Мелалика Невинная

Ключи петроградские. Путь в академию

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Невинная М., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Глава 1

– Эй, пацан, купи птичку!

Скоротать время до поезда, гуляя по рынку, было не лучшим решением. Когда я это осознала, уже лавировала среди покупателей, а ноги все дальше уносили меня по рядам вдоль железных навесов с турецким и вьетнамским барахлом. За покосившимися воротами, выкрашенными серой облупившейся краской, раскинулась «толкучка», типичная для всех малых городов нашей необъятной родины. Как будто я никуда и не уезжала. Со всех сторон летели предложения купить, посмотреть, примерить («У меня есть ваш размер – пятьдесят второй, точно ваш, говорю!»).

– Ну купи. Ты ж в академию собираешься поступать? Магом хочешь стать, да? Магу обязательно фамильяр нужен. Без этого никак. Купи птичку, пацан!

Я остановилась, пригладила коротко остриженные волосы, которые в этом явно не нуждались, подтянула повыше молнию на толстовке – что ж, пацан так пацан, мне не привыкать – и, чуть отойдя с прохода, развернулась. Передо мной стоял тощий белобрысый тип в джинсе. Левую руку он держал перед собой на весу, рукав куртки был обмотан веревкой, на которой восседал солидный черный ворон. Ничего себе птичка, отметила я и, стараясь придать голосу как можно больше вежливого безразличия, поинтересовалась:

– Почему вы решили, что я собираюсь поступать в академию?

– А чего незнакомый шкет в нашей дыре делать может? – усмехнулся тот. – Только транзитом ехать. А куда вы все отсюда транзитом едете – в Питер, в академию поступать. Ну так что, фамильяра себе брать будешь?

Ворон наклонил голову и оценивающе посмотрел на меня, как если бы это он решал, стану я его владельцем или нет. Я с удивлением отметила, что глаза у него были не черные и даже не карие, а голубые. Признаться, эти глаза меня и подкупили. Они были осмысленные, почти человеческие.

– Сколько? – небрежно уточнила я.

Белобрысый назвал сумму.

– Сколько?! – возмутилась я.

Ворон стоил ровно половину имевшихся у меня при себе денег. Когда я это воскликнула, пернатый окатил меня презрительным взглядом, растопырил крылья и распушился, став похожим на шар. Я не выдержала и расхохоталась.

– Если берешь, могу сделать скидку, – уверил продавец.

Ворон надулся еще больше, оттопырил бороду из перьев и совершенно по-человечески ссутулился. Глаза у него стали тоскливые. От пернатого повеяло такой безысходностью, что я подумала: чего ты жлобишься, Твардовская? Что ты выиграешь с тех денег? Ты эти деньги все равно проешь, а птичку жалко – сколько его уже так по рынку таскают.

– Беру, – согласилась я.

Ворон сдулся, сложил крылья и распрямился. В его голубых глазах сверкнул неподдельный интерес.

Когда деньги перекочевали в нагрудный карман куртки белобрысого, тот снял с рукава веревку и велел мне:

– Руку давай, намотаю. Он хитрый и сильный как черт. Начнет вырываться – сразу бей промеж глаз. Мышей и лягушек не жрет, рожу воротит. А так смотри, какой красивый. – Парень обмотал веревку вокруг моей руки и, бесцеремонно схватив ворона за ноги, водрузил его сверху. – Владей, пацан. С таким фамильяром все девки твои будут. Сразу видно – настоящий маг.

С этими словами белобрысый растворился в лабиринтах рынка, а мы с вороном остались. Птица посмотрела на меня даже не с презрением – со смесью жалости и злости. Интересно, сколько я так выдержу его нести, подумалось мне. Весил пернатый не меньше двух килограммов. Ворон еще раз смерил меня взглядом и сделал несколько поступательных движений, переминаясь на лапах и точно готовясь к рывку.

– Тебе тоже неудобно, да? – глупо спросила я и похлопала себя по плечу свободной рукой. – Хочешь, иди сюда. Иди. Садись.

Ворон издал явно неодобрительный звук и распахнул крылья. Ну все, мимолетно пронеслось в моей голове, сейчас попытается улететь. Но пернатый не улетел, а действительно перебрался мне на плечо и потоптался там, устраиваясь поудобнее.

– Вот умница, – похвалила я, ощущая всю нелепость момента: я разговариваю с птицей, которая вряд ли мне ответит.

Наверное, надо установить с вороном контакт, подумалось мне. Но как? Дать ему понюхать руку, как кошке или собаке? Так он птица. Погладить его? Вдруг как клюнет – клюв у него был выдающийся.

– Хорошая птичка, – напряженно пробормотала я и поплелась к выходу.

Чем ближе я подходила к облупившимся воротам, тем шире становился ужас в моей душе. Под солнечным сплетением заворачивался тугой узел, а к горлу подступил горячий комок. Ладно деньги, бог с ними, с деньгами. Мозг уже успел просчитать, сколько я продержусь на чае и растворимой лапше. Но чем кормить ворона? Мышей и лягушек, как было сказано, он не жрет (да и где я их возьму, тех мышей и лягушек?!). Пустым чаем тоже вряд ли будет сыт, физиология у него другая. Его нужно кормить, и, возможно, даже по расписанию. Его нужно содержать. Ему могут понадобиться клетка, переноска… Ему же надо будет где-то летать. У меня была собака, родственники держали кошек, но птиц не водилось ни у кого из моего окружения. Даже волнистых попугайчиков. А тут – целый ворон.

Ворон сидел на удивление смирно и попыток улететь не предпринимал. Наверное, тоже привыкает и присматривается, подумалось мне.

– Ты красивый, – пробормотала я, чтобы отвлечься от грустных мыслей. – Черный. И глазки у тебя красивые. Голубые.

Впрочем, это меня не спасло. Следующее фатальное озарение случилось, когда я покинула рынок и свернула на ведущую к вокзалу улицу. Я вдруг осознала, что на самом деле означает строчка из песни Высоцкого: «Жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф». Тебе кажется, что ты изведал все на свете, что ты знаешь жизнь. Вот только это жизнь со страниц книг. Жизнь, которая если и существовала, то у кого-то другого. Это мертвое знание, ни разу не испытанное тобой на практике. Вот, например, что я вообще знаю о фамильярах? Это было знание по умолчанию: у мага может быть фамильяр. Но как с ним обращаться, чтобы он был полезен? Как вообще строится взаимодействие мага и его фамильяра?

Пока я не приобрела этого ворона, купившись на его голубые глазки, информация о фамильярах была для меня примерно такой же общей, как сведения о географии Австралии. Где-то на карте есть Австралия, в ней такой-то климат и такие-то города. Я это знаю, я молодец. В мире есть маги, у магов есть фамильяры, это всем известно, мне тоже. Я опять молодец. Вот только делать-то теперь что? Возможно, в академии этому учат, а возможно, что и нет.

– Ты хороший, – вздохнула я, обращаясь к ворону, поскольку больше мне ничего не оставалось. – Я не буду тебя бить.

Мне захотелось сесть на асфальт прямо посреди улицы и горько заплакать. У меня больше нет значительной суммы денег, у меня есть птица, которую нужно чем-то кормить, мне еще надо добраться до Питера, как-то там устроиться. Ладно, разрешила я себе, доберусь, устроюсь, а потом обязательно сяду и заплачу. Прямо даже зарыдаю.

Третья волна отчаяния накрыла меня на крыльце вокзала.

– А меня с тобой туда пустят? – Я повернула голову и смерила ворона взглядом. – Блин, и документов-то у меня на тебя нет…

Ворон неуверенно перемялся с ноги на ногу. Ужас и безысходность захлестнули меня с головой: при мне не было ни документов на ворона, ни ветеринарного свидетельства, ни переноски, в которую его можно было поместить. Выход оставался только один. Я принялась сматывать веревку с руки.

– Сейчас я тебя развяжу, – стараясь, чтобы голос не дрожал, сообщила я ворону, – и ты будешь свободен. Можешь лететь куда угодно. В поезд меня с тобой все равно не пустят, кормить мне тебя нечем, мне и себя-то скоро будет нечем кормить… Не дергайся, пожалуйста, сейчас освобожу твою лапу.

Собравшись с духом, я как можно аккуратнее взяла ворона поперек туловища и пересадила на перила. Пернатый даже не трепыхнулся, хотя я ожидала, что он начнет биться в моих руках и орать дурниной. Мне было жутко оттого, что я могу ему что-то сломать – он же птица, а у них очень хрупкие кости, – и одновременно оттого, что он может наброситься на меня.

– У кого такая хорошая лапка? – Втянув голову в плечи, я принялась развязывать узел у ворона на лапе. – Сейчас мы тебе лапку развяжем. Кто хороший? Ты хороший. Вот молодец, послушная птичка…

Я смотала веревку и, отвернувшись, швырнула ее в урну у подножия лестницы. Когда повернулась обратно, ворон по-прежнему спокойно сидел на перилах, хотя я искренне надеялась, что он сбежит, теряя перья от радости.

– Мне казалось, ты понимаешь по-русски, – с нажимом сказала я. – Давай, улетай. Все, ты свободная птица. Давай, пошел отсюда. Ну, чего расселся? Кыш! Брысь!

– Ты даже не пытаешься найти решение. Нет, путь наименьшего сопротивления – это не решение. Маг ты или где?

– Че-го? – вздрогнула я. – Какой маг?

– Ты, если я верно понимаю, собираешься поступать в Санкт-Петербургскую академию магических искусств, – хорошо поставленным, правда, слегка скрипучим голосом ответил ворон, – значит, хоть какие-то задатки мага у тебя должны быть. При этом ты вообще не даешь себе труда подумать головой.

– Ты говорящий, что ли? – Кровь стремительно прилила к моему лицу.

«У кого такая хорошая лапка?» «Послушная птичка». «Глазки у тебя красивые». Волна ужаса отступила, дав место волне жгучего стыда. Все это время я сюсюкалась не просто с разумным существом, а с магическим созданием, равным мне по интеллекту, если не превосходящим меня.

– Я, в отличие от некоторых мальчишек, головой все-таки думаю, а не только в нее ем, – ехидно отозвался ворон. – Поэтому не кричу направо и налево о своих способностях. Если бы тот тип, который меня тебе продал, знал об этой моей особенности, то не пытался бы сбыть меня с рук детишкам вроде тебя. Он решил бы продать меня профессионалам, а я с ними никаких дел иметь не хочу.

– Я не мальчишка! – с вызовом бросила я и, вновь пригладив волосы, добавила: – Я Женя.

– Все Жени, которых мне доводилось знать, были самыми настоящими мальчишками. – Ворон изогнул шею, наклонил голову и принялся меня рассматривать. Насмотревшись вдоволь, скомандовал: – Забирай свои вещи из камеры хранения. Подожду тебя тут. Потом пойдем есть.

– Откуда ты…

– Помимо того, что мне свойственно думать, – начальственным тоном перебил он, – мне также свойственно рассуждать логически. Даже у самого нищего студента имеются хоть какие-то личные вещи. Иди уже, не заставляй меня ждать, я проголодался.

С этими словами пернатый оттолкнулся от перил и, тяжело взмахивая крыльями, полетел в направлении крыши вокзала.

– Скажи, что ты ешь? – спросила я, когда вышла из здания вокзала с дорожной сумкой и рюкзаком, а ворон молниеносно спикировал мне на плечо.

– Любую человеческую пищу, – ответил он. – С некоторых пор предпочитаю этот ваш фастфуд. Он удобный и калорийный.

– Значит, пойдем за фастфудом, – согласилась я.

Нам нужен ресторан быстрого питания, мысленно проговорила я в пространство. Не шашлычная, не придорожное кафе «Мечта дальнобойщика», а нормальный сетевой ресторан, с комбо-наборами и туалетом. Например, «Вкусная точка» или «Курочкин дом». «Вкусная точка» в этом городе точно должна быть.

Под солнечным сплетением будто сформировался золотой шар и, отделившись от меня, выкатился на асфальт. Ноги сами встали на путь, а перед внутренним взором развернулась четкая объемная схема уже виденных мной улиц и слегка размытая, как в тумане, – прилегающих к ним путей, где я еще не была. Дома привычно выступали на меня, загораживая путь, если я шла не туда, и расступались, маня за собой, если я двигалась верно.

– Ты собираешься в академию, – тем временем обратился ко мне ворон. Тон у него был покровительственный и слегка развязный. – Позволь узнать, чего ты умеешь?

– Ну, я с детства мечтала в нее поступить…

– Я не спрашиваю тебя, о чем ты мечтала, – жестко перебил он. – Я спрашиваю: чего ты умеешь?

– У меня высшее педагогическое.

– Я думал, ты сильно младше… – пробормотал ворон и тут же возмущенно отрезал: – Это никому не интересно. Поступая в академию магических искусств, ты попадаешь в другой мир. Все прежние человеческие заслуги там не считаются. Конечно, если ты уже умеешь учиться, это тебе поможет, но не сильно. Я в третий раз повторяю свой вопрос: что ты умеешь?

– Рисовать, – робко ответила я, – стихи пишу, прозу…

– Педагогический ты, наверное, окончила с красным дипломом? – с равнодушным холодком в голосе поинтересовался пернатый.

– Д-да.

– Понятно, – сухо констатировал ворон. – Провинциальная девочка с железной задницей, придумавшая себе мечту. Девочка, не задница, хотя последнее многое бы объяснило. Судя по имени и образу, родители хотели сына, но родилась дочь. Всю жизнь доказывала, что она хорошая и ее тоже можно любить. Привыкла добиваться всего смирением, усердием и дисциплиной. Немножко рисует, немножко пишет, может, даже публиковалась в местных СМИ. Поняла, что в провинции у моря ее ждет в лучшем случае должность завуча, да и то ближе к пенсии, собрала волю в кулак, бросила родные пенаты и решила сорвать джекпот – поступить в магическую академию. Ну, я тебя поздравляю. Знаешь, сколько таких девочек каждый год вылетает после первого же экзамена? Мальчики с подобной биографией, впрочем, тоже не задерживаются.

– Но ты же… – Слезы сами брызнули из глаз. – Ты же не видел моих рисунков, не читал моих стихов… Ты меня вообще не знаешь… Почему ты все это говоришь?! Ты… ты вообще просто говорящая птица!

– Я, может, и птица, только в академии с тобой никто церемониться не будет, – надменно отозвался он. – Это я еще мягко выразился. Там тебе объяснят твою профнепригодность другими словами, более жесткими. Надеюсь, у тебя нет склонности к суициду?

– Ты… ты… – Слезы градом покатились по моему лицу.

– Чтобы поступать в академию и поступить, нужно иметь один из четырех даров: дар художника, дар мастера слова, дар дизайнера или дар архитектора! Дар – это не стишки в тетрадках и стенгазетах. Дар – это не художественная школа за плечами. Дар – это… – Ворон осекся и замолчал.

Я толкнула стеклянную дверь во «Вкусную точку», и мы вошли внутрь. Я поставила сумку под свободный столик, водрузила на стул рюкзак и, вытерев лицо тыльной стороной ладони, хмуро велела перепорхнувшему на столешницу ворону:

– Посторожи вещи. Пойду возьму нам поесть.

Когда я вернулась с подносом, пернатый суетливо прохаживался по столику взад-вперед. Его борода нервно топорщилась, а судя по выражению глаз, он о чем-то лихорадочно думал. Я отправила рюкзак под стол, к сумке, села и, взяв картошку, протянула ее ворону:

– Поешь, а то у тебя от голода характер портится.

Если бы у пернатого были брови, он удивленно вскинул бы одну.

– Я сама такая, – пояснила я, шмыгнув носом. – Давай, ешь.

Ворон осторожно вытянул шею и аккуратно перехватил клювом картошку. Проглотил ее, посмотрел на меня. Я рассмеялась. Взяла следующий ломтик.

– Держи еще. Может, в соус макнуть?

Ворон издал что-то похожее на «угу».

– Когда я говорила, что ты можешь быть свободен, – сказала я, скармливая ему куриные наггетсы, – я тебе не врала. Ты действительно можешь никуда со мной не ехать. Тем более если уверен, что я все равно не поступлю.

– Нет уж, – ответил ворон, доклевав курицу, – меня продали тебе как фамильяра. Это важная часть сделки. Я еду с тобой в академию. Если ты не поступаешь, мы расстаемся. Если поступаешь, обещаю исполнять обязанности твоего фамильяра, пока жизнь не распорядится иначе.

– Какая интересная формулировка, – заметила я.

– Учись, пока я жив, – хмыкнул он. – Для мага очень важно уметь в точные формулировки. К тому же будем считать, что мне надо в академию.

– Мог бы и сам долететь, – так же ехидно ответила я.

– Мог бы, но, как помнишь, жизненные обстоятельства к тому не располагали. Раз уж я твой фамильяр, поеду туда с тобой как твой фамильяр. К тому же ты совершенная провинциальная дуреха. Давно не видел такой чистой, незамутненной простоты. Собралась поступать в академию, ничего толком не зная. Как тебе вообще выдали твой красный диплом?

– Как-то выдали, – огрызнулась я.

– Итак, на какой факультет ты собираешься поступать? – прищурился ворон.

– Буду подаваться на художника и на мастера слова, – сообщила я.

– У тебя есть что-то с собой? Рисунки? Стихи? Ты, кажется, возмущалась, что я их не видел и не имею права судить. Время пришло, показывай.

– Да, конечно, у меня все с собой, – с готовностью ответила я, начисто вытерла руки салфеткой, полезла под стол и извлекла из сумки альбом с рисунками и тетрадь со стихами.

Сейчас этот пернатый увидит, что у меня есть таланты, и признает, что он глубоко ошибался, мстительно подумала я, разворачивая пакет, в который они были завернуты. Некоторое время я листала перед вороном страницы. Взгляд его голубых глаз стал напряженным и сосредоточенным. «Порвалась на гитаре струна, раскололась небесная твердь… – периодически бормотал ворон обрывочные строки моих стихов. – …В этом призрачном каменном городе я нашла бы тебя по следам…»

– Убирай, – наконец выдал он и холодно резюмировал: – Вынужден тебя разочаровать, но это не пройдет. Ты крепкий график. Крепкий, но не гениальный. У тебя действительно набита рука, ты чувствуешь перспективу и объем, но своего стиля у тебя нет. Что касается стихов, то потенциал тоже присутствует, но в той форме, что есть сейчас, можешь даже не рассчитывать на проходной балл. Может, проза у тебя получше, но тоже не факт, что близка к желаемому уровню.

Я ощутила, как во мне растет раздражение. Мне захотелось вмазать птице промеж глаз, как и рекомендовал продавец. Тоже мне, знаток искусства нашелся! Он просто говорящий ворон! Впрочем, сомнения во мне пернатый уже посеял – следом мне захотелось порвать альбом и тетрадь прямо у него на глазах. Рвать и орать: «Что, доволен? Доволен?»

– Я не сказал тебе: не пытайся, – тем временем продолжил он, пока я нарочито резкими жестами запихивала бумаги обратно в дорожную сумку. – Попытаться ты можешь. В конце концов, вдруг в этом году будет недобор на эти факультеты. Хотя я сильно в этом сомневаюсь. Но лучше ты сейчас узнаешь это от меня, чем потом от экзаменационной комиссии. У тебя нет достаточного дара художника и дара мастера слова. С точки зрения обывателя, ты, конечно, одаренная девочка, но для поступления в магическую академию этого мало.

Чтобы вновь не заплакать, я стала аккуратно собирать картонные упаковки и стаканы на поднос.

– Ты мне все планы поломал, – с расстановкой сказала я ворону, стараясь сделать вид, что предыдущего разговора не было, хотя слова пернатого жгли меня изнутри. – Вот скажи, зачем я вообще вещи забирала? Все равно сейчас на вокзал возвращаться. Мне еще билет купить надо – прямо перед отправлением дешевле.

– Тебе не надо на вокзал, – с прохладцей ответил он. – Тебе надо на автостанцию. В течение месяца перед приемными экзаменами отсюда ходит бесплатный шаттл академии. По крайней мере, так было заведено при последнем ректоре. Этот городок – перевалочный пункт на пути к Петербургу. Здесь пересадка с большинства непрямых поездов. Поэтому тем, у кого есть желание, но нет возможностей, академия возможность дала. Шаттл отправляется через час.

– И ты молчал? – возмутилась я.

– Ждал подходящего момента, – скромно ответил ворон и повел головой в сторону электронных часов на табло над кассами. – Момент настал.

Я посмотрела на табло, сверила с ним наручные часы и встала из-за стола. «Автостанция», – четко произнесла я внутренним голосом, надевая рюкзак и поднимая сумку. Ворон вспорхнул мне на плечо.

– Так, сейчас разберемся, где тут автостанция, – по старой привычке больше для себя, чем для ворона, сказала я. У него же спросила: – Адрес знаешь?

– Расположение знаю, адреса не помню, – отозвался он и поинтересовался: – Ты здесь впервые?

– Да, а что?

Ворон не ответил, я решила, что помощи мне от него не будет, и уверенно устремилась за путеводным клубком, уже вовсю радостно тянувшим меня за собой. Пока мы шли, ворон время от времени срывался с моего плеча и парил надо мной, словно что-то высматривая на горизонте, потом вновь садился на плечо.

– Ты чего? – спросила я, когда он вернулся в очередной раз, а я фактически уперлась в соответствующий указатель.

– Проверяю одно предположение, – нехотя ответил ворон. Вид у него был, как мне показалось, виноватый. – Мне надо кое в чем удостовериться.

Шаттл – белый рейсовый автобус с логотипом академии на боку – ждал даже не на автостанции, а перед ней. Господи, с облегчением подумала я, хоть контроль не проходить.

– Это ваш фамильяр? – уточнила у меня дородная дама, контролировавшая посадку.

Я кивнула. Оказавшись у автобуса, я вдруг поняла, что у меня нет ни сил, ни желания с кем-либо разговаривать. Я в целом не очень понимала, зачем мне садиться в шаттл и ехать в академию, если ворон уверен, что я провалюсь на вступительных экзаменах. Просто ради того, что действительно пыталась? Ладно, Твардовская, сказала я себе, ты уже слишком далеко зашла, чтобы развернуться и пойти обратно.

– Документы на него не смотрю, – сообщила дама. – Если есть, хорошо. Если нет, обратитесь в приемную комиссию, вам скажут, как оформить. Проходите в салон, занимайте любое свободное место.

Я забралась в самый конец автобуса и заняла два свободных места. Сама села у окна, а на второе поставила рюкзак. Уберу, если кто-то придет, подумалось мне, но пока же очень хотелось оградиться от всех и вся, особенно в таком тесном пространстве. Когда я устроилась поудобнее, ворон потоптался на моем плече, потом крепко прижался ко мне и едва слышно прошептал:

– Прости меня, пожалуйста. Я был с тобой резок, но ты правда не художник и не мастер слова. Ты – архитектор. Талантливый и с огромным потенциалом. Подавай заявление на архитектурный факультет. Приедем – расскажу подробней.

Бок у ворона был мягкий и очень теплый, а еще я вдруг ощутила, как бьется его сердце – быстро-быстро и как будто бы немного неровно. Боже, что он несет, вяло подумалось мне. Ладно, разберемся потом.

– Спускайся. – Я похлопала себя по коленям, а когда ворон перебрался, спросила: – Можно тебя погладить?

Ворон не ответил, только распушил перья. Выжидающе посмотрел на меня. Я улыбнулась. Пернатый слегка приоткрыл клюв и наклонил голову. Глаза у него были лукавые. Я осторожно коснулась двумя пальцами его головы и слегка пригладила перья. Ворон блаженно прищурился, а я усмехнулась и почесала его бороду. Ворон издал довольное урчание и задрал голову повыше.

– Ты хороший, – сказала я, продолжая его чесать. – Вредный, но хороший.

Ворон вновь промолчал. Автобус тронулся. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Глава 2

В холл академии мы вошли около пяти утра. Я задержалась у входа, чтобы вытереть лицо влажной салфеткой и выплюнуть жвачку. Мне было неловко за то, что я не умыта и не переменила белья. Ладно, все такие же, подумала я, но, расстегивая молнию толстовки, украдкой наклонила голову и принюхалась – не пахнет ли от меня потом.

– Располагайтесь на банкетках, – звонко сообщила девушка с забавным конским хвостиком на голове, который раскачивался при каждом ее движении.

Эта девушка встретила нас и привела сюда. Одета она была с иголочки: белая блузка и классическая черная юбка-карандаш. Плюс ко всему вид у нее был неприлично бодрый для такого раннего времени.

– Сейчас я раздам всем анкеты, заполните их максимально подробно. Обязательно укажите факультеты, на которые планируете поступать. Напоминаю, что вы имеете право подаваться одновременно на два направления. Если вам необходимо общежитие, поставьте галочку в соответствующем пункте. Кому нужна вода для фамильяров, она на стойке.

Я плюхнулась на ближайшую банкетку, поставила сумку и рюкзак себе под ноги и задрала голову. Надо мной раскинулся стеклянный купол Большого холла – одна из визитных карточек академии. Смотри, Твардовская, велела я себе, превозмогая шум в голове, ты добралась. Может, ты и не поступишь, но ты здесь, внутри. Ты в академии магических искусств!

– У кого нет ручки, можно тоже взять на стойке, – звенел голос девушки.

Я опустила голову и обвела холл взглядом. Он был огромен и похож скорее на приемный зал дворца. Я вдруг поняла, что хочу любоваться этим залом, но от недосыпа и нервного напряжения интерьер рассыпа́лся на детали, которые ускользали от меня. Ладно, решила я, еще налюбуюсь (и обязательно загляну в музей академии, который, по слухам, может дать фору любому собранию предметов искусства), и переключила внимание на абитуриентов. Сначала думала, что с фамильяром я такая одна, но здесь были девушка с йоркширским терьером и парень с сумкой-переноской, в которой сидел кто-то серый и пушистый – то ли кот, то ли кролик.

– Воды? – спросила я у ворона, перекочевавшего с моего плеча на сумку.

Он только отрицательно помотал головой. Девушка с хвостиком дошла до меня и вручила мне анкету. Я извлекла из рюкзака блокнот и ручку, положила анкету на твердую поверхность и вывела в графе «Ф. И. О. поступающего»: «Твардовская Евгения Яновна». Впрочем, на этом все и закончилось.

– Блин, – прошипела я, увидев, что одним из следующих пунктов были сведения о родителях и ближайших родственниках.

Я закусила колпачок ручки. Почему я должна это писать? Какое отношение эти люди имеют к тому, что я поступаю в академию? Почему имена и места работы моей родни должны касаться моего поступления? Может, это и имеет смысл в школе – там учатся несовершеннолетние, за которых родители еще несут ответственность, – но в академию поступают взрослые сознательные люди. Вряд ли я тут одна с первым высшим за плечами.

– Посмотрите за моими вещами? – попросила я девушку с йорком, которая оказалась рядом со мной. Видимо, решила держаться поближе к тому, у кого тоже был фамильяр.

Она подняла голову от своей анкеты и кивнула. Я же отложила бумагу и ручку, бесцеремонно схватила ворона, посадила его на плечо, поднялась и вышла на крыльцо академии. Городской воздух показался мне глотком живой воды.

– Ты прав, – хмуро сказала я ворону. – Я не поступлю. Завалюсь на заполнении анкеты. Вот скажи, зачем там этот шестой пункт?

– Ты сирота или клон? – тихо и, я бы даже сказала, вкрадчиво уточнил он. – Кто-то из твоих родственников привлекался по тяжелой статье?

– Нет, но я принципиально не хочу, чтобы мои родственники как-то влияли на меня, даже вот так! Это нечестно!

– Я тебя очень прошу, заполни, пожалуйста, этот пункт, – строго проговорил ворон. – У меня к тебе будет еще одна просьба. Никто не должен знать, что я умею разговаривать. Ты, конечно, можешь со мной говорить, это нормально, но отвечать я тебе буду только тогда, когда нас никто не услышит.

Я хотела было спросить его, к чему такой режим секретности, но он продолжил:

– Сейчас ты вернешься в холл и заполнишь эту треклятую анкету. Всю, целиком, максимально честно и правдиво. Когда анкеты соберут, скорее всего, спросят, кто нуждается в жилье прямо сейчас. Подними руку. Поселить, конечно, могут в редкий клоповник. Ректор следил за качеством предоставляемого жилья, но все могло поменяться.

Ворон вещал так уверенно, что меня вдруг осенило: скорее всего, он уже был фамильяром студента этой академии, а может, даже жил у кого-то из преподавателей. Именно поэтому так хорошо знает, что здесь к чему. Он здесь уже бывал, но потом что-то пошло не так, и пернатый оказался на том рынке, где мы с ним и встретились. Возможно, поэтому, из-за некой истории из прошлого, он и не хочет палиться – говорящий ворон все же редкость, а вот обычных воронов-фамильяров хватает.

– Хорошо, – кивнула я. – Ты же потом расскажешь мне про архитектурный факультет?

– Расскажу, – ворчливо согласился он. – Я же обещал.

Я постояла на крыльце еще несколько секунд – ноги желали идти вперед по улице, телу хотелось погрузиться в город, срастись с ним и изучить его изнутри – и волевым усилием вернулась. Девушка с йорком кивнула мне и сдвинулась с моего места (кажется, она сидела так, чтобы держать в поле зрения все сумки – и свои, и мои). Я вернулась к заполнению анкеты. Ворон все это время сидел у меня на левом плече и пристально изучал, что я пишу. Когда я вывела: «Отец – Ян Тадеуш Твардовский, областной хранитель закона и порядка», – он издал булькающий звук, который я даже и не знала, как трактовать – возмущение или удивление.

– Потихоньку сдаем анкеты, – через некоторое время объявила девушка с хвостиком. – Кому необходимо размещение прямо сейчас, поднимите руку.

Ворон топнул лапой по моему плечу, и я подняла руку. Девушка с йорком сделала то же самое. Я наконец-то прицельно ее рассмотрела. Она была чуть выше меня ростом, миловидная, хотя и густо накрашенная, с копной распущенных темно-русых волос, которые, несмотря на ночь в автобусе, были уложены как из салона. Одета она была тоже совсем не по-дорожному, зато по последней моде – в короткую юбку и игривую майку со стразами, поверх которой был накинут розовый кардиган.

По итогу нуждающихся в жилье «прямо сейчас» набралось человек десять.

– Идемте за мной, – скомандовала девушка с хвостиком, а я смогла прочесть, что было написано у нее на бейдже: «Алиса. Помощник».

Мы взяли вещи и нестройной группой побрели за ней. Вопреки моим ожиданиям, что мы сейчас поднимемся по роскошной мраморной лестнице на галерею второго этажа, Алиса пересекла холл наискосок и, открыв неприметную дверь с надписью «Только для персонала», долго вела нас длинными коридорами, простотой и лаконичностью убранства разительно отличавшимися от поражающего величием холла.

– Жилые ячейки. – Алиса наконец остановилась и показала на двери жестом бывалого экскурсовода. – После поступления вы получите другие комнаты в зависимости от вашего факультета, а пока будете тут. Каждая ячейка предназначена для комфортного проживания двух человек, так что раздели́тесь на пары. Санузел и кухня в конце коридора. Выход расположен напротив. Он ведет не на улицу, откуда вы заходили, а в переулок. Оттуда же вы и будете возвращаться сюда. Проходить каждый раз через главный вход необязательно. Устраивайтесь и пока не разбегайтесь. Я вернусь с необходимыми бумагами и соберу с вас подписи. Кому нужно зарегистрировать фамильяров, я тоже скажу, что делать.

Девушка с йорком посмотрела на меня (хотя мне показалось, что она все еще сомневается – мальчик я или девочка). Я кивнула.

– Милана, – отрекомендовалась она, когда мы зашли в ячейку, представлявшую собой чистенькую светлую комнатку с двумя уже застеленными кроватями, большим платяным шкафом и письменным столом (на столешнице лежали два ключа с номером ячейки на брелоке), к которому были придвинуты два стула.

– Евгения, – представилась я, чтобы развеять все сомнения, и на всякий случай добавила: – Можно просто Женя.

– Это Джульетта, для своих Жужа. – Тем временем Милана показала на собачку, та живо завиляла хвостом. – А вас как зовут?

Отлично, мысленно хмыкнула я, похоже, Милана у нас представитель секты «мы покушали». Я посмотрела на ворона. А ведь он мне своего имени не называл! Полусонный мозг начал лихорадочно соображать. Вот как можно назвать ворона? Хугин? Мунин? Один?

– Ворон, – ляпнула я, опуская сумку и рюкзак на пол у выбранной кровати. – Его зовут Ворон.

– Ты что, серьезно?! – Лицо Миланы вытянулось. – Это же опасно!

– В смысле? – Я непонимающе посмотрела на нее.

– Это же прозвище ректора, – доверительно прошептала Милана. – Говорят, в молодости он был бандитом и прозвище у него было Ворон.

– Ничего не знаю! – фыркнула я. Слово было сказано, и отступать было некуда. – Моего ворона зовут Ворон. Это не обсуждается. Если у ректора возникнут претензии, пусть забивает мне стрелку. Побазарим по понятиям.

Если бы ворон мог расхохотаться в голос, наверное, он бы так и поступил. Пока же пернатый издал кашляющие звуки, за которыми явно скрывал смех.

Алиса вернулась к нам довольно быстро – принесла бумаги, в которых мы расписались в получении ключей от ячейки. Объяснила, что до экзаменов это жилье предоставляется нам совершенно бесплатно, за счет академии. После того как мы экзамены сдадим (вариант «не сдадим» она почему-то не озвучила), нам выделят другие комнаты в общежитии и оплата будет обсуждаться отдельно в зависимости от размера стипендии и прочих условий. Как у них здесь все хорошо поставлено, подумала я. До этого я уже успела изучить санузлы: в душевой стояли стиральные машины и сушилки. Даже если ректор в юности и был бандитом, подумалось мне, голова у него варила хорошо. Признаться, больше всего в общажной жизни меня пугала перспектива невыносимых бытовых условий – что негде будет стирать, нечем гладить (а я лично вообще не представляю, как можно, например, ходить в мятой рубашке) и тому подобное.

– Отнесите это в сто седьмой кабинет, там снимут копии и внесут в реестр, – сообщила Алиса Милане, когда та предъявила ей целую стопку бумаг на Жужу. После чего обратилась ко мне: – Что у вас?

Я только развела руками.

– Тогда вам тоже в сто седьмой. Магические питомцы, конечно, не являются переносчиками обычных инфекций, но ситуации бывают разные, так что хорошо бы вашей птичке вакцинироваться. Вы его когда в последний раз вакцинировали?

«Никогда!» – хотела ляпнуть я, но тактично ответила:

– Я его еще не вакцинировала, а прежний хозяин мне ничего об этом, к сожалению, не сообщал и никаких справок не передал.

– Тогда нужно вакцинировать. – И, кажется, отметив, что ворон закатил глаза, Алиса уверила: – Это безопасно. У нас современные назальные вакцины. Да, придется немного посидеть на карантине, но не больше трех дней.

Потом она подробно объяснила нам, что, вообще-то, для фамильяров существует отдельный блок, где они, по идее, должны находиться ночью, во время занятий и экзаменов. Исключения делаются только для симбионтов. Клетку или вольер за питомцем закрепят в том же кабинете, где примут документы и запишут на вакцинацию. При этих словах Алисы вздохнули мы все, включая Жужу.

На набережную Фонтанки мы с вороном вышли во второй половине дня, после того как я уладила все формальности и сдала пакет документов в приемную комиссию. Самое главное, что до этого всего я наконец приняла душ и переоделась («Теперь ты гораздо больше похожа на девочку», – съехидничал при этом ворон). Про звонок домой из холла академии я всеми силами старалась забыть: слишком уж нелегко он мне дался.

Я облокотилась о перила и задумчиво уставилась на Летний сад. Внутри меня боролись огромная усталость и желание срочно бежать и осматривать все достопримечательности, пока их у меня не отняли. Всем этим я хотела поделиться с вороном, но в итоге вырвалось у меня совершенно другое.

– Что за чушь?! Ректор, который был бандитом?! – Я возмущенно потрясла руками. – Нет, в нашей стране, конечно, все бывает, но откуда мне было знать его прозвище, если я даже имени его не знаю!

– То есть ты даже не удосужилась поинтересоваться, как зовут ректора учебного заведения, куда ты собираешься поступать? – проскрипел ворон, боком придвигаясь по перилам ограждения и заглядывая мне в лицо.

– А мне эта информация зачем? – удивилась я. – Где я и где ректор? Если надо будет писать заявление на его имя, образец мне дадут. Разве это так важно? Важно знать имена тех, кто у тебя преподает, декана факультета надо знать, а кто там наверху у руля – вопрос второстепенный. Мне как студенту от этого не жарко и не холодно. Руководит хорошо? Ну и отлично! Вот если он будет руководить плохо, тогда появится смысл узнать его имя и написать какую-нибудь коллективную жалобу в Министерство образования.

Ворон посмотрел на меня с тоской и даже немного с отвращением. Хорошо, не покрутил крылом у виска, как в мультиках.

– Любая академия, – с расстановкой начал пернатый, голос у него был усталый и даже отчаявшийся, – особенно магическая, функционирует именно благодаря работе ректора. И большое упущение для мага, если он не знает имени того, кто держит учебное заведение.

Я рассмеялась:

– «Держит». Ты сам разговариваешь как бывший бандит.

– Ничего смешного, – обиженно протянул он. – Тебе вообще хоть что-то важно? Ты поехала за мечтой об академии и даже не знаешь, как зовут ее ректора. Ты ничего не знаешь о факультетах.

– Я читала про художников и мастеров слова, – огрызнулась я. – Я же понятия не имела, что я, как ты говоришь, архитектор. Блин! Я уже училась в вузе. Я ничего никогда не знала про другие факультеты, кроме их названий и того, что они есть. Какой мне в этом был смысл? Чтобы знать, кто меня окружает? Это и так было ясно, в детали-то зачем вдаваться, если я там не учусь?! Зачем загружать голову лишней информацией?!

– Да-а-а, – протянул ворон. – Тяжело мне с тобой будет.

– Ой, можно подумать, ты все на свете знаешь. Интеллектуал пернатый. Не забывай, ты вообще птица!

– Я-то, может, и птица, – обиженно проскрипел он, – но, в отличие от некоторых, у меня широкий кругозор. Да, за имя спасибо. Мне нравится.

– Как тебя на самом-то деле зовут? – запоздало уточнила я.

– Меня зовут Ворон, – усмехнулся мой фамильяр. – Считаю это весьма концептуальным: ворон Ворон. Женя, ты гений!

– Ничего смешного, – возмутилась я. Потом, правда, примирительно добавила: – Ты обещал рассказать про архитектора.

– С тебя картошка, – оперативно отозвался пернатый.

– Будет тебе картошка. Тебя все равно чем-то кормить надо. Рассказывай.

– Давай прогуляемся. – Он взгромоздился мне на плечо. – Давно я тут не гулял. Ты, кстати, в Питере уже была?

– Была, – кивнула я и побрела в сторону ближайшего моста. – Когда на втором курсе училась. Хотела поехать на зимние каникулы в Москву, но в турагентстве все путевки туда закончились, и мне предложили Питер. Знаешь, группа незнакомых молодых людей, которых больше интересовало выпить и потусить, чем достопримечательности, мороз минус семнадцать, а я влюбилась. В город влюбилась. Поняла, что еще вернусь, тем более что здесь академия.

– А почему ты не приехала поступать сразу после школы? – спросил ворон.

– Как бы тебе это сказать… – вздохнула я.

– Говори как есть.

– Меня не отпустили, – нехотя призналась я. – Мне сказали, что все это глупости и магией можно заняться потом, для собственного удовольствия, когда у меня уже будет нормальная профессия. Тем более меня в педагогический брали без экзаменов. В тот год вуз экспериментальную программу запустил – взять гимназистов на ряд факультетов по их успеваемости в школе.

– И ты была из этих гимназистов?

Я кивнула.

– Меня и сейчас отпускать не хотели, – продолжила я. – Начали убеждать, что нужно найти работу, может, даже в самом Питере, если уж я так хочу, а потом только переезжать. А как я могу найти работу в Питере, сидя у себя в городе? Как на собеседования ходить?!

– То есть ты сбежала из дома?

– Почти, – вновь кивнула я. – Поставила родителей перед фактом, покидала вещи в сумку и уехала. Иначе это бы не закончилось никогда. Ты был совершенно прав: меня ждала карьера завуча, да и то ближе к пенсии. Бо́льшую часть жизни я бы проработала училкой в школе.

– Ты же вроде в газеты писала? Могла бы стать журналистом.

– Ха-ха, – кисло выдала я. – Знаешь анекдот про «у генерала свои сыновья есть»? Так вот, у меня вся жизнь как этот анекдот. Думаешь, я не хотела? Все редакции в городе обошла, даже военно-морские листки. Внештатно – пожалуйста, говорили мне, а еще чаще говорили: у меня свой ребенок есть, это место уже под него, у нас династия, ты же понимаешь, а вообще, чего тебя папа никуда к себе не устроит. А ничего, что мы с папой вообще в разных сферах? Куда бы он меня пристроил? В хранители закона? Какой из меня хранитель закона? Я только и слышала: папа, папа, у тебя такой папа, ты со своим папой должна жить припеваючи, что же папа тебя не… – Я осеклась и спросила: – Так все же, что там с архитектором? Кто он вообще такой, этот архитектор?

– Для обывателя архитектор – это тот, кто осуществляет организацию архитектурной среды, – как по писаному сообщил ворон. Вот честное слово, как будто он учебник наготове держал. – Строит дома, проектирует города, надзирает за строительством. На нашем, на магическом, уровне архитектор – это тот, кто взаимодействует с городом как с совокупностью архитектурных объектов. Да, его привлекают и для создания специальных зданий, и для взаимодействия с местами силы, но это уже нюансы. Это тот, кто может прокладывать пути. Тот, кто выстраивает линии силы и использует их. Да, он должен уметь базово рисовать и владеть силой слова, но его магия в другом. Архитектор – это тот, кто может использовать силу города и управлять ей на благо общества.

– А как ты понял, что я архитектор?

– По тому, как ты находила пути и объекты в городе, в котором оказалась впервые, – сообщил мне ворон.

– Да? – изумилась я и пояснила: – Я так с детства делаю. Даже порой до смешного доходит: я где-нибудь оказываюсь в первый раз, а меня считают местной и спрашивают, как куда пройти. Иногда я просто знаю, куда мне идти, иногда договариваюсь с пространством, что мне надо, и оно меня выводит. Когда я была маленькая, вообще была уверена, что все так живут. Еще думала, зачем людям карты, если что-то видно на внутреннем экране, что-то считывается через тело…

– Вот! – подытожил ворон, когда мы вошли в Летний сад. – Это твой дар. Поэтому твой факультет – архитектурный.

– А как ты отличаешь дар от просто умения? – полюбопытствовала я, вертя головой.

В Летнем саду я была во время поездки, но тогда все лежало под слоем снега. Теперь же глаз радовало буйство зелени, а беломраморные статуи были свободны от фанерных щитов, спасавших их от непогоды и осадков.

– Умение можно наработать, – сообщил ворон, сдвигаясь на мой рюкзак, чтобы дать мне больше обзора (или чтобы я не боднула его головой, пока кручу ей направо-налево), – а с даром рождаются. Надеюсь, тебя устроит это объяснение. Иногда дар – это наследственное. Даже чаще всего наследственное.

– У меня в роду архитекторов не было, – уверила я, на всякий случай спешно добавив: – Вроде бы. По крайней мере, мне про меня никто ничего такого точно не говорил…

– Тебе сколько лет? – вдруг спросил ворон, точно и не следил внимательно за тем, как я заполняю анкету.

– Двадцать два, – отчетливо проговорила я.

– За двадцать два года тебе никто ни разу не сказал, что у тебя задатки архитектора? – медленно, почти по слогам произнес пернатый.

– Нет. Мне говорили, что я хорошо пишу, что неплохо рисую, что талант в этих сферах у меня есть, а то, что я чувствую города… это вообще за достижение не считалось. Так, баловство. Хорошо развитая чуйка. У всех есть свои особенности. У меня вот такая. Ну, как, знаешь, у кого-то на носу веснушки, кто-то рыжий от природы, у кого-то абсолютный слух, а я хорошо ориентируюсь в городской среде, могу найти любое место в незнакомом городе или даже его себе заказать. Вот и все.

– Да уж… – вздохнул ворон и немедленно заканючил: – Пойдем поедим, а то тут все такое красивое, что у меня аж желудок сводит.

– Это у тебя синдром Стендаля, – хихикнула я. – Ладно, идем. Но нам все равно через весь сад пройти придется. Так что не отвертишься от созерцания прекрасного.

– Двойная порция картошки, – ворон возмущенно нахохлился, – и на прививки завтра, а лучше послезавтра.

– Ты что, боишься прививок? – нарочито изумилась я.

Ворон, как водится, промолчал.

Глава 3

– Как математика?! В смысле математика?!

Я получила список экзаменов для поступления на архитектурный факультет. Русский язык, математика, основы безопасности жизнедеятельности в городской среде, черчение, рисунок, сакральная геометрия и творческое задание. Если русский, ОБЖ и рисунок вопросов у меня не вызывали, то на черчении у меня задергался глаз, при виде математики же похолодело под солнечным сплетением. О сакральной геометрии я не слышала вообще ничего.

– Не я это придумал. – Ворон, хорошо, не развел крыльями.

– Я гуманитарий! Какая математика?! Я ее в школе прошла и забыла! Даже таблицу умножения-то не всю помню! А черчение… Это ж ад и Израиль!

Я не стала говорить пернатому, что с черчением в школе у меня произошла позорная история. Так получилось, что девица, которая вела у нас черчение (наверняка она была тогда младше меня нынешней), училась на вечернем в моей художественной школе. Дальше было как в песне: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Я увидела училку выходящей из класса вечерников, она увидела, что я ее увидела, и понеслось. До сих пор не понимаю, чем я ей не угодила, – скорее всего, тем, что знала: она не полноценный педагог, а только учится (да еще и на вечернем при художке), но оценки выше тройки она мне не поставила ни разу. По всем остальным предметам я, если что, была отличницей, ну и училась в художественной школе, то есть карандаш в руках держать умела, прямые линии строить тоже, причем даже без линейки. Когда очередную тройку мне выставили за работу, выполненную знакомым отца – профессиональным инженером, родитель все же решил сходить в школу и разобраться.

Что говорил отец, бог весть, но что сказали ему, я узнала, поскольку выволочку получила знатную – за неуважение к учителю (притом что я никому не говорила, что училка, по сути, сама ученица, и права качала только один раз, когда за идентично выполненную работу моя одноклассница получила пять, а я – три с минусом) и невнимательность на уроке (мол, я болтаю с соседкой по парте и не слушаю объяснений, за это мне и снижают баллы). Доказать обратного я не смогла (особенно то, что на уроках не болтаю, а рисую комиксы; болтали те, кто потом читал их, пущенные по рядам), в аттестате у меня все же вышла пятерка (мне пришлось переделывать все задания с начала года), но черчение с тех пор я возненавидела всей душой.

При мысли о том, что придется чертить на экзамене, меня затошнило, и хорошо, не вывернуло наизнанку. Школьные воспоминания оказались весьма живучими. Они раззявили пасть с сотней мелких острых зубов и дохнули на меня отчаянием.

– При чем тут Израиль? – удивился ворон.

– Выражение такое, – буркнула я. – Буря и натиск, ад и Израиль.

Некоторое время я смотрела на список экзаменов и старалась дышать глубоко и ровно. Получалось плохо. Милана с Жужей отправились покорять Эрмитаж, поэтому я могла без опаски разговаривать с пернатым.

– Ладно, – сообщила я ворону, – допустим, с черчением я худо-бедно разберусь. На тройку так точно. Но тогда на отлично нужно будет сдать почти все остальное… Русский сдам, ОБЖ сдам, рисунок сдам, хотя, конечно, память освежить придется, особенно мышечную. Но математика… И сакральная геометрия… Это вообще что?

– Это про места силы и прочее подобное, – небрежно отозвался мой фамильяр. – Да, чертить и считать, возможно, тоже придется, но необязательно. Возьмешь книги в библиотеке, там все довольно просто. А вот математика… С математикой сложнее…

Ворон задумался, походил взад-вперед по подоконнику, почесал лапой клюв, надулся, сдулся и наконец выдал:

– Тебе нужен репетитор.

– И где я буду его искать? – хмыкнула я. – По объявлениям в газете? Да, ты еще забыл, что репетитору, вообще-то, нужно платить, а у меня денег, по ходу, только на еду до конца месяца. Как бы мне самой репетиторствовать не пришлось.

– Ты оканчивала педагогический, я помню, – ворчливо отозвался пернатый. – Нет, репетитор у тебя будет из местных преподавателей. Бесплатно.

– Хотела бы я знать, как ты собираешься это устроить?

– Ты сама это устроишь. – Теперь ворон почесал клювом лапу, проворчал что-то вроде «Это нервное» и продолжил: – Есть здесь в педагогическом составе чудесный человек – нет, я сейчас не иронизирую, действительно чудесный человек Дмитрий Иванович. Тебе надо будет его найти – преподаватель с таким именем-отчеством тут один, так что просто выяснишь, в какой он сейчас аудитории, – и договориться с ним о репетиторстве. Он тебе и математику объяснит, и сакральную геометрию, если сама не поймешь.

– Бесплатно? – на всякий случай уточнила я.

– Бесплатно, – подтвердил пернатый и деловито зачастил: – Найдешь его, скажешь, что тебя прислали… что тебе посоветовали к нему обратиться…

– Ага, – ехидно перебила я. – «Меня прислал к вам говорящий ворон. Сказал, вы позанимаетесь со мной бесплатно, потому что вы чудесный человек».

– Нет, – отрезал ворон. – Этот чудесный человек обещал… важному человеку выполнить его просьбу. Любую. В общем, скажешь ему, что это в счет той просьбы, которую он пообещал выполнить. Сама придумаешь, как выразиться корректно. Да что же это такое…

С этими словами он принялся чесать лапой крыло.

– Надеюсь, это действительно нервное, а не блохи, – хихикнула я. – Идем-ка, друг мой пернатый, на вакцинацию.

– Запишешься в библиотеку, найдешь Дмитрия, – напутствовал ворон, пока мы шли по пустынному коридору. – Список вопросов к экзаменам у тебя есть?

– Есть, есть. Ты так говоришь, как будто умирать собрался.

– Почем я знаю, – нахохлился он. – Вдруг я действительно возьму и умру? Вдруг у меня непереносимость препаратов?

– Ты что, антипрививочник? – неловко пошутила я.

Ворон надулся еще больше и уже традиционно замолчал. Нечем крыть, подумалось мне. Буквально через пару минут он был отомщен (или, напротив, посрамлен, смотря как на это взглянуть).

– Давайте заведем на вашего фамильяра карточку, – улыбнулась мне девушка-ветеринар из сто седьмого кабинета. – Как его зовут?

– Ворон, – кисло ответила я и, предупреждая вопросы, пояснила: – Моего ворона зовут Ворон.

– Сколько ему лет? – продолжила девушка.

Мы с вороном переглянулись. Вот ты ж блин блинский, пронеслось у меня в голове, надо было пернатого обо всем расспросить, а я опять наступила на те же грабли, что и с именем. Придется теперь выкручиваться, а точнее, говорить чистую правду.

– Он у меня недавно, – призналась я, – а прошлый владелец никаких данных мне не оставил.

– Так тоже бывает. – Ветеринар вновь лучезарно улыбнулась. – Сейчас посмотрим.

Она бесцеремонно пощупала ворона за бока, затем растянула крылья, некоторое время смотрела на расстояние от крыла до крыла и, наконец, открыв пернатому клюв, заглянула туда. Когда девушка принялась что-то записывать в карточке, ворон так и остался стоять с открытым клювом. Глаза у него были обалдевшие.

– Клюв можно закрыть, – не отрываясь от записей, сказала ветеринар. Ворон нервно клацнул клювом, а она сообщила: – Довольно взрослая особь. Возрастная. Я напишу: «Десять лет». Если у вас появится какая-то информация, изменим. Не чипирован?

– Нет, – грустно ответила я и успокаивающе погладила пернатого по голове.

– Мы его потом взвесим и измерим. Все данные будут в карточке, – сказала мне ветеринар. – Сейчас я введу вакцину. Ничего страшного, но, так как может подняться температура или птица может стать вялой, ближайшие три дня мы его понаблюдаем в стационаре. Если хотите, можете к нему приходить. Вкусного ему, к сожалению, будет нельзя. Особенно жирного и мучного. Кормить мы будем сами.

Сказав это, она достала из холодильника шприц с насадкой-распылителем и поднесла к клюву ворона.

– Будет слегка пощипывать, – предупредила она, после чего распылила вакцину пернатому в ноздри.

Ворон стоически держался, потом, когда девушка утилизировала шприц, дотянулся до клюва лапой, почесал его и потряс головой.

– Да, немножечко неприятно, – не оборачиваясь, согласилась с ним ветеринар.

По звуку она, что ли, ориентировалась?

В стационаре ворон внезапно оказался в гордом одиночестве. Вероятно, все остальные владельцы фамильяров были куда более осознанными ребятами, чем я. Они своих питомцев с рук на рынке не покупали, а если и да, позаботились обо всем до того, как приехать в академию. Перед тем как ветеринар закрыла клетку, я еще раз погладила ворона по голове, а потом помахала ему рукой. Хотела сказать, что принесу картошки, но вспомнила про запрет.

Я вышла из сто седьмого кабинета и, как только дверь за мной закрылась, осознала весь ужас своего положения. Я была совершенно одна в еще чужом мне городе (хотя и чувствовала себя в нем спокойней и свободней, чем в родном, но факт оставался фактом), в недрах неизведанной пока академии. У меня, конечно, была соседка по комнате, но я совершенно не ощущала с Миланой никакого родства душ и не видела возможности делать что-то совместное. Оказалось, что ворон, оттягивая внимание на себя и разговаривая со мной, закрывал какую-то очень большую дыру, и, пока он был рядом, я не думала о массе вещей, которые теперь выскочили из этой дыры и напрыгнули на меня всей стаей.

– Библиотека, – напомнила себе я.

Что ж, затыкать дыры книгами я тоже умела. Увы, надежды мои не оправдались.

– Вы чего хотели? – недружелюбно поинтересовалась у меня массивная дама-библиотекарь.

Я смутилась и проблеяла что-то про запись.

– Вы являетесь студентом академии? – Она наклонилась ко мне, надвинувшись огромной недружелюбной громадой.

– Н-нет. – Я рефлекторно вздрогнула и подалась назад.

– Вы абитуриент?

– Д-да.

– Тогда я не имею права записывать вас в нашу библиотеку. – Дама хлопнула ладонью по лежавшему перед ней журналу, точно подводя итог и припечатывая сказанное. – Вы не являетесь студентом академии. Можете записаться в районную при наличии у вас местной регистрации. У вас ведь есть регистрация в городе?

– Спасибо, до свидания, – выдохнула я и поспешила ретироваться. В глазах у меня стояла пелена слез.

Из библиотеки я почти что бежала. Как мне теперь узнать про сакральную геометрию? В районной библиотеке вряд ли раздают такие знания направо и налево, да и, самое ужасное, как мне сделать регистрацию в Питере? Была бы я студенткой – была бы зарегистрирована в общежитии, но тогда и в библиотеку академии меня бы записали без проблем.

Что со мной будет за эти три дня без советов ворона, печально думала я. Решившись на поступление, я полагала, что мне достаточно пересечь порог академии, и все сложится будто само собой. Все будет как в красивой сказке: вот я сажусь на поезд, а вот меня уже чествуют как известного мастера слова или одного из крупнейших художников современности, способных силой кисти или карандаша менять мир и создавать новые вселенные (ну ладно, ладно, хотя бы менять жизни тех, кто купит мои картины). Я ничего не знала про особые дары. Была уверена, что учиться магии может любой, у кого есть на то желание. Я такое не раз слышала своими ушами и читала об этом. Кроме того, у меня перед глазами был пример отца, который переучивался на хранителя закона и порядка (а это ведь тоже магическая специальность) в довольно зрелом возрасте. Чем я вообще думала? Пока получалось, что с пересечением порога академии мои проблемы только росли, как несущийся вниз по склону снежный ком.

– Я могу вам чем-то помочь? – Передо мной бесшумно возникла помощник Алиса.

– Да, – согласно ответила я. – Скажите, пожалуйста, где я могу найти Дмитрия Ивановича?

– Он в двести восемнадцатой аудитории, – с радостью в голосе сообщила она, как будто ей было очень приятно сообщать мне полезную информацию. – Это по главной лестнице вверх и налево.

– Благодарю, – тоже обрадовалась я.

Впрочем, поднявшись на второй этаж, я вновь встретилась с безысходностью. Как будто, кроме меня и моих эмоций, больше ничего и никого не было. Только в одном со мной автобусе приехало около сорока человек (да, кто-то с сопровождением, да, не все из них остались в корпусах академии, но все же. У кабинета приемной комиссии собралась небольшая очередь, но как собралась, так и рассосалась. В библиотеке я видела хорошо если пару студентов, в стационаре нет животных, а сейчас я шла по огромному гулкому коридору в одиночестве. Где все? Где толпы студиозусов, где недоумевающие абитуриенты, где веселые выпускники? Или просто все уже хорошо знают свой распорядок: одни закончили учиться, другие не начинали, третьи сидят по комнатам и активно готовятся к экзаменам, и лишь я как неприкаянная мотаюсь из корпуса в корпус бесконечными длинными коридорами разной степени убранства. Как-то не так я себе представляла свое появление в академии. Совсем не так.

Перед дверью двести восемнадцатой аудитории я остановилась и занесла руку, чтобы постучать. Опустила руку, размышляя, а не ждет ли меня неудача и здесь. Что ж, Дмитрий Иванович, подумала я, даже если вы чудесный человек, имеете полное право меня послать, раз уж все идет не по плану. Додумать мысль, принять потенциальный отказ, смириться с ним и таки постучать я не успела. Дверь распахнулась, и из аудитории вышел мужчина средних лет, больше, признаться, похожий на физрука, чем на математика, – подтянутый, с жестким пытливым взглядом, возможно, бывший военный. Он, кажется, не сильно удивился, узрев меня перед собой. Более того, похоже, даже этому обрадовался.

– Юная леди, я надеюсь, что вы не заблудились, но даже если и так, то провидение свело нас не случайно, – с патетикой в голосе обратился он ко мне, стараясь при этом не рассмеяться, а я вдруг поняла, почему ворон назвал его чудесным человеком: он располагал к себе и было в нем что-то правильное, что считывалось сразу. – Мне нужен ассистент для одного дела. Хотите поучаствовать?

Потом он вдруг спохватился и представился:

– Дмитрий… Дмитрий Иванович. Преподаю здесь точные науки.

– Женя, – ответила я и спешно добавила: – Я не заблудилась, я вас искала.

– Отлично, – приветливо кивнул он, – вы меня нашли. Я обязательно вас выслушаю. Но сначала все же побудете моим ассистентом?

– Согласна, – кивнула я в ответ.

– Тогда за мной!

Дмитрий (а мне почему-то хотелось называть его только по имени, без отчества) устремился к лестнице, я рванула за ним. Мы спустились на первый этаж, пересекли холл и оказались на крыльце академии.

– Я готовлю новые задания для студентов. Мне нужно понять, что может почувствовать неподготовленный человек, а что нет. Я сейчас попрошу вас встать на определенные точки и буду задавать вопросы. Отвечайте не задумываясь.

Я опять кивнула.

– Пока мы стоим здесь, куда вам хочется идти?

– Туда. – Я указала на улицу.

– Теперь подойдите, пожалуйста, к храму, а потом возвращайтесь и расскажите мне, какие ощущения были у вас там. Куда вам хотелось двигаться дальше.

Я посмотрела на храм, почти вплотную примыкавший к зданию академии, но подходить не стала, а прикрыла глаза. Перед моим внутренним взором возникли линии, сложившиеся в треугольник.

– Подходить смысла не вижу, – сообщила я Дмитрию, открывая глаза, – сразу скажу: для меня это выглядит как треугольник, и эта церковь стоит в одной из его вершин, поэтому от нее может тянуть как на ту же улицу, так и по диагонали. В принципе, если надо, могу показать на карте.

Дмитрий посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Я бы даже сказала, что в его глазах был восторг.

– Простите, Женя, вы ведь еще у нас не учитесь?

– Нет. Я поступать приехала.

– На архитектора? – уточнил он.

– На архитектора, – подтвердила я, удивившись, как это он так сразу понял. Через пару секунд дошло: видимо, так же, как и ворон сначала определил меня в архитекторы, – по моему взаимодействию с городом.

– Вам говорили, что у вас талант?

– Как бы вам сказать… – смутилась я, после чего собрала волю в кулак и выпалила: – Мне говорили, но вы же знаете, что на архитектора надо сдавать математику и сакральную геометрию. Математику я забыла, а сакральной геометрии никогда не знала…

– Вы же только что решили задачу по определению лей-линий, причем не имея достаточных вводных, – изумленно перебил Дмитрий. – Я более чем уверен, что вы и начертите мне их идеально.

– Я это делаю интуитивно, – объяснила я и продолжила: – Теории я, к сожалению, не знаю. Именно поэтому вас искала. Мне сказали, что вы можете позаниматься со мной и подготовить меня к экзаменам, а еще…

Я посмотрела на Дмитрия, он посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то такое, что я бы назвала ощущением восторга от редкой удачи, как если бы он нашел клад.

– …тот, кто подсказал мне обратиться к вам, сказал, что… В общем, он сказал, что вы обещали одному важному человеку выполнить любую его просьбу и что занятия со мной пойдут в счет этой просьбы.

Последние слова я договаривала почти шепотом и, кажется, покраснела – щеки и уши у меня точно горели. Мне вдруг показалось, что я коснулась некоей тайны, а Дмитрий Иванович если не погрустнеет, то разозлится и все-таки откажет мне в репетиторстве. Дмитрий действительно посерьезнел, но потом его лицо вновь просветлело.

– Женечка, вы не представляете, какая это замечательная просьба! – воскликнул он. – Конечно, я буду готовить вас к экзаменам. Если вы переживаете о деньгах, для вас это будет совершенно бесплатно. Даже не возражайте.

– Я и не возражаю, – окончательно смутилась я.

В моей голове тут же развернулось несколько параллельных сценариев, как я потом отблагодарю Дмитрия Ивановича, если мне удастся поступить.

– Вы уже знаете, какие книги вам надо взять? – спросил он, когда мы вернулись в холл.

– Меня в библиотеке завернули, – пробормотала я. – Я же еще не студентка.

– Не переживайте, – успокаивающе уверил Дмитрий. – У меня есть нужная подборка. Вы где остановились?

– Здесь, в жилых ячейках. – Я повела головой в сторону двери «Только для персонала».

– Отлично, я все лето в главном корпусе. Если у вас нет никаких четких планов, приходите завтра часам к одиннадцати.

– В двести восемнадцатую? Тогда до завтра.

– В двести восемнадцатую. До завтра, Женя.

Когда я шла к жилым ячейкам по длинному коридору, так резко контрастирующему своей простотой с вычурными коридорами учебного (как назвал его Дмитрий, «главного») корпуса, мне вдруг подумалось: в том, что я в который раз захожу через дверь «Только для персонала», есть некий сакральный смысл. Вот только какой?

Глава 4

– Если говорить грубо, лей-линии – это прямые, соединяющие несколько мест силы. Это часть сетки Хартмана, о ней я расскажу позже. Иногда их называют дорогами фей. Многие исследователи утверждают, что старые римские дороги строились именно по лей-линиям и, когда выходишь на такую дорогу, ноги как будто бы сами несут тебя по ней…

Дмитрий Иванович рассказывал, а я живо представляла себе все то, о чем он говорил. Я видела ровные светящиеся линии на внутреннем экране, а сейчас – задним числом – отметила, что на них или вдоль них действительно располагались знаковые или культовые объекты, чаще всего храмы, и ноги действительно часто несли меня сами, если я выходила на такую линию. В общем-то, я этим обычно и пользовалась: нужно было послать в пространство намерение, увидеть линию и встать на нее. Дальше можно ходить, не чувствуя усталости, напротив, набираться энергии и заодно любоваться достопримечательностями.

– В качестве примера могу привести вам то, с чем мы немного поэкспериментировали вчера. Пантелеймоновская церковь стоит на пересечении лей-линий. Следуя в одном направлении, можно дойти до Преображенского собора, а по диагонали, как вы вчера и говорили, лежит Анненкирхе. – Дмитрий резко замолчал, а потом обеспокоенно спросил: – Женя, вы не задаете мне вопросов. Вам все понятно?

– Да, – кивнула я, отрываясь от конспекта.

Не говорить же ему, что задавать вопросы меня отучили в моем первом вузе. Это считалось дурным тоном – перебить преподавателя, спросить, уточнить. Изучать больше поощрялось, но лектора лучше было не трогать. Следовало записать вопросы на полях тетради (почти все преподы заставляли нас чертить поля: во-первых, все для тех же важных пометок, во-вторых, чтобы мы не забывали, как важно это для школы, куда мы все, по их мнению, обязательно отправимся работать), а потом идти с ними в библиотеку или к более сведущим студентам (чаще всего в роли такого студента выступала я).

– Если что, вы всегда можете меня перебить и задать вопрос, – сообщил Дмитрий. – Более того, когда вы уже будете учиться, помните, что в нашей академии здоровая дискуссия поощряется многими преподавателями. Не всеми, но многими. На моих занятиях я разрешаю уточнять и даже поправлять меня. Да, поправлять тоже. Я человек, а людям порой свойственно ошибаться и не знать абсолютно всего, даже если мы много лет в профессии. Процесс обучения – он ведь всегда обоюдный. Нам, преподавателям, частенько есть чему поучиться у студентов. Каждое новое поколение имеет новый взгляд.

