицензии, было возведено отчасти для того, чтобы показать FIA серьезность наших намерений. Это, безусловно, стало большим вложением, но Джин, слава богу, не возражал.

В то время мы еще не знали точно, как будем использовать это предприятие, но в итоге в нем разместились административный и финансовый отделы, а также отдел кадров, отдел вычислительной гидродинамики (в округе оказалось много хороших инженеров по этому направлению) и отдел машиностроения.

База в Банбери больше относилась к происходящему в течение гоночного уик-энда и должна была стать домом для гоночной команды и коллектива по ее поддержке. Именно туда впоследствии доставляли автомобили. Там же расположились отделы электроинженерии, систем управления, транспортной производительности, управления программами, а также отделы коммуникации и маркетинга. Одна из главных причин, по которой мы сочли необходимым для команды иметь базу в Великобритании, заключалась в том, что именно оттуда «Формула-1» осуществляет морские и воздушные перевозки грузов.

Пару недель назад один журналист и одновременно мой друг спросил, наставлял ли меня кто-то в процессе создания команды. Он ожидал, что я назову Ники Лауду, но дело обстояло иначе. Безусловно, Ники оказал мне просто фантастическую помощь в получении лицензии, но я не мог затем обращаться к нему со всякими повседневными проблемами. Он был моим другом, а не опекуном! Даже если бы мне было к кому обратиться, я бы этого не сделал. Я хотел иметь возможность полностью положиться на людей, которые меня окружали. В противном случае какой был смысл их нанимать? Естественно, если бы возникла непосильная для меня проблема, я мог бы с кем-нибудь посоветоваться, однако этого так и не произошло. Кроме того, давайте не будем забывать, что такие люди, как Роб Тейлор, Найджел Ньютон, Алан Мейбин и Дэйв О’Нил, были гораздо лучше меня знакомы с текущими реалиями спорта, поэтому бо́льшую часть времени я мог просто полагаться на них. И я действительно полагался!

Не хочу показаться высокомерным, но к тому времени, когда я начал формировать то, что в итоге стало командой Haas F1, у меня уже имелся немалый опыт в создании компаний и даже автоспортивных команд. Очевидно, мой опыт с Fibreworks к тому моменту был наиболее свежим, и, несмотря на другую отрасль, многие процессы перекликались, как и подход, который я должен был адаптировать, чтобы все заработало.

Наиболее подходящий моей нынешней ситуации опыт я получил, работая с Малкольмом Уилсоном в раллийной команде M-Sport в конце 1990-х годов. До этого автомобили команде поставлял Ford, но в какой-то момент концерн передумал и оставил Малкольма разбираться с этим самому. Чтобы справиться с ситуацией, ему пришлось создавать команду с нуля, и он смело поручил это мне.

– Ты готов, Гюнтер? – спросил меня Малкольм.

– Понятия не имею, – ответил я. – Но я сделаю все, что в моих силах.

В общей сложности у нас было всего восемь месяцев на проектирование и сборку новой машины, а чего не было, так это оборудования и персонала. Тот проект имел гораздо меньший масштаб, чем в «Формуле-1», хотя между ними нашлось бы много общего. А еще в работе над раллийным проектом у меня было больше свободы. Малкольм вмешивался только тогда, когда я в этом действительно нуждался. В этом отношении он был просто великолепен.

Самый важный урок, усвоенный мной в процессе формирования команды для Малкольма, заключался в том, что на каждом уровне я должен был делать все правильно. Знаю, звучит примитивно, но с точки зрения ответственности я многое понял, и это дало мне необходимый настрой, чтобы я мог повторить успех. Если бы такого опыта у меня не было, сомневаюсь, что мне хватило бы уверенности даже задуматься о создании команды «Формулы-1». По правде говоря, уверенности у меня, вероятно, хватило бы, но не думаю, что получилось бы так же хорошо. Это все твоя вина, Малкольм!

Мой стиль руководства часто становился предметом разговоров с журналистами, и, скажу честно, я всегда старался избегать этого. Не то чтобы я чувствовал себя виноватым в чем-то, просто мне не особенно нравится анализировать свою личность или поведение. То же было в «Гонять, чтобы выживать». Я не смотрел этот сериал по одной причине: в нем я увидел бы в себе то, что мне не нравится, и начал бы вести себя по-другому. На хрен совершенство – вот что я думаю! Хоть мне и хочется всегда быть славным парнем по отношению к людям, я предпочитаю учиться по ходу дела – и учусь. Или, во всяком случае, надеюсь, что учусь.

Несмотря на имеющийся у меня опыт управления большим количеством людей, мои работники в основном располагались на одной или двух базах, и у меня всегда было много помощников. Теперь мне предстояло единолично руководить 150 сотрудниками, работающими на трех предприятиях на двух континентах. И я совершенно не беспокоился по этому поводу. Прежде всего, я верил в окружающих меня людей, которые должны были заведовать этими предприятиями изо дня в день. Во что я также верил, так это в то, что, если кто-то готов усердно трудиться ради меня, я всегда буду усердно трудиться ради него. Я лично видел начальников, которые не относятся к своим сотрудникам как к людям, и, выражаясь популярными в наше время в Великобритании словами, ссал кипятком от негодования. По моему мнению, таким людям нельзя владеть бизнесом, не говоря уже о том, чтобы нанимать хороших людей и руководить ими.

Возможно, вы удивитесь, узнав, что в первые дни работы в Haas, когда коллектив только формировался, причиной моих редких ссор с кем-то из команды были деньги. Не мои деньги – деньги Джина! Сотрудники старались делать все параллельно, и запросы на финансирование поступали быстро. Я постоянно был занят, поэтому иногда мне требовалось больше времени, чтобы подписать документы или вернуться к людям с решением по какому-либо вопросу.

Менеджер нашей команды, Дэйв О’Нил, родом из Лондона и похож на низкорослого персонажа британского ситкома «Дуракам везет»[12]. Мы не были знакомы, когда я нанимал его, и он определенно стал самым настойчивым из членов первоначальной основной команды в вопросах финансирования. Остальные сотрудники отправляли мне электронное письмо с просьбой и терпеливо ждали ответа. Но только не Дэйв. Он походил на надоедливого ребенка, который хочет, чтобы ты купил ему сладостей. К сожалению, поскольку мы не встречались друг с другом до того, как он присоединился к команде, это было, по сути, мое знакомство с ним, и я должен сказать, что этот человек почти с самого начала играл на моих нервах как на чертовой гитаре. Естественно, он всего лишь пытался делать свою работу, но это сбивало нас с пути, и в начале наших рабочих отношений мне хотелось его прибить.

Давайте я приведу вам пример.

Как человек, который должен был отвечать за проведение пит-стопов, Дэйв захотел нанять физиотерапевта, чтобы поддерживать пит-бригаду в форме. Его первоначальный запрос пришел по электронной почте, и я ответил ему, что уже думал об этом и хотел бы все обсудить с ним позже. Для Дэйва такой ответ оказался равносилен тому, как если бы я послал его в пешее эротическое, и вместо того, чтобы подождать, пока я поговорю с ним, он решил стать моим заклятым преследователем. За следующую неделю он отправил мне, должно быть, 30 электронных писем с просьбой принять решение. Я ответил на первые два или три, напомнив ему, что организую собрание по этому поводу как можно скорее, но этого не хватило.

– Я прикончу этого парня, – помню, сказал я Алану Мейбину. – Он как мелкий пес, который все время кусает тебя за лодыжки.

Алан улыбнулся.

– Он очень хорош в своем деле, Гюнтер.

– И только по этой причине я его все еще не уволил!

Несколько дней спустя мне пришлось приехать в Банбери, где как раз работал Дэйв – или Дэйв-о, как его все называли. Я прилетел в Хитроу ночным рейсом и сразу же отправился на базу, поспав не более двух часов. Как только я переступил порог, Дэйв-о начал расспрашивать меня о физиотерапевте. Серьезно, он просто не мог выбрать худшего времени. Я ждал, что он захочет поговорить со мной, и планировал найти для него время. Но вот так сразу? После двух часов сна? К черту физиотерапевта, мне захотелось нанять киллера.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, как руководителю, мне следовало взглянуть на эту ситуацию с точки зрения Дэйв-о. Для меня его вопрос являлся чем-то рядовым из списка дел, в то время как для Дэйва он представлял гораздо бо́льшую важность. И Алан оказался прав. Дэйв-о был очень хорош в своем деле, и это все, что действительно имело значение. К сожалению, я был упрям, неопытен в менеджменте и не привык к умению Дэйв-о донимать в промышленных масштабах. Усугубляло ситуацию то, что вместе с этим он просил меня подписать договор на полмиллиона фунтов за несколько грузовых контейнеров, что не очень способствовало нашему общению.

– Где, черт возьми, эти контейнеры, в конце концов? – спросил я его, когда мы наконец смогли поговорить.

– Компания базируется в Норфолке, – ответил он. – Я отправляюсь туда завтра.

– Ясно, – сказал я, вероятно сверля его взглядом. – Я поеду с тобой.

– Отлично! – ответил Дэйв-о. Он действительно так думал!

Несмотря на то что сам я очень злился из-за всей этой ситуации, она, казалось, нисколько не повлияла на его настроение, и это еще больше вскипятило мне кровь.

– И там заодно мы сможем посетить компанию, которая занимается электропроводкой для гаража. – сказал он. – Вообще-то мне нужно переговорить с тобой на эту тему. В этом регионе стоимость…

– Господи Иисусе, Дэйв-о, не все же сразу!

– Окей, Гюнтер. Тогда до завтра!

Он даже весело помахал мне рукой, когда выходил, как бы говоря: «Наслаждайся инфарктом, Гюнтер!»

Помимо желания увидеть контейнеры за полмиллиона фунтов своими глазами, я решил, что трех часов, проведенных вместе в машине, будет достаточно, чтобы мы с Дэйв-о пришли к какому-то взаимопониманию. Либо так, либо мы пошлем все к черту и закончим тем, что поубиваем друг друга. Первые пару часов разговор не особо клеился. Я все еще был уставшим (в те дни я все время был уставшим), и мы оба старались держаться подальше от тем, которые, как мы знали, могли привести к конфликту. То есть, по сути, ото всех тем.

Внезапно, когда мы были в 45 минутах езды от пункта назначения, я услышал пикающий звук.

– Это еще что за хрень? – спросил я Дэйв-о.

Затем на приборной панели замигал индикатор, указывающий на то, что в баке осталось совсем немного топлива. Прежде чем Дэйв успел ответить, мы проехали знак на шоссе А11, сообщавший, что следующая заправка находится в 30 километрах езды.

– Твою ж мать, – прокомментировал Дэйв-о.

Я посмотрел на него и засмеялся.

– Могу сказать одно, – произнес я. – Если у нас закончится топливо, я буду сидеть за рулем, а ты – толкать машину.

– Справедливо, – отметил он.

После съезда с А11 на следующем перекрестке нам удалось найти заправку, и таким образом катастрофа была предотвращена – вот так просто! Что еще важнее, происшествие помогло растопить лед между мной и Дэйв-о, так что после этого у нас с ним все было в порядке. Он смог сократить количество своих электронных писем с запросами о финансировании до шести в день, а мне удалось перестать быть упрямым идиотом. Однако этот опыт преподал мне один ценный урок в области менеджмента: никогда не разговаривай с низкорослыми лондонскими чудаками сразу после ночного перелета.

Гонщики

Раньше я не занимался подбором гонщиков и, честно говоря, не очень-то и хотел. У меня не было проблем с самими пилотами. По моему опыту, большинство из них вполне нормальные ребята. Меня беспокоило то дерьмо, через которое нужно было проходить в процессе их найма.

Вместо резюме, как в случае с инженером или механиком, вы можете получить звонок или электронное письмо от менеджера, юриста или агента. Я ни на секунду не сомневаюсь, что эти люди в глубине души разделяют интересы любого пилота, которого представляют, но они также преследуют и свои интересы. Об этом я узнал после того, как стал свидетелем найма гонщиков Ники Лаудой и Малкольмом Уилсоном. Некоторые из этих людей просто хотят заработать как можно больше денег для своих подопечных (и для себя), что не должно быть единственным критерием, а некоторые просто пытаются оправдать свое существование. При этом они часто становятся занозой в заднице и способны либо помешать, либо в некоторых случаях разрушить то, что могло бы стать взаимовыгодной возможностью.

Со временем, как руководитель команды, я привык к этому фактору, но легким делом подбор гонщиков так и не стал. Да и с чего бы? В конце концов, при найме пилота перед вами предстают значительные цифры, а этот человек сталкивается с давлением со всех сторон – со стороны владельцев, болельщиков, СМИ, членов правления и т. д., – и оно огромно. Наряду со всем, что я перечислил, это может создать напряженную, а иногда и негативную отправную точку. К счастью, несмотря на ситуации, о которых я упомянул, я всегда исходил из того, что мне плевать на всех этих менеджеров и агентов, и относился к ним не иначе как к знакомым. Я вежлив, прямолинеен, не буду целовать вам зад или гладить по голове (даже если вы меня об этом попросите) и не собираюсь чересчур переживать ни о политике, ни о том, что вы можете подумать или сказать мне впоследствии. Серьезно, ребят, поищите другого дурачка, потому что если вы придете ко мне со своими играми и будете требовать, чтобы я плясал под вашу дудку, то вас ждет разочарование. Не мой цирк, не мои обезьяны.

Справедливости ради отмечу, что за последние годы ситуация немного улучшилась, и люди, с которыми вам приходится иметь дело в отношении гонщиков, обычно ведут себя сдержанно и профессионально. Тем не менее мой идеальный сценарий в подобной ситуации – это как можно скорее поговорить с самим пилотом. Таким образом появляется шанс добиться прогресса до того, как кто-то из нас помрет со скуки.

Хотите верьте, хотите нет, но одними из первых гонщиков, с которыми я говорил о переходе в Haas, были Кевин Магнуссен и Нико Хюлькенберг. Помню, я встретился с Кевином в Монце, и, хотя мы с ним очень хорошо поладили, Джин и я пришли к выводу, что датчанин, пожалуй, еще слишком молод. Сколько ему тогда было лет – 22 или 23? В целом люди, которых я уже собрал, обладали огромным опытом, однако опыта командной работы у них не было. Поэтому мы решили отдать приоритет гонщикам с бо́льшим опытом. Вопрос о том, как они отреагируют на необходимость работать с людьми, которые еще не стали командой, был самым очевидным для нас. Когда мы разговаривали с Кевином в 2014-м, он имел за плечами всего один сезон, а чемпионат 2015 года ему пришлось пропустить. Конечно, Магнуссен обладал талантом, и немалым, но этот талант нужно было развивать, так что в то время как пилот он нам просто не подходил.

К моменту, когда у нас состоялся разговор с Нико в 2015 году, он уже был на полпути к своему пятому сезону в «Формуле-1», и на встрече мы быстро друг с другом поладили. «Он тот, кто нам нужен», – сказал я Джину. После еще пары встреч мы договорились об условиях и вышли на стадию соглашения. А затем, незадолго до того, как Нико должен был подписать контракт, он позвонил мне и сказал, что решил остаться в команде Force India. Хотя я почувствовал небольшое разочарование, у меня не было никаких проблем с его решением – мой принцип оставался неизменным, независимо от того, кого я нанимал и на какую должность. Это был его выбор, его будущее, и в такой ситуации нет правила, по которому нельзя передумать или нужно как-то объяснять свое решение. Вот если бы он оказался единственным вариантом, я бы тысячу раз надрал его немецкую задницу в Хоккенхайме.

Следующим пилотом, на кого я обратил внимание, был Роман Грожан. В конце 2015 года у него заканчивался контракт с командой Lotus, которая должна была снова стать Renault. С его агентом, парнем по имени Мартин Райсс, мы состояли в хороших отношениях. Когда я позвонил ему и упомянул о наших поисках, он сказал, что поговорит с Романом, и при этом выразил уверенность, что тот заинтересуется. Честно говоря, меня это удивило. В 2015-м Роман не меньше 10 раз набирал очки и завоевал один подиум, а в 2013-м взял шесть подиумов и финишировал седьмым в чемпионате. Даже если бы в Renault не захотели продолжать с ним работать – что, на мой взгляд, было бы странно, учитывая его французский паспорт, – наверняка одна или несколько топ-команд из кожи вон лезли бы, чтобы подписать его к себе. Поэтому, какова бы ни была причина, я рад признать, что ошибался, и после нескольких визитов на базу в Банбери Роман согласился к нам присоединиться. На самом деле переговоры прошли так хорошо, что контракт был заключен уже через несколько недель. Comme c’est putain de magnifique![13]

Если говорить серьезно, мы действительно выиграли, пригласив Романа. С точки зрения развития нам нужен был гонщик, который знал спорт и трассы вдоль и поперек, и Роман действительно знал, а его энтузиазм удивил нас всех – он просто зашкаливал. Не уверен, было ли это связано с недовольством Грожана работой в Lotus, но, присоединяясь к команде, он вел себя словно ребенок в кондитерской. Роман обычно не скрывает своих чувств, так что, если он счастлив, вы об этом знаете.

Время шло, и поиски второго пилота стали вызывать у нас беспокойство. Я общался примерно с 10 разными гонщиками (или их представителями), и те, кто нам подходил, решали либо остаться на нынешнем месте, как Нико, либо отправиться в другую команду. К сожалению, не все были такими смелыми, как Роман. А еще многие скептически относились к тому, что мы – новый коллектив. Не только пилоты и их представители, но и многие другие люди, которых мы хотели нанять. Безусловно, наша бизнес-модель отличалась от других команд и была более устойчивой, однако некоторых это мало заботило. Те же, кто принимал наше приглашение и посещал предприятие в Банбери, неизменно оказывались покорены и уезжали с совершенно иным впечатлением.

В конце концов нам на помощь пришел Маурицио Арривабене, сменивший Стефано Доменикали на посту руководителя Scuderia Ferrari. Он предложил Эстебана Гутьерреса, одного из тест-пилотов и гонщиков по развитию итальянской команды. Эстебан не только стал третьим в серии GP2 в сезоне-2012, но и в 2013 и 2014 годах постоянно выступал за Sauber. «Он хороший парень, – сказал Маурицио, – и если он у вас неплохо себя зарекомендует, мы, возможно, дадим ему шанс».

Помимо этого, Ferrari предоставила Haas тест-пилотов и гонщиков по развитию, по крайней мере на несколько сезонов. Однако, в отличие от подписания Эстебана, этот момент был согласован уже давно и имел смысл для всех заинтересованных сторон. К слову, тест-пилотами и гонщиками по развитию в 2016-м стали Антонио Фуоко, Жан-Эрик Вернь и Шарль Леклер. И да, прежде чем вы спросите, Шарль действительно выступал за Haas. Если мне не изменяет память, он участвовал в первых тренировках на Гран-при Великобритании и на Гран-при Германии. Я почти уверен, что Шарль ездил за Haas во время гоночного уик-энда до того, как сел в кокпит Ferrari[14]. Мне нравится Шарль. Он действительно хороший парень и большой талант.

Забегу немного вперед, но в течение сезона-2016 начали распространяться слухи о том, что, если Шарль выиграет серию GP3, его автоматически ждет место в Haas в 2017 году. К сожалению, это была чушь собачья, и, хотя Леклер стал чемпионом GP3 в 2016-м, в сезоне-2017 он принял участие в чемпионате «Формулы-2» и стал чемпионом и там. Представьте, что могло бы быть, если бы он стал выступать за нас. Его ошибка, безусловно. Каков идиот.

Подбор гонщиков являлся для нас далеко не последней частью головоломки, хотя и был одним из последних вопросов, которые мы решили до конца 2015 года. Как обычно, в тот год мы с моей женой Герти и дочерью Гретой провели Рождество в нашем доме в Италии, и я помню, что в преддверии праздников чувствовал себя довольно расслабленно. Благо не происходило никаких серьезных катастроф, все шло в основном по плану. Естественно, проблемы были, и мы извлекли из них уроки, но никто не умер и не угодил в камеру с мягкими стенами (даже удивительно). Однако самое главное, что команда в целом была довольна, и мы продолжали нанимать подходящих людей. Развитие машины шло своим чередом, а краш-тест шасси и переднего антикрыла был запланирован на начало января. По крайней мере, мне было чего ждать!

2016

Тесты

Как только я привык руководить командой Haas, мои рождественские праздники стали немного более спокойными. Мне не приходилось работать до посинения, и я даже мог иногда выключать телефон. Это было связано еще и с тем, что в наши дни люди настаивают на отгулах на время рождественских праздников, а это просто нелепо. Если бы наш офис находился недалеко от моего дома в Италии, я был бы погружен в дела как никогда.

В Рождество всегда происходит что-то особенное, например мы с Герти и Гретой вместе отправляемся в горы и встречаемся с друзьями. Я признаю́: меня всегда расстраивала мысль, что в «Формуле-1» на пару недель все процессы полностью останавливаются. Сейчас это звучит безумно, но временами, когда мы отдыхали, я с тоской смотрел на телефон и надеялся, что его экран вдруг загорится и сообщит мне, что нужно бежать разбираться с очередным дерьмом. Вот что может сделать с тобой работа. Она поглощает целиком.

Так или иначе, в течение первого года существования Haas в качестве действующей команды «Формулы-1» никакие процессы не замедлялись, поскольку мы продолжали расти и совершенствоваться. Это означало, что в Рождество жизнь текла своим чередом, просто немного медленнее, но меня это вполне устраивало. Руководство командой «Формулы-1» – это тотальная занятость 24/7 или даже призвание, если хотите. И мне не трудно признать, что я увлекся этим с самого начала. Герти и Грета никогда не замечали изменений в том, сколько времени я трачу на работу, а с помощью таких вещей, как FaceTime и Teams, мы всегда могли общаться так же много, как и раньше, вне зависимости от моего местонахождения. По правде говоря, из-за того, что нам приходилось прилагать усилия, чтобы пообщаться, мы часто говорили больше, чем когда я бывал дома. Конечно, я не сторонник проводить месяцы вдали от семьи, но такой вариант вполне рабочий, и мир от него не схлопнется. Отсутствие дел – вот из-за чего мир может схлопнуться, по крайней мере мой.

1 января 2016-го я чувствовал себя как Нико Хюлькенберг на фабрике зеркал. Я был чертовски взволнован! Через несколько дней в Италии должен был состояться краш-тест FIA, и при его прохождении (в чем я не сомневался) мы становились на шаг ближе к достижению общей мечты всей команды – к выходу на стартовую решетку в Мельбурне. Краш-тест, к слову, включал в себя «сдавливание» шасси, а затем испытание на ударную нагрузку с прикрепленной носовой частью. Тест запланировали на начало января, чтобы в случае возникновения каких-либо проблем мы имели достаточно времени, чтобы устранить их, непосредственно перед тестами в Барселоне. Несмотря на то что это было наше первое шасси, прогресс в области конструирования и инженерии в автоспорте настолько вырос, что дни, когда команды обнаруживали катастрофические проблемы во время краш-тестов, остались в прошлом. С другой стороны, мы ведь говорим о Haas!

Как бы я ни был взволнован началом тестов в Барселоне, я осознавал, что чем дольше вы продуваете в аэротрубе машину, тем быстрее она будет. С другой стороны, увеличение времени на разработку означало сокращение времени на производство, а чрезмерное использование первого могло повлиять на качество конструкции и на весь продукт в целом. Опять же, нужно было найти подходящий баланс.

Самым большим изменением по сравнению с прошлым годом стало то, что в январе 2015-го каждое электронное письмо, которое я получал, и каждый разговор, который у меня был, касались вопросов подбора персонала, инфраструктуры, администрирования и логистики, тогда как на этот раз все они касались автомобиля. Из своего опыта с M-Sport я знал, что создание новой команды происходит поэтапно и что почти всегда каждый новый этап становится более захватывающим, чем предыдущий. Значительно упрощала задачу мотивированность команды. Не то чтобы мне приходилось много с этим возиться – все сотрудники были профессионалами с опытом и прекрасно знали, что находится в конце туннеля. Или, лучше сказать, аэротрубы. Однако в конечном счете мы все здесь собрались, чтобы участвовать в гонках, и чем реальнее становилась эта цель, тем более оживленно и восторженно все себя чувствовали. С тех пор я никогда больше не ощущал той атмосферы – во всяком случае, не в такой же степени, – и разница, думаю, заключалась в уровне загадочности и предвкушений, который мы тогда испытывали. Независимо от роли, все в команде глубоко это переживали, и лично я наслаждался каждой секундой.

Еще из того периода мне запомнилось осознание, как быстро летит время, когда занимаешься чем-то подобным. Некоторые сотрудники в Банбери беспокоились о сроках, и я, помню, сказал нечто вроде: «Все в порядке, у нас еще много времени». «Много времени», по ощущениям, продлилось минут пять, потому что спустя неделю или около того я провел несколько бессонных ночей, мучаясь ровно противоположными мыслями. С точки зрения времени это была неизведанная территория. Вокруг меня происходил миллион событий, за которые в конечном счете нес ответственность именно я. Чему я научился, так это тому, как легко подобное может застать вас врасплох. Однако, если позволить беспокойству управлять вашей жизнью и не давать спать по ночам, это может привести к негативным последствиям. Опять же, рискуя повториться, – а я, вероятно, повторюсь еще не раз, поскольку стар и забывчив, – все дело было в том, чтобы найти баланс.

Первый автомобиль Haas, VF-16, был представлен миру на автодроме «Барселона-Каталунья» в 7:50 утра 22 февраля 2016 года, в первый день тестов. Его аббревиатура произошла от названия первого станка, изготовленного компанией Джина, Haas Automation, – VF1. Причем буква V в его названии означала «вертикальный», что являлось конструкторским обозначением станка, а F1 добавили для обозначения того, что он был первым в компании. Пресс-релиз, опубликованный после презентации, в основном заострял внимание на связях между Haas Automation и командой, из-за чего это было похоже на гребаную рекламу. «Точно так же, как продукты Haas Automation постоянно развиваются, становясь лучше и эффективнее, – цитировал пресс-релиз мои слова, – наша методология, легшая в основу VF-16, заключалась в том, чтобы сделать его лучшей модификацией хорошего болида “Формулы-1”».

Да-да, проехали.

К счастью, нам разрешили написать и кое-что о предстоящем сезоне. «Наша цель с этой машиной – заработать очки, – цитировали меня. – Сначала нужно выйти на старт и показать, что мы можем делать свою работу, что мы можем финишировать в гонках, что нас уважают болельщики и другие команды в паддоке. А затем мы хотим зарабатывать очки. Это наша конечная цель».

Оглядываясь назад, не могу сказать с уверенностью, считал ли я на самом деле, что с этой машиной мы сможем набрать очки (по крайней мере на момент старта), по той простой причине, что я не позволял себе заглядывать так далеко вперед. Как я уже говорил, создание команды «Формулы-1» происходит поэтапно, вы должны проходить каждый этап по очереди. Процесс похож на восхождение на гору: вам нужно сконцентрироваться на том этапе, на котором находитесь, и ни на чем другом. К тому же на тот момент мы еще не испытали машину и потому не представляли, с чем будем иметь дело. Я, конечно, надеялся, что мы заработаем очки в нашем первом сезоне, но думал ли я, что у нас это получится? Нет, не думал. Тогда моей единственной целью, которую разделяла вся команда, было довести машину до конца тестов в целости и сохранности, а также надеяться на хороший сбор данных и позитивную обратную связь.

Ливрея VF-16 или, лучше сказать, ее цвета стали причиной того, что, полагаю, можно было бы охарактеризовать как нашу первую катастрофу. По просьбе Джина, в 2016 году цвета машины должны были соответствовать цветам его станков в Haas Automation, а именно светло-серому, белому и черному. Помню, тогда я поручил разбираться с дизайном Дэйву О’Нилу, и, хотя это дело было вне его компетенции, он согласился. Черт бы меня побрал, на это ушла целая вечность. Эскизы переходили от дизайнера к Дэйву и Джину, и так по кругу. Казалось, конца-края не видать.

– Послушай, да я класть хотел на то, как будет выглядеть чертова машина, – помню, сказал я Дэйв-о раза после десятого. – Просто сделайте уже какую-нибудь расцветку!

– Это нужно сказать Джину, не мне, – таков был ответ Дэйв-о, и я посчитал его разумным.

К счастью, до того, как мне удалось позвонить Джину, чтобы очень вежливо попросить его перестать страдать хренью и принять уже решение, пришел окончательный вариант дизайна.

– Вам повезло, Гюнтер, – сказал Дэйв-о. – Окончательный дизайн утвержден.

– Алли-нахрен-луйя, – ответил я, всплеснув руками. – Можем ли мы уже заняться его реализацией, пожалуйста?

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я уже работаю над этим.

Вооружившись дизайном и соответствующими номерами Pantone из цветовой схемы, которую он получил от одного из сотрудников предприятия, Дэйв отправился в покрасочный цех в Таустере, недалеко от Сильверстоуна, чтобы заказать так называемую карту распыления. Получив ее, он сразу понял, что серый цвет на машине больше похож на серебристый.

– Джин это одобрил? – спросил Дэйв сотрудника.

– Да, да, одобрил, – ответил тот.

– Отлично, – сказал Дэйв-о и отправил карту на базу Dallara, которая отвечала за сборку.

Примерно через неделю Дэйв-о поехал в Dallara, чтобы увидеть результат, и сделал несколько фотографий, которые затем отправил мне, чтобы я переслал Джину. У меня была куча других дел, и, получив фотографии, я не стал детально их рассматривать, а просто отправил Джину. Примерно через час он позвонил мне, уже не такой бесстрастный, как обычно.

– Что за дела, Гюнтер? – спросил он. – Моя машина серебристая, хотя должна быть серой.

С тех пор я научился ценить как важность подготовки правильной расцветки для гоночной машины, так и тонкости этого процесса, но в то время я не придавал особого значения ни тому ни другому.

– Серьезно, Джин? – сказал я, пытаясь удержаться от высказывания того, что я думал, а именно: «У меня сейчас дел куры не клюют!»

– Очевидно, так не должно быть. Давай я вернусь к тебе с этим чуть позже.

Затем последовала целая тирада ругательств, которые пришлось бы вырезать даже из сериала «Гонять, чтобы выживать». Они были адресованы не к кому-то конкретному, а гребаным расцветкам.

– Что за чертовщина происходит, Дэйв-о? – спросил я по телефону у менеджера команды, как только успокоился. – Джин плюется ядом от злости из-за того, что его машина серебристая, а не серая.

– Да, мне тоже показалось, что цвет выглядит более ярким, – ответил Дэйв-о, как мне показалось, чересчур спокойно. – Я сейчас поговорю с производством.

По словам Дэйв-о, он сразу же позвонил тому сотруднику и спросил о несоответствии, на что тот ответил: «Ой, да. На мой взгляд, серый выглядел тускловато, поэтому я добавил пару оттенков. Теперь выглядит намного лучше, вам не кажется?»

– Нет, не кажется, – сказал Дэйв-о. – И не кажется Джину!

– Слишком поздно, – ответил сотрудник. – Машина уже на пути в Барселону.

– Твою ж мать!

Сообщив эту новость – можете поверить, я воспринял ее очень спокойно, просто кивнув и сказав: «Все в порядке, Дэйв-о, не волнуйся, я поговорю с Джином и возьму весь удар на себя», – Дэйв начал думать, как исправить ситуацию до физической (не виртуальной) презентации, которая должна была состояться в 7:50 утра в первый день тестов.

Не уверен, в курсе ли вы, но перед началом тестов каждой команде на несколько минут предоставляется возможность обкатать свои машины, чтобы можно было обнаружить какие-либо неполадки (этакое испытание внутри испытаний), и после объявления даты тестов команды должны связаться с трассой, чтобы забронировать место. К счастью, Дэйв О’Нил стал первым менеджером команды, который связался с автодромом «Барселона-Каталунья», а это означало, что он смог зарезервировать за нами первый временной слот. Преимущество заключалось в том, что, если что-то пойдет не так с машиной, у нас будет больше времени, чтобы все исправить, и меньше риска потерять время на тестах.

Удача продолжала сопутствовать команде, когда всего через один круг мы обнаружили проблему с приводным валом, но, поскольку мы выехали первыми, у нас оставалось целых два дня, чтобы все исправить. Однако фортуна отвернулась от нас, когда мы поняли, что не сможем решить проблему с расцветкой к новому сезону. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

За день до начала тестов я был близок к ссоре с Джином. До сих пор наши отношения с ним оставались душевными и деловыми, и, хотя иногда у нас возникали разногласия, они быстро и полюбовно разрешались. В этот раз то были не разногласия, а реакция на слова Джина.

Я уже собирался ехать в аэропорт на рейс до Барселоны, когда зазвонил мой телефон. Это был Джин, и я ждал его звонка. Он не пожелал удачи или что-то вроде того, а просто сказал: «Не смей опозорить меня, Гюнтер». Я подумал про себя: «Черт возьми, и это мотивация?» Я рвал задницу, выводя команду на этот этап, и был недоволен таким отношением. «Делать мне больше, на хрен, нечего, Джин, – сказал я. – Это все? Мне нужно ехать в аэропорт». Дай я волю своему гневу – до сих пор бы стоял и кричал на него, но мне удалось сдержаться. Однако я был серьезно взбешен.

Наше прибытие в Барселону удивило многих, причем по разным причинам. Некоторые думали, что мы вообще туда не приедем, в то время как другие предполагали, что если нам все-таки удастся, то мы привезем с собой дерьмовое подержанное оборудование. Все это было основано на предположении, что Haas станет еще одной Marussia, поэтому, когда мы прибыли в Барселону и принялись распаковываться и обустраиваться, почти сразу же все начали поглядывать в нашу сторону. Решение пойти по пути инвестирования в новое или почти новое оборудование было принято отчасти благодаря опыту бывших сотрудников Marussia, таких как Дэйв О’Нил и Алан Мейбин. В той команде сильно экономили, что в некоторых случаях выходило им боком.

Одним из первых примеров, как я помню, было гидравлическое оборудование для гаража, которое мы купили через некоторое время после приобретения базы в Банбери. У нас были такие варианты: либо собрать свое собственное оборудование, что обошлось бы нам где-то в 15 000 фунтов стерлингов, либо купить новое примерно за 70 000.

– Очевидно, будем собирать сами, – сказал я Дэйв-о.

– Уверяю тебя, это ложная экономия, – ответил он. – В Marussia мы собрали такое всего за 10 000 фунтов стерлингов, но в итоге пришлось потратить еще 80 000 на починку собранного дерьма.

Обсудив ситуацию с Джином, мы решили последовать совету Дэйва и пойти по новому пути, поэтому по приезде в Барселону мы были больше похожи на Red Bull или Mercedes, чем на Marussia. (Я решил не использовать Ferrari в качестве примера. Заметили? Не устану повторять, что я гений.)

После того как мы обосновались в Барселоне, у всех на уме был вопрос: не получится ли так, что мы привезли крутое оборудование, но не знаем, что с ним делать? Однако им всем нужно было просто подождать.

В первый день мы выехали на трассу в 10 утра, как раз на самом старте тестов, и машина безупречно проехала 12 кругов. Затем мы столкнулись с проблемой, от которой у меня по сей день бегут мурашки по спине. Мы с Эстебаном Гутьерресом стояли на обочине трассы, наблюдая за Романом, и, когда он проезжал мимо нас на своем, должно быть, 13-м круге, передняя часть его машины начала приподниматься. Она поднялась примерно на полметра. Я и Эстебан в ужасе переглянулись. «Черт подери, да он сейчас взлетит», – сказал я. К счастью, ситуация произошла незадолго до зоны торможения, поэтому машина быстро начала опускаться. Если бы подобное случилось в другом месте, катастрофы сложно было бы избежать.

Я не помню, сколько времени ушло на то, чтобы разобраться с передним антикрылом, но к шести вечера Роман проехал в общей сложности 31 круг. Может показаться, что это немного, но по сравнению с некоторыми тестами, которые мы проводили потом, такое количество было приемлемым. Кроме того, проблема с передним антикрылом сама по себе стала испытанием, и мы должны были справиться с ней как можно быстрее. Самое главное, что Роман остался доволен поведением машины (хоть она и едва не взлетела) и сказал, что баланс, в общем, был идеальным.

Второй день тестов стал разочаровывающим. Нам пришлось за ночь заменить турбонаддув, и на следующий день во время установочного круга мы заметили проблему. К сожалению, на устранение неполадок ушло все оставшееся время, что не радовало. По плану Роман должен был пилотировать в третий и четвертый дни, но, поскольку Эстебану отказали в заезде, а нам нужно было провести с ним дополнительные настройки, мы решили на четвертый день разделить между ребятами гоночные обязательства. К счастью, последние два дня тестов получились намного более удачными, чем первые два, и, если не считать сбоя в программном обеспечении и неполадок с тормозами в третий день, все прошло по плану. Много кругов, много данных и два относительно довольных пилота.

Каким бы ни был прогресс, которого мы добились с машиной, я помню, как возвращался с тестов в Барселоне с всеобъемлющим чувством гордости за команду. В те дни общепринятая трудовая этика была совершенно другой: от людей ожидали работу сверхурочно без каких-либо вопросов. Хотя я рад, что сейчас ситуация изменилась, в первые дни все ребята делали это добровольно и были такими же преданными своему делу и увлеченными, как и я. Со мной все понятно, ведь это была моя идея, а они просто купились на мечту и со временем начали в нее верить. Я тоже начал, кстати. На заре 2016-го идея стала реальностью, и именно тогда надежда, которой я так долго жил, постепенно трансформировалась в веру с проблесками предвкушения. Никто ни разу не жаловался, и в итоге дело было сделано. Даст бог, если мы успешно закончим сезон, это будет так же важно для ребят, как и для меня, Джина и наших гонщиков.

Forza Haas!

Первые две гонки

Если вам когда-нибудь требовался точный пример того, что ждет совершенно новую команду «Формулы-1», то приключения Haas на Гран-при Австралии 2016 года – это, черт возьми, самая мякотка, хотя, конечно, в то время мы этого не знали. Начав тот уик-энд в качестве новичков с большими надеждами и свежими лицами, мы закончили его, чувствуя себя ветеранами боевых действий. Ветеранами, которым надавали по яйцам (метафорически выражаясь), а затем поздравили. Но с точки зрения впечатлений это было просто охренительно и, похоже, выставило наш гараж в прекрасном свете. Эй, ребята, не бойтесь, Haas здесь! Мы немного чокнутые и слегка неопытные, но прикладываем большие усилия. У нас в составе много отличных людей, а еще мы понятия не имеем, что происходит и что будет дальше. Расслабьтесь и получайте удовольствие!

Хотя мы всегда старались делать все поэтапно и не заглядывать слишком далеко в будущее, для нас не было проблемой черпать уверенность из уже произошедшего, и, когда мы приехали в Мельбурн на первый Гран-при 2016-го – и первый Гран-при конкретно для нас, – команда была готова практически ко всему. Как новенькие ребята на районе, мы также знали, что все взгляды будут прикованы к нам, по крайней мере в течение одного-двух дней. И действительно, после размещения команды в среду, в день начала гоночной недели, к нам постоянно кто-то приходил. Некоторые из посетителей были нам знакомы, например друзья или бывшие коллеги, а некоторые – нет. Кто-то также пытался скрыть свою заинтересованность и несколько раз медленно проходил мимо гаража, делая вид, что не смотрит.

Первой важной персоной, заглянувшей к нам в боксы, стал Ники Лауда, который прибыл в четверг. «Мне нужно проверить, чем вы занимались последний год, – сказал он очень торжественно. – Гюнтер, проведи мне экскурсию. Я хочу увидеть все».

– Да, мистер Лауда.

Все это было произнесено с широкой улыбкой. Я не видел Ники некоторое время, и он искренне хотел посмотреть на то, чего мы добились.

– Выглядит впечатляюще, Гюнтер, – сказал он в конце своей инспекции. – Думаю, у вас все будет хорошо. Желаю успехов в этот уик-энд.

Тренировка в четверг началась наихудшим образом, когда Рио Харьянто из команды MRT допустил ошибку и столкнулся с Романом на пит-лейне. К счастью, повреждения машины Романа были исправимы, хотя все равно требовалось заменить днище. За этот инцидент Харьянто наказали потерей трех позиций на стартовой решетке, а позже он получил два штрафных балла в лицензию.

Квалификация в субботу прошла ненамного лучше и стала для нас большим уроком. В этом сезоне был впервые применен экспериментальный формат квалификации с выбыванием, в котором вместо пяти самых медленных машин, не выходивших дальше первого и второго сегментов, самые медленные гонщики выбывали каждые 90 секунд. Идея заключалась в том, что это могло побудить пилотов непрерывно накатывать круги, а не выезжать один раз в начале и еще один в конце. И Роман, и Эстебан были готовы к выезду на второй круг, но не справились с новым форматом из-за нехватки времени. Таким образом, Роман закончил на 19-м месте, а Эстебан – на 20-м, уступив Паскалю Верляйну из MRT и вышеупомянутому Рио Харьянто. До сих пор наша работа оправдывала ожидания, но, несмотря на непривычный формат, мы все равно испытывали разочарование. С другой стороны, машина была хороша, заложенный фундамент неплох, и мы знали, что с точки зрения производительности у команды есть шанс.

Новый формат квалификации вызвал недовольство у всех, кроме FIA, поскольку привел к тому, что в течение длительного периода на трассу никто не выезжал. Кроме того, такие гонщики, как Роман и Эстебан, выбывали, в то время как другие заканчивали свои заезды раньше, при этом все еще находясь в борьбе. Честно говоря, это был гребаный фарс, и почти сразу же раздались призывы вернуться к прежней системе. Правда, не от меня. Я решил молчать в тряпочку по этому поводу, так как не хотел злить FIA. Но я еще с лихвой наверстаю упущенное!

Несмотря на то что местами гонка была захватывающей, первые 16 кругов прошли для нас нормально, никаких проблем не возникало, и в какой-то момент некоторые из нас даже перестали обливаться по`том. Затем на 17-м круге Фернандо Алонсо, пытаясь обогнать Эстебана, неправильно рассчитал скорость и тем самым выбил из гонки и себя, и соперника. С момента прибытия в Австралию мне удавалось сдерживать свои эмоции, но этот инцидент заставил меня потерять самообладание. Фернандо очень неудачно выполнил маневр и во время последующего интервью не выказал ни малейшего раскаяния. Конечно, самым важным было то, что оба пилота вышли из ситуации относительно невредимыми, не считая перелома пары ребер у испанца. Так или иначе, после этого события все взгляды были прикованы к Роману.

Хоть мы и предпочли бы, чтобы этого не произошло – по крайней мере в тот момент, – авария с участием Эстебана и Фернандо почти сразу же пошла команде на пользу, поскольку на 18-м круге выехала машина безопасности, которая затем стала предвестником красного флага. Все оставшиеся пилоты разместились на пит-лейне друг за другом, и, как единственный гонщик, не заезжавший на пит-стоп, Роман оказался на девятой позиции, получив, по сути, бесплатную замену шин. Примерно через 20 минут гонка возобновилась, и на 22-м круге с дистанции сошел Кими Райкконен, что позволило Роману подняться на восьмое место.

На пит-уолле ситуация менялась так же быстро, как и на трассе. Всего за четыре или пять кругов я перестал изрыгать пламя и требовать голову Алонсо на блюде и с удовлетворением отметил тот факт, что теперь Роман находился на восьмой позиции с пит-стопом в запасе. К 32-му кругу Роман поднялся на шестую позицию благодаря тому, что Карлос Сайнс и Макс Ферстаппен сошли с дистанции.

– Сколько кругов до конца? – спросил я Аяо Комацу, нашего главного инженера, который сидел рядом со мной на пит-уолле.

– Да вот прямо перед тобой написано, – ответил он, указывая на один из экранов. – Тридцать девять.

– Я умею читать, идиота ты кусок, – сказал я. – Просто я слишком взволнован.

Наибольшую опасность для Романа представлял Хюлькенберг, шедший седьмым, но, поскольку в начале гонки Грожан хорошо следил за шинами, в итоге ему удалось оторваться. За несколько кругов до конца гонки Джин присоединился к нам на пит-уолле. Он был так же взволнован, как и мы, и, когда Роман пересек финишную черту, заняв шестое место и заработав восемь прекрасных очков, мы все немного сошли с ума.

Помимо того, что это был один из самых ярких уик-эндов для новой команды в истории «Формулы-1» – не говоря уже о том, что впервые после команды Toyota в 2002 году новички набрали очки в дебютном заезде, – мы превзошли все ожидания. Мои, Джина, команды, зрителей – действительно все. Джин также произнес в интервью после гонки несколько весьма приятных слов, которые много значили для всех нас. «Многие люди внесли свой вклад в это дело, – сказал он репортеру, – поэтому мы должны поблагодарить всех, начиная с Гюнтера Штайнера, который все это организовал и продолжал подталкивать меня к тому, чтобы я попробовал свои силы. Ребята из Ferrari великолепны, они нам очень помогли. Компания Dallara помогла нам в создании шасси. У нас есть отличный спонсор в лице Haas Automation. В “Формуле-1” появилась новая команда, и это американский коллектив, так что мы по-настоящему гордимся этим. Однако другие команды чертовски хороши в своем деле. Я бы не стал разглагольствовать, что мы все время будем впереди них, но сегодня определенно был хороший день».

Учитывая то, что я считал Джина человеком очень деловым и нечасто раздающим комплименты, я действительно оценил его слова. Роман, признанный лучшим гонщиком уик-энда, оставил о себе отличное впечатление как на трассе, так и перед прессой. «Хороший день на работе, – сказал он. – Ощущается как победа. Спасибо всем, кто так усердно работал последние несколько недель, это невероятно. Вчера удача нам не сопутствовала, но сегодня повезло с красными флагами. Тем не менее мы смогли противостоять Williams и Force India. У нас было не так много времени на настройку машины. Тот самый случай, когда нужно было просто ехать. Невероятное чувство. Ребята проделали потрясающую работу, и я сказал им, что это почти победа для нас всех. Первая гонка – и мы на шестом месте. Счастливый день».

Я забыл, чья это была идея, но перед нашим вылетом в Мельбурн кто-то предложил нам сделать футболки с надписью: «Бояться не надо, Haas F1 уже рядом». Думаю, у каждого члена коллектива была такая под комбинезоном или другой одеждой, и после гонки многие ходили с вышеупомянутой надписью на виду.

Что действительно порадовало команду после той первой гонки в Австралии, так это реакция в прессе. Хотя в «Ф-1» уже росло число скептиков, представителям СМИ, похоже, наше присутствие показалось освежающим, и, посмотрев почти сразу некоторые репортажи о гонке, я снова ощутил гордость. Репортер с австралийского канала NBC выпустил, пожалуй, самый восторженный заголовок из всех. Он написал: «Не могу припомнить, чтобы команда оказывалась настолько хорошо подготовленной и выступала так слаженно. Отличная работа, Haas».

Единственное, что угрожало подорвать наши усилия в Мельбурне, – это тот факт, что нам повезло. Напрямую об этом в прессе не писали, однако в некоторых репортажах событие выглядело скорее как сказка, а не как достижение. Не то чтобы я жаловался. Когда мы создавали команду, единственным, что не смог купить Джин, были болельщики, так что позитивное впечатление поклонников «Формулы-1», которому поспособствовал наш результат в Мельбурне, стало хорошей отправной точкой.

Следующим этапом в календаре был Бахрейн, через две недели после Мельбурна. Вспоминая ту первую гонку, люди часто забывают, что только одна из наших машин добралась до финиша (не говоря уже о том, что один из наших пилотов мог получить серьезную травму). И поэтому, несмотря на финиш в очковой зоне, команда надеялась на то, что в этот раз оба гонщика пройдут всю дистанцию.

FIA решила оставить свой нелепый новый формат квалификации, хоть и было много слухов об обратном, и приемлемым его делало только то, что мы все находились в одной лодке. К счастью, на этот раз оба наших пилота добрались до второго сегмента: Эстебан закончил на 13-м месте, а Роман – на девятом.

Оба стартовали на «суперсофтах», и, благодаря Себастьяну Феттелю, у которого возникли проблемы механического характера, после установочного круга Роман поднялся на восьмую позицию, а Эстебан – на 12-ю. На старте Грожан отыграл одно место, обойдя Хюлькенберга, а Гутьеррес сделал несколько обгонов и отыграл три позиции. Примерно круг спустя проблемы начались у Льюиса Хэмилтона, и наши гонщики поднялись еще на позицию выше. Хэмилтон, мерзавец такой, вернулся в гонку, но к концу круга Роман стал шестым, а Эстебан – восьмым. И снова я сидел на пит-уолле, не веря своим глазам.

– Предвосхищая твой вопрос: до конца осталось пятьдесят шесть кругов, – заметил Аяо, указывая на один из экранов.

– Пошел ты!

На 11-м круге Роман заехал на пит-стоп, будучи на четвертой позиции. Вернувшись на трассу, он оказался девятым. После того как два гонщика впереди него заехали за новыми шинами, он поднялся на седьмое место. Затем француз прошел Фелипе Массу и Даниила Квята и к 24-му кругу вернулся на четвертую позицию. На 27-м круге Роман заехал на пит-стоп за третьим комплектом «суперсофта» и оказался восьмым. Пройдя Валттери Боттаса через два круга, он обогнал Квята, который затем уехал на пит-стоп, в результате чего Грожан оказался зажат между Даниэлем Риккардо и Максом Ферстаппеном: Риккардо ехал впереди, а Ферстаппен – сзади.

На 41-м круге Роман в третий и последний раз заехал на пит-стоп, чтобы на этот раз перейти на «мидиум», но, к сожалению, во время остановки была допущена ошибка, которая стоила ему нескольких секунд. Несмотря на это, Грожан все равно выехал восьмым, а после того, как Квят сошел с дистанции кругом позже, поднялся на седьмое место. Масса стал следующим гонщиком, кого прошел наш неудержимый француз, и, когда Ферстаппен сошел несколько кругов спустя – вероятно, из-за страха, – Роман оказался пятым.

Я почти уверен, что в момент, когда Ферстаппен заехал на пит-стоп, до конца гонки оставалось семь кругов, и по сей день это были самые долгие 10 или 11 минут моей жизни. Ферстаппен, еще не будучи тем пилотом, которым он является сегодня (к счастью!), запоздало атаковал, но Роман удержал его и финишировал на две секунды впереди. Что еще более важно, он закончил гонку пятым и заработал для нас 10 превосходных очков.

– Черт бы тебя побрал, Роман! – сказал я ему по радио. – Ты что, хочешь, чтобы меня кондратий хватил? Серьезно, это была потрясающая гонка. Поздравляю.

Мало того что Роман показал лучший результат в плане позиции, так еще и дело на этот раз было не в везении. Во второй раз подряд его признали лучшим гонщиком уик-энда после того, как он совершил восемь обгонов по ходу гонки. «Haas стал пятым в Кубке конструкторов, – сказал я Герти по телефону после Гран-при. – А Роман занял пятое место в личном зачете. Просто безумие какое-то!»

Единственным недостатком уик-энда стало то, что Эстебану пришлось сойти из-за проблемы с тормозным диском. По-моему, вышел из строя передний левый. Хотя дальше Эстебан ехал хорошо, ему все сочувствовали. Тем не менее у Гутьерреса было и много положительных моментов в этой гонке; не в последнюю очередь это касалось работы с шинами и топливом, которая была превосходна. Он также остался доволен машиной, и успех Романа не разочаровал его, а вселил надежду. Все было хорошо.

Понимаю, что использую в книге слишком много цитат из послегоночных интервью, но слова Романа после Гран-при Бахрейна отлично подытожили результат уик-энда и в точности передали чувства всего коллектива. «Американская мечта как она есть, – сказал он команде по связям с общественностью. – Это невероятно. Я говорил, что мы должны оправдать наши ожидания после шестого места в Австралии, и в итоге здесь мы финишировали пятыми. Есть еще много вещей, которые можно было сделать лучше, – от пит-стопов до настроек машины и прочее, – но пока что я посвящаю эту гонку ребятам. Я смотрел на их лица вчера вечером, они все были очень уставшими из-за объема проделанной работы. Это огромная награда. Правда, это просто потрясающе. Во время гонки я чувствовал себя превосходно. Стратегия была агрессивная, но в прошлом моей сильной стороной всегда было умение работать с резиной. Мне понравилось, что для этой трассы мы выбрали комплект более мягких шин. Настройки машины были правильными для работы на них, и я провел фантастическую гонку. У автомобиля очень хорошая база. Все работает прекрасно. Не думаю, что когда-либо поднимался на пятое место в личном зачете. Подобное происходит первый раз в моей карьере, и я не могу поверить в это».

Я бы не смог сказать лучше.

Остальная часть сезона была в большей степени наполнена взлетами и падениями, чем первые две гонки, с выраженным акцентом на слово «падениями». Нельзя назвать это катастрофой, но, набрав очки в России, где прошла четвертая гонка сезона, на последующих 17 этапах мы финишировали в очковой зоне всего дважды. Команда почти всегда находилась где-то около, на 11-м или 12-м месте, так что, по крайней мере, нам было за что бороться. По правде говоря, такое положение дел стало честным отражением того, в каком состоянии мы, как коллектив, пребывали в то время, что, впрочем, было далеко от позора. Мы закончили на восьмом месте в Кубке конструкторов и обошли на 29 очков Renault, Manor и Sauber. Такого мы точно заслуживали. Если бы нам предложили подобный расклад в любой момент до начала сезона, мы бы приняли его без вопросов, так что команда была счастлива.

Еще одним ярким событием 2016 года стало то, что команда набрала последнее очко в сезоне на Гран-при США. Несмотря на домашний Гран-при и тот факт, что американская команда впервые за три десятилетия принимала участие в гонке, мы понятия не имели, поддержит ли нас американская общественность и если да, то в какой степени. Пиар-машина заработала за неделю до гонки, когда мы отправили Романа и Эстебана в Северную Каролину, и там наших гонщиков прекрасно приняли. Хоть это и помогло, все прекрасно понимали: единственное, чего не хватало Америке и «Формуле-1», – это американского пилота. Это было необходимо, чтобы укрепить отношения. В итоге американская публика все же приняла нас тепло и с энтузиазмом, и финиш в очковой зоне нам также не помешал. Я даже видел в толпе один или два флага Haas, что не могло не радовать. Как и сам сезон, это стало позитивным началом.

К слову, последней американской командой, участвовавшей в чемпионате мира «Формулы-1», была Haas Lola (она же Team Haas), которая существовала примерно в середине 1980-х. Основателем и владельцем Haas Lola являлся автоспортивный импресарио по имени Карл Хаас (насколько я знаю, не имеющий отношения к Джину). Он добился огромного успеха в «Индикаре», выиграв чемпионаты с такими гонщиками, как Найджел Мэнселл, Майкл и Марио Андретти. Несмотря на то что в Haas Lola удалось переманить великого Алана Джонса[15], команда просуществовала всего два сезона, сумев попасть на стартовую решетку лишь 20 раз. Невзирая на сходство в названии, мы решили не напоминать о Haas Lola, поскольку это не вызвало бы доверия. «Эй, ребят, вы хоть знаете, что последняя американская команда “Формулы-1” до вас тоже носила название Haas? Она была полным дерьмом!»

Период становления

Хотя при такой деятельности, как та, которую я вел в Haas, никогда не перестаешь учиться, первый сезон оказался гораздо сложнее, чем последующие, и я помню, что несколько раз чувствовал себя не в своей тарелке. Обычно это было как-то связано с тем, что пилоты ссорились с инженерами во время совещаний по итогам гонки.

Впервые я узнал об этом в мае после Гран-при Испании. Совещания проходили на крыше моторхоума, где с одной стороны находились инженеры по обработке данных Ferrari, а с другой – такие же инженеры Haas. Разумеется, разделенные стеной. На нашей стороне моторхоума стоял большой стол, и после каждой гонки мы собирались именно за ним.

В течение первых нескольких этапов я не присутствовал на этих собраниях (или по крайней мере на первой их части), так как у меня было много других дел. Затем, через несколько дней после Гран-при России, проходившего перед гонкой в Испании, ко мне обратился один из инженеров по обработке данных. По его словам, поведение Романа на совещаниях стало неприемлемым.

– Тогда, черт возьми, нужно просто указать ему на это, – сказал я.

– Но в мои обязанности не входит начинать конфликт с пилотами, – ответил инженер.

В конце концов ко мне пришел Дэйв О’Нил и вновь затронул эту проблему. «Он совсем обнаглел, – сообщил мне Дэйв. – И никто не в состоянии ему что-либо сказать».

Справедливости ради надо отметить, что проблемы, из-за которых Роман выходил из себя, относились к тому, с чем мы боролись после тестов, а именно к отсутствию держака и недостаточной поворачиваемости машины. Все это вызывало разочарование. С другой стороны, если нужно добиться решения, не стоит кричать на людей, которые пытаются помочь.

Прежде всего я должен был убедиться в происходящем сам, поэтому после Гран-при Испании я с самого начала присутствовал на совещании в моторхоуме. Поведение Романа действительно выходило за рамки приемлемого, но вместо того, чтобы сразу вставить свои пять копеек, я откинулся на спинку кресла и просто наблюдал. В команде сложилась ситуация «мы – они», а это последнее, чего бы мне хотелось. Как единственный представитель своей точки зрения (Эстебан не хотел ничего знать), Роман был волен высказывать недовольство и мнение так, как ему хотелось, не задумываясь о том, как это могло повлиять на других людей. По крайней мере, он так думал. Ситуация требовала посредника. Того, кто мог бы снова сплотить команду. Поскольку я был тем человеком, кто нанял всех сидящих за тем столом, именно мне следовало взять на себя эту роль. Что ж, это меня вполне устраивало.

– Все, Роман, достаточно, – сказал я после очередной его отповеди. – Ты часть команды, и, если ты не можешь быть вежливым и корректным с ребятами, которые из кожи вон лезут, чтобы помочь, тогда, возможно, тебе вообще не стоит раскрывать рот.

Реакция на мои слова по поводу выпадов Романа оказалась просто уморительной. Было похоже на то, как если бы кто-то пустил конкретного шептуна, но никто в итоге не признался. Однако это возымело действие, и к концу собрания мы снова стали командой, все работали сообща и были вежливы друг с другом.

К слову, происходящее на этих совещаниях не могло не сказаться на Романе. Как руководитель команды, я очень быстро усвоил одну вещь: быть пилотом «Формулы-1» – значит существовать в замкнутом пространстве из-за одиночества и того, что все приходится переваривать внутри себя; иногда это пагубно сказывается на твоем поведении. Нужно было лишь напомнить Роману, что он не один и что люди, на которых он срывался, активно пытались ему помочь.

Что еще я могу рассказать о сезоне-2016? Помимо моего нежелания использовать в книге много цитат из послегоночных интервью, я также не хочу, чтобы она превратилась в список отчетов о гонках. Это было бы невероятно скучно. Если не заглядывать в учебники по истории, не звонить другим людям, работавшим в Haas, и не просить их вспомнить что-то связанное со мной, на ум приходит только политическая ситуация, сложившаяся в связи с нашими отношениями с Ferrari. Очки, набранные в трех из первых четырех гонок, очевидно, подлили масла в огонь, и после Гран-при России, где Роман финишировал восьмым, ножи уже были наточены до опасного блеска.

Безусловно, самым ярким критиком отношений Haas и Ferrari – по крайней мере в первые дни – был Рон Деннис из McLaren. Сначала до меня дошли слухи о том, что Рон недоволен связью двух команд, но однажды я увидел это воочию во время заседания Комиссии «Формулы-1» (возможность для руководителей команд обсудить изменения в регламенте и тому подобное с шишками «Ф-1» и FIA). Рон поднялся и произнес речь о том, почему, по его мнению, наши отношения были неправильными. Не помню точно, что он сказал, но в его словах не было ничего такого, о чем многократно не говорили бы раньше. Мол, Haas пользуется ситуацией и прочее бла-бла-бла.

Я думал, на этом все и закончится, но потом Рон решил обратиться со своими жалобами ко мне лично. Не знаю, возможно, он получил в тот день какие-то плохие новости или что-то в этом роде, но, боже правый, он был в бешенстве. Сначала я понятия не имел, как справиться с ситуацией. Вы, наверное, не поверите, но я не думаю, что кто-то когда-либо так ко мне относился. По крайней мере не на профессиональном уровне.

– Мы действуем легально, Рон, – сказал я ему. – И что бы ты ни думал по этому поводу, это чистая правда. Причина, по которой у нас получилось, заключается в том, что мы внимательно ознакомились с регламентом и нюансами. Если ты не смог этого сделать, то это твоя проблема, а мы не совершаем ничего плохого. Правила изложены черным по белому, и большинство из них были написаны Чарли Уайтингом. Если у тебя есть с этим проблемы, обратись к нему.

Рон по-прежнему злился, но мало что мог поделать в этой ситуации.

Когда мы начали сотрудничать с Ferrari, другие команды предположили, что мы потерпим неудачу, и это стало их большой ошибкой. Даже после того, как мы получили лицензию, никто ничего не сказал. Затем, когда мы все же не потерпели неудачу и начали неплохо выступать, это внезапно стало проблемой, и все начали ссать кипятком. «Погоди-ка, – сказал я как-то очередному критику, – мы работаем над проектом уже два гребаных года, и все это время можно было задавать вопросы Чарли и кому бы то, на хрен, ни было о том, чем мы занимаемся. Так почему же этого никто не сделал? Понимаю все опасения, но время для своих вопросов ты выбрал дерьмовое. А теперь развернулся и шагай отсюда».

Могу полностью понять, почему некоторые люди из старой гвардии, такие как Рон из McLaren, пришли в ярость. В конце концов, мы потратили лишь малую толику того, что тратили они, но уже соревновались примерно на том же уровне и набирали очки. Однако им нужно было задать себе один простой вопрос: будь они на нашем месте и имей такую же возможность, поступили бы они так же? Любой представитель автоспорта, который ответит отрицательно, на мой взгляд, ни черта не понимает, о чем говорит.

Однако каждый раз на двух критиков, обративших внимание на то, что мы делаем с Ferrari, находился кто-то, кто (тайно) поздравлял нас. Насколько я помню, в основном поздравляли те, кто работал на самую верхушку, то есть на своего рода «мерседесов» и «редбуллов» нашего мира. Эти люди были слишком далеко впереди нас, чтобы обращать внимание на что-то подобное.

К счастью, скептики не были вовлечены в проект и не могли повлиять на него напрямую, а это означало, что они представляли собой только голос, который стоило просто игнорировать. Или хотя бы пытаться игнорировать. Отношения – вот что было действительно важно.

За исключением коллектива, который мы собрали в Haas, никто не сделал больше для нашего продвижения, чем «Скудерия», и я не могу переоценить вклад сотрудников итальянской команды. Их отношение с самого начала помогло создать, а затем поощрять дух партнерства, который, очевидно, пошел на пользу обеим сторонам. Не могу вспомнить конкретных примеров, но только за первый год было несколько случаев, когда мы выявляли проблемы с деталями, о которых в Ferrari еще не знали, и могли вносить предложения по их улучшению. Я полагаю, некоторые из них были бы переданы в Ferrari в любом случае, а некоторые – нет. Разница в том, что благодаря созданным отношениям мы действительно хотели друг другу помогать.

А еще в Маранелло была прекрасная еда. Я уже упоминал об этом?

ПИТ-СТОП

Пока я писал эту книгу, я понял, что есть темы, мнения и истории, которые мне хотелось бы включить в повествование, однако они не особо в него вписываются. Любой нормальный человек вообще не стал бы включать такое в книгу, но я не совсем нормальный. Вместо этого я решил вставлять все вышеперечисленное то тут, то там как самостоятельные разделы и назвать их «Пит-стопами». Изобретательно, правда? Да ладно вам, все ради забавы. Кого это волнует? Можете идти по порядку, как будто это какая-то награда, а можете сначала прочитать, как шел сезон за сезоном, и вернуться к этим историям позже. Кто-то все равно будет ныть из-за того, что подобное вообще здесь есть, но мне наплевать.

Так или иначе, я собираюсь начать с чего-то исторического. С того, что унесет нас ко второй половине прошлого века…

ГЮНТЕР НА КОЛЕСАХ

Есть два слуха или, лучше сказать, предположения о том, как я попал в автоспорт. Один из них гласит, что я работал инженером (об этом писали на тех дурацких сайтах, которые заявляют, будто знают все, но по факту полны несусветной чуши), а другой, больше похожий на предположение, заключается в том, что я когда-то был гонщиком.

В отличие от моих уважаемых и очень богатых амигос и по совместительству бывших коллег, а именно Кристиана Хорнера, Тото Вольффа и Зака Брауна, я никогда не терпел неудач как гонщик по той простой причине, что никогда им не являлся. Я всегда был Гюнтером. Однако я умею водить и делаю это с различной степенью безопасности и успешности с 14-летнего возраста. Я вырос в долине в Южном Тироле, который находится на краю Доломитовых Альп в Италии, и по воскресеньям мои родители отвозили нас с сестрой к нашим бабушке и дедушке. «Гюнтер, не хочешь сам отвезти нас туда? – однажды сказал мне мой отец Йозеф. – Я буду учить тебя по ходу дела». Что ж, вы можете представить, что я сказал. «Гони чертовы ключи, фатер!» Я не мог поверить, что он просит меня. Вот вы бы дали ключи от своего чудесного зеленого Fiat 124 – автомобиля, который в итоге будет производиться по лицензии самой LADA, – неуклюжему 14-летнему подростку, который никогда в жизни не водил машину? Конечно нет, черт возьми. О чем думал мой отец?

Честно говоря, я уже много лет спрашивал его, можно ли мне попробовать сесть за руль, и в итоге отец оказался очень терпеливым учителем. Впоследствии мне удалось освоить навык вождения в кратчайшие сроки, и вскоре это стало обычным делом. Я никогда не забуду свой первый раз. Он случился летом 1979 года, и, когда отец вручил мне ключи от своей любимой машины, которая была его гордостью и отрадой, у матери чуть не случился сердечный приступ. «Нет, Йозеф, – начала возражать она, – он слишком юн. Гюнтер еще совсем мальчишка!» На самом деле она хотел сказать: «Если дашь этому идиоту ключи от машины, он угробит нас всех!»

– Гюнтер справится, – уверенно произнес отец. – Он наблюдал, как я вожу, всю свою жизнь. Давай дадим ему шанс.

Прежде чем мать успела вымолвить еще хоть слово, я выхватил ключи из рук отца, запрыгнул на водительское сиденье и завел двигатель. Какое охрененное чувство я тогда испытал! Всего мгновение назад я был неуклюжим подростком-каланчой, передвигавшимся на своих двоих и временами ездившим на велосипеде, а в следующий момент стал юношей, в распоряжении которого оказалось не менее 55 лошадиных сил. Вот это было настоящее взросление.

Само собой, я заглох в первую же секунду.

– Я же говорила, что он не готов! – вскрикнула мама, сидящая с моей сестрой позади. – Меняйтесь местами, Йозеф, меняйтесь!

– Nein, Mutter![16] – запротестовал я и попробовал завестись снова.

Когда 11-летний двигатель объемом 1438 см³ заурчал под капотом, я оглянулся на свою перепуганную мать, победоносно улыбнулся ей, включил передачу и снова заглох. – Scheisse![17] – зашипел я.

– Вот видишь, Йозеф? – сказала мама, пододвинувшись вперед. – Мальчишка еще даже не начал ехать, а уже говорит плохие слова.

– Просто прибавь газу в следующий раз, Гюнтер, – спокойно посоветовал отец. – Скоро освоишься.

Насколько бы важным ни было это событие, я не помню, чтобы вообще нервничал. Просто был взволнован. Все произошло очень естественно, и после нескольких поездок на машине со мной мама почувствовала себя комфортно. Однажды она даже села ко мне на переднее сиденье.

Наверное, вождение стало первым из очень длинного списка сделанных мной за всю жизнь вещей, к которым я не должен был быть допущен. В этом списке, например, создание команды «Формулы-1» и написание двух чертовых книг. К слову, за все годы мой стиль вождения заслужил множество характеристик, среди которых самыми популярными являются «крайне небезопасный», «опасно нестабильный» и – мое любимое – «абсолютно незаконный». Однако я ни разу не попадал в аварию. По крайней мере по-настоящему серьезную. Возможно, за эти годы я стал причиной нескольких, но они не считаются. Штрафы – да (их я получил больше, чем продают билетов на гонку в Сильверстоуне), но аварии – нет.

Единственный раз, когда мне платили за вождение машины, был во время службы в армии. Я кратко упоминал об этом в своей первой книге, и в целом мне очень нравилось этим заниматься. Тогда мне даже в голову не приходило, что я могу пойти в автоспорт, однако, работая водителем генерала итальянской армии, я начал лелеять маленькие мечты о том, чтобы стать гонщиком. Увы, в конечном счете, хотя мне и нравилась езда на машине, я инстинктивно понимал, что у меня нет того, что для этого нужно. Или даже так: у меня было четкое представление о его отсутствии. И чего у меня точно не было, так это желания посвятить свою жизнь поискам этого самого необходимого, чтобы в процессе, вероятно, обанкротиться. Однако, когда мечты стать гонщиком начали постепенно угасать, у меня осталось желание работать в автоспорте. 40 лет спустя это желание так же сильно, как и когда-либо раньше. В этом отношении я и правда такой же, как Кристиан и Тото, только без усилий, затрат, неудач и позора. Все это придет ко мне позже!

Опять же, поскольку я являюсь властелином мирового автоспорта, некоторые люди ошибочно предполагают, что я должен иметь целый автопарк винтажных Ferrari и хранить их на складе в секретном месте. По правде говоря, единственная машина в моем владении – это Toyota Tundra, обычный пикап. Он большой (даже слишком большой для поездок по Европе), комфортабельный, с подогревом сидений, что очень важно для человека моих преклонных лет, и водить его приятно. Я его обожаю.

Когда я жил в Англии, у меня был Porsche 911, что, полагаю, стало своего рода следствием кризиса среднего возраста. В то время я работал в немецкой команде Opel DTM, дорога на работу занимала некоторое время, и поэтому на свой 40-й день рождения я решил побаловать себя новеньким черным 911-м. Поначалу я был доволен как слон и разъезжал по городу, словно лорд Милтон-Кинса. Однако довольно скоро эффект новизны начал улетучиваться, и я пришел к следующему выводу: владеть таким автомобилем стоит только в том случае, если у вас есть время наслаждаться им. У меня не было. На самом деле из-за маршрута до работы в Opel у меня едва хватало времени сходить в туалет, не говоря уже о том, чтобы кататься на спортивном автомобиле в воскресное утро и выглядеть полным придурком. Оставлю это развлечение юристам и бухгалтерам на пенсии.

2017

Перемены

Во время написания первых глав я много думал о разнице между спортом, когда мы начинали гоняться, и спортом сегодняшним. Те болельщики, которые, возможно, присоединились к нам в эпоху сериала «Гонять, чтобы выживать» – а это примерно половина нынешней аудитории, – могут не знать о том, каково было раньше, поэтому позвольте мне поделиться своим мнением. На мой взгляд, сегодняшняя «Формула-1» почти полностью отличается от той королевы автоспорта, в которой Haas начинал выступать более восьми лет назад.

Начнем с того, что в те времена «Формула-1» являлась весьма закрытым спортом, и во многом это было связано с печально известной и отнюдь не оплакиваемой Стратегической группой «Ф-1». Слышали когда-нибудь о такой? Если нет, вы можете не поверить в то, что я вам расскажу.

Стратегическая группа состояла из представителей FIA и «Формулы-1», а также Red Bull, McLaren, Ferrari, Mercedes, Williams и команды, занимавшей место в предыдущем Кубке конструкторов сразу после перечисленных коллективов (такой командой в 2017-м стала Force India). Вы можете подумать, что в этом нет ничего странного. Что ж, если бы я сказал вам, что они были единственными, кому позволялось предлагать какие-либо изменения для спорта, что бы вы на это ответили? А ведь так оно и было на самом деле. Каждая из этих команд имела по одному голосу, а оставшиеся шесть были у FIA и «Ф-1». Другим пяти командам по тем временам разрешалось присутствовать на заседаниях Стратегической группы (и на том спасибо, как говорится), но голосовать они могли только тогда, когда дело доходило до утверждения предложений. Этим занималась Комиссия «Формулы-1», в состав которой входили члены Стратегической группы, остальные команды и другие заинтересованные стороны, такие как промоутеры гонок, спонсоры и представители различных автодромов. Поскольку все, что мы делали, – это утверждали предложения Стратегической группы, подобные встречи заканчивались очень быстро. Помню, однажды мне пришлось присутствовать на заседании Комиссии «Формулы-1» в Париже. Я прилетел из Шарлотта и пробыл на собрании не больше 15 минут. Господь всемогущий, как же я злился тогда. Это было просто смешно.

Как вы можете себе представить, само существование Стратегической группы вызывало много недовольства, но это было показательно для устоявшейся на тот момент культуры. Все сводилось к контролю, и, пока у руля стоял Берни Экклстоун, ничего не менялось. К счастью, все закончилось во время нашего второго года работы на стартовой решетке, когда компания Liberty Media полностью выкупила «Формулу-1».

Если говорить о том, что произошло с тех пор с технологиями, правилами и регламентом, то не хватит и 100 лет, чтобы досконально объяснить детали всех изменений. Более того, для нашего спорта такое положение вещей нормально. «Формула-1» просто делает свое дело. Гораздо легче объяснить, что произошло вдали от гоночных трасс.

Сериалу «Гонять, чтобы выживать» от Netflix часто приписывают те изменения, которые сделали «Ф-1» такой, какой она является сегодня с точки зрения аудитории, однако это неправда. Первым шагом стало внедрение в наш спорт социальных сетей и смартфонов. Я совершенно убежден в том, что именно это стало началом изменений, поскольку меня потянуло следом за ними. Раньше я использовал свой смартфон в основном для звонков, отправки сообщений и электронных писем, и, хотя я никогда не пользовался соцсетями, я все же следил за переменами в вовлеченности аудитории, а они были потрясающими. По словам главы отдела коммуникаций Haas Стюарта Моррисона, которого я нанял в команду одним из первых и кто остается там по сей день, возможность делиться контентом в социальных сетях изменила ход игры. До этого из-за защиты телевизионных прав мы не могли публиковать ничего интересного, кроме фотографий, но во время тестов в 2017-м ситуация поменялась. Неожиданно болельщики «Формулы-1» получили возможность смотреть заезды со своих смартфонов, и с этого момента процесс забурлил.

Лично для меня разница заключалась в том, что теперь я мог получать огромное количество данных и информации в режиме реального времени одним нажатием кнопки, за продвижение чего также несла ответственность Liberty Media. Это вызвало у меня интерес не только как у участника спорта, но и как у его поклонника. Так или иначе, сериал «Гонять, чтобы выживать» появился потому, что «Формула-1» открыла свои двери для новой, более молодой, аудитории, и все в полной мере воспользовались этим, включая нас.

С точки зрения руководителя команды, более равномерное распределение призового фонда стало еще одним положительным моментом, инициированным Liberty Media. Несмотря на то что ограничение бюджета регулируется FIA, без поддержки промоутера Formula 1 Group столь важные изменения не произошли бы. Большая заслуга принадлежит Чейзу Кэри, назначенному директором F1 Group компанией Liberty Media в начале 2017 года. После приобретения «Формулы-1» он осуществил вышеперечисленные изменения и многое другое. В 2020-м он ушел в отставку и уступил место Стефано Доменикали[18], который также проделал потрясающую работу.

Когда Liberty Media только приобрела «Ф-1», скептицизм в нашем спорте зашкаливал, в первую очередь потому, что это была американская компания. «Да что американцы знают о “Формуле-1”? – говорили люди. – Это европейский спорт». К тому времени я уже прожил в Америке почти 10 лет и немного знал о компании и ее послужном списке, так что по факту меня все это нисколько не беспокоило. Я предположил, что, раз эти люди готовы вложить более четырех миллиардов долларов в приобретение крупного вида спорта, они, вероятно, попытаются развивать его в других странах и сделать по-настоящему глобальным, начиная в данном случае с Соединенных Штатов. Для меня, как для соучредителя и руководителя единственной американской команды в «Ф-1» на тот момент, это было очень важно, и я решил, что для развития спорта в США лучше всего подходят именно американцы или по крайней мере американская компания.

Через шесть-восемь месяцев европейцы начали понимать и ценить то, что Liberty Media вела наш спорт в правильном направлении, поэтому скептицизм – в целом вполне объяснимый – постепенно сменился энтузиазмом. На тот момент американская компания уже делала то, о чем Берни либо никогда не думал, либо на что не был готов пойти. И это, к слову, не критика. Ему было далеко за 80, когда компания пришла к власти, и, независимо от того, как сияли его новые зубы и лоснились его потрясающие волосы, спорт требовал новых взглядов, новых идей и новых перспектив. Например, отказ от использования социальных сетей, по крайней мере в том формате, в котором их использовали в других видах спорта, сдерживал развитие «Формулы-1» и сужал ее аудиторию.

Моя теория заключается в том, что в течение пяти или десяти лет, предшествовавших приобретению спорта, – именно тогда, когда должны были внедряться соцсети и прочее, – Берни, должно быть, оставался доволен тем, на каком уровне пребывала «Формула-1». Он и его финансовые партнеры зарабатывали деньги, так зачем было что-то менять? Но давайте не будем забывать, что когда-то Берни Экклстоун оказался впереди планеты всей, добившись, чтобы каждый Гран-при из календаря «Ф-1» транслировался по всему миру. Не сделай он этого, наш спорт вообще мог бы исчезнуть, так что Берни, черт возьми, заслуживает серьезной похвалы. Однако ситуация изменилась. Мир двигался быстрее, чем когда-либо прежде, и чем больше он менялся, тем более оторванной от него становилась «Формула-1». И опять же, не в укор Берни будет сказано: если у вас нет человека, которому вы доверяете, или того, кто держит в руках кошелек и говорит вам, что нужно что-то менять, в то время как вы зарабатываете сотни миллионов долларов в год, зачем вам это? Конечно, мне сложно привести доказательства, но я бы сказал, что большинство людей в такой ситуации поступили бы так же, как Берни. Как говорится, работает – не трогай. Однако страшно подумать, что могло бы произойти, если бы Liberty Media не вмешалась и не превратила Берни в мультимиллиардера.

В общем, это была моя речь о положении дел тогда. Но что насчет положения дел в Haas в 2017-м?

Как и в спорте в целом, в 2017 году в команде произошли большие перемены – как с машиной (о чем я расскажу позже), так и с пилотирующими ее людьми. Вопрос о сохранении Романа Грожана закономерно никогда не стоял перед нами. Конечно, у нас были с ним некоторые проблемы, но в целом его выступления оставались хорошими. Я всегда говорил, что в свое время Роман являлся одним из лучших пилотов «Формулы-1» в мире, и мое мнение не изменилось. Единственное, чего ему не хватало, так это стабильности. С Эстебаном Гутьерресом все было по-другому. Стабильности ему хватало, но проблема заключалась в том, что он как раз очень стабильно финишировал только за пределами очковой зоны.

В 2016-м Эстебан не менее пяти раз заканчивал гонки на 11-м месте, и, учитывая его два сезона в Sauber, он практически занял нишу «лучших из остальных». Роману не хватало последовательности, а Эстебану – хватки, если вы понимаете, о чем я. Несмотря на наше растущее разочарование, на протяжении всего 2016 года мы ни разу не дали понять, что подумываем о том, чтобы попрощаться с ним (сейчас, подозреваю, все обстояло бы иначе). Он был хорошим командным игроком, но к концу сезона мы все же приняли решение.

Найти замену Эстебану оказалось довольно легко по сравнению с тем, как трудно было найти его самого. В тот момент мне сообщили, что команда Renault решила отпустить Кевина Магнуссена, поэтому я немедленно договорился с ним о встрече. Причина, по которой мы не взяли Кевина в 2016-м, заключалась в отсутствии у него опыта. Теперь, когда у датчанина за плечами был полный сезон в Renault и он сумел дважды заработать очки на дерьмовой машине, пришло время поговорить вновь.

После того как мы подписали контракт с Кевином, некоторые журналисты, задавая вопросы, упомянули о том, что у обоих наших пилотов было «трудное начало карьеры в “Формуле-1”: аварии, уход на второй план, смена команд». Один из журналистов спросил меня: «Вы надеетесь, что их “проблемы” теперь позади?»

Я ответил, что, по моему мнению, трудности делают человека лучше и что мы относимся к гонщикам как к личностям. «Думаю, они хорошо вписываются в нашу команду, – процитировали мои слова. – Так что, возможно, мы тоже проблемные». Есть старая американская поговорка: что не убивает тебя, делает тебя сильнее. Я надеялся, что именно это произошло с Кевином и Романом.

Кевин и Роман не только выходцы из разных стран, но и очень разные по характеру. По правде говоря, они просто не могли бы быть еще более разными. Если Роман всегда очень открыт и не скрывает своих чувств, то Кевин больше интроверт, внутри которого все кипит, но не выливается наружу. По крайней мере поначалу. Рано или поздно это обязательно произойдет! Что мне понравилось в Кевине, когда я начал узнавать его получше, так это страсть к гонкам и желание остаться в «Формуле-1». Больше всего я восхищаюсь в нем именно этой чертой, потому что она никогда не менялась. Однажды он признался мне, что не боится смерти и ездит без всякого страха, и я ему верю.

Что до слабостей, то у Кевина та же проблема, что и у Романа, а именно стабильность. Разница между ними в том, что недостатки Кевина объяснить проще. А почему Роман был нестабилен и почему делал то, что делал, я до сих пор не имею ни малейшего представления. У Кевина почти всегда все зависело от автомобиля, на котором он гонял. Если под ним была хорошая машина, он ехал как звезда, если машина ему не нравилась, его можно было списывать со счетов. Думаю, это связано с желанием добиться успеха. Если он понимает, что не сможет достичь высокого результата, эти мысли его почти уничтожают.

С момента прихода в «Формулу-1» уверенность Кевина в себе пошатнулась, хотя и не из-за всего вышесказанного. Начало его первого сезона в McLaren было многообещающим, но в конце того года его отстранили от гонок и понизили до резервного пилота. Затем Кевин провел следующий сезон на вторых ролях в команде Renault, которая поступила так же, как и McLaren, в итоге отказавшись от датчанина. Для меня же все это ничего не значило. Я понимал, что у Кевина есть талант, и я знал, что парень жаждет успеха.

А теперь перейдем к машинам.

С тех пор как в 2014 году появились гибриды, в нашем спорте возникла проблема, связанная как с недостаточной прижимной силой, так и с замедлением автомобилей из-за крутящего момента. К середине 2015-го ее в теории исправили – по крайней мере, на это надеялась FIA – с помощью нового аэродинамического пакета, который должен был вступить в силу в 2017-м. Поэтому нам пришлось разрабатывать две новые и совершенно разные машины одновременно, что было немалым достижением. Это значило, что мы прекратили разработку машины на сезон-2016 примерно за четыре месяца до начала предыдущего сезона, чтобы полностью сосредоточиться на новом автомобиле, от которого зависело будущее. Такова была одна из причин, по которой сезон для нас через некоторое время пошел на спад. Или, лучше сказать, выровнялся.

К слову, одной из причин, по которой мы, как новая команда, смогли разрабатывать две машины одновременно, было большое количество деталей, закупленных у Ferrari. Если бы нам не удалось это сделать, то мы не смогли бы разрабатывать машины и тогда оказались бы в полной заднице.

Итак, что же изменилось в 2017 году? Ширина самого автомобиля, переднего антикрыла и днища увеличилась, а заднее антикрыло уменьшилось с 94 сантиметров до 79. Также оно было сдвинуто на несколько сантиметров, как и диффузор. В дополнение к этим изменениям значительно увеличился размер шин – как по ширине, так и в диаметре, – в результате чего вес автомобиля вырос более чем на 25 килограммов. Это было компенсировано увеличением топливного запаса, и предполагалось, что при практической реализации время прохождения круга уменьшится примерно на пять секунд.

Как и в жизни, за увеличение скорости приходилось платить, и в данном случае существовало опасение, что это приведет к созданию грязного воздуха, который затруднит преследование и обгон. С другой стороны, все были в одной лодке, так что это казалось приемлемым. Возможно, так было только для меня, поскольку не я должен был гоняться.

Я сейчас кое-что вспомнил. Когда мы объявили, что будем участвовать в гонках в 2016-м, несколько человек спросили: «Зачем вам это? Новый регламент вступит в силу в сезоне-2017. Почему бы просто не начать с нового сезона?» Их доводы были понятны, однако мы хотели использовать сезон-2016 для подготовки команды, чтобы к тому времени, когда появятся новые правила и машины, мы могли быть готовы. Очевидно, старт в 2017 году дал бы нам больше времени и, возможно, сделал бы ситуацию менее напряженной, но все это было бы слишком ново. Я всегда придерживался мнения, что, если вы сидите и ждете, пока сойдутся звезды, прежде чем что-то предпринять, вам придется ждать очень долго. Скажу одну совсем не характерную для себя грубость: нужно либо посрать, либо слезть с горшка.

Сезон-2017

Первые два дня тестов в Барселоне прошли хорошо. Кевин ехал оба дня, намотав 51 круг в первый и выполнив нашу полную программу – 118 кругов – во второй. Важнее всего, что все трудности, проявлявшиеся у нас в оба дня, были незначительными и устранялись в течение нескольких часов или даже минут. С приходом Кевина в команде началась новая эпоха в плане состава гонщиков, и я надеялся, что это принесет свои плоды. В первый день наш новый пилот слегка нервничал, и проблемы, с которыми он столкнулся, немного его расстроили, но, очевидно, он был рад оказаться на трассе. «Первое впечатление от машины приятное, – сказал он мне. – Здорово наконец-то почувствовать это после всех ожиданий». К концу второго дня Кевин улыбался и был полон уверенности в себе, что я и надеялся увидеть. Он проехал больше кругов, чем любой другой гонщик, и очень хорошо работал с командой.

Третий и четвертый дни тестов с Романом практически повторили первые дни по количеству пройденных кругов – 56 в третий и 118 в четвертый. В третий день у Романа возникли трудности с настройками, но на этом все. Кульминацией тестов стала имитация дождливой погоды, которая позволила Pirelli оценить новые шины. «Машина здорово управляется, – сказал Роман в конце последнего тестового дня. – Она быстро входит в повороты и сохраняет в них скорость. Шины мне тоже нравятся, они позволяют атаковать три круга подряд».

Вторые тесты, проводившиеся с 7 по 10 марта, прошли успешно, если не считать заключительного дня, когда у нас возникли некоторые проблемы с настройками. В результате мы не смогли завершить симуляцию гоночного темпа и уехали в несколько расстроенных чувствах. Честно говоря, думаю, к тому моменту мы все вымотались, что не было хорошим знаком, так как сезон еще даже не начался.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, хотя мы были на пороге нашего второго сезона в «Формуле-1», у нас продолжался период становления. Команда пыталась зарекомендовать себя в спорте, а члены коллектива – друг перед другом. Иными словами, все работали не покладая рук и не могли остановиться на протяжении почти двухлетнего периода.

Я забыл зачем, но в 2017-м в Haas сняли короткометражный фильм о логистике и оборудовании, которое было задействовано во время гоночных уик-эндов, и я подумал, что, возможно, будет интересно вам об этом рассказать. В конце концов, с тех пор мало что изменилось. Полагаю, первые разговоры о фильме начались с того, что следующая после Судзуки гонка проходила в Остине, который находится от нее почти в 12 000 километрах и бог знает в скольких часовых поясах. Казалось безумием, что в календаре рядом стоят две гонки в странах, расстояние между которыми составляет почти треть окружности земного шара, однако таковы были реалии, и, как и всем другим командам, нам просто нужно было смириться и продолжить делать свое дело.

Прежде всего давайте посмотрим на логистику и, в частности, морские перевозки. Что касается Гран-при США, то груз, который должен был отправиться в плавание более чем за 50 дней до начала гоночного уик-энда, включал в себя 15 тонн оборудования, упакованного в два 12-метровых контейнера. В основном это были крупногабаритные грузы, такие как гаражное оборудование, мебель для моторхоума и кухонный инвентарь. Морские перевозки не только экологичнее авиаперевозок, но и намного дешевле. С другой стороны, из-за того, что на это уходит много времени, нужно иметь несколько комплектов всего необходимого, и они в течение сезона будут обгонять друг друга по всему миру.

Очевидно, авиаперевозки занимают меньше времени, чем морские (15 часов против 50 дней), и в 2017 году мы использовали это время для отправки 34 тонн оборудования, погруженного на 11 поддонов. У меня нет под рукой полного списка, но, согласно фильму, мы отправили среди прочего 144 колеса, две полноценные машины, 40 шлемов и комплектов спецодежды для пит-стопов, достаточное количество запчастей, чтобы собрать еще четыре машины, 4000 бутылок воды, 200 радиоаппаратур и 95 сотрудников. Я почти уверен, что последних перевозили не в контейнерах.

Я прилетел в Мельбурн 22 марта, за два дня до свободных заездов и за четыре дня до гонки. Тогда меня еще мало кто знал, поэтому я мог бродить по аэропортам без необходимости на чем-либо расписываться или улыбаться в камеру смартфона. Если что, я не жалуюсь, просто предаюсь воспоминаниям. Вы же меня знаете: за все время работы с Haas я отказывался от селфи или автографа либо когда физически не мог подойти к людям, либо когда со мной был Джин. «Эй ты, человек, который платит мне зарплату, не мог бы ты постоять вон там, пока я сделаю несколько селфи? Вернусь минут через двадцать». Если бы я так сказал, наше расставание произошло бы намного раньше. Наверное, только какой-нибудь бешеный любитель привлечь к себе внимание не будет хоть немного скучать по безвестности, что я и делаю время от времени.

Возможно, прозвучит глупо, но после сериала «Гонять, чтобы выживать» у меня, по ощущениям, возникло некое взаимопонимание с поклонниками «Формулы-1». Например, когда я входил в паддок или выходил из него, меня обычно окружала небольшая толпа. На какое-то время это было приемлемо, но все же в те моменты я обычно шел либо работать, либо спать. В конце концов я начинал очень медленно двигаться, пока люди все еще делали селфи, тогда они понимали намек и почтительно отходили в сторону. Люди почти всегда благодарят, когда я делаю с ними селфи, и это приятно.

Я все пытаюсь вспомнить, какие у нас были ожидания на сезон-2017. Я знаю наверняка, мои ожидания немного отличались от тех, которые были у Джина. Если вы тот, кто подписывает все чеки, то вы ждете возврата ваших инвестиций, чем в данном случае являются очки или по крайней мере наша конкурентоспособность и борьба за них. У меня были те же амбиции, но более взвешенные ожидания, чем у Джина. Это потому, что я посвящал команде все свое время день за днем и стал остро осознавать все подводные камни и то, насколько изменчив и нестабилен наш спорт на самом деле. Думаю, Джин тоже понимал это в какой-то степени, но постоянные инвестиции придавали его амбициям остроту, которой не было у меня. Проще говоря, он хотел добиться улучшения по сравнению с 2016 годом, в то время как я хотел закрепить наши результаты.

Начало получилось тревожным: во время второй тренировки нам приказали снять Т-образное крыло, которое мы установили согласно новым правилам. Думаю, это было как-то связано с тем, что оно слишком сильно изгибалось. Нам удалось устранить проблему как раз к третьей тренировке, но все же в квалификации Кевин не смог удержаться на трассе и финишировал только на 17-м месте. С другой стороны, Роман попал в третий сегмент и закончил на третьем ряду на шестой позиции. На тот момент этот результат оказался для нас лучшим в квалификации; предыдущий был в Бразилии-2016, где Роман квалифицировался седьмым. Учитывая тот факт, что он оказался впереди таких команд, как Red Bull, Toro Rosso и Force India, мой любимый француз проехал круг с тапкой в пол.

Неприятности у Кевина случились не по его вине (возникли проблемы с балансом, и не оказалось возможности опробовать «суперсофт» для квалификации), и, хотя он расстроился, оказавшись в хвосте пелотона, он знал, что машина быстра, и это помогло ему сохранить уверенность в себе.

Не буду подробно рассказывать о самой гонке, так как для нас она была довольно дерьмовой и закончилась двойным сходом. Роман сошел из-за утечки жидкости на 14-м круге, а Кевин – на 47-м из-за проблем с подвеской. Честно говоря, не такую гонку мы хотели и ожидали. В любом случае идем дальше.

К счастью, ситуация довольно быстро улучшилась, и к тому времени, как мы покинули Гран-при Испании в Барселоне, в нашем активе было три очка. С другой стороны, у нас было и четыре схода, так что мы не слишком расслаблялись. В перерыве между гонками в Барселоне и Монако у меня состоялся разговор с Джином, и на этот раз наши амбиции и ожидания совпали. «Самое время закончить двумя машинами в очках, – сказал я ему. – И знаешь, я не думаю, что мы слишком далеко от этого». Наверное, глупо было говорить подобное сверхамбициозному боссу, особенно когда речь шла о такой непредсказуемой гонке, какие бывают в Монако. Однако в 2016-м мы финишировали в княжестве на 11-м и 13-м местах, так почему бы, черт возьми, не попробовать добиться большего?

В 2017 году Гран-при Монако должен был состояться в 75-й раз, и, как следствие, там проходило много праздничных мероприятий. Не то чтобы я присутствовал на многих. Я всегда был осторожен, чтобы не вовлекаться во все это, и предпочитал наблюдать со стороны. К счастью, начиная с 2017 года на время выступления Haas в Монако я останавливался у друга по имени Андреа Джанетти, который живет на безопасном расстоянии от места событий. Есть хорошая история о том, как возникла эта договоренность.

В 2016-м для команды забронировали что-то вроде апарт-отеля, который находился довольно далеко от паддока. Мне место показалось необычным: атмосфера в нем царила действительно странная. Однажды вечером я пошел поужинать с Андреа, и он спросил меня, где мы остановились.

– Вы остановились где?! – встревоженно переспросил он, когда я сказал ему. – На кой черт вы туда поехали?

Должно быть, он решил, что мы будем жить в каком-нибудь Beach Plaza или типа того.

– Отелей в Монако не то чтобы до хрена, – ответил я. – Нужно брать что дают.

– Понятно, но знаешь ли ты, что это место обычно посещают проститутки? Оно славится этим.

– Что ж, этого я не знал. Проститутки высшей категории, надеюсь?

– Понятия не имею. Они останавливаются там на пару месяцев, зарабатывают кучу денег и затем съезжают. Репутация у местечка что надо.

– И как там сейчас?

– Черт его знает. Должно быть, их выселили на время Гран-при. А почему бы тебе теперь не останавливаться у меня, когда ты в Монако?

– Чтобы не ночевать рядом с высококлассными профурсетками? Мне надо подумать.

Вот так и пошло. В течение следующих семи лет во время гонок в Монако я гостил у Андреа в его прекрасной квартире, и он всегда был замечательным хозяином. Grazie[19], Андреа.

Не могу вспомнить почему, но в Монте-Карло мы представили совершенно новую расцветку машины. Кажется, в представлении также участвовало и новое Т-образное крыло. Квалификация в целом прошла хорошо. Роман попал в третий сегмент, что было здорово, и Кевин мог бы тоже, если бы не трафик. В итоге он квалифицировался на 13-м месте, но затем переместился на 11-е после того, как Дженсон Баттон и Стоффель Вандорн получили штрафы на стартовой решетке. Роман квалифицировался восьмым, так что в общем мы были довольны.

Кевин провел один из лучших стартов, которые я видел в Монако, и в повороте «Сен-Дево» был сразу за Романом. Затем, когда Серхио Перес на 16-м круге отправился в боксы за новым передним антикрылом, наши гонщики поднялись на седьмое и восьмое место соответственно. Во время гонки машина безопасности появлялась, думаю, три или четыре раза, а также было восемь или девять сходов, и, когда мы наконец смогли вдохнуть свежего воздуха после клетчатого флага, Роман закончил гонку восьмым, а Кевин – 10-м.

Оглядываясь назад, можно сказать, что финиш новой команды в Монако обеими машинами в очках всего на второй сезон в «Формуле-1» был выдающимся достижением, однако в то время мы едва ли могли оценить это по достоинству. Точно не в полной мере. Конечно же, все были довольны, и, с нашей с Джином точки зрения, результат соответствовал ожиданиям. Говоря, что мы не могли оценить его по достоинству, я имел в виду, что масштаб достижения стал понятен нам только тогда, когда мы осознали, насколько сложно его повторить. Как только мы уяснили это, все стало предельно очевидно.

В последующие годы финиш двумя машинами в очках стал для меня чем-то вроде навязчивой идеи или как минимум цели. Я руководил командой с двумя машинами, и моим конечным устремлением было добиться того, чтобы оба автомобиля регулярно показывали хорошие результаты. Даже когда одна из наших машин заканчивала гонку в очках, а другая вынужденно сходила или разбивалась, это омрачало достижение, по крайней мере для меня. Каждый в команде в той или иной степени ощущал что-то подобное (вероятно, за исключением гонщика, который набирал очки), но для руководителя эти чувства сильнее.

К этому моменту мы, как команда, определенно заматерели. В наш первый сезон все, что мы делали, будто бы носило оттенок неотложности, тогда как теперь мы могли относиться к вещам спокойнее. Думаю, ключевым фактором стала эффективность. Это было приятное чувство, и оно позволяло нам полностью сконцентрироваться на том, чтобы оставаться конкурентоспособными, а также, что не менее важно, надежными. Одно невозможно без другого.

К концу сентября, когда мы прибыли в Малайзию, у нас в активе было 10 очковых финишей, не считая четырех раз, когда наши гонщики оказывались в непосредственной близости от очков, а именно на 11-м и 12-м местах. Кроме того, на нашем счету было всего семь сходов. Только у Williams, Mercedes, Force India и Ferrari их было меньше (у Force India и Mercedes – всего по одному).

К этому моменту, помимо двойных очков, моей целью на сезон стало его окончание впереди команды Toro Rosso, которая, вероятно, являлась нашим главным соперником в те времена. Однако нам нужны были финиши сильно выше, поскольку их коллектив обеспечил себе больше мест в первой десятке, чем наш, и находился на несколько очков впереди. Но в этом не было ничего невозможного.

Инцидент во время второй тренировки на «Сепанге» оказался одной из самых странных вещей, что я когда-либо видел в «Формуле-1», и он положил начало годичной борьбе, которая продолжалась и от имени Haas, и от всего спорта в целом. Роман находился на трассе, и все шло неплохо, пока внезапно в 14-м повороте он не врезался в стену из покрышек. Могу сейчас сознаться, что моей первой реакцией, когда я это увидел, было: «Вот черт, что он на этот раз натворил?» Самое главное, что с Грожаном все было в порядке, но прежде, чем мы успели спросить, что случилось, он сообщил по радио, что у него оторвалось одно из задних колес. Сразу же возникло предположение о проколе или чем-то подобном, и после того, как его машину доставили обратно в боксы, мы начали расследование. Оказалось, что либо Валттери Боттас, либо Кими Райкконен нечаянно сдвинули крышку канализационного люка в начале 13-го поворота, и, когда Роман через несколько секунд переехал ее, она врезалась ему в заднее колесо. Такой маневр, естественно, привел к взрыву шины, из-за чего автомобиль завертело.

Исторически сложилось так, что, когда на Гран-при случались подобные вещи, команды всегда за них платили. Это не было прописано в регламенте или где-то еще, просто являлось чем-то ожидаемым и уже стало частью культуры. Как руководитель команды, вы должны точно знать, что или кто виноват в случае выхода машины из строя, и тот факт, что вина была и не на нашей стороне, и не на стороне другого гонщика, разозлил меня.