Я вновь кивнула. Мне стало мучительно жалко себя, пошедшую на поводу у родителей и оставшуюся в педагогическом на долгие пять лет. Если честно, в какой-то момент мне просто стало страшно, что они меня прибьют за непослушание, а народная молва ославит: какая у Твардовских неблагодарная дочь, они дали ей все, а она решила выступить против родительской воли. Причем второе было многим страшнее первого. Если в первом случае я просто умру и мне будет все равно, во втором припоминать оступившемуся о его проступке в наших краях могли годами. Я сама лично знала взрослого, даже пожилого мужика, про которого мои родственники говорили не иначе как «А, ну он же в детстве котенка в тазу с бельем постирал и на прищепки хотел повесить, что с него взять». Признаться, мне было страшно стать тем мужиком, постиравшим котенка. Даже так: я отчаянно не желала быть мужиком, постиравшим котенка, поэтому согласилась остаться в вузе, тем более раз уж меня приняли без экзаменов. Кстати, это тоже в настоящий момент казалось мне огромным минусом: я благополучно отучилась в высшем учебном заведении, но у меня не было опыта поступления. Кому рассказать, засмеют.

– Женя, у вас все в порядке? Вы меня слушаете?

– Да-да, конечно, – мелко закивала я.

– Женя, – Дмитрий Иванович отложил учебник и смерил меня внимательным взглядом, – если у вас какие-то проблемы, не копите их в себе. Лучше поделиться раньше, чем произойдет непоправимое.

– Нет-нет, – поспешила уверить я, – никаких проблем. Просто задумалась.

Когда я вернулась в жилую ячейку со стопкой книг, Милана собиралась в Русский музей.

– Мама сказала, что надо посетить все сейчас, до экзаменов, а то потом времени не будет, – пояснила она мне.

– А готовиться когда? – полюбопытствовала я, ощутив при этом укол зависти: мне тоже хотелось ходить по музеям, но бюджет мой был катастрофически ограничен.

– Перед экзаменами и подготовлюсь. – Милана удивленно приподняла брови. – У нас же почти целый месяц. Я специально пораньше приехала, чтобы по музеям ходить. Мы с мамой все просчитали. За жилье платить пока не надо, посмотрю все основные достопримечательности, потом буду готовиться. Чего я там не знаю? Литературу, что ли?

Милана планировала поступать на дизайнера. Я не совсем понимала, зачем дизайнерам литература, но уточнять не стала.

– А с математикой у тебя как? – на всякий поинтересовалась я. Математика и русский язык входили в число предметов, которые ей предстояло сдавать.

– Нормально, – отмахнулась она и собрала Жуже челку розовой резинкой. – На четверку точно сдам.

Когда за Миланой закрылась дверь, я ощутила, как у меня сдавило грудь и стиснуло горло, будто его сжимала невидимая рука. Пока я сломя голову бежала в неизвестность, моя соседка по комнате целенаправленно попросила бесплатное размещение, чтобы свободно ходить по музеям. Я плохо представляла, куда иду, где буду жить и что есть, а она составляла план прогулок. Хуже всего, что я была старше и вроде как должна была быть опытнее в подобных вопросах. Я села на кровать, и мне захотелось завыть в голос от своей неприспособленности к этой жизни. Прав был ворон: я провинциальная дурочка, которая выпорхнула из-под родительского крыла и наивно полагала, что, если у тебя есть мечта, ноги сами приведут тебя к ее исполнению – совсем как лей-линии к месту силы.

Ворона я пошла проведать после обеда – банки газировки и слойки с сосиской из сетевого магазина.

– Грустит, – доверительно сообщила мне вчерашняя девушка-ветеринар. – Ест мало, в основном только пьет. Температуру мы измерили, она нормальная. Вообще, все процессы в норме, вакцину он переносит хорошо, так что это у него психологическое. Поговорите с ним, отвлеките.

Я живо представила, как ворону измеряли температуру, и мне стало одновременно неловко перед ним за это знание и жалко пернатого: тебе, мудрому магическому существу, запихивают градусник под хвост.

Ворон лежал на втором ярусе клетки, поджав под себя лапы и растекшись подобно рыбе-капле. Глаза у него были подернуты пленкой.

– Привет! – сказала я, открывая клетку, и даже помахала ему рукой.

Ворон не ответил, всем своим видом являя, что у него важное занятие – он умирает, а виновата в его смерти, разумеется, нехорошая Твардовская, заставившая беднягу вакцинироваться.

– Что мне для тебя сделать? – спросила я и строго добавила: – Картошку не проси, тебе ее пока нельзя.

Ворон булькнул что-то неразборчивое.

– Ну, извини… – И тут мне в голову пришла безумная идея: – Хочешь, я тебя поцелую?

– Куда? – проворчал он, но явно оживился, распахнул глаза и даже привстал на лапы.

– Сказала бы я куда… – улыбнулась я, некстати вспомнив про измерение температуры, но плюс был в том, что пернатый, кажется, передумал изображать из себя умирающего лебедя. – В клюв, куда же еще!

– В клюв меня еще не целовали… – задумчиво произнес ворон, подошел ближе и высунулся из клетки. – Давай, целуй. Мне даже интересно, как это может быть.

Он вытянул шею, распушил бороду и подставил мне клюв.

– Вот ты наглая птица! – фыркнула я.

– За базар надо отвечать, – подленько захихикал он. – Сказала: поцелуешь в клюв – целуй!

Я вздохнула, почесала ему пальцем шею и, наклонившись, коснулась губами основания его клюва – между клювом и щекой. Сначала просто быстро чмокнула, а потом все же еще раз прикоснулась, задержавшись подольше, чтобы почувствовать губами мягкие пушистые перья.

– Прости, не могу тебе ответить, – расслабленно промурлыкал ворон. – Я птичка, мне такое сложно. У меня лапки, в смысле клюв у меня…

– Глупая ты птичка, – рассмеялась я, а ворон потерся головой о мою щеку и распушился.

– Спасибо, мне понравилось, – совершенно серьезным тоном сообщил он.

– Передумал умирать? – уточнила я.

– Да, надо жить дальше, – ехидно усмехнулся мой пернатый. – Сколько нового опыта впереди.

– Узнаю́ моего Ворона, – улыбнулась ему я. – Противная вредная птица.

Противная вредная птица тут же полностью оправдала свое звание.

– Ну что, как успехи? – бодро поинтересовался ворон.

– У меня нет регистрации в городе и нет студенческого, – перечислила я, – в библиотеку меня из-за этого не записали. Я думала, что, поступая в магическую академию, буду от этого избавлена, но нет же!

– Скажи спасибо, что в магической академии только бюджет, – язвительно заметил ворон, – а то, вообще-то, второе высшее в нашей стране платное.

– Спасибо! – со злостью бросила я. – А еще мне кажется, что я в этой огромной академии одна. Я и социальные функции: комиссия, помощник, библиотекарь, соседка по комнате, репетитор…

– Ты – архитектор, – напомнил мне мой фамильяр без тени сарказма. – Если тебе не хочется быть окруженной людьми, ты не будешь окружена людьми. Даже в самой людной части города станешь ощущать себя так, будто ты одна во всем мире. Это норма. Тем более ты сейчас на нервах и тебе ни до кого. Люди будут только мешать. Когда войдешь в ритм, увидишь, как все изменится.

– Давай без прописных истин, – хмыкнула я и обернулась – не слушает ли нас девушка-ветеринар, – но в помещении никого не было. – «Изменись сам, и мир изменится».

– Это не прописная истина, – обиженно прошипел ворон, – это принцип взаимодействия архитектора с миром, и чем быстрее ты его осознаешь, тем лучше для тебя. А еще последний ректор неплохо устроил тут распределение потоков. Студенты закрывают сессию раньше, чем начинают прибывать абитуриенты. Кроме того, если ты заметила, академия занимает целый квартал, поэтому некоторые факультеты и возрастные группы могут даже не пересекаться. Так что сложи два и два и, бога ради, не получи пять в этом уравнении, а то ты можешь.

«Хам!» – хотела сказать я, но ворон меня опередил.

– Все, я устал, – сообщил он мне, отходя от дверцы. – Спать хочу.

– Спи себе на здоровье, – фыркнула я, закрыла клетку и отвернулась.

– А поцеловать перед сном? – донеслось мне в спину.

– Не заслужил, – бросила я.

– А если я скажу, где и как сделать регистрацию?

– Вымогатель! Мне ее через месяц все равно в общаге сделают.

– Только через месяц!

– Как-нибудь проживу.

– Выйду отсюда – поведу тебя в музей, – продолжил подлизываться ворон, будто угадал мои сегодняшние переживания.

– У меня все равно денег на музеи нет!

– А я знаю, когда бесплатно!

– Гад пернатый! – прошептала я, резко развернулась, открыла клетку, схватила ворона, прижала к себе и начала часто целовать в клюв и в лоб.

– Ай, что ты делаешь, прекрати! – Он притворно забил крыльями.

– Так тебе и надо! – хихикнула я, поцеловала его в грудь и впихнула обратно в клетку. – Хорошо тебе выспаться!

Покидая стационар, я услышала, как ворон бормочет: «Уснешь теперь, как же».

Глава 5

Ворон оказался прав. «Он вообще когда-нибудь в чем-нибудь ошибается?» – подумала я, когда возвращалась с очередного занятия с Дмитрием и вдруг поняла, что моя жизнь в академии вошла в некую колею с определенным расписанием. Я уже иначе смотрела на интерьеры, которые меня окружали (даже так: я наконец-то смогла нормально их рассмотреть – купол поражал все так же, как в первый раз), осознала масштабы академии и ее корпусов (а ведь бо́льшую часть я еще не видела). Людей я стала замечать вокруг себя гораздо чаще и больше – внезапно даже видела уборщицу, мывшую полы в коридорах за дверью «Только для персонала».

Финансы мои, конечно, таяли, но мое будущее в целом стало куда более определенным, чем несколько дней назад. Ладно, сказала я себе, когда пойму, что готова к экзаменам, а денег останется примерно треть от имеющихся сейчас, подумаю про подработку.

– Жень, ты что будешь представлять на творческом задании? – полюбопытствовала Милана, выбирая платье.

Сегодня она планировала посетить Петергоф.

– Пока не знаю, – честно ответила я.

Про творческое задание я еще не думала. Знала только, что оно должно соответствовать профилю факультета, на который поступал абитуриент, и что его лучше подготовить заранее. У меня была распечатка с рекомендациями, но я проглядела их по диагонали и благополучно забыла – смысл забивать голову, когда я прошла еще не все экзаменационные вопросы по математике и сакральной геометрии?

– Я вчера в Этнографическом такую классную штуку видела – тарелки с национальной росписью, – восторженно поделилась Милана. – Можно же сделать проект посуды с магическими символами – например, на здоровье или на деньги.

– Почему нет? – Я пожала плечами.

– Вот и я так подумала, – согласилась она. – Или можно какой-нибудь защитный амулет создать, чтобы он выглядел как интерьерное украшение, но работал бы на защиту. Например, над входом в квартиру вешать.

Я вновь почувствовала себя несостоятельной: вчерашняя школьница (мы с Миланой не разговаривали ни о том, кому сколько лет, ни кто из какого города, но по всему выходило, что она окончила школу в этом году и сразу поехала поступать) активно рассуждает о творческом задании, ищет вдохновение в музеях, а я, двадцатидвухлетняя тетка, хожу к репетитору по математике и сижу над задачником для поступающих в вузы.

А потом мне в голову пришел топор. В смысле как обухом топора меня огрела мысль: Твардовская, ты же в Питере! Ты уже несколько дней как в Питере, а только в Летний сад и сходила. Питер, лето, белые ночи, в конце концов! Последние, насколько я понимала, уже пошли на спад – весомый повод успеть ими насладиться. В общем, я осознала все это только сейчас.

– Вечером, все вечером, – велела я себе, отодвигая книги, – а сейчас гулять!

На вечер я запланировала забрать ворона из карантина. Надеюсь, пернатый не сильно расстроится, если задержусь, подумала я.

Не знаю, расстроился ли ворон, что я не пришла за ним пораньше, но сама расстроилась точно. Начало прогулки подкосило меня морально. Питер был невероятно богат на кофейни. Они встречались здесь буквально на каждом углу. В моем родном городе о таком приходилось только мечтать. У нас существовало только одно более-менее приличное кафе с относительно демократичными ценами, где можно было посидеть с друзьями – совсем как в молодежных сериалах, но, так как оно было такое одно (в целом-то разных заведений хватало, но выглядели они или как «разливайки» с треснутыми пластиковыми стульями, или как пафосные рестораны с фейсконтролем на входе и заоблачным ценником), свободных столиков там практически никогда не было. Занимали их всегда или работники окрестных офисов, или местные мажоры. Ко всему, среди моих родных так точно считалось дурным тоном ходить по кафе: дома тебя, что ли, не кормят, еще деньги на улице тратить. В общем, когда я мечтала рвануть в Питер в академию, то мечтала еще и об этих кофейнях. Мне казалось, я поступлю, сразу обрету верных друзей или хотя бы милых одногруппников, с которыми мы будем проводить время в кофейнях и булочных, уплетая плюшки и готовясь к занятиям. С Миланой дружить мне категорически не хотелось, других кандидатов в потенциальные друзья я не видела (ворон не друг – он фамильяр), а добило меня осознание, что, если я сейчас потрачу деньги на вкусняшку, потом мне нечем будет нормально перекусить.

Я заходила, небрежно осматривала витрины и выходила прочь. Делала вид, что просто ничего из представленного ассортимента не хочу. Зажралась я. На самом деле с каждым таким визитом мне становилось все грустнее и грустнее. Поехала Твардовская учиться, да. Весь год копила, а в итоге оказалось, что оставшихся после покупки билета и ворона денег хватит впритык до экзаменов, а то они и раньше закончатся, а ведь, даже если эти экзамены я сдам, мне еще как-то надо будет прожить до начала обучения, а там и до первой стипендии. Разумеется, оставался вариант позвонить родителям и попросить их прислать мне денег, и они ведь даже пришлют, но это был вопрос принципа. Я приняла решение (причем решение, которое они не одобрили) – мне за него и отвечать.

– Я займусь репетиторством, – прошептала я сама себе, дойдя такими темпами до Финляндского вокзала, – или переводами.

Еще я стихи могу на заказ писать или статьи, рисовать могу, подсказала я сама себе, если эти услуги в Питере, конечно, востребованы. В нашем городе те же стихи точно были нужны на юбилеи, свадьбы и все такое прочее. Неизбитые тексты требовались часто.

У вокзала я купила газету с объявлениями (называлась она «Спрос и предложение СПб» – самое то, я считаю, чтобы узнать, как вообще в городе со спросом и предложением) и пошла дальше, постепенно оказавшись в абсолютно заводском районе. Вдоль дороги высились бетонные заборы, поверх которых тянулась ржавая колючая проволока. За заборами располагались заводские корпуса. Поскольку в детстве мне жестко запрещали уходить далеко от дома и тем более играть на стройках (все равно уходила и все равно играла), запретное стало для меня притягательным. Признаться, фантазировала я и об этом (сейчас смешно, а в десять лет виделось значимым и стояло как одна из целей на взрослую самостоятельную жизнь, ведь взрослая жизнь – это возможность идти туда, куда тебе хочется): вот я вырастаю и начинаю бродить везде, где хочу, – захожу в темные подворотни, гуляю по промзонам и неосвещенным паркам.

– Что ж, – вновь вслух сказала я, – пойдем-ка выгуляем внутреннего ребенка.

С этими словами я нырнула в гостеприимно распахнутые ворота. Тут же, кстати, и задумалась над высказыванием ворона о намерениях архитектора. Ведь если отмотать ленту моих воспоминаний назад, на стройках, в промзонах и парках мне тоже особо не попадалось людей. Если они там и были, то занимались своими делами на отдалении, словно меня и не замечая. Любую промзону я могла пройти насквозь и не встретить гневного окрика, мол, куда полезла. Конечно, если на входе были КПП или охрана, я изначально туда не шла. Периодически мне встречались бомжи, которые отчего-то всегда со мной здоровались и тут же теряли ко мне интерес. Я шла в такие места, чтобы чувствовать свободу и то, что я иду своим путем, мне никто не был там нужен – никого и не было. Вот, оказывается, как это работает! Город как будто разносит меня и других по разным слоям!

С этими мыслями я углубилась в промзону. Судя по звукам, корпуса не были заброшены. Там шла работа: что-то пилили, шлифовали, а может, даже ковали. У одного из входов стоял автомобиль. Жизнь здесь кипела, но это была параллельная жизнь – как параллельный мир. Он существовал сам по себе, в своем ритме, а мимо шла я и выгуливала своего внутреннего подростка, которому не хватило опасных игр.

Настоящую опасность я ощутила не сразу. Хотя бы уже потому, что раньше ничего подобного не испытывала, а если мне не нравились мои ощущения (обычно это бывало сильно заранее, на этапе выбора маршрута или при обдумывании, куда двигаться дальше), я никуда не шла или не сворачивала. Здесь же я углубилась достаточно далеко, когда меня выдернула из размышлений неприятная дрожь под солнечным сплетением, как будто я тревожилась о том, что сейчас произойдет.

– И? Что тут у нас? – поинтересовалась я в пространство, чтобы как минимум сообщить потенциальной угрозе, что чую ее приближение.

Буквально через несколько секунд на меня выкатились три черные собаки, похожие на доберманов. Агрессии от них не исходило, и я даже почти обрадовалась: всего лишь собаки. С собаками, как и с городом, чаще всего можно договориться. Они не нападают ради развлечения, а вопрос границ всегда можно решить миром, что я и вознамерилась сделать.

– Я просто гуляю. Уже ухожу, – сообщила я собакам.

Они замерли в паре метров от меня и повернули морды в мою сторону. Глаза у собак были красные, без зрачков. Магическую охрану места я до сих пор не встречала ни разу (то ли ее не бывало там, где я раньше ходила, то ли она не считала меня чем-то значимым, чтобы показываться мне во плоти), но что-то внутри меня констатировало: это она и есть. Да и Дмитрий Иванович обмолвился, что на линиях силы часто встречаются животные силы с разным функционалом, в том числе с охранным.

– Отлично, просто великолепно, – пробормотала я и повторила: – Я уже ухожу.

Доберманы напряглись и приготовились к прыжку. Фиг ты куда уходишь, Твардовская, подумалось мне. Как только я повернусь к ним спиной, они прыгнут. Можно было, конечно, позвать на помощь. Можно было даже дозваться – из цехов бы, вероятно, кто-то и вышел. Вопрос только в том, что оттуда мог выйти простой работник, который собак или не видит, или видит как-то иначе. Ко всему – кто знает, как сами собаки отреагируют на крик? Мозг лихорадочно соображал. Я прикрыла глаза. На внутреннем экране собаки выглядели как три пульсирующие красные точки. Линия силы здесь тоже была, но не в самой промзоне, а проходила как магистраль, по улице, через которую я и свернула сюда. В промзону от магистральной линии тянулась едва заметная оранжевая ниточка. На нее и были нанизаны собаки.

Что делать со всей этой картинкой, я не представляла. Как бы мне сейчас пригодился совет ворона, но мой фамильяр здесь отсутствовал. Впрочем, ворон говорил, я могу осознанно менять то, что вижу. Знать бы, что поменять. «Оборви канал», – прозвучало в моей голове. Спрашивать как времени не было, я закрыла глаза, представила, что хватаюсь за оранжевую нитку и выдергиваю ее из магистрального потока. Я дернула (моя рука в материальном мире повторила мысленное движение, причем это почему-то была левая рука), оранжевая нитка начала гаснуть. Как только она погасла до конца, три красные точки потухли, будто выключились.

Я открыла глаза. Черных собак передо мной не оказалось.

– А что, так можно было? – нервно хихикнула я, глядя в небо.

Ответа, разумеется, не последовало. Я решила не искушать небеса, развернулась и бодрым широким шагом пошла обратно к воротам.

– Вы чего-то ищете? – спросил у меня мужичок, куривший на крыльце здания, у которого стоял автомобиль.

– Уже все нашла, спасибо, – на ходу кивнула я.

Пройдя обратно, что называется, по своим следам, я вынырнула из промзоны и зашла в первую же кофейню. Да гребись оно все конем, заработаю, решила я, покупая себе кофе и чизкейк. Забравшись на высокий стул у стойки, расположенной вдоль окна-витрины, я подумала, что не соврала тому мужику из промзоны. Я действительно нашла – нашла идею для творческого задания. Оно будет связано с опасностями, которые могут поджидать архитектора в городе. Например, напишу про промзоны и стражей. Главное – собрать чуть больше информации.

Так у меня появилась идея для творческого задания, а забирая ворона, я узнала, что сто седьмой кабинет и все относящиеся к нему службы – ветеринарка, карантин и помещение для фамильяров – работают круглосуточно. Вместо уже знакомой девушки на дежурстве сегодня был юноша в очках, а в карантине сидели левретка и сиамский кот, причем вид у последнего был примерно такой же, как у моего ворона три дня назад.

– Можете сразу оставить его в вольере. – Юноша повел головой в сторону соседней двери, за которой скрывался блок для размещения фамильяров.

– Нет, – решительно ответила я, прижимая молчаливого ворона к груди, – не сегодня. У него стресс, и он должен побыть со мной.

– Как знаете, но порядки вы помните. Можете погулять с ним, а потом принесете в любое удобное время. Мы работаем круглосуточно.

Я кивнула и покинула помещение.

– Мне там не понравилось, – проворчал ворон, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Мне бы там тоже не понравилось, – уверила его я, – но ты же сам все понимаешь – таковы правила.

– Правила существуют для того, чтобы их нарушать, – фыркнул он и буквально распластался на мне.

– И это говоришь ты? – Я погладила пернатого по спине и крыльям.

– Ты меня еще плохо знаешь. – Он потерся головой о мое плечо.

– Уверен, что хочешь ночевать в нашей комнате? Там Жужа. Пока тебя не было, Милана тоже начихала на правила и решила собаку на ночь в вольере не запирать.

– Джульетта – хорошо воспитанная собака, – отозвался ворон. – Если ты не заметила, она на меня еще ни разу не гавкнула. Меня, признаться, больше смущает ее хозяйка, но хозяев порой не выбирают. Даже фамильяры.

– Ты это на что намекаешь? – с театральной угрозой в голосе протянула я.

– Я не намекаю, я прямо говорю, – с деланой обидой ответил он, а потом заговорил уже нормально: – В целом ты права. Я не очень хочу сейчас идти к ним. Хочу пообщаться с тобой.

– Тогда пойдем гулять, – предложила я. – Сейчас только рюкзак и толстовку возьму на всякий случай.

– Ты хоть спала сегодня? – с тревогой в голосе спросил ворон.

Лишь когда он это спросил, я вдруг ощутила, как сильно устала и как у меня гудят ноги, но не могла же я отказать в просьбе моему фамильяру, который действительно, кроме шуток, пережил стресс и разлуку с владельцем.

– Спала и даже ела, – уверила я, и мы отправились гулять.

Глава 6

Мои родители, какими бы они ни были, действительно много делали для меня. Они старались, чтобы я всесторонне развивалась, водили меня по музеям и театрам. Однако у них была совершенно невыносимая для меня черта, дурное влияние которой я заметила, гуляя с вороном по Питеру. Показывая мне что-то, особенно в некоем новом месте, они любили повторять: «Смотри внимательно, возможно, тебе больше никогда не случится здесь побывать», «Запоминай, может, у тебя больше не будет возможности это увидеть» или даже «Может, ты тут в первый и последний раз». Информацию надо было впитывать быстро и четко, как будто всасываешь длинную макаронину. Второй такой могут не дать, если вообще и эту не отберут в процессе. По крайней мере, тогда это запечатлелось в моем детском мозгу именно так. Теперь же и на город я смотрела так, будто завтра он должен уйти под воду, ну или я – вернуться на историческую родину.

– Ты так на все смотришь, как будто у тебя это сейчас отнимут, – подметил ворон.

– Привычка, – вздохнула я.

Второй стороной этой медали было то, что впитанную информацию такого рода я хранила годами: кто как был одет, что говорил, как падали солнечные лучи и чем в это время пахло в воздухе.

– Кажется, теперь понимаю, почему ты отбрасываешь некоторую часть данных об окружающем мире, – в унисон моим мыслям проговорил ворон. – Ты накапливаешь другую. Ты ведь сейчас запоминаешь звуки, запахи, атмосферу, да? Тогда тебе действительно неважно, кто с кем жил, как зовут начальство через три инстанции над тобой и какое у него было прозвище. Впрочем, это полезное качество. Точнее, так: у тебя есть внутренние принципы обработки данных, на которых можно выстроить довольно интересную систему. Я подумаю об этом.

– Тебе-то это зачем? – изумилась я.

– Люблю нетривиальные задачи, – хихикнул он.

– Знаешь, – решила на этой волне поделиться с ним я, – мои одногруппники знали все про наших преподов – у кого сколько детей, кого муж бьет, кто что любит есть на завтрак и так далее, – а мне было все равно. Что бы мне дала эта информация? Я учиться пришла, а не о преподах инфу узнавать. Да, мне плевать, кем был ректор академии в юности. Если он сейчас ректор, если он много хорошего тут устроил, то прошлое не считается. Так, придает налет романтики. Хотя мне-то что, сюда я тоже приехала учиться, а не ректора романтизировать…

– Иногда такая информация дает представление о поступках людей, – заметил ворон. – Иногда – возможность установить с ними контакт.

Мы спустились с Троицкого моста и вышли к Петропавловской крепости.

– Мне не нужно было понимать их поступки, – уперлась я, – мне нужно было учиться. Контакта с ними мне тоже хватало в рамках учебного процесса. Полагаю, ты должен знать о субординации.

– Жизнь часто сложнее, чем мы о ней думаем, – философски заметил ворон. – Я не говорю тебе: поступись принципами. Если тебе не нужна информация, не нужно себя насиловать, искать и поглощать ее. Я говорю тебе: иногда такое знание может объяснить мотивы человеческих поступков, через знание ты можешь найти друга либо обрести врага… Просто подумай об этом. Послушай мудрую птицу.

– Ты не мудрая птица, ты вредная птица! – улыбнулась ему я.

– Может, и так, зато смотри, как я могу! – с этими словами он сорвался с моего плеча и взлетел в небо.

Ворон немного покружил надо мной, расправив крылья и точно красуясь ими, а потом промчался над Невой, распугивая чаек. Он то снижался к воде, проносясь буквально по кромке, то взмывал вверх. Наконец пернатый перекувыркнулся в полете через голову и спикировал обратно мне на плечо. Вид у него был гордый и весьма довольный.

– Хорошая птица, – рассмеялась я и почесала ему шею.

– Давай посидим тут немного, а потом ты мне купишь картошки, – нагло предложил ворон, вытягивая голову в сторону пляжа у крепости.

– Если здесь есть круглосуточные места с картошкой, куплю, – согласилась я, переходя по деревянному мосту на пляж, – а то время-то почти ночное.

Правда, при этих словах я с ужасом подумала, что мои дневные расчеты включали только меня, а со мной, вообще-то, еще и ворон, которого надо кормить и поить. Настроение стремительно портилось. Чтобы не думать о грустном (в принципе, я уже опять прикинула, сколько дней могу только пить чай, чтобы сэкономить на себе и не экономить на вороне), я попросила пернатого:

– Расскажи мне про взаимодействие фамильяров и их хозяев. С тобой все ясно, ты мой помощник и советчик, а Жужа, например? Вообще не понимаю, в чем ее смысл. Ну не для красоты же.

– Вполне может оказаться так, что и для красоты.

Я вытащила из рюкзака ежедневник, положила его на траву и села сверху. Ворон спустился с моего плеча и принялся прогуливаться передо мной. Крылья он уже размял, теперь, похоже, разминал ноги.

– Бывают фамильяры, чья функция заключается в том, чтобы просто радовать своего хозяина. Так у того растет уровень эндорфинов, а с ним и уровень тонкой энергии, – тоном бывалого лектора сообщил пернатый.

– Надо же, – пробормотала я.

– Да. Есть фамильяры-помощники, выполняющие функции ассистентов или консультантов, есть фамильяры-работники, которые вкалывают на мастера или вместе с мастером, а есть и просто друзья. Магам часто тяжело обрести друга среди людей, тут на помощь приходит фамильяр. Он становится другом, становится членом семьи… семьей…

На этих словах ворон замолчал и вздохнул.

– Иди сюда, – велела ему я, а когда он подошел, принялась чесать ему бороду и спину.

Ворон довольно заурчал и распушился. Я привычно засмеялась. Меня неизменно радовало зрелище, когда пернатый превращался в пушистый шар на ножках.

– Скажи, в академии учат взаимодействовать с фамильярами? – продолжая чесать ворона, спросила я. – Ну, ты-то мне сам все расскажешь, но многие фамильяры неговорящие. Как с такими быть?

– Между фамильяром и хозяином устанавливается ментальная связь, – ответил ворон и принялся тереться головой о мое колено, – так что все говорящие, просто каждый по-своему. Я – словами через клюв, они – мысленно. Это похоже на то, как ты разговариваешь с городом. В целом можно провести такую аналогию, что город – хозяин, архитекторы – фамильяры. Но факультатив, посвященный взаимодействию с фамильярами, в академии действительно есть. Будет у тебя на первом курсе. Иногда все же приходится объяснять людям прописные истины, даже если люди – маги.

– Архитекторы – фамильяры, – повторила я и обвела взглядом пространство.

За спиной у меня была стена крепости, перед глазами текла Нева, отчего появилось ощущение, будто за мной стоит кто-то уверенный и непоколебимый, а передо мной проносится поток возможностей, поражающий своей шириной.

– Люди, конечно, склонны думать наоборот. – Ворон взгромоздился мне на колени. – Что хозяева – они, но это не так. Впрочем, это вообще кривая аналогия, просто близкая. Скорее город и люди – симбионты, одни не могут без другого, но чаще всего диктует город. Начиная с того, чтобы его построили, заканчивая тем, чтобы его разрушили. Это правда. Архитектор же может проводить волю людей городу, а волю города – людям. Город больше архитектора, поэтому его и можно обозначить как хозяина. Самые идеальные отношения случаются, если архитектор становится городу другом.

– А может архитектор стать больше города? – робко спросила я.

Я ожидала, что ворон ответит «Нет!», но он ответил:

– Да, если это Великий Архитектор.

Сказав это, ворон надолго замолчал. Молчание его ощущалось мрачным и даже трагичным. Я осторожно обняла его и, слегка прижав к себе, стала целовать в макушку.

– Мягкий, – прошептала ему я, – пушистый…

– Помнишь, ты жаловалась, что тебя окружают функции? – наконец проговорил он. – Тогда это было лишь твоим восприятием действительности. Великий Архитектор в реальности перестает быть человеком и превращается в функцию. Он принимает служение, и тогда он становится выше города.

– Объясни, пожалуйста, – тихо попросила я, – как можно стать выше того, чему служишь? Если чему-то или кому-то служишь, ты же в подчинении, а не наоборот.

– В магии все не так очевидно, как в мире людей, а на тонких планах есть своя, порой непостижимая нам логика, – ответил ворон. – Превращаясь в функцию, Великий Архитектор перестает быть человеком, тем самым он становится больше чем простым смертным и больше чем магом. Он становится наравне с городом, а потом и выше города, потому что превращается в руку мироздания. – После этого пернатый встряхнулся, заставив меня разжать руки, и скомандовал: – Идем за картошкой!

В академию мы вернулись хорошо за полночь, а наутро я приняла решение перестать есть. Признаться, на диетах я не сидела никогда. Когда весишь сорок восемь килограммов, диеты – это последнее, о чем ты думаешь, даже если считаешь себя не сильно привлекательной особой. Похудение тут точно не поможет. Но бывало в наших краях такое, когда зарплату родителям не платили, а продуктов в магазинах не хватало, поэтому рацион стремительно сокращался в плане как количества, так и качества. Я вспомнила, как порой мне хватало чашки чая, чтобы пробегать полдня, главное, чтобы чай был горячий, и решила, что этот номер вполне пройдет еще раз. Тем более в те времена я была ребенком, а теперь я взрослый, который может себя контролировать гораздо лучше.

– Ты вообще не красишься? – поинтересовалась у меня Милана, откусывая от завернутой в крафтовый пакет булки.

– Иногда крашусь, – проворчала я, чувствуя, как пахнет ягодная начинка. – А что?

– Ничего. Просто, когда я тебя только увидела, даже не поняла, ты девочка или мальчик. Потом я вообще подумала, что ты из этих… Ты же не из этих?

Я отрицательно замотала головой, стараясь не смотреть на треклятую булку в руках соседки.

– Чего ты тогда не красишься?

– Не хочу. – Я пожала плечами. – Мне так удобнее. И время тратить не надо, и деньги.

– Зря. – Милана доела булку, вытерла пальцы салфеткой и взяла свою огромную косметичку. – Ты бы была поярче, поинтереснее… И жизнь бы у тебя тоже стала поинтереснее.

Дмитрий Иванович внезапно тоже завтракал. Когда я вошла в аудиторию, он доедал бутерброд с колбасой и запивал его чаем из термоса.

– Не успел дома перекусить. – Дмитрий оправдательно развел руками. – Прошу прощения.

– Да без проблем, – отмахнулась я.

В желудке у меня что-то заворочалось и забормотало. Чтобы не было слышно этих звуков, я громко сказала:

– У меня к вам наглая просьба.

– Просите, Женечка. – Дмитрий Иванович доел бутерброд и отхлебнул еще чаю.

– Можно вас попросить взять для меня книги, если это возможно? Мне и к другим экзаменам хорошо бы подготовиться, а книг по-прежнему не дают. – И я спешно добавила: – Вы же сказали, что я могу обращаться с проблемами. Это проблема, причем большая.

– Это как раз не большая проблема, – улыбнулся он, допил чай и завинтил крышку термоса. – Это небольшая задача. Будут вам книги, только дайте список, какие нужны.

Мы приступили к занятию, но к концу первого академического часа я осознала, что все мои мысли вертятся исключительно вокруг еды. Я начала даже думать, что надо было попросить у Дмитрия поделиться со мной бутербродом, назвав отсутствие еды самой моей большой задачей, простите, проблемой.

– Женя, вы устали? – уточнил Дмитрий Иванович.

– Нет. – Я отрицательно замотала головой. – Просто вчера допоздна гуляла. Белые ночи.

– Понимаю, – добродушно улыбнулся он. – Сам когда-то ждал белых ночей, чтобы гулять, иногда всю ночь напролет. Не замечаешь ведь, когда закат успевает стать рассветом. А как мы с будущей супругой гуляли, когда были студентами… Жаль, больше такого не повторится.

– Почему? – глупо спросила я, отогнав мысли о бутерброде.

– Все изменилось, – лаконично ответил мой собеседник и вернулся к рассказу о силовых линиях. – Так вот, что я говорил? Я говорил, что из этого параграфа вам нужно будет только запомнить названия. Обычно на экзамене, если попадается вопрос о чем-то подобном, просят просто перечислить линии и очень редко – дать характеристику одной-двум. Я сейчас карандашом выделю самое главное. Вот про эти абзацы сразу забудьте, это проходят только на третьем курсе, когда начинают овладевать магией изменения линий и узлов. А чтобы работать вот с этим, – он потыкал карандашом в термины, – нужно быть как минимум Великим Архитектором. Так что от вас требуется только знание терминологии и понимание различий.

Я насторожилась. Вчера мне о Великом Архитекторе рассказывал ворон, сегодня вот упомянул Дмитрий. У ворона спрашивать было глупо, поэтому я решилась спросить у преподавателя.

– Можно вопрос? – на всякий случай уточнила я. – Только он не по материалу.

– Все равно спрашивайте.

– Вы когда-нибудь встречали Великого Архитектора?

Дмитрий поднял взгляд от учебника, грустно посмотрел на меня, поджал губы, пожевал их, точно принимая важное решение внутри себя, и наконец ответил:

– Нет, Великого Архитектора мне встречать не приходилось. Однако я знаю человека, который мог бы им стать, но, увы, не стал. – И, предвосхищая мой вопрос «Почему?», ответил уже прозвучавшим: – Все изменилось.

В коридоре жилых ячеек пахло жареной картошкой. Я не знаю, доносился ли запах издалека или кто-то умудрился тут готовить, но это было невыносимо. Я вошла в комнату, села на свою кровать и горько заплакала. Прорыдав до тех пор, пока мне не стало никак, я вытерла лицо и отправилась за вороном, который вчера все же согласился соответствовать правилам и ночевать в блоке для фамильяров.

– Как тебе спалось? – спросила я, когда мы вышли во внутренний двор академии.

– Ужасно, – проворчал пернатый. – Большинство фамильяров не имеют понятия о принципах построения речи. Треплются и не дают уснуть.

– Там есть говорящие животные? – изумилась я.

– Нет, таких говорящих, как я, там нет, – не без гордости за себя ответил ворон. – Я же объяснял тебе: фамильяры могут общаться ментально. Друг с другом тоже. Но иногда у них не выходит говорить только с одним собеседником, вот и получается, что беседу слышат все остальные в зоне поражения. Короче, я не выспался и хочу есть. С тебя картошка!

– Будет тебе картошка, – мрачно ответила я.

Желудок в этот момент подкатил к горлу и отчаянно захотел выпрыгнуть наружу. Накормив и выгуляв ворона (когда он вопросительно посмотрел на меня, я ответила, что уже поела и пока больше не хочу), я вновь отнесла его в клетку.

– Мне надо поделать кое-какие дела, – сообщила ему я.

– У тебя появились от меня секреты? – делано возмутился он.

– Нет, но это все равно пока личное, – уперлась я.

– Хорошо, потом доложишь о результатах, – кивнул вредный пернатый.

В его глазах явно читалось, что в голове у него идет процесс подсчета картошки, которую я должна буду ему купить.

– Тебе же, гаду, на картошку и буду зарабатывать, – ворчала я, отправляясь к телефону на стойке помощника.

Здесь меня поджидал очередной неприятный сюрприз. Выяснилось, что размещенные в академии абитуриенты имеют право только на три звонка в месяц. То есть сесть рядом с Алисой и начать обзванивать потенциальных работодателей я не могла. Вернее, могла бы позвонить в пару мест, на том мой лимит был бы исчерпан.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – заученно улыбнулась Алиса. – Таковы правила.

– Понимаю, – вздохнула я.

Идея дать объявление о том, что я занимаюсь репетиторством, тоже потерпела бесславное крушение, как «Титаник» мечты, столкнувшийся с айсбергом реальности. Куда мне будут звонить? На ресепшен академии, что ли? Это в моем родном городе все было просто – у родителей стоял домашний телефон. Здесь у меня такого средства связи больше не было. Ни дома, ни телефона, ни регистрации… Блин, регистрация же! Следующей моей мыслью было пойти по редакциям питерских газет, но ведь там может понадобиться регистрация в городе. Впрочем, вдруг внештатнику она будет и не нужна.

Я уцепилась за эту мысль, как за спасательный круг, и отправилась на Литейный за газетами, чтобы узнать, какие есть издания, а также заполучить их адреса.

Глава 7

– Как это у вас нет сотового телефона?

– Простите, на какие деньги я его куплю?

Я поняла, что быть вежливой не работает, поэтому начала отвечать заму редактора как думаю. Сотовые телефоны в нашем городе не водились даже у переживших все кризисы новейших русских, что говорить о будущих учителях. Насколько мне известно, в Москве и Питере это чудо современной техники тоже мало у кого имелось – слишком уж было дорого и как товар, и как вид связи (звонки на городские номера, говорят, тарифицировались как международные, а куда и кому еще звонить, если во всем городе больше ни у кого сотика и нет), – вряд ли даже у этого редактора.

Еще поговаривали, что, если таких телефонов станет много – у каждого, – магия уйдет из нашего мира насовсем, поскольку те принципы, на которых строится работа сотовой связи, создают помехи для ясновидения и яснослышания, а также заглушают силовые линии земли и перекручивают их. Потерять магию народ боялся (хотя давайте будем честны – не так уж часто он ей пользовался), поэтому не спешил в техническом развитии и не гнался за новинками, как минимум в нашей стране.

– В вашем возрасте, милочка, надо уже уметь зарабатывать! Приехать сюда из своего Урюпинска вы смогли, сможете и на телефон заработать. Как мы с нашими журналистами на связи быть должны? А если что-то срочное?

– Я не из Урюпинска, – фыркнула я и откланялась. Кажется, отсутствие телефона было всего лишь формальным поводом слить соискателя в моем лице.

Мне повезло. Три редакции газет, куда меня теоретически могли принять, располагались в одном здании, и в двух со мной даже согласилось поговорить руководство, оказавшееся на месте. На том, впрочем, везение и закончилось. Во второй редакции дама-главред посмеялась над моим резюме («Умеете пользоваться цифровым фотоаппаратом? Вы его хоть раз в глаза видели, чтобы такое писать? Обманывать на начальном этапе собеседования нехорошо! В любом случае, насколько я понимаю, собственного у вас нет») и уточнила, имеется ли у меня хотя бы печатная машинка. Цифровкой меня учили пользоваться в одном издании, специализировавшемся на «желтых» новостях (и даже давали на задания редакционную), печатная машинка у меня была, но в родительской квартире.

– Могу попросить выслать, – сухо ответила я.

– И сколько она идти будет? Извините, нет, я не могу вас рассматривать как кандидатуру. Нам нужно, чтобы корреспондент сразу бросался в гущу событий со штыком наперевес и в полном обмундировании. Нам нужны люди экипированные.

Я хотела было сказать собеседнице, что данное слово она употребляет неверно (хотя у нее был какой-никакой контекст: она сравнила журналиста с наемником), но просто попрощалась и ушла. На этаже, где размещалось третье издание, пахло горячей мясной едой. Меня замутило, и я, развернувшись, вызвала лифт и поехала на первый этаж.

Возвращаясь в академию, завернула в магазин и купила ворону фруктов. А то чего он, подумалось мне, ест только фастфуд. Вернее, чего это я: как плохой родитель, иду у него на поводу и покупаю ему картошку фри в немереных количествах. Может, мой фамильяр и магическое существо, но тело у него все равно птичье, так что еще неизвестно, как на него на самом деле влияет та картошка.

– Черешенка! – возликовал ворон. – Ты знала, ты знала!

– Что я знала? – прищурилась я, устраиваясь на лавочке во дворе академии. – Что ты любишь черешню?

– Что я хотел черешни, – поправил он и потянул лапу в пакет с ягодами.

– Подожди, там косточки! – возмутилась я.

– Пф-ф! – отозвался пернатый, зажал черешню в лапе, клюнул ее, расковырял, вытащил косточку и сбросил в клумбу, а мякоть съел.

Проделав это, покосился на меня и гордо раздулся. Я засмеялась. Получилось это, правда, не совсем искренне, но я старалась.

– Угощайся, – покровительственно сказал ворон и лапой раскрыл пакет пошире.

– Нет, спасибо, это все для тебя. – Я растянула губы в улыбке.

Черешня стоила как пресловутый сотик (да, преувеличиваю, конечно, но все равно баснословно дорого), но не порадовать пернатого я не могла. Тем более что он действительно обрадовался. Себе же я купила стакан горячего чая, а выпив его, посчитала, что могла бы и воды из кулера попить.

Ворон клевал, я смотрела на него и, признаться, люто ему завидовала. Ну возьми ты хоть одну, шептало что-то в моей голове, он же сам тебе предложил. Нет, отвечала я чему-то, это все для ворона. В какой-то момент рука сама потянулась к пакету. Я взяла ягоду и покрутила ее между пальцев. К горлу вновь подкатила тошнота. Да не наемся я одной, подумала я и решительно положила черешню обратно. Вздохнула и откинулась на спинку скамейки. Прикрыла глаза, ощутив, как тело начинает покачиваться на незримых волнах. Как же я устала, подумалось мне.

– Ты когда в последний раз ела?

Я приоткрыла глаза. Ворон оторвался от черешни и подозрительно на меня смотрел.

– Ты сколько уже не ешь? – переформулировал он свой вопрос.

В голосе моего фамильяра звучала агрессия.

– Какая тебе разница, – огрызнулась я.

– Если ты сдохнешь от голода, кто меня будет кормить? – вызывающе бросил он.

– Найдешь себе нового хозяина. – Я скрестила руки на груди. – Между прочим, ради тебя стараюсь. Я с самого начала предупреждала, что у меня с деньгами напряженка. Ты принял решение остаться. Теперь я приняла решение, что я человек и могу протянуть долго на одной воде, а ты – птица, ты чаем сыт не будешь, поэтому заткнись и жри черешню.

Ворон набычился, изогнул шею и очень недобро посмотрел в мою сторону. Глаза у него стали злые.

– То есть ты не понимаешь, что магу надо питаться регулярно и разнообразно? – угрожающе протянул он. – Желательно три раза в день: завтрак, обед и ужин, – не считая перекусов.

Голос у ворона вдруг изменился. Он стал почти человеческим, без нарочитого скрипа, и в этом голосе сквозила предельная злая усталость, как будто мой фамильяр уже не раз объяснял мне все это и объяснять устал.

– Да? – Я прищурилась и посмотрела на пернатого в ответ: ну, кто кого? – Может, ты мне это трехразовое питание обеспечишь? А что: ты – мне, я – тебе! У меня нет денег на еду. Откуда я их возьму, я не знаю. Просить у родителей я не стану, даже если подыхать буду! Это нечестно! Сама от них ушла, сама же обратно и прибегу: дайте денежек, а то кушать тут в академии не на что?! Ах да, если ты мне сейчас скажешь, что в моем возрасте пора уметь зарабатывать самостоятельно, так я тебе отвечу… Я перед тобой отчитаюсь, как ты и просил: я хотела устроиться на работу. Так вот, у меня ничего не вышло. Ни с репетиторством, ни с газетами. Да, это не последние редакции в городе. Да, я, конечно, еще дам объявления про тексты, но тут все люди продвинутые – нужно на машинке печатать, а не от руки писать. Так что, пока у меня нет работы, я буду экономить – на себе, не на тебе. Ты фамильяр и за хозяина не отвечаешь! – Я перевела дыхание и продолжила: – У меня нет в городе друзей и родни. У меня нет ничего, что нужно для работы: машинки, фотоаппарата, стационарного телефона и регистрации. Зато у меня есть список вопросов к вступительным экзаменам и фамильяр, который любит хорошо покушать. Это не в претензию. Ты птица, у тебя физиология такая. Хотя на картошку, конечно, можно было бы так не налегать… Что ты мне сейчас предлагаешь сделать? Милостыню просить? Устроиться в школу? Нет, я могу, конечно, но только все равно до первой зарплаты как-то дожить надо, а еще – регистрация и медосмотр.

Когда я произнесла последнее слово, то буквально задохнулась от ужаса: если сдам экзамены, перед заселением в общежитие предстоит пройти медосмотр. Если тут поликлиники и работающие в них люди такие же, как на моей родине, проще сразу сдохнуть и никуда не поступать.

– Ректор молодец, – проворчала я, умерив пыл, – он хорошо придумал про шаттл и про жилые ячейки, но у нас не полный пансион. Впрочем, тебя, если что, покормят в блоке для фамильяров, а вот меня вряд ли.

В общем, я опять разрыдалась. Закрыла лицо руками и заплакала. Все это время ворон сидел рядом. Когда я вытерла лицо ладонями и полезла за носовым платком, он аккуратно завернул лапой пакет, придвинул его ко мне, буркнул: «Доешь, я больше не хочу», а потом оттолкнулся от скамейки и исчез в небе.

Ну все, подумала я, улетел и даже не обещал вернуться. Похоже, нет у меня больше фамильяра. Ворон вернулся, когда я доела черешню и перешла к персикам (а чего добру пропадать, если пернатый сделал ноги).

– Вот, – только и сказал он, бросая мне на колени увесистый предмет.

Я взяла предмет в руки: это оказались доллары, скрученные в плотный валик и перемотанные резинкой.

– Пока летел обратно, так мечтал о персике, – с невозмутимым видом сообщил пернатый, засунув в пакет сначала лапу, а потом и голову, – а все, ушли персики. Они хоть вкусные были?

– Вкусные, – тупо кивнула я, после чего встрепенулась и спросила: – Я надеюсь, ты это не украл?

– Это заначка, – сообщил он, выуживая банан и на удивление ловко очищая его.

– Чья заначка? – растерялась я.

– Моя, – спокойно ответил ворон, поглощая банан. – Это моя заначка. Не надо на меня так смотреть. Может, я и птица, но я мудрая и предприимчивая птица. Я иду в ногу со временем.

Голос у него вновь стал привычным, резковато-скрипящим, точно вообще ничего и не происходило.

– Половину можешь поменять на рубли, на вторую половину открой счет в банке, – посоветовал ворон, подцепив банановую кожуру лапой и отправив ее в кусты. – Для этого регистрация не нужна. Если откажут, подумаем, как поступить. Можешь даже завести банковскую карточку, будешь как человек.

– А я сейчас как кто? – изумилась я.

– Не важно, – хмыкнул он, а потом, глядя на меня, сказал: – Прости, я не понимал масштаба твоих проблем с деньгами. Возможно, потому, что я птица. Но я загладил свою вину, и теперь моя совесть чиста. Я ведь загладил свою вину?

– Дурак, – огрызнулась я. – Ты хоть понимаешь, сколько тут денег, птица?

– Наверное, много, – прищурился ворон, взгляд у него был бесконечно хитрый. – На картошку точно должно хватить. Поскольку это моя заначка, – он подчеркнул слово «моя», – можешь тратить ее на меня без зазрения совести. То, что уже было потрачено, включая ту сумму, в которую я тебе обошелся, вычти отдельно.

– А я считала? – возмутилась я. – Ну, сколько уже потрачено.

– Не перебивай, – хмыкнул мой фамильяр, – птица возрастная, может потерять нить повествования. Так вот, так как это моя заначка, ты можешь тратить ее и на себя, потому что, если ты испортишься, испорчусь я, ведь ты – хозяин, а я – фамильяр.

– Эй, – все равно перебила я, – ты же себя только что выкупил.

– Ничего подобного, – спокойно отозвался ворон. – Я компенсировал затраты на мое приобретение и содержание. Это другое.

– Придурок, – хмыкнула я, наклонилась и поцеловала пернатого в макушку; он, разумеется, тотчас же распушился и заурчал.

Деньги в прямом смысле жгли мне карман и руки, когда я шла в комнату. Мне казалось, что все, даже те, кого я не встречаю на моем пути, в курсе, что у меня завелась довольно крупная сумма.

– Надеюсь, Милана еще не пришла, – поделилась я с вороном.

– Ты – архитектор, – напомнил он. – Если ты не хочешь, чтобы она сейчас оказалась в комнате, ее там не окажется. Застрянет в пробке, пойдет в следующий музей, отправится обедать, да что угодно, главное – сила твоего намерения.

– Знаешь, никогда не пробовала делать это целенаправленно, – призналась я. – Когда просто думаю мысль, как бы вскользь, все получается как надо, но замечала, что, если стараюсь специально, фиг там.

– А ты думай специально, как если бы не специально, – посоветовал ворон и добавил: – Да, это умение, и его надо развивать. Недостаточно осознать себя магом, недостаточно даже им родиться, нужно потратить еще много времени на обучение и настройку себя с миром. Иначе не было бы никаких магических академий, сама понимаешь.

Я понимала. Миланы в комнате действительно не оказалось. Я села на кровать, сняла с пачки долларов резинку, распрямила купюры и принялась их пересчитывать. Ворон все это время ходил по подоконнику, посматривая на дверь.

– Ты это сколько лет копил? – закончив считать, изумленно поинтересовалась я у пернатого.

– Не так долго, как может показаться, – уверил он. – Если ты все еще сомневаешься, это мои деньги. Я их не крал.

– Даже спрашивать не буду, как птица могла накопить такую прорву бабла в валюте, – нервно хихикнула я.

– Я старая мудрая птица, – смешливо напомнил ворон и серьезно продолжил: – Очень тебя прошу: будь спокойна насчет происхождения этих денег. Все легально и на законных основаниях. Никто не придет требовать их с тебя. Только, пожалуйста, распорядись ими по уму.

Я хмыкнула в ответ. За кого этот пернатый меня держит? Таких больших сумм у меня, конечно, никогда не было, но с деньгами я обращаться умею. Скорее я их вообще не потрачу, чем спущу на всякую ерунду. Впрочем, даже держать в руках купюры было неловко – вот они есть, но вдруг мне это только привиделось, вдруг в банке выяснится, что они поддельные, а вдруг ворон передумает и утащит все обратно (интересно, откуда он это притащил и где хранил такую заначку)…

Еще одним чувством, которое я испытывала, было облегчение. У меня с души и с плеч как будто упала скала. Свалилась неподъемная необходимость думать о том, где взять деньги, на что кормить ворона и себя. Мне было страшно, мне было тревожно, мне было неловко, но одновременно с этим светло и радостно – как если бы гроза еще не прошла, но облака на горизонте уже прорезал первый солнечный луч. Одновременно с этим в голове я уже рисовала картины, как не только отблагодарю Дмитрия, но и ворону тоже верну его деньги (впрочем, некая часть мозга истерически орала, что таких денег мне никогда не вернуть), ну или сделаю для него что-то очень важное, многократно превосходящее эту сумму вороновой заначки.

– Кажется, твоя подруга возвращается, – предупредил ворон.

– Она мне не подруга. – Я принялась спешно собирать купюры.

– Да не спеши ты. Она еще до главного входа не добралась, – усмехнулся ворон.

– А как ты…

– Джульетта появилась в инфополе и попыталась связаться со своей товаркой, – пояснил он, – а поскольку, как ты помнишь, многие фамильяры не умеют корректно выстраивать мысленную речь, их могут слышать и все остальные в определенном радиусе.

– Понятно, – вздохнула я.

– Надо сегодня Жужу искупать, – с порога сообщила мне Милана, прижимая к себе собачку. – Представляешь, она испачкалась мороженым!

Вид у Жужи был обреченный. Ворон посмотрел на нее с пониманием и некоторым сожалением, а когда я несла пернатого в блок для фамильяров, спросила:

– Слушай, а тебя ведь, наверное, тоже надо купать?

– Не надо меня купать! – резко взвился он, аж подпрыгнув на моем плече, потом успокоился и пояснил: – В вольере есть купалка. Воду они меняют каждый день, так что я прекрасно моюсь сам. Утром и вечером.

– Но голову-то ты себе как моешь?

– А зачем мне мыть голову? – фыркнул мой фамильяр.

– Потому что она пачкается.

– Ничего у меня не пачкается.

– Давай мы тебя все же тоже искупаем, – настойчиво предложила я. – Будешь весь чистый.

– Не надо меня купать, – насупленно повторил ворон.

– Как знаешь, – вздохнула я, а когда запускала ворона в вольер, прошептала ему: – Спасибо тебе большое. Ты даже не представляешь, как ты меня… как ты нас выручил.

Судя по выражению его глаз, он или действительно не представлял вовсе, или понимал гораздо больше, чем я, а покидая помещение, я с прискорбием осознала, что теперь тоже в клубе – в клубе «Мы покушали».

Глава 8

Расслабилась я рано. Заначка ворона не решила моих проблем. Более того, мне показалось, что их стало даже больше. Это был уже не одинокий снежный ком, а целая лавина, у которой, похоже, имелся четкий план меня завалить.

Да, наутро я впервые позавтракала в кофейне (все время нервно дергаясь, что потратила деньги, которые могли бы пойти на что-то другое, более полезное), часть суммы поменяла на рубли, часть действительно положила на счет (ворон был прав: регистрация там не понадобилась), но, когда шла на занятия к Дмитрию, меня догнало и раскатало.

Какая же ты неумеха, Твардовская, сообщил мне внутренний голос. Тебе двадцать два года. Твои ровесники уже работают, многие обзавелись семьей и детьми (добрая половина девчонок выскочила замуж курсе на третьем, и бакалаврские дипломы они защищали с младенцами на руках родственников, дежуривших в коридоре), а ты все еще не знаешь, кем будешь, когда вырастешь. Ехала поступать на художника – выяснилось, что архитектор. Кто такой архитектор, узнала от говорящей птицы и, если бы не эта говорящая птица, может, через неделю пошла бы мыть полы в сетевом ресторане, в котором готовят его любимую картошку. Впрочем, может, и не пошла бы – регистрации нет. К слову, пернатый что-то говорил про то, что знает, где ее сделать… От этого мне стало еще печальней, и я решила его не спрашивать – еще немного потерплю, а потом уже оформлю в общаге. Незачем множить сущности сверх необходимого. Долги птицам и людям – тоже не надо.

– Женя, простите, что задаю вам этот вопрос, но вы хорошо едите? – внезапно спросил у меня Дмитрий.

Где вы вчера были, Дмитрий Иванович, мысленно хмыкнула я и ответила:

– Да. А что?

– Решил уточнить на всякий случай, – смутился он и пояснил: – Вы же понимаете, магия требует больших ресурсов, а в вашем возрасте поддерживать их лучше всего едой. Как минимум трехразовым питанием. В сладостях, кстати, себе отказывать не надо. Они быстро восполняют потраченное. Вы сейчас осваиваете новое, вам предстоит творческое задание. Вы показались мне слегка бледной и рассеянной, но, если говорите, что все в порядке, я вам поверю.

– Все в порядке, – уверила я, незаметно скрестив пальцы. – Это я, наверное, акклиматизируюсь. Ну и по ночам гуляю, да.

Никакой акклиматизации у меня не произошло, но нужно же как-то было успокоить чудесного человека Дмитрия. Мои проблемы – это мои проблемы, и решать я их должна самостоятельно. После того как я додумала эту мысль, стыд накинулся на меня и сожрал с потрохами. Ага, довольно урча, сообщил он, конечно, сама, только этого чудесного человека тебе фамильяр посоветовал. Денег тоже он тебе дал. Что дальше?

Следующей в очереди была Милана. Она завела себе парня.

– Прикинь, он всерьез хочет со мной встречаться! – сообщила мне соседка по комнате, крася ресницы. – На свидание позвал. Он местный, питерский. На дизайнера, кстати, учится, но на обычного, человеческого.

– Сходи, конечно, – вздохнула я, перебирая книги.

– Схожу, чего время-то терять. Не понравится – уйду.

– Вот и правильно…

Забирать ворона на прогулку я шла в отвратительном настроении.

– Тебе счет не открыли? – спросил пернатый, когда мы вышли во двор академии.

– И поменяли, и открыли. Все нормально, – уверила я.

– Чего-то ты мне недоговариваешь, – хмыкнул он и живо спросил: – Ты в Мозаичном дворике была? Нет? Идем немедленно!

Ворон направил меня на набережную Фонтанки, и мы пошли вдоль зданий в сторону Невы. Пару раз пернатый взлетал с моего плеча и проносился над крышами, точно убеждаясь, верно ли мы идем.

– Вот в эту арку, – наконец скомандовал он.

На моей родине про подобные порталы говорили «подворотня», но питерское слово «арка» нравилось мне куда больше. Оно вкусно ложилось на язык и, как по мне, больше отражало архитектурную суть.

– Ух ты! – на мгновение забыв о своих горестях, воскликнула я.

Мы оказались во дворе, щедро украшенном мозаичными скульптурами и панно. На мой взгляд, искусство было наивным, но масштаб и кропотливость исполнения, а также яркость красок впечатляли.

– Тот, кто это создал, учился в академии на художника. Неплохо окончил, кстати, основал свою школу для детей и подростков. – Ворон повел крылом в сторону двери, над которой и крепилась табличка, сообщающая, что здесь находится школа искусств. – Так что посмотри, так сказать, в натуре, что может дать маг искусства городу. На лекциях вам, конечно, расскажут много всякого, но ничего не заменит личного опыта.

– Спасибо, – буркнула я, и меня вновь охватила непреодолимая тоска.

На художника я уже не поступлю, а смогу ли дать городу что-то как архитектор, бог весть. Я все еще буксую на школьном курсе математики, что говорить о великих делах.

– Ты ела? – встревоженно уточнил у меня ворон.

– Да, – кивнула я.

– А ты когда ела?

– Какая разница! – огрызнулась я.

– Что теперь не так? – возмутился он в ответ. – Я ей, понимаешь, показываю реальные кейсы, а она дуется.

– Еще раз назовешь меня при мне в третьем лице, – прорычала я, – получишь по башке.

– Ясно, только завтракала, – как ни в чем не бывало хмыкнул пернатый. – Я, как ты понимаешь, тоже. Поэтому давай завершай осмотр, и продолжаем движение к месторождению картошечки. Напоминаю, у нас теперь есть на это деньги.

– У тебя, – заметила я, покидая дворик и направляясь в сторону набережной. – У меня денег все еще нет. Моих собственных, я имею в виду.

– Вообще-то, у тебя есть свои деньги… – начал ворон.

Лучше бы он молчал, потому что после этих слов я начала орать. Внутри меня что-то сжалось, а потом распрямилось как пружина, и меня неумолимо понесло:

– Свои деньги? Да у меня вообще ничего своего нет! У меня вообще ничего нет! Ничего! Я жалкая провинциальная неудачница! Да я и в провинции такой была! Все это правда: мне не светит должность выше завуча, да и то на старости лет! Девчонки со мной не дружат, парни на меня не смотрят… Все, что я делаю, бессмысленно! У меня нет ничего: ни денег, ни работы, ни личной жизни! Ни-че-го!

Наверное, если бы ворон был человеком, он бы схватил меня за плечи, встряхнул и потащил за собой, но он был птицей, поэтому взлетел и, подгоняя меня крыльями, втолкнул в ближайшую арку.

– Сядь, – велел он, а когда я плюхнулась на ступени, ведущие к подъезду (или, раз уж мы в Петербурге, к парадной?), приземлился рядом и строго спросил: – Тебе кто-то нравится, а он не обращает на тебя внимания?

– Нет. – Я втянула носом воздух. – Но даже когда мне кто-то нравится, он действительно не обращает на меня внимания. Я неинтересна тем, кто интересен мне, и так было всегда.

Ворон выжидающе молчал.

– Я никогда не была никому нужна, – продолжила я. – Вон Милана уже нашла себе ухажера. А я, почему меня вообще не замечают?

– Может, потому, что ты этого на самом деле не хочешь? – тихо спросил пернатый. – Может, потому, что тебе не нужна такая личная жизнь, как у этих девочек?

– Я хочу быть как они! Неужели ты не понимаешь, я хочу, чтобы на меня тоже обращали внимание, чтобы я была интересна… Что со мной не так?

– С тобой все так, – уверил он. – Просто подумай как следует: тебе действительно нужны все эти непонятные ухажеры с их цветами в целлофане и стандартными свиданиями?

Я задумалась. Признаться, в таком ракурсе я на вопрос еще не смотрела. Начиная со старшей школы все вокруг меня считали, что, если за девушкой бегают парни, она нормальная. Даже, пожалуй, хорошая, если парней несколько. Она явно востребована, если ей интересуются. Если же девушка одна, значит, с ней что-то категорически не так (впрочем, если прибавить сюда вечное родительское «Рано о мальчиках думать» или «Учиться надо, а не с парнями встречаться», вообще получался полный вынос мозга – тебе нельзя и плохо, но, если этого у тебя нет, что-то не так и тоже плохо). В целом, мне действительно было хорошо одной, но меня терзало глубинное непонимание того, что же со мной не так. Я считала себя неполноценной. Порой думала, что виной всему, конечно, мой пацанский вид, но при мысли о платьях, каблуках и косметике становилось дурно. Впрочем, сейчас я была полна решимости потратить на это заначку ворона. Ему самому я об этом, разумеется, не сказала.

– Я очень хорошо тебя понимаю, – сказал мой фамильяр. – Ты молода, тебе хочется внимания. Но это наносное. Социальное. Да, к сожалению, в человеческом социуме так принято – судить товар по спросу на него. Но ты же не товар. Настоящей тебе не требуется пустого внимания ради внимания. Тебе на самом деле не надо, чтобы вокруг тебя увивались странные типы, которым ты все равно откажешь. Именно поэтому у тебя ничего и не получается как у подруг…

– Милана мне не подруга! – прошипела я, чувствуя, как внутри кипят протест и возмущение.

– …у тебя просто иной путь. Для того чтобы найти свою пару, совершенно не обязательно перебирать претендентов. Истинные пары вообще складываются по иным канонам.

Господи, подумала я, что он такое несет? Какие еще истинные пары? Вот поступлю в академию, будут там истинные пары – по сакральной геометрии, например.

Я подняла голову и обвела взглядом двор. Мы сидели во дворе-колодце, в котором стояла пугающая холодная тишина, как если бы буквально через арку не шумела набережная и не текла Нева. Наверху над нами в голубом небе неспешно плыли редкие белые облака. Я вдоволь налюбовалась ими, опустила голову и смерила ворона взглядом. Да он же ревнует, вдруг осенило меня. Ревнует к учебе, к возможным друзьям, к потенциальному парню, вот и говорит всю эту чепуху. Он боится, что его место фамильяра пошатнется, когда рядом со мной встанет кто-то еще.

– Ты просто ревнуешь! – так и сказала ему я. – Напоминаю, ты – мой фамильяр, а еще ты – птица, а я – хозяин и человек.

– Да, – вдруг быстро согласился ворон, голос его больше не звучал так уверенно. Более того, в нем почувствовалась такая же прохлада, какая царила в этом дворе. – Я птица, и я хочу есть. Так что покорми меня, пожалуйста, ты же человек, это твоя обязанность как хозяина птицы.

Когда мы вышли из двора, я зачем-то оглянулась. На доме висела мраморная доска, гласившая: «В этом доме жил фельдмаршал Русской Армии Михаил Илларионович Кутузов…» Я отвернулась, не дочитав до конца. Потом, подумалось мне. Сейчас это не так важно. Это не важно вовсе.

Обедали мы с вороном в молчании, а после обеда, отправив пернатого в вольер (с профилактическими целями, чтобы не зазнавался, что может мной командовать), я вновь пошла к Дмитрию. Тот словно и не покидал своей аудитории, возился там с записями.