– Трассы застрахованы? – спросил я тогда Чарли Уайтинга.

– Конечно, застрахованы, – сказал он.

– Застрахованы и от таких случаев, так?

– Да, – подтвердил Чарли.

– В таком случае я подаю иск.

– Рад за тебя, – ответил он.

Не уверен, действительно ли он имел в виду сказанное. В конце концов, я собирался сделать то, что могло нарушить статус-кво. С другой стороны, эпоха Берни уже подошла к концу, и, на мой взгляд, это было то, что нуждалось в изменении.

В итоге разбирательство заняло у нас бо́льшую часть года, но в конце концов страховку выплатили. Честно говоря, со страховой компанией было очень легко иметь дело, и причина, по которой все это заняло так много времени, заключалась просто в существовавшем на тот момент порядке. Нам предстояло не только доказать, какие детали автомобиля нуждались в замене (были повреждены днище, антикрылья, подвеска, а также шасси), но и доказать, сколько они стоили на тот момент, в зависимости от их срока эксплуатации и износа. Процесс был трудным, но сумма стоила затраченных усилий. Насколько я помню, речь шла о полумиллионе долларов.

Предпринятые нами действия создали новый прецедент в «Формуле-1», когда для команд стало нормой подавать страховые иски в подобных ситуациях. Следующим коллективом, кто поступил так же, стал Williams в 2019 году. На этот раз в Баку причиной повреждения снова стала сорванная крышка люка, а незадачливым гонщиком оказался Джордж Расселл. Как сообщали в прессе, сумма вновь составила около полумиллиона долларов, что не так уж и мало. По итогу власти Баку не только быстро урегулировали проблему, полностью возместив ущерб Williams, но и принесли публичные извинения. В конце концов, гоночные трассы должны проверять и делать безопасными. Это самый важный аспект.

Не уверен, было ли столкновение Романа с крышкой канализационного люка дурным предзнаменованием, но Гран-при Малайзии закончился так, что хотелось поскорее его забыть. Впервые в сезоне оба пилота вылетели из первого сегмента квалификации и закончили гонку на 12-й и 13-й позициях. Единственным преимуществом стало то, что оба гонщика Toro Rosso финишировали ниже, так что у нас оставались шансы занять седьмое место в Кубке конструкторов.

Неделей позже в календаре стояла гонка в Японии. Помимо того, что эта страна (и, в частности, Токио) – моя духовная родина, я с нетерпением жду этого этапа каждый год, и то же самое испытывают многие гонщики. На YouTube полно интервью с пилотами, рассказывающими о том, как они любят Судзуку. Мало того что гонка на этой трассе очень сложна с технической точки зрения, нужно иметь яйца размером с Землю, чтобы приехать на ней первым. Помимо седьмого места в Кубке конструкторов, финиш в очках обеими машинами стал бы вишенкой на торте в том сезоне и дал бы обоим нашим гонщикам огромный стимул.

Свободные заезды обернулись чертовой катастрофой, но, к счастью, не только для нас. В первой тренировке Кевин смог проехать лишь один круг из-за утечки жидкости, а вторая тренировка была прервана красными флагами из-за гораздо большей «утечки» – тропического ливня. (Тропический ливень в Судзуке? Правда, что ли?) Небольшой снос задней оси в пятом повороте помешал Роману пройти во второй сегмент квалификации, и после штрафов Джолиону Палмеру, Сайнсу и Алонсо Кевин расположился на 12-й позиции, а Роман – на 13-й.

Несмотря на все разговоры о том, что Судзука – самый сложный этап в календаре, сама гонка прошла довольно спокойно. Все, что я помню, – это как сидел на пит-уолле и наблюдал, как Кевин финишировал восьмым, а Роман – девятым. Кто бы что ни говорил, мы все-таки смогли. Мы заехали в Судзуке обеими машинами в очки. Джин был счастлив, а пилоты и команда в полном восторге. Я тоже чувствовал себя весьма довольным (это еще мягко сказано), но меня не было дома почти месяц, и я с нетерпением ждал возвращения. К счастью, следующим этапом шел Остин, и это выкроило мне немного времени, чтобы заново познакомиться со своей семьей.

К сожалению, в последних четырех гонках сезона нам удалось заработать только одно очко – и это сделал Кевин на этапе в Мексике, – так что в итоге команда Toro Rosso опередила нас всего на шесть очков и стала седьмой в чемпионате. Однако для нас это не было позором. Совсем нет. В отличие от сезона-2016, когда мы набрали очки в пяти гонках и не заезжали в десятку обеими машинами, в сезоне-2017 мы заработали очки в 11 гонках из 20, то есть более чем на половине этапов, и все-таки заехали в очковую зону двумя машинами. Неплохо, да? Также мы побили McLaren, что, должно быть, сильно вывело из себя Рона Денниса. Вообще, в том году Рон навсегда покинул коллектив, так что, возможно, мы стали тому причиной. А может, и нет.

Настроение в нашей команде к концу сезона было замечательным. В течение года мы испытали практически весь спектр эмоций, который только могла вызвать у нас «Формула-1». Разочарование, раздражение, тревога, восторг, гордость, облегчение. Думаю, мы ощутили и признание, а это сделало всех счастливыми и сблизило нас как команду. Самое главное, мы все были убеждены, что движемся в правильном направлении. По крайней мере, лично я не мог дождаться, когда наступит 2018-й.

ПИТ-СТОП

ПОД ДАВЛЕНИЕМ

«Под давлением» (Under pressure) – это не только название очень известной песни группы Queen и Дэвида Боуи, но и довольно точное описание моего постоянного состояния примерно с 1986 года, когда я только начал работать в автоспорте. Однако не дайте себя одурачить. Находиться под давлением не обязательно означает лежать в постели и потеть как свинья. По правде говоря, для меня давление стало неотъемлемой частью жизни, как будто, если бы я время от времени его не испытывал, я чувствовал бы, что не живу, а просто существую. Хотите верьте, хотите нет, но сейчас это так же важно для меня, как и любое другое ощущение. Это то, что помогает мне вставать по утрам и выбираться из своей пещеры.

Не уверен, что до моего прихода в автоспорт я когда-либо испытывал по-настоящему сильное давление. Как вы знаете, в возрасте 14 лет я начал возить всю семью по Доломитовым Альпам каждые выходные, и несмотря на то, что мои мать и сестра на задних сиденьях кричали: «ПОМОГИТЕ, УБИВАЮТ!» – с интервалом в несколько минут, в отличие от них, я выходил из машины целым и невредимым. Моя учеба в школе тоже прошла довольно спокойно, поскольку мне удавалось выполнять необходимый объем работы и сдавать экзамены, не облажавшись и не особо напрягая мозг. «Такое ощущение, Гюнтер, что ты просто плывешь по течению», – как-то сказала мне мама. В то время я не понимал, о чем она говорит, но, полагаю, мама оказалась права. Я был на полном расслабоне.

Даже проваленный курс инженерного дела, который я проходил до того, как начал работать в автоспорте, едва ли отметился на шкале положенных болтов. Думаю, курс был неплохим, но на полпути мне захотелось заняться чем-то другим, и я занялся. Я ни разу не чувствовал, что потерпел неудачу. Насколько я понимал, мое желание работать в автоспорте просто показало, что инженерное дело не для меня, и я воспринял это как положительный момент.

На мой взгляд, один из лучших способов эффективно справляться с таким давлением – не позволять себе быть ослепленным последствиями того, что все идет не так, как вы хотите. Забудьте об этом. Просто делайте все, что в ваших силах, и, если что-то пойдет не так и возникнут последствия, вы сможете с ними справиться. Беспокоясь обо всем заранее, вы уменьшаете свои шансы на успех, а это, если подумать, просто нелепо. Может показаться, что совет банальный, но беспокойство – единственная вещь, которая обычно превращает здоровое давление, заставляющее вас добиваться успеха и вызывающее бабочек в животе, в нездоровое, из-за которого вы этих бабочек смываете в унитаз. Почему? Потому что тревога о том, что произойдет в случае неудачи, может, во-первых, помешать вам сосредоточиться на необходимом, чтобы достичь цели, а во-вторых, помешать наслаждаться делом. Так в чем же, черт возьми, смысл? Я руководствовался этим всю свою сознательную жизнь, и посмотрите на меня! А если серьезно, я знаю множество людей – сотни, на самом деле, – которые были поглощены своими «что, если» и совсем упустили то хорошее, что преподносила им жизнь. Просто ослабьте вожжи, делайте все, что в ваших силах, не зевайте и получайте удовольствие.

Во время работы в Haas мне часто задавали вопрос о том, что я испытывал, когда приходилось звонить Джину с плохими новостями. Должно быть, подразумевались самые ужасные ощущения. «Пожалуй, это огромное давление, – сказал мне однажды журналист, – звонить владельцу команды, которой вы руководите, и говорить ему, что один гонщик сошел, а другой финишировал последним».

«Вовсе нет», – ответил я. Естественно, мне не очень-то нравилось сообщать Джину плохие новости. Мне вообще не нравится сообщать кому-либо плохие новости. Однако я определенно не переживал по этому поводу. Важным моментом в разговоре с Джином было то, что я никогда не пытался приукрасить произошедшее и всегда говорил ему правду.

Лично для меня наибольшее давление часто создают мелочи, например необходимость отправлять электронные письма. Вы можете себе представить, какое количество писем я, будучи руководителем команды, получал в течение дня, и на большинство из них приходилось отвечать быстро. Кроме того, мне часто нужно было общаться с другими людьми, чтобы получить необходимую для ответа информацию, поэтому процесс мог занимать невероятно много времени. Как бы заманчиво это ни звучало, худшее, что вы можете делать в такой ситуации, – это откладывать все на потом. Я прокрастинировал несколько раз в прошлом, и каждый раз это заканчивалось тем, что я вставал с постели посреди ночи и занимался отправкой этих писем. Окончание рабочего дня с уверенностью в том, что я просмотрел все полученные электронные письма, доставляло мне огромное удовольствие и позволяло расслабиться. Некоторые люди открывают бутылочку чего-нибудь крепкого и включают музыку. Я же мог часами отвечать на электронные письма!

Вообще-то, у меня есть для вас другой пример. Когда я закончил писать «Выживать, чтобы гонять», мне позвонил издатель и спросил, не хочу ли я записать аудиокнигу. Моей первой реакцией было: «Черта с два!» В конце концов, вопреки распространенному мнению, я не актер. «Тот, кто учился этому делу, подойдет намного лучше меня», – сказал я. Затем подумал: «Погоди-ка». Это мой проект, и если у людей хватит ума купить аудиокнигу, то я должен быть ее чтецом. Предполагаю, отчасти потому, что именно этого люди хотели бы, но также и потому, что на планете нет того, кто звучал бы как я.

Наводя некоторые справки, я начал находить истории о тех, кто записывал автобиографию в формате аудиокниги, но прекращал, потому что просто не мог этого сделать или из-за того, что это било по самооценке. «Работа действительно тяжелая, – предупредил меня издатель. – И она может занять целую неделю». Для меня это было проблемой, поскольку я никоим образом не мог позволить себе потратить на проект всю неделю. «Два или три дня – это максимум, что я могу выделить, – сказал я издателю. – Но давайте попробуем и посмотрим, что у нас получится».

Давление, которое я испытывал перед приходом в студию звукозаписи, было тем же, о чем я упоминал выше, – классическим страхом неудачи. Тем не менее я все еще был уверен в своих способностях (по крайней мере в способности читать) и знал, что, если по какой-то причине у меня ничего не получится, концом света это не станет.

– По-вашему, кого тогда нужно нанять чтецом, если у вас не получится? – спросил издатель.

– Гордона, мать вашу, Рамзи, – ответил я ему.

Первые несколько часов записи получились невероятно трудными. Когда вы записываете аудиокнигу, вы не просто читаете ее вслух на одном дыхании от начала до конца. Вы читаете одно предложение, перечитываете его еще раз, потом еще раз, следом возвращаетесь к предыдущему предложению, которое как-то не так записалось, а затем переходите к следующему предложению. Процесс чрезвычайно дробленый и повторяющийся, и, честно говоря, от него у меня чертовски разболелась голова.

– Ну как, получается у меня? – спросил я у звукорежиссера после первой сессии.

– Сойдет, – ответил он почти небрежно.

– То есть получается?

– Ну конечно, получается, – сказал он. – Я бы не сидел здесь, записывая вас четыре часа кряду, если бы не получалось. Я бы дал вам пинок под зад, и вы бы полетели домой с поджатым хвостом!

Несмотря на головную боль (которая не уходила) и то, что впереди ждали еще как минимум два с половиной дня, этого было достаточно, чтобы справиться с работой. Кроме того, страх неудачи полностью исчез, и я надеялся, что даже смогу получать удовольствие от процесса. Но в итоге для меня это было чересчур. По правде говоря, помимо непрекращающейся головной боли, мне так надоел собственный голос, что после заключительной сессии я около двух дней не сказал никому ни единого слова. Вместо этого я просто думал о многих вещах – например, о том, что с аудиокнигой, слава богу, покончено, – и отправлял кучу электронных писем. Но я справился с делом, и, без сомнения, мне придется снова заниматься подобным, когда я закончу писать эту книгу. Если только одна из компаний, использующих искусственный интеллект, не сможет мне помочь. Они еще не создали искусственного Гюнтера? Как и везде, все зависит от отношения. Несмотря на то, что работа над записью аудиокниги «Выживать, чтобы гонять» была сложной, я отнесся к ней с открытой душой и позитивным настроем, и, даже если бы она не удалась, я бы ушел из студии, зная, что выложился на полную.

2018

Затишье перед бурей

Когда я в начале 2018 года начал приезжать на наши базы и проводить время с сотрудниками, то почувствовал разницу в атмосфере. Она была связана с ощущением стабильности. Мы все еще оставались новой командой, поэтому никогда его не испытывали, однако это новое ощущение стало отличной основой для подготовки к предстоящему сезону. Высокие результаты – это, безусловно, прекрасно, и в них заключается суть «Формулы-1», но, если где-то в команде нет стабильности, показатели могут снизиться в любой момент. Или, лучше сказать, у них гораздо больше шансов снизиться в любой момент.

Одна из причин, по которой нам удалось прийти к такой стабильности – помимо того, что команда закрепилась в чемпионате и добилась определенных успехов, – заключается в том, что изменения в регламенте на 2018 год были минимальными. На самом деле единственное, что я могу из них вспомнить, – это сокращение количества сжигаемого масла для повышения производительности. Почти уверен, что его сократили вдвое.

Самым большим изменением в «Формуле-1» в новом сезоне стало введение «гало»[20] – защитной рамы кокпита, которая была разработана и протестирована в 2016-м, а год спустя одобрена FIA. Многие считают, что катализатором развития такой защиты стала трагическая авария и последующая смерть Жюля Бьянки, но, насколько я знаю, призывы к внедрению систем закрытого кокпита в гонках с открытыми колесами появились еще в 2009-м, после не менее трагической гибели сына Джона Сёртиса, Генри[21], в гонке «Формулы-2».

С 2016 года в нашем спорте велись дискуссии о том, следует ли вообще вводить подобные вещи, и мнения менялись ежедневно. Как один из старейших и, возможно, более традиционно настроенных участников «Формулы-1», я поначалу скептически относился к «гало» и соглашался со многими другими людьми, такими как Тото Вольфф, Льюис Хэмилтон и наш собственный пилот Роман Грожан, в том, что в вопросах безопасности спорт заходит слишком далеко. По правде говоря, я, кажется, помню, как Тото публично заявлял, что хочет принести с собой бензопилу на начало сезона. Довольно иронично, так как именно команда Mercedes F1 то ли придумала, то ли предложила первую версию «гало». В любом случае вопрос уж точно был спорный.

Теперь, когда я задумался об этом, наверное, нет ничего удивительного, что с появлением «гало» мы и правда столкнулись с некоторыми проблемами с аэродинамикой и распределением веса, но для инженеров и конструкторов не было чего-то, с чем они не могли бы справиться. К счастью, первоначальная идея заключалась в том, чтобы представить подобную защиту в 2017 году, поэтому, когда мы начали разработку болида для сезона-2018, «гало» уже было частью плана.

Сейчас я могу сравнить отсутствие «гало» на машине «Формулы-1» с отсутствием ремня безопасности в обычном автомобиле, поскольку и то и другое спасает жизни. В конце концов, наличие защиты сыграло решающую роль в спасении жизни Романа в Бахрейне 2020-го, о чем я подробно расскажу позже. Кроме того, какой бы ироничной ни казалась история про Тото и бензопилу, через год после инцидента с Романом «гало» спасло жизнь Льюису в Монце. Достаточно сказать, что в наши дни в автоспорте не так много людей, которые не были бы благодарны появлению такой защиты и тому, что она теперь останется с нами навсегда.

Это мелочь по сравнению с вышеперечисленным, но из тех инцидентов я вынес очень важный урок: не стоит сразу критиковать подобные вещи, лучше искать в них положительные стороны. Взгляните на систему HANS[22], которая представляет собой конструкцию для фиксации головы и шеи, обязательную во всех видах автоспорта. Когда HANS появилась в «Формуле-1» в начале 2000-х годов, в ее отношении было почти столько же скептицизма, сколько и в отношении «гало», но посмотрите, сколько жизней она спасла.

Лучший способ представить все это в перспективе – почитать о том, как обстояли дела в 1960-х, когда в гонках участвовали такие легенды, как Грэм Хилл и Джим Кларк. Причина упоминания мной Грэма Хилла заключается в том, что на прошлой неделе я читал книгу Дэймона Хилла и Джонни Херберта, где Дэймон упоминал о показателях безопасности во времена, когда гонял его отец. В те дни за сезон в среднем погибало два пилота. Два пилота! Учитывая то, что на стартовую решетку выходило 24 гонщика, шанс погибнуть у каждого из них составлял 1 к 12. Это просто невероятно, и точно не в хорошем смысле. Ностальгия иногда заставляет нас по-другому взглянуть на прошлое, и мы часто смотрим на те дни, когда не было таких устройств, как «гало», сквозь розовые очки. Люди думают, что в те времена гонки были круче, но погибать в них точно было не круто.

Так или иначе, давайте больше не будем говорить о смерти. По крайней мере, пока я не дойду до той части книги, где хочу прикончить своих гонщиков. Думаю, эта часть будет в разделе про следующий год.

Если говорить о наших пилотах, то еще одним положительным моментом сезона-2018 стало то, что впервые в истории команды у нас был постоянный состав. Более того, несмотря на абсолютно разные характеры, гонщики, казалось, хорошо ладили друг с другом и вели себя как командные игроки. Другим положительным моментом стало то, что наши с Джином ожидания от нового сезона совпали, и это, вероятно, улучшило наше настроение. В целом отношения между нами были хорошими, поскольку он позволял мне делать свое дело, а я всегда оставался с ним честен. Помимо создания успешной команды, это было все, чего хотел от меня Джин.

Мы стали первой командой, представившей рендеры нашей новой машины, VF-18, и почти сразу же начали получать обвинения в том, что она буквально «белая Ferrari». Причитали обычные люди, и, как это водится, их причитания были проигнорированы всеми, кроме нескольких коллег-зануд и горстки журналистов, которые не смогли найти ничего более интересного, о чем можно было бы написать. Как бы я ни плевался на то, что люди в спорте говорят о нас подобным образом, я очень надеялся, что мы разозлим их еще больше, хорошо проведя тесты и мощно начав сезон.

Что касается тестов, то мои надежды определенно сбылись, поскольку Роман проехал в общей сложности 314 кругов, а Кевин – 381, и все практически без проблем. Роман также установил новую планку для команды, когда в последний день проехал 181 круг, что стало самым высоким показателем за день. Не менее важно, что машина демонстрировала хорошую скорость на протяжении всех тестов, а Роман стал пятым в протоколе гонщиков. Вот так-то, скептики! Съели?

Несмотря на обнадеживающие тесты, я немного переживал, отправляясь в Мельбурн. Не из-за каких-то сомнений или страхов по поводу машины. Я просто помнил, что годом ранее нам там сильно не повезло. Единственная обратная сторона успеха, или в данном случае потенциального успеха, – это давление, которое он создает. Но такое давление все же предпочтительнее, чем то, что вы испытываете, когда дела идут плохо. Поверьте мне на слово.

В сезоне-2018 возникло еще одно явление, о котором я должен упомянуть, прежде чем мы продолжим. Поначалу оно вызвало большой переполох и подозрения среди команд, но в итоге помогло поднять наш спорт на невиданный ранее уровень. И я говорю, конечно же, о сериале «Гонять, чтобы выживать» от Netflix.

Я помню, как к нам впервые обратились по этому поводу, и в самом начале мнения разделились на три категории. Кто-то считал идею хорошей, кто-то – дерьмовой, а кому-то было все равно. В частности, McLaren вначале были категорически против, поскольку находились в процессе создания своего собственного сериала, снятого скрытой камерой, который должен был выйти одновременно с «Гонять, чтобы выживать», а именно в марте 2019-го. (Как и в случае с сериалом от Netflix, я не смотрел ни одного эпизода шоу McLaren, но мне рассказывали, что получилась полная ерунда.) Несмотря на то что другие команды также были против этой идеи, не думаю, что кого-то из них она волновала настолько, чтобы полностью наложить вето на съемки, поэтому они продолжились, хотя и без участия Mercedes и Ferrari. Понятия не имею, почему эти команды решили не участвовать, но им не потребовалось много времени, чтобы переобуться. Так ведь? Они просто не могли дождаться съемок второго сезона. И спасибо ребятам из McLaren, что они все же согласились принять участие в первом. Знаю, мне иногда нравится выводить их из себя, но также понимаю, почему они были расстроены. Тем не менее они приняли правильное решение.

Углублюсь слегка в область фантастики, но, если бы Берни Экклстоун попросил у команд разрешение на то, чтобы за нами в течение всего сезона следовала съемочная группа, а также брала у нас интервью, идея бы не прошла дальше первого этапа по той простой причине, что все посчитали бы Берни единственным, кому это было выгодно. Как я уже объяснял, я с самого начала верил в Liberty Media. Они заплатили Берни миллиарды долларов за наш спорт и могли бы вернуть свои инвестиции, только сделав его более популярным во всем мире. Другими словами, согласие на разговор с Netflix, а затем предложение той идеи командам было взвешенным решением, и я его поддерживал.

Когда Netflix только приступил к съемкам «Гонять, чтобы выживать», одна вещь, в отношении которой все были (и до сих пор остаются) едины во мнении, – это то, что никто и понятия не имел, насколько популярным сериал может стать. Меньше всего о подобном думал я. Если действительно существовал шанс, что «Формула-1» после сериала станет популярной во всем мире, как нам говорили, тогда отлично, но если нет и съемочная группа больше не появится в паддоке после первого сезона, то тоже хорошо.

Так или иначе, вернемся к Мельбурну.

Буря

После неоднозначной первой тренировки в пятницу, когда Роману в определенной степени повезло, а Кевину – не очень, во второй тренировке ситуация улучшилась: Роман закончил ее на шестом месте, а Кевин – на девятом. В субботней тренировке мы провалились, поэтому все наше внимание было сосредоточено на квалификации.

– Каковы ваши надежды на квалификацию? – спросил у меня журналист, пока я пытался добраться до уборной.

– Оба гонщика попадают в третий сегмент, – ответил я, переходя на легкий бег. – Извините, но я сейчас наделаю прямо в штаны. Мне нужно идти.

В 2017-м подобное заявление было бы встречено не то чтобы с насмешкой, но с долей сомнения и, вероятно, улыбкой. Год спустя все было по-другому. Журналист просто кивнул и сказал что-то вроде: «Я бы не удивился после таких тестов», а затем пожелал нам удачи.

Примерно через полтора часа, когда я сидел на пит-уолле между менеджером нашей команды Питом Кроллой (который сменил Дэйва О’Нила) и нашим главным инженером Аяо Комацу, мне вспомнился этот журналист. Впервые после Гран-при Японии в сезоне-2016 оба пилота прошли в третий сегмент, как я и предполагал. Я не верю в талисманы на удачу и всю эту суеверную чушь, но всего на секунду я захотел найти этого журналиста и сказать ему, что мы займем первый ряд. В итоге я прогадал на два ряда, потому что Кевин и Роман заняли пятое и шестое места соответственно, и эта квалификация стала лучшей на тот момент.

Видели бы вы тогда команду. Все были измотаны, но при этом прыгали, как идиоты на гребаном рок-концерте. Но только не я. Я старый человек, поэтому просто присел на пит-уолл и обнял Пита и Аяо. Когда Кевин и Роман вернулись в боксы, мне с некоторой помощью удалось спуститься со своего табурета, и, обняв обоих, я обошел гараж по периметру, чтобы поблагодарить каждого члена команды. Именно ради таких моментов, как этот, мы год за годом проходим через всякое дерьмо, и подобные события мы должны разделять друг с другом. Что это был за день! Впрочем, мы еще ничего не выиграли и не набрали ни одного очка, так что стоило сохранять спокойствие. Ага, сохранять спокойствие – разбежались!

– Ты это видела? – спросил я у Герти позже. Она прилетела на гонку и ждала в моторхоуме.

– Конечно, видела! Бесподобно, Гюнтер. Я так рада за всех вас.

Я всегда с нетерпением ждал возможности поговорить с Герти после квалификации или гонки – лично или по телефону. У меня оставалась привычка иногда забывать о разнице в часовых поясах, из-за чего я так и не обрел друзей. Но жена всегда прощала меня – рано или поздно! Джин тоже был очень доволен, когда я поговорил с ним после окончания сессии.

К тому времени, как я выключил телефон, уже перевалило за полночь, и, когда я закрыл глаза, в моей голове закрутились сценарии того, что может произойти завтра. К счастью, я был измотан, и следующее, что я помню, – это как наутро зазвонил будильник.

Еще одна причина, по которой я находился в таком хорошем настроении в тот день, пока ехал на трассу, заключалась в том, что я люблю Мельбурн и австралийцев. Они чокнутые в хорошем смысле этого слова и всегда создают потрясающую атмосферу. Неважно, сколько времени мне требуется, чтобы добраться туда, для меня в Мельбурне джетлаг никогда не длится долго.

Гонка началась хорошо для обоих наших гонщиков, им удавалось уверенно удерживать свои позиции в течение первой ее трети. Затем на 22-м круге Кевин заехал за новым комплектом шин, но после возвращения датчанина на трассу я заметил, что в нашем гараже что-то происходит.

– Что-то не так? – спросил я Пита Кроллу.

– Не знаю, – ответил он. – Сейчас выясню.

Оказалось, что механик, обслуживавший левое заднее колесо, посчитал, что оно было закручено недостаточно туго. И действительно, примерно в четвертом повороте Кевину приказали немедленно остановить машину. «Все кончено, – сказал его гоночный инженер. – Извини, приятель».

Когда до меня дошла новость о том, что Кевин был вынужден сойти, мне немного поплохело. То, что я ощутил в тот момент, отличалось от ощущений несколькими часами ранее, и вся команда, должно быть, чувствовала то же самое. Конечно, такова природа «Формулы-1» – по сути, сама природа спорта, – но я никогда не сталкивался с двумя такими крайностями. Максимальная эйфория и надежда, за которыми следуют тщетность и отчаяние. Не буду врать, ощущения паршивые.

– Да ладно, Гюнтер, – сказал Пит. Он был одним из тех, кто присоединился к Haas в самом начале и до сих пор остается в команде. – Роман все еще в строю, так что остается шанс заработать очки.

Пит был прав. Кевин, может, и выбыл из гонки, но Роман – нет. Более того, он уверенно ехал четвертым. Неизбежное расследование, все взаимные обвинения и сожаления пришлось отложить на потом.

– Когда ждать Романа? – спросил я Пита.

– На следующем круге, – ответил он.

Следующий круг был 24-м, то есть всего через два после схода Кевина. Когда Роман покинул пит-лейн, получив новый комплект «софта», он вернулся в гонку девятым. И вскоре после того, как он выехал, в гараже снова возникла суматоха. Во время прохождения второго поворота Роману сказали съехать на обочину и остановить машину. В чем же была проблема? Одно из колес оказалось недостаточно плотно прижато, на этот раз переднее левое. Не уверен, случалось ли подобное раньше в «Формуле-1» – когда два автомобиля сходят с разницей в пару кругов из-за некрепко держащихся шин, – но что-то я сомневаюсь.

Вот и все. Игра окончена.

Хотя я уже два с небольшим года возглавлял команду «Формулы-1», мне никогда раньше не приходилось руководить подобного рода расследованием во время уик-энда Гран-при. Если что-то шло не так, всегда приходилось докапываться до сути, но в этот раз происходящее было похоже на сраный роман Агаты Кристи. Первым делом я отправился поговорить с двумя механиками. Как вы можете себе представить, они были опустошены произошедшим и беспрестанно извинялись.

– Так что же пошло не так? – спросил я ребят.

– Усталость, – ответил один из них. – И тот факт, что не удалось достаточно потренировать пит-стопы. Хотя это и не оправдание.

На самом деле в моих глазах это являлось достаточным оправданием, поскольку у нас просто не было ресурсов, чтобы практиковаться во всем так, как мы бы того хотели. Однако существовала и другая причина, которая, наряду с отсутствием практики, оправдывала обоих механиков. В начале нового сезона в Ferrari изменили конструкцию стандартной колесной гайки, поставляемой нам и собственной команде. Оказалось, что эти новые гайки было очень легко накручивать, и, что самое парадоксальное, их конструкцию изменили для того, чтобы облегчить снятие колес для более быстрых пит-стопов. Колеса и правда оказалось легче снимать. Во втором и, черт подери, четвертом поворотах!

Что бы вы ни видели в сериале «Гонять, чтобы выживать» или читали в интернете и газетах, те два механика, один из которых недавно вернулся в Haas, никоим образом не виноваты в произошедшем в Австралии в тот уик-энд. Такое просто случается. Кроме того, единственными людьми, которые были так же расстроены, как и механики, стали Кевин и Роман, но они оба выразили сочувствие ребятам и дали понять, что не винят их. По итогам того уик-энда мы пришли к осознанию, что в том сезоне у нас была отличная комплектация, и спустя несколько дней это понимание стало сильнее, чем разочарование, которое мы испытали. И на нашей улице будет праздник.

Лучшее на тот момент

Для того чтобы заставить команду снова улыбаться после Австралии, нам просто необходимо было провести сильную гонку в Бахрейне без каких-либо происшествий, и мы почти осуществили желаемое. В первом сегменте квалификации, после ошибки на ранней стадии, Роман показал одинаковое время с Алонсо, но, поскольку испанец установил его первым, он и прошел во второй сегмент с 15-м результатом. Scheisse! Вторая половина дня у Кевина выдалась немного лучше, так как после его прохождения в третий сегмент и финиша на седьмой позиции Хэмилтон получил штраф на стартовой решетке, который в итоге поднял нашего гонщика на шестое место.

Роман был явно разочарован, но Кевин, ставший шестым в квалификации, на деле напомнил команде, на что мы способны. Кроме того, финиш в очковой зоне любого из пилотов должен был поднять нас на седьмое место в чемпионате или даже на шестое, если у Toro Rosso день сложится неудачно.

В итоге Кевин пересек финишную черту пятым, что стало лучшим результатом Haas и позволило Магнуссену впервые в карьере закончить гонку в топ-5. Роман старался изо всех сил, но удача так и не повернулась к нему лицом, и он финишировал на 15-й позиции, однако позже поднялся на 13-ю благодаря паре штрафов другим пилотам. В целом это был хороший уик-энд, и наши ребята покидали Бахрейн с улыбками на лицах, несмотря на то что нам предстояло лететь прямиком в Китай, а некоторые из нас уже провели вдали от дома более трех недель.

В следующих шести гонках, начиная с Китая и до Франции в июне, Кевин продолжал набирать форму. В трех гонках он финишировал в очках, а три другие закончил очень близко от них. Роман же так по-настоящему и не оправился от произошедшего в Австралии, и его форма пошла на спад до такого уровня, что в конце концов он превратился в бремя. На ум приходят два примера: причиной первого, вероятно, была небрежность, а причина второго, в который трудно поверить, до сих пор остается для меня загадкой. Расскажу о них в хронологическом порядке, то есть сначала о последнем.

Речь идет о Гран-при Азербайджана. Несмотря на то что Роману пришлось стартовать с конца решетки, он ехал шестым. Я подумал, что ситуация начинает меняться. Ближе к концу гонки на несколько кругов выехала машина безопасности, что стало для нас хорошим знаком, поскольку мы уже чувствовали приближение очков. Затем, прогревая шины перед 15-м поворотом, Роман по необъяснимой причине врезался прямо в барьер. Да, вы все правильно поняли: он врезался, пока на трассе была машина безопасности. Я знаю, что мне нравится ругаться время от времени, но, как только телекамеры исчезли из поля зрения, меня попросту переклинило. Не перед Романом или кем-либо еще. Это ни к чему хорошему не привело бы. Мне просто нужно было выпустить пар.

По наиболее реалистичному сценарию мы, вероятно, финишировали бы на пятой и шестой позициях, потому что до аварии Грожан сражался с Серхио Пересом – в битве, которую вполне мог выиграть, – но мексиканец в итоге оказался на подиуме. Такой расклад было нелегко принять.

Следующим этапом был Гран-при Испании, на котором оба пилота вновь прошли в третий сегмент (хотя Романа занесло в гравий на второй и третьей тренировках). Магнуссен квалифицировался седьмым, а Грожан – 10-м. И я опять, как помню, сидел на пит-уолле и молился, чтобы Роман снова расцвел. По правде говоря, у меня было хорошее предчувствие, что-то подсказывало, что у нашего французского гонщика все получится. К сожалению, мои молитвы не были услышаны, а чувства нагло солгали, поскольку в третьем повороте на первом же круге Роман вылетел на середину трассы, создав дымовую завесу, которая вывела из строя автомобили Пьера Гасли и Нико Хюлькенберга. Из-за этого на трассу выехала машина безопасности и находилась там на протяжении шести кругов.

– Что ж, по крайней мере, хуже уже не будет, – сказала Герти, когда я позвонил ей той ночью.

– Не обольщайся, – ответил я. – Следующая гонка в Монако.

Возможно, это звучало несколько легкомысленно, но я и правда так думал. Роман отчаянно хотел все исправить и в итоге стал рисковать больше, чем обычно. Когда ты в таком настрое перед Монако, случиться может все что угодно.

Первое, что я помню о уик-энде в Монте-Карло в 2018-м, – это вернувшийся в Романа бумерангом испанский инцидент. После квалификации в первом сегменте на 15-м месте, которое в обычных условиях позволило бы ему пройти во второй сегмент, ему пришлось отбывать штраф в три позиции за аварию в Барселоне. Из-за этого он откатился на 18-ю позицию и, таким образом, выбыл из квалификации.

Сам заезд был ужасным. Мы не смогли набрать нужный темп, и несмотря на то, что мы не вылетели из гонки – а это, полагаю, стало плюсом, – Роман и Кевин закончили на 15-м и 13-м местах соответственно. Единственный положительный момент, который я могу вспомнить в отношении Романа в то время, заключался в том, что до Гран-при Франции оставался всего месяц. Удивительное дело: хотя Роман уже почти 10 лет выступал в «Формуле-1», Гран-при Франции за все это время не проводился, так что этот раз должен был стать дебютным для нашего гонщика.

– Если что и может вернуть его в прежнее состояние, – сказал я Аяо, – так это домашний Гран-при.

– Будем надеяться.

Предполагал ли кто-нибудь из нас, что так произойдет? Скорее всего, нет. Я был в таком же положении, как и Роман: мне отчаянно хотелось, чтобы ситуация изменилась, и это повлияло на мое суждение.

В конце концов Гран-при Франции только лишь выявил разрыв, образовавшийся между Кевином и Романом – как с точки зрения очков, так и с точки зрения пилотирования. Кевин оставался напористым и излучал уверенность, в то время как Роман не был уверен в себе и постоянно ныл. Теперь он не шел на глупый риск, а начал обвинять других гонщиков. Хоть это и было дешевле аварий, все же менее неприятно от подобного не становилось.

В то время как Роман раз за разом проваливался, Кевин набирал силу, и, когда мы отправились из Франции в Австрию, датчанин занимал впечатляющее восьмое место в личном зачете, что было самым высоким результатом за его карьеру на тот момент. Команда Haas теперь занимала шестое место в Кубке конструкторов, но боролась с другой командой. На самом деле мы боролись с двумя коллективами. Казалось, сезон для Toro Rosso уже закончился, и теми двумя командами, располагавшимися чуть выше нас на четвертом и пятом местах, являлись Renault и McLaren. Последних, безусловно, можно было обойти, так как после сильного старта они начали сдавать позиции, но вот Renault оставалась серьезным конкурентом. К тому времени, когда «цирк “Формулы-1”» добрался до Австрии, на счету французской команды было не менее пяти финишей двумя машинами в очках, и это впечатляло. Несмотря на такое положение дел, я верил, что, если бы мы смогли привести Романа в чувство, у нас оставался бы шанс хотя бы сравняться с ними. А потом, кто знает, вдруг удача отвернется от них?

Между прочим, несмотря на то, что Грожан потратил много времени на стенания по радио, он финишировал во Франции на 11-м месте, и это стало его лучшим результатом в сезоне. Конечно, не такого он хотел, да и мы тоже, но, кажется, произошедшее вдохнуло в него силы.

Полагаю, после всего этого вы ждете рассказ о том, как в Австрии произошло нечто невероятное. Что ж, так оно и было, потому что сразу после второй тренировки нас оштрафовали на 5000 евро за то, что мы выпустили Кевина из боксов – вы, на хрен, не поверите – с отваливающимся колесом! Какое фиаско.

– Есть хоть какая-нибудь возможность просто поменять шины, а не колеса целиком? – спросил я у Пита Кроллы.

– Конечно, – ответил он, – если нам хочется проводить пит-стопы по 15 минут.

Ситуация довольно быстро улучшилась, когда всего через несколько часов оба гонщика вышли в третий сегмент. Даже учитывая то, как пилотировал Кевин, я мог сказать, что этот уик-энд окажется для Романа удачным. Он впечатляюще квалифицировался на шестом месте (Кевин стал восьмым), а затем поднялся на пятое благодаря штрафу Феттеля. При таком количестве мощных машин в рядах позади я понятия не имел, как может сложиться ситуация, на все была воля Божья. То, что мы зашли так далеко, само по себе стало достижением, но, как всегда, это ничего не значило бы, если бы мы не смогли конвертировать квалификационные результаты в очки.

К счастью, в тот день гоночные боги были благосклонны к нам. Отчасти благодаря сходу автомобилей Mercedes, занявших в квалификации первый ряд, отчасти благодаря паре вовремя появившихся машин безопасности, не говоря уже о великолепной работе с шинами у обоих пилотов, Роман пересек финишную черту четвертым, а Кевин – пятым. К слову, Haas проводил 50-й Гран-при, так что лучшего времени для такого результата невозможно было найти.

– Как ты себя чувствуешь, Роман? – спросил я его, когда он добрался до гаража.

– Чувствую большое облегчение, – ответил он. – Я уже начал сомневаться в своих способностях.

– Способностях бить машины? Послушай, Роман, все в команде знают, насколько ты хорош, а еще ты славный парень, вот почему все хотят увидеть прежнего Романа в строю. Мы знаем, что ты можешь.

Оглядываясь назад, я понимаю, что весь этот эпизод показал, какой одинокой может быть жизнь гонщика. Когда все идет по-твоему и ты все делаешь правильно, я уверен, ощущения потрясающие, но, когда этого не происходит и ты просто в дерьме, наверное, ощущения как раз такие же – дерьмовые. В любом случае было приятно видеть, что Роман наконец выходит на новый уровень.

Благодаря результату в Австрии команда Haas поднялась на пятое место в Кубке конструкторов, что для коллектива, выходящего на стартовую решетку всего два с половиной сезона, было довольно впечатляюще. Как и ожидалось, результат также вернул нытиков с их темой про «белую Ferrari», но не думаю, что это кого-то еще интересовало. Они скулили где-то в своем мирке.

Я понял, что до тех пор, пока мы связаны с Ferrari, нас будут обвинять после каждого успешного выступления, так что я, очевидно, надеялся на то, что все продолжится в том же духе. Обычно мне не нравится слушать нытье – по правде говоря, я это ненавижу, – но в подобных случаях для меня скулеж превращался в усладу для ушей.

Бобы

Можно с уверенностью сказать, что у нас с Джином были разногласия по вопросу того, на что ему тратить деньги, особенно на последнем этапе наших отношений. Позже я расскажу о более серьезных вещах, но в 2018 году после Гран-при Австрии у нас возникло расхождение во мнении по такому поводу, о котором можно было бы снять эпизод в плохом ситкоме.

В то время Джин приобрел бизнес-джет 7X. Он вмещал до 16 человек и имел дальность полета более 9000 километров, так что легко мог долететь из Лондона в Лос-Анджелес. После Гран-при Австрии мы с Джином должны были вернуться в Банбери для проведения нескольких встреч, а на следующий день он вылетал обратно в Штаты. «Иисусе, какая впечатляющая махина», – сказал я ему по прибытии в аэропорт. Я не стал спрашивать, во сколько она ему обошлась, но потом не забыл погуглить. Интернет выдал стоимость от 18 до 32 миллионов долларов.

Аэропорт, в который мы прибыли, оказался частным и находился недалеко от автодрома. Мы должны были лететь в Лутон, располагающийся примерно в 95 километрах от Банбери. Пока мы сидели в зале ожидания, я невзначай обмолвился Джину, что проголодался.

– Совсем забыл перекусить на автодроме из-за всех этих переживаний, – сказал я ему. – По правде говоря, я ничего не ел с самого утра. Что нам подадут в самолете?

– А я не заказывал никакой еды, – небрежно ответил он.

– Что, совсем ничего? Даже напитков? Нам лететь три часа. Мне нужна еда, Джин!

Мой призыв был встречен гробовым молчанием. Я такого поведения не понял. На кой черт тратить миллионы на самолет, но не заказывать ни еды, ни питья? Для меня это было лишено смысла.

– Ладно, не возражаешь, если я что-нибудь быстро организую? – спросил я.

– Зачем?

– Затем, что я голоден как волк!

Я видел, что Джину это не понравилось, но альтернативой было провести три часа с голодным итальянцем на высоте почти 10 000 километров, а такой участи я не пожелал бы и своему злейшему врагу.

– Хорошо, делай что хочешь, – неохотно согласился он.

К счастью, до вылета еще оставалось больше часа, поэтому я позвонил ребятам с командной кухни, которые пока оставались на трассе.

– Предоставьте это мне, – сказал Джон, их менеджер. – Я сам принесу что-нибудь.

– Спасибо, Джон, – ответил я. – Ты только что помог предотвратить катастрофу!

Примерно через 10 минут после того, как мы поднялись на борт, я увидел Джона, выходящего из зала ожидания с огромным серебряным подносом.

– Ты посмотри, – сказал я Элизабет, которая в то время была моей ассистенткой и летела с нами. – Там должно хватить еды человек на 20. Боже, какой же я голодный!

Я даже не стал спрашивать, что внутри, и, когда Джон покинул самолет, оставив поднос на бортовой кухне, жадно посмотрел на эту посудину. Как только мы взлетим, все ее содержимое будет моим. По крайней мере половина точно. Джин и его друг, который тоже путешествовал с нами, не были голодны.

Примерно через пять минут после взлета таблички «Пристегните ремни» наконец отключились.

– Хочешь, принесу тебе что-нибудь? – спросил я у Элизабет.

– Нет, спасибо, я перекусила на автодроме.

– Повезло тебе!

Что бы ни находилось на подносе, оно все еще было горячим, и к тому времени, как я поднял крышку, у меня буквально текли слюнки.

– Черт подери! Это ни хрена не смешно!

– Что случилось? – спросила Элизабет, подбежав к бортовой кухне и взглянув на поднос. – Ой, мамочки. Не очень-то аппетитно выглядит, правда?

Вместо того чтобы взять остатки вкуснейшей лазаньи или запеканки, Джон принес полный поднос запеченных бобов.

– Терпеть не могу запеченные бобы, – сказал я, с несчастным видом глядя на поднос. – И даже если бы любил, не уверен, что есть их в закрытом пространстве было бы хорошей идеей. Помнишь фильм «Сверкающие седла?»[23]

Элизабет кивнула.

– Да, сбежать будет некуда, не так ли? Должно быть, это все, что у них осталось. Придется подождать до Банбери.

– Ждать три часа? Да я бы паршивого козла сейчас сожрал.

– Но не бобы?

– Да иди ты к черту.

Когда мы приземлились в Лутоне, первым, кто поднялся со своего места, был Джин. Во время полета он вставал, чтобы посмотреть на поднос, но, как и мы с Элизабет, решил ничего не есть.

– Гюнтер, не мог бы ты взять с собой поднос с бобами, когда будешь выходить из самолета? – сказал он мне. – Я бы хотел отнести его ребятам на базе.

– Зачем? – спросил я.

– Не хочу, чтобы еда пропадала. Парни съедят.

– Парни съедят? То есть ты хочешь, чтобы я отнес этот поднос с запеченными бобами в свой номер, положил их с собой в постель, а завтра взял с собой на базу и передал парням?

Мы с Элизабет переглянулись. Никто из нас не мог поверить своим ушам.

– Джин, – продолжил я, – бобы провоняли весь самолет за три часа. И как мы должны доставить их в Банбери?

– Крышка достаточно плотно закрыта, – парировал он. – Можешь спокойно нести в руках.

Итак, бобовый скандал официально начался.

Выйдя из самолета, мы прошли по залу прибытия – разумеется, очень медленно, потому что я нес огромный поднос с чертовыми бобами, – и направились к автомобилю. Поскольку я терпеть не могу бобы, их запах в самолете вызвал у меня легкую тошноту, но это было ничто по сравнению с запахом, который я прочувствовал в тесноте машины.

– Хотите, я понесу? – спросила Элизабет. Она видела, что я был близок к внезапному порыву рвоты.

– Нет, все в порядке, – мужественно сказал я, – но ты можешь открыть окно.

Когда ассистентка опустила стекло, я посмотрел на босса. С тех пор как мы покинули автодром, он постоянно был на телефоне, отвечая на электронные письма, и, хотя все это было его предложением, Джин, казалось, забыл об этой нелепой ситуации.

По прибытии в отель он отошел позвонить, а я, Элизабет и друг Джина направились к стойке регистрации. Точнее, они направились. А я пошел в сторону ресторана, где намеревался найти кухню и кого-нибудь, кто, возможно, согласится избавить меня от бобов Джина.

– Надеюсь, ты не собираешься выкинуть эти бобы? – спросил меня до чертиков верный друг Джина, когда я попытался свинтить. – Он всерьез выйдет из себя, если ты это сделаешь.

Затем он ушел, и остались только мы с моей ассистенткой.

– Элизабет, думаю, бобы пора взять тебе, – сказал я, предприняв попытку передать ей поднос.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы тут же взорвался на миллион кусочков.

– Как скажете, – ответила она, принимая поднос.

Я не мог в это поверить! Свобода от Джиновых бобов!

– Спасибо, Элизабет, – поблагодарил я. – Твой подвиг не будет забыт.

Причина, по которой моя ассистентка все-таки взяла поднос, заключалась в том, что она придумала способ от него избавиться. Ее план состоял в том, чтобы поставить поднос на столик рядом со стойкой регистрации, а затем как будто бы забыть его. И это сработало как по маслу. Ну почти.

– Мисс? Прошу прощения, мисс! – послышался крик со стороны стойки регистрации, когда мы подошли к лифтам. – Вы забыли свою еду!

Элизабет недовольно зашипела.

– Проклятье, это все ваша вина!

– Неправда! – ответил я. – Это Джиновы бобы, не мои!

Как бы курьезно все это ни звучало, ситуация начинала раздражать, поэтому я решил покончить с бобовым скандалом раз и навсегда.

– Давай мне, – сказал я, забирая поднос. – Я заберу их наверх, подожду двадцать минут, а потом отнесу вниз и просто выброшу где-нибудь здесь.

– Вы уверены? – уточнила ассистентка.

– Да, и, если Джин поймает меня или спросит о них утром, он может меня уволить к чертовой бабушке.

К слову сказать, он не сделал ни того ни другого.

– Не собираетесь взять что-нибудь перекусить? – спросила Элизабет, когда мы шли к лифтам.

– Нет, пожалуй, я больше никогда не буду есть, – ответил я.

Дисквалификация

– FIA дисквалифицировала Романа? Это шутка, так ведь?

– Нет, боюсь, не шутка.

– И кто подал на него жалобу?

– А как ты думаешь, кто? Они нажаловались, что днище было нелегальным из-за его чрезмерной гибкости.

– Все это чушь собачья. Я буду разговаривать с FIA.

– От этого станет только хуже. Намного хуже. Мы, конечно, можем подать официальную апелляцию, но обивание порогов и треп не помогут нам в этом случае.

– А мы все равно подадим чертову апелляцию!

На четырех Гран-при после Австрии – в Великобритании, Германии, Венгрии и Бельгии – мы финишировали с шестью очками (два раза попав в них обеими машинами), а это было вдвое больше, чем у Renault. Мы по-прежнему отставали от них в Кубке конструкторов, но всего лишь на пару очков, и, если бы форма каждой команды в последних четырех гонках сохранилась, у нас в активе оказалось бы четвертое место. Насколько я помню, разница в призовом фонде между четвертым и пятым местами в сезоне-2018 составляла всего около трех миллионов долларов, но дело было не только в этом. Подобный прецедент стал бы серьезным посланием для всей «Формулы-1» и заставил бы свидетелей «белой Ferrari» ныть и плеваться ядом. Не то чтобы я хотел разозлить этих людей или причинить им какие-то неприятности, что вы. Я бы никогда так не поступил. Ни за что.