– Дмитрий Иванович, у вас есть какая-нибудь литература про фамильяров? – с порога озадачила его я.

– Про фамильяров… про фамильяров… Была где-то брошюрка. Вам такую на первом курсе раздадут. – Он поднялся из-за стола и прошелся вдоль стеллажа с книгами, а вручив мне тоненькую книжицу в бумажной обложке, спросил: – Вас какой-то особый тип созданий интересует или в целом?

– Хотела больше узнать про воронов, – ответила я, листая брошюру.

– Про воронов? – уточнил Дмитрий. Мне показалось, что в его голосе звучит удивление, смешанное с уважением. – Не самый простой тип фамильяра.

– Вот-вот, – пробормотала я и, сверившись с оглавлением, нашла нужный раздел.

«Ворона нельзя содержать в клетке, иначе он может покалечить себя. Они очень энергичны». Это понятно. Что там дальше? «Вороны очень умны. Они – парные, а не стайные птицы. Мир для него будет делиться на две половины: первая половина – вы и он, а вторая – враги». Ага, а вот это, кажется, в тему. Ворон просто считает меня своей парой, а остальных – врагами.

– Спасибо, – сказала я, возвращая Дмитрию брошюру. – Кажется, кое-что прояснилось.

– Рад, если смог помочь, – ответил он, вновь погружаясь в свои записи.

Я позанималась русским, дописала часть творческого задания и ближе к вечеру пошла за вороном – все же надо было дать этой энергичной птице полетать хотя бы во дворе академии. Ворон не удостоил меня разговором, сделал пару кругов над двором, вернулся и небрежно бросил:

– Я погулял. Можешь возвращать меня обратно.

– Ты это чего? – удивилась я.

– Я погулял, – упрямо повторил он.

– Понятно, – хмыкнула я. – Обижаешься на то, что я тебе сказала. Но ведь это же правда. Ты считаешь меня своей парой, а всех остальных – врагами. Это норма для воронов. Так в книге написано.

– Ты веришь этой брошюрке? – фыркнул пернатый, как будто точно знал, о какой книге речь. – Она про стандартных фамильяров и основана на данных про обычных животных и птиц.

– А ты, стало быть, нестандартный?

– Как минимум я говорящий, а значит, разумнее, чем они.

– Но ты ворон! Это заложено в вас генетически! Будь ты хоть сто раз говорящим, против природы не попрешь!

– Не попрешь так не попрешь, – кисло согласился он. – Закрыли вопрос. Все, неси меня обратно, я нагулялся.

В общем, я взяла его в охапку и понесла – в Мозаичный дворик. Там я села на скамейку у фонтана, прижала пернатого к себе и спросила:

– Ну и чего?

– Ты права, – отстраненно ответил ворон, повернувшись ко мне спиной. – Я фамильяр. Я могу помогать хозяину, могу советовать, но не могу им командовать и уж тем более – принимать за него решения. А еще я птица. Это объективная реальность. Даже будучи магическим вороном, я всего лишь ворон.

В голосе моего фамильяра зазвучали ноты отчаяния. Мне стало его нестерпимо жаль, а еще больше неприятно за себя – он ведь меня выручил, а я наговорила ему гадостей: мол, знай свое место, пернатый.

– Я просто птица, – с тоской повторил он.

Я чуть крепче стиснула руки и коснулась губами макушки ворона.

– Ты моя птица, – сказала я. – Ты моя хорошая птица.

– Но птица, – вздохнул ворон, – и фамильяр.

– И что с того? – спросила я.

– То, что это накладывает ряд ограничений и закрывает множество путей.

– Ничего не закрывает! Ты же сам сказал, что фамильяры бывают разные: работники, коллеги, друзья!

– Не только. Некоторые ведьмы не просто дружат со своими фамильярами, если ты понимаешь, о чем я, – в голосе ворона зазвучала привычная наглая нота, да и сам голос повеселел и потеплел. – Ведьмаки, впрочем, тоже.

Я представила себе легендарного книжного ведьмака, который «не просто дружит» со своей кобылой (она, конечно, не была ему фамильяром, но все же, и засмеялась в голос.

– Вот ты пошлый, – отсмеявшись, сообщила я ворону.

– Ничего не знаю, – фыркнул он и потоптался у меня на коленях. – В том смысле, что это я тебе серьезно говорил. Между хозяевами и фамильярами порой завязываются причудливые отношения.

– Это ты мне сейчас отношения, что ли, предлагаешь? – я не сдержалась от подначки, внутренне ликуя, что ворон пошел на контакт и ерничает, как прежде.

– Это я тебе сейчас предлагаю посмотреть на вопрос шире.

– Вот я и смотрю! Короче, фамильяр – это не приговор. Это… должность! А то, что ты птица… Что ж, у всех свои недостатки.

Он нервно рассмеялся, потом совершенно серьезно произнес:

– А если бы я был человеком, как бы ты ко мне относилась?

– Не знаю, – честно ответила я и подула ему в перья на голове. – Наверное, все зависит от того, каким бы ты был человеком. Я сейчас не про внешность или уровень дохода. Я про некую общую картину. Вот ты сейчас ворон. У тебя своеобразный характер, но ты много знаешь, даешь мне мудрые советы и очень меня выручаешь. Иногда ты обижаешь меня своими словами, но так или иначе меня поддерживаешь. Знаешь, наверное, так я себе и представляла фамильяра: с характером, даже вредный, себе на уме, но всегда на стороне хозяина… Но если бы ты был человеком…

Я замолчала.

– Продолжай, – попросил он. – Я не обижусь.

– Если бы ты был человеком ровно с такой же манерой общения, – продолжила я, – получилось бы, наверное, неуместно или странно. С тобой было бы невыносимо. Что позволено птице, не позволено человеку, даже красивому, богатому и успешному. – Я вновь замолчала, собралась с мыслями и подытожила: – Поэтому я не могу сказать тебе ничего определенного. Только гипотетически. Может, ты оказался бы прекрасным фриком с омерзительной хамской натурой, но огромным чистым сердцем, за которое тебе бы все прощали. Но сейчас ты птица, и спасибо тебе, что ты есть, птица…

Ворон заворочался у меня в руках, а когда я чуть ослабила объятия, повернулся ко мне и устроил голову у меня на плече.

– Ты хороший, – прошептала я и погладила его по голове. – Прости, что накричала на тебя. Я была неправа.

– Мы оба бываем неправы, – проворчал мой фамильяр и потерся о мое плечо, посидел так некоторое время, а потом сообщил: – Джульетта передала своей приятельнице, что сегодня они ночуют у милого студента.

– Намекаешь, что ты сегодня ночуешь в моей комнате?

– Если можно, – самым невинным тоном отозвался пернатый.

– Вот ты наглый! – сообщила ему я и поцеловала в клюв.

Ворон, конечно же, довольно распушился.

Глава 9

Налетевший порыв ветра качнул приоткрытую раму, стекла звякнули, и я распахнула глаза. Осознала себя в пространстве и хихикнула: я лежала на спине, а у меня на груди, поверх одеяла, устроился ворон. Я высвободила руку из-под одеяла и почесала пернатому голову.

– Ты спи, спи, – сонно пробормотал он, не открывая глаз, – рано еще…

– Вот ты наглый, – прошептала я уже ставшую привычной фразу.

Вчера ворон вел себя иначе. Оказалось, что он умеет стесняться. После ужина мой фамильяр немного полетал над кварталом, и мы пошли в комнату. Я, недолго думая, принялась переодеваться в пижаму. Пернатого я в тот момент воспринимала чуть ли не естественной деталью интерьера и неким дополнением к себе. Я стянула спортивный топ. Глаза у ворона, сидевшего на подоконнике, расширились, а клюв приоткрылся.

– Прости! – Я внезапно осознала, что никакая он не деталь интерьера и не продолжение меня, а вполне разумное существо мужского пола, и резко повернулась к нему спиной.

– Я не смотрю, – уверил ворон, судя по звукам, тоже столь же стремительно поворачиваясь спиной ко мне.

Голос у него был смущенный.

– Можешь поворачиваться обратно, – переодевшись, сообщила ему я. Уши у меня горели.

Чуть позже ворон тихим голосом попросил меня оставить окно приоткрытым.

– Чтобы я мог погулять, – отводя глаза, сообщил он.

– Нефиг было налегать на картошку, – хихикнула я и ткнула пальцем ему в клюв. – Метаболизм у тебя птичий, не забывай об этом.

– Нет, – возмутился он и стыдливо добавил: – Но иногда да.

Засыпая, я услышала, что ворон слетел с подоконника, и почувствовала, как он устроился у меня за спиной, привалившись ко мне теплым боком, а утром обнаружила его спящим на моей груди.

– Лечебные свойства котиков знаю, – я стала чесать ему крылья, – а вот о лечебных свойствах воронов не осведомлена. Вставай, поднимайся.

– Ну рано же еще, – снова проворчал он.

– «Мама, можно я сегодня в школу не пойду?» – «Вовочка, нельзя, ты директор школы», – ехидно ответила я ему анекдотом.

Ворон засмеялся, но поперхнулся воздухом, закашлялся, вскочил на ноги и затряс головой.

– Нежнее, блин! – возмутилась я, когда он начал топтаться по мне когтистыми лапами.

Я села, схватила ворона в охапку, он притворно захлопал крыльями, норовя опустить мне их на плечи. В этот момент дверь открылась и в комнату вошла Милана – сонная, но довольная. Она спустила Жужу с рук, и та тут же взобралась на кровать.

– Всегда думала, что птиц сложно содержать. – Соседка стала переодеваться, ворон тут же тактично спрятал голову мне под мышку. – От них перья, они все громят и гадят везде. У них же пищеварение быстрое. А твой ворон, смотрю, спокойный и аккуратный. Чистый.

– Он у меня такой, – не без гордости согласилась я и почесала ему спину, запустив пальцы в перья.

Ворон смешно подергал хвостом.

– Но вообще страшный он, конечно. – Милана переоделась и расстелила постель. Жужа забралась под одеяло и, похоже, принялась там ловить собственный хвост.

– Какой же он страшный? – Я взяла ворона за бока и продемонстрировала ей, потом поставила себе на колени. – Смотри, какой красивый. Кто у нас такой красивый?

Ворон демонстративно распушился, а я продолжила напоказ с ним сюсюкаться:

– Какая у нас спинка! А какие у нас глазки! У кого глазки? У кого такие крылышки? И лапки! У кого такие лапки?

С этими словами я чесала все заявленное (ну, кроме глазок, конечно, – глазками ворон кокетливо поморгал). На фразе про лапки он сначала встал на одну лапу, совсем как чайка, потом на вторую.

– Вот какие у нас лапки! – Я со смехом провела пальцами по его лапам, касаясь каждого когтя.

– Как ты его не боишься? – фыркнула Милана. – У него на таких лапках такие коготки. Их же ему еще стричь надо, наверное.

Мы с вороном переглянулись. Наверное, надо, подумала я. Еще одной проблемой больше.

– Чего мне его бояться? – Я пожала плечами. – Он же мой фамильяр.

Ворон тем временем вытянул шею и распушил бороду. Я принялась чесать его там. Милана посмотрела на это и хихикнула:

– Одно лицо с ректором, даже борода есть. Только тот седой, а этот черный.

Ворон опять закашлялся (не дай бог, простыл, пока под открытым окном спал), а я стала обладательницей бесценного знания, что у ректора есть борода.

– Все, я спать, – сообщила Милана. – Так что шторы не открывай.

– Погуляй пока, – шепнула я ворону, ставя его на подоконник. – Я соберусь и приду. Встречаемся во дворе.

– «У кого такие лапки, у кого такие крылышки», – копируя мою интонацию, проворковал пернатый, спускаясь мне на плечо, когда я вышла во двор академии. После чего легко прикусил мне клювом мочку уха и серьезно сообщил: – Мне понравилось.

– Что-то новое в наших отношениях? – засмеялась я.

– А у нас все-таки отношения? – Он потерся головой о мою щеку.

– Причудливая форма отношений между хозяином и фамильяром, – напомнила я.

– Пойдем завтракать, – тут же заканючил ворон.

– Ты умылся? – сурово уточнила я.

– Потом, – небрежно бросил он. – Отнесешь меня в вольер, там и умоюсь.

– И ты… с немытыми глазками… – начала я, но не выдержала и вновь рассмеялась.

– И с немытыми крылышками, между прочим. – Ворон боднул меня головой в висок и потоптался по моему плечу. – И с грязными лапками.

Ворон дурачился, я прикалывалась над ним и еще не знала: скоро мне предстоит увидеть, что он действительно может быть страшным, очень страшным. Произошло это ближе к вечеру, когда мы вновь отправились на прогулку.

– Скажи мне, где-то здесь есть объекты с энергетическими стражами? – спросила я у ворона, когда мы вышли из академии.

– Тебе зачем? – с опаской уточнил он.

– Для творческого задания, – ответила я. – Основы безопасности архитектора при встрече с энергетическим стражем. Надо проверить кое-что.

– Мне не нравится то, что ты затеяла, – агрессивно протянул ворон. – Ты не изучала ничего об энергетических стражах, чтобы с ними бороться.

– Мне и не нужно о них знать. Мне нужно написать ряд принципов.

– Какие, к черту, принципы, если ты не знаешь, какие бывают стражи?! – Он начал постепенно повышать голос. – Ты что, наивно полагаешь, будто к ним ко всем применим один и тот же набор?!

– Не ори на меня! Чтобы справиться со злой собакой, не нужно знать, какой она породы.

– Энергетические стражи – не собаки! – рявкнул мой фамильяр. – Это уже ошибка! Принцип там может быть только один: не зная брода, не суйся в воду. Все, точка, абзац.

– Знаешь что… – Я захлебнулась возмущением. – В общем, не скажешь – я сама пойду и найду. Без тебя. У меня уже половина работы готова. Менять тему я не буду.

На этом месте, кажется, от возмущения задохнулся ворон.

– То есть вот так, да? До встречи со мной ты даже не представляла, что ты – архитектор, а теперь, значит, считаешь себя достаточно умной, чтобы писать творческое задание на тему безопасности архитектора в городе. Техника безопасности, чтобы ты знала, пишется кровью и не за один месяц!

– Хорошо, – уперлась я, – я исправлю, что это для новичков, которые не читали написанного кровью.

Хорошая, кстати, идея, отметил мой мозг.

– К Большому дому даже не суйся, – ворон умерил пыл. – К администрации района тоже. Вообще не лезь никуда, где замешан госэгрегор. Он тебя на тряпочки порвет и даже не заметит. Так и напиши в своем задании.

– Напишу! Ну так что, мне идти одной или?..

– Или, – огрызнулся он. – Идем к артиллерийской академии. Там стражей курсанты с магподготовкой ставят, такие же умники вроде тебя. Каждый считает, что создает идеальную машину для убийства, а в итоге эти детсадовские поделки минут через пять рассыпаются, если на них не смотреть. Если смотреть, то через десять либо сразу.

Артиллерийская академия, как и наша, занимала целый квартал. На задний двор одного из корпусов меж тем легко было проникнуть, пройдя в арку между бывших доходных домов, примыкавших к академии. Впрочем, ничего, кроме мусорных баков и парковки, там не было. Никаких следов стражей тоже. Я разочарованно скривилась, ворон, кажется, с облегчением выдохнул, и мы пошли обратно – только другой дорогой. Тут-то мне на глаза и попалась заброшка. Вернее, это было здание, в котором велись реставрация и реконструкция, но выглядело оно заброшенным. Вход в арку не был перекрыт.

– Давай заглянем, – предложила я ворону.

Он промолчал, тогда я, тоже не говоря ни слова, свернула в арку. Свернула и застыла в восхищении. Там, где стены не были затянуты сеткой и заставлены лесами, краснел кирпич, казавшийся не просто старым, но старинным.

– Ты посмотри, как круто! – восхитилась я.

Ворон вновь не ответил, только напрягся, так что его напряжение передалось и мне. Мой запал тут же угас, но не посмотреть на эти стены, еще не подкорректированные реставраторами, я не могла, поэтому побрела по двору. Внезапно ворон резко сорвался с моего плеча и спикировал на землю передо мной. Он раздулся, ссутулился и медленно, но угрожающе пошел вперед.

Я замерла. Никого перед нами не было. Никакого внутреннего сигнала опасности мне тоже не поступало. Я прикрыла глаза и расфокусировала зрение, но тоже ничего не увидела. Лишь когда я крепко зажмурилась, на внутреннем экране запульсировала золотая точка. Когда я открыла глаза, стража засекла уже и обычным зрением – это был грифон, точно сотканный из золотого сияния. Он, подобно большой кошке, на полусогнутых лапах полз на ворона.

Я на мгновение залюбовалась тем, как двигались противники, а потом спохватилась: я же хотела проверить, как отключать стражей. Сейчас я его отключу, этого грифона. Я перевела взгляд на внутренний экран и… не увидела никакой силовой линии, ведущей к стражу от сияющих линий вокруг. Я опять зажмурилась. Увы, к стражу не вело ни одной подключки.

Грифон прижался к земле и замер, готовясь к прыжку. Ворон распахнул крылья – они показались мне нереально огромными, – раскрыл клюв и зашипел. Точнее, он издал жуткий звук, похожий на шипение и низкий утробный рык одновременно. Грифон попятился. Ворон поднял крылья выше и начал надвигаться на стража, ускоряя шаг. Не знаю, как грифону, но мне стало нестерпимо страшно: я всей собой поняла, что ворон готов с ним драться, причем драться насмерть. На стража надвигались два килограмма чистой боевой ярости.

Не знаю, чем бы это могло кончиться (наверняка эпической битвой), но грифон неподобающе для такого существа пискнул, поджал хвост и повалился на спину лапами вверх. Ворон остановился, сложил крылья, раскрыл клюв и заорал. Он орал на грифона так, что его крик отражался от стен, а у меня заложило уши. Грифон перевернулся, спружинил на лапах и, нырнув в подвальное окно, исчез из виду. Ворон еще некоторое время постоял на том месте, откуда сбежал грифон, потом повернул ко мне голову и приказал:

– Уходи. Я догоню.

Я не стала с ним спорить, развернулась и покинула двор. Ворон нагнал меня на полпути к бюджетной булочной под забавным названием «Люди обожают», где завтраки подавали до двенадцати дня, а обеды – аж до восьми вечера.

– Запиши в этом своем задании хотя бы классификацию стражей. Попроси у Дмитрия книги на этот счет, раз уж ты используешь его как библиотеку, – как ни в чем не бывало сказал ворон, приземлившись на мое плечо. – Вообще, конечно, то, за что ты взялась, – это тема для дипломной работы, а не для творческого задания на вступительных экзаменах. Ты даже не половины, ты больше половины не знаешь и, в общем-то, не должна – ты абитуриент. Мой тебе совет: играй на примитивном ОБЖ и добавь немного ви́дения или советов не для обычных людей, а для магов. И пусть бо́льшая часть таких советов звучит как «слушай чуйку», «не лезь», «обойди по кривой дуге», «обратись к специалисту», «посоветуйся со старшими». Я не обесцениваю твой прежний опыт, но в городе есть еще столько всего, с чем ты не сталкивалась. Поэтому глупо давать советы, если сама даже не в курсе, что с тобой может случиться.

– Я девочка, с которой ничего не случится, – буркнула я.

– Допишешь работу – покажешь мне, – продолжил ворон и, усмехнувшись, добавил: – Девочка, с которой ничего не случится.

Скармливая пернатому пирог с вишней, я осторожно спросила:

– Скажи, что ты сделал с тем стражем? Убил?

– Нет. Зачем? – отозвался ворон, примеряясь к пирогу. – Показал ему, что я большой и страшный и что со мной лучше не связываться. Я его отогнал и дал тебе время отойти подальше, чтобы он не напал со спины. Страж, скорее всего, не ушел бы дальше арки, так как привязан к зданию, но мне нужно было убедиться, что он не бросится тебя догонять.

– Ты настоящий друг.

– Я настоящий фамильяр, – скромно заверил он, выклевывая из пирога начинку. – Я обязан тебя защищать, особенно если ты делаешь глупости.

Последнюю часть фразы я пропустила мимо ушей и подвинула ворону еще и свою слойку со сгущенкой, которую он, разумеется, немедленно склевал.

Глава 10

Дни шли своим чередом. Я, кажется, наконец вошла в ритм города и академии: занималась с Дмитрием, постигая математику и сакральную геометрию, гуляла с вороном, постепенно расширяя горизонты. Иногда пернатый просил не возвращать его в вольер на время моих занятий и куда-то улетал, но я никогда не спрашивала его, куда летает и как он там проводит время. Хоть ворон и мой фамильяр, мне это казалось неэтичным, ведь у него была какая-то жизнь до меня, о которой он мне не рассказывал (а я и не лезла к нему с этим), – возможно, он возвращался туда.

Улицы обрели не только имена, но и свои неповторимые нюансы и складывались в огромную мозаику города, который раньше будто состоял для меня из ключевых достопримечательностей и академии. Парадный фасад академии смотрел на Соляной переулок, в «Люди обожают» я ходила по улице Пестеля, а булочная находилась на пересечении с Моховой, через Литейный в разные стороны вело множество путей, артиллерийская академия, как и заброшка со стражем-грифоном, стояла на Чайковского…

Я попросила у ворона разрешения (хотя он сказал, что я могу не спрашивать: заначка была его, но деньги теперь мои) и купила себе компактную печатную машинку. Творческое задание писала уже на ней. Новый набор карандашей и красок тоже приобрела, поскольку захваченное из родительского дома вдруг стало выглядеть жалко и печально – эдакими остатками былой роскоши.

– Я тебя не спрашивал, но, похоже, уже пора задать этот вопрос, – обратился ко мне ворон во время очередной прогулки. – Могу я спросить?

Мы с ним забрели на Петроградскую сторону и неспешно шли по Каменноостровскому проспекту в сторону метро «Черная речка».

– Спрашивай, – напряглась я: вдруг он сейчас начнет допытываться о чем-то личном.

– Ты решила поступать в академию магических искусств, – тем временем сказал мой фамильяр. – Что тебя к этому побудило?

У меня сразу отлегло от сердца. На этот вопрос я могла отвечать много и пространно.

– Это будет долго, – предупредила я.

– Без проблем, – согласился ворон. – Почему именно эта академия?

– Начнем с того, что академий магических искусств у нас в стране всего две – в Москве и в Питере, – напомнила я. – Если ты помнишь, я приехала в Питер на каникулы и влюбилась в город, поэтому вопроса, в какую из двух академий я хочу, не стояло. Плюс для меня и до этой поездки Питер был синонимом искусства и магии искусства. Но тебе, если я правильно понимаю, хочется понять… мои мотивы в целом, так?

– Да, – согласился он, – ты права. Мне бы хотелось знать больше. Как ты вообще додумалась до поступления в академию магических искусств?

– Я, кажется, тебе уже говорила: с детства мечтала в нее поступить. Точнее, так: я с самого детства, сколько себя помню, была уверена, что буду учиться в магической академии. Как будто бы это знание всегда жило со мной. Более того, это не мечта родителей – они-то как раз считали магию баловством…

– Но твой отец… – начал было ворон.

– Хранитель закона и порядка, – согласно закончила его фразу я. – По сути, маг, но, как бы тебе это объяснить… Во-первых, он довольно поздно повысил квалификацию. Во-вторых, это всегда так подавалось, как какая-то другая магия – более правильная, что ли. Социально одобряемая, вот. Мол, что такое искусство – так, бесполезные красивости, а магия закона и порядка – это про поддержание законодательной системы и ее структуры, про важные для государства вещи. А искусство… Ерунда и трата времени. Да, для общего развития это хорошо, но делать это профессией… Скажем так, в моей семье искусство как профессия негласно осуждалось. Хотя бабушка, например, открыто заявляла, что все профессиональные художники или алкоголики, или женщины легкого поведения. Она тетушке не дала на художника поступить. Ее саму звали на мастера слова в Москве, говорили, что у нее хороший слог, то, что надо для мастера, но она отказалась. Сказала, что уже в шестнадцать лет отлично понимала, это не профессия, славы не обрящешь, денег не заработаешь, да еще на тебя пальцем будут показывать, как на богему недобитую. «Все мы в детстве рисовали и писали стихи, это лучше, чем в подворотнях собакам хвосты крутить, но работу потом выбрали настоящую и стали нормальными людьми», – процитировала я бабушкино высказывание. – При этом я с детства твердо знала, что буду учиться в академии искусств, и все тут.

Ворон молчал и внимательно слушал.

– Вообще, смешно, конечно, – продолжала я. – Водить ребенка по музеям, приучать к прекрасному, отправлять в художественную школу, давать доступ к книгам не по возрасту, поощрять написание текстов, а когда ребенок заявляет, что хочет быть мастером слова или художником, говорить ему, мол, это все блажь и нужно не маяться дурью, а выбрать земную специальность и потом найти нормальную работу.

Ворон тяжело вздохнул.

– В общем, я как будто знала это с самого детства: я буду учиться в академии магических искусств. Это стало моей мечтой – поступить в академию.

– Не думаешь ли ты, что это детский, а потом и юношеский протест? – задумчиво поинтересовался пернатый. – При таких-то семейных вводных.

– Нет, – ответила я. – Я об этом думала: а не хочу ли выступить в пику родне, из вредности или из принципа. Мой ответ: нет. Я не чувствую в себе протеста, когда об этом думаю. Я чувствую воодушевление, чувствую стремление, мне действительно это нравится. Когда я пишу или рисую, это придает мне сил, окрыляет. Еще мне бы, пожалуй, хотелось, чтобы такие же люди, как мои родственники, не думали о магии искусства как о чем-то неважном. Я бы хотела доказать, что это важно и имеет место быть ровно так же, как и прочая магия.

– Но если ты так любишь искусство, могла бы найти себя и без магии – пойти на журналистику или в литературный, поступить для начала в художественное училище…

– Как ты помнишь, родители были резко против, а я все же от них зависела.

Я хотела сказать ворону, что тогда была совсем другой и что мне потребовалось пять долгих лет и одно высшее образование, чтобы понять: родители не убьют меня физически и даже не выгонят из дома (хотя сколько я уже выслушала о своем решении и еще наслушаюсь), поступи я по-своему, но прозаически изрекла:

– К тому же у нас в городе не было журфака и литфака. Это тоже только Москва и Питер, ну или Казань какая-нибудь. В принципе, журналистом можно было и после филфака работать, но истории про мое трудоустройство я тебе уже рассказывала. Про обычное художественное училище мне сразу думать запретили: это же училище, то есть среднее специальное образование. Позор семьи практически. Ребенок родителей с высшим образованием, гимназист с медалью – и вдруг пойдет в шарагу. Но дело даже не в этом… Дело в том, что для меня магические искусства – это больше, чем просто искусства…

Я не завершила свою мысль. Ворон коснулся меня крылом, привлекая мое внимание, и указал на конструктивистское здание на перекрестке.

– Зайдем во двор, – даже не попросил, а скорее приказал мой фамильяр.

Я кивнула и, перейдя дорогу, вошла в арку. Двор утопал в зелени. По левую руку от меня располагалась детская площадка, а справа находились лавочки и фонтан в виде слона. Воды в фонтане, правда, не было.

– Давай посидим тут немного, – предложил ворон.

– Давай, – согласилась я и опустилась на ближайшую к фонтану лавочку.

Ворон слетел с моего плеча и угнездился рядом. Так мы сидели некоторое время. Ворон молчал, я разглядывала двор. Заметила, что напротив, на первом этаже, находится небольшой театр. По фасаду шла надпись: «Музыка у дома». Наверное, это было название.

Интересно, подумалось мне, ведь если мой фамильяр попросил меня зайти сюда, этот двор ему чем-то важен. Возможно, тут жил или все еще живет его бывший владелец.

– Ты рассказывала про свои мотивы, – наконец отрешенным голосом произнес ворон. – Продолжай.

– Обычное искусство много дает миру, – продолжила я, вдруг ощутив дискомфорт – причем даже не оттого, что что-то происходило с моим фамильяром, а оттого, что в фонтане нет воды и что арка со стороны театра закрыта, и что двор не проходной, хотя таким задуман. – Иногда его влияние заметно сразу, иногда должны пройти годы, чтобы его оценить. Магическое же искусство сразу влияет на мир и на людей.

– Ты хотела бы влиять на людей? – хмуро уточнил пернатый. – Хотела бы подчинять их своей воле?

– Нет, немного не так, – резко ответила я, сама удивившись таким нотам в своем голосе. – Я, конечно, боюсь гнева своей родни, боюсь их реакций, но мне гораздо страшнее прожить свою жизнь биобалластом. Мне казалось, я родилась не просто так, а для того, чтобы сделать что-то для мира.

– То есть все остальные вокруг тебя, особенно кто не маги, – они биобалласт? – Ворон агрессивно наклонил голову и пристально уставился на меня.

– Нет, – отрезала я. – Остальные могут считать себя сами кем угодно и жить так, как считают нужным. Быть магами, не быть магами. Я говорю только про себя. Я пришла в этот мир, мне даны какие-то таланты, поэтому я хочу прожить эту жизнь, будучи максимально полезной. Стать магом, развить магию, применять магию – это стать максимально полезным, а стать магом искусства – это делать то, что ты любишь, и при этом менять мир и людей здесь и сейчас. Это максимум полезного, что ты можешь сделать. Я не спорю: быть учителем – важно, быть домохозяйкой – важно, быть токарем или слесарем – важно, но это не мои пути.

– Твой путь – стать магом искусства? – смягчившись, все равно строго спросил ворон.

– Да, – кивнула я. – Я так вижу.

– Я художник, я так вижу, – проворчал он. – Ты только что сама сказала, что быть учителем – важно. Могла бы стать учителем в своем городе, сеять разумное, доброе, вечное, растить поколения новых людей. Вот тебе и влияние на людей, и изменение мира через это.

– Но я этого не хотела, пойми ты! – возмутилась я. – У нас в городе всего три вуза: педагогический, технический и медицинская академия. Мореходка еще есть, но она не вуз, а такая же шарага, как художественное училище. Для технического и медицинского я мозгами не вышла, а в педагогический меня, как помнишь, взяли без экзаменов, и я пошла, потому что никакой мороки, гарантированный шанс на высшее образование, нормальная специальность и семья была единодушно за. Только я не мечтала быть учителем. Я мечтала о другом! Вот ты, например, о чем мечтал?

Последний вопрос вырвался у меня сам собой. Ворон поднял голову и посмотрел на меня глазами, полными тоски. Я посмотрела на него в ответ и пробормотала:

– Прости. Я забыла, что ты не человек.

– Я и сам про это забыл, – грустно отозвался он.

Я обняла его одной рукой и притянула к себе. Ворон пару секунд сопротивлялся, а потом привалился к моему бедру боком.

– Прости, пожалуйста, – повторила я, поглаживая его по крылу. – Так вот, я действительно мечтала поступить в академию, чтобы стать собой настоящей, чтобы раскрывать то, что мне отсыпали при рождении, чтобы менять мир…

– Зачем его менять? – хмыкнул ворон, но тон его уже не был таким неприятным.

– Ну… – протянула я.

– Только не говори про голодающих в Африке детей, про неосознанность населения в глубинке и никакой технический прогресс по сравнению с западными державами, – ехидно перебил мой фамильяр. – Не поверю. Я тебя, конечно, понимаю: когда мы молоды, нам кажется, что правы только мы, а все остальные – закостенелые ретрограды. И вот мы – такие молодые и красивые – сейчас поясним им всем за жизнь. Вот только ты сама-то знаешь, как жить? Чего ты собралась менять, что тебя в мире не устраивает? Как оно выглядит-то, твое светлое будущее, к которому ты нас поведешь?

Я замялась. Мне казалось, что у меня действительно есть четкая концепция того, как я вижу этот мир, и того, что стоит в него привнести, но едва ворон начал задавать мне эти вопросы, я вдруг растерялась. Перед моим внутренним взором раскинулась бескрайняя выжженная солнцем степь, по которой катилось одинокое перекати-поле. Я буквально слышала в ушах завывание степного ветра.

– Как минимум отношение людей друг к другу и к самим себе, – наконец нашлась я.

– Для этого тебе не нужно искусство, – фыркнул пернатый. – Диплома педагога вполне достаточно.

– Ага, вот нас всех и учат такие – с дипломами, но не любящие детей и свою работу, – огрызнулась я. – Я не хочу такой быть!

– Поставь себе великую цель – и не будешь, – парировал он.

– Знаешь что… – Я выпустила его из объятий и потрясла перед клювом руками.

На этом слова у меня кончились. Мне опять захотелось расплакаться. Зачем, думала я, зачем ворон мне все это говорит? Все же было так хорошо! А теперь он только что разложил мне по полочкам, что мечта моя – глупость несусветная, что моя голова набита пафосными фразами, за которыми ничего не стоит. Твардовская собралась менять мир. А мир-то спросила?

Я открыла рот, закрыла рот, вновь потрясла руками, а потом неожиданно во мне что-то с треском щелкнуло, как будто включилось (или, наоборот, выключилось), и я услышала себя как со стороны:

– Этот фонтан, он вообще работал?

– Да, – хмуро ответил ворон, и его будто подменили – он стал тихим и печальным. – Давно.

– Ты говоришь, как менять мир, – моя речь вдруг потекла спокойно и ровно, как некогда вода в этом фонтане. – Вот так, например: когда-то этот фонтан работал, в этом дворе была своя маленькая система, которая, похоже, сложилась вокруг этого фонтана. Теперь он не работает, и это очень сильно чувствуется в пространстве. Как будто не хватает важного куска. Это можно восстановить – и мир изменится, вот этот маленький мир конкретно этого двора.

– Для этого достаточно обратиться в «Жилкомсервис», – ответил ворон. – Магия тут совершенно ни при чем.

– Магия тут при том, что благодаря тонкому ви́дению я чувствую перекос в пространстве. Внутри себя чувствую. Да, снаружи тоже, конечно, видно, что фонтан не работает, но это вроде как не создает никаких проблем, кроме эстетических, а вот внутри меня прямо выкручивать начинает, если я чуть больше внимания этому двору даю. Если это и впрямь моя способность – чувствовать город, представляешь, сколько я могу изменить? Изменится экосистема двора, изменится настроение людей, может, и пресловутая осознанность появится, ну или хоть орать друг на друга меньше будут. Да, может, при помощи магии я буду только смотреть, а дальше пойду ногами в этот твой сервис и стану говорить с ними словами через рот, но это уже будет раскрытие способностей и перемены в мире.

Ворон молчал, а я продолжила:

– Когда я думала, что стану мастером слова, то предполагала, что буду потом журналистом или писателем, который станет вскрывать социальные проблемы, писать об этом и подталкивать читателя к решению. Что, применяя магию, я смогу сделать свои слова сильнее – ярче, громче, выразительнее. Их не будут использовать как мысленную жвачку и как чтиво, чтобы скоротать время. Они дадут каждому читающему ответы на его вопросы, толчки к развитию, к действиям… Если уж мы берем этот фонтан как пример: я бы написала про него так, что жители бы сами побежали к тем, кто может починить, а то и районные власти бы засуетились.

Ворон теснее прижался ко мне, и я почувствовала, как он мелко дрожит, будто от холода.

– Если бы я была художником, то нарисовала бы этот двор с акцентом на грустного слона. Народ бы смотрел, и сердце бы щемило. Точно бы нашелся неравнодушный, кто заставил бы разобраться с отсутствием воды в фонтане. Вот что я имею в виду под «менять мир своим талантом», и голодающие в Африке дети никакого отношения к этому не имеют. Впрочем, если бы я увидела их своими глазами и написала бы, кто знает, сколько самолетов с гуманитарной помощью им бы отправили.

С этими словами я посадила ворона себе на колени, отвязала от пояса толстовку и накрыла ей пернатого.

– Да, ты можешь сказать, что все это можно сделать, будучи просто талантливым журналистом или талантливым художником, но, если в мире есть магия и если я хочу ее освоить, почему я не должна хотя бы попробовать? Почему не помножить магию на талант?! Я хочу магии. Хочу красоты. Хочу перемен. Я хочу жить на полную катушку, но не как мажоры в моем городе – кальян, машина без крыши и дискотеки каждый вечер. Я хочу раскрывать то, что заложено во мне, через то, что мне нравится, и выводить это в пространство, помогая ему стать лучше, а людям – осознаннее. Да, звучит как пустые пафосные слова, но, надеюсь, на примере этого дурацкого слона я только что объяснила тебе, что я подразумеваю. Не знаю, что там насчет дара (хотя теперь понимаю, это что-то вроде критерия отбора и успешности), но лично я читала и слышала, что магию может применить и развить каждый, кто хотя бы немного в нее верит и готов учиться. Да, не все достигнут высот, да, многим доступна только узкая специализация, потому и существуют академии и деления на факультеты. Я же не рвусь в техномаги или в военные маги. Это точно не мое. Я люблю искусство, оно меня вдохновляет, поэтому хочу связать жизнь с магией искусства, что бы кто ни говорил. Я хочу сама творить искусство, которое будет делать что-то для других. Я ради этого пошла против воли родителей! Я из дома ради этого сбежала!

– Этого недостаточно, чтобы служить искусству, – пробормотал ворон, – но иногда достаточно только этого.

Он вновь замолчал, отчего я забеспокоилась – не заболел ли мой пернатый. Я осторожно погладила его по лбу и по торчащему из толстовки клюву. Он аккуратно поймал меня клювом за пальцы и легонько их прижал, подержал так некоторое время, выпустил и сказал:

– Я снова был неправ. Чуть не перегнул палку. Я хотел, чтобы ты разобралась в той романтической чепухе, которой забита твоя голова, и назвала словами через рот свои цели и мотивы, но опять не учел, что мы с тобой разные. Я чуть было все не испортил, но, знаешь, ты крепче, чем кажешься. Ты – архитектор, и архитектор от бога. Ты сейчас еще раз это доказала, рассказав мне про фонтан. Ты многого не знаешь, но у тебя есть дар, есть чутье, ты умеешь и, главное, любишь учиться.

Он замолчал, пощелкал клювом, покрутил головой, потом продолжил:

– Мы как-то говорили с тобой об этом. Про то, что, если изменишься ты сам, изменится мир. Я только хотел, чтобы ты поменяла точку зрения на это высказывание и от общего пришла к частному. Потому что, когда мы говорим красиво и общо, это действительно пустые слова, слишком большой масштаб, чтобы что-то всерьез изменить. Но, когда мы режем слона частями, – ворон повернул голову в сторону фонтана, – мы четко видим, какой винтик нужно смазать, чтоб заработал весь механизм. Я боялся, что ты, как многие молодые, можешь не видеть дальше этих фраз, но ты видишь, просто тебе не хватает опыта. Тебе действительно нужна академия, а академии нужна ты. Ты действительно можешь принести много пользы городу и людям, но тебе важно отделить фантазии и иллюзии от мечты и целей. Важно договориться о терминах с собой и с мирозданием. Академия тебе в этом поможет. Я очень на это надеюсь. Раз уж ты встала на этот путь, не сворачивай, что бы тебе ни говорили, но я хочу предупредить тебя: может оказаться очень нелегко.

– Ты себя нормально чувствуешь? – глупо спросила я.

– Да, – решительно ответил он, выбираясь из моей толстовки. – Пойдем уже отсюда, а то этот фонтан мне весь мозг выел.

Я представила себе каменного слона, который, держа хоботом ложку, методично выедает мозг ворону (при этом последний жив, здоров и возмущен), и рассмеялась.

Когда мы проходили мимо главного корпуса академии, я заметила светящееся окно на втором этаже. Посмотрела на часы – рабочий день был давно закончен.

– Дмитрий Иванович, похоже, до сих пор трудится, – констатировала я и задала вопрос, даже не ворону, а скорее в пространство: – Почему? Приходит рано, уходит поздно, проводит в академии целый день, хотя сейчас вообще лето…

– О, ты стала интересоваться жизнью преподов, – хихикнул ворон, но в этом его смехе звучало притворство.

– Это другое! – фыркнула я в ответ и добавила: – С теми преподами меня ничего не связывало, кроме официального учебного процесса. Им платили деньги за то, что они учили меня, мне платили стипендию, если я хорошо училась у них. Здесь же действительно что-то другое… Может, потому, что у меня весь мир ограничен пока лишь несколькими фигурами, и Дмитрий – один из них.

– А может быть, твой мир просто меняется? – Ворон пихнул меня крылом в шею.

– Может быть, – согласилась я.

Глава 11

За несколько дней до экзаменов я проснулась с ощущением фатальной пустоты. Вот ты дура, Твардовская, только и подумала я. Куда ты поехала? Зачем ты поехала? Какая тебе вообще академия?

Я вдруг почувствовала себя абсолютно не способной ни на что, а все свои телодвижения – бессмысленными. У меня была мечта: поступить в академию. Я неплохо представляла себе, почему и зачем этого хочу, но как там буду учиться, что изучать, как жить, пока учусь, вообще не имела понятия. Я реально полагала, что, если у тебя есть мечта, достаточно мечтать, а все начнет складываться будто само собой. Словно каждый день буду делать новый шаг, открывать новый лист календаря, а там уже будет написана четкая и подробная инструкция: день такой-то, урок такой-то, делать то и то. Хотя вру, я даже и так себе не представляла, просто была уверена, что достаточно захотеть и рвануть, а там война план покажет.

Вот теперь я в академии, на носу экзамены, а мне даже не страшно – мне никак. Зачем я все это затеяла? Что буду делать потом? Учиться ты потом будешь, сообщила мне более рациональная часть моего сознания. Учиться, работать, а там – война план покажет. Хорошо, если так, вздохнула я.

Расписание мое изменилось. Милана, как и обещала, села готовиться к экзаменам в последнюю неделю, я же уже повторила все, что могла, и уходила гулять по городу – с вороном и без него. Академия начала заполняться людьми. От них я тоже стремилась уйти подальше.

«Интроверты хотят друзей, но не хотят», – вспомнила я расхожую фразу, когда купила себе кофе навынос в окрестностях метро «Чкаловская». Утренняя пустота вновь напомнила о себе: как же, хочу я друзей и веселую компанию, чтобы проводить с ними время в кофейнях. Похоже, ворон – единственная моя компания, да и тот сегодня улетел по своим делам. Ворон улетел, а я пешком отправилась дальше по Петроградке. Этот район отчего-то располагал к себе больше прочих.

– Женя! Какая встреча! Гуляете?

На выходе из булочной я столкнулась с Дмитрием Ивановичем. Мимоходом подумала: как это он не в академии, потом поняла: воскресенье же. Я даже обрадовалась: хотя бы в воскресенье он не работал.

– Изучаю город, – кивнула я.

– Если не торопитесь, могу показать вам тут кое-какие интересные места.

Я кивнула, подождала, пока он купит хлеба, и мы вместе вышли из булочной. Мы прошли вдоль дома и свернули за угол.

– Это Лахтинская улица, – пояснил Дмитрий. – Впереди можете видеть церковь Ксении Петербуржской. По легенде, она построена на месте дома, где жили Ксения с мужем, но интересует нас не совсем церковь. Сейчас подойдем поближе, и покажу.

Когда мы дошли до церкви и перешли к ней, Дмитрий встал к церкви спиной и показал на дом напротив.

– Дом архитектора Лишневского, – сообщил он. – Он же – дом с Мефистофелем. Мефистофеля, если вы знаете, постигла печальная участь – несведущие, но очень ревностные лица решили, что ему не место напротив храма, – но посмотрите, кто остался. Считается, что это Чумной доктор в птичьей маске, но, как по мне, самый настоящий ворон.

Я проследила взглядом за его жестом. Фронтон, где раньше находился Мефистофель, был затянут зеленой сеткой, а вот над ней располагался барельеф, изображающий некое создание с головой ворона. Скорее всего, все же именно ворона, а не Чумного доктора.

– Он же был архитектором, этот архитектор? – спросила я.

Спросив, осознала, что вопрос прозвучал глупо, но Дмитрий меня понял.

– Да, – ответил он. – В те времена многие ведущие архитекторы были архитекторами и в магическом смысле слова. Именно поэтому в их творениях так много любопытных символов, подчас непонятных нашему современнику, особенно тем, кто не изучает историю магических искусств. Давайте пройдем на Ленина – это буквально через арку, – покажу вам дом Алюшинского.

– Так странно, – больше даже для самой себя пробормотала я, когда мы огибали церковь и входили в арку, – у меня такое чувство, что они друг другу вообще не мешают – Ксения и этот ворон, да и Мефистофель не мешал. Наоборот, как будто бы создают некую гармонию и говорят людям, что разные силы прекрасно могут уживаться вместе.

Дом Алюшинского был украшен маскаронами и фигурами животных, и все они кричали. Я явственно слышала в ушах их крик, отгоняющий от дома напасти. Хотела спросить у Дмитрия, слышит ли он что-то подобное, но постеснялась. Он же тем временем сообщил, указывая через дорогу:

– Вон там, где зелень, находится дворик Фиделя. Думаю, вы о нем тоже слышали. Удивительный человек, настоящий маг искусства, хотя в академии и не обучался, но он творит и меняет город. Если хотите, можем дойти вместе, а можете сходить и посмотреть самостоятельно. Если повезет, встретите Фиделя и его фамильяров.

– Фамильяров? – переспросила я.

Про Фиделя я слышала: фриковатый художник, который живет в подвале дома и неустанно борется с питерскими коммунальщиками, а точнее, они с ним. Он творит, расписывая стены домов, а они закрашивают и всякий раз собираются выселить творца, но после очередной волны шума он остается и продолжает творить. Но то, что Фидель был магом и что у него даже были фамильяры, – этого я не знала.

– Да, – кивнул Дмитрий. – У него три фамильяра: кот, пес и ворона.

– А так бывает? – изумилась я. – Этот человек не маг, точнее, необученный маг, при этом у него целых три фамильяра?

– Бывает. Это редкий случай, но возможный. Вам об этом расскажут, но могу и я рассказать. А хотите, давайте ко мне в гости. Кофе попьем, поговорим.

Тут-то на меня и навалилась социальная неловкость. Я показала Дмитрию стакан в своих руках.

– Спасибо, только что пила. Так что пойду, наверное, к Фиделю.

– Если что, буду рад вас видеть у себя. – Дмитрий Иванович развел руками: мол, ничего не попишешь. – У вас экзамены когда?

– Через три дня. Математика первая. Я вам обязательно сообщу результат.

Мы распрощались, но ни в какой дворик я, разумеется, не пошла. Поплелась в сторону метро «Петроградская», проклиная себя последними словами за ложную скромность. Сходила бы в гости к Дмитрию, посмотрела бы, как живут люди на Петроградке. Может, узнала бы еще много всего про доходные дома. Наверняка Дмитрий живет в одном из них, раз ходит в булочную по соседству. Про фамильяров бы послушала, но мне не хотелось навязываться и набиваться в друзья к взрослому семейному человеку, к преподавателю. Теперь же я себя за это ругала.

В день экзамена я поняла, что панически боюсь идти на него. Как будто не было никакого первого высшего образования, как будто я не училась в школе и в вузе – мне было до одури страшно. Так страшно, что спала я урывками. Вскочила ни свет ни заря, собралась и пошла сначала к ворону.

– Ты чего нервничаешь? – Пернатый непонимающе склонил голову, когда я вынесла его во дворик. – Ты вроде уже все это проходила.

– Не могу, – призналась я, – боюсь жутко, причем даже не экзамена. Всей ситуации, что ли.

– Все хорошо, – уверенно сказал он и постучал меня когтями по плечу, – руку подставь.

Я сделала, как он просил. Ворон спрыгнул на мою руку, а потом прижался ко мне, уткнувшись головой в шею.

– Ты все сдашь, – заверил мой фамильяр, – ты у меня умница, у тебя все получится.

Я потискала пернатого в объятиях, он немного полетал, а потом отнесла его в вольер и отправилась на экзамен, с ходу попав в толпу абитуриентов. Своды академии наполнились мерным гулом голосов. Будущие студенты толпились в холле, ходили по лестницам, нетерпеливо ждали перед аудиториями. Я встала у стены рядом с экзаменационной аудиторией и принялась наблюдать. Интересно, подумала я, с кем из них мне предстоит учиться. Потом нас запустили внутрь, и экзамен начался.

Стоит отдать должное чудесному человеку Дмитрию Ивановичу – читая бо́льшую часть заданий, я слышала его голос, объясняющий мне решение подобного. В паре мест я сомневалась, но математика оказалась не столь ужасной, как мне виделось в самом начале, когда я только узнала, что придется ее сдавать.

Математику я сдала на отлично. Сакральную геометрию тоже.

– Бога ради, вы мне ничего не должны! – Дмитрий замахал на меня руками, когда я спросила, что я ему должна за подготовку. – Считайте это взаимозачетом. Я тоже благодарен вам за то, что, занимаясь с вами, в некотором роде отдал долг. Кроме того, мне хочется видеть вас в числе своих студентов, поскольку у вас несомненный талант. Вы можете далеко пойти как будущий архитектор.

Я тогда только пожала плечами, но для себя все равно отметила, что Дмитрия Ивановича при случае надо отблагодарить.

Отличные оценки оказались у меня и за черчение, и за рисунок, и за ОБЖ. Единственную четверку я получила по русскому, за грамотность в сочинении: пропустила запятую. Впрочем, за содержание тоже стояла пятерка, так что по баллам я проходила даже с запасом. Каково же было мое удивление, когда я не нашла в приказе на зачисление свою фамилию.

– Поступила! Поступила! – ко мне вприпрыжку подбежала Милана. – Я поступила! А ты чего?

– Ничего, – растерянно буркнула я. – В приказе моей фамилии нет.

– Может, ошиблись?

– Может… – пробормотала я и вдруг осознала, что не знаю своей оценки за творческое задание. Сдав его на проверку, я посчитала себя свободной и совершенно запамятовала, что хорошо бы узнать результат.

Что ж, решила я, надо посмотреть, что там, благо эти листочки висели здесь же, на доске. Напротив моей фамилии стоял ноль.

Я посмотрела на листок, отвела глаза, посмотрела еще раз, точно гипнотизируя ведомость взглядом, – вдруг смилостивится, обновится и выдаст другой результат. Меня начали оттеснять другие желающие ознакомиться с оценками. Я поняла, что, сколько ни смотри, ничего не изменится, и отошла от стенда. Пустота выбралась из моего сердца и разлилась снаружи, затопив все вокруг.

Я не поступила. В голове раздался голос отца с фразой из телефонного разговора: «Когда вернешься, поговорю со знакомым из мореходки. Им вроде бы учителя иностранного были нужны». А еще я хорошо помнила, что говорил ворон. Пернатый сказал: если я не поступлю, он будет свободен от должности моего фамильяра.

Ноги сами понесли меня в двести восемнадцатую аудиторию. Дмитрий Иванович был на месте.

– Женя, что случилось? – Увидев выражение моего лица, он буквально вскочил из-за стола.

– Я не поступила, – равнодушно сообщила ему я и после этого разрыдалась.

Дмитрий усадил меня на свое место и налил чаю из термоса. Когда я прорыдалась, спросил:

– Почему? Где вы срезались?

– Мне поставили ноль за творческое задание. – Я вытерла лицо ладонью. На все приличия мне было уже плевать. – Я же могу как-то узнать почему?

Задание проверял ворон и счел его годным. Посулил мне твердую четверку или даже пять с минусом, хотя на экзаменах плюсов и минусов и не ставят.

– Можете, конечно, это ваше право… Хотя подождите. Я сам схожу и узнаю, – решительно сообщил мне Дмитрий. – Это какая-то ошибка. Я не видел вашего задания, но мне кажется, вы не могли написать его так плохо. Как ваша фамилия?

– Твардовская, – всхлипнула я. – Твардовская Евгения Яновна.

– Твардовская? – переспросил он, внимательно вглядываясь мне в лицо, как будто бы увидел меня впервые. – И вы поступали на архитектора?

В голосе Дмитрия звучало удивление пополам с восхищением, но я, признаться, не придала этому значения.

– Да, – кивнула я.

– Тогда тем более странно, – будто больше для себя проговорил он. – Я скоро вернусь.

Вернулся Дмитрий Иванович примерно через час. Выражение лица у него было неописуемым – и раздраженным, и удивленным, и разочарованным одновременно. Дмитрий потряс термос, понял, что чая там не осталось, отставил его и сообщил:

– Я там сейчас чуть под раздачу не попал. Комиссия считает, что вы не сами сделали эту работу, а вам ее кто-то написал, причем, скорее всего, кто-то из преподавательского состава. Обвинили в этом меня. Раз я вас защищаю, видимо, я вам работу и писал, потому что абитуриент, тем более не изучавший еще многих дисциплин, сам просто не может додуматься до подобного.

Он сел на край стола и уставился в окно. Я проследила за его взглядом.

– Я посмотрел вашу работу, – тихо сказал Дмитрий. – Она, не побоюсь этого громкого слова, гениальна. Это заявка на будущий диплом, но комиссия решила, что вам ее и сделал либо дипломник, либо преподаватель.

Он замолчал, совершенно по-юношески покачал ногой, потом очень тактичным тоном спросил:

– Женя, скажите мне, только честно, вы действительно сами писали эту работу или вам все же помогли?

– Я сама писала эту работу, – жестко ответила я, ощутив, как мой голос звенит от злых слез, – и готова доказать это комиссии. Скажите, что делают в таких случаях?

– Подают апелляцию, – ответил Дмитрий.

– Я подам апелляцию. – Я стукнула кулаком по краю стола. – Прямо сейчас. Вы скажете, как ее писать, и я напишу. На имя ректора же, да?

– Нет, – голос его стал грустным. – На имя исполняющего обязанности ректора. К сожалению, ректор сейчас отсутствует в академии. Если бы он был здесь, скорее всего, проблемы с вашим заданием не возникло бы. Решение о том, чтобы обнулить вашу работу, принимал исполняющий обязанности, и на его же имя вам придется подавать заявление.

– Да хоть на кого, – отчаянно бросила я. – Я напишу. Диктуйте, как правильно.

Когда я закончила писать, Дмитрий забрал у меня листок, проверил текст.

– Я сам отнесу, – сказал он мне.

– Тогда вас начнут подозревать еще больше, – усмехнулась я. – Типа: раз вы за меня вписываетесь, точно виноваты.

– У меня есть свои резоны вписываться за вас, – уверил он.

– Как знаете, – вздохнула я, отчасти внутренне ликуя: хоть в этом мне повезло. Потом поняла: в этом повезло, а в другом? – Блин, а как же теперь быть с комнатой… Я же не поступила, общежития мне не дадут, а жить негде.

– В крайнем случае можете пожить у меня, – спокойно сказал Дмитрий в ответ. – Нет, вы меня не стесните. У меня две свободные комнаты. Но я поговорю с комиссией и на этот счет. Думаю, пока вы можете оставаться в вашей жилой ячейке. Тем более что поступившим тоже нужно время на оформление и переезд.

– Спасибо, – вздохнула я. – Вы меня очень выручаете.

Пойти за вороном я не решалась очень долго. Стояла перед сто седьмым кабинетом и смотрела, как туда тянутся абитуриенты – кто-то с радостью, кто-то в печали. Они разбирали своих питомцев, чтобы погулять, возвращали, а я все стояла. У меня не было слов, чтобы сказать ворону. Вернее, слова-то были, но я не хотела слышать его ответ. Если он сказал «не поступаешь – расстаемся», так оно и будет, а я вдруг поняла, что так привыкла к нему за это время, как будто он всегда был со мной. У меня, кроме него, по большому счету, никого и не было, а теперь придется отвечать за базар.

Ладно, Твардовская, наконец сказала я себе, все равно ведь придется. Иди уже.

– Что-то не так? – тревожно спросил ворон, когда я вышла с ним на набережную Фонтанки, подальше от абитуриентов и их фамильяров, оккупировавших двор.

– Да, – с прохладцей ответила я, – я не поступила.

Пока мы шли сюда, я прикидывала в уме, что сказать ему еще, но, произнеся эти слова, осознала, что больше слов у меня и нет. Дальше ворон должен был говорить сам, что он и сделал. Пернатый слетел на парапет, посмотрел на меня с удивлением, потом в сторону академии, я бы даже сказала, что со злостью.

– Как не поступила? Это невозможно! Ты же шла идеально! Даже твой русский погоды не делал!

– Мне поставили ноль баллов за творческое задание, – нехотя пояснила я, вдруг почувствовав себя невероятно уставшей. Мне захотелось просто сесть здесь же, под ограждением, и сидеть так целую вечность, глядя на академию. – Исполняющий обязанности ректора решил, что задание выполнил кто-то другой. Подозревали Дмитрия, поскольку он за меня вписался – пошел уточнять, что это было. Апелляцию мы с ним написали.

Ворон ответил не сразу. Сначала он распушился и шумно задышал, будто внутри него раздувался и сдувался кузнечный мех. Развернул крылья, свернул, потоптался на парапете.

– Вот же… – просвистел он, но осекся и замолчал.

Кинул гневный взгляд на стеклянный купол академии.

– Тебя будут топить, – сдувшись, сухо резюмировал пернатый. – Причем готовься к тому, что топить будут капитально. Помнишь, когда мы только познакомились, я сказал, что тебе объяснят твою профнепригодность, не стесняясь в выражениях. Так вот, это время пришло. Бить будут по больному или по абсурдному, что вроде бы и к делу не пришьешь. Могут, конечно, выслушать твои аргументы и поверить, но в это не верю уже я. Что бы тебе ни сказали, стой на своем и проси дополнительное или проверочное задание. Если хотят, пусть составят тебе его сами и как-то следят за исполнением, раз такие умные. Это отчасти против правил, но не божьего же суда требовать.

Я пристально посмотрела на ворона. Ну, подумалось мне, не тяни. Давай, скажи теперь, что наш контракт расторгнут и ты больше не мой фамильяр. Впрочем, он же мудрая птица – наверное, хочет подождать до рассмотрения апелляции.

– Ты суши любишь? – вместо этого спросил ворон. – А роллы?

– Не знаю, – глупо отозвалась я. – Я их ни разу не пробовала.

– Вот и отлично, – заверил он, вспархивая мне на плечо. – Сейчас мы пойдем на Кирочную, и я покажу тебе там одно заведение. Будем пробовать японскую кухню питерского разлива и выяснять, что тебе понравится.

– То есть ты все еще мой фамильяр? – не выдержала я, когда мы вышли на Литейный.

– Не дождетесь, – демонстративно хмыкнул ворон. – Кто-то же должен за тобой присматривать. Мне тебя еще палочками есть учить, а я, вообще-то, птичка, у меня лапки!

Я рассмеялась, а пернатый прижался ко мне и прошептал этим своим почти человеческим голосом, лишенным скрипов и шумов:

– Мечты должны сбываться. Так что мы за твою еще поборемся.

Глава 12

– У вас это вообще второе высшее!

– В правилах академии ничего не сказано о том, каким по счету образованием может быть обучение в академии. Кроме того, поскольку, как вы сами подчеркнули, у меня уже есть первое образование, я знаю, как пишутся и оформляются работы разного рода. Как вы могли выяснить из поданных мной документов, я училась в педагогическом вузе. Я знаю, как пишутся не только дипломы, но и методические разработки и учебники.

– Но вы не учились по магической специальности.

– То, о чем я пишу, я знаю с детства. Работа построена на моем личном опыте, свидетелем которому был в том числе и Дмитрий Иванович. Это не он помогал мне. Это я помогала ему в создании заданий для студентов. Ко всему, я сдавала ОБЖ и сакральную геометрию. В своей работе я использую терминологию и данные из соответствующих учебников. Это можно увидеть по списку литературы.

Апелляционная комиссия состояла из трех человек: двух молчаливых женщин с постными лицами (им явно не хотелось тратить на меня время) и исполняющего обязанности ректора – подтянутого бодрого типа лет сорока пяти. Он был в модном серо-синем костюме с искрой, идеально выбрит и на всю аудиторию благоухал резким шипровым парфюмом. Его имя и отчество упорно выпадали у меня из головы, оставалась только фамилия – Семенов. Он-то и засыпа́л меня каверзными вопросами и не менее каверзными возражениями на все, что бы я ни говорила.

– Если желаете, можете сверить мое сочинение по русскому языку с текстом моей работы, – продолжила я. – Так вы поймете, что их писал один и тот же человек.

– Я знаю, что такое рерайтинг, – усмехнулся Семенов, стряхивая невидимую пыль с лацканов пиджака. – Работу вам могли написать, а вы переписали ее своими словами и своим языком. В вашей анкете сказано, что вы были внештатным корреспондентом ряда изданий. Так что с разными стилями изложения явно знакомы и перерабатывать материал умеете.

Ворон был абсолютно прав: меня пытались топить за счет тех пунктов моей биографии, которые, вообще-то, должны считаться моими достоинствами. Мне предъявили за первое высшее, за умение писать тексты и, разумеется, за общение с Дмитрием.

– Можете запросить копию моей дипломной работы, – сказала я, понимая, что дискуссия заходит в тупик. – По ее построению убедитесь, что творческая работа – тоже моя.

– Я только что говорил про рерайтинг и ваше умение играть словами, – хищно отозвался Семенов. – Так что мы только зря потратим время на запрос.

Момент был идеальный, и я вбросила комиссии предложение:

– Тогда дайте мне возможность сделать еще одно задание, а лучше сами назначьте тему задания и критерии проверки. Я выполню его и докажу, что мне никто не помогал. Если у меня нет другой возможности подтвердить, что я выполнила работу сама, готова выполнить еще одну или даже несколько.

Семенов и женщины переглянулись.

– Это здравое предложение, – кивнула ему одна из дам.

– Могу выполнять в вашем присутствии или в присутствии проверяющего, – добавила я, совершенно не представляя, чем мне это грозит.

– Да, – согласился Семенов. – Вы имеете право на выполнение другого задания, но мы действительно дадим его вам сами, чтобы обезопасить и себя, и вас. Вы можете идти. Задание вам передадут, как только оно будет составлено.

Я сдержанно поблагодарила комиссию и покинула кабинет.

– Не сдашь, – махнула в мою сторону Милана, собиравшая вещи для переезда в общежитие. – Если они решили тебя завалить, они тебя завалят. Настраивайся лучше сразу на следующий год. Тогда, может, шанс будет. Хотя, если они тебя запомнили…

– Разберусь, – проворчала я. – Надо хотя бы попробовать.

– Это подстава! – выпалил ворон, когда ознакомился с доставленным мне через три дня заданием.

Милана благополучно съехала (на самом деле не сильно далеко: академия занимала целый квартал, в котором находилась и общага; туда даже можно было попасть через учебные корпуса), и в ячейке я осталась одна, так что пернатый все больше времени проводил со мной.

– В смысле? – изумилась я.

Заданий на самом деле было три. Предполагалось, что я могу выбрать. Сдать работу требовалось до двадцать пятого августа. Впереди у меня был почти месяц. Признаться, я была уверена, что способна сделать все три работы.

– Ты не сможешь выполнить ни одно из заданий без ключа, – ворчливо отозвался ворон. – Без ключа ты их не выполнишь, а с ключом будет означать, что тебе кто-то помогал.

– Поясни, пожалуйста, что такое ключ, – попросила я.

– Ключ… – Ворон деловито походил по столу взад-вперед, точно собираясь с мыслями, потом выдал: – На третьем курсе, когда архитекторы начинают понимать свою специализацию, каждому из них полагается ключ. Чаще всего его делают на заказ – под владельца и его функционал. Это артефакт, позволяющий взаимодействовать с теми частями города, с которыми будет работать архитектор. Выглядит чаще всего как обычный ключ. Но, как я уже сказал, ключ архитектор получает только на третьем курсе. Абитуриенты, разумеется, могут знать о ключах, особенно те, кто готовится к поступлению сильно заранее…

Я хмыкнула при этих его словах, а он продолжил:

– …но абитуриенты не могут иметь ключей. Они ведь еще не освоили всей теории, что говорить о практике и уж тем более о специализации. Задания, которые тебе дали, не решаются без ключа, а ключ тебе достать неоткуда. Тебе он еще не положен, значит, его должен кто-то дать. Тем самым будет зафиксирован факт выполнения задания за тебя или для тебя – чужим ключом ты сама все равно воспользоваться не сможешь. Так что и так не сдашь, и иначе не сдашь.

– Давай я все же попробую без ключа. Не может же комиссия поступить настолько цинично и не предусмотреть варианта решения, – сказала я. – Если не получится, тогда будем думать про ключ.

– Блажен, кто верует… – пробормотал ворон.

– Слушай, – я вытащила листки с заданиями у него из-под лап, – а скажи мне, раз ты у нас такой всезнающий, ректор-то где?

– В вынужденной командировке, – нехотя бросил он.

– И как же вся эта махина без него работает? – изумилась я.

– Как видишь, неплохо, – язвительно протянул пернатый. – Вообще, есть такая весьма распространенная практика: берут ценного сотрудника, а еще лучше – руководителя, и засылают подальше. Если налаженные им процессы продолжают идти будто сами по себе, он молодец и достоин награды. Если без него все встает, могут и понизить. На этом, кстати, ломаются многие государственные машины, когда вся система начинает держаться только на лидере. Отсюда и крушение системы со смертью главы государства.

– Понятно, – вздохнула я. – Хорошо, если система работает, но этот Семенов – такой неприятный тип…

– Неприятный, – согласился ворон, – но он профессионал. Дизайнер, если тебе интересно. Одержим идеей дизайна человека. Как по мне, попахивает это не магией, а шизотерикой, но у него даже курс на эту тему есть, вполне успешный и платный.

– Разве академия не бюджетная? – изумилась я.

– У Даниэля Максимилиановича свои взгляды на то, как должен осуществляться доступ к информации, – с явной неприязнью в голосе отозвался пернатый, а я осознала, почему имя и отчество Семенова у меня все время выпадали из памяти: в моей голове они плохо монтировались с фамилией. – Пока он, конечно, продает свой курс за пределами академии, но хотел бы в перспективе сделать платным и само обучение здесь. Говорит, что за доступ к магии нужно платить. Так люди будут больше ценить то, что получают.

– Но ректор против? – уточнила я.

– Ректор против, – вздохнул мой фамильяр, – но кто его спрашивает…

– Так, может, как-то вызвать его обратно из той командировки?

Ворон промолчал, только вновь тяжело вздохнул.

– Ясно, – ответила я, хотя мне, конечно же, было ничего не ясно. Внезапно я спросила: – А если ректор не вернется? Ну, вдруг ему понравится и он захочет остаться работать там, где сейчас находится?

– Тогда примерно через год-другой у нас будет Семенов во главе академии и платное образование для всех, – с горечью ответил ворон. – Исключение могут сделать для уже обучающихся, но это не точно.

– А мы хотим, чтобы он был во главе академии? – продолжила я дурацкие расспросы, почувствовав себя заговорщиком.

– Мы, – пернатый подчеркнул это слово, – не хотим, но мы ничего и не можем. Ты – абитуриентка, я – твой фамильяр и вообще птица.

– Что-то ты мне недоговариваешь, птица, – решила я взять быка за рога, ну или ворона за клюв. – Ты весьма осведомлен о делах в академии.

– Может, и осведомлен, но ты сама говорила, что тебе такое неинтересно. Вот и живи дальше в блаженном неведении. Тебе это все зачем?

– Раньше меня внутренняя кухня вуза не касалась, теперь касается. Я бы не хотела учиться на платном, знаешь ли. И вообще, этот Семенов – неприятный, а ты говоришь, что он ко всему и шизотерик. Я не хочу, чтобы такой стоял во главе академии.

– А нынешний ректор – вообще бандит, как про него говорят, – хищно прищурился ворон. – У шизотерика хоть криминальных наклонностей нет. Любовь стричь бабло не считается.

– Шизотерик хочет брать деньги за развитие дара! – возмутилась я.

– У тебя просто таких денег нет, вот ты и возмущаешься, – гаденько захихикал мой фамильяр, а потом вдруг довольно агрессивно сказал: – Ты, деточка, в академии без году неделя, ты тут даже не учишься, ты ректора даже на фото не видела и имени-отчества его не знаешь, а уже собираешься устроить революцию в его честь.

– Кстати, как его зовут? – прищурилась я на него в ответ.

– Воронов Валерий Владимирович, – без запинки выдал пернатый.

– Благодаря этому Воронову Валерию Владимировичу, – я выговорила это, правда, чуть медленнее, – я имею крышу над головой, ты – вольер с питанием и лечением, а в потенциале мы оба можем провести прекрасные пять лет, обучаясь магии искусства. Так что при таких вводных я буду за бандита, который, насколько я понимаю, никого тут не кошмарит, а, наоборот, улучшает всем жизнь. Может, он, конечно, так грехи замаливает, может, у него аскеза такая, но мне эта аскеза нравится.

Ворон неодобрительно пощелкал клювом и покачал головой.

– Вот мы и оправдали бандитизм, – фыркнул он, помолчал, вновь пощелкал клювом и наконец выдал: – Я хочу, чтобы ты знала и не множила глупые сплетни. Он никогда не был бандитом. Он был военным. Позывной у него был «Ворон», а не погоняло. Отслужил в горячих точках, помотался по гарнизонам, вот и решил, что общажный быт должен быть обустроенным, потому что иначе все силы уйдут не на развитие таланта, а на выживание и создание себе минимально комфортных условий. А еще он понял, что, если этот самый талант есть, но нет денег, надо поддерживать талант. Нет, не сажать на шею, но определенные льготы обеспечивать.

– А специализация у него какая? – спросила я. – Какой он маг?

Ворон не ответил. Сеанс откровений закончен, поняла я, и мы переключились на задания.

– Вот это же совсем простое, – сообщила я и прочла вслух: – «Установите контакт с духом дома по рангу не ниже домового и получите от него любую информацию о жильцах». Это же легкотня! Я вижу домовых, в контакт тоже можно войти и поболтать. Зачем тут ключ?

– Затем, – огрызнулся ворон. – Домовые не имеют права разглашать информацию о жильцах абы кому, а с ключом ты вроде как имеешь право запрашивать эти вещи.

– Что, домовой дух даже не сможет сообщить, что у тети Клавы из третьей квартиры по утрам молоко убегает? Или что соседи из пятой ругаются?

– Нет, – усмехнулся ворон. – Чужим, а ты будешь чужая, это не говорят. Даже о соседях, а уж тем более о хозяевах квартиры. Это кодекс домовых.

– Обалдеть… – протянула я. – Я думала, спокойно можно любую инфу спросить, и он ответит.

– Про дом в целом могут сказать, про место, про еду, но не про жильцов. Я же тебе говорил, задания построены с подставой.

– Так! – осенило меня. – А если на примере этого же задания я просто опишу, почему оно невозможно? Это же будет считаться выполнением! Я распишу про кодекс домовых, про ключи.

– В идеале да, – согласился ворон. – Если бы задание исходило от кого-то иного, он бы согласился и даже поаплодировал бы тебе за находчивость и осознанность, но мы помним, что задание давал Семенов. Скорее всего, он будет стоять на том, что задание по букве ТЗ ты не выполнила – значит, незачет.

– Должна быть лазейка! – возмутилась я. – А если подружиться с чьим-то домовым? Меня, например, Дмитрий Иванович в гости звал. У него наверняка есть домовой.

– Чтобы подружиться с домовым, месяца не хватит, – отозвался ворон. – Даже если ты к Дмитрию завтра жить переедешь. Принять тебя примут, может, даже покажутся во плоти, но выдавать тебе сведения – увы. В крайнем случае ты должна будешь расположить к себе домового, сделав что-то важное для дома и хозяина. Причем важное в понимании самого домового.

– Блин, – прошипела я.

Все мои грандиозные планы рушились один за другим.

– А здесь чего сложного? – Я перешла к следующему заданию. – «Раскройте символику путти, обозначающего ваш факультет». Это же про ангелочков на фонарях перед входом? Надо рассказать про предмет, который ангел держит в руках, и как это соотносится с факультетом. Зачем ключ?

– Ха-ха, – нарочито произнес ворон. – Подвох в слове «раскройте». По ключу ангел раскрывает предмет и показывает его тонкое смысловое содержимое.

– Стоп, – фыркнула я. – Это игра слов, и я реально могу этого не знать!

– Зато это знает Семенов и скажет, что задание не раскрыто, прости господи.

– Обалдеть, – присвистнула я.

– Задание составлено на уровне магии слов. – Ворон пожал крыльями, как плечами.

– А с последним что не так? Оно, конечно, явно со звездочкой, но ключ там может и не потребоваться. «Выявите архитектурные места силы на отрезке от Фонтанного дома до Сада дружбы, нанесите их на карту и распишите вид и свойство каждого».

– Там без ключа просто не подойти к некоторым местам, а если к ним не подойти, то ты их не посчитаешь и не опишешь.

– Так наверняка уже все посчитано и описано! Это же Литейный, а не какие-то гребеня!

– Гы-гы, – по слогам произнес ворон. – Внимание на формулировки. «Выявите». Сделайте явными, выведите в Явь.

– Да как они узнают-то, что я сама это не видела?!

– По описаниям, – прозаически изрек он. – Каждый мастер все равно видит слегка по-своему. Если ты три места опишешь так, как увидела сама, а еще три – по словам другого мастера, это будет очень заметно. Так что сразу спалишься, что этих мест ты не видела либо маршрут за тебя прошел кто-то с ключом.

– И что теперь делать? – только и спросила я.

– Есть у меня одна идея, – радостно сообщил ворон. – Нам нужен мастер-ключ.

– Это еще что за зверь? – пробормотала я, убирая бумаги в стол.

– Ключ, которым может воспользоваться любой человек, имеющий задатки архитектора. Он не принадлежит какому-то одному владельцу, и его можно применять для разных целей. Считай, что это отмычка.

– И откуда он у меня возьмется? Надо полагать, мастер-ключи на дороге не валяются.

– Из кабинета ректора, – спокойно ответил ворон.

– Чего?! – взвилась я. – Ты совсем отбитый?! Как мы туда попадем? Там же небось этот Семенов заседает безвылазно.

– Нет, – уверил пернатый. – У Семенова свой кабинет. Более того, я уверен, что с тех пор, как ректор кабинет покинул, туда никто не заходил. Поэтому готовься морально, ночью идем за мастер-ключом, а я пока слетаю за ключами от кабинета.

С этими словами он протиснулся в приоткрытое окно и был таков.

– Скотина пернатая! – заорала я ему вслед.

Обалдеть, думала я, а сердце мое нервно колотилось. Мой фамильяр сейчас сопрет ключи от кабинета ректора, а в ночи мы туда вломимся, чтобы похитить артефакт. Из кабинета ректора! Да если меня поймают, уже никакая апелляция не поможет: мало того что я собираюсь выполнить задание хитростью, так еще и артефакт для этой хитрости стащу не где-нибудь, а из кабинета самого ректора. Впрочем, если об этом узнает ректор, может, посмеется – у меня реально талант. Криминальный талант. Будь он настоящим бандитом, оценил бы такое стремление к знаниям.

Ворон вернулся минут через двадцать и положил передо мной ключ с номером кабинета, выгравированным на металлическом шильдике.

– Держи, – как нечто само собой разумеющееся, сообщил он. – К часу ночи в главном корпусе точно никого не будет. Даже Алисы.

– Но ведь все же вскроется. – Я повертела ключ между пальцами. – Если я выполню задание, меня обвинят в том, что я сжульничала, а если выяснится, откуда я взяла ключ… Ну, мудрая птица, давай, придумывай обоснование наших противоправных действий. И да, в академии что, нет охраны?

– В академии есть стражи, – ответил он. – Удивительно, что ты их не ощутила и не увидела. Хотя нет, не удивительно – они же не активны, если нет проблем, а ты все же еще не на том уровне прокачки, чтобы сразу определять, есть на месте энергетический страж или нет. В общем, стражи нам не помеха, они ориентированы на проникновение извне, а не изнутри, сигнализации в кабинете нет, внутреннего стража тоже. Что касается ключа… Ты могла его найти. Да, такое редко, но случается. Это, конечно, не ключ всех ключей, который является сам, но мастер-ключ тоже может прийти к тому, кто способен с ним совладать. Я считаю, ты способна, особенно с моими подсказками.

– Совсем с ума сошел, пернатый, – пробормотала я. – Теперь ясно вижу, что птичка у меня возрастная. Ворон на старости лет поехал кукушкой.

– Я бы попросил! – возмутился он. – Если тебе подчинился мастер-ключ, никто не сможет оспорить этот факт. Пришел и подчинился – все. Даже экспертизу делать не надо, достаточно показать ключ в руке.

– А если он не подчинится?

– Подчинится, поверь старой птице, – уверил ворон и театрально объявил: – Птица мудрая, птица видела жизнь.

– А ключ всех ключей – это что такое? – на всякий случай поинтересовалась я. – Вдруг он мне тоже подчинится.

– Не исключаю, – без тени шутки в голосе ответил ворон. – Ключ всех ключей – это, по сути, ключ от города. Не просто универсальная отмычка, а инструмент создателя.

– А он вообще существует? – усомнилась я. – Звучит как легенда о Граале.

– Грааль не легенда, – ехидно отозвался пернатый. – Он вполне материален и хранится в Петропавловке, если ты не знала. Но увидеть его может только тот, у кого есть ключ всех ключей, который существует. Ключ всех ключей – это ключ Великого Архитектора. Если человек получил этот ключ, он получил и эту должность. Либо наоборот. Стал Великим Архитектором – ключ всех ключей твой. Обычно он опережает события и приходит к достойному сам.

– А ты его видел? – спросила я, еще сама не до конца понимая, о чем спрашиваю – о Великом Архитекторе или о великом ключе.

– Да, – отрезал ворон.

Похоже, он видел и того, и другой.

Глава 13

– Ты уверен, что дверь не будет заперта?

Я уже раз десять переспросила у ворона все детали плана. Сейчас я имела в виду дверь «Только для персонала», через которую я могла бы выйти из корпуса жилых ячеек в главный учебный корпус.

– Нет, – в который раз повторил пернатый. – Эти двери не запираются в целях пожарной безопасности. Закрыт центральный вход, стражи пасут его. Мы им неинтересны.

– А если…

Ворон тяжело вздохнул. Нелегко ему со мной, подумала я и вздохнула в ответ.

– Если в корпусе кто-то все-таки окажется, что почти стопроцентно исключено, плети что-нибудь про посмотреть здание ночью без людей, про полюбоваться куполом и прочую высокопарную ерунду. Я в тебя верю, у тебя получится. Если будешь нервничать, это нам даже на руку: посчитают волнение естественным. Но там, скорее всего, все же никого не будет. Даже Алисе нужно время на перезагрузку и подзарядку.

– В смысле? – Я непонимающе на него посмотрела.

– Помощник Алиса не человек, – как нечто само собой разумеющееся ответил мой фамильяр. – Алиса – голем.

– Ни фига себе! – ахнула я, ощутив себя полной дурой: стражей не видела, Алису считала обыкновенной девушкой.

– Век живи – век учись… – усмехнулся ворон.

– …все равно дураком помрешь, – закончила я поговорку.

– Короче, не дрейфь, лягуха, болото будет наше! – смешливо объявил пернатый. – И не забывай: ты – архитектор. Если не хочешь никого встретить в здании, то никого и не встретишь. Либо тебя не заметят, даже если столкнутся с тобой нос к носу. Главное, правильно формируй намерение. Как если бы ты просто шла гулять по городу.

– Легко тебе говорить, – протянула я.

Это действительно было самым трудным – правильно настроиться, имея такую нервную цель. В городе все получалось легко и просто, будто само собой.

– Это проверка мастерства, – заметил ворон.

– Раз пошли на дело я и мой пернатый, – фальшиво пропела я. Внутри меня колотило от нетерпения и неведения. – Мой пернатый слямзил мастер-ключ…

– Сама слямзишь, – проворчал он, – у меня лапки.

Коридоры корпуса были пусты и безмолвны. Мне казалось, что мои шаги грохочут, а сердце стучит так, что слышат все в радиусе километра. Дверь и впрямь оказалась не заперта. Я толкнула ее и некоторое время смотрела на пустой холл академии. Там царили полумрак, тишина и покой. Огромное пространство освещалось только настенными светильниками в виде факелов, которые были сейчас включены через один и слегка приглушены. У меня даже промелькнула мысль, как красиво бы плясали тут тени, окажись факелы настоящими. Впрочем, было бы не только красиво, но и еще более жутко, лично мне так точно.

Наконец я решилась и, осторожно двигаясь вдоль стены, добралась до лестницы. По лестнице я почти бежала, пригибаясь, чтобы меня не засек некий незримый наблюдатель, который мерещился мне за каждой колонной.

Ковер в коридоре второго этажа гасил шаги. В какой-то момент мне стало невыносимо смешно, так, что захотелось хохотать в голос: в полумраке пустой академии я по красной ковровой дорожке иду в кабинет ректора. Собственно, коридор и упирался в этот кабинет. Я нащупала в кармане ключ. Подошла к двери и нервно замерла. Мне казалось, что я стою так целую вечность, не решаясь вставить ключ в замочную скважину. Казалось, вставь я его и проверни, сюда слетятся все окрестные стражи и разорвут меня на клочки.

Ключ щелкнул в замке, я нажала ручку, приоткрыла дверь, протиснулась в образовавшийся проем и тут же закрыла дверь, стараясь произвести как можно меньше шума (при этом мне казалось, что шумела я ужасно). Ворон сорвался с моего плеча и устремился к огромному письменному столу. Я последовала за ним. Света уличных фонарей, лившегося из высоких арочных окон, было достаточно, чтобы хорошо ориентироваться в этом пространстве.

– Выдвигай второй ящик сверху, – шепотом велел ворон.

Я присела на корточки, чтобы никто не увидел мой силуэт в окне, и выдвинула ящик стола.

– Заведи руку под днище, – скомандовал пернатый. – Ключ закреплен там.

Ого, подумала я, но подчинилась и нащупала небольшой продолговатый предмет, прикрепленный к днищу ящика полоской скотча. Я отскребла скотч и вытащила предмет – это оказался невзрачный ключ-таблетка, один в один стандартный ключ от домофона.

– Закрывай, – приказал ворон, а когда я задвинула ящик, добавил: – Раз уж мы тут, не грех забрать кое-что еще. Первый снизу ящик, под бумагами лежит тонкая синяя папка. Короче, самая нижняя пластиковая папка. Достань и забери.

– Куда я ее засуну… – начала было я, но, достав папку, вытащила футболку из джинсов, засунула добычу под ремень, а футболку опустила сверху.

Пластик неприятно холодил и колол кожу.

– Уходим, – шепнул мой фамильяр.

Когда я закрывала за собой дверь, сердце колотилось у меня в горле. По всем законам жанра на нас должен кто-либо наткнуться, думала я по дороге обратно. Сейчас включится свет, кто-то выйдет из какой-нибудь аудитории…

Но ровным счетом ничего не произошло.

Захлопнув дверь ячейки и закрывшись на замок, первые несколько минут я провела без света, потом все же щелкнула выключателем. Выложила на стол из карманов сначала ключ от кабинета ректора, потом мастер-ключ. Пластик последнего был красным и местами даже не потертым, а как будто погрызенным. Найди я такой ключ на улице, наверное, не подняла бы его. Затем я вытащила из-под ремня папку. Она и впрямь оказалась синей. Внутри были бумаги.

– Это я сейчас отнесу обратно. – Ворон подгреб к себе лапой ключ от кабинета (ага, лапки у тебя, как же, подумала я, впрочем, выдвинуть ящик и забраться под него лапками действительно было бы тяжело). – Папку спрячь. Лучше на дно дорожной сумки или в кофр машинки.

Я внимательно посмотрела на него. Он вдруг явился мне в новом свете – деловитый и собранный. У меня как будто сложились недостающие кусочки мозаики. Ворон знаком с преподавателями (и ему известно, что Алиса не человек) и с ритмом жизни академии. Ворон в курсе учебной программы. Ворон знает, где лежал мастер-ключ, и ему известно о существовании синей папки.

– Ты был его фамильяром, так?! – вырвалось у меня.

Ворон поднял голову и искоса посмотрел на меня.

– Ты был фамильяром ректора?

Ворон не ответил, но меня было уже не остановить.

– Ты был фамильяром ректора! – уверенно воскликнула я. – Ты знаешь о делах академии. Знаешь, что и как сдавать на экзаменах. Знаешь всех людей и не людей. Ты в курсе, где лежал мастер-ключ, и про эту синюю папку. Значит, ты был его фамильяром. Иначе тебе просто неоткуда получить всю эту инфу… Вот только…

Я вновь посмотрела на пернатого: он надулся и ссутулился, злобно зыркая в мою сторону. Мне вдруг ярко вспомнилось, как ворон вот так же оценивал меня на рынке. Если фамильяр ректора оказался в таком плачевном состоянии, а точно ли его хозяин в командировке?

– Ректор точно в командировке? – Я сверлила ворона взглядом.

Ворон молчал, только надувался и сдувался. Сейчас он больше смахивал на индюка, чем на ворона.

– Если ты был его фамильяром, а потом вдруг оказался у того парня на базаре, значит, что-то случилось, – раскрыла я все свои карты. – Если ты согласился стать моим фамильяром, значит, тебе известно, что твой прежний хозяин вернется нескоро, если вообще вернется. А ну, колись!

– Не лезь в это! – злобно каркнул ворон, схватил ключ от кабинета и, с шумом и треском выбравшись в окно, улетел.

Я вздохнула и занялась делами. Спрятала папку на дно дорожной сумки. Мастер-ключ повесила на брелок с ключами от ячейки. Сходила в душ. Когда вернулась, пернатого еще не было. Я выключила свет и легла в постель.

Я завернулась в одеяло с головой. Сон ко мне не шел. Перед глазами ярко стояла картинка: свет из окна, падающий на стол ректора. Возможно, ворон прав, думала я. Мне не надо лезть во внутренние разборки. Когда я училась в педагогическом, то знать не знала (и откровенно знать не хотела), какова там внутренняя кухня. Да, до меня, разумеется, доносились отголоски – я все же находилась не в вакууме и не была глухой или слепой, но я держала дистанцию. У меня была своя жизнь, у преподов и вуза – своя.

Нет, сказало что-то во мне, ты уже влезла. Это уже твоя жизнь в рамках жизни академии. Но можно же закрыть глаза, парировала другая часть. Нельзя, отозвалась первая. Увидев, развидеть невозможно.

Я не знаю, сколько времени прошло, когда вернулся ворон. Он постарался пробраться в окно очень тихо, но я все равно слышала, как шуршат перья и цокают когти. Я старалась дышать как можно ровнее, чтобы он подумал, что я сплю. Поверил ли мне мой фамильяр, бог весть. Ворон слетел на кровать и устроился у меня за спиной, привалившись к моим лопаткам. Он же прикрывает мне спину, подумала я и почти мгновенно провалилась в сон без сновидений.

– Надо тебя искупать.

Эта моя фраза сделала все наше утро. Я проснулась, посмотрела на ворона, уже привычно устроившегося у меня на груди, и поняла, что птичку надо помыть: птичка вся была в серой пыли (где это он шарился ночью?).

– Сначала накормить, – проворчал ворон, – а потом можешь отнести меня в вольер, я сам искупаюсь.

– Голову тоже сам? – усмехнулась я.

Пернатый надулся. О вчерашнем я пока решила разговор не заводить, хотя мы оба явно все еще были в напряжении по этому поводу.

– В пособии для хозяев фамильяров русским по белому сказано: «Не принуждайте птицу к купанию», – сообщил ворон.

– Ты не обычная птица, – ответила я, – а еще ты, вообще-то, спишь со мной в одной постели.

– Какие мы нежные, – хмыкнул тот, но аргумент подействовал. – Ладно, неси меня мыться.

Ну я и понесла – букетиком. Сначала собиралась помыть ворона в душевой, но поразмыслила и решила, что в блоке для фамильяров наверняка все для этого лучше устроено. Так и оказалось. Мне даже указали на специальные шампуни, подходящие для птиц.

– Кто у меня такая хорошая птичка? – давя улыбку, пропела я и поднесла к ворону лейку душа. – Кто у меня такая спокойная птичка?

Ворон нервно перебирал лапами на кафеле.

– Сейчас мы тебя помоем…

Ворон посмотрел на меня тоскливым взглядом: мол, Твардовская, кончай издеваться, без тебя тошно. Я проверила, теплая ли вода, осторожно полила на ворона из лейки, нанесла шампунь и легонько намылила его перья. Вода с ворона потекла серая.

– А говорил, не надо купаться, ага, – кивнула я на потеки.

Когда закончила с телом и крыльями, поняла, что от мытья головы ворон никуда не денется.

– Блин, – пробормотала я, – у тебя же там где-то еще уши.

Ворон издал булькающий звук, напоминающий смех.

– Ничего смешного, – ответила я, – вот попадет вода – сам вытряхивать запаришься. Закрывай свои прекрасные глазки.

Ворон снова булькнул, но подчинился. Я перевела лейку душа в другой режим и осторожно принялась мыть его голову. Признаться, мне было очень страшно испортить что-нибудь в «настройках» пернатого. Птиц я еще никогда не мыла. Смыв шампунь с головы ворона, аккуратно протерла пальцами его клюв и, вновь поменяв режим душа, полила ворону на лапы.

– Хвостиком ко мне повернись, – скомандовала ему я, – хвостик надо еще раз сполоснуть.

«И под хвостиком», – уже мысленно договорила я, но озвучивать это ворону не стала, все же он птица гордая. Ворон что-то неразборчиво буркнул, но повернулся.

– Какой у нас хвостик! – пропела я, поливая пернатого водой.

На хвостике, собственно, экзекуция и закончилась – для ворона, но не для меня. Я не успела отойти от душевой, как мой фамильяр попрыгал на лапах и активно встряхнулся. Брызги полетели в мою сторону.

– Ты нарочно, да? – только и спросила я, понимая, что у меня забрызганы все джинсы и футболка.

Ворон хмыкнул, вспорхнул на стол для груминга, на котором было расстелено полотенце, и принялся об это полотенце тереться, всем своим видом демонстрируя, что он действительно гордая и независимая птица.

– Дай промокну, – предложила я, но он только распушил перья и встряхнулся вновь.

Я вздохнула, подошла к столу, вытащила из-под ворона полотенце, обернула им пернатого, и мы пошли (ну, то есть, конечно, я пошла с вороном на руках) в ячейку. В комнате ворон выбрался из полотенца, спрыгнул у меня с рук на пол и в очередной раз очень активно отряхнулся.

– Сам высохну, – проворчал он. – Окно только закрой.

– Какие мы нежные, – припомнила я ему его же слова, закрывая окно.

– Птиц полотенцами не вытирают, – фыркнул он и, изогнувшись, почесал себе лапой голову.

– А я и не вытираю, я собираю лишнюю влагу, – уверила я.

– Сам высохну! – повторил ворон и расправил крылья. Походив некоторое время с крыльями на весу, спросил: – Ты мастер-ключ куда дела?

– На брелок с ключом от ячейки повесила, – ответила я, перебирая чистые футболки: после мытья ворона хорошо бы теперь было помыться самой.

– Отлично. Можно будет сегодня и протестировать, – кивнул пернатый, а потом с обидой в голосе проворчал: – «Какой у нас хвостик». Я прекрасно могу вымыть свой хвост сам. Мне для этого помощники не нужны.

– Как знаешь. – Я подавила улыбку: конечно же, он тоже имел в виду не хвост, а под хвостом. – Могу тебя больше не трогать. Сам – значит, сам. Сам себе хвостик мой, сам себе спинку чеши.

– Про спинку я, между прочим, ничего не говорил, – возмутился ворон.

Мы переглянулись и дружно рассмеялись.

Глава 14

Разумеется, в качестве компенсации за помывку пришлось почесать ворону спинку, поцеловать его в клювик и накормить картошечкой.

– Вымогатель! – сказала ему я, когда мы шли к Фонтанному дому, одному из петербургских дворцов графского рода Шереметьевых, получившему свое название по реке Фонтанке, на берегу которой он и стоял. Там же, в одном из флигелей, располагался музей Ахматовой, в котором я, к своему стыду, еще не была.

– Я восполняю ресурс, – многоумно отозвался пернатый с моего плеча, – и тебе, кстати, рекомендую.

– Я поела вместе с тобой, – хмыкнула я.

– Я тебе рекомендую осознать, что ты тратишь ресурсы и не просто ешь, пьешь и гладишь фамильяра, а именно что восполняешь потраченное. Может, в голове что-то на место встанет и ты поймешь, как надо относиться к себе и к миру в этом плане.

– Я не хочу относиться к тебе как к ресурсу…

Ворон прогоготал что-то неразборчивое. Кажется, расшифровывалось это: «Как же с тобой тяжело!»

– И еще, раз пошла такая пьянка, – продолжила я, – про нескольких фамильяров у одного мага я уже слышала, а как один фамильяр может служить двум хозяевам или менять хозяев – еще нет. Расскажешь?

– Потом, – уверил он, поскольку мы уже входили в арку Фонтанного дома.

В этой арке я, что называется, и залипла. Она была исписана стихами и посланиями разного рода. По Литейному я бродила не раз, но никогда не заходила в это пространство. Казалось бы, каждый культурный человек должен посетить музей Ахматовой в Фонтанном доме… Но в прошлый мой приезд в Питер нас на экскурсию сюда не возили, а в этот приезд у меня были оправдания в виде экзаменов и отсутствия денег, а также приступов ложной скромности, которые периодически со мной случались на пороге важных мест.

– Очень хорошее место для тех, кому нужен знак… – сообщил ворон.

Я же в этот момент смотрела на сделанное черным маркером изображение птицы с подписью: «Смотри под ноги». Под ногами у птицы было написано: «Радость». Сама птица показалась мне похожей на Ворона, только очень юного – голенастого (как говорили в моем детстве, длинногачего), тощего и глазастого.

– …но мы идем дальше, – подытожил пернатый мне в ухо.

Я повиновалась, и мы вошли во двор Фонтанного дома.

– Идем в музей? – на всякий уточнила я.

– Если ты поймешь, что место силы в музее, то да, – согласился он, – но я бы пока рекомендовал тебе погулять по двору.

– Окей, – вздохнула я и пошла гулять.

Двор, откровенно говоря, напоминал сад (и, наверное, являлся усадебным садом). Я прошла мимо инсталляции, демонстрирующей быт коммунальной квартиры, прошла мимо входа в музей и свернула по дорожке к центру двора. Мой взгляд привлекла клумба. Точнее, это даже была не клумба, а довольно значительный островок зеленой растительности с деревьями по центру. Вот только пространство под деревьями было будто вытоптанным, хотя на газоне стояла табличка «Не ходить», да и никого, кроме птиц, там не наблюдалось, и те были самыми обычными голубями и воробьями, а не фамильярами.

– Это как? – спросила я у ворона, указав на вытоптанное место.

– Я бы сформулировал вопрос иначе, – отозвался он. – Это что?

– Это что? – спросила я и тут же добавила: – Это место силы, что ли?

– Да, – согласился ворон. – Оно самое.

– И про что оно? – глупо протянула я.

– Смотри, – усмехнулся он.

Я попробовала посмотреть всеми доступными мне ранее способами – закрыв глаза и проверив, что увижу на внутреннем экране, открыв глаза и стараясь уловить, не идут ли мне какие-то слова или ощущения. Увы, ничего не происходило.

– Вот поэтому тебе и нужен ключ, – сообщил ворон, наблюдая мои попытки установить контакт с местом. – С ключом место сразу раскроется тебе. Доставай.

Когда я достала ключи, среди которых был и мастер-ключ, ворон удобнее устроился у меня на плече и с расстановкой сообщил:

– Перед тем как ты воспользуешься ключом, я должен тебя предупредить, что увидеть ты можешь всякое… Не в этом конкретном месте, а вообще. Ты увидишь нечто перед собой как наяву, вот этими своими человеческими глазами, просто оно будет находиться на другом слое реальности. По сути, ты останешься здесь, в материальном мире, но сможешь видеть еще и там, на тонком плане, и порой даже там действовать. Скорее всего, что-то подобное с тобой уже было, ты знаешь практику, но не теорию. Так вот, в теории на другом слое может быть что угодно – красивое, страшное, злое, доброе, вообще иное, неподвластное нашему разуму. Сталкиваясь с этим, помни: ты стоишь на слое плотной реальности и у тебя в руках ключ. Это значит, что у тебя гораздо больше преимуществ, чем у тех там. У тебя физическое тело, а не только дух. У тебя артефакт. Ты действуешь в своем мире, на своей земле, по своей воле. Поэтому, даже если будет страшно, не позволяй себе забывать: если ты что-то видишь, если ты знаешь, как оно называется, ты можешь с этим справиться. Пусть даже не прямо сейчас, но можешь.

– Ясно, – пробормотала я, хотя мне было не ясно ничего.

– Если ты что-то видишь, ты можешь с этим справиться, – повторил ворон. – А еще помни о формулировках. С тобой могут дискутировать, с тобой будут торговаться, а ты помни, какая у тебя цель, и следи за словами. Со всех сторон.

– А сейчас у меня какая цель? – глупо спросила я.

– Молодец, – серьезно ответил мой фамильяр. – Сейчас у тебя цель учебная. Посмотреть на место силы и описать его. Больше тебе от него ничего пока не надо. Держи это в уме. Теперь бери ключ. Можешь не снимать с брелока, просто сожми в кулаке и иди в центр этого пространства. Дальше оно откроется само.

– А прикладывать? – Я ощутила себя совсем тупой.

– Иногда надо, – спокойно пояснил он, – но здесь – нет. Здесь природная зона. Ты входишь в нее с ключом в руках, и она отзывается на ключ.

– Хо-ро-шо, – пробормотала я, сжала в руке ключ и шагнула в клумбу. В этот же миг ворон сорвался с моего плеча и полетел вверх.

Я не успела дойти до центра, как все изменилось. Пространство вздрогнуло, поплыло, а потом взорвалось лучами из-под земли. Я оказалась на той самой утоптанной части газона, четко ограниченной этими лучами. Они и формировали этот круг, отсекая его от зеленой травы. Под деревьями же стояла высокая женщина, похожая на Снежную королеву из мультика, разве что она была прозрачной – через нее я видела стволы и здание за ними.

– Здравствуйте, – рефлекторно поздоровалась я.

Никто не учил меня ничему подобному, но мне всегда – сколько я себя помню – казалось правильным здороваться с местами, с городом, как-то заявлять о себе. Это было так же естественно, как постучаться, прежде чем войти, или протянуть ладонь животному, чтобы оно понюхало и установило контакт.

Дама кивнула в ответ и – я точно знала, что это так, – позволила мне подойти ближе. Приблизившись, я осознала, насколько она выше меня. Ростом она была под два метра и уж точно не была человеком, скорее духом – духом места.

– У тебя есть ключ, и ты имеешь право просить, – без эмоций в голосе сообщила мне женщина. – Проси одно.

Мои мысли превратились в пчелиный рой, который внезапно рассинхронизировался – пчел, то есть мыслей, было много, и они были повсюду. Причем каждая пчела жужжала что-то свое. Просить? Чего? Зачем? Внезапно в голове всплыли слова ворона: помни о том, с какой целью идешь, от этого и отталкиваемся в переговорах. Цель моя была – посмотреть на место и узнать, о чем оно. Но тогда ведь мне нужно не просить, а спросить? Не отвечать же этой женщине-духу: «Я просто смотрю»?!

– У меня есть ключ, – начала я, озираясь в поисках ворона, но его здесь не было, – но я пришла смотреть. Я хочу…

Мысленные пчелы сбились в кучу.

– Я хочу посмотреть на это место. Я могу посмотреть?

– Можешь, – согласилась женщина, и мне показалось, что в ее голосе зазвучали ноты не явного, но удивления.

Я вновь огляделась. Постаралась запомнить, как тянутся к небу лучи света, как выглядит женщина. Вот только понять, про что это место, никак не могла. Еще я ощущала досаду на ворона: он не сказал, как общаться с существами из мест силы, не сказал, как выйти обратно… Вдруг я останусь здесь навсегда?!

«Если ты это видишь, – произнес в моей голове голос пернатого, – ты можешь с этим справиться».

– Можно вас спросить? – услышала я свой голос будто со стороны.

– Спрашивай, – согласилась женщина.

– Вы про что?

Да, я хотела выстроить фразу красиво и витиевато. Да, хотела логично упаковать в свой вопрос все, о чем собиралась узнать у духа местности. Но в итоге получилось это дурацкое «Вы про что?».

– Про свет, – внезапно легко отозвалась она, – свет музыки, свет поэзии, свет истории. Свет искусства.

– Спасибо, – проблеяла я и, не зная, куда деть руки, рефлекторно сунула ключи в карман джинсов.

Свет погас. Дама исчезла. Я стояла на вытоптанной земле посреди газона.

– О, у тебя получился выход. – Ворон спикировал мне на плечо.

– Ты, – прошипела я, – ты не предупредил меня, как надо выходить!

– Запомни, – хмыкнул он, – выход там же, где и вход, а если тебя съели, то выходов становится как минимум два.

– Скотина пернатая, – фыркнула я в ответ, выбралась из клумбы и, усевшись на ближайшую лавочку, принялась записывать в блокнот впечатления от места силы.

Ворон все это время прохаживался по лавочке взад-вперед. Пару раз зачем-то клюнул лямку моего рюкзака, почесал клюв лапой, а когда я дописала и убрала блокнот, забрался мне на колени.

– Пока помню, говорю, – он потерся о мою руку головой, – если тебе на пути попадутся ключи, любые, бери не задумываясь.

– Я учту, – уверила я и принялась чесать его. – Похоже, ключ сработал.

– Он не просто сработал, – проворковал ворон, вытягивая шею и подставляя мне грудь, – он сработал идеально и на вход, и на выход.

Я запустила обе руки ему в перья. Ворон замурлыкал. Когда я посчитала, что с пернатого довольно, спросила его:

– Вот скажи мне, почему этот мастер-ключ так странно хранился? Почему ректор его так хранил?

– Неучтенка, скрытый ресурс, – расслабленно отозвался ворон. – Архитектора можно ослабить, лишив его ключа. Да, утрата ключа не лишает тебя магии, но лишает массы возможностей. Ты сама могла убедиться: есть места, куда без ключа не попадешь. Есть много задач, которые не выполнить без ключа. Это как если бы хирурга заставили делать операцию, но не выдали ему инструмента. Он может быть сколь угодно гениальным хирургом, но оперировать не получится. Ключ можно украсть, сломать, заявить о злоупотреблении ключом. Можно, конечно, заказать новый взамен сломанного или украденного, но, если лишать ключа на законодательном уровне, мастерам могут запретить изготавливать для архитектора новые ключи, пока идет разбирательство. В общем, когда у тебя есть вероятность подобной потери ключа, лучше иметь резервный, а то и несколько, а твоим недоброжелателям о таких ключах лучше ничего не знать. Потому что найденные или случайно обнаруженные ключи не подчиняются никакому закону. Они приходят сами, а значит, их послало провидение, или рука мироздания, если угодно.

– Подожди, – я выпустила ворона из рук, он открыл глаза и внимательно посмотрел на меня, – значит, ректор – архитектор?

Ворон закрыл глаза, щелкнул клювом, потом будто пожевал им что-то, потоптался у меня на коленях, открыл глаза. Посмотрел на меня недобро.

– Да, – отрывисто бросил он.

– И у него есть недоброжелатели? – продолжила я допрос. – Вот только не надо отнекиваться! Ты сам это сказал!

– Допустим, – хмуро отозвался ворон и повернулся ко мне спиной.

– Какой у нас хвостик, – хищно протянула я, хватая пернатого за хвост, чтобы тот не вздумал улететь от меня, тем самым уйдя от разговора. – Красивый хвостик, длинный хвостик.

– Оставь мой хвост в покое, – прорычал ворон.

– Оставлю, – согласилась я, – если ты мне немедленно расскажешь, что происходит с ректором. Что за недоброжелатели такие? Где он вообще?

– В командировке, – лаконично ответил мой фамильяр и замолчал. Выждав немного, добавил: – Можешь выщипать мне хвост по перышку, разрешаю, но это не твое дело, и не тебе в него лезть.

Он ничего не расскажет, осознала я. Будет держаться до последнего, но не расскажет. Возможно, он дал ректору некую клятву. Тогда это его оправдывает. Но мне все равно нужна информация. Тем более что после обретения мастер-ключа подозрения шевелились во мне все теми же бешеными пчелами.

– Хорошо, – согласилась я, – можешь на эти вопросы не отвечать, но тогда скажи мне вот что: если ты уже был в этой академии, если ты был фамильяром ректора, тебя должны знать в блоке для фамильяров. Почему они делают вид, что ты им не знаком?

– Потому что я им не знаком. Этот блок только для фамильяров учащихся, – небрежно бросил ворон.

– Ладно, – согласилась я, поскольку логика в его словах была, – но тогда тебя все равно опознают другие преподы, когда я начну учиться… Тот же Дмитрий наверняка.

– Не переживай на этот счет, не опознают. – Он повел крылом, будто отмахиваясь от меня.

– То, что ты молчишь, это ладно, но у тебя голубые глаза! Много ты видел воронов с голубыми глазами? Ты бы еще белым был!

– Сказал же, не опознают, – проворчал ворон. – Просто поверь мне на слово.

– Тоже ладно, – вновь согласилась я. – Но, вообще-то, у тебя тогда и все прививки должны быть. Зачем было комедию ломать? Сказал бы мне, что все есть.

– А ты как бы это доказала? Со слов фамильяра записано? – Пернатый потоптался будто в нерешительности, потом повернул голову и нагло посмотрел на меня. – Не умер же я от этой вакцины!

– Не умер, – хихикнула я, вспомнив, как он нервно чесался до и разыгрывал умирающего лебедя после. – А кормили тебя как? Не фастфудом же!

Прояснять вопросы так прояснять, решила я. Для пущей решительности взяла ворона за туловище и развернула к себе.

– Мне нравится фастфуд, – набычился ворон. – В текущих условиях это хорошая, годная пища. Калорийная.

– Ага, прямо вижу, как ректор магической академии добывает тебе фастфуд, – хмыкнула я. – Подъезжает на большом черном джипе, или на чем он там ездит, к какой-нибудь «Вкусной точке» и покупает своей птичке картошечку.

– Вообще, я соскучился по салату с тунцом, – мечтательно вздохнул ворон, – и по плову, и по хинкали, и по шашлыкам…

Чем дальше он перечислял, тем ниже падала моя челюсть. Фигурально, конечно, но все же.

– Знаешь, птичка, – тактично сообщила я, – во-первых, ты птичка, а во-вторых, где я все это тебе возьму?!

– Я же не прошу тебя готовить, – изумился он. – Еда, если ты помнишь, водится в ресторанах…

– Ты сдурел?

– …и у нас есть деньги на эти рестораны, а не только на бюджетные булочные. Заодно увидишь дальше своего рациона. Расширишь, так сказать, кулинарные горизонты.

– Но…

– Во многих заведениях есть завтраки и бизнес-ланчи. Цена будет как в «Людях», а блюд можно попробовать много и разных в разных местах. Учись, пока я жив. И с тебя кофе!

– А по башке? – нахмурилась я. – Какой тебе кофе?

– Черный, со сливками, – ехидно улыбнулся он, насколько вороны вообще способны улыбаться.

– Ты совсем обалдел?! – не выдержала я. – Ты, блин, птица! У тебя от кофе будет сердечный приступ. Я тебя точно не откачаю.

– Я магическая птица, – уверил он. – У меня и от картошки должно быть расстройство желудка, только его нет.

– Без меня. – Я скрестила руки на груди. – Сам сдохнешь – сам домой не приходи.

Ворон что-то проворчал, а я продолжила:

– Хоть у тебя и нет расстройства желудка, мы не знаем доподлинно, как на тебя влияет фастфуд! Даже если ты мне скажешь, что ректор тебя много лет им кормил, я тебе не поверю. Вдруг он знал какое-то заклинание, которое помогало тебе это переваривать? Я таких заклинаний не знаю. Я вообще никаких заклинаний не знаю!

– А еще на мастера слова собиралась, – пробурчал ворон.

– Я сейчас твой хозяин, и я за тебя в ответе. – Я сделала вид, что не расслышала его хамского пассажа. – И вообще, мы с тобой слишком много тратим на еду. Только вне дома и питаемся.

– Пока тебе особенно негде готовить, – заметил он. – Кухни в жилых ячейках нет.

– Между прочим, недоработка, – парировала я. – По идее, должно быть как в хостеле – кухня с плитой, холодильником, кулером и чайником. Из всего заявленного только кулер и имеется. Постирать и помыться есть где, а пожрать приготовить – нет.

– Значит, сделаем, – деловито кивнул пернатый.

Я живо представила ворона, с топором в крыльях прорубающего в коридоре еще одну дверь и вырубающего кухню, и засмеялась. Отсмеявшись, серьезно заверила его:

– Все равно никакого кофе. Даже если желудок у тебя луженый, а кишечник как у собаки, сердце у тебя точно бьется как у всех птиц – очень быстро. Я сама слышала. И не хочу, чтобы оно у тебя от кофе разорвалось.

Ворон вздохнул, а потом прижался ко мне и положил голову мне на плечо.

– А если без кофеина? – вкрадчиво прошептал он.

– Вот ты наглый! – протянула я и вновь расхохоталась.

Глава 15

– Гадость какая. – Ворон вытащил клюв из стаканчика кофе без кофеина. – Нет, пить в принципе можно, но зачем?

Я только развела руками: мол, ты сам попросил, сам и расхлебывай. Вернее, хлебай.

– Ты, кстати, обещал рассказать про фамильяров, – напомнила я ему.

В кофейню мы пошли даже не из-за того, что ворон выклянчил у меня кофе, а потому, что я вдруг невероятно проголодалась. И это я посмотрела только одно сильное место! В общем, пришлось сделать паузу и зайти в кофейню при музее.

– Если так будет после каждого места силы, мы разоримся, – вздохнула я, набирая себе круассанов с разными начинками.

– Во-первых, хватит уже экономить на еде! – проворчал ворон. – Во-вторых, это с непривычки. Организм действительно потратил много энергии, но это нормально. И нормально восстановить баланс едой.

Когда я насытилась, а ворон приобщился к кофе без кофеина, я вспомнила, что он обещал поведать мне про фамильяров.

– Что тебе рассказать? – деловито уточнил пернатый.

Он вытянул в мою сторону шею и призывно пощелкал клювом. Я взяла салфетку и тщательно вытерла ему клюв от кофе.

– Да все, что можно. – Я скомкала салфетку. – И про нескольких фамильяров у одного хозяина, и про одного фамильяра у двух хозяев. Откуда они вообще берутся, фамильяры? Я раньше думала, они должны быть у всех магов. Потом поняла, что это вообще не так. А как?

– По-разному, – ответил ворон и поклевал оставшийся у меня на тарелке круассан с клубникой.

Я взяла нож и разрезала круассан пополам. Половину подвинула к пернатому.

– Знаешь такую песенку – «У шамана три руки»? Так вот, фамильяр, по большому счету, – это третья рука шамана, точнее, человека силы. Дополнительная опция, которая что-то ему дает. Поэтому у мага может быть несколько фамильяров – каждый отвечает за свой кусочек работы или выведенное вовне качество. У мага может вовсе не быть фамильяра – ну не нужно ему что-то выводить вовне или пользоваться внешними носителями для достижения целей. И первое норма, и второе норма. Сразу скажу, никто из этих магов не хуже и не лучше, никто не сильнее и не слабее. Точнее, их сила и слабость измеряется не в фамильярах. Это просто форма работы с силой. Поэтому кто-то обзаводится фамильяром, кто-то нет. Кто-то сначала прекрасно живет без фамильяра, а потом решает завести. С кем-то это происходит случайно.

Сказав последнее, ворон подленько захихикал.

– Ты мне скорее учитель, чем фамильяр, – призналась я и стала есть свою половину круассана.

– Я все равно делаю это для тебя, – серьезно заметил он. – Добываю для тебя дополнительные знания и ресурсы. Так что я выполняю работу фамильяра.

– А бывают такие фамильяры, которые ничего не делают? Вон та же Жужа, она про что? – Кажется, моему мозгу очень понравилось это емкое выражение.

– Мы уже об этом говорили. Возможно, что просто для радости. Впрочем, иногда фамильяр приходит, чтобы скомпенсировать какое-то чрезмерное качество мага, уравновесить мага в мире. Джульетта, если ты заметила, очень милая и скромная собака, в отличие от ее весьма продуманной хозяйки, – пояснил ворон. – Так что порой фамильяр служит именно для равновесия и гармонии, чтобы маг не скатился в негатив, не доставил проблем себе и миру. Именно поэтому я говорил тебе: когда ты гладишь меня, ты восполняешь ресурс. Приходишь в равновесие.

– Тебе хоть нравится? – поинтересовалась я. – Ну, когда я тебя глажу. А то вдруг ты просто работу работаешь.

– Мне нравится, – уверил он и принялся заглатывать клубнику.

– Тогда скажи мне, как все же один фамильяр может служить двум владельцам? Он же заточен под кого-то конкретного.

– Может. – Ворон доел клубнику и принялся за булку. – Например, если фамильяр переходит по наследству – по роду или от учителя к ученику. Хозяин может приказать своему фамильяру служить кому-то другому, может подарить его и даже продать.

– Погоди-ка, – я пронаблюдала, как он пытается доклевать остатки булки, подняла этот несчастный кусочек и поднесла к клюву ворона, – я тебя, конечно, купила, но тебя мне продал не твой хозяин, а левый тип, у которого ты почему-то оказался. Или ректор тебя продал ему?

Ворон проглотил угощение, посмотрел на меня, точно прикидывая, что бы такого мне ответить, и наконец произнес:

– Так получилось. Но тут в силу вступает закон сделки: левый тип продает меня тебе как фамильяра, ты меня покупаешь, я служу твоим фамильяром.

– Но твой хозяин тебя не продавал и не передавал мне! То есть формально он все равно остается твоим хозяином! Вот как ты можешь служить одновременно ему и мне?

– Как видишь, я служу только тебе, – недобро заметил ворон.

– Он же однажды вернется! Вернется же? – прищурилась я.

– Если ректор не вернется, академию ждут большие перемены, – согласился он и спрыгнул со стола на стул. Теперь из-за столешницы торчала только его голова. – Скорее всего, не самые приятные перемены. Так что.

Мы переглянулись. Глаза у пернатого стали грустные. Я тоже погрустнела. С одной стороны, я уже видела много плюсов в устройстве академии и мне бы не хотелось, чтобы все изменилось в худшую сторону (в том числе в платную), но с другой, я поняла, что расставаться с вороном не хочу. Что ж, решила я, если ректор вернется, лично пойду к нему на прием разговаривать про ворона. Я кисло усмехнулась.

– Ты чего? – обеспокоенно спросил ворон.

– Представила, как иду к ректору говорить про тебя, а потом мы зовем тебя и спрашиваем, как ребенка при разводе: с кем ты хочешь остаться, с папой или с мамой. Вот с кем бы ты остался?

– Будут бить – будете плакать, – проворчал пернатый, отводя взгляд.

Похоже, эта тема была ему неприятна. Я встала, закинула рюкзак за спину, подхватила моего фамильяра на руки – как младенца – и поспешила к выходу.

– Ты моя черная курочка. – Я пощекотала ворону грудь и живот. – Курочка моя расстроилась? Ну, не грусти. Сейчас сделаем тебе массажик.

Я почесала его посильнее и немного помассировала кончиками пальцев. Ворон задергал лапами и, раскрыв клюв, издал звук, больше похожий на зевание.

– А-а-а! – передразнила я его и, выпуская из рук, добавила: – Ты такой забавный!

Ворон вспорхнул мне на рюкзак, потом перебрался на плечо. Боднул лбом в висок.

– Да, еще про фамильяров… – продолжила я, когда мы шли к выходу из сада. – Скажи мне, фамильяр может быть сначала самым обычным зверем или его кто-то создает для мага?

– Ты мне не поверишь, но все – да, – кивнул ворон. – Фамильяр может быть поначалу самым обычным зверем, в которого потом – либо мастер, либо сам маг – вкладывают частичку силы или некое качество. Поэтому брошюра по уходу за фамильярами и рассматривает в основном уход за обыкновенными животными. Это проще всего – создать фамильяра из питомца. Бывают и чисто магические фамильяры. Они созданы или вызваны магией. Их не так много, но именно такие фамильяры обладают речью.

– А ты? – уточнила я.

– Что я? – уклончиво спросил он в ответ. – Я магическая птица.

– То есть ты не был обыкновенным вороном?

– Нет, – быстро ответил он. – Я никогда не был обыкновенным вороном. Поэтому у меня другая физиология и другие поведенческие привычки.

– Так и быть, поверю, – вздохнула я. – Но все равно никакого кофе! Вот прокачаюсь до уровня ректора, тогда поговорим.

Ворон рассмеялся.

– Что, боишься, не дождешься? – съязвила я. – Ты же магическая птица. Скажи мне еще вот что, магическая птица, если ты создан для конкретного человека, как ты все же можешь служить мне?

– А в чем проблема? – вопросом на вопрос ответил он.

– То есть вот эти настройки на характер, на личные вибрации – это что, все фигня, что ли?

– Не фигня, – согласился пернатый, – но и не определяющий фактор для высокоразвитых существ. Я принял решение быть твоим фамильяром согласно закону сделки.

Внезапно я вспомнила эпизод из книги про мальчика-волшебника из Англии. Там под личиной фамильяра одного из друзей мальчика жил взрослый волшебник, скрывавшийся от правосудия (к слову, кажется, как фамильяра его и передавали от старшего брата к младшему).

– А оборотни могут быть фамильярами? – поинтересовалась я.

– Оборотней не существует, – отозвался ворон. – Существуют маги, которые способны принимать вид зверей или птиц, реже – рыб и земноводных.

– Но…

– Сейчас ты будешь спорить со мной о терминах, – хмыкнул он. – Умоляю, не надо. Фольклорный оборотень – это совсем не то, что мы можем наблюдать в среде магов. Так вот, маги, получившие способность к перевоплощению, а таких, как нам известно, тоже крайне мало, живут своим умом, и, если кто-то из них по какой-либо причине захочет стать чьим-то фамильяром, он будет в своем праве.

– Но он же обладает собственной волей, своим разумом…

– То есть та же Жужа, по-твоему, ими не обладает? – Ворон извернулся и посмотрел на меня. – Обладают все. Перелитая кровь, а так можно рассматривать влитую в зверя энергию, не делает реципиента зависимым от донора. Работают другие вещи – договоренности, намерение, клятвы. Даже если тебя создали, тебя не создали из ничего. Вернее, так: тебя создали из божественной Пустоты. Божественной! В таком создании всегда будет искра создателя и те же элементы, из которых состоит все в этой вселенной. И маг, желающий прикинуться фамильяром, может оказаться куда более покладистым или, напротив, более странным, чем созданный. Он будет действовать из своих представлений о фамильярах, фамильяр же просто будет сам собой.

– Какой же ты…

– Умный? – хитро уточнил он и сам же гордо ответил: – Да, я такой.

С этими словами мы свернули в следующую арку. Признаться, ноги завели меня туда сами – ворон про это место ничего не говорил. Во дворе располагался театр, фронтон которого был украшен двумя задорными пегасами.

– Неужели это тоже место силы? – уточнила я у пернатого и, запустив руку в карман, нащупала ключи.

– Посмотри, – посоветовал он.

Я прищурилась и посмотрела на пегасов. Доставать ключи не потребовалось: от изображений отделились прозрачные пегасики и полетели ко мне. По мере приближения они увеличивались в размерах, и, когда опустились на землю, это были вполне себе плотные осязаемые лошадки.

– Прикольно, – восхитилась я, когда один из них толкнул меня мордой в плечо.

Я почесала пегасу нос.

– Осторожнее, – предостерег ворон, – ты их не знаешь.

– Сейчас и познакомимся, – уверила я и погладила пегаса по морде.

Тот довольно закивал и запрял ушами. Второй пегас забрался в клумбу и принялся активно поедать цветы.

– Они безобидные, – сказала я ворону. – Видишь.

– Не факт, – бросил он.

Первый пегас же тем временем развернулся ко мне боком и кивнул. Я поняла, что он приглашает меня покататься. Более того, как только я об этом подумала, пегас опустился передо мной на колени, чтобы я могла удобно на него сесть.

– Ух ты! Он приглашает полетать! – обрадовалась я.

– Ты уверена? – Ворон спорхнул с моего плеча, подошел к пегасу и потыкал лапой в копыто, как если бы проверял, хорошо ли накачано колесо.

– Он меня приглашает же!

– Он умеет летать, а ты – нет. – Ворон взлетел пегасу на спину и потоптался там. – К тому же у него нет ни седла, ни уздечки…

– Я умею держаться на лошади без седла и уздечки, – не без гордости сообщила я. – Занималась в конноспортивном клубе.

– Удивительно, – хмыкнул ворон, а потом отрезал: – Я тебе запрещаю.

Вот тут несуществующие удила закусила я.

– С чего бы это? Ты мне фамильяр, а не родитель!

– Ты. Не. Умеешь. Летать, – повторил пернатый. – Когда скачешь на обычной лошади, в случае чего будешь падать с высоты полтора метра. Как высоко может взлететь пегас, я даже думать не хочу!

– Почему я должна с него упасть? – возмутилась я.

– По кочану! – каркнул ворон.

– Не аргумент, – подытожила я и, подойдя к пегасу, махнула рукой: – Давай, освободи посадочное место.

Ворон фыркнул, но подчинился. Я же устроилась на спине пегаса и обняла его за шею. Пегас поднялся, размял сначала ноги, потом крылья, а потом, оттолкнувшись от асфальта, взлетел и сразу начал набирать высоту. Ворон полетел следом.

– Круто! – завопила я, наблюдая, как постепенно отдаляется земля и приближаются крыши. – Смотри, как круто!

Чем выше поднимался пегас, тем лучше становился обзор – тем более что пегас начал делаться прозрачным. Я обрадовалась и крепче прижалась к шее крылатого коня, через которую теперь можно было смотреть вниз.

– Твою мать! – рявкнул ворон, заметив эти перемены в моем скакуне.

Он заложил вираж и, перекувыркнувшись, помчался на пегаса, точно желая отогнать того в определенную сторону.

– Псих ненормальный! Ты чего творишь? – заорала я.

– Сейчас я подгоню его к крыше! Когда она окажется под тобой, прыгай! – скомандовал ворон. – Немедленно прыгай!

Он опять отлетел от пегаса и вновь бросился к тому, толкая крылатого коня в шею. Пегас действительно начал забирать в сторону крыши.

– Прыгай! – каркнул ворон, когда копыто коня ударило об ограждение крыши.

Я не прыгнула. Скорее свалилась на жестяное покрытие мешком. Только бы руку не сломать, промелькнуло в моей голове. Тело вдруг резко пошло вверх, потом меня вновь потянуло вниз, но я уже успела сгруппироваться. Приземлившись щекой на пыльную теплую жесть, я осознала, что ворон все это время тянул меня за рюкзак, работая парашютом.

Я лежала на крыше. Ворон потоптался по рюкзаку, потом спрыгнул вниз и, поцокав когтями по покрытию, подошел ко мне.

– Вставай, поднимайся, рабочий народ! – прохрипел он.

Кажется, это должно было прозвучать бодро и пафосно, но голос у ворона дрожал и срывался на хрип. Я полежала еще немного, потом села. Пегаса нигде не было.

– Вставайте, граф. Вас ждут великие дела! – продолжил цитировать ворон.

Я поднялась на ноги. Отряхнулась, потом огляделась. Кажется, нас и впрямь ждали великие дела – найти выход на чердак и покинуть крышу. «А если будет закрыто?» – с ужасом подумала я. У меня в голове уже промелькнула цепочка, как я буду сидеть на крыше и кричать вниз, чтобы мне помогли спуститься. Это же позора не оберешься.

Ворон взмахнул крыльями и пролетел над крышей.

– Вон там есть выход, – возвестил он, вернувшись ко мне.

– Веди, – согласилась я и пошла за ним.

Справа подо мной шумел Литейный.

Перед выходом на чердак я остановилась и посмотрела по сторонам. Высота вроде бы была не такая большая, но город раскрывался передо мной в необычном ракурсе. Мне вдруг показалось, что это не я смотрю на город, а город показывает мне себя. Ворон все это время ждал меня и молчал.

– Кажется, понимаю, почему прогулки по крышам так популярны, – пробормотала я больше для себя.

Дверь поддалась довольно легко – она не была ни заперта, ни заколочена. Я распахнула ее и оказалась на чердаке. Выглядел он, как и должны были, по моему мнению, выглядеть чердаки в старых питерских домах: через слуховое окно проникал свет, в лучах которого танцевали пылинки. Пахло одновременно сыростью и чем-то невероятно теплым и уютным – то ли травами, то ли просто солнцем. Под ногами попадались голубиные перья и отчего-то травинки. У самого выхода на лестницу лежал ключ – потертый и будто выцветший. Я наклонилась, подняла его и положила в карман, рядом с мастер-ключом.

– Никогда больше так не делай, – тихо сказал ворон, когда мы вышли на лестницу.

Мы действительно вышли – пернатый шел рядом со мной. Я села на верхнюю ступеньку, взяла ворона в охапку и прижала к себе. В парадной, в отличие от чердака, было прохладно и царили совсем другие запахи, как если бы мы с вороном вдруг оказались совсем в другом мире – или на другом слое реальности.

– Почему пегас стал прозрачным? – после продолжительного молчания спросила я. – Он же был добрым, дружелюбным.

– Этот пегас действительно был добрым и контактным, но он дух места, – тихо ответил ворон. – Он привязан к изображению, из которого вышел, и радиус его действия во плоти ограничен считаными метрами. Прости, я сам это понял, только когда вы взлетели. Чем выше он поднимался, тем слабее становился. Если бы я не сообразил, он бы просто исчез, а ты бы упала.

– Ты сообразил, – успокоила его я и погладила по голове. – Ты все вовремя сообразил.

– Никогда больше так не делай, – повторил ворон. – Если ты не знаешь, с чем имеешь дело, лучше не имей. Пожалуйста.

Ворон приник ко мне и уткнулся головой мне в плечо. Сердце у него колотилось быстрее и громче, чем обычно.

– Птичка моя хорошая. – Я крепче стиснула руки. – Птичка моя испугалась. Испугалась моя птичка?

– Очень, – тяжело вздохнул ворон, и я вдруг поняла, что он не шутит.

Глава 16

Разумеется, мы не пошли больше ни к каким местам силы, а вернулись в академию. Ворона я несла на руках. Он был печальным и молчаливым. Надо же, даже я не испугалась особо, а его вон как накрыло. Впрочем, подумалось мне, когда мы уже шли по коридору, если фамильяр и хозяин связаны, он мог взять на себя часть моего страха или моих эмоций.

В комнате я посадила ворона на кровать поверх одеяла и сказала:

– Посиди здесь, схожу тебе за картошкой.

Когда я вернулась, сначала не поняла, где ворон. Оказалось, что он забрался под одеяло. Я села на кровать, приподняла одеяло и заглянула туда. Ворон лежал, растекшись уже знакомой рыбой-каплей.

– Выходи. – Я погладила его по голове. – Я картошки принесла. И не только картошки.

– Угу, – практически не открывая клюва, ответил он.

– Ну, ты чего? – Я почесала ему спину. – Хочешь, отнесу тебя к ветеринару?

– Не надо, – нехотя отозвался ворон. – Все в порядке.

– Но я же вижу, что не в порядке, – вздохнула я.

Встала, взяла пакет с едой и перенесла на кровать. Достала картошку и протянула дольку ворону. Он открыл глаза, посмотрел на картошку, потом аккуратно взял и заглотил ее.

– Хорошая птичка, – улыбнулась ему я. – Кто у меня так хорошо кушает?

В горле застрял комок. Когда я протянула пернатому вторую дольку, из глаз сами собой хлынули слезы. Ворон вскочил на ноги, вылез из-под одеяла и перебрался ко мне на колени.

– Ну, чего теперь ты? – Он боднул меня головой в живот. – Птичку жалко?

– Жалко, – всхлипнула я.

– Птичка возрастная, – привычным наглым тоном ответил ворон, – у птички иногда бывает депрессия.

– Врешь ты все, – сквозь слезы улыбнулась я и почесала ему бороду.

– Конечно, вру, – согласился пернатый, удобнее устраиваясь у меня на коленях. – Так, кто обещал мне картошки? Давай ее всю сюда. Да-да, прямо в картошкоприемник.

С этими словами он пошире открыл клюв. Я не выдержала и рассмеялась.

– Это черешнеприемник, – поправила я.

– Он по совместительству, – сообщил ворон и распахнул клюв еще шире.

Когда с картошечкой было покончено, ворон вновь посерьезнел и сказал:

– На рынок я попал по собственной глупости. Скажем так, это был несчастный случай. Отвлекся, получил по голове – и вот я уже у того парня. Он этим промышляет: ловит зверье и птиц, а потом впаривает таким вот будущим студентам. Кто-то ведется на его лесть, кто-то просто животных хочет выручить.

– Понятно, – вздохнула я. – Можно спросить?

– Спрашивай.

– Почему ты согласился пойти ко мне?

– Жалко тебя стало, – хмыкнул ворон. – Ты выглядела как правильный домашний мальчик, который начитался книг и решил отправиться в большое приключение, но обязательно попал бы в плохую историю, если за ним не присмотреть. А когда ты согласилась отдать за меня те деньги, мне стало ясно, что тебя нужно спасать.

– Вот спасибо, – скривилась я. – Неужели я была такая жалкая?

– Ты не была жалкой, – жестко ответил он. – Мне стало тебя жалко, не скрою. Ты действительно смотрелась как интеллигентный подросток, который решил стать то ли вольным бродягой, то ли великим путешественником. Да, таким порой везет, но сколько их таких ежегодно пропадает без вести. Мне стало неприятно оттого, что ты можешь пропасть. А еще…

Ворон замолчал. Я сунула ему под клюв грушу.

– Давай, говори, что еще.

– Не важно… – Он поклевал фрукт.

– Важно. Сказал «а», говори и «б».

– В тебе было что-то, что мне отозвалось, – скороговоркой произнес пернатый и продолжил клевать грушу, как будто ничего и не говорил вовсе.

Доклевав грушу, ворон внимательно посмотрел на меня.

– Еще? – изумилась я. – Смотри, будет у меня жирненькая птичка.

– Я не жирненький, – возмутился он, – у меня просто перо пушистое.

В подтверждение своих слов ворон распушился, буквально превратившись в шар. Я снова рассмеялась.

Уже в ночи, когда я погасила свет и легла, а ворон устроился рядом со мной, я подгребла его рукой к себе и спросила:

– Не жалеешь, что стал моим фамильяром?

– Нет, – ответил он, укладывая голову на подушку.

– А по ректору скучаешь?

Ворон помолчал. Он молчал так долго, что я начала за него беспокоиться.

– Давай мы не будем говорить на эту тему, – наконец сдержанно попросил пернатый.

– Хорошо, – согласилась я.

Сон мне приснился странный. Будто я вхожу в кабинет ректора, за окном ясный зимний день, сам глава академии сидит за столом. При этом я точно знала, что ректор – это ворон. В смысле мой ворон – не фамильяр ректора, он и есть ректор.

При моем появлении он поднялся из-за стола и вышел мне навстречу. Я прекрасно осознавала, что происходящее – сон, но, с интересом разглядывая ректора, думала: если он и в реальности окажется таким, будет забавно. Высокий, еще не старый, ректор правда напоминал ворона: светлые глаза, острые черты и какая-то общая суровость в образе. У него действительно была борода – не седая, как выразилась Милана, но с серебряной проседью, а еще он был бритым налысо, что и впрямь придавало ему сходство с бандитом.