Следующей гонкой после Спа была Монца. Кевину, который на тот момент набрал очки на 8 из 13 этапов, немного не повезло, и он финишировал на 16-м месте. Роман же, поднявшийся теперь на 15-е место в личном зачете после того, как почти с самого начала сезона опустился на 19-е, провел хорошую гонку и финишировал шестым. Оба пилота Renault закончили на 8-й и 13-й позициях, и этого хватило, чтобы вывести нас на четвертое место в Кубке конструкторов.

Единственным, что помешало мне отпраздновать это событие, стало неприятное предчувствие, что FIA очень скоро может постучаться в наши двери. К сожалению, у меня имелись на то веские причины. В промежутке между Сильверстоуном и Хоккенхаймом федерация обратилась к командам с просьбой изменить днище машин к Гран-при Италии в рамках новой технической директивы. В то время у нас были проблемы с поставщиками, и, учитывая приближающийся летний перерыв (согласно спортивному регламенту FIA, все команды должны прекращать любые работы на 14 календарных дней подряд в июле или августе – отчасти для снижения расходов, но также для того, чтобы члены команды могли восстановиться), мы попросили федерацию о предоставлении отсрочки и обещали, что сможем внести изменения к Сингапуру в середине сентября. Хотя в FIA отметили, что понимают нашу ситуацию, они не шелохнулись и заявили, что использование неизмененного днища может вызвать протесты со стороны конкурентов. Полагаю, вы понимаете, что было дальше.

И действительно, примерно через 10 минут после окончания гонки мне сообщили о подаче жалобы от Renault о том, что мы ездим с неправильным днищем. Ожидаемый, но, очевидно, нежелательный для нас ход, и, когда жалоба поступила, мне снесло крышу. Почему? О, я не знаю. Наверное, потому что мы неожиданно оказались четвертыми, а затем нас лишили этого. Мне было непросто переварить всю эту ситуацию, и я жаждал крови. Естественно, крови Renault и FIA. В то время это был мой любимый вкус.

«Мы не согласны с решением стюардов оштрафовать нашу команду, – заявил я тем вечером, – и мы твердо убеждены, что шестое место, заработанное нами на Гран-при Италии, должно остаться в силе. Мы подаем апелляцию на решение стюардов».

Несколько дней спустя в FIA сообщили, что апелляция будет рассмотрена в их штаб-квартире в Париже через два месяца после проведения гонки, то есть 1 ноября. Тем временем оставалось шесть этапов до конца сезона, а это означало, что к моменту рассмотрения апелляции наша борьба за четвертое место могла окончательно завершиться. Или нет. Подача апелляции стоила около четверти миллиона долларов, которая шла в основном на оплату услуг адвокатов, но в то время я и Джин считали, что, учитывая поставленное на карту, мы должны рискнуть.

1 ноября федерация отклонила наш протест, и к тому времени Renault оторвалась от нас на 40 очков. Насколько я знаю, в большинстве западных стран при обжаловании приговора, вынесенного в уголовном суде, апелляция рассматривается не тем судьей, который этот приговор вынес, а другим. В противном случае как рассмотрение этой апелляции может быть беспристрастным? В «Формуле-1» все обстоит иначе, поэтому, если FIA выносит приговор и вы решаете подать апелляцию, именно федерация и будет ее рассматривать, а также примет окончательное решение. Думаю, то же самое происходит и во многих других видах спорта, а это делает настоящую беспристрастность практически невозможной.

Что бы я ни думал об апелляционном процессе в FIA, оглядываясь назад, я понимаю, что нам не следовало подавать протест на ее решение о нашей дисквалификации в Монце. Вместо этого нам нужно было сделать все возможное и невозможное, чтобы изменить днище, как федерация и просила. Я до сих пор не уверен, смогли бы мы сделать это вовремя, но, возможно, нам удалось бы улучшить свои шансы. В свою защиту скажу, что в те дни нам не хватало опыта, но в итоге подобная ситуация стала для нас важным уроком.

После проваленной апелляции самым важным было попытаться завершить сезон на высоком уровне, и мы смогли это сделать, дважды финишировав двумя машинами в очках, а именно на восьмом и девятом местах в Бразилии и на девятом и десятом местах в Абу-Даби. Renault удалось заработать только одно очко и два схода. Впрочем, они по-прежнему оставались четвертыми в Кубке конструкторов с отрывом в 29 очков, так что, даже если бы наша апелляция выгорела, это ничего бы не изменило. С самого первого дня сезона-2018 наша машина была не только надежной, но и занимала на стартовой решетке четвертое место по скорости. К сожалению, общий недостаток опыта, не говоря уже о некоторых дорогостоящих ошибках как команды, так и пилотов, помешал нам использовать эту надежность и скорость в полной мере. Вот и все. Дерьмо случается.

Ну а теперь перейдем к более позитивной картине. Я почти уверен, что уже использовал эту фразу, но, если бы кто-нибудь при получении лицензии сказал мне, что через три года в чемпионате наша машина будет четвертой по скорости и что мы займем пятое место в Кубке конструкторов, я бы позвонил медсестре Рэтчед[24] и попросил выписать этому кому-нибудь галоперидола[25]. Кажется, в начале проекта мы с Джином говорили о разработке пятилетнего плана, но почти сразу же от него отказались. Мы знали, где хотели бы оказаться через пять лет, но из-за всех предстоящих изменений в регламенте в момент, когда мы начинали, было почти невозможно заглянуть дальше первого сезона, по крайней мере хоть с какой-нибудь ясностью.

Еще одна вещь, которая мешает заглянуть так далеко в будущее в «Формуле-1», – вы понятия не имеете, что делают остальные команды. Я чертовски хотел бы это знать, но увы. Для руководителя это головная боль, но для зрителя это именно то, чего он хочет. В футболе каждая команда знает, насколько сильной она может быть в начале сезона, исходя из того, каких игроков она купила или уже имеет в наличии. Это не точная наука, но все карты раскрыты, и, если не считать каких-то аномалий, у них есть хорошее представление о том, что может произойти. В «Формуле-1» по-прежнему существует ожидаемая иерархия, основанная на наличии определенных команд в чемпионате, но техническая сторона очень тщательно охраняется, и могут случаться некоторые сюрпризы. Это одна из тех вещей, за которые люди любят «Ф-1», и по мере того, как спорт развивается технически, растет и таинственность, и предвкушение. Все, что нужно сделать, – это клонировать Эдриана Ньюи и дать по одному каждому коллективу. Вот тогда происходящее станет по-настоящему интересным.

Последнее, что я помню о конце сезона-2018, – это анализ, проводившийся в отношении съемочных групп сериала «Гонять, чтобы выживать», выход которого ожидался в марте следующего года. Некоторые жаловались, что на интервью было потрачено слишком много времени, а другие сетовали на то, что съемочные группы вели себя слишком навязчиво. С моей точки зрения – и я почти уверен, что то же самое относится и к остальным ребятам из команды, – после первых двух гонок мы довольно хорошо узнали парней из съемочного коллектива, и нам с ними было весело. А еще я не помню, чтобы они вставали у меня на пути, и, если мне нужно было, чтобы они ненадолго отвалили – например, когда мы с Джином говорили о чем-то конфиденциальном, – они делали, как я просил, то есть спокойно отваливали. В конце концов, как человеку, которому всегда нравились новые впечатления и который никогда раньше не был вовлечен ни во что подобное, мне этот процесс казался интересным, а порой даже захватывающим.

Теперь все ждали, как сериал будет воспринят широкой публикой. От этого, очевидно, зависело, вернется ли в следующем сезоне съемочная бригада и то кошмарное количество неудобств, помех, хаоса и чертовщины, которые она с собой приносила. Так или иначе, помню, как я высказал нашему главе отдела коммуникаций Стюарту Моррисону мысль о том, что, поскольку «Формула-1» все еще остается нишевым видом спорта, аудитория будет ограниченной.

– Именно, – ответил он. – Не сделает же сериал вас внезапно звездой.

– Чтоб меня! – сказал я ему. – Черта с два. Только этого сейчас миру не хватало!

ПИТ-СТОП

САМОЛЮБИЕ

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что у него нет самолюбия, поверьте мне на слово: он врет как дышит. Людям нравится, когда их время от времени гладят по головке, и это касается всех. И вас, и меня тоже. А еще это важный инструмент, помогающий преуспевать в жизни. Если бы не самолюбие, у меня бы не хватило уверенности бросить курс инженерии на полпути и начать карьеру в автоспорте, а это значит, что моему самолюбию за многое придется ответить! На мой взгляд, познать свое эго, а затем развивать его и использовать в своих интересах – это навык, которому стоит научиться. Однако нужно быть очень осторожным с тем, чтобы не дать эго слишком разрастись. Говоря простым языком, не позволяйте себе становиться эгоцентричным придурком. Прежде чем я продолжу, позвольте мне дать вам несколько советов о том, как держать свое эго в узде и заставить его работать на вас.

Первое, что происходит, когда становишься эгоцентричным придурком, – это потеря представления о действительности. Например, если бы я был эгоистом в плохом смысле этого слова, то либо отшучивался бы от любой критики в свой адрес, либо выходил бы из себя и с презрением относился бы к людям, ее высказавшим. К счастью, я был достаточно взрослым для понимания, что некоторая критика в мой адрес как руководителя команды являлась оправданной, а мое самолюбие позволило мне принять этот факт и даже извлечь из него уроки. Еще оно позволяло мне признавать свои ошибки, что, в свою очередь, давало мне возможность все исправить. Иногда мне требовалось некоторое время осознать, что я совершил ошибку, но в конце концов у меня это все же получалось.

В «Формуле-1» уровень эгоизма, вероятно, немного выше среднего, и это вполне закономерно. В конце концов, если у вас есть работа, о которой мечтает куча людей по всему миру, а толпы поклонников целуют вас в зад и постоянно рассказывают в соцсетях, какой вы замечательный, это может начать сказываться на вас. Для того чтобы не стать придурком, нужно не верить ажиотажу и помнить, что вы такой же человек, как и все. Некоторые понимают это лучше, чем другие.

И все же как справляться с людьми, которые верят в шумиху вокруг них и думают, что они любимцы богов? Что ж, почему бы не попробовать метод Гюнтера Штайнера? За время работы в Haas мне приходилось сталкиваться с довольно большим количеством эгоистов и помогало точно такое же отношение к ним, как и ко всем остальным, без каких-либо поблажек. Мне было плевать, если кто-то считал себя потрясающим и превозносил себя выше других. Если я сочту вас потрясающим, я вам об этом скажу, но также не скрою от вас, если вы покажетесь мне придурком.

Несколько лет назад у меня состоялся разговор с одним из командных инженеров, и он высказал предположение, что, если не потакать прихотям людей с завышенным самомнением или как минимум не гладить их по головке, это может плохо сказаться на бизнесе.

– Не прокатит, – сказал я ему. – Есть вещи, от которых я не отступлю ни при каких обстоятельствах, и вот это – одна из них.

– А если бы у гонщика, которого вы хотели подписать, было большое самомнение, – продолжил он, – разве вы не стали бы вести себя немного по-другому?

– Да ни за что!

Возможно, он посчитал меня чокнутым, но я должен был думать не только о себе. Я должен был думать о команде. Люди с завышенным самомнением заставляют других чувствовать себя некомфортно, а я этого не хотел. Независимо от того, насколько знаменит или талантлив гонщик, он – часть команды, и в Haas это всегда было непреложным правилом. Я предпочел бы вообще не преуспевать, чем работать с пилотом, которого не уважают люди, помогавшие ему добиться успеха. Не обязательно всем становиться лучшими друзьями, но между гонщиком и командой должно быть взаимопонимание и уважение, иначе это уже что-то нездоровое.

Кроме того, потакая таким людям, вы на самом деле делаете им хуже, поскольку укрепляете легенду, которую они сами себе придумали. Не потворствуя им, вы оказываете им услугу. Таково мое мнение. Бывали времена, когда мне навязывали эгоистичных людей (еще до работы в Haas), и это всегда приводило к неловкостям. Во-первых, для них самих, потому что им не нравилось, что я не облизывал их с ног до головы, а во-вторых, для меня, потому что я был сыт по горло постоянными попытками избегать таких людей.

Когда я впервые сказал издателям, что хочу написать главу об эгоизме, они все наделали в штаны и начали названивать юристам.

– Вы же не будете называть имена, правда? – спросили они меня.

– Зависит от обстоятельств, – ответил я.

– От каких?

– От того, в каком настроении я буду находиться во время написания главы.

– Серьезно?

– Конечно нет! Если бы я назвал всех самовлюбленных людей, которых встретил в «Формуле-1», мою обанкротившуюся за пару месяцев задницу уже засудили бы по самый си-бемоль.

– Слава богу, что это шутка, – ответили мне. Эти издатели иногда такие паникеры.

По моему опыту, люди с завышенным самомнением – это довольно часто те, кому нужно больше всех что-то доказывать, и причина их завышенного самомнения в том, что они находятся не там, где хотели бы. По сути, им не хватает уверенности в себе. Те, кто чего-то добился, часто чувствуют себя более комфортно, и поэтому их эго находится под контролем. Повторюсь, это не точная наука. На самом деле это всего лишь наблюдение. Наблюдение, основанное на фактах. Простите, во мне говорит мое эго.

Возможно, более интересным наблюдением является тот факт, что некоторые люди ломают стереотипы, делая вид, что у них вообще отсутствует самолюбие, но при выходе на трассу превращаясь в хищников. Думаю, сейчас на стартовой решетке много таких личностей. Посмотрите на Чжоу Гуаньюя. Я не знаю этого парня, но он довольно непритязательный. Если вы встретите его на вечеринке и попытаетесь угадать, чем он зарабатывает на жизнь, вы вряд ли решите, что он гонщик «Формулы-1». Есть и другие скромные пилоты, такие как Кевин или Валттери Боттас, но в них чувствуется что-то особенное. Должен сказать честно, когда я сел за эту главу, мне пришлось хорошенько напрячь мозги, потому что я рассматриваю всех этих парней в первую очередь как гонщиков. Возьмем Даниэля Риккардо. Он, без сомнения, один из наиболее заметных персонажей в нашем спорте, но, когда я слышу его имя или вижу его в паддоке, на ум приходит не это. В первую очередь я вижу в нем гонщика. Парень выиграл восемь Гран-при и 32 раза поднимался на подиум. Почему? Потому что паддок – это рабочее место, и мы здесь для того, чтобы работать.

Большинство встреченных мной людей, которые достигли вершин в своей профессии, будь то автогонщик или рок-звезда, обычно отличаются определенной развязностью, свидетельствующей об их уверенности в своих способностях. «Вот он я, – говорят они, – и я ВЕЛИЧАЙШИЙ!» Экстремальной, но немного альтернативной версией подобного является ирландский боец смешанных единоборств Конор Макгрегор, с которым я познакомился в Монако в 2022 году. Я говорю «экстремальной», поскольку, когда он вошел в боксы, это было похоже на встречу с самым успешным человеком в мире. Немного альтернативной – потому что его эго размером с Солнечную систему. Разница в том, что самолюбие является неотъемлемой частью того, чем он зарабатывает на жизнь, и у него есть чем подкрепить такое поведение.

К слову, о подкреплении… Посмотрите на Фернандо Алонсо. Когда в 2018-м он завершил карьеру, я, помнится, прочитал множество статей о том, что, вероятно, его эгоизм помешал ему стать одним из самых титулованных гонщиков «Формулы-1» в истории. «Пока пролетали годы, – писал один журналист, – задачей Фернандо было не приумножить свое наследие, а восстановить его». Конечно, у каждой истории есть две стороны, и я уверен, что, когда в 2055 году, после окончательного ухода Алонсо на пенсию, выйдет его автобиография, мы сможем прочитать и его версию случившегося. Однако я уверен, что его возвращение стало одной из величайших историй успеха за последнее время, и почти всем пришлось отступить от своих выводов и переоценить ситуацию.

Это всего лишь мое мнение, но в дополнение к победе в Чемпионате мира по гонкам на выносливость (WEC), когда Фернандо был вне «Формулы-1», и становлению двукратным победителем «Ле-Мана» испанец научился заставлять свое эго работать на себя, что, возможно, не так хорошо удавалось ему в предыдущие годы. И взгляните на него сейчас. Он спокоен, уверен в себе и ведет себя безукоризненно, а это значит, что он может вложить всю свою эмоциональную и физическую энергию в блестящие выступления на трассе. В этом отношении он очень похож на Льюиса Хэмилтона. Недавно я прочел интервью с бывшим пилотом «Ф-1» Кристианом Даннером[26], моим хорошим другом, в котором он сказал, что самолюбие Льюиса взлетело как на реактивном самолете. По моему опыту, дело не в этом. У Хэмилтона есть все шмотки мира и знаменитые друзья, но его поведение всегда было образцовым. Он утонченный и стильный парень.

Пару недель назад я прочел статью журналистки «Формулы-1» Ребекки Клэнси (в последнее время я плотно засел за чтение!), в которой она рассказала, что после вопроса Льюиса о том, каково женщине работать в «Ф-1», и ее ответа, что в гостинице для СМИ в Саудовской Аравии женщинам не разрешили пользоваться бассейном и тренажерным залом, он замолвил словечко и добился того, чтобы девушкам были доступны эти удобства. Есть разница между большим эго и использованием своего влияния, чтобы сделать что-то хорошее.

Кстати, об утонченных и стильных парнях… Несколько лет назад я неосторожно прокомментировал эгоизм в одном небезызвестном сериале от Netflix о «Формуле-1», и после этого люди начали наносить мою фразу на долбаные футболки! Раньше я думал, что людям понравилось только мое замечание о том, что Кевин не будет «хлопать моей чертовой дверью», но, видимо, это не так.

– Никогда не угадаешь, что произошло, – сказал мне Стюарт Моррисон вскоре после выхода нового сезона «Гонять, чтобы выживать», и по какой-то причине я ожидал худшего.

– Не говори мне, – попросил я. – На меня подали иски все, кто посмотрел новый сезон?

– Не совсем, – ответил Стюарт. – Хотя это относится к тому, что ты однажды сказал, и они решили использовать твои слова в одном из эпизодов.

– Меня могут за это уволить? – спросил я.

– Сомневаюсь, – сказал Стюарт.

– Ну и хорошо. А это может принести мне деньги?

– Скорее нет, хотя, возможно, и стоило бы подумать об этом.

Такой ответ совсем сбил меня с толку.

– Ну не тяни кота за яйца, – попросил я.

Стюарт начал описывать эпизод, о котором шла речь, и, когда он договорил, я чуть не откинул копыта прямо на месте. Мы тогда были в Саудовской Аравии, и, пока за нами со Стюартом по паддоку следовала камера, солнце там палило вовсю. «Тебе нужен зонт?» – спросил меня Моррисон. «Отвали, – ответил я. – Сейчас бы стоять под зонтом, который держит надо мной другой человек. Это задело бы мое самолюбие». Затем я говорю детским голосом: «Ой, на меня чуть-чуть падает солнышко, скорее, нужен зонтик», очевидно, подразумевая, что только идиоты с раздутым самомнением могут просить об этом. И как только я заканчиваю говорить, камера переключается на Отмара Сафнауэра из Alpine, над которым кто-то держит зонтик!

– Господи Иисусе, – сказал я Стюарту. – За мной точно кто-нибудь придет в один прекрасный день, ты понимаешь? Может, пора нанять себе охрану?

В тот же момент Стюарт полез что-то гуглить и затем сказал:

– Вот, погляди-ка.

– Боже милостивый! Это еще что за срань?

– Футболки. Они по всему интернету.

Кто-то сделал футболку с изображением моей головы с зонтиком над ней и надписью: «ЗОНТЫ РАНЯТ МОЕ САМОЛЮБИЕ». Затем Моррисон показал мне другую, на которой я красовался в солнцезащитных очках, с таким же слоганом.

– Людям что, больше заняться нечем? – спросил я его.

– Кроме как эксплуатировать тебя и обогащаться за твой счет? Наверное, и правда нечем.

2019

Титульный спонсор

2019 год стал переломным не только для команды, но и для меня как ее руководителя. Что касается моих обязанностей, то они расширились, поскольку в 2018-м, помимо прочего, меня включили в работу со спонсорами. Когда мы создавали команду, Джин сказал, что возьмет эту сторону дела на себя, и меня это вполне устраивало. Я очень мало знал о спонсорстве, хотя и понимал, как это важно. Мне показалось странным, что к сезону-2018 у Haas до сих пор не было титульного спонсора, но, так как этот вопрос не входил в мои полномочия, я просто предположил, что Джина подобный расклад не беспокоил. Оказалось, что он действительно нанял кого-то из Штатов, чтобы найти финансовую поддержку для команды, но из этого ничего не вышло. Затем, осенью 2018-го, с нами связалось спонсорское агентство из Великобритании и сообщило, что компания по производству энергетических напитков Rich Energy заинтересована в том, чтобы стать нашим титульным партнером. «Окей, – сказал Джин. – Поговори с ними и выясни, что можно сделать».

Причина, по которой я думаю, что подобное может быть интересно поклонникам «Формулы-1», помимо огромного количества случившейся из-за этого гребаной драмы, заключается в том, что люди предполагают, будто в командах «Ф-1» есть целые отделы, занимающиеся спонсорами. На сегодняшний день так и есть, хотя не нужно далеко ходить в поисках похожего на то, что можно увидеть в бейсбольной команде низшей лиги, потому что Haas тому пример. Наше подразделение, занимающееся финансовыми партнерами, по сути, простаивало первые три года существования команды, так что нам предстояло наверстать упущенное. В целом мне понравилось помогать привлекать спонсоров – отчасти потому, что для этого нужно было работать с людьми, а отчасти потому, что моя помощь в заключении сделки приносила пользу команде. На самом деле получилось довольно круто. Ну, хотя бы частично.

Генеральным директором Rich Energy был Уильям Стори, и в октябре 2018-го он приехал к нам на Гран-при США. Хотя никто из нас раньше никогда не слышал о его компании, Уильям оказался достаточно убедительным, и мы перешли к следующему этапу переговоров. Учитывая запрошенную нами сумму – 15 миллионов фунтов стерлингов в год, нам следовало бы нанять кого-нибудь, кто серьезно покопался бы в делах Стори и его компании, но в то время мы по колено увязли с апелляцией по поводу дисквалификации. Тем не менее мы все же взяли кого-то для проведения должной проверки, и, насколько я знаю, все было в порядке.

В конце 2018-го мы подписали многолетний контракт с Rich Energy на сумму 15 миллионов фунтов стерлингов в год, а в январе 2019-го объявили о партнерстве всему миру на презентации нового болида. Она проходила в лондонском Королевском автомобильном клубе[27], и, не скрою, я чувствовал там себя немного не в своей тарелке. Местечко из пафосных. Помимо всего прочего, я еще и несколько раз заблудился, поэтому, найдя наконец наших гонщиков и машину, старался не отходить от них далеко.

Впервые я почувствовал, что вокруг Rich Energy пахнет жареным, когда не обнаружил ни одного человека, кто раньше пробовал бы этот энергетик. В итоге мы видели его только в нашем моторхоуме во время гоночных уик-эндов, однако, насколько я знаю, напиток не продавался ни в одном супермаркете. На самом деле, как мне потом сказали, еще до начала сезона ходили слухи, что такого энергетика и вовсе не существует. Самое странное, что на презентации Стори рассказал прессе о намерении сделать Rich Energy лидером продаж и обойти Red Bull «как на трассе, так и вне ее». С помощью невидимого напитка? Сумасшедшие амбиции.

Позже мне сказали, что в тот момент, когда Стори начал переговоры с нами, он уже, по сути, заключил сделку с командой Williams и планировал встретиться с Клэр Уильямс в Остине. Встреча с Клэр и ее представителями должна была пройти в одном из городских ресторанов, но Стори там не появился, так как вел переговоры с нами. В итоге в Williams заручились поддержкой компании Rokit в качестве титульного спонсора и благодаря этому избежали неприятностей[28]. История становится еще интереснее, поскольку до того, как Rich Energy обратились к Williams, они утверждали, что сделали предложение о спасении команды Force India, которая только-только перешла в руки судебного распорядителя. Однако на помощь обанкротившейся команде пришел Лоуренс Стролл, преобразовал ее в Racing Point, а затем в Aston Martin, и с тех пор все покатилось кувырком.

В следующий раз запахло жареным, когда представители Rich Energy обратились к нам с запросом удалить часть их логотипа из всей фирменной символики перед Гран-при Канады. Позже я узнал, что просьба поступила из-за того, что компания Whyte Bikes подала на Rich Energy в суд, утверждая, что последняя украла у них логотип, на котором изображена голова оленя. Я посмотрел на оба и счел их подозрительно похожими. Судья не только обязал Rich Energy удалить логотип со всей их торговой марки, но и выплатить компании-истцу более 30 000 фунтов стерлингов, заявив, что Стори – свидетель, не заслуживающий доверия. Если бы меня в то время поставили в известность об обстоятельствах, при которых нам пришлось убирать чужие рога с дизайна нашей расцветки, я бы забил тревогу и что-нибудь предпринял. Однако я не был осведомлен, так что мы просто удовлетворили их запрос. К слову, весь этот скандал с Rich Energy стал темой одного из эпизодов сериала «Гонять, чтобы выживать». После того как Стюарт Моррисон рассказал мне о нем, я должен вам объяснить, что некоторые вещи из того эпизода – чушь собачья, начиная с заявления Стори в самом начале наших отношений, что он предоставил персональную гарантию в размере 35 миллионов фунтов стерлингов. Учитывая то, что я знаю сейчас, не думаю, что у него было и 35 фунтов стерлингов, не говоря уже о миллионах.

Можно с уверенностью сказать, что начало сезона-2019 сложилось для нас неудачно, и к девятой гонке, проходившей в Австрии, у нас на счету имелось всего четыре финиша в очках. Причины тому были разные, и я расскажу о них позже. В среду перед 10-й гонкой, проходившей в Сильверстоуне, Rich Energy опубликовали твит, в котором утверждали, что они расторгли с нами контракт из-за «плохих результатов на трассе». Также они говорили о том, что подход «Формулы-1» стал слишком политкорректным.

– Я так понимаю, они не расторгли контракт? – спросил у меня Стюарт Моррисон, увидев этот твит.

– Конечно нет. Если бы расторгли, я бы сообщил тебе, и мы подготовили бы официальное заявление.

– Кажется, нам в любом случае придется это делать, поскольку пресса захочет узнать, что происходит.

Естественно, пресса тут же набросилась на нас, и мы сообщили, что, насколько нам было известно, Rich Energy по-прежнему оставались титульным спонсором команды Haas F1. Компания авансом оплатила первую половину сезона и до сих пор пользовалась доверием. По крайней мере пока что.

На следующий день об этой истории уже вовсю писали газеты, и некоторые цитаты Стори выглядели, мягко говоря, нелепыми. В газете The Sun он сравнивал нашу машину с молоковозом, а затем кто-то – не знаю, кто именно, возможно, он сам – написал то же самое в Twitter[29] во время Гран-при, даже прикрепив к публикации фотографию молоковоза, за рулем которого сидел Стори. «Вот же чудак на букву “м”, – сказал я, когда Стюарт показал мне твит. – Этого парня нужно лечить. Ему необходима помощь».

Ситуация немного прояснилась сразу после Гран-при Великобритании, когда член правления Rich Energy сообщил нам, что в компании происходит передел власти, в связи с чем она приносит свои извинения за случившееся. Совет директоров был заинтересован в продолжении сотрудничества и попросил нас выпустить следующее заявление от их имени:

Мы искренне верим в команду Haas F1, в ее результаты и организацию в целом, и мы полностью привержены нашему действующему соглашению о спонсорстве. Мы также всецело доверяем продукту «Формулы-1» и платформам, которые она предлагает нашему бренду. Очевидно, что мошеннические действия одного человека привели к большому недоразумению. Мы находимся в процессе юридического отстранения этого человека от всех исполнительных обязанностей. Он может говорить только сам за себя, и его мнение не совпадает с взглядами компании. Мы хотим подтвердить нашу преданность команде Haas F1 и «Формуле-1», а также поблагодарить Haas F1 за поддержку и терпение, пока этот вопрос решается внутри компании.

Вся эта хрень наскучила мне довольно быстро, и, чтобы не писать здесь простыню текста, скажу так: несмотря на ту чушь, которую Стори сказал в серии «Гонять, чтобы выживать», мы расторгли контракт, а в сентябре сняли логотипы компании с болидов, моторхоумов и всего прочего и просто постарались забыть об этом. На мой взгляд, вся эта история была просто тщеславной затеей продавца воздуха, и, к сожалению, нас надули.

Если говорить о том, сколько боли в заднице это доставило нам, то работа с Rich Energy стала довольно дорогим уроком, но в результате он дал нам хорошие шансы на будущее. Кроме того, мы получили 7,5 миллиона фунтов стерлингов, а это не так уж и плохо.

Несмотря на фиаско с Rich Energy, идея пригласить в Haas больше внешних спонсоров и частично взять на себя ответственность за ведение с ними переговоров и обмен любезностями обернулась, что называется, палкой о двух концах. Казалось, что чем больше денег мы привлекаем, тем меньше их приходится тратить. К сожалению, вот-вот все должно было пойти наперекосяк.

Сезон-2019

Я уже упоминал о том, что сезон-2019 получился довольно сложным, но, полагаю, стоит рассказать о нем подробнее. Если честно, мне очень не хочется этого делать.

В 2019-м тесты прошли нормально, однако мы знали, что в аэротрубе нам не удалось добиться желаемого прогресса. Еще у нас имелись проблемы с надежностью, вызывавшие беспокойство, но к концу вторых тестов все они были устранены. Если у машины нет каких-то серьезных недостатков, гонщики обычно настроены позитивно после тестов, и этот случай не стал исключением. Кевин казался особенно довольным и говорил, что отчасти благодаря новым правилам (а именно более широкому переднему и увеличенному заднему антикрылу) будет легче преследовать и обгонять другие автомобили.

Я прибыл в Мельбурн во вторник, а в среду на автодроме до меня дошли ужасные известия о кончине Чарли Уайтинга. Сначала ходили слухи, будто он почувствовал себя плохо, но спустя некоторое время подтвердилась его смерть. Помню, как у меня свело желудок, когда я услышал эту новость. Знаете то ощущение, когда на вас резко наваливается тяжесть? Чарли обладал уникальной способностью руководить – по крайней мере, ему никогда не приходилось повышать голос или ругаться, насколько мне известно. Он добился этого благодаря тому, что его уважали, и, несмотря на наши разногласия, никто не уважал Чарли больше, чем я. Многие люди сказали бы то же самое и, думаю, были бы правы, потому что Чарли в «Формуле-1» уважали все.

Я потерял счет своим звонкам ему во время подачи заявки на получение лицензии, и он всегда отвечал на все мои вопросы. Кроме того, он не просто говорил мне то, что я хотел услышать, а сообщал, если у него возникали претензии к тому, что я пытался сделать. Берни, возможно, и был мозгом спорта до прихода Liberty Media – как минимум с точки зрения бизнеса, – но Чарли был сердцем, о чем говорила всеобщая реакция, когда он ушел из жизни. Покойся с миром, Чарли Уайтинг. Он определенно был хорошим парнем.

Первые две тренировки в Мельбурне прошли штатно, но в третьей Роман стал четвертым по скорости, а Кевин – пятым. В квалификации ситуация улучшилась: в третий раз за все эти годы оба наших гонщика прошли в третий сегмент. Роман финишировал на шестой позиции, всего в 0,4 секунды от Леклера на Ferrari, а Кевин занял седьмое место, опередив Ландо Норриса и Кими Райкконена. Единственным недостатком сессии стал штраф в размере 5000 евро за небезопасный выезд на пит-лейн. Впрочем, если бы не денежный штраф, нас наказали бы позициями на стартовой решетке, так что мы отнеслись к этому спокойно.

Во время гонки все шло неплохо до 30-го круга, когда Роман вынужден был сойти из-за того, что у машины отвалилось переднее левое колесо. Да, боюсь, вы все правильно поняли. На 15-м круге он заехал за новым комплектом шин, и у механика, отвечающего за переднее левое колесо, возникли проблемы с его установкой. С одной стороны, ошибка снова произошла из-за гайки, а не по вине человека; с другой – мы думали, что решили эту проблему, поэтому остались недовольны. Кевин немного скрасил день, закончив гонку на шестом месте и заработав очки, но весь уик-энд, понятно, был омрачен смертью Чарли Уайтинга.

К тому моменту, как мы две недели спустя покинули Бахрейн, стала очевидной первая из целого ряда неприятностей, которые преследовали нас в 2019 году. Она была связана с работой с покрышками, и мы ломали голову над решением этой проблемы почти весь сезон. Задние шины очень легко перегревались и начинали пробуксовывать, а это, конечно, сказывалось на гоночном темпе. Видите ли, из-за хорошей квалификации мы не хотели признавать, что проблема может быть связана с аэродинамикой (а именно так все и обстояло), и вместо этого пытались воздействовать на резину извне.

На момент прибытия в Барселону дела шли все хуже и хуже, но у нас была надежда на обновления для машины Романа, которые, как мы рассчитывали, смогут изменить ситуацию к лучшему или по крайней мере направят нас в нужное русло. Результат в гонке получился неубедительным в отношении того, насколько хорошо сработали обновления, но двойной финиш в очках помог команде воспрять духом.

Восемь дней спустя, в понедельник 20 мая, нас настигла еще одна печальная новость. Ники Лауда, мой наставник в «Формуле-1», с которым я дружил почти 20 лет, скончался в больнице Цюриха. Я знал, что рано или поздно это произойдет, потому что он уже давно болел, но для меня его смерть все равно стала большим шоком. В последний раз мы разговаривали с Ники накануне его дня рождения в феврале. Я всегда звонил ему в день рождения, но, поскольку ему исполнялось 70 лет, я решил позвонить на день раньше, чтобы избежать спешки. Хотя его голос звучал болезненно, сам Ники вел себя как обычно и засы́пал меня вопросами о том, как продвигается наша подготовка к новому сезону. Наверное, прозвучит банально, но у Ники Лауды «Формула-1» текла по венам, и я до сих пор не встречал ни одного человека с подобной страстью к нашему спорту.

Ники не только был первым, кто взял меня в «Формулу-1». За то время, что я работал на него, он познакомил меня с большим количеством людей, а это повлияло на очень многое. Еще он больше всех остальных поддерживал меня, когда я пытался создать то, что в конце концов стало командой Haas, и делал все, что было в его силах, чтобы помочь мне воплотить идею в жизнь. Помните тот раз, когда он пришел проведать нас и узнать, как мы подготовились к началу нашего первого сезона? Я немного пошутил на этот счет, как уже упоминал в книге раньше, и, хотя Ники посмеялся (мы все посмеялись), это являлось своего рода проверкой: он хотел убедиться, что у нас все в порядке и что мы имеем все шансы преуспеть. Не потому, что у него была доля в команде (ее не было), а потому, что хотел, чтобы его друг и члены команды, которую он помог собрать, добились успеха. Мне до сих пор его не хватает.

Гонка в Монако в конце мая принесла нам последние очки до июльского этапа в Германии, однако в то время разыгралась небольшая драма. Это, если что, сарказм. На этом моменте мы возвращаемся в итальянскую оперу, только с гораздо бо́льшим количеством воя и чуть меньшим количеством грима.

К тому времени, как мы добрались до Сильверстоуна, обновления все еще не дали ожидаемых результатов, поэтому, чтобы собрать больше данных, мы решили откатить машину Романа до заводских настроек, какие мы выставляли в Мельбурне, а затем сравнить два варианта. Мы все еще пытались понять, почему пилотам не удавалось достаточно прогреть шины во время гонки, что являлось основной причиной подобного темпа – или, лучше сказать, его отсутствия. Как только шины остывают до нерабочего состояния, они начинают пробуксовывать, отчего температура их поверхности резко повышается, и в результате еще сильнее падает эффективность. Начиная с Бахрейна мы перепробовали различные настройки, возились с подвеской, но ничего не помогало. Кроме того, проблемы отличались от гонки к гонке, и в итоге мы решили сравнить обновления с теми аэродинамическими характеристиками и настройками, которые использовались в Мельбурне.

К сожалению, то, что должно было стать важным шагом по сбору данных и помочь нам заработать пару очков, обернулось катастрофой. На самом первом круге гонки, выезжая из второго поворота, Роман и Кевин столкнулись колесами и получили проколы. Пока они проезжали «Бруклендс», их обогнала остальная часть пелотона. «Что, черт возьми, творят эти идиоты?» – спросил я Аяо Комацу на пит-уолле. Он же просто схватился руками за голову.

После того как Роману удалось довезти болид до боксов, чтобы сменить шины, он вернулся в гонку, отставая не менее чем на 47 секунд от Роберта Кубицы, который теперь благодаря Грожану и Магнуссену ехал 19-м, а не 20-м. Однако вскоре он поднялся еще на одну строчку, так как через несколько секунд Кевин заехал на пит-лейн, а затем вернулся в гонку в 20 секундах позади Романа. Полный провал.

А, нет, подождите, дальше стало еще хуже.

К третьему кругу Кевина обогнал весь чертов пелотон, а к шестому датчанин закончил заезд. Не помню почему. Может, стыдно стало? Три круга спустя к нему присоединился Роман, и это положило конец в целом приятному и продуктивному уик-энду. Думаете, на этом все? А ВОТ И НЕТ!

К сожалению, это было не первое столкновение наших пилотов на трассе в том сезоне, и мне уже приходилось с ними разговаривать на этот счет. Кроме того, во время уик-эндов по радио звучало много жалоб на машину, и я был сыт этим по горло. Мы все понимали, что наш автомобиль получился не таким, каким мы хотели его видеть, и не нуждались в постоянных напоминаниях об этом. Произошедшее в Сильверстоуне стало последней каплей, так что после схода обеих машин мы с Аяо отправились в мой офис и позвали туда Романа с Кевином.

Как только они сели за стол, меня понесло по полной. Наружу вышло все! Я обвинил их в том, что они подводят меня и команду, выбивая друг друга из гонок, и, по сути, прямо сказал: если им что-то не нравится, они могут валить на все четыре стороны. Роман воспринял этот поток относительно спокойно, чего нельзя было сказать о Кевине. Выходя из офиса, он так сильно хлопнул дверью, что она чуть не разлетелась на кусочки. Я понял это только после того, как он ушел, и мне натурально сорвало тормоза. Я тут же пошел искать Магнуссена, но его нигде не было видно. Однако во мне клокотало желание на кого-то накричать, так что, найдя его тогдашнего менеджера Йеспера Карлсена, я выложился изо всех сил. Это, конечно же, привело к тому, что я произнес заветные слова, которые благодаря вездесущим микрофонам Netflix стали для меня своего рода коронной фразой. Думаю, она лучше всего демонстрирует мое неповторимое владение английским языком.

Оглядываясь назад, я теперь немного больше понимаю, почему наши гонщики повели себя именно так, хотя я никогда и не говорил им об этом. Главной причиной, понятное дело, было разочарование, которое присутствовало с самого начала сезона, а затем усугубилось, когда обновления не сработали. Впрочем, мы все переживали тяжелые времена, не только пилоты. Соперничество между ними, не столь заметное раньше, вероятно, возникло из-за того, что в команде царила довольно подавленная атмосфера, и в итоге они вымещали свое раздражение друг на друге. Это всего лишь теория, но, думаю, подобные вещи действительно оказывают пагубное влияние.

Резюмируя то, насколько сумасшедшим был для Haas сезон-2019, скажу, что после Сильверстоуна на Гран-при Германии мы финишировали двумя машинами в очках во второй (и, к сожалению, в последний) раз в сезоне. Представляете, какое это было безумие? Уик-энд начался неудачно: во время первой тренировки Кевина пришлось откатить обратно в гараж из-за неисправного датчика. Помню, я еще не оправился от случившегося в Сильверстоуне и чувствовал себя удрученно. Мы просто не могли выдохнуть. К концу квалификации мое настроение немного улучшилось, поскольку Роману удалось пройти в третий сегмент и квалифицироваться шестым. Кевин, закончивший на 12-м месте, не попал в последний сегмент, уступив менее 0,03 секунды. Гонка проходила под проливным дождем, в результате чего сошло шесть автомобилей, а машина безопасности выезжала не менее четырех раз. Изначально наши парни финишировали на 9-м и 10-м местах, чем мы были очень довольны, но затем Антонио Джовинацци и Кими Райкконен получили по 30 секунд штрафа, и пилоты Haas поднялись на седьмую и восьмую позиции.

Если не считать финиш Кевина на девятом месте в России, очков мы больше не увидели и в итоге оказались девятыми в Кубке конструкторов, опередив только Williams. По результатам этапа в Германии мы оставались на одном уровне с Alfa Romeo, но после этого у них было пять финишей в очках против одного нашего, поэтому их команда оказалась выше с 57 очками против 28 у нас.

Сезон-2019 оказался не только переломным для команды, но и стал началом перемен в моих отношениях с Джином. Чем больше 2019 год не соответствовал 2018-му, тем больше мистер Хаас злился, а чем больше он злился, тем негативнее отзывался о команде. Через некоторое время подобный тон начал выводить меня из себя, и в какой-то момент, во время мексиканского этапа в конце октября, нагнетание достигло апогея.

Джин созвал совещание и вместо того, чтобы сказать что-то конструктивное, ожидаемо начал жаловаться на результаты и ругать команду. По его словам, все работали дерьмово, включая меня. Честно говоря, все сказанное им звучало так, будто у нас с первого дня не было ничего, кроме сходов обеих машин. «Но ведь такова природа гонок, – сказал я ему. – Черт подери, Джин, ты должен это понимать. Все, что ты делаешь, – это заставляешь меня чувствовать себя отвратительно, а мне сейчас не нужна помощь в этом вопросе». И вот чего я не понимаю. Джин выступал в НАСКАР с 2002-го, и его команде потребовались годы, чтобы добиться успеха. Мы же почувствовали вкус успеха уже в первой гонке. Чем мы отличались от НАСКАР? Или он просто так относился ко всем? Я не имел ни малейшего представления.

Опять же, оглядываясь назад, скажу, что тогда, в сезоне-2019, мне, возможно, следовало сказать Джину: «Окей, это твоя команда, и, если ты считаешь, что мы все дерьмо, можешь попробовать взять бразды правления в свои руки». К сожалению, я не такой человек. Если возникает проблема, особенно в моей сфере ответственности, я всегда стараюсь найти решение. Конечно, это не значит, что я не приму помощь, если мне ее предложат. Однако выпрашивать ее я не стану.

Независимо от того, что говорил или во что хотел верить Джин, единственное, что я должен был попытаться совершить, – это увидеть все в перспективе. Легче сказать, чем сделать, особенно когда владелец команды сообщает тебе, что ты страдаешь хренью. Однако правда в том, что за первые четыре года на стартовой решетке у Haas получилось два весьма многообещающих сезона и один чрезвычайно удачный. А как я уже говорил в этой главе, 2019 год стал для нас переломным.

2020

Пандемия

Не могу вспомнить, когда я впервые услышал о ковиде, или коронавирусе, как его называли сначала. Наверное, в новостях или где-то еще. Вообще, я стараюсь избегать новостей, потому что они всегда какие-то депрессивные. Теперь, когда я задумался об этом, я почти уверен, что именно Герти рассказала мне о происходящем. Обычно она рассказывает мне обо всем, что нужно знать вне «Формулы-1». Не помню, чтобы я сильно переживал по этому поводу, по крайней мере поначалу. Я совсем не склонен беспокоиться о вещах, на которые не могу повлиять, а борьба с потенциально глобальной пандемией не входила в мою компетенцию. Единственное, что я точно помню из того времени, – это растущее чувство тревоги, которое, казалось, охватило весь мир. Но, как и большинство людей, я просто сконцентрировался на работе и продолжал жить дальше.

Первое, что мы сделали после окончания сезона-2019, – это выбрали командные цвета для нового дизайна машины и всего остального. Первоначальная идея состояла в том, чтобы вернуться к красному, черному и серому, которые использовались до 2019 года, но кто-то предложил заменить серый на белый, и мы согласились. Боже, как же это здорово выглядело. Да, всего лишь эстетика, но отказ от использования черно-золотого сочетания на машине помог изгнать некий нечистый дух, связанный с определенными инцидентами и людьми. Честно говоря, я никогда не был в восторге от серого автомобиля, поэтому, когда кто-то показал мне цветовую гамму VF-20, я остался очень доволен. Машина выглядела охренительно.

За зиму мы доработали болид в аэротрубе, а Ferrari, как обычно, предоставила нам новую коробку передач и подвеску. Мы должны были придерживаться прежней концепции, поэтому бо́льшая часть времени, проведенного в аэротрубе, ушла на решение проблемы с шинами, которая, как мы теперь точно знали, касалась аэродинамики. В целом ребята-конструкторы остались довольны достигнутым прогрессом, и к началу тестов мы позволяли себе иногда улыбаться и демонстрировать уверенность.

Несомненно, уход на межсезонье после неудачного года в «Ф-1» приносит облегчение, поскольку дает время перегруппироваться и улучшить ситуацию. После удачного сезона все, конечно, по-другому, ведь хочется, чтобы он никогда не заканчивался. Хуже всего, когда ситуация улучшается к концу года, так как хочется посмотреть, как долго это может продолжаться. Каким бы разочаровывающим ни был 2019-й, та машина имела много плюсов, которые мы так и не смогли оценить по достоинству из-за проблем с резиной. Так что, если бы конструкторам удалось решить ту проблему, у нас вполне мог бы получиться хороший автомобиль. Мы все на это надеялись.

Как обычно, мы стали первой командой, показавшей новую расцветку, и реакция публики была такой же, как и у нас, а именно исключительно положительной. Многие говорили, что машина выглядит лучше всех тех, что мы создали к тому моменту. Хотя это всего лишь эстетическая часть, сразу получить столь позитивные отзывы всегда приятно, особенно если до этого были трудности. Что касается спонсора, то мы еще не нашли замену. Несколько агентств работали от нашего имени, но, учитывая пережитое нами в прошлый раз, нужно было действовать очень осторожно.

К тому времени, как я прилетел в Барселону на предсезонные тесты 17 февраля, ситуация с вирусом стала еще более напряженной, и независимо от того, где вы находились и с кем были, ковид оставался главной темой разговоров. Само по себе все это казалось очень странным и отвлекало от того, ради чего мы все приехали в Испанию. С другой стороны, как можно было игнорировать надвигающуюся пандемию? В разных странах мира принимались различные меры, чтобы остановить распространение болезни, хотя на Пиренеях на тот момент еще не ввели никаких ограничений. Однако атмосфера на тестах отличалась от обычной, это я помню. Если некоторые люди еще ходили, не продравши глаза после зимней спячки, такие чудики, как я, которые никогда не останавливаются, уже несколько месяцев умирали от желания вернуться к работе, так что в паддоке царило воодушевленное настроение. Впрочем, по понятным причинам это было не так заметно.

Тесты прошли штатно, хотя, как и всегда, нам хотелось бы продлить их еще на пару дней. Может, на 10–20. Первая предсезонка в Барселоне получилась непростой, нам сильно не везло. Утечки жидкости, проколы – все это было не к добру. Из трех дней нормально проводить испытания машины мы смогли только полтора дня, так что оставалось надеяться на большее во время вторых тестов. Те прошли несколько лучше, и мы получили много данных при меньшем количестве проблем.

Десять дней между нашим отъездом из Барселоны и приземлением в Мельбурне на Гран-при Австралии были похожи на жизнь в потемках. К тому моменту люди не говорили ни о чем другом, кроме как о новом вирусе, и сарафанное радио работало на полную катушку во всей «Формуле-1». Помню, как сразу после приземления кто-то сказал мне, что футбольный матч Премьер-лиги был отложен в качестве меры предосторожности и что нескольким игрокам пришлось самоизолироваться.

Самое интересное, что я помню, как за день-два до этого читал в Банбери заявления правительства Великобритании об отсутствии, по их мнению, причин что-либо отменять. Хоть я и ненавижу этот дурацкий термин, потому что люди обычно не понимают, когда его нужно применять, это и правда была «нестабильная ситуация», так как все менялось чуть ли не ежечасно. На самом деле нет лучшей демонстрации этого термина, чем решение привезти весь «цирк “Формулы-1”», состоящий из многих тысяч тонн оборудования, через полмира на гонку в Австралию. Понятно, что такое решение было принято, поскольку власти считали проведение Гран-при возможным, однако теперь, вспоминая происходившее, можно сказать, что гонка точно не состоялась бы. Вот так быстро развивались события в то время.

11 марта, то есть за четыре дня до старта, у четырех сотрудников Haas появились симптомы ковида, и парней немедленно изолировали. Позже они сдали анализы и, к счастью, получили отрицательный результат, но, поскольку в Мельбурне находился только один центр, в котором брали пробы на этот вирус (и там, ко всему прочему, обрабатывали лишь 500 анализов за раз), на получение информации потребовалась целая вечность. А в этой информации была заинтересована не только наша команда. Вся «Формула-1» находилась в напряжении.

Примерно в то же время у одного из членов команды McLaren также начали проявляться симптомы, и после того, как его изолировали и взяли анализы, у него оказался положительный результат. Этот человек стал первым из «Ф-1», у кого подтвердился ковид, в результате чего в McLaren решили сняться с гонки.

Все это происходило на фоне довольно резкой критики в адрес руководства со стороны двух самых титулованных и уважаемых гонщиков на стартовой решетке того времени – Льюиса Хэмилтона и Себастьяна Феттеля. Они оба были в ярости, и вот почему: пока весь мир начал принимать меры предосторожности против распространения вируса, соблюдал социальную дистанцию и избегал массовых мероприятий, «Формула-1» продолжала говорить о том, что намерена собрать несколько сотен тысяч человек на гоночной трассе на целый уик-энд.

«На самом деле я очень удивлен, что мы сюда приехали, – сказал Льюис на пресс-конференции. – Это вообще шок, что мы все сидим в этом зале. Здесь столько болельщиков, и кажется, что весь мир как-то реагирует, хоть и, возможно, запоздало, однако «Формула-1» продолжается». Позже, когда Льюиса спросили, почему он думает, что Гран-при все равно состоится, он ответил коротко: «Деньги решают все, как ни крути. Не думаю, что мне стоит отказываться от своего мнения».