Признаться, во сне меня вообще ничего не смутило: ворон – ректор, ну и ладно. Внешность его мне тоже скорее понравилась. Точнее, так: он располагал к себе вне зависимости от своей внешности, потому как ощущение от него было ровно тем же, что и от ворона в реальности. Он был своим. Я бы даже сказала, моим. Я будто знала его всегда, как и моего пернатого.

– Он тебя любит, – сообщил мне ректор, взяв меня за руку.

Голос у него был такой же, как бывал у ворона, когда тот нервничал и начинал говорить без птичьих скрипов и ворчания.

– Кто? – изумилась я.

– Город, – ответил ректор, повернувшись вполоборота к окну и указывая туда свободной рукой.

Я посмотрела в окно, и кусочек улицы передо мной начал раскатываться вширь, как было днем на крыше. Через какое-то время я уже видела весь город, лежащий как на ладони.

– Он дает тебе ключи. Будь готова к тому, что среди них может оказаться главный.

Слово «главный» отчего-то прозвучало как «последний». Что будет, когда город даст мне последний ключ? Я хотела задать этот вопрос ректору, но свет из окна хлынул в кабинет и затопил собой все.

Я открыла глаза. Я лежала в своей постели в жилой ячейке. Ворона рядом не было.

– Ну и где ты? – прошептала я, приподнимаясь на локтях.

Обвела взглядом комнату – пернатого нигде не наблюдалось. Ворон обнаружился под кроватью. Он устроился на моих тапочках, как обычно устраивался у меня на груди, и спал.

– Эй, – я наклонилась и коснулась указательным пальцем его головы, – ты чего там делаешь?

– Я упал, – буднично сообщил ворон, не открывая глаз.

Я истерически расхохоталась. Контраст со сном, в котором ворон предстал ректором, был разительный.

– Ты как умудрился-то? – спросила я, перестав смеяться.

– Как-как, – проворчал он, открывая глаза и поднимаясь на ноги («Каком кверху!» – захотелось добавить мне, но я воздержалась). – Хотел перелечь, зацепился когтем, упал. Потом решил, что тут тоже удобно, и уснул.

– Бедная моя птичка, – хихикнула я, наклонилась и подняла ворона.

Отряхнула его, поцеловала в щеки и в клюв и прижала к себе.

– Моя сладкая неуклюжая птичка. – Я потискала его в объятиях и чмокнула в макушку.

Да уж, подумалось мне при этом, а если он все же возьмет и окажется ректором? Как я буду с этим жить? Если в образе пернатого скрывается взрослый суровый мужик, который рулит всей академией магических искусств, я со стыда провалюсь от осознания, что все это время обращалась с ним как с питомцем. На фиг, на фиг! Лучше буду верить в то, что просто существует тесная связь между моим фамильяром и его бывшим (бывшим ли) хозяином, а лучше спишу все на свое бессознательное, которое мне иногда и не такое показывает.

– А когти тебе, пожалуй, надо подстричь, – резюмировала я.

– Можно не надо, – протянул ворон.

Я перехватила его и, взяв на руки, принялась качать.

– Не можно, – строго выговаривала ему при этом я. – Вдруг ты потом еще за что-нибудь зацепишься?

– Это вышло случайно, – вяло сопротивлялся пернатый, – было темно, и я не видел, куда наступаю.

– Случайности не случайны! – возвестила я, а потом на всякий поинтересовалась: – Скажи мне, если бы ты был оборотнем, тебя бы не смущало, что с тобой так обращаются?

– Оборотней не существует, – напомнил он, попытавшись вывернуться, но я держала крепко.

– Не притворяйся, ты меня понял. Так что?

– Ничего, – буркнул ворон. – В таких случаях маги знают, на что они идут. Что их могут посылать на глупые задания, командовать ими, гонять в магазин за бухлом и тискать, как котят. Приходится терпеть.

Последнее – про котят – явно относилось ко мне.

– То есть ты все же просто стоически терпишь? – уточнила я.

– Я-то тут при чем? – хмыкнул он.

– А что ты тогда? – проигнорировала я его вопрос.

– Я наслаждаюсь! – с обидой в голосе отозвался пернатый и завопил: – Да перестань ты меня качать! Меня укачивает!

Я разжала руки, ворон вывалился мне на колени, неуклюже перевернулся и поспешил удрать подальше, путаясь в одеяле. Я едва сдержала смех.

Когда я вернулась из душа, у двери меня ждала Алиса с конвертами в руках.

– Это вам от исполняющего обязанности ректора, – сообщила она, поздоровавшись. – Ответ нужно дать в течение трех суток.

Первое письмо предписывало мне оплатить проживание в жилой ячейке вплоть до двадцать пятого августа включительно. Второе было рекламным проспектом, очень навязчиво рекламировавшим курсы (в том числе курсы по раскрытию творческого потенциала), которые вел Семенов. Там же был и жирный намек (прямым, в общем-то, текстом), что Даниэль Максимилианович успешно готовит к поступлению в академию. Даже портреты счастливых абитуриентов, ставших студентами, прилагались.

– Что будем делать? – спросила я у ворона, когда тот протиснулся в окно и я выложила перед ним все бумаги. – Это же нечестно!

– Нечестно, – согласился он, – но я бы заплатил. Только снял бы на всякий случай копии и с письма, и с квитанции об оплате.

– Чтобы потом предъявить ректору?

– Хотя бы, – кивнул он.

– Может, нам проще написать ректору или позвонить? Ну нельзя же так, если это бесплатное социальное жилье!

– Тебе денег жалко? – прищурился пернатый.

– Я за справедливость. – Я скрестила руки на груди. – Вот что мне делать, если бы денег не было? Там, между прочим, написано: или платите, или съезжайте в три дня после отказа оплатить. Куда я пойду? На вокзал?

– Ты заплатишь и останешься здесь.

– А если бы…

– Никаких «если», – уперся ворон. – Ты заплатишь.

– Но…

– Никаких «но»! – В запале он даже топнул лапой, а потом, смягчившись, показал когтем на рекламный проспект: – Вот это можешь проигнорировать. Прямого предложения тебе не поступало, а реклама не является публичной офертой.

– А если я принципиально не заплачу? – уперлась я.

– Заплатишь, – хмыкнул пернатый. – Подумай о своем старом фамильяре. Ему нужен комфорт.

– Подумай о своем старом хозяине! – парировала я. – Ему нужен порядок, а тут такое…

– Не такой уж он и старый, – проворчал ворон.

– Ты тоже не такой! – возмущенно продолжила я. – Я отказываюсь платить! Это незаконно!

– Тогда собирай чемоданы, – подло протянул он.

– Знаешь что, птица, – я встала из-за стола и с грохотом задвинула стул, – это не смешно. С меня требуют деньги за то, что изначально предоставлялось бесплатно. Наверняка мой случай не первый, когда абитуриент оставался в этом корпусе до пересдачи или еще чего. А даже если и первый, нигде не было ничего сказано о возможной оплате. Да, у меня есть твоя заначка, а если бы не было?

– Если бы да кабы… – проворчал ворон. – Вот что ты уперлась, ответь мне? Заплатишь, сохранишь копии платежек, потом предъявишь в знак протеста. Сейчас же нам надо где-то жить. Здесь удобно, здесь блок для фамильяров…

– Можно подумать, ты там часто бываешь…

– Я там моюсь, – уперся он.

– В другом месте мыться будешь! В тазике!

– Я за комфорт!

– А я за справедливость!

Мы препирались еще пару минут, потом я поняла, что спорить с пернатым бессмысленно, мы все равно ни в чем друг друга не убедим, поэтому начала собираться – нужно было продолжать изучение мест силы на Литейном.

Выходя из очередного сада, я подобрала очередной же ключ.

– Он тебя любит, – проговорил сидевший на моем плече ворон.

Я вздрогнула.

– Кто? – в точности как в сегодняшнем сне, спросила я.

Я точно знала, что ворон сейчас скажет мне в ответ.

– Город, – действительно ответил он.

– Почему? – спросила я, не желая повторять диалог из сна дословно.

– Потому что ты любишь его, – ответил пернатый. – Города любят, когда их ценят, когда им дают внимание, когда ими восхищаются. Если это искренне, а у тебя это искренне, они быстро отвечают взаимностью.

– С чего ты взял, что я его люблю? – смущенно проворчала я. – С чего он, ну, город, это взял? Вдруг это не так?

– Ты не видишь себя со стороны. Как ходишь по городу, как на него смотришь, – пояснил ворон. – Возможно, это слово тут не самое подходящее, но просится именно оно. Взахлеб. Города это сразу просекают. Так что не сомневайся: ты любишь Петербург, а он – тебя.

Я хотела спросить: что мне делать с этой любовью (согласна, некрасиво звучит). Я хотела спросить: что мне делать с этими ключами (и про что они). Я хотела спросить: а ты меня любишь (а любит ли меня вообще хоть кто-нибудь, кроме города). Но спросила вообще невпопад:

– Где ректор, черт возьми? Что с ним происходит? Почему он не может вернуться и разобраться? Почему нельзя ему хотя бы сообщить, что что-то не так?

– Для девочки, которой наплевать на жизнь преподов, ты задаешь слишком много вопросов, – равнодушно отозвался ворон, хотя я была уверена, что он начнет экспрессивно на меня орать. – Я тебе уже говорил: не лезь. Это не твоего ума дело.

– Не моего, значит? – Меня взяла лютая злость, и я очень четко осознала, что орать сейчас буду сама. Вдохнула, выдохнула и прошипела ему: – Лети-ка ты отсюда, пока мы с тобой не поругались.

Я думала, ворон мне что-то ответит, но он хмыкнул, оттолкнулся от моего плеча и исчез в небе над проспектом.

– Паразит пернатый, – бросила я ему вслед и вместо того, чтобы двигаться дальше по Литейному, пошла в сторону метро.

Глава 17

«Я изучаю город», – сказала я себе и часов до восьми вечера с почти свободной душой болталась по улицам. С почти свободной потому, что ощущения у меня были противоречивые (и не только из-за размолвки с вороном). С одной стороны, я постоянно напоминала себе, что взрослый человек, сам отвечающий за свой досуг. С другой, гуляя по Питеру не только сегодня, но и вообще, я все время ждала окрика «Домой!». Мне казалось, что, задержись я чуть дольше, на пороге ячейки меня будет ждать кто-то большой и разъяренный, кто выскажет мне, что я неблагодарная тварь, что я где-то шлялась и так далее. Мне приходилось то и дело повторять самой себе, что здесь нет никого, кто мог бы запретить мне наслаждаться общением с городом и обвинять меня в том, что я гулящая (и приписывать мне смертные грехи в виде курения и употребления алкоголя в странных компаниях), только потому, что я именно что просто гуляю.

Вечер я встретила в окрестностях «Чкаловской», стискивая челюсти, чтобы не стучать зубами от холода. Когда я выходила гулять с вороном, полагала, что мы скоро вернемся в академию, поэтому не брала с собой ни джинсовки, ни толстовки. Я скрестила руки на груди и ускорила шаг. У знакомой уже булочной столкнулась с Дмитрием Ивановичем.

– Женя, – обрадованно воскликнул он, – какая встреча!

– На том же месте, в тот же час, – пробормотала я. – Здравствуйте.

– Жень, вы замерзли? – живо уточнил Дмитрий. – Хотите, все же зайдем ко мне, угощу вас чем-нибудь. Заодно и погреетесь.

Учитывая, что я не только замерзла, но и не обедала, я внезапно для самой себя согласилась.

– Если только ненадолго, – предупредила я.

– Накормлю вас, напою и отпущу к метро, – уверил он и устремился к соседнему с булочной дому. – Иначе я буду переживать, как вы там.

Когда мы поднялись на третий этаж и Дмитрий открыл огромную темно-коричневую дверь, обитую искусственной кожей, мне подумалось, что он живет в коммунальной квартире. В длинный коридор выходили пять дверей, и все, кроме одной, были закрыты. Однако на вешалке в прихожей висела только одна ветровка, явно принадлежавшая самому Дмитрию, да и не было разнообразной обуви, выдававшей бы множество жильцов.

– Разувайтесь на коврике, – тем временем сказал хозяин. – Хотите, могу дать вам тапочки.

– Спасибо, не надо, – ответила я, расшнуровывая кроссовки. – У вас вроде чисто.

– Да, – грустно согласился он, разбирая пакеты и направляясь в сторону открытой двери, – иногда не хочется убираться, но я себя заставляю. Это дисциплинирует.

Значит, это все его квартира, но семья уехала на лето, решила я и проследовала за ним. За открытой дверью оказалась кухня. Нет, все же не коммуналка, убедилась я: не было ни нескольких плит, ни пары стиральных машин, как обычно делают на коммунальных кухнях. Питерских коммуналок я еще не посещала, но фильмов и фотографий видела достаточно.

– Располагайтесь, – Дмитрий указал в сторону стола.

Сам же вымыл руки и принялся возиться с продуктами.

– Гуляете? – уточнил он, прикидывая, вероятно, что лучше приготовить, а что убрать в холодильник.

– Изучаю город, – ответила я. – А на Петроградке мне очень нравится. У меня такое чувство, что ноги приводят меня сюда сами. Куда бы я ни пошла, так или иначе оказываюсь здесь.

– Так бывает, – кивнул мой собеседник, – иногда местам нужен человек, чтобы их уравновесить, и они всеми силами притягивают его к себе.

– Как фамильяры? – уточнила я. – В смысле уравновешивают.

– Как фамильяры, – согласился Дмитрий. – Женя, у вас же вроде есть фамильяр? Где он?

– Есть, – отозвалась я, – но мы с ним… не сошлись во взглядах на одну проблему. Я пошла гулять, а он отправился в ячейку.

Господи, подумалось мне, что я несу – не сошлись с фамильяром во взглядах на проблему. Но Дмитрий будто особенно и не удивился, разве что родительским тоном сказал:

– Женя, если у вас есть фамильяр, то по незнакомым местам вам лучше ходить с ним. Он может заметить опасность, а в случае чего позвать на помощь. Не игнорируйте эту возможность, если она у вас имеется.

Он наконец разобрал продукты и, похоже, вознамерился жарить яичницу.

– У вас нет никакой пищевой аллергии? – спросил Дмитрий Иванович, а когда я смешливо ответила, что всеядна, продолжил: – А то, что вы не сошлись во взглядах… Ваш фамильяр у вас давно?

– Нет, – призналась я, – купила его прямо перед приездом в академию.

– Тогда это тем более нормально. Вы еще притираетесь друг к другу. Обкатываете программу, если можно так сказать. Кто бы что ни говорил, фамильяры обладают своей волей и своим разумом. Они не продолжение нашей руки, как мы привыкли думать, но они порой наше зеркало и маркер происходящих с нами внутренних процессов, которые мы можем не замечать или игнорировать. Так что не обижайтесь на вашего фамильяра, а лучше подумайте, что он хотел вам донести.

– Он хочет остаться в ячейке, а я – нет, – фыркнула я и поведала Дмитрию о том, что с меня потребовали оплату.

– Знаете, Женя, – он достал тарелки и принялся резать салат, периодически бросая взгляд на сковородку с яичницей, – ваш фамильяр прав. Если у вас есть возможность оплатить, лучше оплатите. В академии вы в относительной безопасности, вам не нужно в нее ездить издалека, это все равно дешевле, чем снимать квартиру или комнату. В общем, плюсов куда больше, чем минусов. Но если это дело принципа, напоминаю, что вы можете остановиться у меня.

– Со мной фамильяр, – напомнила я.

– Он у вас кто? Вы вроде бы искали информацию про воронов.

– Ворон, – кивнула я, а в животе заурчало от заполнивших кухню запахов горячей еды.

– Ворон – это не лев и не тигр. Даже не медведь. Место ему найдем.

– А что, бывали львы и тигры? – улыбнулась я.

– Да, – ответил он и принялся раскладывать еду по тарелкам. – Учился у нас африканский студент, у него был фамильяр-лев. И студент с медведем был – приехал из Алтайского края, и, если я все правильно помню, его предки были шаманы.

– Ого, – только и сказала я, а Дмитрий Иванович поставил передо мной тарелку с яичницей и салатом, а потом выдал столовые приборы.

– Крупные животные бывают фамильярами там, где этому способствует уклад жизни. – Он взял свою тарелку и сел напротив меня. – У цыган есть фамильяры-лошади, у индусов – слоны или коровы. В больших городах, конечно, такого почти не встретишь, но тем не менее так бывает, и это вариант нормы. Приятного вам, кстати, аппетита.

– Ого, – повторила я и принялась за еду.

Когда тарелки опустели, Дмитрий, почти в точности как ранее ворон, сказал:

– Я бы все же рекомендовал вам оплатить проживание, но оставить себе копии платежек, чтобы потом можно было предъявить их ректору и заявить о нарушении.

– А где он, ну, ректор? – решила спросить я и у него.

– Его нет в академии, – только и ответил Дмитрий и опустил глаза.

Похоже, и ворону, и Дмитрию было известно намного больше, чем они говорили.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – как можно беспечнее проговорила я, продолжая наблюдать за реакцией собеседника.

Лишь бы он не спросил меня, с какой целью я интересуюсь. Совру, что из вежливости, решила я.

– Я тоже на это надеюсь, – проговорил Дмитрий и, поднявшись из-за стола, собрал тарелки и вилки и понес их в раковину.

Налив мне чаю и нарезав батон (или как это правильно по-питерски – булку?), Дмитрий Иванович вдруг сказал:

– Потрясающе все же, что вы продолжаете семейную традицию.

Я удивленно подняла на него глаза.

– Простите, не понимаю, о чем вы.

– О том, что вы поступаете на архитектора, продолжая дело своих предков.

– Но у меня в семье не было архитекторов, – недоуменно протянула я. – У нас и магов особо не было, вернее, это не поощрялось.

– Подождите, как? – пришел черед Дмитрия изумляться. – Вы же Твардовская, так?

– Твардовская, – согласилась я и добавила: – Из тех Твардовских, которых при царе сослали на юг Российской империи после первого Польского восстания. Это в нашей семье постоянно подчеркивается. Что мы не абы кто, а старый дворянский род.

– Если это так, вы должны знать про пана Твардовского.

– Не-е-ет, – протянула я, – не знаю.

Я никогда еще не чувствовала себя настолько глупо. Паном Твардовским в семье в шутку называли моего отца, но речь ведь точно велась сейчас не о нем.

– Ян Тадеуш Твардовский, последний Великий Архитектор Польши, – почти по слогам ответил Дмитрий. – Это же легенда среди архитекторов.

– Моего отца зовут Ян Тадеуш. – Я глупо уставилась на него. – Отец говорил, что его назвали в честь предка, которого сослали, но он никогда не упоминал, что тот был архитектором. Дворянин, который пошел против системы, не раскаялся в этом, за что и был сослан вместе с семьей.

– Сейчас. – Дмитрий поднялся из-за стола. – Сейчас принесу книгу.

Он почти бегом покинул кухню и вернулся с увесистым фолиантом.

– Вот. – Он раскрыл книгу и положил передо мной. – Ян Тадеуш Твардовский, он же пан Твардовский. Рассматривал вопрос национального самосознания для городов. Да, в наш век звучит странно, но тогда это было, напротив, весьма важно, когда зависимые народы могли раствориться в народе-завоевателе, в том числе если стиралась грань в архитектуре.

– То есть мой какой-то там прадед был Великим Архитектором? – пробормотала я, совершенно не понимая, как относиться к этой информации.

Ворон же говорил, дар передается по наследству, но я и понятия не имела, что это за наследство.

– Почему он последний? – Я полистала книгу.

Читать у меня категорически не получалось.

– Когда пана Твардовского приговорили к ссылке, он сломал ключ всех ключей и объявил, что, если его не услышали и не дали ему воплотить задуманное, после него не придет никто.

– Сломал ключ всех ключей?! – ахнула я.

– Это задокументировано. – Дмитрий пожал плечами. – Как бы то ни было, после него в Польше действительно больше не было Великих Архитекторов.

Мир в одночасье стал другим. Мой предок был Великим Архитектором, но из принципа сломал ключ всех ключей. Родители никогда ничего не говорили об этом. Более того, они бежали от магии. В принципе, кажется, теперь я догадываюсь почему.

– Вы для меня сейчас Америку открыли, – виновато сообщила я Дмитрию. – Я вообще была не в курсе, что у меня в роду имелись архитекторы, тем более великие.

– Но вы же решили поступать на архитектора? – вновь пришел его черед удивляться.

– Я собиралась поступать на художника или на мастера слова, – призналась я. – То, что мне лучше быть архитектором, сказал…

Сказал говорящий ворон, фамильяр вашего блудного ректора, хотела искренне сообщить я, но вспомнила формулировку, с которой впервые пришла к Дмитрию.

– …в общем, это мне сказал тот, кто посоветовал обратиться к вам за занятиями.

– Удивительно. – Дмитрий Иванович потер подбородок, тоже механически полистал книгу. – Кто бы он ни был, он оказался чертовски прав. Вы будущий архитектор. Когда я узнал вашу фамилию, еще подумал, что вы можете быть потомком пана Твардовского. Когда же узнал ваше отчество, я уже в этом не сомневался. Удивительно, что ваши родители и другие родственники ничего вам не говорили.

– Ничего, – мрачно кивнула я. – Магия у нас в семье если и обсуждалась, то тут же осуждалась. Особенно магия искусства.

– Могу понять, на самом деле. – Дмитрий придвинул ко мне хлеб и масло. – Вы ешьте, Женя, ешьте, не стесняйтесь. Говорят, пан Твардовский заключил сделку с дьяволом, чтобы получить свой титул. Говорят, он мог бы упросить русского государя оставить его семью в Польше, но сломал ключ и отправился в ссылку.

– Тогда я тоже могу понять, – вздохнула я.

Внезапно запреты родителей стали видеться мне в ином свете. В каком, я еще не совсем понимала, но эта волна уже захватила меня и потащила за собой. Когда из-за магии искусства (формально, но тем не менее) ты обрекаешь семью, у которой были родовые владения и масса социальных преимуществ, на жалкое существование в каторжном краю с омерзительным, почти адским климатом, магия искусства становится и камнем преткновения, и козлом отпущения, и много чем еще по списку. А может, кто из предков еще и громогласные клятвы давал, что больше никто и никогда… Впрочем, вполне возможно, что бо́льшая часть родни вообще с годами забыла, из-за чего весь сыр-бор. Осталось только слепое поклонение завету, что магия искусства – это плохо, и бессознательная ненависть к ней.

– Я потом возьму у вас эту книгу? – спросила я, отодвигая пустую чашку.

– Можете хоть сегодня.

– Нет, лучше потом. Вот разберусь с заданиями…

Прощаясь со мной, Дмитрий окинул меня взглядом, потом сорвался в одну из комнат и вернулся с косухой в руках.

– Возьмите. – Он протянул ее мне. – На улице прохладно, а вам еще до метро и от метро идти.

Я накинула косуху – она была мне почти впору, может, чуть больше, но только чуть.

– Надо же, как вам хорошо, – грустно улыбнулся Дмитрий.

– Я верну, – пообещала я. – Завтра утром принесу в аудиторию.

– Не надо. – Он вяло махнул рукой. – Моей дочери это уже не нужно.

– Как скажете, – удивленно протянула я. – Точно могу оставить себе?

– Точно, – уверил он, открывая мне дверь. Голос его дрожал.

В академию я ехала в странном состоянии духа. Этого не может быть, думала я всю дорогу, которой точно и не замечала. Не может у меня быть такого предка, о котором аж легенды ходят. Почему я до сих пор не знала ни одной? С другой стороны, под этим слоем мыслей лежала спокойная уверенность, что все сказанное Дмитрием – правда. Нет, не про продажу души, а про сломанный ключ, про попытку вывести польскую национальную идею на уровень города.

– Смотрю, у тебя обновка, – отреагировал ворон, когда я вошла в ячейку.

Он сидел на письменном столе и пытался делать вид, что мы с ним не ссорились. От всей его пернатой тушки исходило явное напряжение.

– Да. Дмитрий Иванович отдал. Сказал, что его дочери она больше не нужна, – пояснила я, сняла косуху и села за стол, после чего смешливо поинтересовалась: – Она что, тоже сбежала из дома?

– Нет, – то ли злобно, то ли отчаянно каркнул ворон.

Он нахохлился и зримо погрустнел. Напряжения пернатый больше не скрывал. Выражение глаз у него стало непередаваемым. Мне показалось даже, что он смотрит на меня с негодованием.

– Она… – Меня вдруг осенило ужасной догадкой. – Она умерла, да?

Ворон промолчал, встал на лапы, потоптался на месте, повернулся ко мне спиной, ссутулился и отрывисто бросил:

– Да.

Я посмотрела на его сгорбленную спину, потом на косуху в своих руках, погладила сначала кожу куртки, а потом прикоснулась к пернатому. Он вновь повернулся в мою сторону, и мне показалось, что в глазах у него стоят слезы. Он действительно знает гораздо больше, чем говорит, поняла я. Он знает так много всего, чего, возможно, никогда не узнаю я.

– Мы не успели, – тихо произнес ворон.

Кто «мы» и что именно не успели, он, конечно, не сказал. Наверное, спасти дочь Дмитрия. Может, он был с ее фамильяром, а может, с самим Дмитрием и с ректором, додумала я. Ворон прикрыл глаза. Я наклонилась и коснулась губами его век. Погладила по голове. Пернатый тяжело и протяжно вздохнул.

За что, господи, подумала я. Сначала мне сообщают, что у меня в роду был Великий Архитектор, теперь мне вдруг стало понятно, почему Дмитрий проводит столько времени в академии. Он же просто не может пойти домой, где все напоминает ему о дочери и о том, как было раньше.

На меня навалилась огромная, нестерпимая усталость. Мне захотелось – совсем как ворон вчера – забраться под одеяло, закрыть глаза и провалиться в сон, а утром все стало бы по-другому, как если бы никакого сегодня не было. Вместо этого я спросила ворона:

– Ты ужинал?

– Нет, тебя ждал.

– Идем. – Я встала, надела косуху и подхватила ворона на руки. – «Люди» вроде до одиннадцати. Мы еще успеваем.

– Если что, я знаю, где круглосуточная шаверма, – приободрился он.

– Разберемся, – ответила я.

Глава 18

– Знаешь, птиц, это так странно… Я даже не знаю, как реагировать…

Мы сидели с вороном на Кутузовской набережной, напротив дома, где жил Кутузов, ели шаверму, и я делилась с пернатым информацией, которую получила от Дмитрия.

– Пока мне нравится, как ты реагируешь, – усмехнулся ворон и расклевал лаваш. – Не бьешься головой о гранит, не рыдаешь в три ручья о том, что нехорошие родители всю твою жизнь скрывали от тебя правду, а хорошо поставленным, взрослым голосом сообщаешь мне о своих переживаниях. Очень логично, между прочим, сообщаешь.

Я усмехнулась. Состояние все еще было, как будто меня накрыли пыльным мешком, но плакать мне и впрямь не хотелось. Сначала я вознамерилась позвонить родителям и устроить им допрос, потом подумала, что сегодня уже поздно, завтра я успокоюсь, а они, скорее всего, в любом случае упрутся рогом и будут твердить, что я все придумала и мистифицирую, поэтому приняла решение: я постараюсь поступить на архитектора, проучусь некоторое время, чего-то добьюсь, а уж потом подниму эту тему. Возможно, что и при личной встрече.

Ко всему мне вдруг стало понятно, почему у отца так легко вышло приобщиться к магии. У него, похоже, есть дар – дар архитектора, способного упорядочивать структуры. Просто вместо города он выбрал закон. Из него это и раньше пробивалось: по первому образованию он был инженером-строителем – тоже ведь почти архитектор.

– Погоди-ка, – прожевав, я посмотрела на ворона, беззаботно клевавшего еду, – но ведь ты, получается, тоже знал. Ну хорошо, догадывался. Почему ты мне не сказал?

Ворон меланхолично посмотрел на меня, поклевал еще немного, после чего выдал:

– Во-первых, у меня не было стопроцентной уверенности. Если честно, у меня ее и сейчас нет. Мало ли в мире удивительных совпадений. Во-вторых, я полагал, что если это все же не совпадение, то, начав учиться, ты доберешься до этого знания сама, будучи более подготовленной.

– Ничего себе – совпадения, – проворчала я.

– Хотя, хотя… – Ворон забрался головой в бумажный пакет, пошебуршал там, потом выбрался и продолжил: – Признаться, когда ты заполняла анкету и я увидел имя твоего отца, у меня челюсть упала…

– Клюв, – автоматически поправила я.

– …клюв упал на колени, – исправился ворон, а я засмеялась: коленей в человеческом понимании анатомия птиц не предполагала. – Дочь отца с таким именем фактически не знает о существовании архитекторов и о том, что она одна из них.

– И как ты себе это объяснил?

– Я понаблюдал за тобой, послушал твои истории о семье и понял, что ссылка не прошла для твоих предков даром – они приняли решение не связываться с магией искусства. Но, похоже, кровь не водица, а тебе удалось вырваться из порочного круга.

Я вздохнула, отняла у него пакет, достала оттуда остатки шавермы и положила на пакет сверху.

– Спасибо, – поблагодарил ворон, доклевал оставшееся и сказал: – Забавно, конечно, но, глядя на тебя, я вдруг в полной мере осознал, что управляло паном Твардовским, когда он ломал свой ключ. Что было его внутренней движущей силой.

– Что, никто больше великих ключей не ломал? – хихикнула я.

– Ломал, – серьезно ответил пернатый. – И да, если тебе будет приятно это услышать, ломавший держал в уме именно поступок твоего предка. Но, скажем так, невозможно было ощутить это до конца, а теперь, когда передо мной сидит потомок пана Твардовского, многое стало нагляднее.

– Расскажешь эту историю? – Я собрала пакеты и встала с парапета.

– Возможно, – отозвался он, – но не сейчас. Хватит с тебя на сегодня прохладных историй.

Я была с ним согласна. Однако мироздание (или провидение), похоже, считало иначе. Вход в арку, через которую мы попадали во двор академии, а там и в наш корпус с ячейками, был перегорожен громоздкой черной машиной. Ворон издал звук, похожий на шипение, а я рефлекторно сделала шаг назад и спряталась за выступом, оформлявшим арку. И вовремя, скажу, я это сделала. Из арки вышел человек и направился к водительской двери. Когда он оказался в свете фонаря, я узнала в нем Семенова. Машина рванула с места, мне показалось, что за ней дернулись тонкие черные тени, но потом они отстали и нырнули обратно в арку.

– Стой, – прошептал ворон, когда я собралась пойти во двор.

Он сорвался с моего плеча и влетел в темноту. Через некоторое время вернулся, сел обратно на плечо и сообщил:

– Что ж, придется тебе сейчас оправдать свою знаменитую фамилию. Идем!

– Не поняла, – протянула я.

– Будешь работать великим магом, – хмыкнул мой фамильяр, а когда я вошла во двор, быстро и четко заговорил: – Сейчас я скажу тебе, что делать. Просто делай это. Не спрашивай, не уточняй. Объясню потом.

Я вошла во двор. Большая часть выходивших в него окон была темной, но некоторые еще светились. Я напряглась.

– У тебя была ручка, – тем временем сказал ворон, – доставай.

Я вытащила ручку из рюкзака. Ворон взлетел, покружил над двором, нашел некую точку и приземлился в нее.

– Иди сюда. Веди ручкой по моим следам. Можешь колпачок не снимать, просто веди.

Он медленно пошел, я наклонилась и повела ручкой следом за ним, чувствуя себя при этом полной идиоткой. Ворон периодически поворачивал, и я в какой-то момент осознала, что черчу фигуру, похожую на пентаграмму.

– Убирай ручку, – велел ворон, остановившись у скамейки.

Я добралась до него, довела линию и резко разогнулась. Голова слегка поплыла.

– Еды не осталось? – уточнил пернатый.

Пакеты из-под шавермы я выбросила в урну по дороге.

– У меня есть сахар, – вспомнила я.

– Доставай, – скомандовал ворон и, когда я извлекла из рюкзака пакетики из «Люди обожают», топнул лапой. – Высыпай. Прямо тут высыпай.

Я порвала пакетики и высыпала сахар себе под ноги.

– Теперь бери ключ и иди в центр. Сейчас покажу куда.

Ворон вновь взлетел и опустился в той точке, откуда мы начали. Я подошла к нему и вытащила из кармана связку с мастер-ключом.

– Сначала выслушай до конца, потом делай, – зачастил мой фамильяр, вспорхнув мне на плечо. – Возьмешь ключ, сожмешь в руке. Скомандуешь «Ко мне!», покажешь ключ пространству. Появится вожак стаи. Прикажи ему собрать стаю. Когда все соберутся, сотри любую черту. Ключ все это время держи в руке, не убирай.

Какой вожак, лихорадочно думала я, какая стая, какая черта?! Я не вижу ни одной черты, ручкой я вела чисто формально.

– Давай! – велел ворон.

Я сжала ключ, чувствуя себя все глупее и растерянней. Попыталась что-то рассмотреть, но пока не видела ничего, что отличалось бы от обычной реальности вокруг.

– Ко мне! – приказала я.

Хотела зычно выкрикнуть, а вместо этого едва сдавленно выбросила из себя слова. Приподняла руку, показывая пространству ключ. Пентаграмма вспыхнула красным. Вернее, теперь это была даже не пентаграмма, а некая система линий, как обычно в фильмах показывают сетку лазеров в музеях или хранилищах, через которую пробираются главные герои (ну или их противники). В пересечении линий в метре от меня стояла худая, я бы даже сказала узкая, черная собака с невероятно длинными стоячими ушами. Похоже, это и был обещанный вожак.

– Собери стаю, – велела ему я.

Вожак оскалился. Вот еще, возмутилось все во мне, скалиться он на меня будет. Я его вижу, а значит, могу справиться.

– Собери стаю! – повторила я.

Вожак утробно зарычал, но подчинился: в других пространствах между линиями начали появляться такие же черные собаки. На десятой по счету я сбилась. Кроме того, они появлялись не только передо мной, но и сбоку, и позади меня. Вожак зарычал вновь. Я приняла это как сигнал, что стая в сборе. Что там ворон велел делать дальше? Стереть линию? Сейчас сделаем.

Я засунула ключ в карман, чтобы не мешал. В этот же миг вожак прыгнул. Ворон отреагировал молниеносно, бросившись на того черной тенью.

– Рви линии! – заорал он.

Две черные фигуры столкнулись с неприятным чавканьем и хрипом. Я словно в замедленной съемке видела, как подпрыгивают в своих кластерах другие собаки и перемахивают через красные линии, устремляясь к вожаку и ворону.

– Рви линии!!!

Я видела свою ладонь – мертвенно-бледную, – тянущуюся к красной линии. Быстрее, ну быстрее же, умоляла ее я. Промелькнула мысль, что сейчас обожгусь, но, вопреки моим ожиданиям, красная линия оказалась холодной как лед. Я сжала пальцы и дернула на себя.

Линии вспыхнули и резко погасли. С ними перестали существовать и черные собаки. На асфальте, раскинув крылья, лежал ворон. Я бросилась к нему. Мир обрел для меня прежние скорости.

Я опустилась перед вороном на колени. Он лежал на спине и не двигался. Видимых повреждений не было. Я протянула к нему руку, чтобы дотронуться до груди. Пока мои пальцы преодолевали это небольшое расстояние, я перестала дышать – вдруг сейчас коснусь, а сердце у ворона не бьется.

Сердце у ворона билось.

– Птичка моя хорошая, – выдыхая, прошептала я.

Наверное, надо его поднять, подумала я, но вдруг у него что-то сломано и я сейчас сделаю только хуже.

– Очнись, пожалуйста, – попросила я, поглаживая его по груди.

Ворон зашевелился.

– А? Что? – пробормотал он, открывая глаза.

– Тебя не тошнит? – затараторила я, не скрывая облегчения. – Тебе нигде не больно?

– Подожди, не части, – проворчал пернатый и медленно поднялся на ноги.

Ворона качнуло, я перехватила его, а потом взяла на руки и поднялась.

– Ничего не болит? – настойчиво повторила я.

– Вроде нет, – ответил он, прижимаясь ко мне.

– Давай-ка мы пойдем в ветеринарку. – Я устремилась к корпусу. – Не хочу, чтобы тебя потом накрыло.

– Накрыло… – бормотал ворон, пока я шла. – Вот когда нас в Афгане атакой ковров-самолетов накрыло, я думал, поседею, если жив останусь.

Я посмотрела на него с изумлением: похоже, сотрясло-таки моей птичке головушку. Потом, правда, осознала, что, если он фамильяр ректора, а тот был военным, Афганскую кампанию они могли пройти вдвоем.

– Сколько же тебе лет? – особо не надеясь на ответ, вздохнула я.

Афганская война началась до моего рождения, а закончилась перед развалом Союза. У ректора (и ворона) было достаточно времени, чтобы принять в ней участие, но в любом случае это происходило довольно давно.

– Сколько есть, все мои, – нахохлился пернатый.

В ветеринарке пришлось сказать, что ворон полез в драку с собакой. В целом я не соврала, просто не сообщила, что собака была магическая.

– Все в полном порядке, – уверил юноша, который сегодня был на дежурстве. – Сотрясения нет. Разве что немного перьев потерял, но это не критично. Пусть побудет пару дней в покое, и давайте ему больше воды.

– Что это было? – спросила я, когда мы вернулись в жилую ячейку и я устроила ворона на кровати.

– Адские гончие, – ответил он, кажется, поняв, что спорить со мной сейчас бесполезно.

– Ну? – Я уставилась на него. – Я жду подробностей. Что это за гончие? Чего им было надо?

– Когда я что-то говорю, делать нужно четко так, как я это говорю. – Ворон все же соскочил с темы. – Приказы не обсуждаются. Нарушение приказа может привести к гибели всех участников операции, а не только нарушителя.

– Тебе Афганская кампания в голову ударила? – фыркнула я. – Ты не на войне.

– Я на войне, – огрызнулся он и резко замолчал.

– Ага, – угрожающе протянула я. – Мой фамильяр на войне. В таком случае тебе придется посвятить меня в детали этой войны. Иначе я просто не смогу быть твоим союзником.

– О, ты умеешь в большую политику. – Ворон устроился поудобнее. – Принеси воды. Ты слышала, мне доктор велел больше пить.

– Я еще и в шантаж умею, – сообщила ему я. – Никакой воды, пока не расскажешь хотя бы про гончих.

– Это уже пытки, а мы, напомню, союзники.

– Еще скажи, что пытки запрещены Женевской конвенцией.

– Воды, – страдальчески протянул пернатый и закатил глаза.

– Когда у нас закончатся деньги, – усмехнулась я, – сдам тебя в аренду киношникам. Будешь играть сам себя в предложенных обстоятельствах.

– Ну принеси воды, правда пить охота, – проворчал он, но с нотками извинения в голосе.

– Уговорил. Пока можешь подготовить план речи. Когда я вернусь, нас ждет обстоятельный разговор.

Глава 19

– Адские гончие – это энергетические сущности из тонкого мира. В нашем они принимают форму собак. Их можно поставить себе на службу через систему амулетов. Чаще всего гончих призывают для разведки, для охраны или для захвата. Собрать всю стаю помогает та сеть, которую ты чертила. Мы отловили собак и отправили обратно в их мир. Но амулеты – амулетов все же обычно два: один там, где резвятся гончие, второй у того, кто их призвал, – могут вновь впустить адских гончих в наш мир. Так что нужно найти и разрушить тот амулет, который рядом с нами, – сказал ворон, прохаживаясь по кровати.

– Ты уверен, что этот амулет где-то здесь? – уточнила я.

– Да, – ответил ворон. – Мы видели Семенова выходящим из арки. Гончие сначала увязались за ним, потом вернулись во двор. Так что один амулет у него, а другой тут, у нас.

– Ладно, – после некоторого молчания произнесла я, – но зачем Семенову призывать сюда гончих? Чтобы что?

– Чтобы что-то, – хмыкнул ворон. – Разведать, захватить или охранять. Последнее, вероятно, до приезда заказчика. Для того чтобы все это понять, нам с тобой надо остаться в академии. Мне надо остаться. Поэтому я настоятельно рекомендую тебе заплатить за ячейку.

– Ты рекомендовал мне сделать это еще до появления гончих, – указала я ему на нестыковку.

– Потому что мне все равно надо много чего узнать. Гончие только подкрепили эту необходимость.

– Ответ засчитан, – кивнула я. – Но ты говорил о войне. О том, что ты на войне. Я так понимаю, исчезновение ректора тоже со всем этим связано. Я хочу знать подробности.

– Подробностей не будет, – отрезал ворон.

– Не будет подробностей – не будет оплаты, – напомнила я. – Учти, мы оба теперь в курсе, какой у меня предок. Я тоже могу настоять на своем.

– Ключ всех ключей только не ломай, когда найдешь, – вздохнул пернатый.

Я протянула ему стакан воды. Ворон сунул туда клюв, попил и продолжил:

– Понимаешь, какое дело: если я выдам тебе все подробности, проблемы могут начаться и у тебя. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя.

– Ну-ну, – ответила я. – У меня вроде как уже проблемы. Они у нас общие.

– Нет, – отчеканил он. – Если бы они были у нас общие… В общем, не надо говорить того, чего не знаешь.

Ворон помолчал и наконец выдал явно обдуманную фразу:

– Давай договоримся: мы остаемся в академии, я выясняю то, что мне надо выяснить, попутно работаю твоим фамильяром и помогаю тебе в учебе. Ты не лезешь в мои дела и иногда мне помогаешь.

– Хочешь использовать меня втемную? Это так не работает. Или ты посвящаешь меня во все, или извини.

– Я не могу! – Он чуть не сорвался на крик. – Пойми ты, я не могу посвятить тебя во все. Это может быть очень опасно.

– Ты – мой фамильяр. Ты связан со мной, и если что-то опасно тебе, оно опасно и мне. И чем больше ты молчишь, тем хуже могут оказаться последствия.

– Хорошо, считай, что мы участвуем в секретной операции и тебе не нужно знать ее деталей, чтобы в случае чего нас не выдать.

– Вот ты… – Откровенно говоря, я даже не знала, кем его сейчас обозвать.

– Пожалуйста. – Ворон подошел ко мне и взобрался мне на колени. – Пожалуйста, сделай, как я прошу. Это очень важно.

– Подлизываешься? – Я почесала ему крылья.

– Подлизываюсь. – Он потоптался на мне и боднул меня головой.

– Давай так, – сказала я, почесав его еще некоторое время. – Мы сейчас ляжем спать. Завтра пойдем на Литейный доделать задание, а заодно подумаем, как будем искать амулет. За это время ты решишь, что можешь мне сказать, а чего нет. Но я все же хотела бы иметь хотя бы общую картину того, во что ты играешь, то есть воюешь, конечно же.

– Договорились, – нехотя согласился ворон.

Сон ко мне, разумеется, не шел. Я лежала, уставившись в потолок, и думала обо всем сразу (это представлялось мне кучей слов и образов, громоздившихся в моей голове): мой предок – Великий Архитектор, у Дмитрия умерла дочь, Семенов вызвал адских гончих, ворон был на войне…

Странный шум я различила не сразу. Он был негромким, но имеющим четкий ритмический рисунок. Я затаила дыхание и приподнялась на локтях. Шум шел справа. Справа от меня спал ворон. Я задышала нормально, наклонилась над пернатым и чуть было не рассмеялась: кажется, ворон храпел во сне. Сопел так точно.

Отлично, подумала я, укладываясь на бок, – моя птица еще и храпит. Надеюсь, это его магическая особенность, а не проблемы со здоровьем. Еще я мимолетно подумала, что стоит растолкать ворона и запустить его к себе под одеяло, но потом решила: обойдется.

– Ты знал, что храпишь? – спросила я его наутро.

– Я? Храплю? – делано изумился ворон, почесал голову лапой, отряхнулся и изрек: – Ну, допустим, и что? Ты что, раньше не замечала?

– Раньше я засыпала раньше тебя, – ответила я и хихикнула от получившейся конструкции.

Я понаблюдала за вороном, потом перевернулась на живот и обняла подушку. Вчерашнее еще не навалилось на меня и воспринималось отчасти как сон. Вставать мне не хотелось. Встать – значило признать то, что было, и начать действовать. Ворон походил по кровати вдоль меня, потом запрыгнул мне на спину и уселся на пояснице.

– Вот ты наглый, – резюмировала я его телодвижения. – Признавайся, с ректором ты тоже в одной кровати спал?

– Ни с кем я не спал! – возмутился он.

– Или ты считаешь, что все фамильяры так делают? – подначивала я его.

– Может, мне просто так нравится, – обиженно фыркнул пернатый в ответ.

– Все с тобой ясно, – протянула я.

Посидев на моей пояснице, ворон принялся ходить у меня по спине. Я засмеялась. Он же дошел до лопаток и принялся пощипывать меня за мочку уха.

– Эй, ты чего делаешь?!

– Играю, – совершенно серьезным тоном отозвался пернатый и продолжил щипать меня за ухо.

– Ты возрастная птица!

– Возраст игре не помеха, – рассудительно заметил ворон. – Вообще, чем более высокоразвитое существо, тем больше времени оно уделяет играм и имеет чувство юмора.

– Я знаю, что ты у меня высокоразвитое существо, – признаться, меня это даже забавляло, но надо же было повозмущаться, – но щипаться-то зачем?

– Это выражение привязанности, – все так же серьезно ответил он.

– Может, ты просто жрать хочешь?

Я изловчилась и, стремительно перевернувшись, схватила ворона в охапку.

– Кого я поймала? Поймала мою черную курочку! Курочка хочет кушать!

– Я своих не ем! – Ворон задергал лапами. – Если я тебя сожру, кто меня будет кормить?

– Раз ты не хочешь есть, значит, будем спать дальше, – сообщила я и вместе с вороном забралась под одеяло. – Все, спим.

Ворон побурчал, потолкал меня в грудь, а потом покрутился и, вытянув шею, устроил голову на моем плече.

– Хорошая птичка, – прошептала я, погладив его по спине.

Засыпая, я подумала, что от пернатого на удивление вкусно пахнет. Запах был сродни запаху шерсти, из которой вяжут теплые шарфы или уютные пледы.

Когда я проснулась во второй раз, комната была залита солнечным светом. Похоже, на улице распогодилось. Ворон заворочался, теснее прижимаясь ко мне. Я погладила его по голове, потом запустила пальцы в перья на спине и легонько почесала.

– Интересно, сколько сейчас времени? – в пространство спросила я.

– Часов девять утра, – сонно отозвался пернатый.

Как бы то ни было, вставать все равно придется, понимала я. Вставать и принимать всю необходимость: идти платить за жилую ячейку, мириться с новыми вводными о своей семье и о семье Дмитрия, заставлять ворона рассказывать, против кого он воюет (ну или кто воюет против него), искать амулет, в конце концов.

– Это мы в прошлый раз в шесть-семь, что ли, подорвались? – уточнила я у пернатого.

Ворон не ответил. Я села на кровати, прижимая его к себе, потом посадила на колени. Ворон ткнулся мне головой в живот. Я расценила это как призыв почесать. Запустила пальцы в его бока и принялась за дело. Ворон зажмурился, сначала издал звук, похожий на «У!», а потом по-кошачьи заурчал.

– Ты моя птичка, – я чмокнула его в макушку, продолжая чесать, – вредная, скрытная, противная птичка, но я тебя все равно люблю.

– Вот прямо даже так? – деловито поинтересовался ворон, открыв глаза и выжидающе уставившись на меня. – И что же для тебя значит «люблю»?

Я уставилась на него в ответ. Для меня любовь к животным – тем паче если это твой питомец, а уж тем более фамильяр – была чем-то безусловным. Если у тебя есть животное, ты его любишь. Иначе, по моему разумению, и быть не могло. У меня есть мой ворон Ворон, я его люблю, ну правда же – люблю, иногда до щекотки под солнечным сплетением, когда я его тискаю и целую. А теперь он требует от меня объяснений, что это значит. Вот как ему сказать?

– Ну… – протянула я. – Это же нормально – любить своего питомца…

– Я не спрашиваю тебя, что нормально, а что нет, – мой фамильяр превратился в того вредного противного ворона, каким он был в день нашего знакомства, – я тебя спрашиваю, что для тебя значит «люблю». Что ты вкладываешь в это понятие?

– Я принимаю тебя таким, какой ты есть, – наконец, сосредоточившись, выдала я.

– Ты не знаешь, какой я есть, – отстраненно заметил пернатый.

– Я принимаю тебя таким, какой ты есть, – повторила я, – даже если я этого не знаю, и ты мне нравишься. Я принимаю все, что в тебе может быть, даже если ты вообще какой-то другой. Я допускаю, что ты можешь быть каким угодно и в тебе еще много неизвестного для меня, но я позволяю этому быть.

– То есть для тебя любить – это принимать? – уточнил он.

– Не только, – ответила я. – К чему этот разговор?

– Мы договариваемся о терминах, – сухо сообщил ворон. – Если мы сразу не договоримся о терминах, потом у нас могут возникнуть проблемы. Любовь, она, знаешь ли, вообще штука тонкая, и каждый понимает ее по-своему. Поэтому лучше я сейчас узнаю, что ты имеешь в виду, чем потом мы глубоко разочаруемся в любви.

– Ты так говоришь, как будто мы пара, – усмехнулась я.

– К сожалению, мы больше чем пара, – вздохнул он. – Поэтому мне хочется определенности.

– Вообще-то, это девочкам свойственно хотеть определенности. – Я встала, поставила ворона на кровать и сообщила ему: – Я в душ, а ты пока можешь погулять, если хочешь. Окно сейчас открою.

Когда я вернулась, ворон принимал солнечные ванны. Он неподвижно стоял на подоконнике, раскинув крылья и закрыв глаза. Клюв у него был приоткрыт. Я хихикнула, подкралась к нему и осторожно положила ему в клюв палец. Ворон вздрогнул и захлопнул клюв. Открыл глаза и посмотрел на меня крайне осуждающе. В этом взгляде читался не только немой укор, но и нелестное мнение о моих умственных способностях. Крылья ворон сложил, потоптался на месте, но палец мой так и не выпустил. Я расхохоталась в голос и дунула ему в клюв. Ворон отпрыгнул и, разумеется, выпустил меня.

– Совсем сдурела, – проворчал он.

– Хотела попробовать, что будет, – призналась я. – Обычно люди котикам в пасть палец суют, когда те зевают. Никогда так не делала.

– Ты в розетку пальцы не суешь? – хмыкнул ворон. – Вот и в пасть их никому не суй. Целее будут.

– Прости. – Я запустила пальцы ему в бороду и принялась чесать.

– Прощаю, – покровительственно сообщил пернатый и вытянул шею, чтобы мне было удобнее.

После завтрака мы с вороном посетили банк. Оплатив проживание, я вернулась в академию. Платежки с чеками передала Алисе, а вот снятые с них копии решила отнести в ячейку и спрятать, а потом уже идти на поиски приключений, вернее, к очередному месту силы.

– Куда я эту папку сунула? – ворчала я, вытаскивая из шкафа сумку, а из сумки – синюю папку из кабинета ректора. – Что там хоть за документы такие ценные?

– А ты еще не читала? – ехидно поинтересовался ворон.

– Нет. – Я удивленно обернулась к нему. – Не имею привычки, знаешь ли, читать чужие бумаги. Ты сказал забрать и спрятать, я забрала и спрятала. Читать меня не уполномочили.

– Интересная жизненная позиция… – пробормотал ворон.

Знал бы ты, откуда у нее ноги растут, мрачно подумала я, запихивая платежки в папку и вновь убирая ее. В моей семье, увы, считалось, что у ребенка ничего своего нет, особенно секретов от родителей. Поэтому не только проверялся мой школьный дневник, но и читались все мои стихи, в моих черновиках копались без моего разрешения, а пришедшие мне письма вскрывали раньше меня, если я первой не успевала забрать их из почтового ящика. Черновики я оставлять перестала – разрывала на мелкие кусочки. С подругами мы стали переписываться по-английски – родители владели польским и немецким, а вот английского, к моему счастью, никто из них не знал, – либо шифром: писали английские слова рунами. Шифровкой озаботилась я лично, найдя в Большой энциклопедии соответствие рун англосаксонского футарка современному английскому алфавиту. Тогда же я дала себе зарок никогда даже не смотреть в записи, принадлежащие другому человеку, если мне не разрешили их читать. Дневники, черновики, бумаги – все это чужая собственность, и мне незачем совать туда нос.

– Ты можешь достать документы и изучить их, – сообщил мне ворон, когда я собиралась поставить сумку обратно в шкаф.

– Вот спасибо, – хмыкнула я. – Теперь уж как-нибудь в другой раз.

– Нет. – Он топнул лапой по полу. – Ты достанешь и прочтешь их прямо сейчас. Сама хотела знать, что происходит. Отчасти там есть ответ на твои вопросы.

Я скривилась, вновь вытащила сумку, опять достала из нее папку, а оттуда – бумаги.

– Бухгалтерия какая-то, – прокомментировала я, пробежавшись по ним взглядом. – Я в этом ничего не понимаю, если честно.

– Эта «какая-то бухгалтерия» прошла мимо ректора, – ответил ворон, – и, попав в определенные руки, она может сыграть против него. Потому что доказывает: в академии берут деньги за то, за что брать не должны, а государственные средства тратят совсем не на то, на что заявляют. И это только маленькая капля в море того, что происходит вокруг академии и в ее стенах.

– То есть, – я интуитивно перешла на шепот, – ты хочешь сказать, что ректор уехал, чтобы разобраться в этом? Пока все думают, что главный в командировке, он наблюдает со стороны за процессами?

– Фактически так, – согласился ворон. – Но есть и другая сторона вопроса, более опасная. Например, вчера ты наблюдала адских гончих.

– Да, – напомнила я больше себе, чем ему. – Нам же надо найти амулет. Кстати, как это делается?

– Я объясню. – Ворон проследил, как я убираю бумаги и сумку, потом сказал: – Не хочу втягивать тебя в это, но, видимо, мне все же придется. Один я не справлюсь. Мне нужен человек, способный творить магию. Да, ты неофит, ты еще только искатель, но другого материала у меня нет. Мне придется в считаные дни обучить тебя таким вещам, которым многие учатся годами и с детства. Я надеюсь, кровь твоего великого предка нам поможет.

– То есть я для тебя только материал и носитель великой крови? – Мне вдруг стало нестерпимо больно и обидно от его слов, которые он так деловито и так расчетливо произносил.

Ворон посмотрел на меня с изумлением, как если бы не понимал, а чего он такого только что выдал. Я посмотрела в ответ со злобой.

– Знаешь, – продолжила я, – теперь я понимаю, почему ты хотел договориться о терминах, чтобы не было мучительно больно. Так вот, знай: мне больно такое слышать. Я думала, что я для тебя что-то значу, но теперь вижу, что я для тебя – свободные человеческие руки и удобное прикрытие, и когда ты добьешься своих целей, то просто вернешься к привычной жизни. Но имей в виду: раз уж я согласилась тебе помогать, то помогу даже при таком твоем скотском отношении. Раз ты играешь в моего фамильяра, я буду играть в твоего хозяина, пока не вернется предыдущий. И да, я очень надеюсь, что ректора ты если не любишь, то хотя бы уважаешь.

Я помолчала и добавила:

– Если ты сейчас скажешь, что я все не так поняла, я тебя побью.

– Ты обещала меня не бить, – спокойно произнес ворон. – Насколько я успел заметить, ты действительно держишь слово. А если ты сейчас разревешься, я даже сделаю вид, что ничего не происходит.

– Дурак пернатый, – прошипела я, всеми силами стараясь не заплакать.

Ворон вразвалочку подошел ко мне и, хлопая крыльями, принялся подпрыгивать у моих ног, тем самым красноречиво намекая, что его надо взять на руки. Я некоторое время посмотрела на его идиотские прыжки, потом наклонилась, сгребла его и прижала к себе.

– Мне нужно вести себя по-человечески, а я веду себя как старая вредная птица, – сказал он, укладывая голову мне на плечо. – Если ты принимаешь меня таким, какой я есть, прости меня за это. Вместо того чтобы прямо сказать тебе: то, во что ты хочешь влезть, очень опасно, и я бы не хотел подвергать тебя этой опасности, мне проще не посвящать тебя в подробности. Мне кажется, если я тебе нахамлю, я отобью у тебя желание всем этим интересоваться.

Сердце у ворона билось быстрее, чем обычно.

– Я не хочу впутывать тебя в эту историю, потому что она не только про махинации с деньгами. Это история про большую опасность, про смертельную опасность. Здесь замешана магия, с которой ты не сталкивалась, и, если я раскрою хотя бы часть происходящего, тебе действительно придется очень быстро учиться сложным вещам, которые не даются порой даже сильным и взрослым магам с огромной магической подготовкой и гигантским жизненным и боевым опытом. Я хочу, чтобы ты знала: когда я веду себя так, я делаю это потому, что мне страшно за тебя, а страшно мне потому, что ты что-то для меня значишь. Ты значишь для меня достаточно, чтобы за тебя бояться.

Ворон говорил, и я знала: он говорит правду. Каждое его слово было искренним. Возможно, из меня не выйдет дипломированного мастера слова, но такие нюансы в речи я чувствовала очень хорошо.

– Я уже в этой истории, – выдохнула я. – Как ты этого до сих пор не понимаешь?

– Наверное, я не хочу этого понимать, – вздохнул он в ответ. – Я не хочу этого принимать и подставлять тебя под удар.

– Птиц, ты понимаешь, что ведешь себя как придурок? – спросила я, поглаживая его по спине. – Если ты на самом деле не хочешь подставлять меня, дай мне вводные. Расскажи, с чем придется столкнуться, чего надо бояться. Просто возьми и честно скажи: вот тут играем, тут не играем, тут такие подводные камни, вон там «Титаник», а вон там айсберг. Скажи хотя бы обтекаемо. Если я буду знать больше, может, меня, конечно, поймают злые фрицы и будут пытать, но тогда какая разница, знаю я что-то или нет, – все равно же запытают.

Ворон вяло рассмеялся.

– Я постараюсь, – ответил он.

– Не надо стараться, – перефразировала я цитату из известного фильма. – Либо делай, либо не делай.

Мы засмеялись вместе, и в голосе каждого из нас звучало напряжение. Я прошлась по комнате и посадила ворона на стол. Почесала ему голову.

– Чтобы ты понимала, – проговорил мой фамильяр с таким отчаянием, будто, не скажи он этого сейчас, не скажет уже никогда, – ректор отправился «в командировку» после того, как взорвали его машину. Ему по чистой случайности повезло, что его там не было.

– Хороший запас удачи, – пробормотала я.

– Факт, – согласился ворон. – Поэтому, я прошу, прими сейчас решение, готова ли ты идти дальше, зная, что это война и что на войне могут быть любые методы. Если ты откажешься, я не расстроюсь. Я, признаться, буду даже рад. Это будет только моя война.

– Ты только что пообещал постараться и все рассказать мне, – усмехнулась я. – Значит, это даже не обсуждается. Я с тобой и с ректором.

– Вот так возьмешь и впишешься за человека, которого не знаешь? – прищурился пернатый. – Неужели он так для тебя важен?

– Он важен для академии, – ответила я, – для академии и для тебя, а ты важен мне. Ты и академия. Вы мне нужны, а значит, я на вашей стороне. Это тоже не обсуждается.

– Не поспоришь, – кивнул ворон. – Может, и вышел бы из тебя мастер слова… Вон как ты фразы стала строить. – И, помолчав немного, добавил: – Ты тоже мне нужна. Очень.

Глава 20

Последний – сиреневый – дракон вильнул хвостом и вернулся на стену, вновь став барельефом. Я спешно записала в тетрадь, как для меня выглядит место силы, расположенное в Саду дружбы, разбитом в Петербурге нашими китайскими друзьями к очередной круглой дате в жизни города.

– Слушай, мы что, весь маршрут прошли? – уточнила я у ворона.

– Да, – согласно кивнул он. – Это задание ты сделала. Осталось написать отчет. Я бы рекомендовал тебе на этом и закончить, но, зная тебя, понимаю, что ты откажешься.

– Я хочу иметь резерв на случай, если мне скажут, что все не то и не так, – согласилась я. – Ну что, обедать?

На этот раз ворон решил, что мы идем на обед в грузинский ресторанчик неподалеку от сада. Признаться, при мысли о грузинском ресторане мое воображение нарисовало толпу горцев в папахах, которые оторвутся от рогов с вином и дружно скажут: «Вах, жэнщин, зачем ты сюда пришель?!» – ну или более прозаическое: «Мальчик, где твои родители, рано тебе еще по ресторанам ходить». Но на плече у меня сидел ворон, и я решила не малодушничать.

В ресторане не было никаких горцев, только средний класс, пришедший на обед. За большим столом у окна расположилась компания молодежи.

– Жень, привет! – раздалось оттуда.

Среди парней сидела Милана.

– Иди к нам. – Она помахала мне рукой, а когда я села за их стол, представила меня остальным: – Это Женя, мы вместе в ячейке жили.

Парней было четверо, и они казались скорее моего возраста, чем ровесниками Миланы.

– Женя, а ты мальчик или девочка? – усмехнулся один из них, открыточно красивый блондин с вьющимися волосами, чем-то похожий на Есенина.

Я протянула ворону руку и, когда он сел на нее, перенесла к себе на колени, точно желая прикрыться им от компании.

– Прикольная ворона, – восхитился второй, эдакий «парниша с района». Всем своим видом он напоминал дворового футболиста. – Дашь погонять?

– Это ворон, – холодно поправила я.

– Ворон – муж вороны, – фыркнул третий, во многом походивший на второго.

– Алименты-то вороне он платит? – усмехнулся второй.

Мне вдруг показалось, что эти парни смеются не над моим вороном, а над ректором по прозвищу Ворон, припоминая его житейские истории, которых я не знаю. Мне стало неприятно.

– А жена ворона – она все же ворона или воронка?

Мне захотелось встать и уйти, но официантка положила передо мной меню, а внутренний голос сказал, что уходить неприлично. Да, парни странно и неуютно шутят, но они так могут проверять меня на принадлежность к «своим». Если я выдержу это испытание, у меня появятся новые знакомые в городе.

– Сорока-воровка, – подал голос четвертый. Он был брюнетом с пронзительными темно-синими глазами. Скорее всего, парень носил цветные линзы, но сочетание смотрелось красиво, да и голос у него был интеллигентный. – Надеюсь, твой ворон не ворует блестящие предметы?

– Он воспитанный, – сдержанно отозвалась я.

Ворон сжал когти на моих джинсах. Клюв у него был слегка приоткрыт, а перья он плотно прижимал к телу, отчего выглядел прилизанным. Похоже, ему тоже было некомфортно.

– Я Макс, – тем временем представился брюнет. – Это Серж, – он кивнул на блондина, а потом поочередно на гопников: – Сема и Миха. Не обращай на них внимания, они из ПТУ.

– Не ПТУ, а профессионально-техническое училище прикладной магии, – язвительно отозвался «футболист», которого звали Семой. – Если бы не мы, у ваших архитекторов ключей бы не было!

– Они делают заготовки для ключей и прочих артефактов, – пояснила Милана, поймав мой взгляд, – а наши студенты уже до ума доводят.

– Понятно, – пробормотала я и заказала ланч.

Собираясь сюда, я думала, возьму отдельно что-то для себя, а что-то для ворона. Теперь же не была уверена, что при этих парнях мне стоит брать отдельный ланч для пернатого. Покормлю своим, решила я.

– Что-то я Жужи не вижу, – для поддержания беседы бросила я Милане.

– Она в академии, – отмахнулась та. – Только мешает своей болтовней. Туда не ходи, сюда не ходи, от тех плохо пахнет, этих я боюсь. Твой тебе мозг не выносит?

Ворон вздрогнул.

– Он воспитанный, – повторила я, украдкой поглядывая на Макса.

Поймала на себе ответный взгляд. Похоже, я его заинтересовала, подумалось мне. Неужели я могу понравиться такому парню?

– Женя, а ты играешь в бильярд? – спросил он.

– Нет, – призналась я, – но хотелось бы научиться. Даже не представляю, как это сделать, потому что все, как узнают, что я не умею играть, не берут меня с собой.

– Я бы тебя взял, – заверил мой собеседник.

Когда мне принесли еду, я скормила ворону яйцо из бульона и немного салата. Погладила пернатого по голове. Он был напряжен. Считай это экзаменом, Твардовская, повторила я себе. Ты хочешь знакомств, ты хочешь, чтобы на тебя смотрели парни, вот тебе возможность.

– Ты на какой факультет поступила? – поинтересовался Макс, когда нам всем принесли напитки.

– Поступаю, – поправила я. – На архитектурный. Мне еще надо творческое задание доделать.

– А мы дизайнеры. – Он обвел рукой всю компанию, включая Милану. – Про этих пэтэушников я уже говорил, а мы с Сержем перешли на третий курс.

Сема и Миха дружно оскалились, Милана довольно кивнула. Помнится, она рассказывала о простом студенте-дизайнере. Неужели уже сменила его на магического?

– Прикольно, – ответила я, не зная, что и сказать.

Во мне начала расти злость на саму себя. В своей голове я шутила искрометные шутки и отвечала на гипотетические колкости еще более острыми. Сейчас же я чувствовала себя тупой и безъязыкой, будучи не в силах поддержать даже светский треп.

– Я заплачу́, – небрежно сообщил Серж, когда принесли счет.

– Нет, – остановил его Макс. – Заплачу́ я, тем более что сегодня моя очередь.

– Я отдам. – Я полезла в рюкзак за кошельком, но Макс вновь сделал останавливающий жест.

– Я заплачу́, – повторил он, а когда мы поднялись из-за стола, сказал мне: – Я бы хотел тебя проводить.

Серж, Милана и «футболисты» пошли в направлении Большого дома, а мы с Максом повернули в сторону академии. Ворона я несла на руках.

– Давай пройдем здесь, – парень кивнул в сторону улицы Чайковского. – Покажу мой любимый дом.

– А, я его знаю, – улыбнулась я, когда Макс указал на здание, где балкон подпирали кариатиды, похожие на комичные супружеские пары. – Я тут тоже периодически хожу.