Себастьян пошел еще дальше, заявив, что, если в «Ф-1» будут случаи со смертельным исходом, пилоты коллективно откажутся от участия в гонке. «Мы надеемся, что до этого не дойдет, – сказал Себ. – Мы [гонщики] разделяем общее мнение о принятии серьезных решений, а это решение было бы очень серьезным. В конце концов, как я уже говорил, каждый решает сам. Думаю, мы все достаточно зрелые, чтобы в случае чего позаботиться о себе и, как говорится, нажать на тормоз».

Днем позже, в четверг 12 марта, FIA, «Формула-1», промоутеры и органы здравоохранения Мельбурна созвали пресс-конференцию в «Альберт-Парке», чтобы объявить всему миру об отмене гонки. Нам об этом сообщили на несколько часов раньше на встрече руководителей команд с представителями федерации, поэтому новость была ожидаема. Как и говорил Льюис, удивительно, что потребовалось так много времени, чтобы разобраться в ситуации. Тем утром один из сотрудников, вернувшийся в Банбери, написал мне, что, по всей видимости, правительство Великобритании собирается запретить все поездки в страну, кроме вынужденных, и попросит людей работать из дома. В Соединенных Штатах тоже начали вводить всевозможные меры, однако мы все равно поехали на Гран-при.

После отмены гонки у всех в «Ф-1» преобладало желание как можно быстрее убраться из Австралии домой, к своим семьям. Присутствовал и элемент страха, поскольку мы понятия не имели, будут ли еще открыты аэропорты, куда мы надеялись прибыть, не говоря уже о воздушном пространстве стран, в которые мы направлялись и над которыми пролетали. Помимо всего прочего, в «Формуле-1» задействованы тысячи людей, так что одна только логистика была для нас сущим кошмаром. Не знаю, как это удалось провернуть, но, к счастью, все довольно быстро смогли покинуть Австралию, и примерно через 40 часов после отлета я оказался в безопасности, дома в Северной Каролине с Герти и Гретой.

Последствия

Как только у нас всех появилось время перевести дух, мы подключились к каналам связи и начали обсуждать, что может или не может произойти дальше. Заседания Комиссии «Формулы-1» в режиме онлайн проходили регулярно, однако в течение нескольких дней и даже недель после Мельбурна мой телефон не умолкал. Действительность, где «Ф-1», вероятно, не сможет провести некоторые или даже все предстоящие гонки в 2020 году, уже начинала осознаваться, как и вероятность того, что некоторые команды рискуют оказаться в незавидном положении.

Гран-при Китая отменили еще до нашего прибытия в Мельбурн, так что к нашему отбытию в календаре уже было на две гонки меньше. Шли дни, и все больше и больше этапов отменялось. Вскоре после Австралии был отменен первый Гран-при Вьетнама, проведение которого планировали в течение нескольких лет. Затем отменили Бахрейн, а после него – этапы в Нидерландах и Испании.

Не знаю, помните ли вы, но в первые недели распространения ковида было много ложных надежд и не проходило и дня, чтобы я не узнавал о слухах или статьях в интернете (написанных диванными экспертами), в которых говорилось, что определенный Гран-при станет первым состоявшимся в 2020-м. Полагаю, подобное явление вполне объяснимо, учитывая, что нам всем нужна была надежда, но большинство из этих вещей оказывались ерундой. Такой же ерундой оказалось прочитанное мной через несколько дней после Австралии предположение, что Монако может стать первой гонкой сезона. Серьезно, Монако? Проще соблюсти социальную дистанцию в телефонной будке, с болельщиками или без них. Я чуть не поперхнулся своим эспрессо, когда прочитал об этих слухах. Иронично, но на следующий день этап в Монте-Карло отменили, и тогда до всех поклонников «Ф-1» наконец дошел масштаб происходящего. Отсутствие гонки в Монако ощущалось как что-то неестественное.

В течение следующих нескольких недель Канада, Азербайджан, а затем и Франция объявили об отмене своих Гран-при в 2020-м, что в результате полностью изменило календарь до конца июня. На бумаге это, разумеется, выглядело как абсолютная катастрофа. Сотни миллионов долларов прибыли уже оказались потеряны, причем не только для спорта и команд, но и для бесчисленных компаний, поставлявших оборудование «Формуле-1», а также для внешнего персонала, который был задействован, когда в город приезжали гонки. К счастью, вместо того чтобы просто сдаться, представители «Ф-1» и FIA решили продолжить борьбу, а не просто закрывать лавочку и ждать, пока все пройдет. С финансовой точки зрения это наверняка было заманчиво, поскольку они могли бы легко сократить некоторые убытки прямо на месте. Однако руководство чемпионата продолжало инвестировать, планировать и даже внедрять инновации.

Тогда это было серьезной авантюрой, но позиция «Ф-1» и FIA заключалась в следующем: когда людям в конце концов позволят выйти из своих домов, «Формула-1» должна быть готова устроить шоу в любой точке мира (или там, где это будет разрешено), снова развлекать публику и вернуть часть убытков, которые спорт уже понес. К счастью, «Формула-1» как индустрия всегда успешно росла на сложных проблемах, логистических и организационных задачах, и, когда все включали мозги, неизменно находились пути решений.

В Haas ситуация довольно быстро стала критической, и, если бы не система отпусков в Великобритании, по которой людям выплачивалось 80 % от заработной платы, мы почти сразу же оказались бы в безвыходном положении, как и тысячи других компаний по всей стране. В Италии все было не так просто, и, к сожалению, нам пришлось уволить несколько сотрудников. Кроме того, появилась необходимость пересмотреть все контракты с поставщиками в Великобритании и Италии, чтобы сэкономить денег и просто оставаться на плаву.

Для меня, как руководителя команды, это было сложное время. Я привык к тому, что члены нашего коллектива сердились из-за дерьмовых уик-эндов или чего-то в этом роде, но не из-за того, что они рисковали остаться без работы, к которой могли бы вернуться, или даже без целого спорта. Мне приходилось постоянно напоминать себе и команде, что, по сравнению с миллионами других людей по всему миру, у нас все было в относительном порядке. Несмотря на нестабильную ситуацию, мы все еще были официально трудоустроены, получали зарплату и могли поддерживать друг друга. Кроме того, у нас оставалась надежда, имевшая в то время очень большое значение.

Поскольку я принимал участие во многих совещаниях, посвященных возобновлению «Формулы-1», и верил в руководителей Formula One Group Чейза Кэри и Росса Брауна, а также в Жана Тодта из FIA, я нисколько не сомневался, что после снятия ограничений спорт снова придет в норму. Легко донести подобную мысль до команды, а вот заставить поверить не так-то просто, и уж тем более поверить полностью. В сложившихся обстоятельствах это, пожалуй, было лучшее, на что я мог надеяться.

Один из самых ошеломляющих шагов для выживания команд «Формула-1» и FIA сделали в мае, когда объявили миру о сокращении лимита бюджетов на 2021 год со 175 миллионов долларов на команду до 145 миллионов долларов. Другим важным анонсом стала совершенно новая динамическая шкала развития аэродинамики, которая должна была появиться в 2021 году. Это означало, что чем ниже команда финиширует в Кубке конструкторов, тем больше времени ей будет предоставлено в аэротрубе на следующий год.

Больше всего на таком шаге настаивали Зак Браун из McLaren, Фред Вассёр, работавший в то время в Alfa Romeo, и я. Наш главный аргумент заключался в том, что, если руководство «Ф-1» и FIA не сократят лимит бюджетов и не внесут другие изменения, наши команды не смогут выжить. И мы не врали, это была чистейшая правда, хоть и не без своих нюансов. Мы втроем не считались за большинство, так что пришлось выдвигать предложения, которые подходили бы всем, а не только небольшим коллективам.

Одним из самых положительных результатов этих усилий по сохранению всеми нами любимого спорта на плаву стало то, что все сплотились и начали работать как единое целое. На какое-то время все обычные политические хитрости и препирательства остались в стороне, и мы превратились в слаженную, целеустремленную и очень способную команду. На самом деле подобная трансформация меня весьма впечатлила, и я горжусь, что был частью этого. Неважно, бушует пандемия или нет, наш спорт – это нечто большее, чем сумма его составляющих, и напоминание об этом, а также о том, на что мы способны, совсем нам не повредило.

В итоге, когда в июне сняли ограничения, мы оказались готовы к работе, а «Формула-1» уже имела пересмотренный календарь, включавший 17 гонок и начинавшийся с этапа в Австрии. Учитывая логистику и предстоящие трудности, это уже было невероятным достижением. Единственным компромиссом, не считая сокращения гоночных уик-эндов до трех дней, стала договоренность, что этапы должны проходить за закрытыми дверями, то есть без болельщиков. Утешало одно: они все еще могли смотреть гонки из дома. Не идеально, но все же лучше, чем ничего.

Думаю, когда стало известно о возобновлении чемпионата, все испытали огромное облегчение. Нас совершенно не волновало, что на автодромах придется надевать маски, сдавать анализы по 10 раз в день и жить словно в мыльном пузыре. Мы вернулись к тому, что любим больше всего. Более того, благодаря упомянутым мной усилиям «Формула-1» стала первым в мире крупным видом спорта, который оправился от ковида и начал проводить этапы после снятия ограничений, что еще раз подтверждает возможности королевы автоспорта.

Forza «Ф-1»!

Перестановка

Мы с командой с нетерпением ждали возможности снова гоняться после карантина, однако существовала одна проблема, которая в течение некоторого времени подавляла мое волнение и предвкушение. Несмотря на то что командам, очевидно, пришлось сократить расходы в начале пандемии, из-за стремления как можно скорее вернуться к гонкам во всеоружии большинство коллективов «Формулы-1» продолжали вкладывать деньги в развитие своих машин. Большинство, да не все. Haas пришлось не только уволить сотрудников в Италии, но и приостановить работу в аэротрубе, так что мы не просто не модифицировали автомобиль того года, но и вообще не проводили никаких разработок – ни на тот сезон, ни на следующий.

К сожалению, в отличие от других владельцев команд, Джин в тот период решил не поддерживать ни спорт, ни свой коллектив и вообще не хотел тратить деньги, пока пандемия была в самом разгаре. Опять же, будучи владельцем, он имел на это полное право. Однако, с моей точки зрения, подобное решение представлялось разрушительным не только из-за того, что мы не будем конкурентоспособны, когда снова начнем гоняться, но и потому, что это может отразиться на команде. Преждевременные выводы всегда вредны для спорта, но довольно тяжело принять тот факт, что вы неизбежно будете финишировать в гонках последними.

Как обычно, я не имел права высказываться публично, так как это могло бы привести к неприятностям. Кроме того, чем дольше продолжалась пандемия, тем меньше уверенности и энтузиазма было у Джина в отношении спорта (хотя мы вот-вот должны были начать гоняться снова), и меньше всего мне хотелось настраивать владельца команды против себя. В конце концов, это он приостановил работу в аэротрубе. Что, если команда была следующей на очереди?

Недавно я обсуждал эту тему с двумя приятелями, оба из которых переобулись в воздухе и выдали что-то вроде: «А разве он не мог просто продать команду?» Продать во время пандемии? В тот момент дела шли не так, как сейчас, когда команды «Формулы-1» стоят хренову тучу денег. Как бы то ни было, в дополнение к тому, что я принимал участие в подготовке спорта к возобновлению, я еще и потратил бо́льшую часть первой половины 2020-го на попытки убедить Джина не закрывать наш проект. Такое бремя тяжело давило на мои плечи, и это был тот случай, когда работа руководителем команды не давала мне спать по ночам.

Безусловно, самым опасным моментом в тот период стало подписание нового Договора согласия – контракта между «Формулой-1», FIA и командами, который должен был вступить в силу в 2021 году. Джин дал понять, что из-за нестабильной ситуации в спорте не горит желанием вкладывать больше денег. Так что просьба подписать соглашение, которое обеспечит будущее спорта, в конечном счете вынудила бы его действовать. Я знал, что нам конец, если он его не подпишет и захочет уйти, однако если подпишет… Что ж, по крайней мере команда продолжит свое существование.

В тот момент я был уверен в одном: даже если Джин все-таки решит подписать договор, при отсутствии каких-либо инвестиций или разработок мы не сможем конкурировать ни на одном из уровней как минимум в течение следующих двух сезонов, а по итогам 2021-го почти наверняка окажемся внизу таблицы. Можете себе представить, насколько деморализующей представлялась подобная перспектива? Она шла вразрез со всем, к чему я когда-либо стремился в автоспорте.

В конце концов Джин сказал, что подпишет Договор согласия, и это случилось в августе 2020-го. Мне нужно было найти достаточно спонсорских денег и сократить расходы, чтобы ему не пришлось вкладываться в 2021 году, иначе с коммерческой точки зрения ничего не сработало бы. Учитывая мой опыт работы со спонсорами, такой задаче я не обрадовался, но разве у меня был выбор? Кроме того, дальнейшее сокращение расходов в условиях, когда мы и так функционировали на пределе возможностей, сделало бы нашу жизнь совсем нелегкой.

Единственным вариантом существенной экономии, которой мы могли бы добиться в следующем сезоне, была смена гонщиков. Контракты Кевина и Романа истекали в конце 2020-го, и, обсудив этот момент с Джином, мы решились на перестановку – не только из-за экономии денег для команды, но и потому, что я был абсолютно уверен в нежелании Кевина и Романа ездить на слабой машине весь сезон, не говоря уже о двух. Я, конечно, не мог знать наверняка, что в 2020 году автомобиль получится настолько неконкурентоспособным, но в 2021-м он совершенно точно будет таковым. Несмотря на все это, а также на логику, согласно которой с пилотами нужно было попрощаться, я не горел желанием заводить этот разговор. Однако он был неизбежен.

Оба гонщика восприняли новость так, как и следовало ожидать, – без разногласий и повышенного тона. Они понимали, насколько деморализует выступление на неконкурентоспособных машинах и насколько разрушительным это может быть для их карьер. Зрелище не из приятных.

Должен отметить, что я мог рассказать так много о финансовых делах команды только гонщикам и коллективу. Я все еще был предан Джину как моему боссу и владельцу Haas. Кроме того, у каждой истории есть две стороны, и Джин вполне мог иметь причины для своих поступков. К счастью (если так можно сказать в отношении этой ситуации), почти все команды в то время испытывали те или иные финансовые проблемы, так что люди не задавали слишком много вопросов.

С точки зрения команды, финансовые возможности, которые открывались благодаря уходу Романа и Кевина, выходили за рамки простой экономии на двух самых больших окладах. У Ferrari был пилот академии по имени Мик Шумахер (сын Михаэля, конечно), которому в 2020-м предстояло гоняться в «Формуле-2». Его же итальянская команда в следующем сезоне хотела посадить за руль болида «Формулы-1», хотя и не в свой, по крайней мере пока. За аренду Мика «Скудерия» была готова заплатить команде определенную сумму, которая пошла бы на его зарплату.

Вторая возможность представилась после разговора с Чейзом Кэри. После ультиматума Джина он был одним из первых, с кем я проконсультировался. Когда я объяснил ему, в каком затруднительном положении нахожусь, он связал меня с несколькими организациями, которые, как он знал, хотели попасть в «Ф-1», включая весьма крупную российскую компанию под названием «Уралкалий». Не буду тянуть кота за яйца: сын владельца «Уралкалия» Дмитрия Мазепина Никита должен был гонять с Миком в «Ф-2». Таким образом, отец имел аналогичные амбиции в отношении Никиты, что и Ferrari в отношении Мика. Более того, сумма, которую Дмитрий готов был вложить в команду, позволила бы ей продолжить существовать. Что не менее важно, мы могли начать разработку новой и, как мы надеялись, конкурентоспособной машины в 2022 году. Это был идеальный выход из дерьмовой ситуации.

Необходимость сказать Роману и Кевину еще до начала сезона-2020, что их услуги на сезон-2021 не понадобятся, была сущей пыткой. Я лучше, чем кто-либо другой, знал, как им нравится быть частью нашей команды, и тот факт, что я не могу сохранить их и предоставить машину, которая соответствовала бы их талантам, задевал меня за живое. Это снова противоречило всему, ради чего я работал в индустрии, и единственная причина, по которой я продолжал это делать (помимо желания сохранить команду), заключалась в том, что ситуация сама по себе была беспрецедентной. Я понятия не имел, что может произойти в долгосрочной перспективе – этого никто не знал, – но что-то внутри меня хотело остаться и выяснить это.

Рестарт

В жизни не так много вещей, которые приносят большее удовлетворение, чем возможность поделиться хорошими новостями с дорогими тебе людьми. Теперь я мог рассказать команде, а затем и Герти с Гретой, что мы наконец-то начнем гоняться в июле, и это было прекрасно. По правде говоря, единственное, что могло сравниться с этим, – мой звонок Джину, а затем Герти, чтобы сообщить о набранных очках в первом заезде.

Когда прогремела новость о возобновлении гонок, все, конечно же, пришли в восторг. Я помню, как почувствовал огромное облегчение и в то же время волнение. Тогда я даже не задавался вопросом, насколько эффективно или неэффективно мы сможем бороться на трассе. Судя по тому, что другие команды продолжали вкладываться в развитие, я в некотором роде знал ответ. С другой стороны, мы, как команда, все еще были вместе. Определенно, «Формула-1» снова расцветала на глазах, и мы собирались выступать в ней впервые за восемь месяцев. Жизнь била ключом, и даже не по голове.

Как мы и предполагали, сдвоенный этап в австрийском Шпильберге без болельщиков ощущался до чертиков странно. Однако мы ничего не могли с этим поделать, а, как вы теперь знаете, я не трачу свое время на беспокойство о том, что мне неподвластно. В таком формате нашлись и положительные стороны, например возможность свободнее передвигаться по автодрому. Хотя, как уже было сказано выше, человек я общительный, поэтому поставил бы болельщиков выше такой свободы. Еще поначалу мне показалось довольно жутковатым отсутствие шума на трассе, и я не мог избавиться от этого ощущения, даже когда по ней ездили машины. Помимо того, что «Ред Булл Ринг» вмещает одну из самых больших аудиторий в календаре – около ста тысяч человек, он представляет собой холмистую трассу, а болельщики на трибунах являются частью антуража. Поэтому нам очень их не хватало.

Действительность того, насколько хороша была машина и где мы могли оказаться по сравнению с другими командами, стала очевидна почти сразу, когда Кевин и Роман квалифицировались 16-м и 17-м соответственно. Затем в гонке, в непосредственной близости от очков у наших пилотов возникли проблемы с тормозами, так что обоим пришлось сойти. Единственным положительным моментом стали слова парней о том, что, несмотря на неполадки, автомобиль потенциально пригоден для гонок. Если бы мы имели возможность продолжать его разработку, это не могло бы не радовать, но у нас были связаны руки.

На второй гонке сдвоенного этапа, которая получила название Гран-при Штирии (Штирия – это провинция, где и расположена трасса), мы смогли выступить лучше. Благо обе машины финишировали, причем недалеко от очковой зоны – Кевин на 12-м месте, а Роман на 13-м. Многообещающе, но ожидания нужно было снизить. Однако в нашу пользу говорила высокая мотивация членов команды, которые понимали ситуацию и были готовы сделать все, что в их силах, в попытках скомпенсировать недостаток разработки. В действительности, вероятно, пришлось бы полагаться на удачу или стратегию, но такова жизнь.

На третьем этапе, в Венгрии, это принесло свои плоды благодаря весьма смелому решению, принятому на прогревочном круге. Из-за дождливой погоды перед стартом гонки все машины «переобули» на промежуточные шины (за исключением Кевина, который выехал на дождевых), однако в конце прогревочного круга обе наши машины перешли на комплект «мидиум». Хотя это означало, что оба пилота начнут гонку с пит-лейна, через несколько кругов Кевин оказался третьим, а Роман – четвертым. Конечно, ситуация изменилась, когда другие пилоты отправились в боксы, но после того, как Кевин смог совладать с резиной, он закончил на девятой позиции, в то время как Роман – на 15-й. К сожалению, после гонки Кевину выдали десятисекундный штраф (насколько я помню, он был связан с коммуникацией во время прогревочного круга[30]), однако он опустился только на одну строчку, так что 10-е место принесло нам одно очко.

Несмотря на все предпринимаемые нами усилия, чтобы уберечь спорт от проникновения ковида, кто-то в определенный момент неизбежно получил бы положительный результат анализа, учитывая количество людей, задействованных в «Формуле-1». Мы уехали из Австрии без единого случая заражения, что удивительно, если вдуматься. Однако во время Гран-при Венгрии ковид обнаружился у двух человек. Они не посещали этап в Австрии и были немедленно изолированы, но эта ситуация продемонстрировала, насколько уязвим наш спорт. С другой стороны, два положительных анализа после трех Гран-при в двух разных странах – не такой уж плохой показатель.

Вместо того чтобы после Венгрии продвинуться вперед и занять место в середине таблицы (на что команда надеялась до начала пандемии), мы стали финишировать в хвосте вместе с Alfa Romeo и Williams. Хотели мы того или нет, но на тот момент это было наше место, и у нас не было другого выбора, кроме как сосредоточиться на работе, продолжать бороться и надеяться на возможности, подобные той, что представилась в Венгрии. По мере того как другие команды продолжали совершенствовать свои болиды, разрыв между нами становился все больше. И поскольку нам сильно не везло, а стратегические возможности больше не появлялись, к Гран-при Турции, а именно 14-й гонке в середине сентября, у нас накопилось всего три очка.

Следующая гонка проходила в Бахрейне, который на протяжении нескольких лет был для нас счастливым местом для охоты за баллами. Впрочем, к тому моменту мы уже порядком устали. Не только физически, но еще и от того, что наше определение успеха перешло от двойного финиша в очках или квалификации на третьем ряду стартовой решетки к проходу одного пилота во второй сегмент, а другого – к завершению гонки без схода. Я ни при каких обстоятельствах не мог допустить, чтобы это стало известно прессе или нашей команде. Все ее сотрудники понимали ситуацию, но мне приходилось постоянно напоминать им, что в конце туннеля есть свет. Если бы он только не был так далек!

Наши результаты в квалификациях после Венгрии оставались такими же неутешительными, как и результаты в гонках, и в Бахрейне эта тенденция продолжилась – мы заняли 18-е и 19-е места. Единственной машиной, которая в 2020-м потенциально была хуже нашей, являлся болид Williams. С другой стороны, не хочу проявлять неуважение к Николасу Латифи, однако, если бы за рулем обеих машин находился кто-то уровня Джорджа Расселла, они стали бы достойными соперниками для нас.

Старт гонки прошел без происшествий, и ко второму повороту Роману удалось отыграть два места, а Кевину – одно. Камера в тот момент снимала с высоты птичьего полета, из-за чего трудно было разобрать, где чья машина. Через несколько секунд, проезжая третий поворот, один из болидов середины пелотона внезапно съехал с трассы, врезался прямо в барьер и загорелся. За все мои годы в автоспорте я ни разу не видел ничего подобного. Это был настоящий огненный ад. Я не знал, чей это автомобиль, но сразу подумал, что пилот погиб мгновенно.

Следующий кадр на экране передо мной показал, что машину разорвало надвое. Передняя половина, включая кокпит, исчезла за барьером и оказалась в стене пламени, в то время как задняя виднелась слева от полыхающего огня. Несмотря на открывшуюся передо мной картину, мой взгляд остановился на одной-единственной вещи. То, что осталось от машины, было белого цвета, а на нем выделялась красная надпись. Разбился один из наших болидов.

В попытке отыграть еще одно место Роман подцепил Alpha Tauri Даниила Квята, из-за чего машина француза срикошетила в барьер. На момент столкновения он ехал со скоростью около 233 км/ч, а в топливном баке оставалось около 100 килограммов горючего. Это и привело к выбросу огненного шара.

– Кто это? – спросил я Аяо.

– Роман.

К этому времени телережиссер переключился с камеры на вертолете, зависшем почти над местом аварии, на камеру, расположенную на другой стороне трассы, напротив от происшествия. Я пристально вглядывался в экран, молясь о том, чтобы увидеть хоть какой-то признак жизни, но его не было. Я видел только заднюю половину машины, изуродованный барьер и множество языков пламени. Картина, снимавшаяся с воздуха, была самой страшной, поскольку не показывала даже переднюю часть машины. На место аварии прибыли несколько стюардов с огнетушителями, но пламя оказалось слишком сильным, чтобы они могли что-то значительно изменить. Я уже достаточно проработал в автоспорте, чтобы понимать: если Роман не выберется в ближайшее время, мои первоначальные опасения подтвердятся. Я попросту не представлял, как кто-то может пережить нечто подобное.

Жутковатая тишина из-за отсутствия болельщиков, о которой я упоминал раньше, не шла с этим ни в какое сравнение. Машины все еще ехали, хоть и в темпе пьяной улитки, направляясь в боксы. Никто на пит-лейне не произнес ни слова. Все просто смотрели на экраны и молились.

Пока я сидел, уставившись в экран, мой мозг включился, и я немедленно попросил о тишине по командному радио. Любые наши разговоры сейчас транслировались на весь мир, и для зрителей (в частности, для семьи Романа) было бы лучше, если бы мы ничего не говорили.

Прошло не больше половины минуты – мне показалось, что пролетел целый час, – и я начал замечать какое-то движение по ту сторону барьера. Пылающий ад все еще бушевал, но через несколько секунд я разглядел Романа.

– Это он! Он выбрался! – сказал Аяо.

Роман выкарабкался из машины, но не из пламени, и по-прежнему находился за барьером. Поскольку он все еще был в огне, один из медиков брызнул из огнетушителя прямо на него, а другой тут же помог перелезть через барьер. Это был невероятный акт смелости. Те ребята – настоящие герои.

Я не знал наверняка, но, казалось, с Романом все было в порядке, поэтому мои мысли перешли к его семье. Я понятия не имел, смотрели ли они гонку, но нам стоило как можно скорее сообщить им, что он выбрался из машины. Связавшись с ними, мы также рассказали обо всем и Жану Тодту, который близко дружит с Романом, а затем решили объявить всему остальному миру.

Как только я убедился, что новости дошли до всех, то начал расспрашивать о том, как Роман на самом деле себя чувствует. По словам одного из медиков, гонщик настоял на том, чтобы дойти до медицинской машины пешком, давая тем самым понять наблюдавшим за ним людям, что с ним все в порядке, а затем был доставлен в ближайшую больницу. Его травмы не представляли угрозы для жизни. Роман пожаловался только на ожоги рук.

Единственный раз, когда я наблюдал что-то близкое по масштабу к аварии Романа, случился в дни моей работы в ралли, когда в октябре 2000 года во время девятого этапа Ралли Корсики Колин Макрей на быстром левом повороте проскочил внутреннюю часть, и его машина упала в реку примерно на глубину 15 метров, приземлившись на крышу[31]. В то время как его штурману Никки Гристу удалось выбраться в безопасное место, Колин потерял сознание и оказался заперт в автомобиле. Хотя я не видел самой аварии (никто не видел), я опасался худшего как минимум из-за скорости, на которой они ехали, и, когда стюарды нашли Колина, они предположили, что он погиб. К счастью, ему повезло (он получил перелом скулы и ушиб легкого). Однако пожарным потребовалось почти полчаса, чтобы вытащить гонщика. Думать о том, что кто-то мог погибнуть в аварии, – это совсем другое дело, нежели увидеть происшествие своими глазами и поверить, что так оно и есть. Тот день тоже был довольно травмирующим.

Вечером я навестил Романа в больнице. Вместо того чтобы принести ему цветы с фруктами и плакать в изножье его кровати, я просто сидел там и издевался над ним, называя долбаным полудурком. А чего вы еще ждали? Учитывая все обстоятельства, он находился в прекрасном настроении, даже когда я был рядом. Конечно, на какое-то время ему предстояло отказаться от выступлений, но ожоги на его руках оказались не слишком серьезными.

В тот день Роману спасли жизнь две вещи: «гало», которое защитило его при ударе и когда передняя часть машины прошла через барьер, и огнеупорная одежда, очевидно защитившая его от пламени. Подобные комплекты одежды появились совсем недавно и увеличили защиту на 20 %. Однако в конечном счете именно «гало» спасло ему жизнь, так как без него он бы погиб мгновенно. Как и многие другие, включая меня, Роман был противником появления «гало». Происшествие стало убедительным доказательством нашей неправоты. Жан Тодт и FIA приняли верное решение.

Следующая гонка проходила там же, в Бахрейне, но этап назывался Гран-при Сахира. Поскольку Роман все еще лежал на койке в стационаре, притворяясь больным, мы пригласили нашего запасного пилота Пьетро Фиттипальди. Пьетро – внук Эмерсона Фиттипальди и все еще числится в Haas. Мы наняли его в начале этого года; он усердно работал и хорошо вписался в коллектив. Помимо участия в предпоследней гонке сезона, он заменил Романа и в Абу-Даби.

К слову, Гран-при Бахрейна в итоге возобновили, и победу в нем одержал Льюис, к тому времени уже завершивший борьбу в чемпионате. Кевин смог закончить только на 17-м месте, и две последние гонки вышли с одинаковыми результатами как для него, так и для Пьетро. Разочарование и досада – обычное явление в автоспорте, и иногда с ними бывает трудно справиться, особенно в течение длительного времени. Однако это ничто по сравнению с теми болью и отчаянием, которые испытываешь, когда гонщик попадает в аварию и возникают опасения, что он ранен или погиб. Внезапно все предстает в новом свете. Первые чувства связаны со спортом и соперничеством, ради которых мы здесь и находимся, а вторые – с человеческой жизнью. На мой взгляд, их нельзя сравнивать.

Помимо наблюдения за тем, как чокнутый француз раскладывает пополам очень дорогую машину, не сумев набрать очков на Ближнем Востоке, последняя часть года была потрачена на завершение сделки с «Уралкалием». Вопреки распространенному мнению, с самого начала сотрудничество с этой компанией шло успешно, и переговоры продвигались очень хорошо. Дмитрий Мазепин был прямолинеен, честен и беспристрастен. На самом деле мы и не могли требовать большего от спонсора. С тех пор я услышал десятки ужасных историй о работе с российскими компаниями, но могу полагаться только на свой опыт. Мне рассказывали о спонсорах, которые вкладывают деньги исключительно для того, чтобы посадить в кокпит своего ребенка, а затем чувствуют за собой некое право влиять на решения команды. Естественно, наша сделка имела схожие истоки, и мне оставалось только молиться, чтобы Дмитрий и Никита стали исключением.

Никита Мазепин и Мик Шумахер были названы в качестве замены Кевину и Роману в начале декабря 2020-го. Примерно неделю спустя Никита опубликовал на своей странице в соцсетях видео, на котором он лапает девушку на заднем сиденье автомобиля. Только что у нас была новая пара пилотов, состоящая из двух многообещающих бывших участников «Формулы-2», а в следующее мгновение у нас был один многообещающий бывший участник «Формулы-2» и один русский секс-преступник. Будто бы этот год не мог стать еще хуже.

«Команда Haas F1 не одобряет поведение Никиты Мазепина в видео, недавно опубликованном в его социальных сетях, – говорилось в заявлении. – Кроме того, сам факт публикации этого ролика вызывает у нас отвращение. Этот вопрос рассматривается внутри коллектива, и в настоящее время никаких комментариев сделано не будет».

Не могу передать словами, насколько это вывело меня из себя. Не только потому, что поступок был глупым и неправильным, но и потому, что мы только-только объявили о вступлении молодого пилота в высший класс международных гонок на одноместных автомобилях с открытыми колесами. Если бы он был действующим гонщиком «Ф-1», я бы выгнал его из спорта пинком под зад.

После долгих обсуждений с отцом Никиты, который тоже был на него очень зол, мы решили дать парню еще один шанс и объявили об этом как можно скорее в надежде, что к началу сезона-2021 вся эта история уляжется. Это было его первое правонарушение, но, насколько я и команда понимали, он уже получал предупреждения и раньше. К слову, Никита на тот момент набрал 11 штрафных баллов за различные нарушения в гонках, ему не хватило всего одного до автоматической дисквалификации.

Могло ли все это быть предзнаменованием случившегося в следующем сезоне?

А вы как, на хрен, думаете?

ПИТ-СТОП

ИЗВЛЕКАЕМ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ МОМЕНТЫ ИЗ ПАНДЕМИИ

Не только бездонный колодец с долларами компании Liberty Media и ее активность в соцсетях силком втащили «Формулу-1» в современные реалии. Помогли еще две вещи: ковид и сериал «Гонять, чтобы выживать». Да, вирус принес трагедию в жизни миллионов людей, но, как и в большинстве происходящих в мире событий, здесь можно найти и положительные стороны.

К тому моменту, как все уходили на карантины в начале 2020-го, «Гонять, чтобы выживать» просуществовал уже год. В то время сериал имел популярность, но не запредельную. Затем, когда появился ковид и полмира вынуждено было оставаться дома, люди начали искать, что бы посмотреть по телевизору, и, как мне говорили, многие решили включить сериал про «Формулу-1».

Сохранить, а затем и закрепить успех «Гонять, чтобы выживать» помог тот факт, что «Ф-1» стала одним из первых видов спорта, который возобновил свои соревнования после снятия связанных с вирусом ограничений. Это означало, что давние поклонники «королевы автоспорта» могли получить свою порцию удовольствия, а болельщики, познакомившиеся с ней благодаря сериалу, получили возможность в реальном времени увидеть, вокруг чего поднялась вся эта шумиха. Столь раннее возобновление стало очень важным шагом со стороны руководства, и, в свою очередь, оно, конечно же, помогло поддержать интерес к шоу. Понятия не имею, что могло бы произойти, если бы ковид не высунул свою уродливую головку, однако после того, как все нормализовалось, демографические изменения в аудитории «Формулы-1» просто зашкаливали.

До сериала и ковида в тех редких случаях, когда люди останавливали меня в паддоке во время Гран-при (вне уик-эндов такого не случалось), это почти всегда были мужчины средних лет. В постковидные времена это стали делать самые разные представители общества, по крайней мере мне так казалось. Знаю, некоторые приверженцы традиционализма любят утверждать, что аудитория «Гонять, чтобы выживать» собрана из диванных зевак, которые сегодня здесь, а завтра уже нет, но это все чушь собачья. В отличие от старой гвардии, интерес новой аудитории может быть на другом уровне, ее волнуют другие аспекты. Однако это не делает новых болельщиков менее достойными или важными. Последние восемь лет я посещал каждый Гран-при, и, поверьте мне, зрители-новички так же увлечены «Ф-1», как и все, кого я встречал до этого, не говоря уже о самих работающих в нашем спорте людях.

Впервые я осознал, что в результате выхода «Гонять, чтобы выживать» что-то может сдвинуться с точки зрения публичности, через пару дней после выпуска в эфир первой серии первого сезона в марте 2019-го. В конце межсезонья я должен был присутствовать на заседании Комиссии «Формулы-1», которого я ждал с нетерпением, поскольку они всегда волнующие и интересные. Как только я вошел в зал, все присутствующие – руководители других команд, генеральный директор «Формулы-1», президент FIA – посмотрели на меня, замолчали, а затем начали говорить о сериале.

– Да что за хрень со всеми творится? – спросил я у Чейза Кэри.

– Ты еще не видел?

– Что, «Гонять, чтобы выживать»? Нет, делать мне больше нечего.

– Посмотри, – сказал он. – Тебе может понравиться. Классный сериал.

Пока шли разговоры, все продолжали поглядывать на меня, и тогда я решил, что мне не стоит это смотреть. О чем бы люди ни думали, я не хотел этого знать. Уходя с собрания, я попытался полностью абстрагироваться от сериала, и на несколько дней мне это почти удалось. В то время я был по уши погружен в подготовку к новому сезону, поэтому не обращал особого внимания на внешний мир. Затем во вторник, 12 марта, я сел на рейс из Лос-Анджелеса в Мельбурн, чтобы отправиться на первую гонку сезона. Тогда я начал понимать, что в мире есть люди, которых я никогда раньше не встречал, однако они, похоже, знают меня или по крайней мере понимают, кто я такой. Самолет был полон тех, кто летел на Гран-при, и за время полета, длившегося около 16 часов, я, наверное, не меньше 20 раз разговаривал о прошедшем сезоне с совершенно незнакомыми мне людьми. Просто безумие. Занимательное, но все же безумие.

Безусловно, самое острое осознание изменений, произошедших после ковида и «Гонять, чтобы выживать», снизошло на меня, когда я пришел на автограф-сессию в день публикации книги «Выживать, чтобы гонять» в апреле 2023 года. Автограф-сессия должна была состояться в книжном магазине Waterstones на Пикадилли в центре Лондона в шесть вечера, и ранее в тот же день мне позвонил мой издатель Генри Вайнс, чтобы сообщить о скупленных подчистую билетах на это мероприятие. «Господи Иисусе, – сказал я, – как же много в Лондоне психов последнее время». Втайне я испытал огромное облегчение, поскольку до этого представлял, как приду в магазин, заставлю Герти купить экземпляр и попрошу, чтобы она дала мне его подписать. А ведь она наверняка отказалась бы это сделать!

Весь день я давал всевозможные интервью радиостанциям и журналам, по большей части стараясь сойти за умного. В конце концов, я заделался писателем, так что нужно было вести себя соответствующе. Потом мы поехали в магазин, и дорога заняла около 15 минут.

– Только взгляни на ту колонну из девочек-подростков, – сказала Герти, когда мы подъезжали к нужному месту. – Наверное, ждут какую-нибудь знаменитость.

Waterstones на Пикадилли – огромный магазин, так что я подумал о том же.

– Сколько же чертовых автограф-сессий сегодня здесь проходит? – спросил я у Генри. – Не хочу делить помещение с этой хреновой тучей школоты!

– Да всего одна – твоя, – ухмыльнулся он.

– ЧТО?! – Герти чуть не поперхнулась водой. – Чушь какая. Гюнтер же пенсионер, ему почти 60 лет.

– Всего 57!

В попытке продемонстрировать, насколько нелепым ей все это кажется, Герти засмеялась, а затем посмотрела на меня с такой жалостью, с какой обычно смотрят на старую собаку, которую вот-вот усыпят.

– Я не шучу, – сказал Генри. – Каждый человек в этой очереди пришел увидеть Гюнтера.

– Ха! – торжествующе воскликнул я, в то же время опешив от осознания. – То есть ты не прикалываешься надо мной, Генри? Все эти люди и правда пришли встретиться со мной?

– Так и есть, я серьезно. И там не только девочки-подростки.

– Но их большинство, – тут же добавила Герти. – Некоторые, вон, с мамами пришли. Погляди, Гюнтер.

Она указала на двух девочек из очереди, рядом с которыми стояли две взрослые женщины.

– Матерь божья, ты права.

Наша дочь Грета тогда была почти ровесницей тех девчонок, и иногда мне приходилось сопровождать ее на всякие мероприятия. Только обычно это был чемпионат по плаванию или что-то подобное, а не автограф-сессия престарелого сына мясника, выросшего на разреженном воздухе высокогорья.

– Как думаешь, что бы Грета сказала? – спросил я у Герти.

– Она бы сочла все это забавным. Чудны́м, но забавным.

Рассмотрев очередь поближе, я заметил, что около половины людей в ней составляли женщины, а молодых болельщиков и болельщиц было столько же, сколько и возрастных – пожалуй, более типичных фанатов автоспорта. Ко всему прочему, когда они увидели, что я выхожу из машины и направляюсь к входной двери магазина, то начали кричать и приветственно размахивать руками. Не скрою, поначалу меня это немного смущало. Главным образом потому, что со мной была Грета, которая качала головой и повторяла, какой это абсурд. Однако происходящее тронуло меня. До того момента большинство моих встреч с публикой проходили во время гоночных уик-эндов, так что, какими бы дружелюбными и полными энтузиазма ни были люди (а они неизменно оставались такими с тех пор, как все это началось), болельщики хотели видеть не только меня. А те, что стояли в очереди в магазин, пришли ради встречи со мной, и мне это казалось странным.

Автограф-сессия прошла на удивление отлично: было продано больше 300 книг, написано больше 300 посвящений и оставлено столько же подписей. А еще со мной сделали примерно 4000 селфи. Когда встреча подошла к концу, мы с Герти вернулись в отель.

– До сих пор не понимаю, почему пришло так много девочек-подростков, – сказала она.

– Должно быть, все дело в моем характере, – ответил я, откидываясь на спинку кровати.

– Возможно, – согласилась она. – Но давай признаем, дело вряд ли в твоей внешности.

2021

Перестройка

Боже, как же мне не терпится написать о 2021 годе. А ВОТ И НЕТ! Единственный положительный момент, на мой взгляд, заключался в том, что мы вступали в сезон, ожидая не более чем хреновые результаты, и наши ожидания оправдались с лихвой. Если бы только мы были готовы к тому же в отношении драмы и головной боли. Однако без драмы и головной боли в моей жизни вы наверняка сейчас читали бы «Пути обретения покоя» за авторством Гюнтера Штайнера или что-то не менее стремное.

Так или иначе, давайте попробуем вспомнить тот год и посмотрим, смогу ли я сделать это не разрыдавшись.

Одной из самых сложных задач в преддверии сезона-2021 лично для меня было воскрешение команды и приведение ее в работоспособный вид. Помимо того, что нам пришлось сократить сотрудников в Италии, во время локдауна некоторые из наших людей в Великобритании и Америке по разным причинам решили покинуть команду, и потому она оставалась неполной.

Еще один проект по восстановлению, с которым мне пришлось столкнуться перед началом сезона, касался наших отношений с поставщиками. Многие из них тоже приостанавливали работу в 2020-м, и оказалось тяжело возобновлять сотрудничество (или найти новых), одновременно пересматривая условия. Некоторые поставщики отвечали быстро, другие – нет, поэтому было нелегко.

Для меня данный процесс, а также подбор персонала стал проще благодаря тому, какой эффект все это произвело на команду. В их глазах появление на наших базах новых сотрудников наряду со старыми и новыми поставщиками означало прогресс, и это действительно было так. Безусловно, самым важным назначением, оказавшим наибольшее влияние, стал наш новый технический директор Симоне Реста. Когда мы обратились к нему, Симоне возглавлял отдел шасси Ferrari. Помимо недолгосрочной работы у моего друга Фреда Вассёра в Alfa Romeo, с 2014 по 2018 год Реста был главным конструктором «Скудерии».

Поскольку наша техническая активность в Италии в 2020-м также приостанавливалась, Симоне предстояло возродить целый отдел. К счастью для нас, с введением лимита бюджетов в Ferrari поняли, что придется сократить некоторых людей, и, когда они это сделали, мы взяли освободившихся работников под свое крыло. Все это, очевидно, сокращенная версия тех событий, но вы понимаете, к чему я клоню. Создание новой технической команды в Маранелло ознаменовало начало нашего будущего, ведь она должна была разрабатывать машину, которая снова сделала бы нас конкурентоспособными. Наконец свет в конце туннеля забрезжил. И это, как ничто другое, стало тем толчком, в котором мы так нуждались.

Конечно, нам еще предстояло провести предсезонные тесты и 22 гонки на пяти континентах. Но у нас хотя бы была цель – дать двум пилотам-новичкам опыт в течение сезона, чтобы позже они могли сесть за руль вышеупомянутой конкурентоспособной машины.

До того как Симоне был принят на работу и собрал свою команду, больше всего я боролся за всеобщую мотивацию. Не считая гонщиков, конечно. Те были похожи на двух малышей, которых на неделю заперли в гребаном магазине сладостей, и чем ближе подходил сезон, тем больше они воодушевлялись. Ничего себе возможность, правда? Вот вам, ребята, болид «Формулы-1», гоняйтесь весь сезон на самых знаковых трассах планеты против лучших пилотов мира без какого-либо давления и ожиданий. Некоторые отдали бы все ради такого шанса.

По правде говоря, хотя Мика и Никиту вряд ли оценивали бы по результатам, о них наверняка стали бы судить по выступлениям как на трассе, так и вне ее, не говоря уже о поведении. Если бы им когда-нибудь и понадобилась мотивация, то не по причинам, которые я упомянул выше, и я намеревался разбираться с этим по мере необходимости.

С командой все обстояло по-другому, хотя и незначительно. Haas всегда показывал хорошую статистику по сохранению персонала: благодаря взаимному опыту, у нас сформировались доверительные отношения. Будь мы новичками, все могло бы сложиться иначе, но к концу 2020 года мы уже прошли через многое (по крайней мере большинство из нас), как коллеги и как члены формульного сообщества. Не хочу показаться излишне сентиментальным – сказать по правде, мне это не свойственно, – однако в 2021-м все в команде ощущали, что мы сможем преодолеть практически все. Это являлось лишь очередным испытанием, пусть не совсем вдохновляющим и временами пугающим. Мы должны были справиться с ним, как и всегда. Все, что нужно было делать, – постоянно напоминать команде об этом, чем я и занимался. Много-много раз.

Один из вопросов, которые мне чаще всего задают о сезоне-2021, – какие ожидания я возлагал на Никиту Мазепина. Причем, как мне кажется, подразумевается, что, раз он проявил себя не очень хорошо, зачем я вообще посадил его в машину. Помимо денег, вы хотите сказать? Они, безусловно, сыграли свою роль, но в «Формуле-2» в 2020-м Никита выиграл две гонки, завоевал четыре подиума, и в конце сезона выше него были только Мик, Каллум Айлотт, Юки Цунода и Роберт Шварцман. Можете говорить о парне что угодно, однако он был не так уж плох.

Как вы уже знаете, в плане результатов мы не возлагали на Никиту никаких надежд, но, исходя из его послужного списка и природного таланта, я надеялся, что мы сможем превратить его из компетентного юнца, подающего надежды и добивающегося неплохих результатов, в достойного пилота «Формулы-1». Думал ли я, что он станет чемпионом мира? Нет, конечно. За всю историю «Ф-1» в ней было 34 чемпиона и 776 гонщиков. Я люблю мечтать не меньше, чем любой другой идиот, но в конечном счете остаюсь реалистом. И кроме того, я искал в Мазепине другое.

Я пытался вспомнить похожих на Никиту людей времен моей работы в ралли и в Jaguar, но в итоге мне это не удалось. В ралли есть так называемые джентльмен-драйверы – это в основном богатые парни, желающие участвовать в гонках. Однако они знают о своих пределах и участвуют только потому, что им это нравится. Ну и потому, что могут себе позволить, конечно. Никита находился на другом уровне – и по возрасту, и по тому, что он мог себе позволить (по сути, все, что хотел).

С Никитой я быстро понял, что статус сына олигарха для него являлся как преимуществом, так и препятствием, причем не только с финансовой, но и с культурной точки зрения. Поскольку он выходец из богатой семьи, у него не было ничего общего с другими членами команды. Я не говорю, что иметь много денег – это плохо или хорошо, это просто иначе. Люди не могли по-настоящему с ним сойтись, и он тоже не мог. Поначалу это не было большой проблемой, но впоследствии стало таковой, к чему я еще вернусь. Культурные различия между Никитой и командой создали трудности для обеих сторон, и в обоих случаях тяжело было и нам, и ему. Я бы даже сказал, он оказался в более сложной ситуации, поскольку временами, должно быть, чувствовал себя одиноким.

Я быстро усвоил, что работа с Никитой (и его отцом, если уж на то пошло) почти всегда приводила к экстремальным ситуациям. Либо по максимуму здорово, либо по максимуму ужасно. Либо холодно, либо жарко. Не было чего-то среднего. Возможно, подобное приемлемо для российского общества, но работать в таких условиях с человеком или командой не так-то просто, и иногда меня это нервировало. Возможно, в этом и была суть? Своеобразная форма контроля. Однако, когда мы все прибыли в Бахрейн на первые и единственные предсезонные тесты 9 марта 2021 года, именно Никита должен был доказать мне, что я принял правильное решение, и максимально использовать предоставленную возможность. В конце концов, как много потенциально способных пилотов, находящихся слишком низко в турнирных таблицах, получают возможность гоняться в королеве автоспорта? Ничтожно мало.

Об этом не особо широко известно, но Мик Шумахер уже выступал за рулем машин Haas и Ferrari до начала тестов в Бахрейне. В 2019-м он ездил за итальянскую команду на внутрисезонных тестах, а на Гран-при Абу-Даби 2020-го (то есть всего тремя месяцами ранее) подменял Кевина в одной из тренировок. Мы решили выпустить на тесты в 2021-м сначала Мика, так как первая сессия часто становится путешествием в неизвестность. Даже небольшой опыт, особенно в таких условиях, может оказаться полезным.

Как мы и опасались, утром в первый день у Мика возникли проблемы с гидравликой, из-за чего его заезды были прерваны, однако единственным затруднением, о котором он сообщил, стала песчаная буря. Она продолжалась всю дневную сессию, пока Никита был за рулем, но не вызвала никаких проблем, и ему удалось выполнить полную программу. Именно тогда я впервые заметил разницу между Никитой и Миком. Поскольку второй уже пилотировал болид «Ф-1» и участвовал в тестах, то оказался более рассудительным и, осмелюсь сказать, более компетентным. Это не значит, что Никита не был компетентным. Нет. Он просто был молодым человеком, который впервые сел за руль автомобиля «Ф-1»[32], возможно мечтая об этом всю жизнь.

На следующее утро в первой сессии Никита проехал 70 кругов, включая симуляцию гонки. Мик после первого неудачного дня на второй показал куда лучшие результаты, проехав впечатляющие 88 кругов, также с симуляцией гонки. День завершился несколькими пит-стопами с участием обеих пит-бригад.

Третий день прошел хорошо для обоих пилотов, и мы завершили тесты, проехав почти 400 кругов. Что не менее важно, нам удалось провести с ребятами ряд процедур, которые должны были сослужить им хорошую службу в предстоящем сезоне. Поведение Мика на протяжении всей предсезонки оставалось образцовым. Он был вежлив со всеми и всегда улыбался. Годом ранее в Абу-Даби он вел себя так же, и это дополняло его поведение на трассе.

Что касается Никиты, то этот опыт я мог бы отнести к категории «страстный», поскольку его поведение на трассе и вне ее на протяжении всех дней тестов было просто отличным. Он оставался скромен, внимателен, хорошо передавал информацию и делал ровно то, что ему говорили. Однако во время тестов он не испытал реальных проблем, на которые можно было отреагировать по-другому. Поэтому мы не знали, чего ожидать от Никиты в гоночных условиях. Как и от Мика, если уж на то пошло. Мы сделали все, что могли, и оставалось только надеяться на лучшее.

Сезон-2021

В течение сезона, наполненного драматизмом и спорными событиями, я ломал свой древний мозг, пытаясь понять, с чего все началось. А началось все с первого противоречивого случая в 2021 году. Решение Никиты заснять, как он лапает девушку на заднем сиденье спорткара, и выложить ролик в соцсети через неделю после утверждения в качестве нашего гонщика однозначно встало бы на первое место в топе, но это было в 2020-м, так что не считается. Нет, первое спорное событие, которое я могу вспомнить из 2021 года, – это презентация расцветки нового автомобиля. Или, лучше сказать, нового старого автомобиля.

Спорным оно было по двум причинам. Во-первых, потому что в дизайне использовались цвета российского флага, а мы оставались американской командой (хотя, честно говоря, это могли быть и цвета флага США, не говоря уже о Великобритании или Франции, но, очевидно, они относились не к этим странам). Во-вторых, потому что в декабре 2020-го после расследований, проведенных Всемирным антидопинговым агентством (WADA), Спортивный арбитражный суд наложил двухлетний бан за использование допинга, спонсируемого российским государством, на зимних Олимпийских играх 2014 года, а также в связи с сокрытием этого факта. В феврале 2021-го Российская автомобильная федерация (РАФ) подтвердила, что запрет распространяется и на «Формулу-1», а это означало, что Никита не мог выступать под российским флагом. Ему также было запрещено использовать триколор и надписи «Россия» или «русский» на своей одежде.

Мы получили подтверждение от РАФ о распространении бана на «Ф-1» примерно в то время, когда показывали расцветку. И хотя мы действительно не знали об этом, WADA обвинила нас в попытке обойти запрет. Правда заключалась в том, что мы согласовали дизайн машины за несколько месяцев до показа и ни к чему подобному не стремились. Кроме того, насколько нам и семье Мазепиных было известно, запрет на демонстрацию флагов распространялся только на спортсменов и их одежду. Нигде не говорилось о том, что нельзя использовать цвета российского триколора.

Учитывая двусмысленность ситуации и тот факт, что мы нигде не показывали российских флагов или слов «Россия» и «русский», я ожидал, что в WADA оставят все как есть, но вместо этого нам пригрозили передать дело в Спортивный арбитраж. «Поговорите с ними, – предложили в FIA. – Наладьте диалог, и, возможно, вам удастся договориться».

Когда я рассказал обо всем Дмитрию, он посоветовал мне в случае, если дело дойдет до приведения угроз в действие, нанять за его счет лучших юристов и бороться с решением. «Я разрешу смену цветов автомобиля, только если вы будете обязаны это сделать по закону», – сказал он мне, и это было вполне справедливо.

Как и прогнозировалось, переговоры с WADA шли очень медленно, и к концу 2021 года там все еще не решили, будут ли обращаться с этим вопросом в суд. Решение было принято за них на следующий год, когда начался вооруженный конфликт на Украине (о чем речь, естественно, пойдет в другой главе), однако, если бы этого не произошло, сага могла бы продолжаться до сих пор.

Второе противоречивое событие сезона-2021, которое я помню, случилось через несколько минут после начала первого сегмента квалификации Гран-при Бахрейна. Если не считать продолжающихся перипетий с WADA, после тестов все проходило довольно гладко. Хотя мы и не ждали чудес в Бахрейне (или где-либо еще, если уж на то пошло), мы предвкушали появление двух наших новичков на стартовой решетке. Кроме того, учитывая потенциально плохие машины у Williams, Alpha Tauri и Alfa Romeo (как и у нас), мы надеялись, что у ребят даже получится бороться не только между собой.

Между гонщиками «Формулы-1» существует джентльменское соглашение о том, что они не будут обгонять друг друга на последнем секторе круга во время квалификации. Никита не только сделал это во время первого сегмента, но и усугубил ситуацию, развернувшись и помешав Себастьяну Феттелю и Эстебану Окону установить лучшее время. Затем Себастьян получил штраф в пять позиций на старте за то, что не успел затормозить, когда Никита развернул машину во второй раз. Это означало, что после квалификации на 18-м месте впереди Мика, а затем Никиты ему пришлось занять позицию в самом конце стартовой решетки. Можно с уверенностью сказать, что Себ доволен не был.

Справедливости ради стоит уточнить, что первый разворот Никиты был связан с неполадками в системе автоматического торможения, из-за чего она оказалась заблокирована. А еще наш гонщик понятия не имел о джентльменском соглашении. Как и во всех подобных случаях, к этому стоило отнестись как к процессу обучения.

Третий спорный случай сезона-2021 произошел в третьем повороте на первом круге гонки в Бахрейне, когда все пилоты ехали один за другим. На выходе из поворота Никита нажал на газ, но затем потерял контроль над задней частью машины и вылетел в гравий, после чего врезался в барьер. Мартин Брандл прекрасно подытожил это происшествие в своем репортаже, сказав: «Как и я во многих случаях в своей жизни, он немного погорячился с педалью газа, из-за чего не справился с управлением и вылетел». Никита не пострадал, и это было главное, а вот его машина – да, так что ему, к сожалению, пришлось сойти. Один пилот выбыл из гонки через пару сотен метров. «Хорошенькое» начало даже для нас.

Для баланса Мик развернулся на несколько поворотов позже, после выезда машины безопасности, хотя и не получил никаких повреждений. Если бы мне пришлось перечислить позитивные моменты гонки, помимо того, что Мик финишировал на 16-м месте, я бы назвал тот факт, что Шумахер-младший в итоге догнал Латифи и испытал на себе, каково это – внимательно следить за машиной впереди и пользоваться DRS. Знаю, это немного, но это честная работа.

Я пока остановлюсь с подсчетом спорных событий, поскольку к тому времени, как мы дойдем до конца главы, их число может перевалить за сотню, а я, если честно, сам не хочу знать их точное количество.

Второй гонкой сезона-2021 стал Гран-при Эмильи-Романьи в Имоле. Уик-энд начался как нельзя хуже, поскольку в конце первых свободных заездов Никита попал в аварию, вызвав красные флаги. Повреждения машины, к счастью, оказались несерьезными, хотя инцидент и стоил нам времени во второй тренировке.

В очередной раз, несмотря на просьбы не делать этого, Никите удалось разозлить пару пилотов во время квалификации, совершив обгон на круге выезда. В частности, Антонио Джовинацци был в ярости, поскольку действия Мазепина помешали ему проехать быструю попытку. Мы мало что могли сказать об этом, кроме того, что поговорим с ним – в очередной раз. Однако он не вызывал особого расположения и у остальных гонщиков, это уж точно. С другой стороны, заморачивался ли он по этому поводу? Скорее всего, нет. Для меня это тоже был этап обучения, не только для других пилотов. В очередной раз от необходимости стартовать 20-м Никиту спас другой невезучий парень (Юки Цунода), впрочем, на этот раз виной этому был не Мазепин.

Итак, что я могу рассказать вам о гонке? Да ничего особенного, кроме того, что Никита после разворота и попадания в гравий задел Латифи, который в результате улетел в барьеры. А еще то, что Мик и Никита финишировали, отстав от победителя на два круга. Просто еще один рабочий день для команды Haas и ее все более измученного новыми боевыми шрамами руководителя.

В Португалии, в третьей гонке сезона, снова не обошлось без разворотов. Однако на этот раз ничто не смогло спасти Никиту от старта в самом конце решетки, а Мик оказался прямо перед ним. Положительные моменты на этом этапе найти было еще сложнее, и единственное, что я помню, – это финиш Мика на более высоком месте, чем в квалификации. Вот и все. С другой стороны, а чего еще мы ожидали?

Учитывая тот факт, что я спас команду Джина от вымирания и в то же время позаботился об отсутствии необходимости раскошеливаться, я надеялся на изменения в его отношении ко всему в сезоне-2021. Более того, я умерил ожидания владельца команды задолго до начала сезона, причем с безжалостной честностью.

– С двумя новичками и без какого-либо прогресса, – сказал я ему, – мы будем последними. Тут нет двух вариантов, Джин, так что придется свыкнуться с этой мыслью. Сезон обещает быть чертовски трудным.

Сначала Джин, казалось, смирился, однако после трех или четырех гонок начал жаловаться.

– Ты предупреждал, что сезон будет трудным, – сказал он мне, – но я не думал, что настолько.

– О чем ты, Джин? Мы и так последние, о чем я тебе и толковал. Нельзя быть единственной командой, приостановившей развитие, и ожидать, что машина полетит на всех парах. Мы там, где заслуживаем быть на данный момент. Если только ты не скажешь мне о чем-то другом.

Даже такая резкая формулировка, похоже, не особо подействовала на Джина, так что его замечания и крайнее разочарование продолжались в течение всего сезона. В конце концов я стал пропускать все мимо ушей, и это превратилось в белый шум. Мне не хотелось показаться неуважительным, но я руководствовался инстинктом самосохранения. Ситуация складывалась плохо и без того, чтобы я выходил из себя из-за постоянного негатива Джина. Независимо от того, кто толкал речь, при отсутствии в ней конструктива мне было неинтересно слушать. Спасибо, но нет.

К четвертому этапу в Барселоне произошло нечто такое, что могло сильно осложнить положение команды, если быстро не разобраться. Поскольку выступления Никиты еще не улучшились (не говоря уже о репутации на стартовой решетке), его отношение к окружающим людям – тем, кто пытался ему помочь, – уже начало портиться. Вежливый, отзывчивый, любезный и порой даже скромный наследник многомиллиардного состояния, с кем мы так близко сотрудничали в начале сезона, исчез, а на его месте появился тот, кого я всегда боялся, но надеялся, что не вылезет наружу.

Несмотря на периодическое присутствие его отца и пары парней из команды «Формулы-2», Никита явно чувствовал себя изолированным. В конечном счете все они говорили ему только то, что он хотел услышать, так что парень не получал никаких объективных советов, кроме как от людей, которые, как он думал, были настроены против него, а ведь на самом деле они являлись частью его команды.

Как вы, наверное, можете себе представить, мне довольно тяжело было находить компромисс. Вообще-то, я сейчас колоссально преуменьшаю. На самом деле я как будто находился в чертовом кошмаре! С одной стороны у меня был параноидальный гонщик, чей отец случайно оказался титульным спонсором и который считал, что грубить людям – лучший способ заставить их помочь тебе, а с другой стороны команда запуганных сотрудников, которые чувствовали себя все более неуютно.

Обстановка усугублялась тем, что Мик с самого начала сезона опережал Никиту чуть ли не по всем показателям. Фактически после девяти этапов счет был 9:0 в пользу Мика в квалификациях и 7:2 по результатам гонок. Также, в отличие от Никиты, которого начали сторониться, Шумахера-младшего любила команда. Как следствие этих двух факторов, отношения между нашими пилотами тоже стали ухудшаться, что, естественно, никому не помогало.

Все это не сильно отличалось от ситуации с Романом в начале 2016-го, за исключением того, что теперь я мог потерять намного больше, если бы еще раз решил порвать нашего пилота на британский флаг (фигурально выражаясь). С другой стороны, я не только понимал неправоту Никиты, но и считал своим долгом поддерживать и защищать команду, насколько у меня хватало сил.

Во время разбора полетов после одной из тренировок перед Гран-при Испании, где Никита грубо и агрессивно разговаривал со своим инженером, а затем просто отвратительно повел себя в начале командного собрания, я спросил, могу ли я позже поговорить с ним. По всей видимости, я сделал замечание на пит-уолле во время сессии, когда Никита нагрубил своему инженеру, и мой комментарий подхватила съемочная группа от Netflix. Я сказал: «Вот почему все ненавидят тебя». Жаль, но такова, к несчастью, была правда.

На нашей встрече после разбора полетов я попытался объяснить Никите, что его грубость только отталкивала членов команды и снижала вероятность того, что они захотят стараться ради него. Достаточно прямолинейный аргумент, не так ли? У кого хватит наглости спорить с подобным?

Однако Никита был готов попробовать. По его мнению, даже вежливость ситуации не поможет, поэтому он считал приемлемым грубить команде и злиться на всех. Парень сказал мне, что не нуждается во всеобщей любви, и я это понимал, но что до меня не доходило, так это причина его пренебрежительного отношения к обычной вежливости – не только к чему-то, что должно практиковаться в команде как нечто само собой разумеющееся, но и к тому, что потенциально может помочь выбраться из задницы. В то время мне казалось, что это вопрос культуры, но он больше относился к воспитанию Никиты, нежели к его национальности.

Особенно расстраивало то, что медленно, но верно мы начали замечать улучшения в выступлениях Мазепина. Ничего сенсационного, однако, если бы у него хватило здравого смысла просто не выпендриваться и усердно работать с командой, как это делал Мик, парень мог бы не только стать лучше как гонщик «Формулы-1», но и поменять мнение людей о своем месте в спорте. Будучи сыном миллиардера, хоть и имевшим талант, но оказавшимся в «Ф-1» не по заслугам, Никита должен был многое доказать в этом отношении. Впрочем, и Мик тоже. Разница в том, что Мику необходимо было доказать, что он достоин фамилии Шумахер.

Суть аргументов Никиты, какими бы они ни были, заключалась в том, что я позже назвал «скандалом с шасси», и начался он во время второго уик-энда в Имоле. Жалобы и грубость продолжались с первой гонки, но потом паранойя Никиты поднялась на совершенно иной уровень, как и мое артериальное давление.

Я узнал об этом, когда Никита начал жаловаться своему гоночному инженеру на то, что Мик был быстрее на прямых. Жалобы быстро переросли в заявление, что под Миком совсем другая машина, нежели у самого Никиты, и поэтому россиянин так плохо выступал. Есть разница между причиной и оправданием, и на этот раз речь явно шла не о причине. Я несколько раз пытался напомнить Мазепиным, что по контракту команда обязана обеспечить каждого из наших пилотов одинаковым оборудованием и поддержкой, но они не верили. Никита вбил себе в голову, что у Мика есть преимущество, и все тут.

Этап в Барселоне только усугубил ситуацию, поскольку Мик провел довольно сильную гонку, а Никита – нет. К тому времени, как мы добрались до Сильверстоуна в июле, положение совсем ухудшилось. В последней попытке доказать, что Мик ехал на другой машине, Дмитрий заплатил за изготовление нового шасси для своего сына, заявив, что предоставленное нами гнулось сильнее положенного, из-за чего машиной было трудно управлять.

20 лет назад шасси и правда иногда прогибались, что объяснялось попытками сделать их как можно более легкими. Проблема была окончательно устранена после введения теста на боковой удар, в результате чего гибкость канула в лету. Как я ни пытался достучаться до Мазепиных, они не желали ничего знать и настаивали на изготовлении нового шасси. На мой взгляд, проблемы с машиной проистекали из недостатка опыта пилота, что можно было бы исправить, если бы он не отворачивался от команды и изменил свой подход к делу, – вот что я хотел донести до Никиты и Дмитрия, но не мог.

Неудивительно, что новое шасси не принесло никаких улучшений в выступлениях Никиты. В результате они с отцом прибегли к плану Б, который заключался в угрозе прекратить спонсорство. В итоге мне пришлось напомнить Дмитрию, что, если он попытается это сделать, Никита останется без места в «Ф-1», и это довольно быстро уладило вопрос.

Пока длилась вся эта заварушка, я не давал себе окончательно сойти с ума, по мере возможности погружаясь в происходящее в Италии. Помимо того, что Симоне Реста был новичком в команде, он также был новичком на посту технического директора. Я хотел убедиться, что у него все в порядке и что у его людей есть все необходимое для создания конкурентоспособной машины на 2022 год. В итоге благодаря моим речам о том, что нас ждет светлое будущее, прогресс Симоне и его команды стал источником жизненной силы для всего нашего коллектива.

Не знаю точно, что послужило катализатором, однако по ходу сезона отношение Никиты к делу стало постепенно налаживаться, и чудесным образом наладились и его выступления. Он снова стал таким же, каким был на тестах: вежливым, внимательным, скромным и открытым. Здорово, что Никита вернулся к прежней версии себя. До конца года результаты не улучшались, и это не было его виной, однако парень стал реже попадать в аварии, и иногда ему удавалось находить темп. Более того, он сумел найти свое место в команде: его больше не избегали и не боялись.

Лично мне было приятно видеть, как Никита выражает какие-то эмоции помимо гнева и разочарования. Я также понял, что на самом деле значило для этого парня участие в «Формуле-1»: после допущенной ошибки в квалификации в Сан-Паулу он принес извинения команде и чуть не расплакался во время последующего интервью. Знаю, знаю, чтобы Гюнтер Штайнер хорошо высказался о Никите Мазепине? Скорее звоните во все газеты! Этот, как и любой другой выверенный абзац моего второго качественного литературного произведения, очевидно, написан с оглядкой на прошлое, и в настоящее время я гораздо лучше понимаю, с какими трудностями пришлось столкнуться Никите, когда он только пришел в спорт.

Как уже было сказано, я считаю, что в некоторых ситуациях его сверхпривилегированное происхождение являлось для него не только преимуществом, но и препятствием. Однако к концу сезона-2021 он стал командным игроком. Парень еще не до конца созрел, конечно же нет. Но он знал, как играть в эту игру, хотел совершенствоваться, насколько мог, и быть частью команды. Ему понадобилось время, чтобы добиться этого, но от новичка нельзя требовать большего.

2022

Свет в конце туннеля

Я правда немного волновался, прежде чем начать этот раздел, поскольку уже написал более чем трехсотстраничную книгу о сезоне-2022. Перечитав ее совсем недавно, я пришел к выводу, что рефлексивный пересказ произошедшего будет сильно отличаться от существующего динамического пересказа, написанного в реальном времени. Еще, думаю, в этот раз я использую меньше ругательств. Впрочем, если вы читали «Выживать, чтобы гонять», то наверняка понимаете, что больше ругательств туда бы просто не влезло. Однако, как я уже сказал, это был динамический рассказ о довольно насыщенном событиями и стрессами сезоне. В этой книге я ругаюсь не так часто, потому что расслаблен, спокоен и познал дзен. На самом деле я счастлив до поросячьего восторга. Так или иначе, идем дальше.

Мой настрой на 2022 год был противоположным настрою на 2021-й и даже на 2020-й. Хотя в начале 2020 года пандемия еще не охватила мир, сезон-2019 выдался для нас дерьмовым, и уже начала сказываться разница между тем, как хотел вести дела я, и тем, как хотел Джин. Я ждал его инвестиций для нашего дальнейшего роста, но он их так и не обеспечил. На этот раз мои мысли и настроение гораздо больше походили на те, что были в 2016–2018 годах. Приятные ощущения. Даже очень.

Скажу откровенно: хотя прогресс, которого мы добились за прошедший год, заключался в разработке машины на 2022-й, нам очень повезло, так как мы почти стопроцентно не смогли бы собрать за пару недель целую команду конструкторов, если бы не ограничение бюджетов, вынудившее «Скудерию» уволить людей. Людей, которых я, к слову, уже знал лично и которые понимали не только бизнес-модель, лежащую в основе Haas F1, но и то, как команда работает изо дня в день. Несмотря на все это, а также на тот факт, что бывшие сотрудники итальянского коллектива знали меня, они все равно захотели работать с нами, и это было замечательно.

Раньше я думал, что нам просто повезло довольно быстро собрать такую команду и оказаться в нужное время в нужном месте. Однако, с другой стороны, этого бы не произошло, если бы отношения не сложились с самого начала. Каждый в этом мире сам кузнец своего счастья, и, хоть я и не хочу хвастаться (обязательно похвастаюсь когда-нибудь еще), это то, в чем я всегда был хорош.

Моральное состояние команды в 2022-м отражало мое собственное, оно было похоже на то, что мы испытывали в старые добрые времена. Но все же имелась одна проблема, которая меня беспокоила. Неважно, насколько воодушевленными и мотивированными вы себя чувствуете сейчас, если в два предыдущих года вы плыли по течению и были лишены надежды (по сути, именно это и происходило с нами с начала пандемии), вы не сможете быть настолько бодры, насколько это нужно. Или, используя термин (который я раньше слышал много раз, но понятия не имею, откуда он взялся), вы не будете по-спортивному злы.

Кроме того, в последние годы мы не должны были объяснять причины и оправдываться, почему не справляемся. Раньше я объяснял Джину, но тогда это входило в привычку. Хотя причины казались обоснованными, факт остается фактом: мы ушли от таких вещей, как вина и ответственность. Не в полной мере, конечно, но точно от той части, которая нужна, чтобы работать в конкурентной среде. Все, что я мог сделать, чтобы компенсировать отсутствие стимула, – дать команде понять, что он все еще есть глубоко внутри. По-настоящему он вернется тогда, когда мы снова начнем бороться за очки.

Отношения с «Уралкалием» и семьей Мазепиных в начале 2022 года оставались нормальными. На самом деле, если бы меня попросили описать их одним словом, я бы, наверное, сказал «нейтральные», и это, учитывая обстоятельства, было лучшее, на что мы могли надеяться. Отец и сын тоже с нетерпением ждали, когда команда снова станет конкурентоспособной, хотя в конечном счете им оставалось только верить на слово, а до тестов никто ничего не знал. Несмотря на все, что происходило между нами в 2021-м, Мазепины с самого первого дня оставались в курсе ситуации и всегда поддерживали наше ви`дение возобновления конкурентоспособности команды в 2022-м.

Еще большее беспокойство вызывало то, что, как обычно, мы совершенно не знали, что делают остальные команды. Как руководитель, ты всегда об этом волнуешься. Уверен, вы можете себе представить. Однако когда ты пытаешься вытащить свою команду из лужи, то начинаешь волноваться сильнее. К счастью, я всегда был довольно искусен в собирании сценариев «а что, если» воедино, так что ради собственного благополучия мне пришлось отправить их в уже переполненную папку «ни черта не могу с этим поделать».

В 2022 году за несколько дней до первых тестов на автодроме «Барселона-Каталунья» организовали шейкдаун[33], и мы стали третьей командой после Red Bull и Alfa Romeo, выехавшей на трассу. С учетом ограничений на аэродинамическое моделирование и тесты, шейкдаун был крайне важен для коллективов «Формулы-1», и я, к примеру, не мог дождаться, когда окажусь в Испании.

Первым из наших гонщиков поехал Никита, и на прямой первого круга я заметил нечто странное. «Матерь божья, – сказал я Аяо Комацу. – Посмотри на это, машина подпрыгивает!» Как раз в тот же момент по радио раздался голос Никиты: «Извините, ребята, но я правда не могу ехать на этом автомобиле. Он буквально скачет по трассе». Когда видишь, что машина так поднимается, понимаешь: мы в дерьме. Я помню, как уронил голову на руки и подумал: «Что за чертовщину мы наворотили?» Это был наш первый опыт такого аэродинамического явления, как дельфинирование.

Уверен, вы все слышали о подобном, но на случай, если все-таки нет, расскажу простым языком, что это такое. Дельфинирование происходит в результате воздействия граунд-эффекта, когда воздух засасывается под машину, чтобы притянуть ее ближе к асфальту. В то время никто из нас не понимал, что чем выше скорость, тем ближе болид присасывается к трассе, и, когда он оказывается слишком низко, воздушный поток срывается, то есть прижимная сила резко исчезает. В этот момент машина подпрыгивает, и все начинается сначала. В то время мы еще не знали, что это явление станет нашим проклятием на долгие недели вперед и вызовет серьезные споры. Рад сообщить, что не все из них касались меня.

Кстати говоря, вы знаете, откуда взялось слово «дельфинирование»? Я знаю только потому, что прочитал об этом в одной статье. Явление назвали именно так, потому что оно напоминает ныряние дельфинов[34]. Название, конечно, подходящее, но тот, кто его придумал, наверняка перед этим принял что-то на грудь. Дельфинирование? Серьезно?

В обычных обстоятельствах вы, конечно, не станете подходить к руководителю другого коллектива и спрашивать, как там у них дела на тестах или тренировках. Поначалу так никто и не делал. Однако я чувствовал, что что-то не так, и довольно скоро поползли разные слухи. Каждая команда на стартовой решетке должна была спроектировать и собрать совершенно новый автомобиль с учетом принципа граунд-эффекта, и я твердо знал, что мы не могли оказаться единственными, кто столкнулся с дельфинированием. Хотя, учитывая наше везение в последнее время, такую вероятность нельзя было исключать.

«Формула-1» – международный вид спорта, в котором участвуют всего 10 команд, то есть он очень тесный. То, что должно оставаться в тайне, обычно остается, но, когда что-то угрожает всем нам, мы понимаем, что разделенная боль – это половина боли. После разговора с руководителями других команд по окончании шейкдауна выяснилось, что мы не были единственным коллективом с прыгающей машиной. Слухи оказались правдивы: все 10 команд в той или иной степени страдали от дельфинирования. Сразу стало легче смириться с этим, однако в то же время проблему нужно было быстро решать.

– Если это худшее, с чем нам придется столкнуться по ходу сезона, – сказал я Герти, позвонив ей после шейкдауна, – я буду самым счастливым человеком.

Ага, как же.

Рвануло

Поскольку тесты начинались через два дня после шейкдауна, у команды оставалось не так много времени для работы над дельфинированием. Я, конечно, не ожидал найти решение проблемы за короткий срок, но мы были уверены, что сможем сделать ее менее серьезной. Это фактически являлось единственной причиной для волнения перед тестами, в целом же я чувствовал себя уверенно и совершенно расслабленно.

Когда я прибыл на автодром во вторник, а именно за сутки до первого дня тестов, у моторхоума меня встретил Стюарт Моррисон. Обычно наш директор отдела коммуникаций – один из самых спокойных и невозмутимых людей, которых я знаю, однако в тот день он не находил себе места.

– Можно с тобой поговорить, Гюнтер? – сказал он. – Это срочно.

– Что, черт возьми, произошло на этот раз? – спросил я. – Ладно, пойдем ко мне в офис.

Пока Стюарт заходил в моторхоум, я начал перебирать в голове разные варианты случившегося, однако не смог остановиться на чем-то одном, что было вполне естественно.

– Ты слышал новости о России? – произнес он, как только дверь за нами закрылась.

– Нет, а что?

– По всей видимости, страна на пороге вооруженного конфликта с Украиной.

– Что? Ты же сейчас шутишь, да?

С того момента, как я прибыл на трассу, на моем телефоне стоял беззвучный режим, но стоило мне включить звук, как смартфон начал разрываться от звонков. Помимо них мне прислали около 20 сообщений и электронных писем. «Дело крайне серьезное, Стюарт», – сказал я ему. Я провел остаток дня, избегая представителей прессы и мыслей о том, что делать дальше. У нашей команды был не только российский спонсор и российский пилот, но и машина в цветах российского триколора. Пока президент страны машет шашкой, взгляд автоспортивного мира будет направлен строго на нас, и рано или поздно нам придется что-то сказать или сделать.

Позже в тот же день я встретил Никиту. Все старались вести себя рядом с ним как обычно, насколько это возможно, но слон в комнате – бело-сине-красный слон – становился все заметнее с каждой секундой. Честно говоря, поначалу я даже забеспокоился о парне. Что бы ни происходило в России, это была не его вина, и я не хотел, чтобы он чувствовал себя неуютно и изолированно. В конце концов мы немного поговорили у меня в офисе, и, к счастью, Никита как будто был в порядке. «Все, чего я хочу, это сконцентрироваться на тестах», – сказал он, и меня это устроило.

В ту ночь я долго не мог заснуть и, даже проваливаясь в сон, продолжал просыпаться каждые несколько минут. Перспектива воруженного конфликта, очевидно, ужасна при любых обстоятельствах, но, когда вы ассоциируетесь с одной из сторон этого конфликта, все приобретает совершенно иной смысл.

– Что вы будете делать? – спросила Герти, когда мы созвонились с ней очень ранним утром.

– Все хотят это знать, – ответил я. – Но сейчас я и сам не понимаю.

Первый день тестов выдался довольно хреновым. Утром у машины Никиты произошла утечка охлаждающей жидкости, из-за чего его сессия была сорвана. А после обеда возникли проблемы с днищем у автомобиля Мика, и он также завершил заезды. Я тоже был сильно измотан, и когда не сидел на пит-уолле или слонялся по гаражу, то проводил бо́льшую часть времени за закрытыми дверями в своем офисе. Экран моего телефона загорался ежесекундно, но я по-прежнему не понимал, что делать. Часть меня хотела полностью убрать название титульного спонсора, не говоря уже о цветах флага России. С другой стороны, вдруг все быстро уладится? Что тогда? В любом случае положение было проигрышным.

Из-за ужасной усталости я лег пораньше и, к счастью, смог выспаться. Джин был в городе и жил в том же отеле, что и я, так что мы договорились встретиться за завтраком. На следующее утро, когда мы с ним сидели в кафетерии, тема разговора быстро перешла от тестов к ситуации с Россией и Украиной. «Все хотят знать, что мы собираемся делать, – сказал я Джину. – Но сейчас мы связаны по рукам и ногам».

В тот же момент я увидел краем глаза, как на одном из телевизионных экранов появилась надпись «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ», которая сопровождалась словами: «РОССИЯ И УКРАИНА ВСТУПИЛИ В ВООРУЖЕННЫЙ КОНФЛИКТ».

– Ну все, – произнес я. – Началось.

Какой бы шокирующей ни была эта новость, она, по крайней мере, дала мне возможность осуществить то, что я хотел сделать с тех пор, как узнал о намечающемся конфликте: безотлагательно убрать логотип «Уралкалий» и цвета триколора с нашей машины и оформления команды. В свете тянущейся ситуации с WADA это и так воспринималось противоречиво, и, если бы мы не приняли срочных мер, нас распяли бы в прессе. Нам уже звонили другие наши спонсоры, выражая беспокойство по поводу того, что их могут увидеть рядом с российской компанией.

Понятия не имею, было ли это мнением большинства, но я принадлежал к той категории людей, которые, несмотря на все заявления президента в течение последних нескольких недель, ни на секунду не допускали мысли, что противостояние с соседней страной на самом деле перейдет в фазу вооруженного конфликта. Впрочем, я также никогда не думал, что Фернандо Алонсо в итоге станет мастером камбэков. Не Ванга же я, в конце концов.

После короткого разговора с Джином, согласившимся с моим планом, я отправился прямо на автодром и попросил Стюарта подготовить пресс-релиз, а сам начал обзванивать всех необходимых лиц. Первым в списке после FIA и Стефано Доменикали был «Уралкалий». Дмитрий оставался с нами в Барселоне до последнего, но его срочно вызвали в Москву. Теперь мы знали почему. Вместо того чтобы звонить ему напрямую, я решил связаться с председателем правления компании, который работал в Америке. С ним у меня были отличные отношения. Сначала он попросил меня подождать несколько дней, но я отказался. Промедление грозило нам негативными последствиями, а именно втягиванием в одну из самых серьезных геополитических ситуаций со времен Второй мировой войны, и я не мог этого допустить. Хотя председатель явно был разочарован моим ответом, он понял мои доводы, так что этим все и закончилось. Однако я предчувствовал, что это не все, ведь ему еще предстояло сообщить новость Дмитрию и другим членам правления. В любом случае я сделал звонок, а это уже было что-то.

Прежде чем отправить пресс-релиз, Джин для прояснения деталей организовал встречу совета директоров Haas Automation. Большинство из них находились в Калифорнии, так что нам пришлось ждать несколько часов, пока они проснутся и выпьют свою первую комбучу. Хотя большинство согласилось с моим предложением, один-два председателя, как и человек из «Уралкалия», хотели, чтобы мы подождали и посмотрели, не изменится ли ситуация. «Мы не можем ждать, – сказал я им. – Мы как минимум потеряем всех наших спонсоров, а кроме того, наша репутация будет разрушена. Этот пресс-релиз крайне необходимо разослать сейчас».

К счастью, вместо отстаивания своей точки зрения совет директоров проявил здравый смысл, так что во второй половине дня 24 февраля Стюарт Моррисон опубликовал следующее заявление:

Команда Haas F1 представит свой автомобиль VF-22 в простой белой окраске без логотипа «Уралкалия» на третий и последний день тестов на трассе «Барселона-Каталунья» в пятницу 25 февраля. Никита Мазепин проведет утреннюю сессию, как и было запланировано, а Мик Шумахер сменит его во второй половине дня. В настоящее время никаких дальнейших комментариев относительно соглашений с партнерами команды сделано не будет.

Что касается прессы и публики в социальных сетях, то пресс-релиз произвел необходимый эффект. Из команды, рискующей вот-вот схлопотать статус глобального спортивного изгоя, мы превратились в коллектив со свободой волеизъявления, который мог действовать быстро и сообразно ситуации.

Единственным человеком, с которым я общался лично в тот день, стал Никита. С ним все было в порядке накануне, и, когда у нас состоялся разговор, парень сказал мне, что несмотря на изменившуюся ситуацию, он по-прежнему сосредоточен на тестах и своей карьере пилота «Формулы-1». В то время FIA находилась в процессе принятия решения о том, как вооруженный конфликт может повлиять на Гран-при России и на российских гонщиков, но я не стал ему об этом сообщать. В тот момент в этом не было смысла.

Второй день тестов, кстати говоря, прошел гораздо лучше, и мы наконец-то увидели потенциал, который, по сути, с самого начала был источником нашей жизненной силы. Если честно, не знаю, что бы я делал, если бы этого не произошло. Ситуация с «Уралкалием» стала еще одной занозой в боку для моей сильной, но измученной команды, и только хорошие новости из гаража могли улучшить настроение и придать нам сил, необходимых для продолжения работы. Звучит драматично, но именно так все и было. Никто не идет в «Формулу-1» за здоровьем. На самом деле обычно спорт приводит к негативным последствиям для организма. Вы идете сюда, чтобы соревноваться. И мы были почти у цели.

Вернувшись в отель тем вечером, я совершил глупую ошибку, сняв телефон с беззвучного режима. Не успела исчезнуть угроза отлучения нас от спортивного мира, как поползли слухи о том, что мы на грани банкротства. Люди, очевидно, решили, что мы расторгли соглашение с «Уралкалием» (хотя это было не так) и таким образом потеряли инвестиции компании. Так или иначе, после получения некоторых заверений от определенных людей по поводу потенциальных последствий расторжения контракта, я уже не волновался. Я был измучен и чувствовал себя так, словно за два дня постарел на пять лет, но не волновался.

Хотите верьте, хотите нет, но последний день тестов оказался более напряженным, чем два предыдущих, вместе взятые. Я это серьезно. К тому времени, как я прибыл на трассу, механики обнаружили в машине утечку масла. Сокращая эту удручающую историю, скажу так: за весь день мы проехали всего девять кругов, что было на 180 кругов меньше, чем мы ожидали. Таким образом, у нас имелся только один полный день тестов из трех возможных, не говоря уже обо всем том, с чем нам пришлось за это время столкнуться. Ситуация была далека от идеальной, однако нам оставалось лишь сконцентрироваться на работе и надеяться, что и перед нашими боксами опрокинется грузовик с удачей.

Замена

Приезжать домой и видеть свою семью после долгого отсутствия всегда приятно, но когда я переступил порог родной обители после тестов в Барселоне, то чуть не расплакался от радости. Ситуация с «Уралкалием» и Никитой оставалась далека от завершения, я знал это. Однако, чтобы справиться со следующим этапом (каким бы он ни получился), мне нужно было зарядиться энергией и провести время с самыми близкими мне людьми.

Думаю, в общей сложности у меня было четыре-пять дней тишины и покоя, прежде чем события снова начали набирать обороты. За это время поступило множество электронных писем и сообщений, но большинство из них были предположениями от друзей и коллег о том, что FIA может предпринять в отношении Гран-при России и российских пилотов. По правде говоря, думаю, все уже знали, что этап в России придется отменить, так что оставалось узнать судьбу российских гонщиков. Или, если говорить конкретно о «Формуле-1», одного гонщика.

К слову, спекуляции на тему того, что российским пилотам могут запретить участвовать в гонках в некоторых странах, открыли пути для тех, кто хотел бы занять их место. Не помню, сколько желающих было в общей сложности – где-то шесть или семь, – но их сообщения варьировались от вкрадчивого «Эй, Гюнтер, как дела? На случай, если вам понадобится гонщик, я буду доступен в ближайшие недели» до прямолинейного «Гюнтер, когда избавитесь от своего русского со страстью к разворотам, позвони мне!».

Ко 2 марта не только Гран-при России был исключен из календаря на 2022 год, но и ряд стран по всему миру ввел санкции против российских граждан, которые не позволяли Никите гоняться. Из-за ситуации с WADA он и так фактически не выступал под российским флагом в то время, но существовала вероятность (справедливая или нет), что ему все равно не будут рады. Если бы мы решили оставить Никиту, то не только настроили бы эти страны против себя, но и оказались бы неразрывно связаны с одной из сторон обострившегося конфликта.

– Нам нужно немедленно разорвать отношения и с «Уралкалием», и с Никитой, – сказал я Джину. – Для нас это единственный путь дальше. Если будем действовать иначе, окажемся замешаны во всем этом.

Если бы владелец команды не согласился со мной, я бы сразу же ушел, но, к счастью, он не стал спорить.

– Ладно, ты действуй со своей стороны, – ответил он, – а я договорюсь с советом директоров.

После того как мы со Стюартом, который находился в Великобритании, не спали всю ночь, улаживая дела, в субботу, 5 марта, мы опубликовали то, что, как мы надеялись, станет последним заявлением о наших связях с Россией, по крайней мере на какое-то время:

Команда Haas F1 приняла решение о немедленном прекращении титульного партнерства с «Уралкалием» и расторжении контракта с гонщиком Никитой Мазепиным. Как и все остальное сообщество «Формулы-1», команда шокирована и опечалена вооруженным конфликтом на Украине и желает скорейшего и мирного его завершения.

Как вы, возможно, знаете, последствия для Никиты и «Уралкалия» продолжались довольно долго, и из-за сложившейся юридической ситуации мне лучше держать рот на замке. Достаточно сказать, что ни один из Мазепиных не был доволен нашим решением разорвать связи, но мы понимали, что это неизбежно. Как говорится, чтобы приготовить омлет, нужно разбить пару яиц. Для нас все это означало возможность начать с нуля. А уж юристы смогут навести порядок.

Я начал искать замену Никите еще до того, как вышел пресс-релиз. На самом деле процесс поиска начался вскоре после нашего с Джином решения о расторжении контракта с пилотом. Первоначальный список гонщиков, которые, по моему мнению, могли бы подойти, был довольно коротким, и во время обсуждения этого списка с Джином у владельца команды возникла идея.

– А ты общался с Магнуссеном? – спросил он.

– Черт возьми, Кевин! Ну точно!

Если честно, я даже не подумал о нашем датском друге, но идея была отличная. Он не только знал команду изнутри, но и был опытным пилотом. Если мне удастся его заполучить, мы окажемся в выигрыше.

– Сейчас я ему позвоню, – сказал я Джину.

После ухода из Haas Кевин год выступал за команду Chip Ganassi в чемпионате спорткаров IMSA, а затем подписал контракт с командой Peugeot на участие в Чемпионате мира по гонкам на выносливость (WEC) вместе с Жаном-Эриком Вернем и Полом ди Рестой. Я надеялся, что Магнуссен заинтересуется, но не представлял, насколько плотным мог быть его контракт с Peugeot и захочет ли он вообще разговаривать с человеком, который привел его к преждевременному завершению карьеры в «Формуле-1».

Первая беседа, которая состоялась менее чем через полчаса после моего разговора с Джином, длилась не больше пяти минут. Прежде всего я спросил Кевина, заинтересован ли он, на что тот ответил утвердительно, а затем уточнил у него, какова была ситуация с Peugeot.

– Думаю, с ними все будет нормально, – сказал он. – До Себринга еще есть время, так что команда сможет найти замену.

– Хорошо, – сказал я ему. – Давай попробуем тебя выцепить.

Мы с Кевином сразу же принялись за работу, чтобы попытаться вернуть его в нашу команду, и через несколько дней все было практически готово. В Peugeot нам очень помогли, сказав, что если они смогут найти замену к «24 часам Себринга», а именно первой гонке сезона в WEC, то с радостью отпустят пилота. Естественно, мы выплатили им компенсацию, и весьма справедливую, но в целом с ними было приятно иметь дело, команда вела себя очень порядочно. В итоге место Кевина в WEC занял его соотечественник по имени Миккель Йенсен, и 9 марта мы выпустили очередной чертов пресс-релиз. Однако теперь вместо того, чтобы сообщить миру о разрыве связей с одним гонщиком, мы анонсировали возвращение другого.

Это была одна из тех ситуаций, когда все казалось правильным, поэтому дело провернули за несколько дней. Обычно, созывая настолько важное собрание, стараешься не торопиться, но у нас оставалось не так много времени. Вторые тесты в Бахрейне начинались всего через 24 часа после пресс-релиза. Однако у нас все было под контролем: Кевин подписал контракт и уже летел в Бахрейн, команда находилась в предвкушении встречи с ним, а меня все еще не разбил ни сердечный приступ, ни даже нервный срыв. Впрочем, сезон еще не начался, и впереди нас ждали тесты и 22 гонки. Конечно, я понятия не имел, что произойдет дальше, но в тот момент меня уже ничто не могло удивить.

Возвращение викинга

Для нас тесты в Бахрейне были отложены из-за проблем с грузоперевозками (ну как же без этого?), и после долгих мытарств нам предоставили дополнительное время в качестве компенсации. Из-за того, как все шло до сих пор в том году, я почти ожидал, что вот-вот материализуется новая драма. Вероятно, я даже соскучился бы по ней, если бы она так и не началась. Драма, безусловно, делает жизнь интереснее.

В первый день тестов на трассу выехал наш резервный пилот Пьетро Фиттипальди и показал неплохой результат. Очевидно, он был разочарован тем, что ему не досталось место Никиты. Однако ради того, чтобы реализовать потенциал новой машины, мы не могли отказаться от возможности заменить новичка опытным гонщиком. Со временем он понял нашу позицию и к моменту прибытия в Бахрейн снова стал радостным, как обычно.

Во второй день сначала выехал Мик, но из-за утечки масла утро выдалось непростым – парню удалось проехать всего 23 круга. Затем настала очередь Кевина. К нему, как вы понимаете, было приковано очень пристальное внимание. Прошло 16 месяцев с тех пор, как он садился в болид «Формулы-1», и люди интересовались, справится ли он. «У него за плечами шесть полных сезонов в “Ф-1”, – сказал я одному журналисту. – Конечно, он справится. Хотя к концу дня его шея вряд ли скажет ему спасибо».

В итоге Магнуссен нарезал 60 кругов за свою сессию и стал самым быстрым гонщиком дня.

– Ну что, как оно? – спросил я у него после заездов.

– Мне потребовалась пара кругов, чтобы снова освоиться, – ответил он, – но да, было здорово. Правда, мне кажется, я сломал шею.

К счастью, он всего лишь пошутил насчет перелома, хотя и пожаловался на сильную боль.

Заключительный день тестов прошел примерно так же, как и второй, с точки зрения количества кругов и полученных данных. Подводя итоги, я бы сказал, что у нас была довольно быстрая машина и пара проблем с надежностью. Благо, в отличие от продолжающейся саги с дельфинированием (слава богу, для нас этот вопрос постепенно улаживался), эти проблемы выглядели не особенно значительными. Мы верили, что к тому моменту, когда через неделю команда снова окажется в Бахрейне на первой гонке сезона, все они будут решены.

После трех обнадеживающих тренировок в пятницу и субботу утром (обнадеживающих, потому что серьезных трудностей, о которых стоило бы сказать, мы не испытали) члены команды готовились к первому сегменту квалификации с улыбками на лицах и надеждой в сердцах. Я понимаю, что, возможно, рискую прозвучать как заезженная пластинка, говоря о том, какой долгой для нас получилась дорога из деревни Обосраново, но вам придется дать мне поблажку. Не было никаких гарантий, что нам удастся собрать быструю машину с определенным потенциалом, и, учитывая все обстоятельства – а именно абсолютно новую команду конструкторов и так далее, – все могло сложиться иначе. В тот момент мы испытывали не только надежду (вместе с волнением), но и облегчение.

Оглядываясь назад, могу сказать, что перед субботней квалификацией в Бахрейне я надеялся на проход обеих машин во второй сегмент. В то время я даже не мог заставить себя думать о чем-то другом и был бы очень рад, если бы у нас получилось. Затем, когда Кевин прошел во второй сегмент 5-м, а Мик – 13-м, мои амбиции слегка возросли. Во втором сегменте Мик занял 12-е место, что стало его лучшим квалификационным результатом на тот момент. А Кевин затем оказался на шестом месте, что гарантировало Haas первое попадание в топ-10 на стартовой решетке со времен Бразилии-2019. Могло ли все стать еще лучше? Определенно да.

Во время второго сегмента у Кевина начались проблемы с гидравликой, и он не мог пройти в третий, пока их не устранят. По мере того как шли минуты, я начал привыкать к той мысли, что мы можем вообще не выехать на трассу. Затем, когда до конца сессии оставалось чуть больше трех минут, мне сообщили, что неисправность устранена.

К тому моменту, как датчанин покинул пит-лейн, оставалось всего 2 минуты и 50 секунд до конца. Кевин успел проехать только один круг. Аяо Комацу, сидевший рядом со мной на пит-уолле, оживился, но я просто не мог на это смотреть. Вы знаете, обычно я не нервничаю, но внезапность того, что мы так далеко забрались, подействовала на меня. Когда Кевин провел на трассе уже минуту, я больше не мог отводить взгляд, так как, если ориентироваться по последней трети его круга, он был быстр. «Седьмое место, – сказал инженер Кевина, после того как тот пересек финишную черту. – С возвращением, приятель». Теперь оживился и я. Господи боже, как же я был счастлив!

Как бы нам ни хотелось после квалификации бросить все и начать праздновать, нам стоило сдерживать свои эмоции, ведь позади была только половина работы. Мы приехали соревноваться и набирать очки, и теперь мы находились на грани того, чтобы сделать это впервые за 28 гонок. Двадцать восемь! Предвкушение было одной из тех эмоций, по которым я скучал больше всего с тех пор, как все пошло по известному маршруту, и я хотел, чтобы оно оставалось как можно дольше.

Единственное, что меня беспокоило в тот момент, – будет ли Кевин готов к гонке. Снова привыкать к управлению автомобилем «Формулы-1» в условиях тестов или даже квалификаций – совершенно другое дело в отличие от гоночных условий. Магнуссен пробыл вне «королевы автоспорта» больше года, и я задавался вопросом, как он справится. Меня немного успокаивало знание того, что Кевин ничего не боится и является прирожденным бойцом. А еще он в отличной физической форме, и я был уверен, что он найдет удовольствие в такой ситуации. Кроме того, никто из других действующих пилотов еще не гонялся на новых машинах. Он будет в порядке.

Кевин отлично стартовал и к концу первого круга поднялся на пятое место. К сожалению, он не смог удержать позицию и откатился на седьмое, но пилотировал и правда хорошо.

– Он кажется уверенным в себе, – сказал я Аяо.

– Да, – ответил Комацу. – Он и выглядит уверенно.

К 47-му кругу Кевин трижды заезжал за новыми шинами, но все еще оставался на седьмом месте. Затем, после обмена позициями с Пьером Гасли, который шел восьмым, мы сообщили Магнуссену, что француз вынужден был сойти, из-за чего на трассу выехала машина безопасности. Выбывание Гасли из гонки на самом деле получилось весьма драматичным, поскольку после того, как он съехал на обочину, задняя часть его машины просто взорвалась. Наверное, он установил новый мировой рекорд по выпрыгиванию из болида «Формулы-1». Боже, как он был быстр. Думаю, на самом деле это очень страшно.

Машина безопасности заехала на 50-м круге, и к тому времени я уже смирился с перспективой того, что мы заработаем всего каких-то шесть очков. Шесть! Это просто катастрофа (знаете, я люблю свой глупый сарказм). Затем, за три круга до конца гонки, Макс Ферстаппен начал замедляться и в итоге едва добрался до боксов.

– Посмотри на разрыв между Кевином и Боттасом, – сказал я Аяо. – Двенадцать секунд! Это же восемь очков для нас.

– Только не сглазь! – осадил меня он. – Это же Haas, помни об этом. Что угодно может случиться, да и наверняка случится.

Аяо был прав. Если бы Кевина на последнем круге похитили инопланетяне, а затем заменили его призраком Ники Лауды, никто бы и глазом не моргнул.

На 56-м, предпоследнем, круге гонки машина Серхио Переса потеряла скорость так же, как и автомобиль Ферстаппена, и теперь мы были близки к 10 очкам.

– Какое отставание Боттаса от Кевина?

– Ты и сам можешь увидеть, какое отставание! – сказал Аяо. – Смотри на чертов экран!

Финн отставал от датчанина примерно на 16 секунд, и я понимал, что Валттери не сможет догнать Кевина, даже с учетом нашей «удачи». Я просто хотел подтверждения.

Поскольку поблизости не было ни летающих тарелок, ни призраков давно ушедших из жизни сварливых австрийских пилотов «Ф-1», Кевин пересек финишную черту на пятой позиции. Наряду с улыбками и многочисленными объятиями я первым делом поздравил моего нового пилота.

– Кевин, это возвращение викинга! – произнес я по радио. – Твою мать, это было блестяще. Просто не могу поверить.