– Мы все ходим одними дорогами, – загадочным тоном проговорил он.

Сердце у меня екнуло: а ведь правда, вот так ходите вы порознь одним и тем же маршрутом с кем-то, а потом вдруг идете вместе. Занятно.

– В воскресенье Сема с Михой играют за свое училище на чемпионате. Хочешь посмотреть? – предложил Макс, когда мы свернули на Моховую.

– В футбол играют? – уточнила я.

– Да, они футболисты, – кивнул мой спутник, а я внутренне порадовалась, что правильно охарактеризовала парней.

– Тогда с удовольствием посмотрю. Я на футболе была только один раз.

– Кофе хочешь?

– Не откажусь.

Макс заскочил в крохотную кофейню. Пока он был там, я погладила ворона по голове и прошептала ему: «Все в порядке». Ворон не издал ни звука, только активно заворочался, показывая, что желает высвободиться. Я разжала руки, и он вспорхнул мне на рюкзак. Я приготовилась к тому, что пернатый сейчас ущипнет меня за ухо, но он этого не сделал.

– Я решил, что ты любишь сладкое и необычное. – Тем временем из кофейни выскочил сияющий Макс. – Твой раф с лавандой! Если ошибся, извини.

– Нет, – улыбнулась я. – Ты не ошибся. Я действительно люблю сладкий кофе с добавками.

– Как зовут твоего фамильяра? – поинтересовался Макс, когда мы почти дошли до академии.

– Ворон, – ответила я и, как обычно, пояснила: – Моего ворона зовут Ворон.

– Вот ты до фига смелая! – аж присвистнул парень. – И что, у него тоже есть известная жена?

– Прости, – я посмотрела на него, – но я не понимаю, о чем ты.

– Серьезно? – изумился тот. – Наш ректор по прозвищу Ворон был женат на театральной актрисе. Ты мюзикл «Его жена – ведьма» слышала? Это она жену-ведьму поет. И «Сестрицу из Преисподней» она, и «Девушку-лисичку». В общем, известная тетка. Ворон на ней женился, когда еще ректором не был, а когда они разводились, уже был. Она при разводе потребовала все имущество и чуть ли не миллионные алименты на дочь. Напирала на то, что он не абы кто, а ректор магической академии. Все желтые газеты об этом писали. Ее тогда еще кто-то из журналистов и обозвал вороной. Написал, что жена Ворона ведет себя как ворона: высоко летает, громко каркает и хочет много блестящих вещей.

– Не интересуюсь личной жизнью преподов, – привычно ответила я. – Так что нет, я этого не знала.

– Теперь знаешь, – улыбнулся Макс, подводя меня к главному входу. – На футбол точно идешь?

– Иду, – уверила я.

– Тогда в воскресенье в три, стадион на Декабристов. Приходи пораньше к главному входу, я тебя проведу.

– Договорились, – кивнула я, совершенно не представляя, где этот стадион, но надеясь спросить у ворона. – Еще встретимся!

– Я бы с тобой встречался, – улыбнулся мне Макс, а потом стремительно поцеловал меня в щеку и, помахав мне рукой, пошел в сторону храма и скрылся за углом.

Ровно в этот момент ворон оттолкнулся от рюкзака и, взлетев, превратился в точку в небе. Я пожала плечами и вошла в здание. В холле я буквально врезалась в Семенова.

– Добрый день, – проблеяла я.

– Евгения Яновна, я бы хотел поговорить с вами, – кивнув в ответ, сообщил мне Даниэль Максимилианович.

При этом лицом он изобразил нечто такое, из чего я должна была сразу все понять, но я, убить меня, не понимала.

– Да, конечно, – глупо закивала я.

– Приходите сегодня в четыре в мой кабинет.

– Да…

Когда я вошла в ячейку, меня переполняли разнообразные чувства – от радости, что я понравилась парню и он почти открыто предложил мне встречаться, до тревоги, о чем же хочет говорить Семенов. Возможно, Даниэль уже узнал, что его гончие отправились обратно в свой мир и что это моих рук дело.

Ворон ждал меня, прохаживаясь по столу.

– Ты чего такой нервный? – спросила я его, снимая со спины рюкзак.

– Мне очень не понравилась эта компания, – проворчал ворон. – Держись от них подальше.

В этот момент я вдруг поняла Милану. Если Жужа регулярно устраивала хозяйке такие сцены, неудивительно, что йорк теперь сидит в блоке для фамильяров.

– Да ты, похоже, опять ревнуешь? – Я скрестила руки на груди. – Я что, по-твоему, не имею права на личные отношения?

– Имеешь, – согласился ворон, – но только они должны быть нормальными.

– Чтобы понравиться тебе?

– Чтобы понравиться мне.

– А если я соберусь замуж? Что ты будешь делать?

– Да бога ради! – рассерженно каркнул он. – Только ты пойми одну простую вещь, Женя: отношения не начинаются с подначек.

– Начинаются, – парировала я. – Наши с тобой отношения начались с того, что я обещала тебя не бить, а ты мне нахамил.

– Нет, – отрезал ворон, – наши отношения начались с того, что ты пожалела меня, а я – тебя.

– В России из жалости рождается любовь, – процитировала я и продолжила: – Кажется, я догадываюсь, почему многие маги одиноки. Фамильяры просто не дают им обзавестись второй половиной!

– Послушай меня, эти парни не те, кто тебе нужен.

– Ты ведешь себя как мои родители! Этот парень плохой, у этого бедная семья, у того нет отца, этот некрасивый… Хватит, я сама буду решать, с кем мне встречаться, а с кем нет! Макс нормальный, и я ему интересна.

– Ты ему интересна с гастрономической точки зрения, – проворчал ворон. – Просто поверь мне. Не совершай глупостей.

– С чего ты вообще это взял? С того, что ты старая мудрая птица? Но ты птица, а не человек! – И, желая поддеть его, я ехидно поинтересовалась: – Надеюсь, брак ректора развалился не по твоей вине?

– Исключительно и всецело по моей! – огрызнулся ворон и нахохлился.

На столе сидел пушистый шар ярости и зыркал голубыми глазами. Я хотела подойти и поцеловать его в макушку, но по спине пробежал холодок: вот так полезешь сейчас целоваться, а он как долбанет клювом. Нет уж, лучше пусть сначала сдуется и успокоится.

– В четыре мне надо быть у Семенова, – сообщила я ворону. – Пока начну печатать задание.

Я думала, ворон спросит, чего хотел Даниэль, но пернатый сначала отвернулся, а потом переполз на подоконник и затих там. Что ж, подумала я, доставая машинку, не хочешь разговаривать – как хочешь. Картошечка к вечеру сама себя не купит.

Глава 21

Пока я шла к Семенову, думала не о том, что меня ждет (об этом я успела подумать раньше и даже заготовила варианты ответов на возможные вопросы о гончих). Я думала про ворона. Если у ректора была семья, тогда ворону приходилось взаимодействовать и с женщинами – то есть с женой и дочерью. Может, во мне он увидел замену этой дочери? Вот и пытается себя сейчас вести не только как фамильяр, но и как старший член семьи. Поскольку пернатый все же был фамильяром мужчины, а меня толком не знает (и я явно отличаюсь от дочери ректора), получается у него криво. В общем, я успела и пожалеть ворона, и найти ему некое оправдание, а прямо на пороге кабинета меня настигло озарение: ворон привел меня в тот двор с фонтаном-слоном не случайно. Раз жена ректора была актрисой, она могла играть в том театре и, возможно, они даже жили там же неподалеку. Развить и додумать эту мысль я не успела.

– Проходите. – Даниэль повел рукой в приглашающем жесте.

Я села в кресло перед его столом (точнее, на край кресла) и поняла, что меня трясет.

– Хотел поговорить с вами с глазу на глаз, Евгения Яновна. – Семенов откинулся на спинку своего кресла.

– Да, конечно, – пробормотала я, пытаясь смотреть ему прямо в лицо. Выходило плохо.

– Как продвигается выполнение задания?

– Пишу сейчас про места силы. – Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, но сама себя не слышала: у меня заложило уши.

– Вы, конечно, продолжайте писать, – с места и в карьер сообщил Даниэль, – но я бы рекомендовал подумать вот над чем: так ли вам нужно поступать именно в этом году?

– Простите? – Я глупо похлопала глазами.

– Давайте откровенно, – Семенов наклонился над столом, – вы ведь не сталкивались с магией искусства раньше?

– Н-нет, – проблеяла я, не понимая, к чему он клонит.

– Даже если вы справитесь с заданием, а мне хочется верить, что справитесь, – в его голосе я уловила что-то, что могла обозначить как «социальное поглаживание», – вам будет нелегко учиться, особенно по сравнению с теми, кто с детства готовился поступать в магический вуз.

– И что мне делать? – совершенно растерялась я.

Я готовилась грудью бросаться на амбразуру вопросов о гончих и амулетах, защищать ворона и ректора (ну вдруг), а вместо этого со мной говорят об учебе на мага.

– Я предложил бы вам не поступать в этом году, – широко улыбнулся мне Семенов. – Поставьте себе цель на следующий учебный год. Возьмите год на знакомство с миром магии, с магическими предметами.

– Но… – Я, признаться, даже не знала, что ему отвечать.

– Вам передали мои брошюры? – Семенов точно и не заметил моей неловкости. – Вот, возьмите на всякий случай еще.

Он открыл ящик стола, достал оттуда яркие печатные проспекты и вручил мне. Я вцепилась в них.

– Там все написано. Можете прийти ко мне на курсы. Я веду их не только для дизайнеров, но и для всех, кто желает стать магом искусства. Походите, посмотрите, определитесь с выбором. Возможно, вы еще передумаете насчет факультета. Архитектура, как вам известно, требует, помимо магии, изучения многих точных наук. Вы уверены, что вам это близко? Вы вроде бы гуманитарий по первому образованию. Филолог, если я верно помню?

– Преподаватель иностранных языков, – подтвердила я.

– Вы филолог, вы преподаватель, – закивал Даниэль, – вам может быть тяжело разбираться в расчетах. Да что там, разве вся эта сухая графика – она для вас?

Я неуверенно пожала плечами.

– Подумайте, порассуждайте. Вы, конечно, можете решить: раз я возглавляю факультет дизайна, я склоняю вас к тому, что близко мне. Да, я люблю дизайн, люблю свое дело, а вам лишь хочу показать, что есть и другие пути, кроме того, по которому вы идете сейчас, тем более если он ведет вас в тупик.

Я хотела возмутиться, но речь меня покинула.

– В общем, подумайте над моими словами. Вы в любом случае поступаете на второе высшее. У вас уже есть образование, уже есть диплом. Год для вас ничего не решит. Вернее, он поможет вам решить многое и открыть для себя мир магии, чтобы войти в академию подготовленной. А я всегда рад вам помочь. Вы, кстати, проживание оплатили?

– Да, – отрывисто ответила я.

– Вот и отлично! Живите спокойно, выполняйте задание, но подумайте о том, что я вам сказал. Если вы надумаете записаться на курсы, можете сделать это через Алису.

– Спасибо, – пробормотала я, – я подумаю.

Пока я шла обратно, ощущения испытывала непередаваемые: меня точно облили чем-то липким и противным, а заодно приперли к стенке. Как если бы у меня просто не было никакого выбора, кроме того, что уже сделал за меня Семенов. Хорошо, старалась успокоить себя я, помирюсь с вороном, и он подскажет, как быть. В конце концов, у меня останется целый ворон, а у него где-то там – целый, я надеюсь, ректор.

Когда я вошла в ячейку, моему взору открылась следующая картина: ворон висел на занавеске вниз головой, вцепившись в ткань когтями. Периодически он хлопал крыльями, отчего вся конструкция раскачивалась, рискуя упасть вместе с карнизом.

– Помню, висел я в ветвях на ветру… – процитировала я и поинтересовалась у пернатого: – Ну, поведай мне, пташка божья, и бог этот Один, в чем суть сего перформанса? Обретаешь мудрость и руны?

– Я застрял, – с тоской простонал ворон, продолжая по инерции покачиваться на занавеске.

Я вздохнула, положила брошюры на стол и пошла вызволять пернатого.

– От стрижки когтей теперь не отвертишься, – резюмировала я, выпутав лапу ворона из занавески. – Это уже второй раз, когда ты зацепился. Третьего предлагаю не ждать.

Ворон тяжело вздохнул и нахохлился.

– Если ты мне не доверяешь, попросим ребят из ветеринарки. Они точно умеют. – Я поставила ворона на брошюры и спросила: – Ты чего туда вообще полез?

Ворон надулся. Ворон сдулся. Ворон ссутулился, а потом виновато проскрипел:

– Я хотел поиграть.

Я не выдержала и расхохоталась. Чем громче я смеялась, тем грустнее становился ворон.

– Прости, – отсмеявшись, сказала я и тут же совершила следующую коммуникационную ошибку.

Я представила себе, что в мое отсутствие ворон решил развлечь себя и поиграть, как, возможно, играл в семье ректора, когда там все было хорошо, поэтому не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Ты по ним скучаешь? Ну, по семье ректора, по жене и дочери?

– По жене нет, – вздохнул он, – по дочери да.

Прозвучало так, как будто это были жена и дочь ворона.

– Разве ты не можешь их навещать? – уточнила я, подхватила ворона на руки и села на кровать. – Тебе ведь не запрещали с ними общаться? Или?..

– Они не живут в России, – нехотя отозвался пернатый, топчась у меня на коленях. – Переехали в Прагу. Жена приезжает иногда – на гастроли или по приглашению, но в основном они там.

Сказав это, ворон уткнулся мне в сгиб локтя, и его тело мелко затряслось. Несколько секунд я сидела как громом пораженная, а потом обняла ворона и принялась его гладить, говоря всякие утешительные глупости.

– Ты мой хороший, теплый, с лапками, – бормотала я.

– А если бы я был без лапок? – глухо поинтересовался ворон, не поднимая головы.

– Если бы ты был без лапок, ты был бы как с лапками, но без лапок, – ответила я и зарыдала.

После этого уже ворон утешал меня. Он выбрался из моих объятий, прижался головой к моей груди и поглаживал меня по руке лапой. Про ручки и ножки, правда, не говорил, за что ему отдельное спасибо.

– Чего хотел Семенов? – спросил мой фамильяр, когда я успокоилась.

– Чтобы я поступала на следующий год, – всхлипнула я, – а до этого училась на его курсах. Отговаривал от поступления на архитектора.

Ворон проворчал что-то неразборчивое, но явно оскорбительное для Даниэля.

– Вон, очередных бумажек надавал, – продолжила я. – Короче, я себя чувствую так, как будто он уже решил меня не пропускать, даже если я сделаю все задания.

– Разберемся, – буркнул ворон.

Я хотела было ляпнуть, что мы достанем из рукава козырь, то есть ректора, но благоразумно решила промолчать. Хватит с пернатого на сегодня воспоминаний.

К ночи ворон совсем оклемался и вел себя как обычно. Когда я погасила свет и легла, он слетел на кровать и, приподняв клювом одеяло со своей стороны, примерился забраться под него.

– Не поняла! – возмутилась я, приподнимаясь на локте. – Ты что, собираешься вот так спать со мной?

– Да, – согласился ворон, заползая под одеяло и устраивая голову на подушке. – Ты же сама утром так сделала.

– Это была разовая акция!

– В таком случае я хочу абонемент, – проворковал пернатый, устраиваясь поудобнее.

– Тогда купи себе этот абонемент! – вырвалось у меня.

– И куплю! – Он вскочил, выбрался из-под одеяла и велел: – Окно открой.

Я тяжело вздохнула, встала и открыла окно. Когда ворон улетел, села за стол, включила лампу и стала ждать. Интересно, думала я, в ожидании листая книгу о сильных камнях, что он в этот раз притащит? Не много ли у одной птицы заначек? Возможно, он опустошает сейф ректора, а мне потом отвечать: мол, я не я и птица не моя. Или пернатый – о ужас – вообще летает к ректору за деньгами? Это что же тогда получается: нас с ним содержит ректор?!

Ворон появился примерно через полчаса и буквально выплюнул на стол массивный золотой перстень.

– Ювелирку обнес? – усмехнулась я, повертев перстень в руках – он тянул граммов на десять золота, а то и больше.

– Все, что я приношу тебе, принадлежит мне, – ворчливо отозвался ворон. – Я ни у кого это не краду. Это мое, и точка. Все эти вещи пришли ко мне законным путем, а я отдаю их тебе. Достаточно для аванса?

– Достаточно, – вздохнула я, осознавая, что я-то пошутила, а он всерьез притащил мне ценную вещь.

– Вот и чудненько, – подытожил ворон и улегся на подушку, свесив крылья по обеим ее сторонам.

– Подумать только! – Я убрала перстень в кошелек, погасила свет и села на край кровати. – Я сплю со старой птицей за деньги!

– Не такой уж я и старый, – ехидно сообщил ворон. Мне кажется, или он уже говорил что-то подобное, только про ректора? – Только не говори, что тебе не нравится и ты себя заставляешь.

– Двигайся, – возмутилась я, укладываясь в постель. – Ты занял всю подушку.

– За мои деньги она еще подушку жалеет, – делано проворчал он.

– Моя старенькая богатенькая птичка. – Я спихнула его с подушки и принялась щекотать. – Вот сейчас как полюблю тебя на все твои деньги!

– Что ты делаешь?! – теперь возмутился уже пернатый, вывернулся и, нырнув под одеяло, дополз до моих коленей. – Ты меня терроризируешь!

– Еще скажи, притесняю. Эй, а ты что делаешь?!

Ворон ощутимо ткнул меня клювом в коленку и пополз обратно, остановившись на уровне моего живота.

– Мстю, – отозвался он, укладывая голову мне на бок.

– Ты там не задохнешься, мстительный ты мой?

– Пф-ф, – только и сказал ворон.

– Возвращайся, – велела я и добавила: – Поцелую в клювик.

– Ага, – скептически отозвался он, явно давя смех. – Такими темпами ты меня зацелуешь до потери пульса. Что, скажи, напишут в моем свидетельстве о смерти?!

– Умер от любви, – фыркнула я.

– Минуй нас пуще всех печалей… – процитировал ворон, но зашевелился, выполз и высунул клюв. – Давай, целуй. Да, я наглый!

Я почесала ему клюв, потом чмокнула в переносицу. Ворон окончательно выбрался из-под одеяла и устроился рядом с подушкой, уложив на нее голову.

– Сейчас привыкнешь так спать, а как ты будешь потом, когда я перееду в общагу? – Я почесала ему затылок и шею. – Там точно нельзя будет держать фамильяров в комнатах.

Ворон не ответил, а у меня сердце тоскливо сжалось: возможно, когда я перееду в общежитие, в академию вернется ректор, и ворон отправится к нему. Думать об этом мне не хотелось, не думать было невозможно. Я закрыла глаза и постаралась представить что-то хорошее. Воображение незамедлительно нарисовало мне образ Макса.

Глава 22

Утро началось кошмарно. Меня разбудил стук в дверь. Когда я, пытаясь пригладить растрепанные волосы и одернуть пижаму, выглянула из комнаты, в коридоре стояла Алиса.

– Вас ищут родители, – радостно сообщила она мне.

И без того нервно колотящееся сердце рухнуло в пятки. Неужели родители приехали в академию? И, главное, зачем?! Что я сейчас буду делать, что говорить?!

– Я предложила им перезвонить через полчаса, – тем временем сказала Алиса с услужливой улыбкой на лице. – Подходите через полчаса ко мне.

Я выдохнула и кивнула.

Мне едва хватило времени принять душ и одеться. Нервничать меньше я не стала. Наоборот, перебрала в уме все возможные причины, по которым родители пытались дозвониться до ресепшена академии. Одна была хуже другой.

– Ты почему не дала нам телефоны, по которым можно с тобой связаться? – было первым, что спросил отец.

Нет, у них ничего не случилось (а я уже смирилась с тем, что, возможно, придется ехать на похороны кого-то из родни). Просто оказалось, что порядочные дети звонят своим родителям раз в три дня. Если это невозможно, то хотя бы раз в неделю (но, вообще-то, нормальные люди, если они семья, друг с другом каждый день разговаривать должны). Меня родители не слышали уже довольно давно, поэтому им пришлось самим дозваниваться и выяснять, а точно ли я в академии. Может, я никуда не поступила и занимаюсь неизвестно чем неизвестно где. На мои попытки сообщить, что студент имеет право только на три звонка из академии, меня припечатали:

– Ходи на переговорный пункт. Мы с матерью должны знать, что с тобой происходит.

Не понимая, что отвечать, я покосилась на Алису. Лицо ее выражало дежурное радушие, и, признаться, в этот миг я отчаянно ей позавидовала: у Алисы не было родных и, возможно, она не имела широкого спектра человеческих чувств.

– Подружка твоя, Оксана, устроилась переводчиком на судоверфь, – тем временем делилась уже матушка. – Ты бы тоже могла здесь себе работу найти. Если не хочешь в школу, в Казахстане сейчас буровые строят, и переводчики нужны. Отец все узнал. Пятидневная вахта с проживанием и питанием, на выходные домой развозят на маршрутке.

Зачем в пограничном с нашим регионом Казахстане переводчики с английского или немецкого, я не представляла (ну, разве что установки были заграничными и к ним прилагались родные спецы), поэтому буркнула что-то нечленораздельное, призванное выражать, что я рада и за Оксану, и за всех казахов оптом, но от академии не отступлюсь.

– Ты подумай, может, еще не поздно вернуться? – В мамином голосе звучала какая-то приторная забота, отчего мне стало не по себе. – У тебя уже есть образование, у тебя красный диплом. Он, кстати, сгореть может, если по специальности не работать. Поработаешь несколько лет, купишь квартиру, машину… А это ты еще пять лет учиться будешь, так вся жизнь и пройдет. Подумай: ты только выпустишься, а у всех твоих ровесников уже будут должности, дети, а ты как вечный студент. Кому такое надо? Нормальные мужики не любят, когда женщина только учится. Все хорошо в меру.

Я не помнила, как вернулась в ячейку. Дошла, села на кровать – и нет, не заплакала. Плакать мне было нечем. Я уставилась в стену напротив и зависла. Очнулась я оттого, что вернувшийся с прогулки ворон дергал меня за штанину.

– Сейчас пойдем есть, – глухо сказала ему я.

Ворон вспорхнул на кровать и забрался мне на колени.

– Все в порядке? – спросил он, заглядывая мне в лицо.

– Нет, конечно, – вздохнула я. – Мне исполнится двадцать семь, когда я выйду из академии. У меня не будет ни квартиры, ни машины, ни полноценной работы. Семьи тоже не будет. И смысл? Я стану теткой к тридцатнику, которой начнут отказывать на собеседованиях в силу возраста и отсутствия какого-либо опыта работы. Где я буду жить, чем зарабатывать? Может, проще вернуться на родину сейчас, тем более Семенов мне однозначно дал понять, что в этом году я не поступлю. То есть даже мне будет двадцать восемь.

– Это тебе родители сказали, да? – со знанием дела спросил пернатый, склонив голову набок.

Я кивнула.

– Понятно, – отозвался он, спрыгнул с моих колен, походил по кровати, вернулся на колени и изрек: – Ты забываешь одну очень важную вещь: ты теперь не просто человек, а маг, а к магам неприменимы простые социальные законы. Да, мы живем в обществе и не можем быть от него свободны, но к магам не относятся все эти вещи про возраст и прочие социальные достижения среднестатистических обывателей. Да, академия требует полноценного дневного пребывания на занятиях, но работать по специальности можно с третьего курса, и за студентами-отличниками стоят очереди из тех обычных людей, которым на их производстве нужен маг с определенными умениями. А это другие зарплаты и другие условия жизни. Ты вряд ли проведешь все пять лет в общаге, догрызая корочку черствого хлеба. То же и с семьей. Никто не запрещает выходить замуж или жениться, учась в академии, а если кто-то выбирает мага себе в партнеры, он знает, кого выбирает.

Последняя фраза ворона прозвучала для меня странно. Казалось, она не хочет укладываться в моей голове. Эта фраза настолько поразила меня, что я брякнула:

– Тогда почему развалился брак ректора? Его жена ведь знала, кого выбирает.

Ляпнув это, я едва не зажала себе рот руками. Как сейчас отреагирует ворон?! Отреагировал он на удивление спокойно.

– И да и нет. Этот парень, Максим, с которым ты вчера познакомилась, он рассказывал тебе, что, когда ректор женился, он не был ректором магической академии. Он даже не считал себя магом в полноценном смысле слова. Он был кем-то вроде тебя в момент нашего знакомства: сбрось его с парашютом в ночи в незнакомую местность – самое позднее через три дня вернется в расположение своей части, как сейчас говорят, с магнитиками. Проблемы начались, когда он принял в себе мага и принял академию. Скажем так: он выбрал академию.

В голове промелькнуло смутное подозрение: если ректор не считал себя магом, как при нем был фамильяр, – но тут же и ушло, поскольку ворон продолжил:

– Он выбрал академию, а жена не смогла смириться с тем, что это стало важной частью его жизни. Она не приняла то, что стало для него новым смыслом жизни и в какой-то момент единственным смыслом. Дальше ты знаешь в кратком пересказе.

– Но ведь, выбирая академию, он не отказывался от семьи? – робко уточнила я.

– Нет, – согласился ворон, – но ты же понимаешь, насколько часто для людей бывает тонка та или иная грань.

Я хотела спросить что-то еще, но вопросы никак не формулировались.

– Твои родители, увы, не видят грани, которую ты уже переступила, – произнес ворон. – Твой отец, конечно, причастен к магии, но, как ты сама и говорила, она в их глазах более социально одобряемая, чем та магия, которую выбрала ты. Кроме того, как всякий родитель, он может намертво стоять на своем в вопросах того, что хорошо, а что плохо для его ребенка. Пойми, ты уже стала чуть больше, чем просто обывателем и чем просто дочерью. Если будешь угождать родне, оставаясь обычным социальным человеком, примерной девочкой, которая никому не перечит и живет по прописанному ей старшими сценарию, но при этом все же собирается учиться магии искусства, благоприятного исхода не жди. Однако ты должна помнить, что, будучи магом искусства, ты можешь и работу работать, и деньги получать, и строить карьеру и семью. Одно не отменяет второго. Попытка сделать всем хорошо, сидя «в домике», рушит все.

Я посмотрела на него, помолчала, а потом приняла решение:

– Идем искать амулет Семенова.

– Нет, – отрезал ворон. – Сначала мы идем завтракать. Этого священного права у нас никто не отнимет. Война войной…

– …а еда по расписанию, – невесело закончила я.

После завтрака настроение у меня не улучшилось. Описанию оно тоже не поддавалось. Мне не было мучительно больно. Мне было примерно так же, как после визита к Даниэлю: я ощущала, что меня загнали в угол. Это было неприятное удушающее состояние безысходности. Казалось, даже если я развернусь, угол переместится следом за мной. Везде был один сплошной угол. Даже дышать стало физически трудно.

– Не напрягайся, – тем временем командовал ворон. – Вспомни, как ты обычно гуляешь в поисках нужного места или ищешь что-то дома.

Мы неспешно прогуливались по дворику академии (точнее, ходила я, а ворон сидел у меня на плече), и пернатый пытался объяснить мне, как применять мои уже имеющиеся способности для поиска. Он говорил не напрягаться, но я, наоборот, пыталась собраться и нацелиться на амулет. В итоге не получалось вообще ничего. Внутри меня было никак, а вокруг как будто пусто.

– Наоборот… расслабься… – вздыхал ворон.

– Да не могу я! – не выдержала я. – У меня вообще не получается!

– У тебя все мысли не о том, да? – спокойно уточнил он.

Я только кивнула. Ворон потоптался на моем плече, потом велел:

– Сядь посиди.

Я покорно села на скамейку.

– Это еще одна большая и сложная наука, – пернатый привычно забрался мне на колени, – быть магом, когда все вокруг велит не быть. Да, во время учебы вам расскажут эти принципы – про не заниматься магией, когда ты разобран, болен или утомлен, – но в жизни так часто случается, что, когда ты болен, разобран и утомлен, ничего тебе не поможет, кроме магии. Поэтому нужно учиться отключаться и переключаться. Да, есть методички с упражнениями, но они такие же усредненные, как та брошюра про фамильяров. Кроме мага, по сути, никто не научит его переключаться. Путь могут показать, но действовать придется самостоятельно. Вот что тебе обычно помогает отключиться от негатива вокруг и внутри? Может, это разные вещи, но назови их.

Я прикрыла глаза, мысленно пробежалась по воспоминаниям, где испытывала нечто подобное, открыла глаза и посмотрела на ворона.

– Что? – обеспокоенно спросил он.

– Птиц, это конец… – пробормотала я.

– Что? Что? – засуетился ворон так, как будто я прямо тут и сейчас собиралась умереть.

– Я больше этого не делаю. Как отрезало.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, затем я все же собрала из образов слова и пояснила:

– Когда мне было плохо и хотелось уйти от того, что меня терзает, хоть снаружи, хоть изнутри, я писала. Чаще всего стихи. Я могла по три, по четыре текста в день написать. Еще я рисовала. Комиксы, придуманные миры, иллюстрации. Я ничего не написала и не нарисовала не по учебе с того момента, как уехала из дома. Я за два месяца не сочинила ни одного стихотворения. Они просто не приходят. У меня даже мысли нет сейчас выписывать из себя то, что я чувствую. Пока ты не спросил, этого как будто больше и не было. Это конец, да?

Ворон почесал лапой клюв.

– Скорее новое начало, – со знанием дела изрек пернатый. – Ты попала в другие условия, началась новая нагрузка, сменился контекст.

– Птиц, у меня и экзамены были, и много новых предметов, и практика в школе… У меня нагрузки было во много раз больше, чем сейчас! Но я писала. А теперь даже не думаю о том, чтобы писать стихи.

– Мы все меняемся, и ты не исключение, – уверил ворон. – Так тоже бывает. Это нормально. Не забывай: даже при большей нагрузке у тебя был тот же город и то же окружение. Теперь же ты совершенно в иной среде…

– Но, значит, родители были правы! – Я всплеснула руками. – И ты был прав! Никакой я не мастер слова и не художник. Все в детстве писали стихи и рисовали, а выросли – и все, это осталось за бортом. Просто я прошла рубеж взросления, и оно отвалилось.

Ворон что-то злобно, но неразборчиво проворчал.

– Ты понимаешь, что это значит?! – воскликнула я.

– Что ты ищешь подтверждения плохому от фигур, которые преследуют свои цели или ничего не смыслят в твоей новой реальности, – отозвался он и, не дав мне вставить и слова, продолжил: – Ты слушаешь родных, которые до сих пор травмированы поступком великого предка так, что вычеркнули искусство из жизни. Ты слушаешь Семенова, который любит деньги. Ты слушаешь прошлый негативный опыт.

– Я слушаю тебя.

– Да, я говорил тебе, что ты не мастер слова и не художник, но я же говорю тебе: ты – архитектор. Почему ты слышишь только первое и не слушаешь второе?

– Потому что… Что мне с того, что я архитектор? Я даже поступить на факультет пока не могу! Я денег заработать не могу! Я амулет не нахожу! Что толку с того, что у меня есть дар? Исполняющий обязанности ректора говорит, что я не поступлю. Родители даже не намекают, а прямо говорят, что ловить мне здесь нечего и нужно возвращаться. Они мне там даже работу нашли. Ты это понимаешь? Они не поленились узнать о вакансиях для меня! Мне двадцать два года. Мои родители считают, что я ни на что не способна без них. У меня ни кола, ни двора, ни работы, ничего! Ах да, у меня есть фамильяр, но и тот меня спонсирует, а не я его кормлю и пою. Мне, вообще-то, еще как-то надо будет тебе долг вернуть. А я ничего не могу! Теперь оказывается, что и переключаться не могу – переключалка сломалась! Ну, что ты ответишь?!

Ворон помолчал, спрыгнул с моих коленей, походил по скамейке, точно что-то прикидывая в уме, а потом выдал:

– Пойдем поедим.

– Мы же только недавно ели! – возмутилась я.

– А мы еще поедим, – уверил он. – Сладкого, жирного и мучного. Много. Можешь еще купить себе газировки с каким-нибудь дурацким вкусом.

– За твой счет – все что угодно, – хмыкнула я.

Безысходность сдавила горло еще сильнее: каждую купленную вкусняшку мне предстоит отработать. Никакой радости от предложения ворона не было.

– Ты не думала, что мне не требуются эти деньги обратно? – точно читая мои мысли, спросил пернатый. – Деньги нужны для того, чтобы их тратить. Это была заначка на внезапные расходы. Внезапные расходы обычно и не должны возмещаться.

– Я не хочу быть твоими внезапными расходами, – проворчала я.

– Тогда прими это как подарок. У меня есть заначка, я принес ее тебе, чтобы мы могли не думать о том, на что и как будем есть. Мы едим и наслаждаемся. Все просто.

– Нет, – отрезала я. – Если тебе что-то сделали, ты должен отплатить – хорошим поведением, пятерками в школе, ну или банально вернуть деньгами.

– И за подарок на день рождения тоже?

– Праздники не считаются. Это традиция.

– Тогда думай, что я подарил тебе эти деньги на все твои дни рождения, когда мы не были знакомы. Так пойдет?

– Не пойдет.

– А как пойдет?

– Я верну тебе все, как только смогу.

Пернатый даже не стал говорить, как ему со мной тяжело. Просто выразительно посмотрел, и я сама все поняла.

– Тогда так, – заключил он. – Ты приехала сюда на бесплатном автобусе, ты некоторое время бесплатно жила в ячейке и даже возмутилась, когда пришло время платить, ты будешь учиться бесплатно, но в это так или иначе были вложены деньги – ректора ли, государства ли, не важно. Они просто прошли мимо тебя, как цветные бумажки, но они были, и благодаря этим деньгам ты пользуешься благами. Ты же совершенно спокойно ими пользуешься. Только не говори мне: «Это другое». Точнее, объясни мне сейчас это другое. Почему тут мы играем, а в мою заначку – нет?

Признаться, ворон меня подловил. Зависла я надолго.

– Наверное, потому, что это условия игры, которые прописаны до меня, – наконец нашлась я, – а я их принимаю. И, заметь, не я одна. Ректор договаривается с другими большими дядями, чтобы маги развивали таланты бесплатно для себя. Я уже встраиваюсь в условия, которые были до меня. Предполагаю, что и дяди, и ректор что-то с этого имеют, раз система работает. У нас же с тобой все иначе. Мы не договаривались ни о чем таком, а сейчас передоговариваться уже нечестно. Ты принес деньги, чтобы я кормила тебя и себя. Если там, где я кормлю тебя, еще можно быть спокойной – ты накопил, ты и проел, – то себя я кормлю из твоих денег, не имевших до этого ко мне отношения. Ты тратил силы, ты копил, тебе нужно какое-то удовлетворение, ну или банально возврат средств. Как-то так.

– Может, я получаю моральное удовольствие от того, что могу вложиться в твое развитие, – заметил ворон.

– Сам-то хоть в это веришь? – скривилась я.

– Допустим, верю, – ответил он и вспорхнул мне на плечо. – Идем, а то все вкусное съедят.

Я нехотя поднялась и пошла к выходу из двора. Углы внутри меня стали не просто безысходными. Я натыкалась на них всей собой, они давили в грудную клетку и были ужасно неудобными. Что с этим делать, я пока не понимала. Надеюсь, что только пока.

Глава 23

– Пойми ты, птиц, как я еще докажу, что я самостоятельная? Что хоть чего-то да стою? Деньгами – самое простое. Я накопила и отдала – значит, смогла заработать. Значит, мои знания нужны, значит, мои умения нашли точку приложения и я не ноль без палочки. Раньше еду покупали родители, они же платили за квартиру, теперь все это делается из твоих денег. Как я себя, по-твоему, должна чувствовать?

Ворон привел меня в заведение, торгующее разными видами мороженого и молочных коктейлей. Еще там был кофе в съедобных стаканчиках. Ворон как раз доклевывал тот, что не доела я.

– Я понимаю, – отозвался он, отрываясь от стаканчика. – Недурно, не находишь?

– Ага, – тоскливо согласилась я и продолжила излагать ему все то, что меня мучило и постепенно обретало выражение в словах. – Мне и в школе говорили, какая я способная, и в вузе получила красный диплом. Но пока я не вижу, чтобы диплом работал на меня. Вот ты говорил, что за студентами очереди выстраиваются. К нам тоже приходил большой чин – искал себе переводчиков. Деканша, помнится, вызвала меня и Оксану. Мы с ней со школы дружили по принципу, что больше и не с кем. Сначала в одном классе были, потом в одной группе. Так вот, вызвали нас как самых подающих надежды. Думаю, ты уже понял, что ничем не кончилось. Чин хотел, чтобы в дипломе значилось именно «переводчик», а мы были более фигуристыми. Хотя Оксана…

– Ты же понимаешь, что к магам такое неприменимо? Хотя бывает, да, когда ищут и по внешним данным, но это то самое другое…

– Я не уверена, что меня не будут отметать по всем данным, – призналась я.

Ворон тяжело вздохнул.

– Родители говорят, Оксана таки устроилась переводчиком.

– А ты поступила в академию магических искусств, – уверил ворон и засунул клюв в мое мороженое.

– Не смешно, – ответила я, подвигая к нему вазочку.

– Ну забегаю немного вперед, ну что теперь? – проворчал он, поглощая мороженое.

– Ничего, – буркнула я. – И вообще, ну ведь правда, какая разница, где у меня будет не получаться – на родине или здесь?

– То есть ты готова сдаться? – уточнил ворон, отрываясь от лакомства.

– А смысл? – Я пожала плечами. – Уже все предрешено.

– Предрешено… – протянул пернатый. – Нет уж, милая моя, никто не знает своей судьбы до конца. А если и знает, то все равно видит это в свете из здесь и сейчас, с тем опытом, который имеет, а не будет иметь, когда наступит предсказанное. Об этом забывают даже великие маги. Семенов говорит тебе: отступись. Родители говорят тебе: вернись. Но ничего из этого не говорит о том, что их устами глаголет истина, уж прости за пафос.

Договорив, он принялся тыкать клювом в дно вазочки. Я не выдержала этого зрелища, зачерпнула остатки мороженого ложкой и принялась скармливать ворону.

– Пойми ты, – продолжила я, когда мы уже брели по улицам, куда глядели мои глаза, – как архитектор я пока не сделала ничего и у меня нет уверенности, что сделаю. Как художник и мастер слова, которыми я хотела быть, я получаюсь неполноценна. Так зачем всем этим заниматься?

– Для удовольствия? – уточнил ворон.

– А приносило ли мне это когда-нибудь удовольствие? – вопросом на вопрос ответила я. – Скорее помогало сбежать от неприятной действительности. Да, я ловила некий кайф, меня перло от процесса… но мы же теперь понимаем, что в основе лежало бегство. Если оно ни к чему не приведет, зачем тратить время и силы?

– То есть или все, или ничего? – спросил пернатый.

– Наверное, – согласилась я.

– Юношеский максимализм, – констатировал он. – Я фиговый психолог. Я вообще не психолог, я птица, но я тебе так скажу: твоя жизнь резко изменилась, и это нормально. Что-то отваливается, что-то приваливается, что-то подлежит пересмотру, но это – нормально. Поэтому не истери, а давай в искусство маленьких шагов. Ты собиралась сделать еще задания. Мы должны найти амулет. Ты обещала помочь мне на моем фронте. Так что рано сдаешься. Мы еще не вышли из окружения. Я тебе больше скажу: мы в него еще и не вошли.

Я истерически расхохоталась. Ворон вещал таким тоном, что не рассмеяться было невозможно.

– Ты ж моя птица. Иди, поцелую.

Ворон прижался к моей шее и вытянулся, чтобы мне было удобно поцеловать его в клюв.

– Ты моя сладкая булка!

Ворон издал звук, похожий на кашель и бульканье одновременно.

– Да, булкой меня еще не называли, – задумчиво протянул он.

– Моя сладкая черная булочка! – рассмеялась я.

– То курочка, то булочка, – притворно заворчал мой фамильяр, но голос у него был довольным. – Ты уж определись.

– По совместительству, – припомнила я его же выражение.

Мне показалось, что углы начали раздвигаться и скоро исчезнут, но это был просто хитрый маневр. В воскресенье я отправилась на футбол. У центральных ворот стадиона я оказалась на полчаса раньше – амулет Семенова мы до сих пор не нашли, поэтому я решила, что и мои якобы способности архитектора могли меня подвести. Но место я обнаружила довольно быстро и замерла в ожидании.

– Привет! – Макс поцеловал меня в щеку, как и в прошлый раз при прощании. – Убил бы твоего парикмахера.

– Что? – не поняла я.

– Ну кто тебя стрижет так плохо, – усмехнулся он. – Что-то странное тебе сделали на голове. Или это твой ворон гнездо вил?

Мои щеки вспыхнули. Пока я жила с родителями, раз в месяц я ходила к знакомой парикмахерше, стригшей всю родню по женской линии. Здесь же я пока еще даже не задумывалась о посещении парикмахерской, поэтому волосы у меня отросли и начали не то чтобы завиваться – кудрей у меня не было никогда, – но изгибаться хаотичными волнами в разные стороны, и нужно было или уже стричься короче, или продолжать отращивать.

– Отращиваю, – буркнула я, испытывая жгучий прилив стыда.

– Понятно, – рассмеялся Макс. – Покажи потом, что будет в итоге.

С этими словами он повел меня на трибуны. Сам матч меня особенно не впечатлил – скорее я просто поставила галочку: была, смотрела. Я не соврала, когда сказала, что один раз ходила на футбол. Просто не договорила, что самой игры я не видела. Играл парень моей знакомой, а мы с ней торговали фанатской атрибутикой его команды перед входом на стадион. За это мне, помнится, даже дали каких-то небольших денег, которые я положила в копилку – на поездку в Питер.

Теперь же парни из противоборствующих команд без особого огонька пинали мячик по вытоптанной траве. Мне казалось, игроки будут быстро бегать и азартно вопить, но по итогу они чуть ли не вразвалочку ходили по полю, иногда ставя подножки тем, кто пытался-таки разбежаться. В общем, я больше смотрела на Макса, чем на футбол. Мне было интересно наблюдать, как меняется его лицо, какая у него мимика.

– Сейчас идем к выходу и там ждем наших, – скомандовал Макс, когда стало ясно, что матч подходит к концу. – Потом пойдем отмечать. Ты с нами?

Команда колледжа Михи и Семы выигрывала (вряд ли последние минуты переломили бы ход игры), так что повод отметить действительно был. В груди у меня что-то неприятно зашевелилось. «Нет», – отчетливо сказало оно, но я ответила:

– Да.

Когда к нам подтянулись футболисты, Милана с Сержем (они сидели отдельно от нас с Максом на «козырных», как я поняла, местах) и еще несколько ребят, Сема уточнил:

– К вам или к нам?

– К вам, конечно, – отозвался Серж. – У вас в общаге алкоголь можно.

– У вас скоро тоже будет можно, – отмахнулся Миха. – Если ваш Ворон обратно не прилетит, все будет можно.

Ага, отметила я себе, распитие алкогольных напитков на территории общежития в академии под запретом. Нормальный, конечно, запрет, стандартный даже, но как за ним уследить – разве что магией. Но, видимо, все же хорошо следят, раз парни возмущены.

Общежитие «пэтэушников» находилось неподалеку от стадиона. Скорее всего, это было здание казарм – длинное, двухэтажное, постройки века этак девятнадцатого. Помещения внутри были узкие, но с высокими потолками. Пока мы шли до комнаты Семы и Михи, к нам присоединился еще народ. В итоге набралось человек пятнадцать, к моему удивлению, впихнувшихся в небольшую комнату, причем даже с комфортом. Появились бутылки с вином и разнообразная закуска.

Я устроилась на кровати, стоявшей почти у выхода. Мне хотелось быть поближе к Максу или к Милане, но они меня почти подчеркнуто игнорировали. Если Милану я еще могла понять – ее занимал Серж, – то Макса не понимала. Он же вроде сам говорил, что хотел бы со мной встречаться, он пригласил меня на футбол и сюда, а теперь крутился среди своих товарищей, как если бы меня не существовало. Даже ни с кем не познакомил (впрочем, это, похоже, никого и не волновало, кроме меня). В какой-то момент мне захотелось поймать его за рукав и отчетливо произнести: «Эй, я, вообще-то, все еще здесь».

– Держи. – Макс подошел ко мне, только чтобы вручить мне пластиковый стаканчик с вином.

Я кивнула, ничем не выразив возмущения, хотя оно уже раздирало меня на части. Взяла стаканчик, понюхала – пахло кислым. Вкус этого вина заранее вызывал у меня сомнения. Я слегка пригубила напиток, убедилась, что не ошиблась, и поставила стаканчик себе под ноги, а потом задвинула под кровать, благо на меня никто не смотрел – все были увлечены рассказом Михи: футболист красочно живописал победу над соперниками. Признаться, рассказ был намного увлекательнее матча.

Неужели все мои будущие посиделки со студентами окажутся такими, подумалось мне. Я обвела взглядом собравшихся: похоже, им всем было радостно и прикольно. Их как будто объединяло что-то, чего у меня не было. Букой сидела одна я. Ладно, сказала я себе, допустим, так происходит потому, что они дизайнеры, поэтому я не чувствую с ними общности, но вдруг и с архитекторами будет так же.

– Ты чего не пьешь? – спросил Макс, вновь подсаживаясь ко мне.

– Проводишь меня? – спросила я, приняв решение уходить.

Если я ему нравлюсь, он меня поддержит, решила я.

– До проходной, – согласился Макс и крикнул компании: – Сейчас вернусь.

Пока мы спускались, спросил:

– Слушай, а чего ты вообще в Питер приехала?

– Учиться, – односложно ответила я.

– Так и училась бы у себя, – таким тоном, будто давал мне дружеский совет, сказал Макс.

– Если бы я не приехала, мы бы не встретились, – попыталась пошутить я и добавила, постаравшись вложить в свою фразу такой заряд, чтобы он дошел до Макса: – У меня здесь раскрываются крылья.

– Чего? Крылья? – фыркнул он и голосом бывалого знатока сказал: – Зато там, откуда ты, у тебя корни. Надо держаться корней, это все мудрые говорят. Ну давай, целоваться не будем, еще увидимся.

С этими словами он открыл передо мной дверь и помахал мне свободной рукой.

– Пока, – выдавила из себя я.

Когда дверь общежития закрылась за мной, я еще некоторое время стояла, будучи не в силах сдвинуться с места. Просто не видела смысла с него сдвигаться: куда мне идти, зачем. Может, нужно вернуться, выпить вина, стать такой же расслабленной и веселой, как те ребята, тогда я пойму что-то важное, чего не понимала до сих пор.

В ячейке я нарочито громко щелкнула выключателем. Дремавший на кровати ворон вздрогнул и вскочил на лапы.

– Скажи, я же могу тратить твои деньги на себя? – с порога спросила я его.

– Можешь, – удивленно согласился он.

– И не отчитываться тебе?

– Ты не обязана мне отчитываться. Ты можешь тратить на свои нужды и не обязана отчитываться, – повторил ворон.

– Спасибо, – поблагодарила его я, хотя голос мой звучал жестко.

Я залезла в сумку, где хранила часть наличных, взяла оттуда довольно крупную для меня сумму – на нее можно было питаться пару недель – и вышла из комнаты, оставив ворону свет включенным. Парикмахерские и прочие салоны еще должны были работать.

Глава 24

– Я бессмысленная и бесполезная! – Голос я, похоже, сорвала. Слезы закончились, голосовые связки тоже капитулировали. – От меня нет никакого прока! Лучше бы я действительно учила детей на исторической родине!

– Водички попей. – Ворон подтолкнул ко мне лапой бутылку, которую он извлек из моего рюкзака.

– Зачем мне твоя водичка! Не нужна мне твоя водичка! – просипела я. – Ничего мне не нужно! Я больше так не могу, понимаешь ты? Я больше так не могу и не хочу!

– Я бы тебя сам напоил, но у меня лапки, – протянул пернатый. – Попей водички.

Он был до омерзения настойчивым. Я села на кровати и, открыв бутылку, сделала пару глотков.

– Молодец, – похвалил ворон.

В его голосе не было ни единой ноты сарказма, только всепоглощающая усталость.

Выйдя из ячейки, я пошла в первый же попавшийся на пути салон. Мне повезло – точнее, мне показалось, что повезло, – там и стригли, и «делали ноготочки». На этом везение закончилось.

– А что, я хорошо выбрала профессию, – без умолку трещала маникюрша, только что неудачно – до крови – обрезавшая мне кутикулу. – Даже в декрете могу этим заниматься. Ты в декрет не собираешься? Соберешься – освой какую-нибудь прикладную профессию, чтобы вроде и дома сидишь, и работаешь.

Лаком я попросила ногти не покрывать. Пальцы рук ныли, но я мужественно пошла не прочь из салона, а к следующему мастеру – на стрижку. В тот момент, когда я поняла, что меня стригут непередаваемой лесенкой, которая наутро точно превратится в воронье гнездо, я вдохнула, выдохнула и сказала:

– Знаете что, я тут подумала: давайте все под машинку, не только виски.

– У вас красивая форма черепа, – отозвалась мастерица, даже не став со мной спорить.

Хоть кто-то здесь называл меня на «вы». Впрочем, перед этим она долго рассказывала мне про неправильный рост волос и о том, как сложно меня стричь, что парикмахеры со мной, наверное, мучаются и еще намучаются не раз.

– Родители ругать не будут? – уточнила администратор, принимая у меня деньги.

– Они у меня прогрессивные, – кисло улыбнулась я, проведя по ежику волос.

Голова была легкая и, кажется, совсем пустая.

– Смотри, прибегут еще к нам разбираться.

– Не прибегут, – уверила я и вышла из салона.

Я вернулась в ячейку, поняла, что еды нам с вороном не купила, и со мной случилась истерика. Я кричала, я топала ногами, я била кулаком по столу так, что столешница начала трещать, я упала на кровать и долго орала в подушку все, что накопилось у меня, наверное, с того самого момента, как я вышла из родительского дома с дорожной сумкой и рюкзаком.

– Я бесполезная, – всхлипнула я. – Я даже тебе пожрать не купила.

– Если бы я был «Тамагочи», я бы сдох, – ворон привалился ко мне боком, – но я не «Тамагочи».

Я взяла его на руки.

– Тебе идет, – уверенно сказал он. – Тебе правда идет.

– Теперь мы оба похожи на ректора. Ты с бородой, а я бритая, – вырвалось у меня, а секундой позже сердце нервно екнуло: я же видела ректора только во сне, вдруг в жизни все не так.

– Не примазывайся, – нагло заявил ворон, будто и не удивившись моим словам, – не налысо.

– Могу в следующий раз и налысо, что…

Внутри меня было пусто до звона, как будто я выплакала все, что могла. Больше ничего не рвало мне душу, не толкало углами под ребра, но в целом больше ничего во мне и не было. Я знала: это чувство обманчивое. Стоит сейчас лечь спать, завтра я проснусь, и оно все вернется.

– Давай уже его спасем, – глупо предложила я, – и все будет правильно. Я поступлю и буду учиться. Ты вернешься к настоящему хозяину, он – к своей работе.

– Давай мы никого не будем спасать, – серьезно ответил ворон. – Нельзя никого спасать из желания спасать и в таком состоянии, как у тебя сейчас.

– И что мне делать?

Ничего не делать казалось мне подобным смерти. Если я сейчас себя ничем не займу, понимала я, меня накроет опять. Лучше всего, чтобы цель была большой и всепоглощающей.

– Попить еще водички и пойти умыться. Потом ты вернешься, оденешься потеплее, и мы пойдем к городу.

Он так и сказал: «к городу». Не «в город», а «к городу».

Я выпила еще воды, умылась, сочтя свое отражение в зеркале даже привлекательным – как минимум смотрелось необычно, – оделась потеплее, накинув сверху на толстовку теперь уже мою косуху, и мы вышли в ночь.

– В Летний сад не пойдем, – сообщил ворон, когда мы перешли через Пантелеймоновский мост и проходили мимо ворот в сад. – В Летний сад надо ходить утром, на рассвете, с чашкой кофе, когда все уже встают, а ты еще не ложился. Или часов в двенадцать, тоже с кофе. Как Пушкин делал. Обернись. Он вон в том доме одно время жил. Потом переехал в дом по соседству с тем, где жил Кутузов.

Я обернулась, проследила за движением его крыла и окинула взглядом доходный дом, углом выходивший на мост и набережную.

– Говорят, вороны живут триста лет, – усмехнулась я. – Признавайся, ты еще Пушкина помнишь, так?

– Вороны живут как люди, – грустно ответил он.

На светофоре, пока ждали смены сигнала, я вновь провела рукой по волосам. На самом деле коротко стриженной я чувствовала себя уверенней и проще. Я сама себе нравилась, хотя и не нравилась другим. Только ленивый не сообщал мне, что женщину красят длинные волосы и, если я хочу нормальной личной жизни, волосы я должна отращивать. Теперь вот и Макс не увидит меня с длинной стрижкой. При этой мысли внутри больно кольнуло.

– Птиц, – обратилась я к ворону, – вот скажи мне как мужчина: почему человек сначала говорит, что я ему нравлюсь и он бы со мной встречался, а потом в компании делает вид, будто мы незнакомы, и проводить до метро не хочет?

– Если ты про этого Макса, – проскрипел ворон, – я тебя предупреждал. Он заинтересован в тебе исключительно как в еде. Кинул тебе наживку, потом стал игнорировать, чтобы ты переживала и думала о нем. Спорим, что при следующей встрече он кинется целоваться и говорить, какая ты хорошая? А еще через раз снова будет делать вид, что вы незнакомы. Но я бы не хотел, чтобы они были, эти встречи. Пойми ты прямо сейчас: он тобой играет.

– Я ему нравлюсь, – мне категорически не понравилось то, что я только что услышала. – Просто он, возможно, не знает, как со мной быть.

– Люди, конечно, сложные создания, но не настолько, – уверил ворон. – Ты смотри, он еще будет рассказывать тебе, что с тобой не так.

– Вообще-то, это нормально, когда близкие говорят, что с тобой не так. Они хотят тебе добра. Чтобы ты исправился, чтобы стал лучше.

– Женя… – протянул мой фамильяр. Мне показалось, что у него перехватило дыхание. Он откашлялся и продолжил: – Меня послушай, я, конечно, не триста лет прожил, но в этой жизни кое-что смыслю. Это не нормально, когда близкие так делают. Это привычно для многих стран, но не нормально. И еще: он тебе не близкий.

– Но…

– Все в твоем окружении так делали всю твою жизнь? – взвился ворон. – Все, ты сменила контекст, и я тебе говорю: это не норма. Точнее, это кривая норма, возведенная в абсолют. Да, даже я этим порой грешу, но это плохо, это очень плохо, особенно когда докапываются до того, что составляет твою суть. Нормально сказать человеку, что у него спина белая, если он испачкался, но ненормально попрекать его за выбор, который другим не мешает, который составляет его путь, и уж тем более за рост, возраст, вес, цвет глаз…

– Макс не предъявлял мне за возраст, – возмутилась я в ответ, – он даже еще не знает, сколько мне лет!

– Я образно, – простонал пернатый.

Мы пересекли дорогу и вышли на Марсово поле.

– Ладно, – бросил ворон, – ты сейчас все равно не услышишь то, что я тебе говорю, поэтому приобщаемся к магии города. Иди к Вечному огню.

Пока мы шли к Вечному огню, я думала, что ворон в кои-то веки не прав. Макс ведь указал мне на то, что действительно было не так: я заросла, прическа перестала иметь нормальную форму и, как бы я ни укладывала волосы, смотрелась эдаким Степкой-растрепкой.

– Остановись, – тем временем велел ворон. – Посмотри на монумент внимательно. Что ты видишь? Ну или что ощущаешь?

Я окинула взглядом гранитный мемориал, в центре которого горел огонь. У меня в теле тут же родилось ощущение, что там, в четырех углах монумента, стоят люди – вроде почетного караула. Глазами наяву я их не видела, не то что стражей, но ощущения в спине, в лопатках и где-то в голове говорили мне, что они там есть. Если обратить взор внутрь себя, получалось представить их образы – это были солдаты и матросы времен Октябрьской революции.

– Там стоит караул, так? – спросила я ворона.

– Да, – согласился он. – Запомни свои ощущения. Сейчас ты видишь все размыто, как в тумане или через слой ваты. Даже скорее ощущаешь, чем видишь, но чем чаще ты будешь сталкиваться с подобным, тем легче тебе будет.

– Зачем мне такое видеть?

– Это тоже своего рода стражи мест, – серьезно ответил ворон, – но не искусственно созданные людьми, а призванные местом или обстоятельствами. Эти люди погибли, но стали почетным караулом тут, на тонком слое. С ними можно установить контакт, от них можно получать информацию. Хороший архитектор всегда учитывает не только среду, но и то, кем она населена. Сейчас покажу еще свободных духов. Идем!

– Ты так много знаешь… – протянула я.

– Однажды ты будешь знать столько же, даже больше, – отозвался он. – Мир меняется, а твоя птица уже возрастная, так что ты однажды обойдешь меня во всем.

Мы двигались по тропинке в направлении Спаса на Крови.

– Я сейчас полетаю, – сообщил ворон, – а ты следи за тем, что происходит вокруг меня. Смотри внутрь себя, так же как на Вечный огонь.

Ворон оттолкнулся от моего плеча и начал кружить над газоном. Я отчетливо ощутила, как за ним потянулись тонкие длинные шлейфы, какими обычно рисуют призраков. Ворон летал, а они повторяли за ним его пируэты.

– Ну как? – спросил пернатый, возвращаясь мне на плечо.

– За тобой какие-то привидения летали, – ответила я.

– Это и духи местности, и души людей, те, кто не выбрал путь служения, но по каким-то причинам все равно привязан к этому полю. Однажды ты научишься различать этих духов и эти причины, но не сегодня. Сегодня я просто хочу показать тебе, что и как бывает в городе, а если ты такое уже видела, пояснить чуть больше.

– Скорее ощущала, – призналась я. – У меня, когда я находилась где-то одна, часто бывало чувство, будто есть еще чье-то присутствие – не живых людей, а кого-то или чего-то иного, но вот так четко я еще не видела. Разве что домовых, да и тех больше как тень.

– «Видеть» – это не всегда видеть глазами в материальном мире. Это более широкий термин. Теперь ты знаешь, как и куда смотреть, – уверил ворон и, заметив мое скептическое выражение лица, сказал: – Не переживай, это как кататься на велосипеде или плавать. Если один раз научился, потом не забудешь. Хотя тренировка, конечно, нужна.

Мы прошли мимо Спаса на Крови и вдоль канала Грибоедова вышли к Казанскому собору.

– Там, по дороге, тоже много интересного, – сообщил ворон, кивая назад, – но я не показываю, чтобы у тебя не было передозировки. Ты, конечно, крепкая, но лучше в другой раз. Информацию надо дозировать. Поэтому чередуем прогулки и просмотр.

Я подошла к собору и прошла под колоннадой.

– Жаль, уже закрыто.

– Внутрь еще успеешь. Пока посмотри снаружи.

Я кивнула и неспешно побрела вокруг собора. Когда я в первый раз приезжала в Питер, на экскурсии мы внутри не были – только рядом. Самой мне до сих пор не приходило в голову зайти внутрь (точнее, приходило, но было не по себе: все же действующий храм, вдруг меня оттуда попросят за неподобающий вид и недостаточное почтение), но раз ворон привел меня сюда, значит, там было что-то достойное моего внимания как архитектора.

Возвращаясь ко входу, я стала ощущать громаду собора как единый кусок или пласт энергии – монолитный, нажористый, хоть ломтями нарезай. В этой громаде пульсировали точки, в основном я воспринимала их как золотые и серебряные. Они смирились с тем, что являются частью целого, но все еще не утратили своего «я». Они хорошо помнили, что они и откуда. Я присмотрелась. Точки удлинились и стали по форме напоминать ключи. К золоту и серебру примешались другие оттенки.

– Там… ключи? – робко спросила я у ворона.

– Там ключи, – довольно согласился он. – Ключи от взятых русской армией городов. Это военные трофеи, хранящиеся над могилой Кутузова. Ты же должна знать, что он похоронен в этом соборе.

– Как же они тогда фонят внутри?! – изумилась я.

– Примерно так же, как и снаружи, – ответил пернатый. – Если ты чувствуешь их отсюда, внутри для тебя интенсивность особо не изменится.

– Если они так звенят, значит, в них еще есть сила и ее можно использовать?

– Да, ты мыслишь в верном направлении. Там есть сила, она разная, но все это может быть тебе полезно, как и духи и часовые.

Я посмотрела на темное небо над собором. Мне показалось, что там, над куполом, тоже кружатся духи, будто желая, но не имея возможности попасть внутрь. Странно, подумалось мне, неужели духи не могут свободно проникать куда угодно?

– Птиц! – вдруг осенило меня. – Я знаю, как найти амулет!

Пернатый издал заинтересованное «У?!».

– Надо позвать духов, которые могут это сделать! Или домовых. Как раз заодно задание про домовых выполню. У меня ведь есть ключ.

– Хм, – задумчиво произнес ворон, – а ведь ты права. Если не получается самостоятельно, можно привлечь помощников.

– Это же так просто! – ликовала я.

– Нет, – отрезал он. – Идея хорошая, рабочая, но с духами надо уметь договариваться.

– Ты ведь мне поможешь?

– Попробуем, – неуверенно согласился мой фамильяр.

Прежде чем мы отправились в обратный путь, я некоторое время постояла спиной к собору и спросила ворона:

– Там ведь есть еще что-то… Что-то, похожее на ключ, но больше, чем ключ.

– Похожее на ключ, но больше, чем ключ, – повторил ворон, голос его стал обеспокоенным. – Не знаю. Не чувствую.

Когда мы перешли дорогу в обратном направлении, он сказал:

– Иногда город дает мастеру персональные знаки. Возможно, там есть некий знак для тебя, но распознавать и трактовать его только тебе. Я тут не помощник.

– Разве я мастер? – спросила я.

– Ты архитектор, – ответил ворон.

Глава 25

По дороге до академии меня, впрочем, снова накрыло очередной волной безысходности и непонимания. Мы прошли дом «Зингера», где располагался книжный, в первую поездку покоривший меня своими высоченными потолками и нереальным обилием книг, в том числе на иностранных языках и не за конские деньги. Таким меня родной город не баловал. Я была уверена, что, приехав в Питер, сразу же побегу в «Зингер» за книгами – себе и Оксане. Что говорить, я еще не была в книжном, а Оксане не отправила ни одного письма, даже открытки.

– И все же что-то со мной не то, – вздохнула я, поделившись этим наблюдением с вороном.

– Все с тобой то, – строго ответил он. – Раньше ты приезжала в гости, а теперь тут живешь. Это нормально для местного жителя – не посещать культовых мест. Люди привыкают, что могут пойти туда в любое время, и расслабляются: достопримечательность от них уже никуда не денется, как и они от нее. Деньги тебе тоже нужны на питание и проживание. Книги хранить пока особенно негде. Не время обрастать скарбом. А про свою Оксану ты мне еще когда объяснила довольно доходчиво: вам с ней просто больше не с кем было дружить. Насколько я понял, вы были две домашние девочки-отличницы, любившие учиться. На этом сходство между вами заканчивается. Ах да, ваши семьи явно одобряли эту дружбу либо закрывали на нее глаза. Этого было достаточно, чтобы держаться друг друга во время учебы, но учеба закончилась, закончилось и общение. Не скрою, неприятно, но это факт. Но открытку, конечно, можешь послать хоть завтра, кто тебе запретит. Формальной вежливости не отменял никто.

Я только кивнула. Вызов духов или домовых я решила отложить на завтра, а вот раскрыть символику путти предложила ворону прямо сейчас, когда мы подошли к парадному входу в академию.

– Никого вокруг нет, никто не помешает, – пояснила я, останавливая свой выбор на ближайшем ко мне фонаре. – Посмотрю и опишу все.

– Хорошо, – согласился пернатый. – Если чувствуешь в себе силы – делай.

Я чувствовала не силы. Я чувствовала пустоту и нежелание ложиться спать, чтобы назавтра не вернулись боль и непонимание.

Задание казалось довольно простым: нужно было подойти к ангелочку, державшему в руках символику архитектурного факультета (а именно циркуль), и приложить к символу ключ. Эффект, впрочем, оказался неожиданным.

Бронзовый ангелок зашевелился, поморгал глазами, деловито отложил инструмент, поднялся на ноги и сложил ладони лодочкой. Между ними тотчас образовался энергетический шар. В шаре, точно в телевизоре, закрутились картинки. Я вновь увидела город, который разворачивался передо мной – как на крыше, как во сне про кабинет ректора. Когда город развернулся в шаре полностью, тут и там начали вспыхивать золотые и серебряные точки. Примерно так я внутренним взором ощущала ключи из Казанского собора. Что это было сейчас, я не понимала, но постаралась запомнить хотя бы здания, которые мне были известны, и расположение точек вокруг них. Потом посмотрю на карте, решила я. Шар посветился еще немного и погас, ангелок разомкнул ладони, взял инструмент, сел и вновь стал статичной фигуркой на фонаре.

Я не придумала ничего лучше, чем извлечь из рюкзака тетрадь и начать записывать, стоя прямо под фонарем. Ворон все это время терпеливо ждал, прогуливаясь вдоль ступеней главного входа.

– Остались домовые, – сообщила я, выдвинувшись в сторону входа во двор.

В комнате я не спешила переодеваться и ложиться спать. Проверила записи, перебрала учебники.

– Ну ты чего? – осторожно спросил ворон. – Давай уже спать.

– Ложись, – сказала ему я, выключая верхний свет и оставляя включенной настольную лампу. – Я не хочу. Или не могу.

– Давай ты тоже ляжешь и полежишь рядом со мной, – предложил он. – Просто полежишь, а я посплю. Хорошо?