Этот момент навсегда останется одним из самых особенных в моей профессиональной карьере. Магнуссен и сам прекрасно подытожил ситуацию. «Вся тяжелая работа и все дерьмовые результаты за последние три года наконец-то окупились», – сказал он. Я бы не смог выразиться лучше. «Кевин, это прямо бальзам мне на душу, – сказал я ему позже. – Он был мне очень нужен».

Достигать чего-то, преодолевая трудности, всегда намного приятнее, чем делать то же самое с преимуществом или начиная с нуля. Это главное испытание в любом виде спорта, и, когда вы добиваетесь успеха, он приносит вам невероятный кайф и мотивацию. Подобное затягивает. Все мы хотели большего.

Дилемма

До сих пор я не очень много говорил о Мике, так что позвольте ввести вас в курс дела. Думаю, я уже упоминал, что Мик достойно вел себя с самого первого дня, и к тому моменту, когда в 2022-м мы покинули Бахрейн, мое мнение сильно не изменилось. В гонке он показал лучший результат в своей карьере, финишировав на 11-м месте, и был воодушевлен предстоящим сезоном. С таким опытным гонщиком по другую сторону гаража, как Кевин, не говоря уже о новой машине, ему досталась отличная возможность добиться прогресса и закрепить свое место в команде. Все карты были в его руках, и в самом начале сезона я бы поставил деньги на то, что он выиграет партию.

Гран-при Бахрейна являлся первой гонкой сдвоенного с Саудовской Аравией уик-энда, и мы прибыли в Джидду как раз к новостям, что повстанцы-хуситы начали атаку на нефтеперерабатывающий завод примерно в 16 километрах от трассы. Учитывая мои слова о том, что мы притягиваем драму, я даже бровью не повел, когда узнал о случившемся. Хотя, как и следовало ожидать, будущее Гран-при сразу же оказалось под вопросом. Как мне сказали, внезапные ракетные удары со стороны шиитских исламистских военных организаций обычно дают такой эффект.

После получения разрешения от правительства Саудовской Аравии на проведение гоночного уик-энда драма продолжилась. Из-за механической поломки Кевин сошел в начале второй тренировки, не проехав ни круга.

Однако это было ничто по сравнению с тем, что случилось позже во время квалификации. Оба пилота прошли во второй сегмент – идеальное начало. Однако затем в 12-м повороте Мик потерял управление и вылетел прямо в барьер. Из-за скорости, на которой он ехал, первое, что пришло мне на ум, когда я это увидел, – авария Романа в Бахрейне. Только в этот раз обошлось без столба пламени и машину не разорвало на две части. Тем не менее авария получилась серьезной, Мик даже не сразу ответил своему инженеру. Как и в случае с Романом, эта задержка показалась вечностью. Очевидно, парень был ошеломлен, когда вышел на связь, но подтвердил, что с ним все в порядке. Сначала Мика доставили в медицинский центр при автодроме, а позже перевели в близлежащую больницу, но только в качестве меры предосторожности.

Когда мы узнали, что с Миком все будет хорошо, нам пришлось разбираться с последствиями аварии. Полагаю, меня могут раскритиковать за то, что я перевел их в денежный эквивалент, однако, как у человека, отвечающего за бюджет, у меня не оставалось выбора. «Где-то от полумиллиона до миллиона», – такую новость сообщил я Джину. Потом мне пришлось принимать решение относительно старта в гонке. Либо я просил парней работать всю ночь, чтобы собрать новую машину, и, если Мик будет достаточно здоров, ему придется стартовать с пит-лейна, либо мы просто выводим на старт один автомобиль.

В итоге мне не потребовалось много времени на принятие решения. Это была вторая гонка из сдвоенного этапа, и с учетом вторых тестов парни в гараже работали или находились в пути уже в течение трех долгих недель. Мне казалось несправедливым подвергать их такому давлению, особенно при том, что Мику пришлось бы стартовать с пит-лейна. Мы вернулись к борьбе за очки, и шансы на то, что он сможет набрать их с такой позиции, в лучшем случае были невелики.

После выхода в третий сегмент Кевин квалифицировался 10-м, а наградой за еще одно отличное выступление стали два очка после финиша на девятом месте. Отъезд из Саудовской Аравии с 12 очками в активе ощущался просто потрясающе. Единственным минусом стало то, что нам предстояло оплатить счет за ремонт почти на миллион долларов.

К тому времени, когда мы прибыли в Монако на седьмой этап, Мик больше не попадал в аварии. Однако при этом он не набрал ни одного очка. Это начало меня беспокоить. В конце концов, потенциал у команды был – с этим согласились все, – и именно от гонщиков (по крайней мере в первую очередь) зависело превращение этого потенциала в очки. К этому моменту Мик, безусловно, испытывал давление, но тогда оно было ему необходимо. Он больше не являлся новичком и уже не выступал в «Формуле-2». Парень гонялся в «Формуле-1» с 20 лучшими пилотами мира. Испытывал он давление или нет, но Мик должен был начать ездить как один из них. Причем как можно скорее.

Если сопоставить команду Haas F1 в мое время работы в ней с трассой какого-нибудь Гран-при, то это будут Спа или Монако – по той простой причине, что в этих местах никогда не знаешь, что произойдет. Хотя я пишу все это с улыбкой на лице (удивительно, что может сделать терапия и грузовик чертовых транквилизаторов), в то время шутка о непредсказуемости нашей команды уже начинала надоедать, по крайней мере мне. Помимо того факта, что Макс Ферстаппен в наши дни выигрывает по меньшей мере 90 % гонок[35], никто не знает, что может произойти в течение уик-энда. Тем не менее, как только вы становитесь на путь прогресса и демонстрируете стабильные результаты на трассе и вне ее, можно начинать делать прогнозы. Я надеялся, что мы к тому моменту окажемся в такой точке, но не вышло. На самом деле, еще парочка результатов, подобных недавним – а именно финиши не выше 14-го места, – и мы рисковали попасть в плохой прогноз.

Квалификация в Монако получилась неоднозначной (Кевин – 13-й, Мик – 15-й), но слабое выступление было связано с удачей. Точнее сказать, с ее отсутствием. Невезение продолжилось и в гонке, когда Кевину пришлось сойти из-за проблем с силовой установкой. «Что ж, по крайней мере, хуже уже быть не может», – сказал я себе. Мистер Мик Шумахер, ваш выход.

Угодив в инцидент в самом начале и заехав для замены переднего антикрыла, Мик вернулся на трассу, а через круг или два потерял управление в повороте «Бассейн» и вылетел прямиком в барьеры. На этот раз его машину полностью разорвало на две части, что снова заставило меня вспомнить о Романе. К счастью, обошлось без огненного шара, и спустя несколько секунд гонщик подтвердил своему инженеру, что цел.

Я очень старался не повторять то, что писал в книге «Выживать, чтобы гонять». Однако, как только я узнал о приемлемом состоянии Мика, мне пришло на ум то, о чем я совершенно точно уже упоминал: когда гонщик разматывает машину из-за человеческого фактора, мы не особо паримся. Такое бывает, и если кто-то зацикливается на этом, то он идиот. Но когда гонщик разбивает две машины за семь гонок календаря, состоящего из 22 этапов, начинаешь задумываться. Джин точно осатанеет – я знал это, и он имел полное право на такую реакцию. Но что я мог сказать? Он ждал, что я позвоню ему и расскажу о набранных очках, а мне пришлось говорить о том, что мы не набрали очков и вынуждены потратить на ремонт еще хренову тучу денег.

К этому времени мне стало ясно, что появление Кевина в команде пагубно влияет на Мика. В целом парень провел неплохо сезон-2021, но с приходом Магнуссена он превратился из быстрейшего гонщика команды во второго по скорости. Вместо того чтобы смириться с этим и попытаться исправиться, Мик начал рисковать. А эти риски влияли на его душевное состояние, его выступления и бюджет команды. Нужно было что-то менять.

Сдвиг

В Канаде о себе решила напомнить проблема дельфинирования – она никуда не делась, отнюдь. К моменту нашего прибытия на восьмую гонку сезона Mercedes заработал всего четыре подиума (три у Джорджа Расселла и один у Льюиса Хэмилтона), тогда как сезоном ранее на том же этапе у них было уже три победы и семь подиумов, а еще раньше – семь побед и 13 подиумов. С учетом того, что почти все остальные команды, включая нас, заметили улучшения в вопросе дельфинирования, а Тото Вольфф явно не находился на том же уровне, он был серьезно взбешен, и в пятницу перед гонкой, во время встречи руководителей команд на автодроме, все встало на свои места.

В какой-то момент во время собрания речь зашла о насущной проблеме, и довольно быстро разговор стал очень напряженным. После того как в начале встречи Стефано Доменикали отчитал меня за болтовню, я молчал в тряпочку. И пока Тото жаловался на дельфинирование и на то, что все остальные команды, за исключением Mercedes, казалось, добились прогресса по ее решению, он внезапно достиг точки кипения. Точно так же, как это происходило у его машин. Я чуть перефразирую, но, обращаясь к руководителям других команд, он выдал что-то вроде: если одна из его машин вылетит в стену из-за того, что будет постоянно чиркать днищем об асфальт, или из-за чрезмерной жесткости конструкции, он найдет каждого из нас. Серьезно? Ему не придется искать долго. Я буквально в конце паддока, Тото, как и всегда!

Это единственный раз, когда я видел или слышал, как Тото говорит что-то нелогичное. К чему он не привык, так это к невозможности бороться за победы и титулы, поэтому, очевидно, виной всему был переход от побед в гонках и финишей на подиумах к скачкам вверх-вниз и восьмому месту.

После той встречи я и еще пара руководителей других команд решили, что Вольфф вел себя так, потому что там присутствовала съемочная бригада Netflix, однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что это не в стиле Тото. Он всегда скептически относился ко всей затее Netflix и рассматривал ее исключительно как элемент развлечения. Впрочем, это не значит, что он вдруг надел бы плечевые накладки и превратился в Джоан, мать ее, Коллинз[36]. В тот день его боль, пыл и разочарование исходили из сердца, и, честно говоря, приятно было это видеть. Не потому, что я хотел смотреть на его страдания. Нет. Я просто хотел, чтобы он знал, каково это – побыть немного в заднице.

В то время некоторые люди утверждали, что Тото вышел из себя, потому что у него есть на это право и потому что все пошло не по его желанию. И это, позвольте мне сказать, полная хрень. Вопреки распространенному мнению, Тото Вольфф не выходец из привилегированной среды, и, что бы вы о нем ни думали, он добился всего благодаря упорному труду, самоотдаче, таланту и стараниям. Ну и что с того, что он выглядит как нечто среднее между Споком из «Звездного пути» и актером Фрэнком Грилло? Он мне нравится.

С точки зрения нашей команды, Канада стала потенциальным поворотным пунктом, поскольку вместо неоднозначной квалификации, как это обычно бывало, оба пилота добрались до третьего сегмента и в итоге оказались на третьем ряду стартовой решетки. Кевин квалифицировался на пятом месте, а Мик – на шестом. Несмотря на то что Мик не приносил очков команде, его выступления улучшались, и, похоже, он стал больше общаться с Кевином. Если кому-то и нужен был наставник, так это Мику, и я надеялся, что ему это поможет.

Как раз в это время началась моя знаменитая словесная перепалка с дядей Мика, Ральфом. Помните? Тогда о ней писали больше, чем о некоторых гонках. С тех пор мы зарыли топор войны (экстренное сообщение: мы снова поссорились!), но я не против признать, что время для вспышек гнева Ральф выбрал самое неподходящее. Это усугубило и без того непростые отношения и поспособствовало разладу между мной и Миком. Сейчас могу сказать, что я, как руководитель, должен был тогда отступить, но не стал. Это одна из многих вещей, которые я бы изменил, если бы мог вернуться в прошлое. А еще я бы надрал Ральфу задницу прямо в паддоке, вместо того чтобы просто это представлять! В 2022-м я хотел его крови.

Последний абзац дал мне приятную передышку между хорошей квалификацией и неизбежно дерьмовой гонкой. Да, как вы уже догадались, несмотря на занятый нами третий ряд стартовой решетки (что стало нашей лучшей квалификацией за всю историю), нам не удалось конвертировать этот успех ни в одно чертово очко. В этот раз вина лежала на Кевине, решившем потягаться с Хэмилтоном (и потерявшем при этом переднее антикрыло). А если бы не отказ двигателя у Мика, парень оказался бы в очках. Этот факт и результат в квалификации не позволили мне совершить харакири после гонки, и я был уверен, что очки Мика – это лишь вопрос времени. Что было гораздо важнее, сам Мик тоже понимал это и оставался в хорошем расположении духа.

Я помню подготовку к Сильверстоуну, где проходил следующий этап, по двум причинам, и ни одна из них не стала приятным воспоминанием. Первая – это интервью Берни в пятницу перед гонкой, где он сказал, что готов принять пулю за президента Путина. Даже если бы это было так, на кой черт нужно говорить что-то подобное? Я действительно был очень зол на него.

Вторая причина, по которой я помню подготовку к Сильверстоуну, заключается в ощущении некоторого давления. Обычно такие вещи меня не беспокоят, но тот факт, что нам удалось набрать всего два очка в последних на тот момент семи гонках, не давал мне покоя. Та же мысль была на уме у прессы, и не без оснований. В конечном счете они задавали те же вопросы, что и я сам: что, черт возьми, пошло не так?

Квалификация в Сильверстоуне стала провальной (Кевин на 17-м месте, Мик – на 19-м), но сама гонка была потрясающей. Впервые мы сделали все правильно: темп, стратегия и выступление (я говорю обо всей команде). В итоге мы заработали двойные очки. Кевин финишировал 10-м и забрал одно очко, а Мик взял четыре, закончив гонку на восьмом месте. В тот день он выложился по полной, и я был искренне рад за него. На самом деле, если у вас когда-нибудь будет возможность послушать ту запись (она наверняка есть на видеохостингах), реакция Мика по радио сразу после гонки просто великолепна. В его голосе слышно облегчение, и после того, как он снова и снова благодарит команду, он несколько раз произносит ругательства, а затем извиняется! Ругаться по командному радио в современной «Формуле-1» запрещено – спросите Юки Цуноду.

В следующей гонке, спринте в Австрии, встал вопрос о командных приказах, с которыми Мику еще не приходилось сталкиваться. Оба гонщика прошли в третий сегмент: Кевин квалифицировался шестым, а Мик – седьмым. Опасность, естественно, заключалась в том, что пилоты со старта могли начать обгонять друг друга, поэтому перед гонкой я усадил их за стол и сообщил, что, если это станет проблемой, мы, а именно команда, будем решать, кто быстрее.

В итоге нам не пришлось применять командный приказ вплоть до конца гонки. Само решение казалось спорным, хотя и принесло очки. Мик ехал за Кевином и, вероятно, являлся быстрейшим из них двоих. Проблема заключалась в том, что за Миком следовал Хэмилтон, который был быстрее обоих наших гонщиков. Сокращая повествование, скажу, что вместо того, чтобы разрешить Мику попытаться обойти Кевина и потенциально спровоцировать обгон их обоих Льюисом, мы приказали ребятам оставаться на местах как можно дольше. Они послушались. В результате за пару кругов до финиша Хэмилтон все же обошел Мика, заработав единственное доступное очко, однако не смог догнать Кевина, который ухватил два, и все это благодаря Шумахеру-младшему.

В тот момент Мик испытал горькое разочарование, но после гонки я усадил его и объяснил, почему мы так поступили. Он понял, потому что был здравомыслящим человеком, в отличие от некоторых его болельщиков. Иисусе, как же они меня после этого возненавидели! Мне нравилось, когда люди рассказывали, что обо мне пишут в соцсетях. Я стал врагом народа номер один, два, три, четыре и пять. Простите, поклонники Мика, я просто делал свою работу!

Поул

Следующие шесть гонок не принесли нам ни одного гребаного очка, что вернуло нас к отправной точке. На этот раз дело было в смеси невезения, плохих выступлений и неверных решений – как с нашей стороны, так и со стороны FIA. С начала сезона произошло, наверное, около дюжины случаев, когда мы теряли либо позиции, либо очки.

Разногласия с федерацией наконец улеглись на встрече под конец сезона, где они признали, что были допущены ошибки, которые привели к неправильному показу черно-оранжевых флагов[37]. Спасибо, конечно, но это признание не вернуло нам ни очков, ни мест. В тот момент я был в бешенстве, да и, честно говоря, до сих пор немного злюсь. Я могу понять ошибки, которые мы совершали как команда, и я всегда делал все от меня зависящее, чтобы их исправить. А вот с чем я не мог смириться и ничего не мог поделать, так это с ошибками руководящего органа – причем постоянными, надо сказать, – стоившими нам в итоге очков. Такое, друзья мои, не должно происходить ни в одном виде спорта, никогда.

Заключительные пять гонок 2022 года отметились двумя событиями, которые подвели итог не только нашему сезону, но и семи годам участия в «Формуле-1». Первое произошло в Судзуке во время первой тренировки. Мик находился на круге возвращения в боксы и каким-то образом умудрился разбить машину, причинив ущерб в размере 700 000 долларов. На медленном круге. Серьезно? Он оправдывался тем, что на трассе в тот момент было мокро, но ведь никто из других гонщиков не разбил машину. Когда такое случается, страдает не только бюджет. Как минимум подрывается моральный дух команды, не говоря уже о репутации. В те времена мы пытались привлечь нового титульного спонсора, и подобные вещи этому не способствуют.

Второе событие я вспоминаю с бо́льшим удовольствием. Оно произошло на «Интерлагосе» в предпоследний уик-энд сезона и, вероятно, является самым выдающимся достижением команды на сегодняшний день. Конечно же, я имею в виду поул-позицию, которую мы завоевали перед спринтерской гонкой.

Самая большая уравниловка (помимо денег) в «Формуле-1» – это влажная погода. Кажется, в первой книге я писал, что из-за нее богатенькие ублюдки из верхней части таблицы начинают ссаться в штаны от ужаса, а бедняки на дне таблицы – потирать руки. В первом сегменте квалификации на спринт в Бразилии погода работала как на нас, так и против нас. Мик выбыл из первого сегмента, а вот Кевин прошел во второй. Насколько я помню, Шумахер-младший решил остаться на промежуточных шинах, а Магнуссен перешел на «софт», и, поскольку трасса начала подсыхать, Кевин был примерно на три секунды быстрее.

Погода во время второго сегмента оставалась переменчивой, но после перехода на мягкие шины датчанин снова проехал хороший круг и прошел в третий сегмент. К тому моменту небо потемнело и грозило разверзнуться, поэтому мы решили оставить ему «софт» с запасом топлива всего на один круг. В нашу пользу сыграло то, что мы находились ближе всех к выезду с пит-лейна, так что, когда автомобили начали выстраиваться в очередь перед стартом новой сессии, мы оказались впереди всех.

Когда наконец загорелся зеленый свет, Кевин выехал на трассу и сразу же показал время 1:11,674. Быстро, но нам нужно было, чтобы небеса скорее разверзлись. Когда я сидел на пит-уолле рядом с Аяо Комацу и Питом Кроллой, на пит-лейн внезапно начали падать капли дождя.

– На каком я месте после этого круга? – спросил Кевин Марка, своего инженера.

– Ты первый, приятель.

Дождь усилился, в то время как остальные пилоты вот-вот должны были поехать свои вторые круги. Перес быстро проехал первый сектор, но, когда Расселл вылетел в четвертом повороте, сессию прервали красными флагами.

– Как долго будет идти дождь? – спросил я Пита.

– Как минимум полчаса, – ответил он мне.

А ведь до конца квалификации оставалось восемь минут, и все – поул был наш!

Последовавшие за этим торжества хорошо задокументированы, и, хотя мне не удалось увидеть это лично, празднование началось с того, что Кевин сходил с ума в машине и часто-часто повторял что-то вроде «да, черт возьми!». Мое самое яркое воспоминание о том дне – как я шел от пит-уолла к гаражу и слышал, как неистовствуют зрители. Такие моменты бесценны, и я буду помнить и хранить их как сокровища до конца своих дней.

Но забудьте на время обо мне и Кевине. Люди, заслуживавшие этот поул больше, чем кто-либо другой, – это вся команда. Не только те ее сотрудники, которые находились на «Интерлагосе», но и те, кто работал в Банбери, Маранелло и Северной Каролине. Каждый из них. Это был их чемпионат, и я гордился тем, что участвовал в найме почти всех работников. Во время спринта все вернулось на свои места, и мы финишировали на восьмом месте с одним очком. Оно было нашим последним в том сезоне, но, без сомнения, стало самым приятным.

В понедельник, после основной гонки, откуда мы предсказуемо увезли 14-е место и сход, мы с Джином приняли непростое решение отказаться от услуг Мика на 2023 год. Я уже некоторое время вел переговоры с Нико Хюлькенбергом, и перспектива того, что в нашем стане окажутся два опытных пилота впервые с 2020-го, была слишком соблазнительной, чтобы от нее отмахнуться.

Когда я сообщил Мику о нашем решении, он ожидаемо отреагировал разочарованием, но сказал, что все понимает, – подобно тому моменту, когда я объяснял ему, почему пришлось вводить командные приказы. Как и многое другое, мои отношения с Миком искажались прессой практически с самого первого дня, что не пошло ему на пользу. Со мной-то все будет в порядке. Я уже старикан, и, если бы Джин решил избавиться от меня (очевидно, он не посмеет!), я знал, что буду в норме. С другой стороны, Мик находился в самом начале карьеры, и, на мой взгляд, ей постоянно наносили ущерб ради новых заголовков в газетах.

Если бы я снова мог пообщаться с Миком, то посоветовал бы ему нанять менеджера или советника. Кого-то с гоночным опытом, кто мог бы стать наставником. Нельзя идти в большой спорт с тем количеством ответственности и давления, которые лежали на плечах Мика, не имея в своем окружении подобного человека. Это неправильно. Его отец, Михаэль, стал чемпионом мира в 22 года, и на протяжении многих лет рядом с ним был Вилли Вебер. Почему у Мика не оказалось рядом никого похожего?

У Мика Шумахера большой талант – с этим нельзя спорить, – но, на мой взгляд, этот талант не был взращен должным образом. Я думал, что вношу свою лепту, давая ему шанс попробовать свои силы в болиде «Формулы-1», но в итоге этого оказалось недостаточно. Всем нам следовало сделать больше, в том числе и ему.

ПИТ-СТОП

СОПЕРНИЧЕСТВО

Хотя я всегда был осведомлен о соперничестве в автоспорте и в некоторых случаях очарован им, я никогда не задумывался об анатомии подобных вещей, пока не начал работать в индустрии. Первое, что я понял: если вы не конкурентоспособны ни как команда, ни как личность, у вас не будет соперников, потому что всем на вас плевать. Все очень просто. Соперники появляются только тогда, когда начинаешь претендовать на что-то, что есть у других. Иными словами, немного успеха. Кроме того, не существует правил относительно длительности соперничества или путей его проявления. Не всегда это будет ситуация в стиле «Прост против Сенны». Соперничество, по своей сути, – это состояние духа. По крайней мере внутри тебя. Состояние духа, которое по-разному влияет на разных людей в зависимости от того, кто одержит верх. Если соперничество набирает обороты, то часто начинает доходить и до болельщиков, друзей, семьи, СМИ и всех остальных, кому это интересно. Именно тогда все становится захватывающим, а длительные и хорошо задокументированные противостояния, как между Простом и Сенной, Хантом и Лаудой, приобретают статус легендарных.

За два года работы в команде Jaguar Racing F1, где я трудился под руководством великого Ники Лауды, я ни разу не столкнулся с соперничеством по той простой причине, что мы находились в глубокой заднице. Вы думаете, у меня были плохие годы с Haas? О, поверьте, они не идут ни в какое сравнение с теми двумя сезонами. Отчасти из-за внутреннего противостояния, в чем, я полагаю, есть доля иронии, а также по целому ряду причин, о которых я мог бы написать целую книгу, Jaguar и Haas находились на разных уровнях. Хуже всего то, что, когда мы с Ники пришли в команду, на нас возлагались большие надежды. Предполагалось, что через три года мы сможем бороться за чемпионство. Jaguar принадлежал компании Ford, которая, несмотря на свои грандиозные идеи и благие намерения, не имела ни гарантий, ни денег, чтобы заставить команду работать. Не было у Ford и необходимого опыта, а приглашение Ники Лауды, как они думали, все исправит, словно по мановению волшебной палочки. Этого не произошло, и в конце четвертого сезона команда была выкуплена Red Bull, у которого дела, очевидно, обстояли немного лучше.

Впервые команда Haas привлекла внимание на стартовой решетке в 2018 году, когда мы финишировали пятыми в Кубке конструкторов. Мы были небольшим коллективом, который демонстрировал высокие результаты, и, хотя на самом деле ничего серьезного с точки зрения внешнего соперничества не произошло, другие команды стали проявлять к нам гораздо больше интереса. В тот период в нашем стане существовало только внутреннее соперничество – между Кевином Магнуссеном и Романом Грожаном. Роман был с нами с самого начала, и, когда Кевин присоединился к Haas в 2017-м, пилоты не сошлись во взглядах.

В плане способностей и успехов они были примерно на равных, но также оба имели репутацию вспыльчивых и непредсказуемых людей – как на трассе, так и за ее пределами. Возможно, тогда это можно было спрогнозировать (особенно учитывая, что парни выступали за нас), но вместо того, чтобы соперничество проявилось в уважительной, но упорной борьбе за очки, как и до́лжно, пилоты начали глупо рисковать. Я говорил, что они поступают как дураки, но, глядя на обоих, понимал, что меня не слушают. Их соперничество превратилось в нездоровую одержимость и грозило стать токсичным.

Я уже упоминал об этом вскользь, но в Сильверстоуне-2019 все встало на свои места, когда в третьем повороте на первом круге пилоты довели ситуацию до контакта и выбили друг друга из гонки. Такое поведение непозволительно. Когда они, прихрамывая, шли обратно в боксы, я сказал им по радио – на удивление спокойно, учитывая, насколько они вывели меня из себя, – что по возвращении я хочу поговорить с ними обоими у себя в офисе. Последовавшая за этим дискуссия между нами тремя, конечно же, приобрела определенную известность, поскольку Netflix поставили в моем офисе микрофон (ну хоть не камеру) и записали весь разговор, а позже включили его в эпизод сериала «Гонять, чтобы выживать».

Я закончил то собрание, сказав, что если пилоты не готовы изменить свое поведение и работать сообща, то они мне больше не нужны и могут валить на все четыре стороны. Не припоминаю ни одного момента в своей карьере, когда я был настолько же взбешен. Однако вместо извинений и обещаний больше так не поступать – что, на мой взгляд, было бы целесообразно – Кевин поднялся со стула и вылетел вон, при этом выбив дверь моего офиса. Вся эта ситуация быстро забылась, поскольку, несмотря на театральность, и Магнуссен, и Грожан изменили подход и перестали вести себя как придурки. Впрочем, следующей весной отголоски произошедшего вернулись.

Не помню, где именно я находился, но вскоре после выхода очередного сезона «Гонять, чтобы выживать», когда я садился в машину, кто-то крикнул мне что-то вроде: «Эй, Гюнтер, не хлопай моей чертовой дверью!» Сначала я подумал, что человек, должно быть, сбежал из психушки или еще откуда, и просто проигнорировал его. Позже в тот же день это случилось во второй раз. «Не хлопай чертовой дверью, Гюнтер!» И снова я проигнорировал выкрик.

Следующие два-три дня мне кричали «Не хлопай моей чертовой дверью!», наверное, не менее двух или трех сотен человек. Пришло время звонить Стюарту Моррисону.

– Что за хрень творится, Стюарт? – спросил я у него. – Люди все время кричат мне, чтобы я не хлопал их дверьми.

– О, так он уже вышел.

– Кто вышел? О чем ты, черт подери, говоришь?

– Новый сезон «Гонять, чтобы выживать».

– Ну да, и что? Ты же знаешь, я его не смотрю.

– Помнишь, в прошлом сезоне после Сильверстоуна ты позвал в свой офис Кевина и Романа? Кевин тогда…

Ему не пришлось заканчивать предложение, я сделал это за него.

– …хлопнул моей чертовой дверью! Теперь я понял. И что, они полностью записали тот разговор?

– Да, – ответил Стюарт. – Я же тебе говорил.

– Серьезно? Вот срань – должно быть, я пропустил мимо ушей. Что ж, по крайней мере, теперь ясно, почему мне кричат это каждые пять минут. От какой только хрени люди не приходят в восторг, не правда ли?

Самым нелепым противостоянием, с которым я когда-либо сталкивался, было соперничество между Миком Шумахером и Никитой Мазепиным в Haas. Я уже говорил, что конкуренция рождается, когда человек посягает на то, чего хочет или чем обладает другой. Правда, временами, если желающий толком не знает, что ему нужно, можно создать конфликт на ровном месте и замаскировать этот факт. Когда обостряется подлинное соперничество, подобные вещи часто вступают в игру, но, если противостояние изначально основано лишь на непонятных предлогах, это не есть хорошо.

Когда мы с Джином в 2016-м представили ничего не подозревающей публике «Формулы-1» команду Haas, сам спорт находился на другом уровне. Например, иерархия на стартовой решетке была гораздо более четкой, чем сейчас. Не существовало Комиссии «Формулы-1» (по крайней мере в том виде, в каком она есть сейчас) – группы, принимающей многие стратегические решения, которые касаются спорта, и состоящей из представителей всех 10 команд, – а также «Ф-1» и FIA. Тогда была Стратегическая группа «Формулы-1», в которую входили представители федерации и самого спорта, а также люди из таких команд, как Ferrari, Red Bull, Mercedes (или ее предыдущих инкарнаций), McLaren, Williams и коллектива, занимавшего место в прошлогоднем розыгрыше Кубка конструкторов сразу после названных. Как я уже писал, остальным командам, таким как Haas, разрешалось присутствовать на заседаниях, но права голоса они не имели. Да и вообще могли что-то говорить только благодаря появлению более ранней версии Комиссии «Ф-1», которая в то время представляла остальные заинтересованные стороны, а именно небольшие команды и промоутеров гонок. В сущности, чушь собачья, и оставалась эта чушь до тех пор, пока к власти не пришла компания Liberty Media. Если бы Берни по-прежнему был у руля, ничего бы не изменилось. В конце концов, не каждый друг Берни – поклонник демократического подхода.

В наши дни «Формула-1» по-прежнему остается меритократией, в том смысле что если ты выступаешь лучше, то и получаешь больше. Однако, по крайней мере, Комиссия «Ф-1» в своем нынешнем проявлении включает представителей каждой команды на стартовой решетке, то есть фактически это все же демократия. С точки зрения конкуренции между командами и гонщиками создание более равных условий, очевидно, принесло свои плоды, появилось много новых противостояний. Изменилось другое: если раньше соперничество в подавляющем большинстве случаев возникало между гонщиками, то теперь это больше касалось команд. Или, лучше сказать, их руководителей.

В 2021 году противостояние между Максом Ферстаппеном и Льюисом Хэмилтоном стало одним из самых драматичных моментов «Формулы-1», однако люди помнят не его. Конечно, Макс и Льюис находились за рулем болидов, но в нашей памяти остались Тото Вольфф, вышедший из себя в общении с директором гонки Майклом Маси, и Кристиан Хорнер, плакавший от радости, как пацан, который хорошо себя вел в рождественское утро. За кого бы вы ни болели, соперничество Кристиана и Тото было и остается отличным источником развлечений. И это я говорю совершенно искренне – хотите верьте, хотите нет. Безусловно, время от времени (ну или почти всегда) мне нравится подкалывать Вольффа и Хорнера. Однако эти люди находятся на самой вершине одного из ведущих видов спорта на планете. Их различия в характере и индивидуальности (не говоря уже о росте!), которые, похоже, в точности соответствуют культуре того и другого коллектива, делают это противостояние почти идеальным. И я надеюсь, что оно будет заставлять меня умирать со смеху еще много-много лет.

А теперь давайте все вместе: «НЕТ, МАЙКЛЬ, НЕТ, МАЙКЛЬ, ЭТО ВСЕ ТАК НЕПРАВИЛЬНО!»[38]

2023

Общее впечатление

После написания предыдущего раздела я задумался, а оправдал ли ожидания сезон-2022? Не с точки зрения разнообразия и драматизма – год побил все рекорды в этом плане, – а с точки зрения результатов и достижений. Теперь, немного поразмыслив, я бы сказал, что все-таки он превзошел все ожидания. Как минимум мои. После 2021-го все думали, что Haas навсегда останется на последнем месте. Два года мы были в плачевном состоянии, и если бы не Williams, то бесспорно считались бы в нашем спорте этакими мальчиками для битья. То, чего нам удалось добиться в 2022-м с теми ресурсами, которые были в нашем распоряжении, действительно впечатляло. Самое большое разочарование, конечно, в том, что при меньшем количестве ошибок, допущенных командой и особенно федерацией, все могло бы обстоять гораздо лучше. Но такова жизнь.

Глядя в прошлое, можно сказать, что именно в тот момент мне следовало пожать Джину руку и покинуть проект. С самого начала наших отношений единственной целью для нас был постоянный прогресс команды, несмотря ни на что. Человеку свойственно стремиться к совершенству, и, думаю, в первые несколько лет нам это удавалось. Не существовало каких-то задач, высеченных в камне, не было конечной цели. Только желание прогрессировать, возможность видеть, к чему все это нас приведет, и удовольствие от этого путешествия.

Но как бы ни хотелось стремиться к улучшению чего бы то ни было и прогрессу, нужно понимать, когда ведешь обреченную на провал борьбу. Я понимал, но не смог что-то сделать по этому поводу. На мой взгляд, у Джина пропало ви`дение команды, изменились его отношения со спортом. То, что начиналось как увлекательная спортивная авантюра (для нас обоих), превратилось для него, по моему мнению, в дорогостоящие хлопоты. Например, когда в команду пришел новый титульный спонсор, MoneyGram International, Джин собрался покупать новый моторхоум. Наш уже выглядел дерьмово и был самым старым в паддоке. Смотрелся как-то неуместно. Я сделал все необходимое, собрал смету и все такое, но, когда дело дошло до подписания чека, Джин передумал. «Мы останемся с тем, что у нас есть», – сказал он.

Джин Хаас из 2015-го так бы себя не повел. Он бы купил моторхоум и просто продолжил вести дела дальше. Кроме того, тогда команда как действующее предприятие ничего не стоила, а сейчас ее оценивают в миллиард долларов. Такое поведение не имело никакого смысла, было очень неприятно.

Он аргументировал свою позицию тем, что новый моторхоум не помогает машине ехать быстрее. Вот как? А я твердо уверен, что хорошее оборудование способно мотивировать людей, повышать стандарты и формировать культуру, а это, в свою очередь, могло бы оказать существенное влияние на наши результаты на трассе. В общем, вы понимаете, куда я клоню. Ви`дение пропало.

Сейчас вы, должно быть, задаетесь вопросом: если все это правда, какого черта я решил остаться? На самом деле ответ довольно прост. Прежде всего я остался ради команды. Рискую повториться, но я принимал участие в подборе почти каждого сотрудника Haas, и многие из них работали с нами с самого первого дня. Они были для меня как члены семьи. Звучит сентиментально? Возможно. Но это правда. Я чувствовал ответственность за них. За всех. Поэтому и не убежал. Я походил на властного отца, который слишком много ругается и смущает всех на вечеринке, в то время как Джин, словно таинственный богатый дядюшка, часто появлялся будто из ниоткуда, но его никто толком не знал.

Так или иначе, кто за то, чтобы прочитать пару-тройку страниц, на которых будет часто мелькать фраза «деградация шин»? Вы за? Какое разочарование, я-то как раз против.

До того как мы начали давать поводы для заголовков тем, что меняем шины так же часто, как FIA перебирает неубедительные оправдания, большинство новостей, которые команда генерировала перед началом сезона-2023, касались нашего обновленного состава пилотов, а именно Кевина Магнуссена и Нико Хюлькенберга. Причина, по которой люди были в предвкушении, заключалась в том, что в 2017 году на Гран-при Венгрии между ними произошел контакт, в результате которого Нико что-то сказал Кевину в пресс-центре после гонки. Кажется, он обвинил его в непрофессиональном поведении или что-то в этом роде[39]. В любом случае на этом бы все и закончилось, но мы же говорим о Кевине Магнуссене. А он тот еще дерзкий засранец! Вместо того чтобы, так сказать, подставить другую щеку и просто проигнорировать выпад, он призвал немца к весьма неприличному действию со своими интимными местами. В тот момент у Нико брали интервью, поэтому все это было заснято на камеру. Я не помню, чтобы инцидент тогда вызвал большой резонанс, но, когда мы объявили о сотрудничестве на 2023 год, он вдруг стал главной новостью. Такие выражения, как «вражда», «никакой любви» и «ожидаем фейерверков», стали обычным делом в прессе, и в конце концов мне пришлось навести справки.

– Кевин, есть что-то еще, о чем мне надо знать? – спросил я. – Уверен, вы, ребята, уже все уладили друг с другом.

– Да, еще год назад, – ответил он. – Мы оба повзрослели с того момента. Буквально уже стали отцами.

– Ну и славно, – сказал я. – Последнее, чего я хочу в начале сезона, это ваши разборки с Нико.

– Не беспокойся, мы разобрались.

К моменту прибытия на тесты Кевин и Нико провели довольно много времени вместе, и мои источники подтвердили, что они неплохо ладили. Если серьезно, то это стало для меня сильным облегчением. Я возлагал большие надежды на новый состав и не хотел никакого негатива или отвлекающих факторов.

Пока мы не двинулись дальше, позвольте мне рассказать вам, какие ожидания у меня были на сезон-2023 (помимо того, что Кевин и Нико не убьют друг друга). Прежде всего, я надеялся, что мы будем меньше попадать в заголовки. Несмотря на наши успехи, 2022-й получился просто сумасшедшим в этом плане, и мне хотелось, чтобы по сравнению с ним новый сезон оказался более спокойным. Я понимал, что, скорее всего, ничего не получится, но никогда не знаешь наверняка. Касаемо наших выступлений на трассе, максимум, на что я мог надеяться, – это на улучшение по сравнению с 2022 годом. Как обычно, мы понятия не имели, чем занимались другие команды в межсезонье, поэтому я знал меру.

Оглядываясь назад, я понимаю, что моей финальной надеждой на сезон-2023 было то, что ситуация с Джином каким-то образом разрешится. Хотя мы не то чтобы поссорились, но к тому времени разговаривали друг с другом исключительно по необходимости, и мое разочарование из-за отсутствия инвестиций начало меня беспокоить. Сравнивая текущее состояние команды и всего спорта – например, то, во что инвестировали другие команды и что могло произойти в будущем, – я не мог представить, что у нас получится занять даже девятое место в чемпионате, не говоря уж о пятом или шестом. Спонсорская поддержка была, но она лишь помогала нам выживать изо дня в день, и наш коллектив уже долгое время работал таким образом. Не существовало долгосрочного плана. Ушло ви`дение. Обычно я не люблю играть в капитулянта, но, пока Джин терял страсть и ви`дение команды (а это началось еще в 2019-м), я терял надежду. В свое время я бывал в дерьмовых ситуациях, но в таких – ни разу. Едва ли я когда-либо думал о том, чтобы сдаться. Это совершенно не мое.

В случае с Jaguar существовала тысяча и одна причина, почему ничего не получалось. Это, естественно, расстраивало, но и спасти ситуацию оказалось невозможно, так что легче было уйти оттуда. Или, говоря о нас с Ники, легче было получить от ворот поворот! С Haas все обстояло иначе. Начнем с того, что спорт находился в значительно лучшем состоянии, чем во времена, когда я работал в Jaguar. По правде говоря, кроме названия команд и того факта, что мы все еще гонялись на машинах с четырьмя колесами и почти на тех же трассах, спорт тогда практически полностью отличался от того, что есть сейчас. Следующий момент – люди. Конечно, у нас в Jaguar был хороший коллектив, но из-за эволюционной природы «Формулы-1» ребята в Haas находились на другом уровне. Несмотря на этот факт, они могли проявить себя наилучшим образом только в том случае, если в их распоряжении оказывались лучшие ресурсы. Ну и, наконец, сама команда. Помимо того, что она, как действующее предприятие, стоит миллиард, я знал, что с небольшими инвестициями Haas сможет вернуться в середину таблицы, а затем бороться за звание лучшего коллектива среди остальных. А с бо́льшими инвестициями – кто знает? Я не предлагал тратить деньги на команду просто так. Более того, при ограниченном бюджете никто не смог бы так делать. Однако факт остается фактом: если вы не готовы потратить даже столько, сколько разрешается, вы сразу же ставите себя в невыгодное положение. Такова была наша ситуация, и она становилась большой проблемой.

Тесты

Это будет самая короткая глава в этой книге, если не во всем мире!

Тесты прошли как по маслу. Понимание основных принципов новой машины – есть. До хрена кругов (415 в общей сложности) – есть. Симуляция квалификации – есть. Симуляция гонки – есть. Аэродинамические тесты – есть. Заезды с большим количеством топлива – есть. Проверка различных составов шин – есть-есть-есть. Нико и Кевин к концу тестов ссали кипятком от восторга и выходили из машин только для этого. Единственная замеченная нами проблема, которая вызвала беспокойство, – это неожиданная деградация шин во время длительных сессий.

Но мы не слишком волновались. Все должно было быть в порядке.

Кхм-кхм…

Сезон-2023

Вы уверены, что мне не удастся уговорить вас пропустить эту часть истории? Нет? Да ладно вам, ребята. Я думал, мы с вами уже сроднились. Ну ладно, раз уж так надо. Но вы сами напросились. Предупреждаю, это будет неприятно. Даже взрослые могут расплакаться под конец – я надеюсь, вы это понимаете.

Мы решили выбрать Нико Хюлькенберга в том числе потому, что знали о его скорости в квалификациях, и он сразу же оправдал наше решение, показав в Бахрейне 10-е время. Шансы Кевина выйти из первого сегмента подорвал трафик, но он остался доволен машиной, и первые прогнозы были хорошими.

Проблема деградации шин снова дала о себе знать в первой тренировке, но только в процессе гонки мы начали понимать ее реальный масштаб. Нико, финишировавший 15-м (Кевин стал 13-м), сказал потом, что во время гонки его шины плавились, словно масло под горячим ножом. Кевин, наоборот, чувствовал, что со времен первых свободных заездов мы сделали большой шаг вперед в этом отношении. Так что, хоть мы и беспокоились, вопрос пока оставался открытым.

Этап в Саудовской Аравии оказался последней ложной надеждой. После того как обе машины прошли во второй сегмент (Нико квалифицировался 11-м, Кевин – 13-м), каждый из пилотов провел безупречную гонку. Кевин финишировал на 10-м месте, заработав наше первое очко в сезоне, а Нико – на 12-м. Конечно, мы бы предпочли набрать два очка, но работа с шинами не стала проблемой ни для кого из наших парней, так что мы уезжали с ощущением осторожного оптимизма. Насколько мы понимали, команда действительно была на высоте.

В следующей гонке в Австралии случилось все. И много драмы, и немного гнева в конце заезда, и, к счастью, несколько очков для Haas. Драма началась, когда Кевин под конец гонки потерял шину во втором повороте, что привело к красным флагам и рестарту с места. Затем Карлос Сайнс отправил машину Фернандо Алонсо в занос, в результате чего он и еще несколько автомобилей разбились. После очередных красных флагов гонку возобновили на последнем круге в режиме машины безопасности, и в классификации Нико оказался на четвертом месте. Да-да, ребята, я сказал четвертом!

Не успели мы отпраздновать, как мне сообщили, что по причинам, которые объяснять здесь слишком долго и нудно, стюарды решили пересмотреть классификацию перед вторым рестартом, в результате чего Нико откатился на седьмое место. Все еще неплохо, но уже не четвертая позиция. Мы подали протест (после того, как я вышел из себя), но его отклонили, и нам пришлось довольствоваться тем, что есть. Что немаловажно – по крайней мере с точки зрения истории, которую я тут рассказываю, – у нас практически не было проблем с деградацией шин. Оптимизм становился все увереннее.

В Баку вышеупомянутая проблема вернулась к Нико, но не к Кевину. То же самое повторилось в Майами, где Кевин заработал одно очко. Но потом все пошло наперекосяк. Квалификация в Канаде принесла нам удивительные результаты: Нико занял место на первом ряду стартовой решетки. В конце сессии ему немного повезло с красными флагами, вызванными Оскаром Пиастри, но кого это волнует? При обычных обстоятельствах мы бы прыгали как ненормальные от таких новостей, однако они были омрачены ощущением неизбежности. Неизбежности того, что мы не сможем конвертировать эту позицию в очки.

Словно желая убедиться в том, что уик-энд для нас закончится абсолютно бездарно, стюарды вызвали Нико после квалификации за нарушение режима красных флагов, а затем оштрафовали его на три места. Даже старт с третьего ряда решетки должен был стать поводом для радости, но мы ее не ощущали. Команды, окружавшие нас, столкнулись с аналогичными проблемами с шинами в начале сезона, но они улучшали свои результаты, в то время как мы откатывались назад. Не в буквальном смысле, слава богу, но и в переносном хорошего мало.

Проблема, к слову, была вызвана резким смещением вперед центра давления при торможении и входе в поворот. Давление может творить чудеса, заставляя передние шины работать в течение одного круга в квалификационном темпе – так оно и происходило, – но со временем это начинает сказываться на задних покрышках. Когда такое случается, возникает тяга, и все идет наперекосяк.

Ошибка, которую я совершил на этом этапе сезона, заключалась в том, что я пытался решить проблему в аэротрубе, в то время как должен был обратить внимание на другое и освободить тем самым время работы в ней для развития машины на следующий сезон (в конечном счете я все же это сделал). Наступает момент, когда нужно подвести черту под происходящим, и я полностью признаю, что в данном случае опоздал. Джин все больше злился на результаты, и вместо того, чтобы просто, как обычно, взять себя в руки, когда он заводил свою шарманку, я стал одержим попытками заткнуть ее. Это правда – ни дать ни взять.

В конце концов мы приняли решение прекратить работу над VF-23 в аэротрубе, и парни из Маранелло смогли приступить к разработке VF-24. Они говорили, что времени еще достаточно, так что все было хорошо. Что ж, слово «хорошо», возможно, чуть искажает истину, но вы понимаете, что я имею в виду. Ирония в том, что в рамках разработки им все равно пришлось бы попытаться решить проблему деградации шин. Парни просто делали бы это с новой машиной.

Последние четыре гонки сезона прошли практически одинаково с точки зрения результатов, что закрепило наше положение в нижней части Кубка конструкторов. Тогда ходило много разговоров, что Haas финишировали девятыми или десятыми в четырех из последних пяти сезонов, но при этом не упоминался ни ковид, ни тот факт, что мы были вынуждены выступать на недоработанной машине. Годом раньше меня бы это ничуть не волновало, но теперь с меня было достаточно.

Независимо от того, как складывался сезон, после финальной гонки я оставался полон надежд, и мой разум неизменно наполнялся мыслями о том, как нам улучшить положение и чего мы могли бы достичь в следующем году. Уверяю вас, как бы мне ни нравилось проводить время со своей семьей, я не мог дождаться, когда все начнется сначала. Но не сейчас. Когда Кевин занял последнее место под клетчатым флагом в Абу-Даби, я почувствовал уныние. Решимость, о которой я говорил ранее, исчезла. Не то чтобы я показывал это. Я всегда говорил, что актер из меня плохой, но, возможно, я ошибаюсь на этот счет. Конечно, когда сезон подходил к концу, я не сходил с ума от радости, но и не вешал голову. Однако внутри я чувствовал себя словно оцепеневшим.

ПИТ-СТОП

FIA

Сейчас будет весело.

О разнице между FIA образца 2014 года, когда мы обзавелись лицензией, и федерацией сегодня можно было бы написать отдельную книгу. Но даже если так, я бы не хотел ее читать или помогать в создании. Например, за последние пару лет стали хорошо известны мои разногласия с нынешним президентом Мохаммедом бен Сулайемом, и сравнивать его с Жаном Тодтом, который, на мой взгляд, был отличным главой федерации, – все равно что сравнивать божий дар с яичницей. Не поймите меня неправильно, Мохаммед – отличный парень, но его правление до сих пор хаотично, и он уже умудрился вывести из себя практически каждую команду и ее руководителя. Жан же, напротив, всегда уравновешенно подходил к управлению и умудрялся находить общий язык практически со всеми. В отличие от Мохаммеда, у него был «формульный» опыт, и это внушало доверие.

Человек, которого больше всего не хватает FIA, не говоря уже про «Формулу-1» в целом, – это Чарли Уайтинг. Лично для меня Чарли был не только хорошим другом, он еще и давал мне огромное количество советов, когда мы начинали с Haas, и без него все сложилось бы по-другому. По правде говоря, без помощи Чарли мы бы могли так и не добраться до стартовой решетки.

Несколько лет спустя, в 2018 году, Чарли снова пришел нам на помощь, публично опровергнув тезисы некоторых идиотов о том, что обмен технологиями между Haas и Ferrari противоречит правилам. Наша команда удачно стартовала в сезоне-2018, поэтому несколько человек, чьи дела шли не очень, начали причитать. «Мы в точности знаем, что происходит между Haas и Ferrari, – заявил Чарли, – и все это абсолютно законно». Если бы кто-нибудь другой вышел в публичное поле и встал на нашу защиту, это, несомненно, было бы приятно, однако не оказало бы никакого влияния на расползающееся недовольство. Чарли – другое дело. Это были его правила, его регламент, так что его слова поставили точку в этом вопросе. Он сам написал многие правила, поэтому никто никогда не сомневался в его интерпретации. Однако прежде всего он пользовался авторитетом у всех, кто имел отношение к спорту: гонщиков, механиков, руководителей команд, инженеров. Все, кто имел хоть какой-то опыт работы в «Формуле-1», уважали, а чаще всего любили Чарли Уайтинга. Если честно, я не могу назвать более авторитетного человека из мира гонок.