– Что, отвык спать в одиночестве? – тупо пошутила я.

– Да. Отвык, – как-то слишком быстро и покладисто признал ворон. После этого он наклонил голову, сделал большие проникновенные глаза и прошептал: – Подержишь меня за лапку?

Я рассмеялась.

– Ладно, – согласилась я, – так уж и быть, лягу и подержу.

Лапка у ворона была теплая.

– Какие у нас пальчики, – улыбнулась я, легонько массируя ему лапу, – а какие пяточки. Теплые.

В общем, я сама не заметила, как уснула. Во сне я вновь оказалась в кабинете ректора. Мы с вороном, то есть с ректором, стояли перед окном, и он держал меня за руку.

– Когда к тебе приходит главный ключ, ты становишься городом, – сказал мне ректор. – Обычные люди не могут это принять.

– Почему?

– Представь, ты говоришь с человеком и вдруг понимаешь, что он – город. Он настолько огромный и сложный, что не все могут это вынести. Люди воспринимают города по кусочкам, по дому, по улице, по карте, а тут на тебя смотрит вся эта конструкция со всеми ее насельниками. Это страшно.

– Великий Архитектор становится только одним городом?

– Нет, он может стать каждым городом. Он может стать любым городом, но чаще всего остается там, где к нему пришел ключ.

– Зачем он нужен, Великий Архитектор?

– Создавать города, уничтожать города, спасать города… Менять что-то быстро и резко, что не сменить массой усилий многих архитекторов.

Ворон-ректор помолчал немного, сжал мою ладонь крепче и сказал:

– Великий Архитектор – это то, чего нельзя желать или не желать. Ты можешь хотеть этой участи, можешь бежать от нее, но, если город и мир решили, что это тебе по силам, они поставят тебя перед фактом вне зависимости от твоего желания. Нельзя специально прокачаться так, чтобы метить в Великие. Это жребий, который бросать не нам. А еще думается мне, что основное величие тут в том, чтобы принять неизбежное. Но еще больше величия надо, чтобы, приняв, суметь отказаться.

– Предостерегаешь меня от того, чтобы быть великой? – усмехнулась я.

Во сне мы с ним были на «ты». Ведь это же мой ворон. Это я помнила еще с прошлого сна и принимала как данность.

– Нет, сообщаю, что, становясь архитектором, ты соглашаешься играть с миром в русскую рулетку. Город выбирает Великого Архитектора по качествам, благодаря которым тот способен повести в жизнь то, что сейчас нужно городу, но мы никогда не узнаем, что ему нужно и каковы эти качества. Никогда не узнаешь, выберет он тебя или нет. Об этом нужно помнить всегда, как о смерти. Никто никогда не говорит это архитекторам, но я хочу, чтобы ты это знала. Это убережет тебя не только от излишней гордыни, но и от лишнего самоуничижения. Мир выбирает не за внешность, мир выбирает не за успеваемость. Мир выбирает по тем критериям, которые нам непостижимы. Но эта непостижимость, она хорошая калибровка. Держи ее в уме всегда.

Я хотела сказать ему спасибо, но проснулась. Рука затекла, поскольку в реальности ворон навалился на мою ладонь всей своей пернатой тушкой.

– Вот так подержишь птичку за лапку… – проворчала я, двигая рукой.

– У! – возмутился тот, не открывая глаз.

Я высвободила руку, размяла кисть и схватила ворона за бока.

– Сейчас я буду целовать мою булочку! – предупредила я его.

– Кусать только не надо, – смешливо протянул ворон.

Я принялась целовать его, приговаривая:

– Кто моя булочка?! Кто моя бусинка?!

– Допустим, булочку я переварил. – Ворон высвободился из моих рук и запрыгнул мне на спину. – Но бусинка-то откуда выкатилась?

– Не знаю, – рассмеялась я, когда он начал щипать меня за ухо. – Оно само! Ай, какая у меня злая булочка! Вредная бусина!

Я так надеялась, что меня не накроет. Я прислушивалась к себе, ловя свое настроение. Все было спокойно, но потом все равно накатило. Когда мы с вороном вышли во двор и заняли уже привычную скамейку, мне вновь стало тоскливо и тесно, как если бы бежать больше было некуда. Еще грудь разрывало негодование от того, что же со мной не так, если Макс, говоривший мне, что хотел бы встречаться со мной, изменил свое мнение. Выходит, это я сделала или сказала что-то не то. Толку от умения читать город, если я так и не научилась читать людей и понимать, где совершаю неверные поступки. Я не научилась предугадывать и располагать.

– Ну, ты чего скисла? – Ворон склонил голову набок и погладил меня лапой по руке.

– Птиц, что со мной не так? – в очередной раз спросила его я.

– С тобой все так, – уверил он.

– Тогда почему я такая неудачница?

– Ты? – Пернатый наклонил голову в другую сторону. – Может, ты просто не понимаешь, насколько удачлива? А то, что ты считаешь неудачами, просто не те пути, которыми надо идти?

– Может быть, – я решила с ним не спорить. Похоже, он совершенно не слышал, что я говорила.

– Ты собиралась вызывать духов, – напомнил ворон. – Или домовых.

– Собиралась, – подтвердила я, устраиваясь на скамейке поудобнее.

Для начала мне нужно было решить, кого же я все-таки зову. Я прислушалась к пространству. Никаких привидений, то есть душ и духов, я поблизости не чувствовала.

– Духов тут нет, – сообщила я ворону. – Значит, домовых. Они на своей территории должны все знать.

– Должны, но не обязаны. Учти, амулет не потерян тобой, а спрятан Семеновым, и Семенов в иерархии академии стоит довольно высоко. Так что местные домовые духи скорее будут за него, чем за тебя. Тебе нужно или заслужить их уважение, что в данный момент никак не возможно, или доказать, что амулет тебе важен.

– Блин… – пробормотала я. – Так, стоп, у меня же мастер-ключ.

– И что? Поговорить с тобой поговорят, но Семенов, по сути, хозяин территории, а ты жилец. Даже с ключом.

– Так нечестно! – возмутилась я.

– Привыкай.

– И что делать?

– Думай. Маг ты или где?

Задумалась я крепко. Поняла, что у меня просто нет знаний. Есть догадки, есть мысли, но знаний нет – ни об иерархии в среде домовых, ни о магии мест.

– Выручай, – попросила я ворона.

– Торг уместен, – точно пароль, произнес тот, затем пояснил: – Домовые не любят, когда нарушают их порядок и уклад. Они не терпят других сущностей на своей территории. Исключение составляет, только если домовые и сущность преследуют одну цель – те же стражи, например. Сильная сущность может их подавить, но они будут с ней в непрестанном конфликте. Семенов тут сейчас главный, но, даже если он приказал домовым терпеть гончих, он не изменит сути домовых. Если ты предложишь избавить эту локацию от амулета, призывающего гончих, домовые могут согласиться и показать, где он лежит. Вот тут, кстати, в ход вступает мастерство слова. Дипломатия, правильно подобранные слова. Это важно. Да, на парах покажут основные принципы, но учатся такому по-настоящему в полях. Считай, твоя полевая работа началась раньше аудиторной.

– Ого, – сказала я.

– Угу, – ответил ворон. – Еще один важный момент: это в жилых домах по одному домовому, в заведениях есть главный домовой и множество домовых в его подчинении. Лучше сразу разговаривать с главным. Да, тебе будут нужны дары. Так что вставай-поднимайся, идем за фруктами.

– Почему за фруктами?

– Потому что Афанасий Никитич пристрастился к заморским фруктам вроде ананасов.

– Это тут так главного домового зовут?

– Зовут, – кивнул ворон. – У всякой сущности есть имя, и, зная его, проще взаимодействовать. Это закон.

Пока мы ходили за фруктами, ворон сообщил, что встречаться с домовым я буду без него.

– Это твоя практика. Все результаты будут только твои.

– Ага, а ты как наставник самоустраняешься, и, если что, ученик сам виноват, – усмехнулась я и спросила: – Боишься, что главный домовой тебя опознает и начнет задавать неудобные вопросы? Или что он донесет о тебе Семенову?

– Если тебе удобно так считать, считай так, – огрызнулся ворон.

Когда мы вернулись в ячейку, у меня появились еще вопросы к пернатому.

– Послушай, – я водрузила пакет с фруктами на стол, – я тут вот что подумала: почему домовые вообще должны нам с тобой помогать? Вдруг Семенов этих гончих поставил, чтобы охранять академию, а мы с тобой напридумывали невесть что. Ладно бы гончие сами на нас напали, а так ведь это ты решил, что их надо прогнать.

– Просто поверь мне: это не забота об академии, – проворчал ворон.

– Пусть так, – согласилась я. – Тогда ответь мне, почему бы домовым не прийти к нам самим? Они же все знают, все видят, и наши поиски наверняка тоже.

– И да и нет, – отозвался ворон. – Домовые не следят за людьми как камеры наблюдения. Их больше волнует дом. Да, что-то они замечают, что-то видят, но не придают этому значения либо придают, но совсем не то, что люди. Они живут фактически на параллельном нам слое реальности, бок о бок, но не впритык к нам. По большому счету они начинают общаться с людьми, когда тем грозят проблемы в доме или с домом. Поэтому наши с тобой поиски домовых не волнуют, а вот гончие или источник, который может их призвать, – штука важная. Она стоит внимания. Самим домовым приходить к нам, как я уже говорил, смысла нет – им не важно, что мы ищем. А вот когда ты обращаешься за помощью, это уже вопрос второй.

– Понятно, – привычно вздохнула я. – Тогда рассказывай, как правильно призвать этого Афанасия Никитича.

Ворон кивнул и принялся наставлять меня.

Глава 26

– …милости прошу откушать и меня послушать, – завершила я ритуальную реплику, вежливо склонила голову и повела рукой в сторону лежавшего на столе пакета с фруктами.

Главный домовой был похож не то на купца из пьес Островского, не то на приказчика такого купца. Скорее больше на приказчика: образ завершали хромовые сапоги и картуз с блестящим козырьком. Признаться, я ожидала, что глава всех домовых магической академии будет выглядеть более утонченно. Впрочем, своему имени домовой соответствовал. Смотришь и понимаешь: как есть Афанасий Никитич.

– Приятно, когда молодежь чтит традиции, – уже безо всякого былинного пафоса, с которым он перебрасывался со мной ритуальными репликами, сказал домовой и, взгромоздившись на стул, достал из пакета апельсин. – Ты тоже бери, разделим трапезу.

Ворон велел не перечить домовому. Я кивнула, взяла себе банан и села на свою кровать.

– Что же тебя сподвигло ко мне обратиться? – поинтересовался Афанасий Никитич, расправившись с апельсином и аккуратно сложив шкурки на столешницу.

Я, стараясь быть предельно краткой, обрисовала ему ситуацию с гончими и амулетом.

– Мне нужно найти амулет, спрятанный на территории академии, – подытожила я. – Вы, домовые, следите за этой территорией и, полагаю, можете мне помочь.

Домовой съел еще две мандаринки, сжевал киви вместе со шкуркой, ананас любовно погладил по боку, но кусать не стал и наконец изрек:

– Могу сказать тебе, где находятся оба амулета, но у меня будет встречная просьба.

– В смысле оба? – изумилась я.

– Амулетов два, – напомнил мне домовой мои же собственные слова. – Один лежит ближе к месту охоты, второй находится у призывающего. Я могу сообщить тебе место нахождения обоих амулетов, если будет исполнен ряд моих просьб.

Уже ряд, сглотнула я. Надеюсь, домовым не потребуется от меня ничего неподъемного.

– Так что?

– Чего вы хотите? – вопросом на вопрос ответила я.

Все же, прежде чем согласиться, надо было понимать, на что я соглашаюсь.

– Алису надо социализировать, – таким тоном, будто речь шла о члене семьи (причем нашем с Афанасием Никитичем общем), сообщил домовой. – Девочка она способная, но шурупчиков ей не хватает. Это, как бы тебе сказать, фонит. Создает помехи в общем фоне.

– Как ее социализировать? – глупо спросила я.

– Это уж сами решайте, – пожал плечами тот. – Что делает человека человеком?

– Не знаю, – протянула я.

– Вот и узнай, – усмехнулся он. – Хорошо бы ее сделать не заготовкой человека, а чуть больше человеком. Все же с живыми людьми работает.

– Ладно, – вздохнула я, внезапно осознав, что Афанасий Никитич, хотя и обращался ко мне на «ты», сказал «сами решайте». Это он, выходит, в курсе про ворона? Впрочем, он же главный домовой. – Что еще?

– Я составлю список того, что требует ремонта и замены до начала учебного процесса, – ответил домовой. – Будет лежать на столе.

Он поймал мой взгляд, скользнувший по столешнице.

– Да не на этом. Сам знает на каком. А еще пусть сам знает, что не там он ищет. Там, да не там. Те, кто сидит, повязаны с теми, кто приходил. Так и передай. Он поймет.

Кто поймет, что поймет, лихорадочно соображала я, но вслух произнесла:

– То есть сначала надо выполнить ваши просьбы, а потом вы покажете…

– Нет, – отрезал домовой, схватил пакет с оставшимися фруктами за ручки и спрыгнул со стула. – Сначала я пришлю мальчика, он покажет и расскажет, где амулеты.

– А как же…

– Гарантии? – прищурился мой собеседник. – Я вижу, с кем имею дело.

– Вы меня впервые видите, – фыркнула я, но тут же прикусила язык: во-первых, наверное, не впервые, раз он тут за всем следит, а во-вторых, ворон велел не спорить.

Афанасий Никитич закрыл лицо свободной ладонью, потом убрал ладонь и, посмотрев на меня, сказал практически с интонациями ворона (а, может, даже и ректора):

– Человек, идущий на контакт с духом посредством отлично проведенного ритуала, не может быть настолько недальновидным, чтобы потом нарушить обязательства, которыми он связывает себя с вызванным духом. Человек, справившийся со стаей адских гончих без амулета, не может быть клиническим идиотом в вопросах взаимодействия с силами. Или я не прав?

– Новичкам везет, – буркнула я, опуская глаза.

– Может, ты и новичок, – отозвался он, – но у тебя хорошие наставники, даже те, кого ты своими наставниками не считаешь, а считаешь идейными врагами.

– Никто тебе не враг, никто тебе не друг, всяк тебе учитель, – пробормотала я.

– Именно, – кивнул домовой, любовно прижал к себе пакет и исчез.

Интересно, подумала я, считается ли информация, которую он мне сообщил про Алису, информацией о проживающем в доме и можно ли ее использовать в работе. Потом меня догнало филологическим озарением. Домовой использовал в речи слово «сам». Если я правильно помню, этим словом часто обозначался муж или хозяин. Мужа у меня нет, а хозяин над нами всеми, включая домового, – это ректор. То есть Афанасий Никитич передал информацию для ректора, точно зная, что она будет донесена. Внутри меня все похолодело. А если этого Афанасия может призвать кто угодно другой? Тот же Семенов? И он ведь в точности так же – намеками или прямо – может заложить нас с вороном.

– Ушел? – Ворон протиснулся в приоткрытое окно минут через пять после ухода домового.

– Ушел, – кисло подтвердила я. Я все еще сидела на кровати. Сил встать не было. – Обещал прислать мальчика, который покажет, где амулеты.

– Амулеты? – переспросил ворон, забираясь ко мне на колени и заглядывая в лицо.

– Амулеты, – кивнула я. – Говорит, знает, где второй. А еще он велел передать ректору, что тот ищет там, но не там. Что те, кто сидит, связаны… нет, повязаны с теми, кто приходил. Говорит, ректор поймет.

Ворон внимательно посмотрел на меня, потом просто плюхнулся на пятую точку.

– Так прямо и сказал? – будто не веря своим ушам, переспросил он.

– Так прямо и сказал, – согласилась я. – Надавал нам заданий. Ректору на стол обещал положить бумагу со всеми недочетами, которые надо исправить до начала учебного года, а мне велел научить Алису быть человеком, а то, говорит, от нее помехи в эфире.

Ворон открыл клюв. Ворон закрыл клюв. Ворон пощелкал клювом.

– Чудны дела твои, – проворчал он, после чего вскочил на ноги, перебрался с моих коленей на стол и принялся ходить туда-сюда.

«Мама, мама, что я буду делать…» – почему-то закрутилось у меня в голове.

– То есть вот так и сказал? – вновь спросил ворон, замирая на краю стола.

– Так и сказал, – повторила я и поделилась с ним своими переживаниями: – А вдруг его вот так же в точности вызовет Семенов и он нас сдаст?

– Афанасий Никитич? – хмыкнул ворон. – Этот не сдаст. У домовых и слова-то такого нет.

– Ну хорошо, не сдаст, но выдаст информацию по запросу.

– Он ее так выдаст, что вроде ответит, а вроде и нет. Просто поверь мне.

– Хочешь сказать, что главный домовой настолько за ректора, что, хоть режь его, он ничего не выдаст?

– Он присягу давал, – нехотя откликнулся ворон. – Это, конечно, не совсем присяга в человеческом понимании, но близко. В общем, под этой присягой не сдают.

– Ладно, так уж и быть, я тебе поверю. – Я наконец поднялась с кровати. – Ждем мальчика?

– Ждем, – сдержанно согласился ворон.

Он как будто хотел меня спросить еще о чем-то, но упорно не спрашивал. Зато вопросы были у меня.

– Почему гончие не вернулись? Амулеты же здесь. Мы прогнали духов, но не уничтожили то, что их призвало, ну или через что они пришли в наш мир.

– У них не было приказа возвращаться, – пояснил ворон. – Семенов – дизайнер, и его беда в том, что он гонится за внешней стороной, забывая о внутренних процессах. Грубо говоря, он купил дорогие часы с бриллиантами, но забывает их подводить. Семенов, конечно, не совсем наивный идиот, но он самоуверен и, скорее всего, полагает, что гончие просто не нашли то, за чем он их вызвал, вот и не дают о себе знать. То, что его гончих вернули в их мир, он не осознает. Это, впрочем, и логично. Загнать адских гончих обратно в ад, знаешь ли, не каждому по зубам. Причем в тот же день, когда они были призваны. Возможно, Семенов скоро осознает, что духов тут нет, но я надеюсь, что мы его опередим, обнаружив и деактивировав амулеты.

– Скажи мне тогда вот что, – я решила ковать железо, не отходя от кассы. – Почему ректор оставил вместо себя именно Семенова? Мог бы поставить того же Дмитрия.

– Дмитрий Иванович хороший человек и отличный преподаватель, – живо откликнулся ворон, – но он, увы, не управленец. У него банально нет должной квалификации и нужных регалий. У Семенова они есть, как и опыт руководящей работы. Кроме того, ты же знаешь выражение «держи друзей близко, а врагов еще ближе»?

Я кивнула.

– Оставить вместо себя Семенова – это отличный шанс проследить за тем, что человек будет делать, оказавшись практически в ректорском кресле.

– Понятно, – протянула я. – А почему ты решил, что гончих надо изгнать?

– Потому что это – адские гончие, – голос ворона стал рассерженным, как будто я не понимала чего-то очевидного. Впрочем, пернатый быстро одумался. – Прости. Мне все время кажется, что ты все это уже знаешь.

– Я не знаю, – с нажимом заметила я.

– Прости, – повторил он и пояснил: – Ты представляешь себе свору обычных гончих? Это хорошо организованная группа животных, которым дан приказ выследить дичь и гнать ее до изнеможения. Либо жертва не выдержит и сдастся сама, либо ее доведут до того места, где сидит человек с ружьем. Адские гончие – это, если можно так выразиться, более совершенная модель гончих. Они не знают усталости и не знают пощады. Если кто-то вызвал адских гончих, он открыл охоту. Адских гончих не призывают для охраны – разве что для охраны дичи, когда она обнаружена и загнана. Их не зовут, чтобы они искали сокровища. С ними охотятся, причем на довольно изворотливую и неглупую дичь.

– Но с чего ты взял, что охоту открыли на нас? – всплеснула я руками.

– На меня, – бросил мой фамильяр, тем самым признавая, что он изворотливая и неглупая дичь. – Сама посуди, в сложившихся обстоятельствах больше и не на кого. Я могу ошибаться, но это вряд ли. Но если на меня, значит, и на тебя, ведь мы теперь связаны.

– Ясно, – вздохнула я.

– Что тебе ясно? – проворчал ворон. – Я принял в тот момент единственно верное решение: как можно скорее отправить гончих обратно, пока они не вышли на наш след сами. Я играл на опережение.

– Но у нас могло не получиться!

– Могло, – признал он, – но мы должны были рискнуть. И вообще, я тебя предупреждал: чем дальше, тем больше риска.

– Поздно, – ехидно протянула я. – Я вон уже домового вызвала, и он даже похвалил меня за грамотно проведенный ритуал…

– Никитич?! Похвалил?! – изумленно воскликнул пернатый.

– Да, – неуверенно ответила я. – Сказал, «отлично проведенный ритуал». Еще сказал, что у меня хорошие наставники, даже те, кого я таковыми не считаю. Это он, наверное, про Семенова. Ну а что, если бы не Семенов, стала бы я изгонять адских гончих? Да мне бы в голову не пришло, не обучившись предварительно магии.

– Чудны дела… – хмыкнул ворон, а потом расхохотался.

Смеялся он несколько минут без остановки, под конец уже всхлипывая.

– Зуб даю, работать ты будешь в этой академии, – успокоившись, сообщил мой фамильяр.

– У птиц нет зубов, – растерянно отозвалась я, совершенно не понимая, как пернатый пришел к этому выводу.

– Это образное выражение, – огрызнулся ворон и спокойно продолжил: – Так вот, я тебе зуб даю, что Никитич уже готовит почву. Понравилась ты ему. Если он оценил уровень проведенного тобой ритуала вызова и сообщил тебе об этом, он действительно оценил твой потенциал, а людей с потенциалом Никитич предпочитает не упускать со своей территории. Он старый хозяйственник и кадрами не разбрасывается.

– Разве от домового может зависеть так много? – Я даже не знала, радоваться этому или нет. Все же очень туманная перспектива. Я даже еще не студентка.

– Порой от тех, кого мы не замечаем, зависит все, – кивнул ворон. – В общем, придется тебе воспитать из Алисы человека.

– Меня к такому не готовили, – хмыкнула я.

– Тебя как раз именно к этому и готовили, – фыркнул пернатый. – Ты же педагог. Это твоя прямая обязанность.

– Алиса – голем, – попыталась протестовать я.

– Правильно, голем. Болванка человека. Разве не так педагогика рассматривает детей? – Вид у ворона при этом был такой хитрый, что я не решилась с ним спорить.

– Расскажешь мне потом про големов, – только и сказала ему я.

Мальчик, пришедший от Афанасия Никитича, был похож на дореволюционного разносчика газет.

– Вот, – сообщил он нам (ворон уже и не думал прятаться), вытаскивая из сумки-торбы план академии. – Там все отмечено.

Когда домовенок исчез, мы с вороном синхронно склонились над планом.

– Это где? – спросила я, указывая на отметки.

– Вот это восточная часть дворика, – пернатый повел клювом вдоль стены на рисунке. – Кажется, я догадываюсь, где надо искать. Ты, наверное, видела: там стоят поделки студентов…

– Это такие типа скульптуры? Камни всякие фигурные? Железки в форме чего-то? Оно? – перебила я.

– Оно, – кивнул ворон. – Скорее всего, амулет вложен в одну из этих поделок. Вероятно, в довольно устойчивую и непромокаемую, хотя они там все устойчивые и непромокаемые.

– А это? – Я ткнула пальцем во вторую отметку.

– А это уже сложнее, – вздохнул он. – Это кафедра общественных дисциплин и истории искусств.

– Вообще нормально хранить амулет не у себя в кармане, а на чужой кафедре? – удивилась я.

– Там явно есть какая-то логика, – ответил ворон, – но нас она пока не интересует, нас интересует садовая, прости господи, скульптура. Бери схему, идем разбираться.

Я свернула листок вчетверо, засунула его в задний карман джинсов, ворон вспорхнул на мое плечо, и мы отправились во двор.

Глава 27

– Мы же тут уже ходили и смотрели. – Я смерила взглядом ряд скульптур, стоявших вдоль стены.

Увидев их впервые, я предположила, что это учебные работы студентов, которыми после просмотра было решено украсить двор. Так оно и оказалось на самом деле.

– Ты была разобранная и нервная, – ответил ворон, – а еще не исключено, что на амулете морок.

– Как все сложно, – вздохнула я. – Как же мы его найдем, если на нем морок?

– В крайнем случае методом тупого перебора, – отозвался пернатый. – Но мне кажется, Никитич довольно точно указал место.

– Только не указал, схема у нас один к скольки, – проворчала я.

– Ты – архитектор, – в очередной раз напомнил ворон, – ты можешь сопоставить бумажную схему со схемой пространства.

– Случайно, не подскажешь как? – огрызнулась я.

Ворон тяжело вздохнул, но ругаться в ответ не стал, а очень медленно и очень методично, я бы даже сказала заунывно, принялся говорить:

– Берешь схему, разворачиваешь, смотришь на нее внимательно. Так, чтобы она у тебя перед глазами стояла, если ты их закроешь. Потом внимательно смотришь на окружающее пространство. После этого закрываешь глаза и представляешь, как схема расширяется до пространства. Сверяешься по стенам или по углам. Они должны четко наложиться друг на друга – стены с изображения со стенами в пространстве. А красная точка со схемы в итоге совпадет с некоей точкой пространства. Туда и пойдешь искать.

– Это же надо две картинки в голове удерживать… – пробормотала я.

– А то ты не умеешь, – фыркнул ворон.

– Умею, – согласилась я, – но когда надо проделать такое сознательно…

– Вот и учись! – перебил он. – Учись делать все то, что ты делала по наитию и интуитивно, с намерением, со смыслом и по заданию.

Я тоже тяжело вздохнула и проделала все то, о чем говорил мой фамильяр. Картинки наслоились друг на друга довольно быстро, и я, не открывая глаз, шагнула вперед. Тут же запнулась об одну из скульптур на моем пути. Ворон с шумом взлетел с моего плеча.

– Блин! – выругалась я.

– О-о! – отчего-то восхищенно протянул пернатый, приземляясь обратно.

– Что? – хмыкнула я, обходя скульптуру.

– Ты только что наглядно убедилась в том, как важно для архитектора осознавать обе реальности – и тонкую, и плотную – и уметь между ними переключаться. Работать можно с закрытыми глазами, иногда так даже удобнее, чем с открытыми, но это пока ты стоишь на месте. Если собираешься двигаться, смотри по сторонам. Плотная реальность полна плотных же неожиданностей.

– Спасибо, добрый человек, то есть птиц, – проворчала я и добралась наконец до той скульптуры, на которую у меня накладывалась точка со схемы.

– Славный птах, – усмехнулся ворон, спикировав на скульптуру.

Она напоминала чугунный радиатор отопления, установленный на кованой треноге. Судя по всему, амулет скрывался в пространствах между секциями «радиатора».

– А если у меня рука там застрянет? – озвучила я ворону свои опасения, внимательно изучив это чудовищное порождение студенческой фантазии.

– Так ты сначала палочкой потыкай, – посоветовал пернатый. – Что сразу руками-то. Неизвестные амулеты вообще руками хватать не рекомендуется. Запомни на будущее.

– Но ключи же… – начала было я, вспомнив о том, как он велел мне подбирать ключи, которые я находила по пути.

– Это другое! – отрезал ворон.

– И как же отличить одно от другого? – ехидно поинтересовалась я.

– Как минимум сейчас ты в курсе, что должна найти чужой амулет. Ключи, конечно, тоже бывают чужими амулетами, но у них будет иное звучание, нежели у тех, что город кладет к твоим ногам. Нет, это не так сложно, как тебе сейчас кажется!

– Я вообще молчу, – огрызнулась я и огляделась в поисках подходящей палки.

В итоге пришлось выломать ветку в ближайших кустах.

– Прости, кустик, – пробормотала я. – Спасибо, кустик.

– Молодец, – серьезно сказал ворон. – Если берешь что-то в природе подобным образом, благодари место. В некоторых местах лучше оставлять что-то взамен. Сахар в пакетиках, конфеты, монеты вполне подходят.

Амулет выпал из «радиатора» после третьего тычка веткой. Это была круглая деревянная плашка с выжженными на ней символами, похожими на руны, написанные арабской вязью. По крайней мере, впечатление у меня было именно таким.

– Пакет есть? – спросил у меня ворон.

– Платок есть, – ответила я, осознавая, что с носовым платком, похоже, придется попрощаться.

– Значит, бери платком, – кивнул пернатый. – На самом деле, если возьмешь рукой, скорее всего, ничего не будет. Гончих мы отправили назад, специальная защита тут тоже вряд ли стоит, но лучше пусть у тебя выработается правильная привычка. Другие амулеты могут быть небезопасны, да и лучше следов не оставлять.

– Ты как детективов начитался. – Я вытащила из кармана платок и, накинув его на амулет, взяла тот в руки.

– Я на жизнь насмотрелся, а она, знаешь ли, покруче любого детектива порой бывает.

– Так и быть, поверю. Что дальше?

– Дальше у нас есть варианты, – заметил ворон, – но сначала я бы унес отсюда ноги.

Я убрала платок с амулетом в карман, но пошла не в ячейку, а на набережную. Мне показалось, что так будет безопаснее, да и в случае чего артефакт можно сбросить в воду. Пока мы шли, я судорожно сжимала пальцы на платке и старалась думать о чем угодно другом, только не об амулете. Мысленно вернулась к встрече с главным домовым. Это было моей большой ошибкой, потому что под солнечным сплетением моментально похолодело: кажется, на самом деле я ужасно облажалась.

– Птиц! – Я покосилась на сидевшего у меня на плече ворона.

– Что? – Он обеспокоенно наклонился ко мне.

– Похоже, я ни фига не справилась с вызовом домового…

– Как это «не справилась»? – голос ворона стал раздраженным. – Он же тебя похвалил.

– Он, наверное, прикололся. Ты же говорил, что нужно разжевывать, уговаривать, строить ритуальные фразы… А у меня из ритуального было только приветствие. Дальше мы просто поговорили… как люди.

– Вы поговорили по делу, потому что Никитич понял, с кем общается, – беспечно отозвался пернатый. – Не держи духов за дураков или роботов. Да, ритуалы важны, но, когда обе стороны понимают, что можно по-человечески, все происходит по-человечески. Да, есть такие создания, с которыми нужно строго по ритуалу и протоколу, но домовые слишком давно живут среди людей. С ними можно и, что называется, по-братски.

Признаться, у меня отлегло от сердца, хотя до конца я ворону не верила.

– Лучше ты будешь настроена на более сложный процесс, чем недооценишь его, – тем временем продолжал пернатый. – Это как с амулетами. Лучше ты сразу будешь приучена брать любой с осторожностью, чем потом учиться и, не приведи бог, лечиться на своих ошибках. Лучше тебе сразу начинать общение с силами в русле ритуала, в крайнем случае будет проще свернуть такое общение.

Когда мы вышли к Фонтанке, начал накрапывать дождь, и я накинула на голову капюшон толстовки.

– Так что у нас за варианты? – уточнила я у ворона, опираясь на парапет.

– Вариантов у нас несколько. – Пернатый перебрался на ограждение. – Во-первых, амулет можно уничтожить. Утопить, сжечь, закопать. Утопить и сжечь надежнее. Во-вторых, его можно спрятать и пойти за вторым. Когда у тебя будет два амулета, уже ты сможешь вызывать адских гончих и командовать ими.

– Разве такой амулет делается не для конкретного человека?

– Нет. Он делается на конкретную стаю, а хозяин у стаи может быть любой. Тот, кто владеет амулетами, – ответил ворон, но тут же предупредил: – Но этот вариант опасен даже не тем, что гончие не будут тебе служить. Будут как миленькие. Он опасен тем, что бывший владелец амулетов может обвинить тебя в краже.

– А еще какие варианты? – уточнила я, но ворон не ответил.

Он пристально смотрел на Пантелеймоновский мост, а потом, ничего не говоря, оттолкнулся лапами от парапета и скрылся в небе.

– Не поняла, – растерянно пробормотала я и увидела Макса, который собирался перейти дорогу, но заметил меня и свернул на набережную.

– Привет! – Он дошел до меня и помахал мне рукой. – Гуляешь?

– Гуляю, – согласилась я.

– Тогда давай гулять вместе, – предложил Макс.

– Ты же, наверное, по делам в академию шел? – робко предположила я, хотя внутренне, конечно же, ликовала.

– Хотел кое-что взять в библиотеке, – отмахнулся он. – Книжки подождут. Куда пойдем? Где ты еще не была?

Я пожала плечами.

– Тогда давай на Невский, – не столько предложил, сколько скомандовал Макс.

– Давай, – согласилась я.

Мы пошли в сторону Невского проспекта. Мне очень хотелось спросить Макса в лоб: что не так? Он сам говорил, что встречался бы со мной, но почему-то не встречается. Или я действительно вчера как-то не так себя вела? Но тогда пусть объяснит, что не так. Впрочем, что-то подсказывало мне: начать диалог в таком тоне означало выяснять отношения, но никаких отношений-то у нас пока и нет.

– Как вчера посидели? – спросила я вместо этого.

– Если бы ты не сбежала, сама бы все увидела и услышала, – отозвался он. – Не буду же я тебе сейчас все разговоры пересказывать.

– Да я и не прошу. Я просто спросила.

– А ты никогда не спрашивай просто, – тон Макса вдруг стал менторским. – Спрашивать нужно по делу. А если ты из вежливости спрашиваешь, то зачем она, такая вежливость, если тебе на самом деле не интересно.

Мне показалось, что от него исходили волны неприязни и раздражения.

– Мне кажется, это нормальный вопрос. – Я постаралась, чтобы голос звучал ровно и даже жестко. – Что я такого спросила?

– Ты спросила то, что тебе на самом деле не интересно, – так же жестко ответил он. – Если бы тебе было это интересно, ты бы сидела с нами вчера и ничего не спрашивала бы сегодня. Вот я, например, всегда задаю только те вопросы, ответы на которые мне действительно интересны или полезны.

– Тогда ты и задавай. – Я не нашла ничего лучше, чем ответить так.

– Хорошо, – согласился Макс, – вот скажи мне, почему ты архитектор?

– Потому что у меня к этому склонность, – лаконично ответила я.

– Ты проходила тесты или что? – уточнил он.

Мы вышли на канал Грибоедова и прошли мимо Спаса на Крови.

– Нет, – растерялась я. – Я не проходила никаких тестов.

– Тогда как ты можешь утверждать, что у тебя склонность быть архитектором? – прищурился мой спутник.

Признаться, я растерялась.

– Или тебе твой ворон сказал? – усмехнулся Макс.

Самое ужасное, что он даже не представлял, насколько был прав. Да, мне это сказал ворон. Я промолчала, а когда облака прорезал луч солнца, откинула капюшон. Макс замер как вкопанный.

– Это что?! – визгливо спросил он, глядя на меня.

– Ты о чем? – Я непонимающе посмотрела на него в ответ.

– Вот это. – Макс ткнул пальцем в направлении моей головы. – Волосы твои где?

– Постриглась, – ответила я.

– Ты совсем… – Он замолчал, словно подбирая слово. – …совсем странная, что ли?

– Почему я странная? Я всегда коротко стригусь! Оно через месяц уже отрастет.

– А весь месяц ты что делать будешь?

– Жить я буду. Мне так нравится и так удобно!

– То есть ты вообще не отдупляешь? – Макс злобно сощурился и в одночасье стал похож на парнишу с района, каких вчера в компании было большинство. – Ты берега совсем потеряла? Сила женщины в ее волосах! Сила мага в его волосах! Ты из какой деревни приехала, если этого не знаешь? Хотя в деревне как раз все это знают! Нет, нам такие не нужны. Давай до свиданья.

Я всем телом ощутила исходящий от него посыл. Если бы Макс мог, он бы, наверное, толкнул меня обеими руками в грудь, чтобы я упала спиной на проезжую часть. Но он этого не сделал, а просто резко развернулся и быстрым шагом отправился назад той же дорогой, что мы пришли сюда.

Я стояла и не понимала, что происходит. Точнее, так: теперь я вообще не понимала ничего. «Нам такие не нужны». Кому – нам? Макс говорил так, как будто он был рупором даже не своей компании, а всей академии. Вот этот парень сказал, что встречался бы со мной, сказал, что мы ходим одними дорогами, пригласил к своим друзьям, а теперь выдал: «Нам такие не нужны». Какие?

В груди ширилось недоумение, ощущавшееся как острая боль, которая рвала меня изнутри. Да что же со мной не так-то? Где я опять допустила ошибку?

Дождь начал накрапывать снова. Капюшон я надевать не стала, а просто стояла и смотрела на канал. Мимо меня по воде проплыли желтые листья. А ведь скоро уже осень, подумалось мне. Я оторвала взгляд от воды и посмотрела вокруг. Все стало видеться мне в совсем другом свете. Как будто вокруг меня сейчас были театральные декорации. Казалось, коснись я их ладонью, они упадут и явят мне что-то совершенно иное.

Взгляд скользнул по куполу Казанского собора. Собор же еще открыт, вдруг подумала я. Значит, я могу зайти и посмотреть, что там за ключи. Когда я ступила под колоннаду, ливень пошел стеной.

В соборе царил полумрак и было неожиданно немноголюдно. Ключи, напомнила я себе. Ключи от взятых городов над могилой Кутузова были похожи на тусклые лампочки накаливания. Они излучали мерный приглушенный свет, который иногда подрагивал, точно передавая сигнал азбукой Морзе. Они хотели, чтобы кто-то снова взял их в руку, но абы какая рука их бы не устроила. Рука должна была быть уверенной и властной, умеющей взять и удержать власть. Мне представился ректор, каким я видела его во сне. Он бы, наверное, смог, подумалось мне. Смог бы взять, удержать, открыть.

Образ ректора предстал перед моим внутренним взором так четко, что я вздрогнула от живости картинки. Он сидел за столом и сжимал в ладонях чашку в кобальтовую сеточку. Глаза у него были грустные и невозможно уставшие. Я сморгнула, потрясла головой. Картинка исчезла.

Ключ я увидела, когда собиралась отойти от могилы Кутузова. Он лежал на ограждении, словно призывая его взять. Он отличался от всех ключей, которые город давал мне прежде. Все они были современными, этот же оказался старинным. Он был почти точной копией висевших на стене ключей, разве что размером поменьше и не столь потемневшим от времени. Мозг не успел выдать мне никакой осмысленной мысли, а рука сама потянулась, схватила ключ и положила его в тот же карман, где уже лежал амулет для призыва адских гончих.

Я огляделась. Никто не обращал на меня внимания. Не вынимая руки из кармана, я пошла к выходу из собора. Когда вышла наружу, над умытой дождем площадью сияло солнце. В небе не было ни облачка.

Глава 28

Когда ворон протиснулся в окно, я была настроена более чем решительно.

– Принесешь ключи от кафедры и от кабинета ректора, – велела я пернатому.

– Не понял. – Он склонил голову, внимательно меня изучая.

– Чего ты не понял? Русским языком тебе говорю: мне нужен ключ от кафедры и от кабинета ректора.

– Ладно, допустим, на кафедре ты хочешь забрать второй амулет, но в кабинете тебе что надо?

– Кое-что туда отнести, – уверила я.

Мне отчего-то втемяшилось в голову, что найденный на могиле Кутузова ключ я должна обменять на мастер-ключ. В смысле положить туда, где был мастер-ключ. Почему я так решила? Сама не знаю, но решение виделось мне правильным. Возможно, я находилась под воздействием того инсайта, который посетил меня в соборе: ректор мог бы справиться с этими ключами. А еще мне подумалось, что, когда он вернется и найдет на месте мастер-ключа этот ключ, то обязательно улыбнется, даже, может, посмеется, и глаза у него не будут такими грустными, как в моем виде́нии.

– Могу я узнать, что это за кое-что? – спросил ворон.

– Можешь, но не обязан, – отрезала я. – Ты вообще меня бросил!

– А, вот оно что! – возликовал он. – Ты на меня обиделась за то, что я улетел? Ну так я дал тебе возможность пообщаться с тем парнем без меня. Как, кстати, пообщались?

По взгляду пернатого мне показалось, что он в курсе, как именно мы пообщались с Максом. Говорить ему мне ничего не хотелось. Сколько можно рыдать над своей судьбой и жаловаться на нее собственному фамильяру, решила я. Что ж, со мной что-то не так. Я попыталась измениться – не вышло. Значит, возьму себя в руки и просто буду делать что до́лжно, а там, как водится, будь что будет. Сейчас было важно разобраться с амулетами и пристроить найденный ключ.

– Не важно, – огрызнулась я. – Неси ключи.

– Ты ужинала? – спросил ворон, как будто не было всего предыдущего разговора.

– Не хочу.

– Ладно, – он повел головой, – сейчас принесу нам сперва поесть.

Я не успела возразить, как ворон уже выбрался наружу, и только я его и видела. Вернулся он минут через пятнадцать и некоторое время боролся с рамой, пока я не встала из-за стола и не помогла ему, открыв окно пошире. В клюве у ворона был большой крафтовый пакет из «Вкусной точки».

– Разбирай, – велел пернатый, ставя ношу на подоконник.

Я перенесла пакет на стол и принялась вытаскивать его содержимое.

– Украл? – строго спросила я ворона.

– Купил, – обиженно ответил он, перебираясь на стол. – Я законопослушная птица.

– Да-да, – усмехнулась я.

– Фамильяры могут совершать мелкие сделки, – уверил ворон.

– Я не сомневаюсь, – отозвалась я, хотя, признаться, впервые об этом слышала. Вернее, я предполагала, что должны же фамильяры, например, ходить в аптеку для заболевшего хозяина или вроде того, но дальше размышлений дело не шло. Выяснять, так ли это на самом деле, я не пыталась. – Деньги ты где взял? Твоя заначка у меня.

– Места знать надо, – хмыкнул он и добавил: – Ешь, пока горячее. Картошечку мою только не трогай.

– Да кому она нужна, твоя картошечка… – проворчала я.

– Мне! – возмутился ворон, даже лапой топнул. – Мне нужна моя картошечка!

Он клювом вытащил пакет с картошкой из груды продуктов и потащил на противоположный край стола, приговаривая: «Картошечка моя». Получалось у него что-то вроде «кагфошешка». Поглощать он ее начал неторопливо, краем глаза посматривая на меня. Когда пакет почти опустел, ворон аккуратно взял картофельную дольку и бочком подошел ко мне. Положил картошку передо мной.

– Вот, ешь, – сообщил он. – Ну что ты не ешь?

– Я не хочу, – повторила я.

– Бургер остынет, мороженое растает, – предупредил пернатый, – а я в один клюв столько не съем. Съешь картошечку?!

С этими словами он ловко снял крышечку с мороженого, снова взял в клюв картошку, макнул ее в мороженое и поднес ко мне, вытянув шею. Меня захлестнула волна эмоций: мне стало жалко картошку – что с ней только не делали, мне стало жалко ворона – он так старается меня развлечь, а я не реагирую, мне стало жалко себя – какой вообще смысл в том, что я делаю… Я наклонилась, взяла губами эту несчастную картошку у ворона из клюва, прожевала ее (внезапно это оказалось даже вкусно), вытащила у ворона из лап мороженое, съела его, отодвинула пустой стаканчик, подперла щеки руками и заплакала. Ворон защелкал клювом, спрыгнул мне на колени и прижался ко мне.

– Птиц, ну в чем моя ошибка? – Я погладила его по голове. – Что я делаю не так?

– Почему ты думаешь, что это твоя ошибка? – вкрадчиво спросил он.

– Потому что у других получается, а у меня нет!

– Что у них получается?

– Поступать в академию! Строить личную жизнь!

– Ты опять из-за этого парня, да? – Ворон боднул меня в грудь головой.

– Он сказал, что им такая не нужна! Из-за того, что я постриглась! Птиц, ну что мне было, не стричься, что ли! Значит, это правда, что мужчинам нравятся женщины в платьях, на каблуках и с длинными волосами! Но я не хочу, мне это неудобно! Неужели меня нельзя полюбить такой, какая я есть? Неужели, чтобы тебя любили, нужны длинные волосы? А еще он сказал, что сила мага в волосах…

– Старушечьи байки, – презрительно фыркнул ворон. – Окажись это так, ректор не был бы ректором.

– У него есть борода, – всхлипнула я.

– А у Семенова нет бороды! – незамедлительно ответил ворон. – Что он от этого, не маг теперь?

Я представила себе гладко выбритое лицо Даниэля Максимилиановича и мысленно согласилась с пернатым.

– И все же… – Я хотела было повторить про «почему меня нельзя полюбить», но ворон меня перебил.

– Женечка, солнышко, услышь меня, пожалуйста, – сказал он. – Твоей ошибки тут нет. Есть системная ошибка. Люди придумывают некие правила, которые помогают им выжить в определенном контексте, а потом эти правила становятся догмами, в которые начинают верить недалекие фанатики. Да, принято считать, что эталон женщины – это такая накрашенная длинноволосая красотка в облегающем платье и на высоченных каблуках. Не спорю, образ хорош, но он хорош только для выхода в свет. Дальше же его эксплуатируют те, кому нужна только внешняя картинка. Эти люди не способны дать любви, они хотят брать, но мало кто это понимает. Отсюда эта инкубаторская мода. Отсюда все эти несчастные девочки, встающие в пять утра, чтобы накраситься и убраться, пока муж спит. Девочкам, впрочем, может быть хорошо за пятьдесят. Да, все люди – и мужчины, и женщины – должны в идеале следить за собой и не доводить себя до скотского состояния, но люди – не глянцевые картинки. А если приключилась болезнь, женщина потолстела, похудела, родила, в конце концов?! И вот когда тебе говорят, что ты не нужна в такой момент, потому что перестала соответствовать, это гораздо ужаснее, чем сейчас, когда ты с человеком даже за руку не держалась, не говоря о прочем.

– Но…

– Никаких «но» тут быть не может. Если человек не может дать тебе любви, когда ты не соответствуешь идеалу в его голове, он не даст ее тебе, даже если и будешь. Или даст идеалу до поры до времени. Впрочем, это будет что угодно, но не любовь. Ты сама сказала мне, что для тебя любовь – это принятие. Ты принимаешь другого таким, каков он есть. Да, бывают шероховатости, притирки, работа над собой в паре, но это не про подстроиться под другого ради его любви. Это стать лучше вместе ради общих целей. Ты сама все прекрасно понимаешь, так почему ищешь любви у тех, с кем у тебя разные понятия о любви?

– Но он… Макс говорил…

– Ах, говорил, – протянул ворон. – Ты же хотела стать мастером слова. Помню. Для тебя важны сказанные слова. Если слово сказано, оно приобретает вес. Увы, не все люди так относятся к словам. Да, я знаю, это больно, но прими, что так оно и есть, даже порой у магов слова.

Я обняла пернатого и покачала его на коленях.

– Жаль, что ты не человек, – вздохнула я.

– А зачем мне быть человеком? – Ворон высунул голову из-под моих рук.

– Ну… – протянула я. – Чтобы…

– Чтобы что? – ехидно поинтересовался он. – От того, птица я или человек, совершенно ничего не меняется. Мы разговариваем, работаем, учимся, гуляем по городу, ходим по ресторанам. Мы с тобой даже спим вместе! Разве что в кино еще не были, ну так давай сходим в кино. Или в театр?

Он заворочался у меня на коленях, перевернулся, а потом провозгласил:

– Я понял! Это потому, что наши виды не скрещиваются, да?!

– Ах ты… – возмутилась я.

Ворон выскользнул у меня из рук и спрыгнул на пол.

– Все понятно! – захихикал мой фамильяр, потихоньку отодвигаясь от меня. – Что ж, маленького придется брать из приюта. Не исключено, что генетически он будет котиком. Или ты больше любишь собак?!

– Паразит пернатый! – Я вскочила из-за стола. – Я ему, понимаешь, рассказываю о своих переживаниях, а он взял и все опошлил!

– Только тапком не бей! – притворно завопил ворон, убегая от меня. – Воронов тапками не воспитывают!

Ворона я поймала, когда он собирался прыгнуть с кровати на подоконник.

– Поймала мою черную курочку! – возликовала я, прижимая его к груди.

– У, – согласился ворон, укладывая голову мне на плечо, но он бы не был самим собой, если тут же не зашептал бы: – Бургер съешь. Он, конечно, уже остыл, но, если ты его не съешь, вообще протухнет.

Бургер я съела, пока ворон летал за ключами. Все остальное мы доели в ожидании подходящего времени. Идти по академии ночью второй раз было уже не так страшно. Мне даже хотелось перекидываться с вороном словами, но я все же воздержалась. А еще в этот раз, когда шла по темному коридору второго этажа, я вдруг очень четко ощутила слои, по которым двигаюсь. Как будто мир расслоился. Что-то действительно было лишь декорацией, что-то настоящим, а через это все шла я, будто прокладывая сама для себя эдакую кротовую нору, червоточину, которая незаметна другим, находящимся на иных слоях. Вот как оно работает, внутренне обрадовалась я. Вернее, вот как оно выглядит, когда работает.

Начать я решила с кабинета ректора. Сброшу сначала один артефакт, потом возьму другой, рассудила я.

– Ну-ка, покажи, что это, – прошептал ворон, когда я собиралась было выдвинуть ящик ректорского стола, чтобы приклеить к днищу ключ.

Мне ужасно не хотелось, чтобы пернатый его видел и задавал вопросы, но деваться было некуда. Все равно бы он рассмотрел, когда я стала бы клеить ключ на скотч, оставшийся от прежнего артефакта. Я раскрыла ладонь и показала ворону свою находку. Звук, который издал мой фамильяр, был больше похож на кряканье. Я даже на мгновение испугалась, что ворон подавился, а потом втянула голову в плечи, представив, как он сейчас начнет на меня орать. Орать ворон не стал, а тактично спросил:

– Ты где это взяла?

– В Казанском соборе, – нехотя ответила я, – на могиле Кутузова. Наверное, это и есть тот ключ, который больше чем ключ.

Я посмотрела на то, как ворон распушается, и уточнила:

– Это же не ключ всех ключей, я надеюсь?

– Нет, – просипел ворон и уже нормальным, хотя и ворчливым голосом сказал: – Это один из трех ключей завета. Если соберешь все три, за тобой придут.

После того как он сказал эту фразу, меня, точно молнией или электрическим разрядом, пронзило осознанием.

– Те, кто приходил к ректору? – спросила я. – Про кого говорил домовой?

– Те, кто приходил к ректору и про кого говорил домовой, – согласился ворон. Голос у него был убитый.

Он некоторое время ничего не говорил, а я ничего не спрашивала. Мы просто сидели под ректорским столом и молчали. В какой-то момент я подумала, что нас тут может настигнуть рассвет, хотя до рассвета было еще далеко.

– Скоро рассвет, выхода нет… – в такт моим мыслям пробормотал ворон и выдал: – Пожалуй, я впервые не знаю, как мне поступить и что тебе сказать. Я бы мог сказать, что изумлен, но я не изумлен. Я бы мог сказать, что мне страшно, но мне не страшно. У меня вот здесь, – он показал крылом себе в грудь, – сейчас пусто, потому что так не бывает, но, оказывается, бывает. Но я должен что-то сказать, поэтому скажу так: мы окружены. Вот теперь мы окружены. И если те, кто нас окружил, еще и в сговоре между собой, я не представляю, сколько в этой колоде комбинаций карт.

– Искусство маленьких шагов? – напомнила я.

– Наверное, – согласился пернатый. В голосе его звучало отчаяние. – Значит, так, ключ завета ты здесь не оставляешь. Он может принести тебе проблемы, но может и открыть уйму возможностей. Второй амулет Семенова мы однозначно забираем. Его тоже придется взять себе. Пригодится. Все, вставай, идем на кафедру.

– Там точно никого не будет? – глупо спросила я, чтобы хоть что-то спросить.

– Да не будет там никого, – ответил ворон, и мы поднялись на ноги.

Глава 29

Что я скажу, если меня тут застигнут? Это было первой моей мыслью, когда я закрыла за собой дверь кафедры истории искусств и включила свет. Если в холле можно было еще соврать, что я любуюсь куполом, то как объяснить свое нахождение на кафедре (с ключами от кафедры, на минуточку), я не представляла. Оставалось только надеяться, что меня и в этот раз пронесет, ну или на ворона. Он у меня мудрая птица.

Я оглядела кафедру. Признаться, я ожидала увидеть что-то вроде кабинета ректора или Семенова – большое, светлое, структурированное пространство, где все на своих местах, – но увидела небольшую комнату, центр которой занимал овальный стол для переговоров, вокруг него стояло штук двенадцать офисных стульев, а вот дальше творилось непередаваемое разнообразие. Прочей мебели не было видно за обилием книг, картин, статуэток. Как будто я попала не на кафедру, а в хранилище музея.

– Кажется, я знаю, почему Семенов спрятал амулет именно тут, – наконец изрекла я, вдоволь налюбовавшись на это великолепие.

– Что ж, теперь мы понимаем его логику, да, – грустно отозвался ворон и перелетел с моего плеча на стол. – В этот музей можно только заносить, а вот вынести отсюда что-то не так просто. Нужно сначала найти.

– Понять бы, как искать, – проворчала я, доставая схему, которую передали нам домовые.

Красная точка была поставлена аккурат по центру – там, где стоял стол. Джинсы мне было жалко, но я мужественно опустилась на колени и заглянула под него. Под столешницей ничего закреплено не было. Я вылезла из-под стола и осмотрела каждый стул. Амулета не было и там.

– Давай рассуждать логически, – предложил ворон, прохаживаясь по столешнице. – Амулет должен оставаться незаметным среди всех этих экспонатов, но его должно быть легко взять и положить обратно, не вызывая вопросов у тех, кто здесь бывает и работает.

– Значит, не в шкафах, – отозвалась я.

– Значит, – согласился он.

Мы некоторое время изучали комнату.

– Почему Афанасий Никитич так четко отметил место первого амулета, а здесь ошибся? – спросила я.

– Он мог отмечать, когда амулет действительно был на столе, – предположил ворон.

– Возможно, – вздохнула я, – теперь уже не узнаем.

Я в очередной раз обвела кафедру взглядом. Усмехнулась: узнавание работало на полную катушку. Репродукции картин, которые мы проходили на истории искусств в художественной школе, макеты известных исторических памятников, разнообразные модели… Внезапно я расхохоталась.

– Ты чего? – встрепенулся ворон.

– Да вспомнилось. Из курса мировой литературы. «Сокровища Аннуна». Герой вернулся из потустороннего мира с гончими, быками и прочими ништяками. Или «Сокровища Аннуна» – это про короля Артура? Не важно. Главное, что Аннун же в христианской традиции стал аналогом ада, следовательно, адские гончие – это гончие Аннуна. Мы пришли в потусторонний мир, полный сокровищ, за гончими!

– Занятная аналогия… – хмыкнул ворон.

– Издержки высшего образования, – фыркнула я, а потом щелкнула пальцами: – Слушай, птиц, а если Семенов тоже помнил об этом, когда прятал амулет? Так… Что у нас здесь ассоциируется с артурианским циклом или с кельтскими легендами…

Мы еще раз оглядели кафедру и хором выпалили:

– Котел!

Небольшой серебристый (а может, и серебряный, как знать) котел на ножках стоял на подоконнике.

– Когда впервые слово правды послышалось в котле? Когда его своим дыханьем согрели девять дев. А разве он владыке Аннуна встарь не принадлежал?[1] – процитировал ворон.

Я посмотрела на пернатого с нескрываемым уважением. Сама помнила только название произведения, остальное в моей голове смешалось с легендами и другими текстами, а он вот так запросто выдал цитату.

– «Сокровища Аннуна», – скромно сообщил ворон в ответ на мой взгляд. – Там нет ничего про гончих, но, если у Семенова в голове такая же каша, как у тебя, вы нашли друг друга. Ну что ты смотришь? Иди проверяй!

Я подошла к окну и заглянула в котел. Сначала подумала, что его используют как урну, но потом поняла: в котле не мусор, а просто множество мелких вещиц. Я собралась было не мудрствуя лукаво вытряхнуть все содержимое котла на подоконник, но остановила сама себя. Ты чего, Твардовская, на тебя твой ворон смотрит. Он же потом весь мозг тебе проклюет, что учил тебя, учил, а ты так ничему и не научилась.

Я засунула руку в карман, достала платок (новый, в старый по-прежнему был завернут первый амулет, оставшийся в жилой ячейке) и осторожно принялась раздвигать тканью предметы в котле. Второй амулет – почти точная копия первого – оказался не так глубоко. Я завернула его в платок, положила в карман и кивнула ворону.

– Чтоб ты впредь не путала: гончих, а вернее гончую или даже борзую суку, птицу и косулю похитил из Аннуна племянник человеческого короля в «Кад Годдо» – «Битве деревьев», – сообщил ворон, когда мы вернулись в ячейку. – По этой причине и началась битва между людьми и войсками Аннуна. «Сокровища Аннуна» – это рассказ барда о том, как отряд во главе с королем Артуром отправился в Аннун для спасения своего товарища либо для завоевания котла.

– Это все равно тексты из одного источника. Какие-то ветви Мабиногиона («Книга Талиесина», – занудно поправил ворон), – буркнула я. – И вообще, эта путаница сыграла нам на руку. У нас есть оба амулета.

– Что есть, то есть, – согласился пернатый.

Я посмотрела на два развернутых на столе носовых платка, на которых лежали амулеты.

– И что с ними теперь делать? – спросила я.

– Лучше спрятать, – ответил ворон, – и спрятать подальше. Я бы на твоем месте завел ячейку в банке и хранил все ценное там. Не хочешь в банк, открой на почте абонентский ящик. Можешь даже дать его номер всем своим знакомым и родне, пусть письма пишут, а попутно будешь использовать его как хранилище секретов. Никому в голову не придет искать на почте.

– Тебе же пришло в голову там прятать.

– Я птица, следовательно, у меня не человеческий ход мыслей, – возразил он. – А вообще, на почте еще надо попробовать что-то найти. Чтобы найти что-то на почте, нужно быть работником почты…

– …или мыслить как почта, – хихикнула я.

Я завернула амулеты в платки и положила в рюкзак. Что ж, почта так почта. Не худший вариант, к тому же доступный, хотя банк казался мне более безопасным.

– А это? – Я вытащила из кармана ключ завета. – С ним как быть? Тоже на почту отнести?

– Послать самой себе бандеролью, – хмыкнул ворон и серьезно ответил: – С этим делай что хочешь. Можешь положить к тем ключам, которые ты находила до него.

Я покрутила ключ в руках.

– Собери все три… Говоришь, если соберу, за мной придут? Расскажешь про это?

Откровенно говоря, я не верила, что ворон выдаст мне хоть что-то. Я предполагала, что он уйдет в глухую несознанку и начнет плести байки про войну, окружение и прочие красивые и звучные, но такие пустые слова. Но ворон внезапно ответил:

– Есть такая секта, то есть ложа, называется «Три ключа». В ней состоят довольно влиятельные люди. Говорят, Кутузов в ней тоже был. Так вот, они считают, что если из рядовых ключей можно выковать ключ обычного архитектора – да, это нормальная практика, когда город дает архитектору ключи, из них потом можно создать один ключ, а не пользоваться заготовками, – то из трех ключей завета можно выковать ключ Великого Архитектора. Более того, они верят, что Великого Архитектора можно взрастить своими силами и привлечь его на свою сторону, чтобы он проводил не волю города, но волю ложи, которая якобы лучше знает волю города. В общем, кто собрал три ключа, тот и Великий Архитектор. За таким человеком приходит делегация из ложи и начинает предлагать разное.

– Но не они же подбрасывают ключи завета? – удивилась я.

– Не они, – согласился ворон.

– Как вообще это тогда работает?! – Я всплеснула руками. – Если ключи дает город?

– На самом деле никто доподлинно не знает, что такое три ключа завета. – Ворон разве что не пожал плечами. – Они есть, города дают их архитекторам. Ложа «Три ключа» решила, что это именно указание на будущего Великого Архитектора. Что из трех ключей можно выковать ключ всех ключей. Грубо говоря: если ключ всех ключей приходит, он приходит внезапно, а вот три ключа приходят постепенно, значит, есть время обработать человека в нужную ложе сторону.

– Погоди, ты сказал, что из ложи являются, когда есть все три ключа, где же время на обработку?

– Во-первых, получая ключ завета, человек начинает соображать, что за ним придут, а еще чаще сам ищет ложу, а там за него уже берутся всеми руками. Людям лестно, что они могут стать Великими Архитекторами. Во-вторых, три ключа еще нужно перековать, а до этого момента можно обрабатывать владельца как угодно.

– И много было прецедентов?

– Нет, – ответил ворон. – Но они были.

– Ты говорил, из ложи приходили к ректору… Значит, ректор собрал три ключа?

Ворон вздохнул и согласно кивнул.

– Было дело.

Я смерила ворона взглядом, и в моей голове что-то звучно защелкало.

– Ты еще говорил, что знаешь человека, который сломал ключ всех ключей… Это был ректор?! Ложа пришла к нему, выковала ему ключ, а он его сломал? Так?!

– Не совсем так, – проворчал ворон. – Город дал ему три ключа, и к нему пришли из ложи. Город дал ему ключ всех ключей, но он сломал ключ всех ключей.

– Почему?

Признаться, я еще могла представить, что в ложе сидят сплошь злые рептилоиды, которые хотят использовать Великого Архитектора в своих грязных целях, но, когда город хочет, чтобы ты стал великим, как можно отказаться? Впрочем, отказался же мой предок. Хотя у него имелись на то политические причины. Какая же причина была у ректора?!

– Что ж, – сказал ворон. – Я попробую тебе объяснить. Академия. Он выбрал академию.

– А что, нельзя быть Великим Архитектором и ректором одновременно? – удивилась я.

– Можно, почему нет, но дело не в этом. На самом деле академия переживает сложные времена. Ее хотели упразднить: мол, достаточно и Москвы. Ее хотят поставить на коммерческие рельсы. Здесь много локальных проблем, которые студенты не видят, да и не все сотрудники видят, но это есть. Однажды академия стала всей жизнью ректора, как он может ее бросить? Никак. То, что предложила ложа, было похоже на сделку с совестью. А чего хотел город… Дело не в городе, а в том, чего хотели бы от ректора, так сказать, в контексте города. В общем, он вспомнил твоего гордого предка и сломал ключ. Таковы были обстоятельства. Возможно, позже ты узнаешь все в деталях, но сейчас тебе достаточно широких мазков. На ректора началась охота, хотя при этом вроде у всех были чистые руки и светлые лица. Но мы увидели Семенова, призвавшего гончих. А если верить Никитичу, а не верить ему лично у меня резона нет, те, кто хочет коммерциализации академии, в сговоре с людьми из ложи. Я не представляю, за какие ниточки дергать, мне нужно больше информации. Я пытаюсь ее получить, но у меня мало что выходит. Руки по-прежнему чистые, лица по-прежнему светлые. Ну вот разве что Семенов оскалился.

– А как мы докажем, что это именно он вызвал гончих? Амулеты теперь у нас.

– Это несложно на самом деле, особенно если знать мастера. Сразу заказчика он может не сдать, но хранители закона и порядка свою работу разумеют, если они, конечно, не подкуплены. Сложно найти ниточку, которая поможет раскрутить весь клубок. Сложно ректору вернуться и удержаться, потому что покушения, скорее всего, продолжатся. – Он помолчал и добавил: – Поэтому у меня и пусто внутри. Если бы я был похож на твоих родителей, то отнял бы у тебя все волшебные игрушки и послал бы тебя подальше, подавив магией любое твое желание этой магией заниматься. Если бы я был циничнее, использовал бы тебя как приманку для ложи и прочих. Но я таков, каков есть, и я не знаю, как быть, кроме как довериться судьбе. Я могу только предупреждать и учить тебя, а решение принимать только тебе.

– Тогда дай мне какой-нибудь совет, – попросила я.

– Выбери цель, которую преследуешь, или идею, которую ты исповедуешь, и тогда тебе будет проще принимать решения, – ответил ворон. – Твой предок выбрал свой народ и его национальную идею. Ректор выбрал академию и ее развитие. Что выбираешь ты?

Я промолчала. Ответа у меня не было. Мой предок и ректор были зрелыми мужчинами, которые осознанно выбирали магию архитектуры и знали, в чем ее соль и смысл. Они знали, куда в ней идут и за что боятся. Я же пока не представляла, какие подводные камни меня ждут и какие плюшки лежат на этом пути.

– Я не тороплю тебя с ответом, – тихо сказал ворон. – Я вообще не прошу у тебя ответ. На этот вопрос ты должна ответить себе сама. Тогда ответишь и на любые другие вопросы. Магия искусства для тебя – это свобода. Магия искусства для тебя – это возможность реализации потенциалов. Ты можешь исходить из этого.

– Я исхожу из того, что обещала помочь тебе и ректору, – ответила я. – А еще мне надо поступить и понять, что там такое, в той архитектуре. Так что пока стоим на этом, а дальше будет видно.

– Учти, ложа может дать тебе возможность реализации и поступления, – заметил ворон.

– Ты меня искушаешь, что ли?

– Нет, сообщаю, что у них такое есть. Если ты выберешь пойти в ложу, они могут решить твои проблемы одним махом. Я говорил, там очень влиятельные люди. И если ты сделаешь этот выбор, я не обижусь. Ты будешь в своем праве.

– Я подумаю, – фыркнула я. – Все, помечтали, и хватит. Спать пора. Причем часа два-три уже как пора. Мы, кажется, вместе спим? Вот и ложись давай.

Спать у меня получилось минуты три, не больше. Я распахнула глаза и резко села на кровати.

– Пти-иц, – протянула я.

– Что? Что? – всполошился ворон.