Благодаря уважению, которое мы всегда испытывали к таким людям, как Чарли и Жан, и благодаря их взаимному уважению к нам, неизбежно возникавшие споры забывались в течение пары минут. Так уж водилось. Мы все были зрелыми людьми, и каждый из нас учитывал то, что говорил другой. Иногда мы приходили к согласию, а иногда решали не соглашаться. Суть в том, что в итоге мы всегда пожимали друг другу руки и шли дальше.

В 2017-м у нас с Чарли возникли разногласия, которые в итоге стали достоянием общественности. Они касались присутствия на гонках одних и тех же стюардов. Из-за большого количества неоднозначных решений, часто влиявших на маленькие коллективы сильнее, чем на крупные, я хотел, чтобы «Ф-1» создала комиссию судей, которые знали бы свое дело и присутствовали на каждой гонке в календаре. Я предложил свою идею Чарли, и в течение нескольких недель мы провели несколько встреч по этому поводу. Поразмыслив, он пришел к выводу, что создание группы постоянной комиссии вызовет больше вопросов, чем ответов. «На мой взгляд, то, как мы ведем дела сейчас, имеет больший смысл, – сказал Чарли. – Так что ответ отрицательный. Прости, Гюнтер». Должен признаться, я был немного раздражен этим решением, но отнесся к нему с уважением.

В наши дни разногласия с FIA часто приводят к последствиям. Возможно, вас не удивит тот факт, что свой первый официальный выговор от федерации я получил только после смерти Чарли. Это случилось в конце сентября 2019 года во время Гран-при России (конечно же, это должен был быть этап в России!). Я высказался по поводу одного стюарда по командному радио, когда тот назначил Кевину Магнуссену пятисекундный штраф за возвращение на трассу после вылета во втором повороте. Приведу в точности свою цитату: «Если бы не стюард-полудурок, мы были бы восьмыми… Вы знаете, что это за стюард. Вы его знаете. Каждый раз одно и то же. Никак он, черт возьми, не научится…»[40] Сообщение крутили в трансляции, а затем оно распространилось в ряде СМИ. Отличный репортаж получился!

После того как меня приволокли к судьям, они выписали мне штраф в 7500 евро и велели больше так не делать. Между прочим, к штрафу у меня вопросов не было. Есть кодекс поведения, и я его нарушил. К чему у меня были вопросы, так это к тому, что тот самый стюард, имевший уже внушительный послужной список, мог и дальше без каких-либо последствий совершать одни и те же ошибки. Вариант, что он мог быть неправ, даже не рассматривался. Конечно, Чарли все равно оштрафовал бы меня, и вполне справедливо, но он также выслушал бы мою версию истории, а это помогло бы мне сохранить доверие к руководящему органу. Однако произошло иначе. На мой взгляд, после ухода Чарли FIA перестала отвечать за свои ошибки и вообще потеряла страх.

Вспомните зрелище с Максом и Льюисом в Абу-Даби в конце сезона-2021. Независимо от того, за кого вы болеете (и да, согласен, развлечение было что надо), с точки зрения правил получился бардак библейских масштабов. Какое бы решение ни принял Чарли Уайтинг на месте Майкла Маси, споров и конфузов возникло бы куда меньше. Да к черту. Мы все знаем, что сделал бы Чарли. Если бы он до сих пор оставался у руля, Льюис сейчас был бы восьмикратным чемпионом мира.

Перед написанием этого куска текста я ввел в Google свое имя вместе с аббревиатурой федерации и за 0,32 секунды получил 370 000 результатов. Не все из них касались споров и выговоров, но их все равно было немало. Независимо от этого, думаю, мне следует рассказать вам о моем последнем «опыте» взаимодействии с организацией, а затем двигаться дальше. Иначе эта глава закончится длинным списком штрафов и претензий. Может, как-нибудь в другой раз. А может, и нет.

В последний раз я получил выговор от FIA в июне 2023-го. Тот инцидент был связан со стюардами (сюрприз-сюрприз) и произошел после того, как Нико Хюлькенберг оказался замешан в столкновении во время Гран-при Монако. Я снова стал призывать к созданию постоянной комиссии и в итоге назвал судей «любителями», что им явно не понравилось.

«В каждом большом спорте, – высказался я в том самом оскорбительном интервью, – есть профессионалы, которые работают судьями. “Формула-1” – один из крупнейших видов спорта в мире, но у нас все еще работают любители, которые решают судьбы людей, вкладывающих миллионы в свою карьеру. Этот вопрос всегда вызывает обсуждения, потому что здесь отсутствует последовательность. Не хочу обвинять кого-то конкретного, но, если эти люди не занимаются своими обязанностями постоянно [в качестве постоянной комиссии], значит, это не работа. На работе вам платят, с работы вас могут уволить за то, что вы не справляетесь с обязанностями. Если вам не платят, то и уволить вас не могут. Думаю, нам нужно изменить подход».

Проблема возникла из-за того, что каждый из нас по-своему понимал слово «любители». Я назвал так людей, которые выполняли работу на определенной должности лишь изредка, и оно было корректным, а также оставалось моей главной претензией к судьям. А в их понимании «любитель» – это человек, которому не хватает квалификации. В любом случае они подумали, что я проявляю неуважение, и мне пришлось принести извинения. Это было недоразумение, вот и все. Сейчас я понимаю, что подавляющее большинство моих столкновений с федерацией касались моего твердого убеждения, что постоянная комиссия стюардов необходима и принесет неизмеримую пользу спорту. Я верю в это и по сей день.

Забавно, но моя лебединая песнь по отношению к FIA прозвучала во время и после домашнего Гран-при для Haas в 2023 году на «Трассе Америк». Несмотря на то что уик-энд получился трудным, обошелся нам дорого и стал настоящей занозой в заднице, у нас все же получилось одержать маленькую победу, которая, кто знает, может однажды привести к переменам.

Уверен, вы оцените по достоинству тот факт, что, учитывая произошедшее в сезоне-2023, в мире почти не существует автоспортивных выражений, которые влияют на меня хуже, чем фраза «деградация шин». По правде говоря, конкуренцию ей может составить только словосочетание «лимиты трассы». Иисусе, с чего бы мне начать?

Если мне не изменяет память, проблема возникла в шестом повороте. Множество машин неоднократно превышали в нем лимиты трассы, но из-за того, что у FIA в том месте не было камер, гонщиков не наказывали. Я стоял на том, что нужно менять выборочный подход, существовавший во времена Чарли, когда фокус внимания был только на определенных поворотах на определенных трассах. Тот факт, что федерация не могла контролировать все это должным образом, оставлял возможности для разных интерпретаций, а позже ситуация вообще превратилась в сюр. «Если для определенных поворотов на определенных трассах требуются камеры видеонаблюдения, расположенные под соответствующим углом, – сказал я в интервью, – то, безусловно, перед каждой гонкой необходимо устанавливать нужное количество камер». Камеры не появились, и команда Haas в итоге проиграла.

После сбора и изучения имеющихся видеоматериалов, которые, по нашему мнению, убедительно доказывали, что Чеко, Лэнс Стролл, Алекс Албон и Логан Сарджент совершили многочисленные нарушения во время гонки (в случае Логана пятисекундный штраф вывел бы Нико Хюлькенберга на 10-е место и принес бы ему очко), мы решили подать запрос о праве на пересмотр. Мы надеялись, что это действие повлечет за собой изменение ситуации.

После двух встреч с FIA с участием представителей соответствующих команд, в обязанности которых входит взаимодействие с федерацией, запрос о праве на пересмотр отклонили на том основании, что предоставленные нами доказательства уже были доступны в момент принятия стюардами первоначальных решений в воскресенье вечером. Что еще более важно, эти доказательства не признали достаточными из-за отсутствия записей камер видеонаблюдения.

Победа, о которой я упомянул, проявилась в пресс-релизе, подготовленном стюардами позже. Вот что они написали:

Наша неспособность должным образом обеспечить соблюдение действующих стандартов в отношении ограничений трассы для всех участников гонок абсолютно неприемлема, поэтому мы настоятельно рекомендуем всем заинтересованным сторонам как можно скорее найти решение для предотвращения дальнейших повторений этой широко распространенной проблемы. Независимо от того, будет ли проблема должным образом решена с помощью более совершенных технологий, модификации трассы, сочетания этих вариантов или другого стандарта регулирования и обеспечения соблюдения, стюарды оставляют право проведения такой оценки тем, кто имеет для этого больше возможностей.

Естественно, после такого я должен был вставить свое веское слово:

«Они должны убедиться, что у них есть возможность проверять исполнение собственных правил. Этим должен заниматься не я, сидя дома, и не ребята из Aston Martin [их коллектив подавал протесты по аналогичному поводу в Австрии]. Подобное не входит в обязанности команд. У нас не было времени разбираться. Это не наша работа. Мы не руководящий орган, а гоночный коллектив. И за то, чтобы эта работа выполнялась, мы платим FIA».

Алли-нахрен-луйя!

Декабрь 2023

Хааста ла виста, детка!

Если бы мне когда-нибудь пришлось гадать, в каком месте я узнаю, что мое время руководства командой, о которой я мечтал, которую собрал и которой посвятил более 10 лет своей жизни, подошло к концу, супермаркет в Мерано на севере Италии даже не вошел бы в топ-5 вариантов. Но, Гюнтер, скажете вы, что тогда в твоем топ-5? Получение таких новостей в момент, когда зашел в туалет по-маленькому, будет считаться номером один. Номер два – когда зашел по-большому. Третье место уйдет машине, где я проводил довольно много времени, когда не был дома или на автодроме. На четвертом месте мой офис, какой-нибудь из множества, где я пребывал бо́льшую часть своего бодрствования. А номером пять будет постель. Вот так вот.

Однако все случилось в супермаркете в Мерано. Была пятница, 29 декабря 2023 года, вторая половина дня. Я стоял у прилавка, разглядывая симпатичный кусок ветчины, и вдруг у меня зазвонил телефон. Помню, тогда я подумал: «Кому я, черт возьми, понадобился?» Оказалось, Джину. Он пытался дозвониться до меня уже день или два, но из-за разницы во времени между Италией и Калифорнией мы не могли состыковаться. Я даже не догадывался, что ему может быть от меня нужно.

– Привет, Джин, – сказал я. – Как ты? С Рождеством тебя.

Обычно я не люблю отвечать на телефонные звонки, когда пытаюсь выбрать качественную свинину в итальянском супермаркете во время рождественских выходных, но все-таки Джин был моим боссом.

– Я в порядке, – ответил он. – И тебя с Рождеством.

Затем Джин около минуты говорил ни о чем, и я уже собирался спросить, к чему он ведет, однако он сам остановился и сменил тему. Слава богу.

– Как думаешь, Гюнтер, почему у нас так плохи дела? – спросил он.

– Мы проходили это миллион раз, Джин, – сказал я. – Чтобы улучшить наше положение, тебе нужно вложить немного денег и приблизить нас к пределу бюджета.

В ответ прозвучала мини-тирада о том, сколько денег он уже вложил в наш коллектив за эти годы. Тогда я напомнил, что недавно команда была оценена почти в миллиард долларов и что я даже нашел ему 200 миллионов долларов внешних инвестиций, от которых он отказался.

– Еще я знаю пару человек, кто заинтересован в покупке команды, Джин, – добавил я. – Только скажи слово.

И снова мини-тирада – на этот раз ожидаемо о том, что он не хочет продавать команду. А затем он прервался.

– В любом случае, Гюнтер, у тебя истекает срок контракта, и я решил его не продлевать.

– Окей, Джин, меня это вполне устраивает, – ответил я и повесил трубку.

Звонок продлился не более шести или семи минут. И это после 10 лет совместной работы.

Учитывая произошедшее за сезон и нашу тупиковую ситуацию с инвестициями и ограничением бюджетов, мне, возможно, следовало ожидать такого исхода. Однако факт остается фактом: к концу 2023 года я впал в оцепенение и вообще не был в состоянии думать о чем-либо, кроме того, как, черт возьми, мы собираемся выбраться из задницы, в которую попали. Внезапно ощущение движения по инерции, которое было со мной сколько я себя помню, исчезло. Я стал свободным человеком.

– Кто это был? – буднично спросила Герти. Она и понятия не имела, что только что случилось.

– Джин звонил, – ответил я. – Он меня уволил.

– Что-что он сделал?!

Ее голос, должно быть, поднялся как минимум на октаву и стал вдвое громче.

– Он меня уволил, – повторил я. – Так что с этого момента я больше не руководитель команды Haas F1. Я безработный мужчина на склоне средних лет.

– Но он не может так поступить.

– Может. И поступил. Это его команда. А знаешь, что все это значит? Я теперь свободный человек, Герти.

Следующие несколько минут мы просто стояли у прилавка супермаркета, пытаясь осознать произошедшее. Как я уже сказал, мне, вероятно, следовало этого ожидать, однако я не ожидал. Впрочем, не помню, чтобы меня эта новость шокировала. Возможно, будь тогда у команды все хорошо, то я бы все же испытал шок (хотя скорее пришел бы в бешенство), но в нашем случае такой ход казался приемлемым. Я довольно философски отношусь к подобным вещам. У меня по-прежнему была семья, здоровье – которое, возможно, начнет понемногу улучшаться, – и друзья. Кроме того, у меня оставалась половина акций очень успешной компании, процветающая карьера автора качественной высококлассной литературы для широких масс, двухлетняя Toyota Tundra и новая собака, которую выпросила Грета. В какой момент, черт возьми, все пошло не так, Гюнтер?

А еще меня больше не тяготила ответственность за управление командой «Формулы-1», в которой работало более 200 человек, равно как и необходимость ежедневно объяснять всем подряд, почему у нас так плохо идут дела. Объяснять, не говоря всей правды и не вдаваясь в подробности моей продолжающейся борьбы с Джином в отношении инвестиций. Хотя я понимаю важность того, что такая мелочь, как правда, не должна мешать красивой истории, необходимость скрывать истинное положение дел долгое время от неглупых людей может оказаться весьма проблематичной. Я был абсолютно сыт по горло тем, что приходилось вешать лапшу на уши, но теперь все наконец закончилось.

– Может, пойдем домой? – сказал я Герти. – Мне нужно сесть и хорошенько все обдумать.

– Да, конечно, пойдем.

Когда 20 минут спустя мы оказались дома, мой разум, который, сколько я себя помню, по умолчанию придерживался позиции «стакан наполовину полон», начал работать с удвоенной силой. Помимо ощущения, что с моих плеч свалилась вся тяжесть мира, я почувствовал восторг от того, что меня может ждать впереди. Знаете, как говорится, когда закрывается одна дверь, открываются две, и чем больше я об этом думал, тем больше воодушевлялся и оживлялся.

– Ты уверен, что тебя устраивает такой исход, Гюнтер? – спросила Герти позже в тот же день. – Команда была всей твоей жизнью в течение 10 лет. Это много значит.

– Я не отрицаю, что Haas был частью моей жизни, – ответил я, – но в то же время ничто не длится вечно. Как я и сказал тогда в супермаркете, теперь я свободен. Свободен, чтобы быть отцом для Греты и мужем для тебя. Я сейчас осознал: отсутствие работы делает меня отцом-домохозяином! С ума сойти!

Не могу сказать наверняка, о чем подумала Герти, когда я произносил эти слова, но выглядела она очень встревоженной. Мы были женаты почти 30 лет, но все это время я проводил от трети до половины каждого года вдали от дома. Теперь бедняжка Герти столкнулась с перспективой того, что ее беспокойный и раздражающий муж будет находиться дома бо́льшую часть времени.

– Грета придет в восторг, – наконец произнесла она.

– Надеюсь. Когда мы ей об этом скажем?

– Когда полетим домой, – ответила Герти.

– Чтобы ей некуда было бежать, когда она начнет кричать?

– ГЮНТЕР!

– Прости.

Герти предложила пару дней не рассказывать обо всем Грете, потому что не была уверена в ее реакции. Не на то, что отец наконец-то сможет проводить с ней больше времени, а на новость о том, что я больше не руковожу Haas. «Ты же знаешь, какими могут быть дети, – сказала Герти. – Тебе хорошо известно, что она может забеспокоиться о негативной реакции или о том, что ей придется отвечать на множество вопросов».

Как Герти и предполагала, когда мы наконец сообщили Грете эту новость во время полета домой, ее реакция оказалась смешанной. Конечно, дочь была рада, что ее «старик», как она теперь меня называет, слава богу, чаще будет рядом. Но еще она волновалась по поводу того, что могли сказать ее школьные друзья. Однако через день-два ее опасения развеялись, и наступило счастье. Герти прекрасно понимала, что я не собираюсь сидеть дома каждый божий день (если бы собирался, она бы побежала просить вернуть мне прежнюю работу!), и нам всем оставалось только ждать грядущего.

– Я уже много лет не видела тебя таким, – сказала жена на следующее утро после нашего приезда домой в Северную Каролину.

– Каким таким?

– Твоя походка стала пружинистой, как раньше.

Я немного поразмыслил над ее словами и пришел к выводу, что «пружинистость» в моей походке, как выразилась Герти, вероятно, исчезла в 2020 году, когда начался ковид, посыпались остальные проблемы, а еще именно в то время отсутствие инвестиций начало оказывать на команду существенное влияние. До этого, несмотря на отдельные неурядицы, мы провели четыре года, принимая больше правильных решений, чем неправильных, и были конкурентоспособной командой. Нас уважали и к нам серьезно относились как в спорте, так и за его пределами. Учитывая всю ту чушь собачью, которую писали о команде на протяжении многих лет, в это трудно поверить. Но так оно и было.

Сейчас будет смелое заявление. Одной из главных вещей, удерживавших нас на плаву после 2020-го, когда я, по сути, сменил должность руководителя конкурентоспособной команды на профессию пожарного, чтобы тушить возникающие тут и там проблемы (как с точки зрения морального духа коллектива, так и с точки зрения его выдержки), стал «Гонять, чтобы выживать». Если бы не он, команда Haas не получила бы той любви, которую люди проявляли к ней в последние годы, и я точно знаю, что сериал имел большое значение. У нас были проблемы как на трассе, так и вне ее, но широкая публика хотела, чтобы мы выступали хорошо. Безусловно, это не могло заменить эффективность выступлений, но значительно облегчало дальнейшую борьбу.

Пытаюсь прикинуть, на какие вопросы вам бы хотелось получить ответы, прежде чем я закончу эту книгу. Полагаю, один из очевидных был бы таким: если бы я имел возможность вернуться в самое начало, поступил бы я по-другому? Ответ – да, поступил бы. Учитывая все произошедшее, я бы попытался найти больше внешних инвестиций, прежде чем создавать команду, а не надеялся только на одного человека и его кошелек. У Джина, очевидно, были свои мотивы, почему он перестал вкладывать в коллектив деньги, но это не отменяет того факта, что в итоге отсутствие инвестиций пагубно сказалось на результатах и, на мой взгляд, стало основной причиной, по которой команда испытывала трудности в последние годы. Все ли я сделал правильно? Конечно же нет. Можете думать что угодно, но я человек, а всем людям свойственно ошибаться. Я всегда старался изо всех сил, как старался бы каждый из нас.

К слову, то, что я только что сказал, не имеет ничего общего с «кислым виноградом[41]». Вы же знаете, это не в моем стиле. Дело в том, что, если бы я рассказал прессе обо всем происходящем, мы с Джином публично разругались бы, а это повредило бы команде. Кроме того, до недавнего времени я надеялся, что, возможно, однажды он передумает и снова начнет инвестировать. Скорее всего, мне следовало публично призвать его к этому, чтобы подтолкнуть к переменам. Чертова рефлексия. Порой она действует мне на нервы.

Полагаю, самый актуальный вопрос, который можно здесь затронуть, касается того, чем я могу заняться дальше в профессиональном плане. В конце концов, не оставаться же мне вечно безработным. На самом деле на момент, когда я это пишу, прошло всего несколько месяцев с тех пор, как меня отпустили. Но вы понимаете, что я имею в виду. Иронично, однако я никогда не был настолько занят. Последний раз я получал так много звонков и электронных писем сразу после начала российско-украинского вооруженного конфликта, когда Haas стал врагом спорта номер один. В тот раз Стюарт Моррисон строго-настрого запретил мне с кем-либо разговаривать, и впервые в жизни я поступил именно так, как мне было велено. Помню, для начала я выключил телефон, а потом каждые полчаса включал его на минуту и смотрел, что происходит. Что могу сказать, я любопытный! Каждый раз, когда я это делал, всплывали десятки пропущенных звонков и бог знает сколько сообщений и электронных писем. Несмотря на то что я игнорировал большинство из них, подобное просто ошеломляло. Когда в Haas опубликовали заявление о том, что не продлевают мой контракт, все повторилось точь-в-точь, только теперь подавляющее большинство людей хотели пожелать мне чего-то хорошего, что было очень приятно. Безусловно, они также жаждали знать, что произошло, но, полагаю, они вполне имели право на любопытство. «Вам придется купить книгу», – отвечал я им.

Среди всех доброжелателей оказалось несколько моих знакомых, которые хотели поговорить со мной о будущих возможностях. Если бы я играл на ставках (что, к счастью, не так), я бы поставил пару монет на то, что парочка вариантов точно появится. Одно можно сказать наверняка: я определенно не собираюсь в ближайшее время отращивать бороду и превращаться в отшельника. Если я что-то и понял о себе за последние 10 лет, так это в первую очередь то, что я люблю людей. Впервые эта мысль пришла ко мне около двух с половиной лет назад во время встречи с моими издателями по поводу книги «Выживать, чтобы гонять». Помню, один из них сказал что-то вроде: «Мы хотим выяснить, что может завести Гюнтера Штайнера».

– Ничего меня не заводит, – сказал я. – Я же не часы. Я обычный человек.

У них не нашлось что ответить.

Так мы и ходили по кругу около 20 минут, пока один из участников встречи не высказал предположение, что я общительный.

– Правда, что ли? – спросил я.

– Мне кажется, да.

Остальные, похоже, согласились, так что я решил поразмыслить над этим и разобраться. И знаете что? Они были правы. Все, чего я добился в своей профессиональной жизни – от хорошей работы шофера у генерала во время государственной службы до открытия собственного бизнеса, прежде чем продать идею создания команды «Формулы-1» Джину, а затем получить лицензию от Берни и FIA, – было достигнуто не потому, что я суперумный или что-то в этом роде, а потому, что я общительный человек. Безусловно, я должен знать свое дело, иметь много стремлений и идей. Однако, если бы я не умел доносить свои идеи до людей и находить общий язык с ними, я бы не продвинулся и дальше первого этапа. Думаю, это мой единственный настоящий талант – умение находить общий язык с самыми разными людьми. А еще, конечно, сообщать плохие новости. Первое, впрочем, не так уж и плохо, как думаете?

Приятнее всего то, что я от природы довольно коммуникабельный человек, и люди меня интересуют искренне. Я не располагаю к себе каждого встречного и поперечного (да и кто, черт возьми, так может?), но обычно у меня получается поладить, если это необходимо. А еще я редко с кем-то ссорюсь. Как правило, подобное происходит только с теми, кого я хорошо знаю, и зачастую это связано с прояснением ситуации, а не с чем-то еще. Немного прямолинейности и пара хорошо подобранных ругательств – вот что иногда необходимо для поддержания отношений.

Моим самым большим триумфом в этом плане, наверное, является получение лицензии для Haas – по той простой причине, что мне удалось убедить целую аудиторию очень влиятельных, но своеобразных людей, которые имели разные мнения и представления по поводу того, насколько предлагаемая нами идея финансово жизнеспособна и полезна для спорта. Мы снова возвращаемся к аналогии со ставками, но, если бы перед началом встречи букмекер предложил коэффициенты на то, что нам одобрят лицензию, они были бы аналогичны тем, что предложили бы на взятие Haas чемпионства с Миком и Никитой в 2021 году. Никто в мире не думал, что у нас есть шанс получить эту лицензию, кроме меня.

Оглядываясь назад, я могу сказать так: хотя моя презентация идеи прошла хорошо (никто не впал в коматозное состояние и не покинул зал), на том собрании я оказался благодаря тому, что между мной и большинством присутствовавших там людей уже существовали отношения. Я не говорю, что мы все были лучшими друзьями, однако за эти годы я довольно неплохо их узнал, так что в представлении не было необходимости.

К слову, если вы долгое время работаете в спорте или бизнесе, это не означает, что вы автоматически познакомитесь со всеми, кто там крутится. Нужно приложить усилия, что, опять же, мне нравится. Однако не все рады меня видеть. На протяжении многих лет были люди, которые убегали и прятались, если видели, что я приближаюсь к ним в паддоке. Не потому, что я нагоняю страх. Во всяком случае, не думаю, что из-за этого. Просто я не их человек. Я стараюсь не относиться к таким вещам чересчур серьезно. У меня есть свое мнение о многих личностях в паддоке, но они должны сделать что-то очень плохое, чтобы я перестал с ними здороваться или болтать. Жизнь слишком коротка для подобной хрени.

С тех пор как я пришел в Jaguar в 2001 году, у меня были амбиции продвинуться в спорте. А чтобы сделать это и как следует выполнять свою работу в команде, мне пришлось постучаться во множество дверей, пожать множество рук и познакомиться со множеством людей. Узнать их получше. Нельзя просто поздороваться с кем-то, поддержать светскую беседу, а затем вручить свою визитку. Это просто установление деловых контактов. С такими людьми, как Берни Экклстоун, Чарли Уайтинг и Жан Тодт, я хотел сформировать некую связь. Отчасти из-за того, что это было нужно для моих профессиональных обязанностей и амбиций, но еще и потому, что я любознательный человек. Серьезно, кто в автоспорте не хотел бы поближе познакомиться с такими личностями, как Чарли и Берни? В конечном счете я подумал так: формируя связи с Берни, Чарли и Жаном, которые были на вершине спорта и чей совокупный опыт в нем составлял около шестисот лет, я тоже смогу чему-то научиться. Хороший из меня капитан Очевидность.

Как вы знаете, тем, кто привел меня в «Формулу-1», был Ники Лауда. Много лет назад он попросил о встрече со мной, потому что услышал от своих друзей из ралли – людей, с которыми я старался познакомиться поближе и сформировать отношения, – что я хорошо умею выполнять свою работу, временами предлагаю здравые идеи, а еще являюсь верным и надежным человеком. Получение лицензии было похоже на эту историю – как в плане представившейся возможности, которая, опять же, была весьма уникальной, так и в плане того, что все зависело от моих знакомств и знаний.

Другая область жизни, где пригодился мой «талант», – это сериал «Гонять, чтобы выживать». Точнее, последствия моего появления в нем. Учитывая то, что произошло с тех пор, я бы выбросил свой телефон и уехал бы жить куда-нибудь на остров, если бы мне не нравилось заводить новые знакомства. До того как сериал выстрелил, бо́льшую часть времени я проводил либо дома с семьей, либо с ребятами из Haas в «Ф-1». Людей все равно было много, как минимум несколько сотен. А затем, после марта 2019-го, их число несколько выросло, и я не имею в виду исключительно зрителей «Гонять, чтобы выживать». Пресса также стала интересоваться мной гораздо активнее, чем раньше. Причина, по которой я превратился из рыбки, известной в маленьком пруду, в рыбку, которую теперь знал почти весь чертов океан, заключается в том, что, как и предполагали ребята из издательства, я общительный человек. И знаете что? Как человек-бренд, я совершенно не против этого.

По правде говоря, есть еще один вопрос, который, как мне кажется, требует ответа, и именно на это я собираюсь потратить все свое новообретенное свободное время. По словам Герти, я нахожусь в постоянном отпуске с 1986 года, что несколько несправедливо. На самом деле из-за того, что я много путешествовал, мы никогда не уезжали в настоящий отпуск. По крайней мере, не в традиционном понимании, к примеру с катанием на лыжах или двумя неделями в жаркой стране, где можно развалиться у бассейна. Не могу представить, как можно лежать у бассейна два часа, не говоря уже о двух неделях. Я бы сошел с ума от скуки! К счастью, Герти и Грета думают так же, и, пока я работал в Haas, мы обычно проводили вместе несколько дней то тут, то там. Иногда мы совмещали отдых с гоночным уик-эндом, то есть девочки приезжали в пятницу в любую точку мира, где бы я ни находился, и мы оставались там до вторника, либо же делали подобное во время перерыва в «Формуле-1». Мы разумно использовали мой кочевой образ жизни.

Возьмем, к примеру, Вегас. Весь мир был в восторге от того, что «Формула-1» собиралась посетить игорную столицу США в 2023 году, и Герти с Гретой не стали исключением. «Почему бы тогда вам не приехать на гонку?» – предложил я. Их не нужно было просить дважды. Поскольку мы все привыкли к такому формату, не было необходимости объяснять жене и дочери, что, несмотря на их приезд в Лас-Вегас, я не смогу провести с ними много времени в пятницу и субботу. И наоборот, им не требовалось объяснять, что их это абсолютно устраивает. Обычно, пока я работаю, они ходят по магазинам и осматривают достопримечательности, а потом мы собираемся вместе за ужином. В Вегасе все получилось иначе, потому что количество мероприятий, которое мне приходилось посещать, просто зашкаливало. К счастью, в основном это были культурно-развлекательные программы, так что Герти и Грета с радостью везде за мной ходили. Думаю, в итоге все хорошо провели время. Даже Макс Ферстаппен[42].

Я полагаю, в конечном счете все пойдет по тому же пути, и, честно говоря, не могу дождаться этого момента. Если учесть два моих сезона с Jaguar и время, потраченное на Haas, за 13 лет я проехал сотни тысяч миль, но почти ничего не видел. Мой друг из Англии приехал на Гран-при Сингапура в сезоне-2023 и за три дня увидел в городе больше, чем я за 10 лет.

– Ботанические сады очень впечатляют, – сказал он в пятницу вечером за ужином после того, как я проторчал на трассе весь день. – Особенно сад с орхидеями. Тебе нужно сходить посмотреть. Ой, прости, ты не можешь. Как жаль!

– Сходи-ка ты, пожалуй, на хрен.

Я почти уверен, что и ужин тогда пришлось оплатить мне. Вот же ушлепок.

Что еще хуже, этот парень также приехал на Гран-при Бразилии в ноябре. «В Сан-Паулу отличные рестораны», – заметил он во время, я уверен, очередной бесплатной трапезы. Тот факт, что за несколько часов он посетил больше тех мест, что город мог предложить, чем я за 10 лет, заставил меня захотеть изменить ситуацию. И я обязательно наверстаю упущенное.

Есть еще одна вещь, о которой я пока не упоминал, а именно о том, чем я точно буду заниматься в будущем. И это может стать для вас неожиданностью. Около пяти лет назад я был в Мерано, и человек, продавший мне квартиру, где мы живем, когда приезжаем в те места, уговорил меня купить дом, недавно им отремонтированный. Понятия не имею, что заставило меня согласиться на покупку, но да, я согласился.

– Ты сделал что? – спросила Герти.

– Купил дом с пятью спальнями в центре Мерано.

– Зачем?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? Ну и ну, Гюнтер!

Хотите верьте, хотите нет, но вообще я очень хорошо себя веду в роли мужа. Обычно я довольно коммуникабелен, а еще ничего не делаю просто по своей прихоти. Так какой черт меня дернул?

Как только все немного успокоилось, у нас с Герти состоялся конструктивный разговор о том, что мы собираемся делать с домом в Мерано, и наиболее приемлемым вариантом нам показалось превращение его в небольшой отель или гостевой дом.

– Собираешься стать отельером? – спросил Стюарт Моррисон, когда я ему рассказал все это.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – ответил я. – Даже не говори. Ты думаешь, что я стану европейской версией Бэзила Фолти[43].

– Я и правда об этом думал.

– Говорил же, что знаю.

– И кто будет Мануэлем?

– Понятия не имею. Может, Алонсо?

После долгих обсуждений с Герти, у которой было такое же сильное желание стать Сибил Фолти, как у меня – стать Бэзилом, мы все-таки решили остановиться на варианте с гостевым домом.

– Почему бы нам не сделать его тематическим? – предложила Герти.

– Например?

– Например, в стиле «Формулы-1».

– Сделать столы из автомобильных покрышек и назвать комнаты в честь гонщиков или что-то вроде того?

– Нет! Имею в виду, что каждый номер можно связать со знаменитым местом проведения Гран-при, например Сингапуром или Монте-Карло.

– То есть никаких покрышек?

– Никаких покрышек.

Именно так мы и поступили. В течение следующих двух лет Герти с помощью дизайнера интерьеров спроектировала пять номеров, стилизованных под пять разных точек мира, а именно под Мельбурн, Сингапур, Судзуку, Монте-Карло и Сильверстоун. Гостевой дом называется «Вилла Штайнер», и мы оба очень гордимся им. Какая-то часть меня все еще жалеет, что мы не превратили дом в отель, где я каждые две минуты бил бы Алонсо сковородкой по голове и называл постояльцев придурками, но что есть, то есть. В жизни нельзя иметь все и сразу.

Что ж, мои дорогие амигос, боюсь, наше совместное времяпрепровождение подходит к концу. Было весело, правда? Надеюсь, что да. Вот мне определенно понравилось. Хорошая получилась история, трудно было бы такую выдумать. Скажите честно, если бы вы были редактором издательства или продюсером киностудии и к вам на стол попала эта история, что бы вы сделали? Скорее всего, вызвали бы чертовых копов. Любопытно, что будет дальше. Если кому-то это интересно, когда-нибудь я, вероятно, напишу автобиографию, однако в любом случае сяду за нее нескоро. Нужно пожить еще. И кто знает, может быть, однажды вы увидите меня в паддоке снова. Причем без микрофона в руках.

Ладно, моя ж вы кучка рок-звезд. Увидимся по ту сторону, где бы она ни была.

Ciao.

С великим Ники Лаудой, когда мы впервые начали работать вместе в «Формуле-1». Ники очень поддерживал мою мечту о создании новой команды

Привет из прошлого. С Кристианом Хорнером в дни нашей молодости

Присоединился к числу руководителей команд в 2016-м.

Волновался больше, чем заметно

Вскоре я привык к такому знакомому чувству, как проигрыш, или к тому, что все идет из рук вон плохо

Решаем проблемы с Аяо Комацу и Арроном Мэлвином, главой отдела аэродинамики. Это стало привычным занятием

Сработал эффект «Гонять, чтобы выживать». По крайней мере, австралийские болельщики оказались немного добрее к моему возрасту

Роман выбирается из столба пламени в Бахрейне.

В тот момент я испытал, наверное, самое сильное облегчение в жизни

К счастью, обожженные руки стали самой серьезной из его травм

С очень скромным Эдди Ирвайном в 2022 году

Двигаемся по карьерной лестнице. В 2023-м нас пригласили на Даунинг-стрит. Думаю, британское правительство видело, как Haas справляется с низкими результатами, и решило немного у нас поучиться

Размышления в Судзуке в конце сезона-2023. Возможно, я знал, что меня ждет

С моей женой Герти. Она поверила в мою мечту с самого начала и прошла со мной каждый шаг пути

Благодарности

Учитывая количество людей, которые участвовали в организации команды Haas F1 и на протяжении столь долгого времени не давали ей развалиться, не говоря уже о тех, кто помогал мне в написании и публикации столь изысканного литературного произведения, этот его кусок может превратиться в еще одну полноценную главу, если я не буду осторожен! Но эти люди стоят того, чтобы марать бумагу. Каждый из них. Прежде чем мы продолжим, скажу так: если я кого-нибудь забуду (а я это сделаю), я бы хотел заранее искренне за это извиниться.

Если писать в хронологическом порядке, что кажется вполне разумным, то в первую очередь я бы хотел поблагодарить Чейза Кэри, Стефано Доменикали, Берни Экклстоуна, а также ушедших от нас в мир иной и навсегда оставшихся великими Чарли Уайтинга и Ники Лауду. Вы уже знаете, что без этих людей мне бы не удалось воплотить свою мечту в реальность, и я навсегда у них в долгу. Но не в финансовом плане, Берни, так уж и быть.

Далее хочу поблагодарить всех, кого я нанял и/или с кем работал в Haas F1, начиная с Алана, Пита, Дэйв-о, Стюарта, Кейт, Найджела и остальных ребят, которые были там с самого начала, и заканчивая теми, кто работает в команде с тех пор, как меня уволили. Вы даже не представляете, как я горжусь каждым из вас. Вопреки распространенному мнению о том, что произошло после моего ухода, я хотел бы, чтобы команда, которую я собрал с помощью Джина, добивалась успеха, прогрессировала и процветала. Никто не заслуживает этого больше, чем любой из вас, и я желаю вам всего самого наилучшего.

Итак, переходим к книге. Еще раз напоминаю, что моим соучастником в том, что вы только что прочитали, является невысокий парень из Лидса, с которым я работаю почти постоянно уже более двух лет, и это Джеймс Хогг. Спасибо тебе, Хогги. Если будут просить третью книгу, купи нам гребаную печку!

Также я бы хотел поблагодарить моего литературного агента Тима Бейтса из Peters Fraser + Dunlop и моего издателя Генри Вайнса из Penguin Random House. Эти два потрясающих парня из Лондона готовы терпеть таких недоучек, как я и Хогги. Честно говоря, из нас получилась неплохая команда. Вперед, к новым вершинам!

И последнее, но не менее важное: я хотел бы поблагодарить Герти и Грету. Поддержка, которую вы оказывали мне, когда я формировал команду Haas F1, а затем руководил ей, всегда была безоговорочной, и я бы не справился без вас.

По правде говоря, есть еще люди, которых я бы хотел поблагодарить перед тем, как закончу. И это поклонники «Формулы-1». С тех пор как я невольно стал, цитирую, «главной звездой популярного сериала от Netflix “Гонять, чтобы выживать”», я получаю постоянный поток улыбок, комплиментов, рукопожатий, объятий и добрых пожеланий. Чего еще может желать пожилой человек, обладающий талантом говорить неподходящие слова в подходящее время? Вы делаете жизнь веселой, и я думаю, что все вы чертовски потрясающие.

Источники иллюстраций

Были предприняты все усилия, чтобы связаться с владельцами авторских прав или выяснить их, однако издатели приносят свои извинения за любые ошибки или упущения в этом отношении и предлагают внести исправления для будущих изданий.

Страница 1: Автор книги с Ники Лаудой на Гран-при Бразилии, 2002 г. © Mark Thompson / Getty Images; с Кристианом Хорнером, 2005 г. © McNeil / Sutton Images.

Страница 2: Пресс-конференция руководителей команд, Сингапур, 2016 г. © Mark Thompson / Getty Images; автор на Гран-при Китая, 2017 г. © Ev. Safronov / Shutterstock.com.

Страница 3: С Аяо Комацу и Арроном Мэлвином, 2019 г. © Charles Coates / Getty Images; болельщики в Австралии, 2022 г. © Andy Hone / Motorsport / LAT Images.

Страницы 4–5: Авария Романа Грожана в Бахрейне, 2020 г. © Andy Hone / Motorsport / LAT Images.

Страница 6: Автор с Грожаном, 2020 г. © Peter Fox / Getty Images; автор с Эдди Ирвайном, 2022 г. © Peter Fox / Getty Images.

Страница 7: Направляемся на Даунинг-стрит, 2023 г. © Dan Kitwood / Getty Images;.на трассе в Судзуке, 2023 г. © Michael Potts / Shutterstock.

Страница 8: С Герти на ежегодной премии Autosport Awards, 2019 © Glenn Dunbar / Motorsport / LAT Images.

Об авторе

Гюнтер Штайнер – итальянский автоспортивный инженер и руководитель команд. До декабря 2023 года являлся руководителем команды Haas F1. Ранее был управляющим директором Jaguar Racing и директором по техническим операциям ее последующего воплощения Red Bull Racing. В 2014 году Гюнтер убедил Джина Хааса, владельца Haas Automation и команды Stewart-Haas Racing, выигравшей чемпионат НАСКАР, принять участие в «Формуле-1».

Вступив в сезон 2016 года, компания Haas стала первым американским конструктором, выступившим в «Формуле-1» за последние 30 лет. Команда набрала восемь очков на Гран-при Австралии 2016 года и заняла шестое место, став первым американским участником и первым конструктором в целом после Toyota Racing в 2002-м, набравшим очки в своей дебютной гонке. Штайнер также является заметной фигурой в составе успешного документального сериала «Гонять, чтобы выживать» на стриминговой платформе Netflix.

Примечания

1

RTL – немецкий общенациональный телеканал, долгое время транслировавший гонки «Формулы-1». – Здесь и далее прим. ред.

2

Команда Haas F1 дважды в своей истории занимала в Кубке конструкторов последнее, 10-е место – в 2021 и 2023 годах.

3

На самом деле Эдди Ирвайн завоевал с Jaguar два подиума, став третьим на Гран-при Монако 2001 года и Гран-при Италии 2002 года.

4

Здесь и далее: деятельность компании Meta Platform Inc (Facebook, WhatsApp, Instagram) запрещена в Российской Федерации; решением суда организация признана экстремистской. – Прим. изд.

5

Эдди Джордан умер 20 марта 2025 года.

6

Stewart-Haas Racing – команда НАСКАР, основанная в 2002 году и просуществовавшая под этим названием с 2009 по 2024 год. С 2025 года единоличным владельцем команды является Джин Хаас, а ее наименование изменено на Haas Factory Team.

7

Из-за проблем с повышенным износом покрышек Michelin команды-клиенты этого французского производителя шин приняли решение не принимать полноценного участия в Гран-при США 2005 года, в результате чего после прогревочного круга на старт вышли только три команды-клиента компании Bridgestone: Ferrari, Jordan и Minardi.

8

HRT F1 Team – испанская команда «Формулы-1», основанная в 2009 году Адрианом Кампосом как Campos Meta 1, в 2010-м переименованная в Hispania Racing, а в 2011-м – в HRT. Прекратила существование по завершении сезона-2012.

9

«Да здравствует» (итал.).

10

Red Bull Racing Team, или Team Red Bull, – команда НАСКАР, просуществовавшая с 2006 по 2011 год. Гюнтер Штайнер являлся техническим директором команды с апреля 2006-го по апрель 2008 года.

11

Marussia F1 – российско-британская команда, выступавшая в «Формуле-1» с 2010 по 2015 год в том числе под названиями Marussia Virgin Racing и Manor Marussia. Под российской лицензией выступала с 2012-го по 2014-й. В конце 2014 года была передана под внешнее управление, позже выкуплена компанией Manor, а по завершении сезона-2016 окончательно прекратила существование.

12

«Дуракам везет» (Only Fools and Horses) – популярный британский семисезонный ситком, который транслировался на телеканале BBC с 1981 по 1991 год. Сериал рассказывает о быте простых жителей Лондона, пытающихся разбогатеть любыми возможными способами.

13

«Это чертовски великолепно!» (франц.)

14

Шарль Леклер впервые принял участие в официальной сессии гоночного уик-энда «Формулы-1» на Гран-при Великобритании 2016 года, проехав первую тренировку в составе Haas. Также выступил за команду в первой тренировке Гран-при Германии.

15

Алан Джонс (род. 1946) – австралийский автогонщик, чемпион мира среди гонщиков 1980 года в составе Williams. Выступал за Team Haas в 1985 и 1986 годах – в итоге лишь дважды финишировал в очковой зоне, а его лучшим результатом стало четвертое место на Гран-при Австрии 1986-го.

16

«Нет, мама!» (нем.)

17

«Дерьмо!» (нем.)

18

В декабре 2024 года было объявлено о том, что Чейз Кэри вернется в состав совета директоров Liberty Media с января 2025-го.

19

«Спасибо» (итал.).

20

«Гало» (halo), также «ореол» или «нимб», – дополнительная дуга безопасности, использующаяся на машинах с открытыми колесами и представляющая собой титановую дугу вокруг головы пилота.

21

Генри Сёртис (1991–2009) – британский автогонщик, сын чемпиона мира 1964 года Джона Сёртиса. Скончался в больнице Лондона 19 июля 2009 года в результате травм, полученных от попадания в голову колеса во время инцидента в гонке «Формулы-2» на трассе «Брэндс-Хэтч».

22

HANS (Head and Neck Support devise) – система защиты шеи и головы гонщика, соединенная непосредственно со шлемом пилота и призванная уменьшить нагрузку в момент аварии и при сильных торможениях. Была разработана 1987 году и применяется в «Формуле-1» с 2003-го, а с 2008-го является обязательной во всех гоночных соревнованиях, проводящихся под эгидой FIA.

23

Blazing Saddles – американский кинофильм, снятый режиссером Мелом Бруксом в 1974 году. Фильм пародирует вестерн и входит в число лучших комедий в истории Голливуда.

24

Медсестра Милдред Рэтчед – персонаж романа «Пролетая над гнездом кукушки» и его киноадаптации. Будучи бессердечным пассивно-агрессивным тираном, представляет собой стереотип суровой медсестры.

25

Галоперидол – лекарственный препарат, применяемый при шизофрении и различных типах психозов, сопровождающихся галлюцинациями.

26

Кристиан Даннер (род. 1958) – немецкий автогонщик, чемпион международной «Формулы-3000» 1985 года, пилот «Формулы-1» (1985–1987, 1989). Лучшим его результатом является четвертое место на Гран-при США 1989 года.

27

Королевский автомобильный клуб (RAC) – британский частный общественно-спортивный клуб, основанный в 1897 году в качестве Автомобильного клуба Великобритании. Имеет два клубных дома: в Лондоне и в графстве Суррей, недалеко от города Эпсом.

28

На самом деле в Williams также столкнулись со сложностями в работе с титульным спонсором. Изначально трехлетний контракт команды с Rokit был расторгнут уже спустя год сотрудничества, в 2020-м, а позже ситуация привела к взаимным судебным искам о мошенничестве.

29

Twitter (X) заблокирован в Российской Федерации по требованию Генеральной прокуратуры. – Прим. изд.

30

По итогам Гран-при Венгрии 2020 года Роман Грожан и Кевин Магнуссен были оштрафованы на 10 секунд за то, что во время прогревочного круга в Haas зазвали гонщиков по радио в боксы. Это являлось нарушением специальной технической директивы FIA от 2015 года, согласно которой командам запрещалось вести коммуникацию с гонщиками на прогревочном круге, если только ситуация не несла угрозу безопасности пилотов.

31

Гюнтер немного нагоняет драмы: на самом деле машина рухнула со скалы в овраг, а не в реку.

32

На самом деле впервые за руль машины «Формулы-1» Никита Мазепин сел не на предсезонных тестах 2021 года. Впервые автомобиль «Ф-1» российский гонщик испытал еще летом 2016 года, когда принял участие в тестах на трассе «Сильверстоун» в составе команды Force India. Позже он также участвовал в тестах в составе Mercedes и проводил частные закрытые заезды, готовясь к полноценному дебюту в чемпионате, в том числе на трассе в Сочи.

33

Шейкдаун – предварительные краткосрочные тесты нового или модифицированного автомобиля «Формулы-1», проводящиеся с целью проверки работоспособности всех систем непосредственно перед официальными сессиями.

34

В оригинале для этого используется термин porpoising – от слова porpoise, обозначающего морских свиней из отряда китообразных, – однако в русскоязычном гоночном сообществе в обиход этот термин вошел именно как «дельфинирование».

35

Гюнтер имеет в виду сезон-2023, когда Макс Ферстаппен выиграл 19 из 22 гонок, однако в 2024 году конкуренция в чемпионате значительно выросла, и Ферстаппену удалось победить только в 9 из 24 Гран-при.

36

Джоан Генриетта Коллинз (род. 1933) – британская актриса, продюсер, писательница и колумнист. Имеет образ гламурной женщины-вамп.

37

В 2022 году маршалы по ходу Гран-при Канады, Великобритании и Сингапура показывали Кевину Магнуссену черно-оранжевый флаг, требующий заезда в боксы для устранения потенциально опасных повреждений автомобиля, однако во всех случаях дело касалось лишь незначительных поломок переднего антикрыла. Позже правило использования черно-оранжевого флага в «Формуле-1» было пересмотрено.

38

Имя Майкл в данном случае следует читать именно со смягчением – рекомендуем послушать, как это имя произнес сам Тото Вольфф, обращаясь к гоночному директору Майклу Маси во время Гран-при Абу-Даби 2021 года.

39

После Гран-при Венгрии 2017 года Нико Хюлькенберг публично назвал Кевина Магнуссена «самым неспортивным гонщиком на стартовой решетке».

40

Вероятно, Штайнер имеет в виду Эмануэле Пирро, который работал на Гран-при России приглашенным стюардом и с кем у Гюнтера регулярно возникали словесные перепалки.

41

Идиома «кислый виноград» берет свое начало в басне Эзопа «Лисица и виноград» и используется для выражения пренебрежительного отношения к чему-то, чего человек на самом деле хочет, но никак не может получить, делая при этом вид, что желаемое никогда таковым не являлось.

42

В 2023 году Макс Ферстаппен активно критиковал Гран-при Лас-Вегаса, обвиняя организаторов в чрезмерном использовании шоу по ходу этапа.

43

Бэзил Фолти – один из главных персонажей британского ситкома «Башни Фолти» (Fawlty Towers), два сезона которого транслировались на канале BBC 2 в 1975 и 1979 годах. Бэзил является владельцем одноименного вымышленного отеля.

Content

Гюнтер Штайнер
Нефильтрованный. Мое сумасшедшее десятилетие в «Формуле-1»

Предисловие

Вступление

2009–2015

Идея

Деньги

Лицензия

Поиск персонала

Гонщики

2016

Тесты

Первые две гонки

Период становления

2017

Перемены

Сезон-2017

2018

Затишье перед бурей

Буря

Лучшее на тот момент

Бобы

Дисквалификация

2019

Титульный спонсор

Сезон-2019

2020

Пандемия

Последствия

Перестановка

Рестарт

2021

Перестройка

Сезон-2021

2022

Свет в конце туннеля

Рвануло

Замена

Возвращение викинга

Дилемма

Сдвиг

Поул

2023

Общее впечатление

Тесты

Сезон-2023

Декабрь 2023

Хааста ла виста, детка!

Благодарности

Источники иллюстраций

Об авторе

Примечания