– Мы же, наверное, там наследили, ну, на кафедре? Даже если нами не интересуются стражи, Семенов же потом начнет искать свой амулет, а там наши следы…

– А, это, – небрежно бросил пернатый. – Там на той кафедре столько следов, что найти нас не представится возможным. Ты же видела: это склад артефактов. Они фонят, как говорит Никитич, один другого ярче. И берут их все кому не лень. Там столько тех отпечатков, что, когда Семенов хватится амулета, еще пара десятков культурных слоев нарастет.

– Спасибо, успокоил, – буркнула я и легла, уставившись в потолок.

– Я тебе больше скажу, – тем временем продолжил ворон, – мы с тобой создали первый в истории академии прецедент. Не было еще такого, чтобы студент проникал на кафедру и уж тем более в кабинет ректора так, как ты. Ну или я о таком не знаю, а раз не знаю, значит, не было. Так что никому и в голову не придет, что в стенах академии может происходить нечто подобное. Сначала Семенов подумает на своих коллег, а там, как я уже и говорил, культурные слои смешаются и след затеряется в веках.

– Легко тебе говорить, – вздохнула я.

– Не очень, – признался мой фамильяр, устраиваясь у меня под боком. – Но нам повезло, что Семенов спрятал второй амулет именно на кафедре истории искусств. Он, видимо, этим и руководствовался – артефактом больше, артефактом меньше, общий магический фон повышен, никто не подумает там искать. Но это же сейчас сыграло с ним злую шутку. Он не сможет найти нас.

Пернатый захрапел довольно быстро, а когда я начала дремать, он встрепенулся, дернулся и забормотал во сне:

– Не трогай! Не трогай амулет, я еще не снял защиту! Женя, я кому сказал?!

Надо же, подумалось мне, я вижу во сне ворона в образе ректора, а он, оказывается, видит во сне меня. С этими мыслями я и уснула.

Глава 30

– Теперь, что ли, регулярно туда ходить проверять?..

Мы с вороном вышли из почтового отделения, где я действительно завела абонентский ящик, в котором и спрятала документы ректора, амулеты и ключ завета.

– Раз в неделю достаточно, но можешь и чаще, – уверил ворон с моего плеча. – Это не вызовет никаких подозрений, особенно если тебе действительно начнут писать письма и слать открытки.

Мы дошли до ближайшей кофейни и устроились за столиком.

– Я вот что хотела спросить, – сказала я пернатому, когда он с жадностью заглатывал слойку. – Скажи, как люди из ложи узнают, что к кому-то начали приходить ключи завета?

– А как монахи узнают о рождении нового далай-ламы? – оторвавшись от слойки, спросил ворон.

Я пожала плечами.

– Чтобы ты знала, есть много способов предсказать приход чего-либо или кого-либо в наш мир, – расправившись со слойкой, начал объяснять ворон. – Например, различные системы гаданий, а также астрологические прогнозы. Ложа давно и плотно практикует астрологию, и точки прихода в мир ключей, говорят, просчитаны ими чуть ли не со Средневековья. Так что они ждут, наблюдают, строят карты. Кроме того, члены ложи – архитекторы либо люди, способные к подобной магии. Ключи для них светятся в пространстве и времени. Не для всех, но для определенных фигур точно. Остальное – дело техники.

– То есть мне со дня на день ждать визита? – уточнила я.

– Не факт, – отозвался он. – Они могут некоторое время выжидать, не придешь ли ты к ним.

Я доела чизкейк, погоняла крошки печенья по тарелке вилкой и задала следующий вопрос, терзавший меня изнутри и наконец обретший форму:

– Выходит, я – будущий Великий Архитектор?

– С точки зрения ложи – да, – кивнул ворон.

– Но как, птиц? Ну, допустим, действительно один из вариантов работы с ключами завета – это создание ключа всех ключей… Но я же даже не начала учиться! Я практически ничего не знаю об архитектуре как о магии искусства!..

– Тем проще из тебя вырастить того, кто нужен ложе, – усмехнулся ворон. – Ты идеальная заготовка. Лучше Алисы.

Я посмотрела на него, поднялась из-за столика, сходила к стойке, купила эклеров и вернулась.

– Это что, взятка? – Ворон изогнул шею, когда я поставила тарелку со сладостями перед ним.

– Взятка, – кивнула я. – Ты на них так смотрел, когда мы пришли…

– Вот эти два я еще не пробовал, – согласился он, указывая лапой на эклеры с зеленой и малиновой глазурью. – Чего хочешь?

– Ты сможешь быстро объяснить мне все самые главные принципы архитектуры?

Ворон крякнул, ворон квакнул, ворон сглотнул. Ворон взял в лапу малиновый эклер и буквально проглотил его. Сунул клюв в мою чашку (хорошо, что там был чай, а не кофе).

– Деточка… – наконец выдохнул он, после чего расправился с зеленым эклером.

– Еще? – поинтересовалась я.

– Еще, – согласился мой фамильяр, уничтожил оставшиеся эклеры, отдышался, распушился, потом пригладил перья и выдал: – Нет.

Я хотела было спросить, а кто может, но ворон сказал:

– Я не могу. Вернее, могу, но это будет пустое кабинетное знание. Рабинович напел. Впрочем, есть варианты.

– Ну?

– Баранки гну! – фыркнул он. – Слушай и запоминай. Судя по всему, городу очень нужен Великий Архитектор. Ложа и причастные могут условно знать зачем. Ты можешь решить, что ты умная и хитрая, и пойти в ложу, но не факт, что ты их перехитришь и получишь то, что надо тебе. Разве что на дурака, на огромном везении. Не спорь со мной. Ложа – это сила, которая может дать тебе ответы и поддержку. Но город – еще большая сила. Тебе нужно встать под крышу какой-то из сил и стать ее проводником. Ложа – сила с человеческим лицом, говорящая словами через рот. Город – безъязыкая сила, но хороший, тем более Великий, архитектор способен понять его. Так вот, о чем я: ищи силу и договаривайся с ней. Можешь пойти в ложу, но есть риск стать ее марионеткой. Более того, по причине твоего юного возраста и никакого опыта они начнут тебя взращивать по своим канонам и лекалам.

– Значит, идти к городу? – Я ощутила, как при этих словах моя кожа покрывается мурашками.

– Идти к городу, – согласился пернатый, – но я не могу гарантировать, что вы поймете друг друга на этом твоем этапе развития.

– Так… – Я оглядела кофейню, накинула толстовку, забросила на плечо рюкзак; подхватив ворона на руки, вышла на улицу и лишь после этого спросила: – Что сделал ректор?! Скажи мне, что сделал ректор?

– У ректора был договор с академией, – бросил ворон. – У ректора договор с академией.

– Ясно, – только и ответила я.

Сердце лихорадочно билось. Мне показалось, что у меня даже поднялась температура.

– А если я откажусь? Если я прямо сейчас откажусь быть Великим Архитектором? Выброшу ключ завета?

– Отказаться быть Великим Архитектором можно только тогда, когда ты стал Великим Архитектором, – вздохнул ворон, покорно позволяя себя нести.

– Хорошо, если это не секрет, что предложили ректору? – спросила я его. – Что просил город, а что хотела ложа?

– Не секрет, – отозвался ворон, – но сейчас это тебе ничем не поможет. Ты же понимаешь, ректор был ограничен своим контекстом. У тебя контекст вообще другой.

– Тогда скажи, как говорить с городом?

– Найти точку, которая будет твоим местом силы, и общаться с ним оттуда. Впрочем, говорят, что место силы там, где стоит сильный, но это высший пилотаж. Ты еще даже не изучила полноценно ту же сакральную геометрию.

– А если на дурака? – кисло усмехнулась я.

– Если только на дурака, – горько вздохнул мой фамильяр. – Дуракам везет.

В жилой ячейке я попыталась сделать задание – написать о словах домового по поводу Алисы, – но текст не шел. Я выдрала из машинки лист и скомкала его.

– Это невозможно!

– Что именно? – сухо уточнил ворон, приподнимая голову.

Все это время он дремал на подоконнике.

– Какой из меня Великий Архитектор? Это невозможно! Скорее всего, ключи опять подкидывают ректору. Вроде как дают второй шанс.

– Ты видишь здесь ректора? – Ворон вскочил на ноги и поводил головой, будто оглядываясь.

– Я вижу здесь тебя, – ответила я. – Ты с ним связан. Ключи могут подбрасывать не мне, а ему.

– Когда ты нашла ключ, меня рядом не было, – хмыкнул пернатый.

– А, да… – кисло согласилась я. – Но это все равно невозможно! Ключи завета, скорее всего, вообще о чем-то другом.

– У тебя есть отличный шанс их изучить, – заметил ворон.

– Вот и изучу. – Я сжала пальцы в кулак, а потом поинтересовалась: – Неужели никто их за столько лет не изучил? Глупо же.

– Сходи в ложу, узнаешь, – снова хмыкнул он.

– Как у вас все сложно, – проворчала я.

– У нас, – мерзко хихикнул ворон. – У нас. Мы теперь в одной лодке. Ты сама захотела поступать в академию. Работала бы учителем у себя на родине, горя бы не знала!

Злость ударила мне в голову. Глаза застлала пелена.

– Заткнись! – Я швырнула в ворона бумажным комком. – Никогда больше не смей так говорить!

Я ожидала, что ворон надуется и начнет орать в ответ, но он только поймал комок клювом на лету, положил у лап и спокойно произнес:

– Итак, у тебя два основных пути. Первый путь – идти в ложу. Второй путь – говорить с городом. Впрочем, есть мнение, что всегда есть третий путь, а может, даже и четвертый… Как бы то ни было, сейчас твоя задача – найти силу, под крыло которой ты встанешь.

– А если…

– А если такой силы нет? – ехидно перебил меня ворон. – А если ты сама та сила?

Я отмахнулась. Убрала машинку в кофр.

– Пойду искать место силы, – сообщила я ворону.

– Точно без меня, – ответил он. – Я буду только мешать.

Когда я уже собралась покинуть ячейку, я замерла у двери и выпалила:

– Птиц, а ложа вырастила хоть одного Великого Архитектора?

– Нет. – Мне показалось, что пернатый ликовал. – Нет, ложа не вырастила ни одного Великого Архитектора. Вернее, так: никто из них не дошел до цели.

– И это со Средних веков? – изумилась я. – Упертые, однако, товарищи сидят в ложе. За столько лет можно было бы и понять, что это не работает.

– Ну, у них получалось много других интересных вещей, – сообщил ворон.

– Погоди, но если все, к кому приходили из ложи, знали об этом, почему они соглашались на ее предложения?

– Во-первых, знали не все. Во-вторых, потому, что всяк хочет верить, что уж он-то точно избранный, что у него точно получится, что прогресс дошел… Это, Женечка, обычная человеческая психология. Кроме того, я уже говорил: в ложе умеют убеждать.

– Но ректор знал и отказался, – больше для себя пробормотала я.

– Знал и отказался, – подтвердил ворон. – Иди уже, а то все места силы разбегутся.

Пошла я, разумеется, на Петроградку, точнее, на Каменноостровский, во двор со слоном-фонтаном. Села на лавочку, на которой мы сидели с вороном, и уставилась на вывеску театра. В голове всплывали обрывочные мысли, что, возможно, тут сидел ректор, пока ждал свою жену с репетиций или спектаклей. Впрочем, наверное, сидел он в машине… Так странно, внезапно подумала я, у нас с этим человеком общий ворон. Почти как общий ребенок, только ворон. Интересно, с кем он все же по итогу останется, с папой или с мамой…

Я открыла рюкзак, вытащила блокнот и ручку. Все еще витая где-то среди отголосков мыслей, начала набрасывать фонтан. Сделав несколько эскизов черной ручкой, извлекла из рюкзака синюю и пририсовала на одном из набросков воду, задорным фонтанчиком бьющую из слоновьего хобота.

– Вот так оно когда-то и было, – прозвучало у меня за спиной.

Я вздрогнула и развернулась на голос. На газоне стояла дама, которую мой мозг сразу обозначил как дворничиху. Видимо, потому, что в руке у нее была метла, а чуть поодаль стояло ведро с мусором и листьями.

– Так, говорю, раньше и было, – дама указала свободной рукой на мой рисунок, – а сейчас никому ничего не надо…

– Почему его не починят? – спросила я, находясь в слегка растрепанных чувствах: с одной стороны, дворничиха бесцеремонно вторглась в мое личное пространство, с другой, у меня был отличный шанс прояснить историю фонтана.

– Бог знает! – Дама наклонилась, подняла что-то с газона, швырнула в ведро и даже попала. – Актриса здесь раньше жила, очень известная. Муж у нее был, видный такой мужчина, отставной военный. Вот ему было не все равно, где его семья живет. При них порядок был.

– А потом? – зачем-то спросила я, хотя прекрасно знала, что было потом: развод и раздел имущества.

– А потом они разъехались, и всем стало все равно.

– Подписи с жильцов собрать, – неуверенно предложила я, – в жилконтору обратиться?

– Никому ничего не надо, – повторила та.

Две волны одновременно двинулись на меня. Первая была прохладной и успокаивающей. От нее исходило спокойствие. «Теперь ты знаешь, где раньше жили ректор с вороном», – говорила она. Вторая была огненной, и от нее исходил гневный жар.

– Выходит, вы никто? – сорвалось у меня с языка. – Вот вам же не все равно! Вы же помните, как было раньше! Почему не напишете вы?!

– Я рабочий человек, но кто меня будет слушать… – начала было дворничиха.

– Вы даже не спрашивали ни разу! – перебила я.

Вторая волна была волной лавы. Она вырвалась из жерла вулкана и потекла, сметая все на своем пути.

– Вы же, наверное, не только со мной об этом фонтане разговаривали! Да сто процентов, все остальные с вами соглашались, что раньше было лучше. Так возьмите и напишите. Это же дело пяти минут, честное слово!

– У меня работа, – вяло огрызнулась дама.

Мне казалось, что она не ожидала от меня такого жара, поэтому даже не обругала последними словами: мол, ходят тут всякие слишком умные, а у самих нос не дорос и молоко на губах не обсохло. Это меня приободрило, и я продолжила:

– У всех работа. У мужа актрисы тоже была работа. Да, он здесь больше не живет, но вы же явно тут живете и работаете. Вам же не нравится, как сейчас. Так будьте вы тем, кому не все равно.

В общем-то, на этом везение и закончилось. То ли красноречие мое было не столь красноречивым, то ли до дворничихи наконец дошло, что я ее поучаю. Она взяла ведро и пошла в сторону театра, на ходу бросив мне:

– Вот раз такая умная, и займись делом, а всем работать надо. Учит она меня, как надо. Лучше бы уроки учила.

– Сейчас лето, – запоздало бросила я ей в спину.

Кровь прилила к моим щекам. Мне стало неимоверно, мучительно стыдно за эту свою пламенную речь. Я захлопнула блокнот, запихнула его в рюкзак и поспешила покинуть двор.

Глава 31

Я блуждала по улицам, пытаясь убежать от стыда. При этом я прекрасно понимала, что никуда не убегу, ведь стыд этот внутри меня, он часть меня и мне от него никуда не деться. Он разъедал меня изнутри, подобно кислоте.

Взялась она проповедовать, орал стыд так, что закладывало уши. Мастер слова, мать твою. Если уж хотела толкнуть пламенную речь, нужно было делать это по правилам, а ты… Верно! Ты не знаешь тех правил, Твардовская! Ты ничего не знаешь. Ты жалкая провинциальная мечтательница, которая решила менять мир, не имея понятия даже о принципах того, как это делают. Люди учатся этому годами, а ты… Что, поучила тетку жить? Тетка, к слову, в отличие от тебя хоть работает.

Господи, как же стыдно, думала я. Взрослый человек, а несла подростковую пургу с броневичка. Впрочем, помимо стыда была еще безысходность, которую я ощущала всей собой: никому ничего не нужно. Дворничиха была абсолютно права. Людям может что-то не нравиться, но это лишь повод для разговоров, убери который, и говорить станет не о чем. Им не нужно чинить фонтан, им не нужно исцелять дискомфорт пространства, им нужно обсуждать, что раньше было лучше. Это их сплачивает и дает темы для общения. Как там говорил ворон? «Ты у мира-то спросила, а хочет ли он меняться?»

Нет. Не хочет.

Я прошла мимо дома Дмитрия Ивановича. Сначала думала, может, зайти, вдруг он у себя, потом махнула сама себе рукой и прошла дальше. Скорее всего, Дмитрий в академии, да и что я ему сейчас скажу. Книги можно было бы попросить, хоть вон про великого предка, вот только дадут ли они мне ответы на мои вопросы. В чем вообще мои вопросы?

Остановившись на мосту, я вдруг как никогда осознала свое одиночество. Как мне сейчас был нужен друг, на которого я могла бы вывалить свои переживания. Друг, а лучше партнер, который смог бы поддержать и принять. Да, в ячейке меня ждет ворон, но он всего лишь фамильяр, причем, будем честны, фамильяр ректора. Мне не к кому пойти в этом городе, когда некуда пойти.

«Как это некуда? – вдруг отчетливо прозвучало во мне. – Ты уже пришла. Ты уже здесь».

Я не могла сказать, был ли голос женским или мужским. Возможно, это был мой собственный голос, но он звучал с нотками иронии и удивления одновременно.

«Ты дома».

Все, Твардовская, добегалась, подумала я, четко осознавая, что вот сейчас это именно мои мысли. Тряхнула головой.

– Ну и? – вслух произнесла я.

Ответа не последовало. Что ж, решила я, буду считать голоса в голове моей интуицией, например. Да, я чувствую себя в Питере как дома, но я же совсем не то имела в виду, думая, что мне некуда пойти. Впрочем, плюс у этого инцидента был. Когда я двинулась дальше, поняла, что стыд уже не жрет меня так сильно. Скорее я испытываю неловкость. Да и до внешнего мира и его насельников мне не то чтобы нет дела. Мои мысли сместились в иную плоскость. Меня, признаться, подмывало спросить у ворона адрес представительства ложи «Три ключа». Вдруг получится и на их удочку не попасться, и информацией разжиться?

Я довела эту мысль до конца и усмехнулась: пернатый был абсолютно прав. Все думают, что они избранные. Да, я не считала, что у меня-то уж точно получится стать Великим Архитектором (да я вообще не представляла, что он должен делать; ректор в моем сне, конечно, упоминал, что может хотеть город от Великого Архитектора, но это был по большому счету набор красивых фраз, а не четкое руководство к действию), но у меня теплилась уверенность, что я смогу найти способ не стать марионеткой. Меня сейчас интересовала информация, и я была уверена: у ложи она точно есть, а уж отделить зерна от плевел я сумею.

– Ты ел? – спросила я ворона, когда вернулась в ячейку.

– Ел, пил, спал… – пробормотал он. – А ты?

– А я нет, – призналась я. – Я думала.

– И чего надумала? – поинтересовался пернатый.

– Что, наверное, не надо принимать скоропалительных решений.

– О! – возликовал он. – Да ты, оказывается, обучаемая! Я, грешным делом, подумал, что ты уже нашла адрес ложи и на полпути к ним.

– Об этом я тоже думала, – подтвердила я, усаживаясь рядом с ним на кровать, – но представила, как ты будешь сердиться, и решила этого не делать.

Тут я даже не соврала. Когда принимала решение повременить с решениями, я действительно в красках представила, как и что будет говорить мне ворон. Мне это не понравилось.

– Растешь, растешь, – захихикал мой фамильяр, а потом серьезным тоном спросил: – Поговорила с городом?

– Нет, – отозвалась я, – только с голосами в своей голове.

Ворон подскочил ко мне и заглянул мне в лицо.

– Вот с этого места подробнее.

– Я не нашла места силы, – огрызнулась я.

Впрочем, после этого я популярно изложила ворону историю с дворничихой (заодно упомянув, мол, я теперь в курсе, что во дворе со слоном жил ректор, а с ним и его, а теперь и мой фамильяр), а также тот момент, когда я услышала в своей голове голос, говорящий, что я дома. Ворон слушал не перебивая, привычно склонив голову набок.

– Ну я тебя поздравляю, – без смеха и ехидства произнес он, когда я закончила свою речь.

– Что, в дурку пора? – усмехнулась я. – На Канатчикову дачу? Хотя это в Москве. А в Питере как психушку обозначают?

– К Николаю Чудотворцу, – ответил ворон и добавил: – Нет, туда тебе рано, возможно, что никогда, если будешь соблюдать правила психической гигиены. Я тебя поздравляю, ты говорила с городом.

– То есть вот этот голос в голове…

– Да, – кивнул он. – Это был ответ города.

– Но как…

– Как отличить? – вновь перебил меня ворон, а когда я кивнула, продолжил: – Когда тебе отвечает некая сила, любая, даже если ее голос кажется тебе похожим на свой собственный, у него будет другая фактура, другой материал… Как бы это тебе объяснить. Смотри, допустим, ты стеклянная, тогда этот голос будет деревянный. Если ты деревянная, прости уж за этот эпитет, то он будет оловянный и так далее. Ну или если ты воспринимаешь все цветами, вы будете разных цветов. Если запахами – разные запахи. Даже говоря твоим тембром, сила будет иметь свой окрас, свою плотность, свой материал. Так понятно?

Я опять кивнула.

– Да, силы часто могут выдавать себя за других. Например, мелкие вредоносные сущности, грубо говоря черти, любят порой прикинуться ангелами, чтобы ввести человека в заблуждение.

– И как отличить?

– По опыту, – выдал ворон, – и по тому самому звучанию.

– А как понять, что это все же не я сама с собой говорю? Вдруг я фантазирую про плотность, цветность и так далее?

– По ответам. Если они дают тебе информацию, которая подтверждается или приводит к цели, это оно.

– Но это может быть моя чуйка…

– Может, но твоя чуйка говорит как бы изнутри, сидя в гнезде, а сила всегда вторгается в твой скворечник извне.

– Блин, сложно… – вздохнула я.

– Ничего сложного. Вопрос тренировок, – отмахнулся пернатый, – но я уверен, с тобой говорил город. Вспомни, что ты чувствовала помимо своего стыда?

Я ненадолго затаила дыхание и отмотала воспоминания назад. Вспомнила, что, хотя голос и звучал у меня внутри, возникло мимолетное чувство, будто со мной говорит что-то внешнее, очень плотное и несоизмеримо большое, заключающее меня в себя. Ведь именно поэтому я и перепроверила себя, задав вопрос вслух. У меня было ощущение, что со мной общается внешний собеседник.

– Кажется, понимаю, о чем ты, – выдала я ворону. – Оно пришло извне, да.

– Что, раньше с тобой такого не было? – уточнил ворон.

– Картинки были, ощущения были, а голоса… Знаешь, возможно, и были, но я действительно считала это своей чуйкой. Это, наверное, не было так явно, как сегодня.

– Что ж, поздравляю с выходом на новый уровень, – торжественно изрек пернатый. – Теперь ты можешь разделять слои. Точнее, так: теперь ты можешь видеть, что их гораздо больше, чем ты думала раньше. Это важный навык для архитектора. Хороший архитектор не только видит в три-дэ, он знает, из каких слоев оно состоит, и может двигать эти слои. В рамках законов нашей вселенной, конечно.

– А Великий Архитектор может выходить за рамки этих законов? – вяло пошутила я.

– Может, – без шуток ответил ворон. – Более того, он может устанавливать свои.

Он забрался мне на колени, посидел некоторое время молча, затем сказал:

– Я бы очень хотел, чтобы тебя все это не затронуло, чтобы единственной твоей проблемой было поступление, но теперь ясно вижу, что так уже не будет. Поговори с городом. Если ты не поймешь, что он скажет, я попробую помочь тебе с расшифровкой.

– Ты поможешь мне, я – тебе. – Я почесала ему спину. – Ты в своих изысканиях продвинулся? Ну, если ты, конечно, можешь мне это рассказывать…

– Что рассказывать? Нечего рассказывать, – вздохнул ворон, устраиваясь поудобнее. – Считай, все, что мы выяснили, мы выяснили вдвоем. Сам я особенно никуда не продвинулся. К сожалению, то, что я птица, накладывает свои ограничения. Поговори с городом, я тебя прошу.

Перед сном я все же напечатала задание о домовых, найдя наконец нужные формулировки, а когда мы с вороном уже легли, сказала пернатому:

– Слушай, если город начал давать ключи ректору, а потом мне, значит, мы с ним похожи… Значит, у нас есть какое-то общее качество, которое нужно городу… Понять бы какое…

– Вы и впрямь похожи, – согласился ворон, прижимаясь к моему боку. – Ректор тоже долго не представлял, а потом и не вполне принимал, что он архитектор. Он тоже считал, что все его умения – это просто развитая чуйка, что все так живут… А потом ему в точности так же пришлось быстро осваивать такие пласты, которые другие постигают годами. Вы похожи тем, что в вас много сырой первобытной силы. Дури много, если так можно сказать. Возможно, эта дурь городу и нужна. Умение приходить к цели, потому что над вами нет ограничивающих законов. Вы их просто не знаете.

– Как про того кота, – вздохнула я, уставившись в потолок, – из книжки. Он не знал, что нельзя ходить через стены, вот и ходил.

– Вроде того, – отозвался ворон и спросил: – С чего ты вообще об этом подумала, про качества, нужные городу?

– Ты же сам мне об этом говорил… – начала было я и осеклась: говорил, но в образе ректора и в моем сне.

– Когда это я говорил? – Ворон вскочил на ноги и запрыгнул мне на живот. – Я ничего такого не говорил!

– Говорил, – уверила я и пояснила: – Во сне. Ты мне снился и разговаривал со мной про город, про Великого Архитектора, про всякое такое. Это были очень реалистичные сны.

Ворон издал неопределенный звук, прошелся по мне и наклонился над моим лицом.

– То есть ты еще и сновидец, – констатировал он.

– Наверное. – Я перехватила его руками за бока, села и усадила к себе на колени. – Мне почти каждую ночь снятся сны. Точнее, они мне каждую ночь снятся, просто я не всегда их запоминаю. Они цветные, сюжетные, со звуками, с запахами. Иногда я даже просыпаюсь разбитая, как если бы все, что делала во сне, было на самом деле. Я как-то даже шутила, что, может, это так и есть и я проживаю несколько параллельных жизней.

– Точно похожи. – Ворон потоптался у меня на коленях. – Когда поступишь, на первом курсе будет ряд факультативов. Работа со снами там тоже есть. Обязательно возьми ее. Пригодится. Не факт, что сможешь снами управлять, но понимать про это станешь чуть больше. Что я там тебе говорил во сне?

Во сне ты был ректором, хотела сообщить я, но не сказала, а ответила так:

– Что должность Великого Архитектора – это то, чего нельзя желать или не желать. Город сам выбирает человека за некие нужные себе качества, но что это за качества, сами люди не узнают никогда. Вот я и подумала: если город сначала выбрал ректора, теперь выбирает меня, значит, у нас с ним есть какое-то общее качество, которое нужно городу для его целей.

– В целом все верно, – сухо согласился ворон. – Именно поэтому я считаю главной ошибкой ложи, что они полагают, будто Великого Архитектора можно вырастить искусственно. Ключи завета, конечно, просто так не даются, но как будто качество, нужное городу, и то, что можно делать с этими ключами, – это разные вещи. Возможно, сходные, но разные. Поэтому никто и не дошел до цели. Как если бы городу навязывали Великого Архитектора, которого он не выбирал. Ключ всех ключей выкован, однако отсутствует маленький, но важный кусочек мозаики…

– И что, за столько веков никто об этом не размышлял? Не одни же мы с тобой такие умные.

– Наверняка размышляли, но ты же понимаешь, чтобы узнать детали, нужно быть в ложе. Мы с тобой не в ложе, а у ложи до сих пор не вырос идеальный Великий Архитектор, и мне как-то не хочется им помогать. Потому что, еще раз, это будет проводник воли ложи, того, как она трактует город, а не самого города. От этого, кстати, тоже возникает масса проблем. Но ложа живет и процветает, потому что они играют на желании людей приобщиться к тайнам, на интересе, на избранности… Я говорил, что они добились попутно многого другого. Это правда. Они развивают астрологию, у них неплохие контакты с оборонкой, они участвуют в государственных проектах финансово. Даже не добиваясь главной цели, «Три ключа» выгодны и жизнеспособны.

– Понятно, – вздохнула я и собиралась уже лечь обратно, но ворон внезапно подпрыгнул и взвился чуть ли не до потолка, хлопая крыльями.

– Астрология! – завопил он. – Женя, ты гений!

– Эй, – я подхватила его на руки и прижала к себе, – я вообще про астрологию ничего не говорила, это ты сказал.

– Не важно, – проворчал ворон, сердце его бешено стучало. – Если бы ты не начала этот разговор, я бы не сказал. Астрология. У ложи огромные наработки в астрологии и связи с астрономией на государственном уровне, в том числе с Пулковской обсерваторией. Астрологию и астрономию в академии изучают. Перед тем как ректор отправился в… кхм… командировку, шла речь о привлечении новых специалистов в этих областях. Семенов этим активно занимается, более того, тоже использует в своих курсах. Вот как он и те, кто за него, вероятно, связаны с ложей. Он может рассматривать специалистов оттуда, и они о чем-то могут договариваться за спиной ректора, что выгодно им. Вот где можно копать и искать связи. Вот оно.

– Рада, что смогла помочь, – пробормотала я, выпуская его из объятий.

Признаться, вся эта подковерная игра вызывала у меня ощущение непролазного темного леса. Я по-прежнему совершенно ничего не знала о внутренней кухне академии, о ее связях с миром, о том, что там за финансовые потоки и за что по итогу может прилететь ректору. Но мне очень хотелось помочь пернатому и его владельцу. Как ни крути, казалось, что правда на их стороне.

– Это значит, что ректору все же предстоит вскоре вернуться, – тихо произнес ворон, не отходя от меня. – У него на столе список дел от Никитича. Ему нужно будет отсмотреть и проверить кандидатов в астрологи…

– Тогда нам срочно надо выяснить, какие его могут ждать опасности, когда он вернется! – выпалила я, ощущая, как тоскливо сжимается сердце: если ректор вернется, ворон отправится к нему.

– Что ж, это тоже план, – кивнул ворон, – и довольно понятный. Мы, в общем-то, этим и занимаемся, но теперь все звучит гораздо четче и внятнее. Теоретически это может быть очередное покушение, а также какие-нибудь обвинения в незаконном расходовании средств. Если второе он может решить, подстраховавшись на основе тех бумаг, что у тебя в ящике, то первое…

– Гончих мы отловили. – Я пожала плечами.

– Гончие были призваны не совсем для покушения, – грустно откликнулся пернатый. – Гончих, как я понимаю, Семенов вызвал, чтобы найти, не прячется ли ректор на территории, либо какие-то следы ректора и его помощников там, где не нужно Семенову. Все же они именно выслеживают и загоняют добычу. Это, конечно, все мои предположения, но они верны процентов на восемьдесят.

На грани осознания у меня проскользнула мысль: в прошлый раз ворон сообщил, что гончие охотились на него, что это он – неглупая дичь. Теперь же пернатый говорит про ректора. Не ошибается ли он? Или это я что-то перепутала? Впрочем, фамильяр и его хозяин могли восприниматься единым целым, фамильяр сам мог не отделять себя от владельца, поэтому вопрос я задала совсем другой.

– Опыт? – уточнила я.

– Опыт, – подтвердил он.

Ворон вновь потоптался на моих коленях, затем спрыгнул на кровать, оттуда – на пол. Он долго ходил по всем поверхностям, потом забрался на подоконник и сообщил оттуда:

– Спасибо тебе, что ты есть.

– Пожалуйста, – недоуменно брякнула я, глядя на него.

– Благодаря нашим беседам я стал лучше понимать, куда смотреть и что искать, – размеренно продолжил ворон. Голос у него вновь стал почти человеческим, а не птичьим. – Для меня все это было как темный лес, а теперь в нем будто зажгли факел…

Я усмехнулась: если все же предположить, что ворон и есть ректор, пусть даже на слое моих снов, у нас действительно много общего. Вон даже сравнение используем одно и то же.

– Да, о факелах, – пробормотал пернатый, – изучение рун и Таро лучше тоже бери, пригодится.

– При чем тут руны и Таро?

– Это у меня логическая цепочка, – хмыкнул он. – Факел в лесу. Факел – образ, стоящий за руной Кано. Ее название так и переводится – «факел». («Знаю», – вклинилась я.) Руны и Таро в академии тоже изучают. Хорошие, проверенные предсказательные системы. Не всем нужны, но могут при случае выручить. Тебя так наверняка. Так что возьмешь работу со сновидениями, возьмешь курсы по рунам и по Таро. А пока все же попробуй поговорить с городом…

Я встала с кровати, включила свет и принялась одеваться.

– Пойду-ка я прямо сейчас, – сообщила я ворону. – Нет, со мной ничего не случится. Я же архитектор… Да не смотри ты так, я постараюсь применить все знания и обнамерить все намерения.

– Растешь, – вновь сказал пернатый, в этот раз в его голосе звучала гордость. – Очень быстро растешь. Удачи.

– Спасибо, – поблагодарила его я. – Она мне пригодится.

Глава 32

Пройдя через двор академии, я остановилась в арке и задумалась. Куда мне отправиться, чтобы говорить с городом? Какое место силы подойдет для этого лучше всего? Как именно определять места силы по всем правилам? Последнее было в сакральной геометрии, но, если я правильно помню, оно касалось в целом признаков места силы, но больше, как ни старалась, вспомнить я ничего не могла. Все знания как корова языком слизала.

Мне подумалось: господи ты боже мой, когда я не знала ничего про архитектуру, то просто жила и действовала, но теперь, когда выяснилось, что я архитектор, все стало казаться мне ужасно сложным. Передо мной раскинулся все тот же темный лес, через который предстояло продираться, и некому было дать мне факел. Ладно, в части сакральной геометрии Дмитрий Иванович старался мне помочь, но я, похоже, потеряла данный им факел по дороге. Стыд мне и позор.

– Место силы, – произнесла я вслух и прислушалась к своим ощущениям.

Первой мыслью было пойти к Пантелеймоновской церкви, но ее я отмела: это одна из многочисленных церквей города, вряд ли она достаточно сильна для разговора с ним. Казанский собор? Эту идею я отмела следом. Наверное, лучше говорить с городом, находясь внутри собора, а он сейчас закрыт. Некоторое время я ходила в арке от стены к стене, перебирая в голове известные мне места и взвешивая их значимость. Дом, где жил Кутузов? Дом, где останавливался Пушкин? Большой дом? Нет, в последний ворон запретил мне соваться. Еще он говорил, что в Петропавловке хранится Грааль, это очень круто, но Петропавловка тоже закрыта. Дворцовая площадь? Кстати, возможно! Впрочем, для начала я решила пойти на Марсово поле. Оно не закрывается на ночь, там горит Вечный огонь, и вообще… Что «вообще», додумать я не успела – ноги встали на маршрут и буквально потащили меня в сторону Марсова поля.

В себя я пришла уже у Вечного огня. Ощущалось это, как будто меня провели по закрытому шлюзу, а потом выбросили в пространство, взорвавшееся запахами и звуками. Город погрузился в ночь, но город не спал: проносились по улицам машины, гуляли люди – собачники, туристы, – работали коммунальные службы. Я же стояла у Вечного огня и смотрела на оранжевое пламя.

– Привет. – Я помахала ему рукой.

Нет, не ему, тут же мысленно исправила я сама себя, – стражам, которые стоят здесь, хотя сейчас я их почти не чувствовала. Просто знала, что они здесь: стражи, духи, возможно, другие маги, которых я просто не замечаю, поскольку они не хотят быть замеченными.

Я отвела взгляд от огня и огляделась, одновременно пытаясь ощутить себя в своем теле, а тело – в некоем большем пространстве. Блин, ведь наверняка архитекторов учат, как общаться с местами и силами правильно, а я пока не умею и не знаю ничего. Как ворон хочет, чтобы я поговорила с городом? Сто процентов, для этого, как и для общения с домовыми, есть устоявшиеся схемы и ритуалы. Да, когда я раньше попадала в новые места, я с ними говорила, но это же был не классический красиво выстроенный диалог, а ситуативный набор символов, картинок, ощущений, которые приводили меня к цели. Интересно, что бы на это мне сказал мой пернатый?

– Что ж, давай поговорим… – неуверенно обратилась я к городу.

При этом попробовала представить его не как плоскость, раскинувшуюся на карте, но как собеседника, стоящего напротив и внимательно меня слушающего.

– Ты уж прости, что я без даров и не по схеме, – я пожала плечами и посмотрела вверх, в темное небо, словно лицо собеседника находилось где-то там, настолько он был выше меня, – но если ты сам ко мне обращаешься, если даешь мне ключи, я хочу знать, к чему все это? Что ты от меня хочешь? Что я должна сделать?

Я ожидала всего чего угодно – гласа с этих самых небес, голоса в голове, картинок, но город молчал. Или это я его не слышала? Да что же это такое! Я раздосадованно сжала кулаки. Талантливый архитектор, блин. Город от меня что-то хочет, а я даже поговорить с ним не могу. Я понятия не имею, как с ним говорить. Да, один раз получилось, но это не значит, что получится и дальше. Я почувствовала себя глухой и слепой. Расслабься, сказал бы ворон, но как можно расслабиться?!

Совету пернатого я все же попробовала внять. Распрямила плечи, разжала кулаки, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Не скажу, чтобы мне это сильно помогло. Я походила вокруг Вечного огня по часовой стрелке и против часовой. Я зажмуривалась и, наоборот, таращилась вокруг так, что заслезились глаза. Я говорила вслух и про себя. Город молчал.

– Ну и ладно, – я махнула рукой в пространство, – ну и пошла я.

Я хотела было сказать, что сдаюсь, но мой мозг уже подсказывал мне: Твардовская, что ты как маленькая, спросишь у ворона про ритуалы, а про места можешь спросить у Дмитрия Ивановича. Наверняка же не откажет и даже какую-нибудь книгу посоветует. Да тот же учебник по сакральной геометрии. Там же есть масса информации, которая мне для экзамена была не нужна либо которую я воспринимала как голую теорию, а вот теперь она пригодится мне на практике. Так, пожалуй, и поступлю, решила я, напоследок оборачиваясь к Вечному огню. Обернулась и тяжело вздохнула: на гранитной плите лежал ключ. Это был второй ключ завета – точная копия первого.

– Поговорила? – спросил ворон, когда я вернулась в ячейку.

Он угнездился на подушке и даже, наверное, успел поспать, пока меня не было.

– Вот, – только и сказала я, выкладывая на стол ключ. – А с городом я не поговорила. Я ничего не вижу и не слышу. Расскажешь, какие есть для этого ритуалы?

– Зачем тебе ритуалы? – Ворон вспорхнул на стол и принялся тыкать в ключ клювом, точно пробуя тот на зуб.

– Чтобы поговорить с городом. Как с домовыми. Только с городом.

Ворон еще немного поклевал ключ, убедился, что тот несъедобный, посмотрел на меня и ехидно сообщил:

– Для разговоров с городом каждый архитектор создает свои ритуалы.

– А как же специальные ритуалы на местах силы?.. Они же существуют.

– Хочешь правду? – усмехнулся пернатый. – Они для новичков и для тех, у кого запас энергии ограничен. Да, ритуалы – полезная штука, но чем дальше ты уходишь в самостоятельное плавание, тем меньше они тебе нужны.

– Птиц! – Я всплеснула руками. – Ты, кажется, опять забыл. Я даже еще не новичок! Я даже не студентка первого курса! Да, у меня был великий предок. Да, у меня, как ты говоришь, много дури. Да, город зачем-то избрал меня и дарит мне ключи. Но у меня нет даже минимальной базы. Мне не от чего отталкиваться! Да я даже не знаю, куда плыву! Может, я и гениальный архитектор, но не знаю практически ничего о правилах работы архитектора. Я поэтому тебя и просила обозначить мне хотя бы кратко какие-то базовые принципы.

– Возьмешь у Дмитрия учебник по сакральной геометрии, лучше для второго курса, а не для первого, – проворчал ворон таким тоном, будто признавал свою ошибку, – там есть ритуалы и схемы, на которые можно опираться…

– Я об этом думала…

– …но ты и без этого прекрасно общалась с городами раньше, – точно и не услышав моей реплики, продолжил пернатый, – просто ты действительно не понимала, что делаешь, и не нарекла этот механизм ритуалом. Однако он у тебя есть. Другой вопрос, что у тебя есть и явная проблема: когда ты ставишь задачу сама себе и у задачи нет большой важности, у тебя все получается легко и непринужденно, но когда задача исходит извне и важна, ты слепнешь и глохнешь. Что это? Ты боишься облажаться?

С последними словами он так изогнул шею, что мне стало за него страшно – вот как свернет. Но ворон шею себе не свернул, а покрутил головой, приоткрыл клюв и похлопал глазами. Мол, давай, отвечай. Я тоже приоткрыла рот, чтобы ответить, но ответить мне было нечего, поэтому я тоже похлопала глазами, глядя на ворона. Он рассмеялся.

– Хочешь, открою тебе страшный секрет? – отсмеявшись, спросил мой фамильяр.

– Валяй, – вздохнула я.

– Ректор академии не оканчивал академии. Я тебе больше скажу: он в нее даже не поступал.

– Но… Но как?

– И твой великий предок – ты возьми книги, почитай, – не учился на архитектора.

– А кто… А что…

Признаться, я потеряла дар связной речи. Сказанное не укладывалось в голове. Меня все еще порой изумляло, что мой предок был Великим Архитектором, но то, что он не учился на архитектора, – такого точно не могло быть!

– По образованию ректор, в первую очередь, военный картограф и топограф. Да, он изначально хорошо работал с пространством. Изучал точные науки, включая астрономию, – все то, что важно и для архитектора. Да, он занимался на кафедре магической подготовки, но никто не воспринимал его всерьез как мага, поскольку до военного мага он недотягивал, а про магию искусства в его случае тоже никто сначала не думал. Так что магию архитектуры ему пришлось добирать уже потом.

– Артиллерийская академия? – уточнила я, чтобы не молчать.

– Академия Можайского, – сухо отозвался ворон.

Значит, ректор и учился на Петроградке, вскользь подумалось мне. Мимо Военно-космической академии имени Можайского и ее корпусов я не раз проходила во время своих долгих прогулок по Петроградской стороне.

– Предок же твой учил и одно время даже преподавал богословие в Кенигсберге. Да, изначально он был мастером слова, и слово это было у бога, – скаламбурил ворон.

– Офигеть, – пробормотала я. – И при этих вводных они стали архитекторами, даже Великими Архитекторами?

– Да, – согласился ворон, – потому что это было их истинным даром, который пробудился в связи с тем социальным и политическим контекстом, что их окружал. У пана Твардовского это было усиливающееся влияние Российской империи, у ректора – девяностые.

– А у меня какой контекст?

– Поживем – увидим, – только и ответил пернатый. – Так или иначе, никто из этих двоих не имел диплома, который гласил бы, что они окончили факультет архитектуры в каком бы то ни было учебном заведении.

– То есть ты мне сейчас говоришь, что можно стать архитектором, не учась на архитектора…

– Нет, я этого не говорю, – отрезал ворон. – Я говорю, у них не было диплома с соответствующей записью, но учиться им пришлось. Про твоего предка я ничего не скажу, но про ректора могу сказать так: ему пришлось очень быстро осваивать предметы, хотя это и не была учеба в классическом ее понимании. Он не ходил на пары и не рисовал композиции для почтенной комиссии, но он постигал магию архитектуры, причем порой на собственной шкуре. Будет отлично, если у тебя получится нормальный учебный процесс, но по тому, что мы с тобой наблюдаем, впахивать ты будешь не в аудиториях, а в полях. Ты уже в них впахиваешь. Так что завтра на почту – прятать ключ, а потом за книгами.

– У меня есть выбор? – кисло усмехнулась я.

Выбора у меня, разумеется, не было. Когда мы с вороном завтракали между походом на почту и визитом к Дмитрию, я озвучила мысль, которая не давала мне покоя:

– Вот скажи мне, птиц, как вообще можно было так поступить – сломать ключ всех ключей? Тебя же избрал город. Ты сам стал городом. Какая разница, что от тебя хотят люди, если ты стал больше, чем люди?

– Потому что любой город – это и есть люди. – Ворон посмотрел на меня то ли с жалостью, то ли с презрением. – Город без людей смысла не имеет. Есть такие противоречия, разрешить которые внутри системы невозможно. Можно только покинуть ее.

– Но это же буквально умыть руки?!

– Женя… – Ворон привычно вздохнул, помолчал, немного распушился, встряхнулся и продолжил: – Ты, как филолог, должна понимать важность контекста. Я не случайно повторяю это слово. Все решает контекст. Причем иногда он бывает таким огромным и сложным, что невозможно дать однозначную оценку произошедшему в его рамках. Вот скажи, думала ли ты когда-нибудь, что Иуда должен был предать Иисуса, а Пилат должен был умыть руки, потому что только в этом случае Иисус был бы распят и смог воскреснуть, положив начало новому миропорядку и новой религии? Думала ли ты, что, поступи Пилат иначе, у нас бы просто не было христианства?

– Нет, – уныло ответила я.

– Подумай. – Ворон покосился на мой сэндвич, который я все никак не могла доесть. – Подумай о том, что с точки зрения сил все совсем не так, как мыслят обыватели. Если бы Пилат помиловал Иисуса, возможно, тот запомнился бы миру лидером мелкой секты, если запомнился бы. Согласившись остаться Великим Архитектором Польши, пан Твардовский спас бы семью от ссылки, но предал бы национальную идею. Он стал бы придворным архитектором русского царя, а не сыном своей отчизны. Стал бы городом русского царя. Оставшись на службе, в своем контексте он совершил бы куда большее предательство. Пан Твардовский сломал ключ, но не сломил польский дух. Он стал легендой. Твоя родня вычеркнула магию искусства, посчитав предка предателем, но он не мыслил как человек – он мыслил как сила. Пан Твардовский был включен в огромный контекст, гораздо больший, чем история одной семьи. Отправившись со своей семьей в ссылку, перестав быть Великим Архитектором, он дал надежду на идентичность целому народу.

Я вздохнула и придвинула к пернатому тарелку с сэндвичем.

– То же самое и с ректором. – Ворон положил на сэндвич лапу, но клевать не стал. – В отличие от твоего предка он не успел официально стать Великим Архитектором Петербурга или России.

– Но как тогда… – Я хотела спросить: «Как же он тогда отказался, если не стал?»

– Официально, – перебил меня ворон. – Он перешел в статус Великого Архитектора, но не прошел всех бюрократических ступеней, закрепивших бы его статус на государственном уровне. Но если бы этот статус был закреплен, ректором бы начали играть несколько сил, желавших от города в тот момент разного. Проще было уйти со сцены, пока не началась грызня.

– Но…

– Никаких «но», – бросил ворон, нервно поклевал сэндвич, после чего продолжил: – Просто поверь, что лучшим выходом был отказ от служения, потому что служение развязало бы войну вокруг города. Власти, бандиты, тайные ложи – они пошли бы очень на многое, и покой, который более-менее установился в городе, был бы нарушен, что повлекло бы за собой ужасные последствия. Ректора, кстати, потому и считают бандитом, что ему приходилось соприкасаться с представителями этой системы. Тебе сейчас кажется, что можно было иначе. Можно было бы выслушать город, стать городом и погасить конфликты в зародыше… Нет, в том контексте – нельзя. Можно было убрать одну фигуру, и ректор принял решение, что ею станет фигура Великого Архитектора. К тому же, как я уже говорил, был ряд нюансов, связанных с академией, а ректор всегда выбирал ее. Да, ты можешь решить, что, если сама станешь Великим Архитектором, будешь мудрее и хитрее, но никто не знает своей судьбы до конца.

– Это ты тоже уже говорил, – заметила я.

– Говорил. Ты можешь строить любые предположения, но они тебе вряд ли помогут, когда ты окажешься в реальных условиях. Поэтому мой тебе совет: продолжай учиться, не дожидаясь поступления. Если ты хочешь изучить ключи завета, начинай прямо сегодня. Тебе тоже придется бежать очень быстро…

– …чтобы оставаться на месте, – хмыкнула я.

– И это тоже, – согласился ворон и добавил: – И бога ради, никогда не считай себя умнее своих противников. Вернее, никогда не считай их полными дураками. Если ты и впрямь умна, с настоящими дураками просто воевать не станешь, а если уж воюешь, будь добра, уважай противника. У тебя могут быть преимущества перед ними, вот их и развивай, а об умственных способностях врага думать не надо.

– Что еще расскажешь? – Я подперла щеку рукой.

Мне стало невыносимо тоскливо, до тошноты. Я думала, что магия искусства приведет меня к чему-то возвышенному, к свету, к реализации мечты, пока же она тащила меня прямиком к разборкам братков и заговорам рептилоидов с масонами. Тоже, конечно, романтика, но можно мне хруст французской булки и упоительные балы, а не бандитский Петербург?

– Ты знаешь, почему Кенигсберг еще существует? – вопросом на вопрос ответил ворон.

– Его не существует, – хмыкнула я. – Есть Калининград, а Кенигсберга нет.

– Это он снаружи Калининград, а внутри он Кенигсберг. Древняя прусская магия, как бы ее ни закатывали в советский асфальт, все еще там, – сообщил мой фамильяр. – Так вот, Кенигсберг существует потому, что комендант крепости генерал Отто Ляш приказал сдать город. Он знал, что его ждет на родине, – расстрел. Он знал, что его ждет у противника, – расстрел. Если бы он вышел из бункера, его бы тоже расстреляли на месте. Смерть ждала Ляша везде, а еще она ждала город. Ляш сдал город, чтобы тот остался жив, и сам в итоге выжил. Отсидел в лагере, вернулся в Германию, написал мемуары. Я был в бункере Ляша. Там стоят ворота с руническими знаками. По легенде, эти руны отвечали за то, чтобы враг не открыл эти ворота и не попал в бункер. Знаешь, что самое смешное? Враг их и не открыл. Руны сработали как надо. Ворота были открыты изнутри, чтобы впустить переговорщиков.

Я натянуто улыбнулась.

– Нет, Отто Ляш – мне все время хочется сказать «фон», Отто фон Ляш, но он не имел дворянского чина – не был архитектором. Он даже не был магом. Просто военным, за магию при нем отвечали другие, но мы помним, что Третий рейх представлял из себя очень магическую структуру. Так вот, он не был магом, но был включен в большой магический контекст. Служил комендантом крепости, тем, кого назначает верховный главнокомандующий, и тем, кто принимает решения в военное время. Он принял решение сдать город. Он отдал противнику ключи от города, по сути сломал. Он стал предателем с точки зрения своей социальной системы, но стал героем с точки зрения других систем.

Ворон замолчал, точно собираясь с мыслями или решая, стоит ли говорить мне то, что он собирается сказать. Наконец пернатый выдал:

– Там, в бункере, есть экспозиция: чучелки, прости господи, манекены Ляша и советских солдат. Сидит такой уставший, потрепанный жизнью генерал, а над ним возвышаются два или три соколика. Я иногда думаю, что они все тогда выглядели одинаково потрепанными – один сидел в бункере, а другие ползли к нему под обстрелами. Там, наверное, и не разобрать уже было, где чьи. Так вот, сидит этот несчастный генерал, над ним стоят победители, но, когда я на это смотрел в первый раз, я прямо видел, как они все склоняются перед ним – и люди, и силы. Как это древнее существо, этот город, шатаясь, встает над руинами и склоняет голову. Мне кажется, русские потому и не расстреляли Ляша – из уважения к принятому решению. Ладно, не воспринимай всерьез. Это всего лишь история, в смысле байка.

– Но Кенигсберг существует?

– Кенигсберг существует, – согласился ворон и принялся доедать сэндвич.

Глава 33

С запросом к Дмитрию Ивановичу я зашла издалека. Принесла с собой выполненные задания и попросила посмотреть их на предмет корректности оформления, а также посоветовать мне, стоит ли сдавать их уже сейчас либо подождать до двадцать пятого числа, поскольку я не представляю, чем мне это может грозить.

– Женя, – Дмитрий внимательно изучил мои работы, сложил их в папку и протянул ее мне, – я понимаю, это звучит обидно, но вы точно делали все сами?

– Точно, – кивнула я.

– Но для выполнения этих заданий нужен ключ…

Я вздохнула, запустила руку в карман, вытащила связку ключей и показала их Дмитрию Ивановичу.

– Предупреждая ваши вопросы: мастер-ключ я нашла, – оперативно сообщила я.

– Даже если бы вам его дали, – он посмотрел на ключ, кивнул, и я убрала связку в карман, – работали вы все равно сами… Вы же понимаете, что это…

– Подозрительно, так?

– Подозрительно, – согласился мой собеседник. – Если брать в расчет, что вы потомок Великого Архитектора, сову на глобус, конечно, натянуть можно, но слишком уж красиво все складывается. Невероятно.

– Он вообще дает мне много ключей, – нахмурилась я, – ну, город. У меня их, наверное, уже больше десятка.

– Верю, – вздохнул Дмитрий, – но поверит ли комиссия?

– А что не так? – возмутилась я. – Даже если, допустим, вы дали мне этот ключ, работала с ним действительно я сама, а информацию о том, что и как делать, могла спокойно прочесть. Вот такая я талантливая, что теперь?

– Подозрительно, – повторил он, потом сказал: – Работы можете сдавать. Пока их проверят, пока примут решение. Возможно, вам действительно придется доказывать, что вы умеете работать с мастер-ключом. Это тоже потребует времени.

– Спасибо, – поблагодарила я его и перешла непосредственно к тому, зачем пришла: – Я могу попросить у вас учебники по сакральной геометрии? За первый и второй курс.

– Женя… – почти как ворон, не то предупреждающе, не то с тревогой протянул Дмитрий.

– Мне очень надо, – уверила я и быстро пояснила: – Хочу кое-что переосмыслить из своего опыта. То, что я делала раньше неосознанно, оно ведь имеет какую-то схему и как-то называется. Хочу про это больше узнать, а заодно еще раз перечитать про места силы.

– Понятно, – вздохнул он, точно не до конца мне веря, встал из-за стола и пошел к полкам с книгами. – Вот учебник для первого курса, вот для второго… Что-нибудь еще?

– Да! – обрадованно выпалила я. – У вас есть что-нибудь про ключи завета?

Дмитрий Иванович замер с книгами в руках, обернулся, очень внимательно смерил меня взглядом, потом подошел к столу, положил книги и спросил:

– Вам зачем?

«Затем, что у меня их уже два, а я ни черта о них не знаю», – хотелось выпалить мне, но я не выпалила, а очень аккуратно ответила:

– Надо. Правда надо. Для одного исследования.

– Понимаете, Женя, ключи завета – это такие ключи, о которых, казалось бы, всем известно, но в то же время о них не известно ничего, потому что однозначно понять их функционал может только тот, кто ими владеет. Так что вся информация, какая есть, – а ее очень много, – она во всех источниках практически одна и та же и очень поверхностная. Если вы знаете про эти ключи, то должны знать и про ложу «Три ключа», верно?

Я кивнула.

– Так вот, наиболее подробная информация есть в библиотеках ложи, часть этих библиотек даже открыта для всех желающих, но знаете что, Женечка, я бы не рекомендовал вам туда ходить. Как минимум пока.

– Почему? – изумилась я.

– Потому что у вас еще отсутствуют знания о многих процессах в магии искусства и вам легко можно навязать свое мнение, убедив вас, что только оно верное.

Я с изумлением посмотрела на Дмитрия, а тот продолжил:

– Здесь, в академии, мы стараемся не навязывать слушателям никакую однозначную модель мира. Скорее говорим, что бывает так и так, вот эти схемы проверены годами и работают, но они не истина в последней инстанции. Мы учим студентов мыслить и творить самостоятельно, отталкиваясь от наработанной базы и канонов в искусстве. При этом мировоззрение или вероисповедание учащегося может быть любым, главное, чтобы оно допускало веру в тонкие планы. Ложа же имеет свои довольно четкие убеждения и систему верований. Вы же в курсе, что они считают, будто из ключей завета можно выковать ключ всех ключей? В общем, если они увидят вашу заинтересованность, то постараются склонить вас на свою сторону. Я не говорю, что это плохо, но и не считаю, что это хорошо. Приходить в подобные организации стоит тогда, когда вам созвучно то, что говорят и делают там. Когда вы еще искатель, лучше поначалу не примыкать ни к кому, а послушать и посмотреть, что в целом есть вокруг по интересующему вас вопросу. У ложи существует идеология, которую можно разделять, но, если вы пока ее не разделяете или мыслите как-то иначе, вам могут это навязать. Будет ли так к лучшему, я судить не берусь, но мне все же хочется вас об этом предупредить.

– Спасибо, – буркнула я, опуская глаза.

– Я не хочу вас пугать, – без прежнего пыла сказал Дмитрий, – но, узнав, чей вы потомок, ложа может быть очень настойчива. Возможно, конечно, они вами и не заинтересуются, но я бы не был так уверен. Вы – потомок пана Твардовского. Вы способная девочка, неглупая, но, уж простите, немного потерянная. Только не обижайтесь, Женя, но ведь это и правда так. Ложа может создать вам иллюзию того дома и тех друзей, которых вы так ищете…

Я ощутила, как кровь приливает к лицу. Мне казалось, что Дмитрию-то точно нет дела до моих переживаний, я ими с ним и не делилась, а он, оказывается, давно раскусил меня и прочел, как открытую книгу. Впрочем, может, это была чистая мужская логика – одинокая девушка, приехала из другого города, в этом никого не знает и так далее, – но мне все равно стало и стыдно, и обидно, и неловко за себя.

– …они могут показать вам, что вы в кругу друзей. Более того, могут стать настоящими друзьями, но вам придется разделить с ними многое, в том числе и их верования. Нет, если вам созвучно то, что они декларируют, наверное, я буду даже за вас рад, но вам точно созвучно?

– Нет, – отрезала я, – в смысле, я не знаю. Я ничего не знаю о ложе, кроме того, что они хотят искусственно вырастить Великого Архитектора и вообще очень влиятельные люди. Я бы на самом деле и про них побольше почитала. Особенно про эту их идеологию. Ну и потом, не могут же они быть плохими. Вон Кутузов, говорят, тоже был из ложи.

– Я не говорю, что они плохие, – Дмитрий развел руками, – я говорю, вам может быть это плохо. А Кутузов, что Кутузов… Он был гениальный стратег. Скорее всего, членство в ложе было ему полезно с точки зрения его окружения, его связей и его целей. Мы с вами можем только догадываться, как оно для него обернулось на самом деле. Вы – не Кутузов. Вы – Твардовская. А это уже совсем другая история.

С этими словами он вручил мне книги, а когда я собралась уходить, сказал:

– Я сделаю для вас подборку по ключам завета, зайдите сюда на днях. А если вдруг будете гулять на «Чкаловской», заглядывайте в гости. Я вам всегда рад.

– Что-то мы давно не целовали птичку, – выдал мне ворон, когда я вернулась в ячейку.

Он лежал на кровати, на спине, и перебирал в воздухе лапами, точно разминая их.

– Мы? – возмутилась я. – Мы только вчера целовали птичку в клювик!

– Вчера было вчера, – ворчливо отозвался он. – Да, я наглый!

Крыть мне было нечем. Я положила на стол книги и папку и взяла ворона на руки.

– Сейчас я поцелую мою птичку, а птичка мне за это кое-что объяснит, – сообщила ему я.

– Это нечестно! – фыркнул ворон.

– Честно! – ответила я, чмокнула его в макушку и немного покачала. – Скажи мне, птичка моя нецелованная, почему ректора хотят устранить? Он отказался быть Великим Архитектором, все, с него взятки гладки. Или это месть?

– У меня есть только предположения. – Ворон попытался выбраться из моих объятий. – Во-первых, да, это может быть местью за нежелание выполнить ряд условий влиятельных людей. Многие угрожали напрямую. Во-вторых, ты помнишь, академию хотели упразднить и до сих пор хотят сделать ее коммерческой, а ректор этому препятствует. Так что самое простое – это или посадить ректора надолго и подальше, или вообще убрать.

– Мне почему-то кажется, что есть и «в-третьих».

– Мне тоже, – согласился пернатый и наконец-то выскользнул у меня из рук, – но что именно это за «в-третьих», мне непонятно.

Он походил по полу, боднул меня головой в ногу, а потом нехотя признался:

– Я думал, мне удастся понаблюдать и лучше понять ситуацию, но я птичка…

– Птичкам без людей много куда ход заказан, да?

– Да, – грустно согласился он.

Я наклонилась, опять взяла моего фамильяра на руки и поцеловала в щеки и в клюв.

– Ты моя сладкая птичка, – вздохнула я, после чего меня внезапно осенило аж двумя мыслями. – Птиц, а Кутузов ведь сдал Москву, и это привело к победе.

Пернатый не успел ничего ответить, как я вывалила на него вторую мысль:

– Можешь мне внятно объяснить, что все же за бухгалтерия в тех бумагах из кабинета ректора? Может, я смогу что-то сделать? Я все же человек, а не птица.

– Это оплата за консультации, которые вообще-то оказываются бесплатно. Причем оплата именно на счет академии. То есть доказать, что ректор этого не санкционировал, невозможно. Есть счет, есть проводка, есть все имена и фамилии плательщиков.

– Да уж… – вздохнула я, сажая ворона на кровать и садясь рядом. – Но ведь кто-то же давал эти реквизиты тем, кто хотел консультироваться?

– Скорее всего, платежки или реквизиты передавала Алиса. Какой спрос с голема? Она даже свидетельствовать не имеет права, потому что голема можно настроить на нужные ответы. Так что, даже если она укажет, что ей, например, велел Семенов, никто не примет ее слова всерьез, а сам Семенов от семи собак отбрешется.

– Печально.

– Вот и я о том же, – согласился ворон. – Ректору придется отчитываться за эти поступления перед вышестоящими инстанциями. И что он будет говорить? «Я не в курсе, оно само»? Сразу будет ясно, врет или в своем дому ничего не знает. Что так плохо, что эдак нехорошо.

– А если вернуть деньги отправителям, объяснив это инстанциям ошибкой той же Алисы? – предположила я.

– Вот это совсем плохо, – агрессивно проворчал ворон, – валить на неразумного. Так дела не делаются.

– Она разумная, – возмутилась я. – Просто искусственная.

– Валить все на искусственный интеллект – отвратительно! – злобно каркнул ворон.

– Ладно-ладно, не кричи, я просто предположила.

– Никогда так больше не предполагай. – Пернатый аж отпрыгнул от меня.

Потом он, правда, вернулся ко мне, прижался к моему бедру и протянул свое «У!». Я положила руку ему на спину и почесала.

– А какие там даты? – спросила его я, искренне надеясь, что, может быть, все платежи сделаны после того, как ректор покинул академию.

– Какие-какие, – проворчал ворон, – какие надо. Короче, не отмазаться тем, что ректор уже уехал.

– Ясно, – вздохнула я. – Тогда без ректора действительно не разобраться.

– Угу, – поникшим голосом ответил пернатый.

Мы посидели, помолчали, потом я поднялась и сказала:

– Пойду сдам работы, и будем морально готовиться к очередному вызову на ковер. Как думаешь, Семенов же придерется к мастер-ключу?

– Разумеется, – согласился ворон. – Может даже попросить показать место, где ты его нашла. Это ему, конечно, ничего не даст, но ты лучше придумай такое и поверь в то, что ключ лежал именно там.

– Как это «придумай и поверь»?! – изумилась я.

– Ты никогда не фантазировала про… ну вот хотя бы про поцелуи с мальчиком, который тебе нравится? – спросил он.

– Ну… – протянула я, ощущая, как нагреваются кончики ушей.

– Вот! – подтвердил пернатый. – Ты примерно так же должна представить, как нашла ключ в каком-то из мест. Увидеть в деталях, ощутить всей собой и поверить, что так оно и будет, то есть было в твоем случае.

– Понятно, – протянула я, не очень понимая, зачем мне нужно так делать, но, раз ворон сказал, в этом есть какой-то смысл. – Но мне бы все же хотелось как-то помочь ректору, пока я здесь… пока ты со мной…

– Все еще считаешь, что не поступишь? – Ворон склонил голову.

Я кивнула. Я была уверена: сейчас я сдам работу, Семенов и компания найдут к чему придраться, я не поступлю, а там и ворон меня покинет, отправившись к ректору. Меня охватила безысходность. Как быть, кроме как вернуться на историческую родину, я не представляла.

– Зря, – заметил ворон, – вообще, хорошо бы ввести тебя в педагогический состав. В конце концов, ты получила высшее педагогическое. Изучишь руны как предсказательную систему – пойдешь вести факультативы, например. Сейчас в академии все мастера рун приглашенные, а будет свой собственный.

– Но это… – Я растерялась от его уверенного тона. – Это нечестно. Я же не училась.

– Училась, – ехидно перебил мой фамильяр, прекрасно понимая, что я имела в виду: я не училась в академии. – У тебя высшее педагогическое образование. Напоминаю про нашего ректора: у него нет специального архитектурного, педагогического тоже. Переподготовка и курсы повышения квалификации, разумеется, есть, а вот специальной вышки нет. С рунами ты как филолог наверняка уже знакома, и довольно хорошо. Объяснить эзотерическую составляющую с точки зрения филологии тебе труда не составит. Плюс ты знаешь методику и можешь написать курс с нуля или по образцу. Так что.

Я хотела было возразить ему, но поняла: это бесполезно. Пернатый найдет чем парировать. Я еще раз проверила задания, сложила их обратно в папку и отправилась сдавать.

Глава 34

Признаться, в этот ресторан я не должна была попасть, но попала. Когда я сдала работы и вернулась в ячейку, ворона там не оказалось. Окно было открыто, а я точно помнила, что, когда уходила, пернатый открывать ничего не просил. Я с недоверием изучила раму. В принципе, ворон мог открыть ее и сам, но ему пришлось бы постараться. Впрочем, он же умная и сильная магическая птица. Я подождала моего фамильяра минут пятнадцать и, поняв, что он улетел надолго, решила пойти обедать без него. Куплю ему картошечки, уверила я сама себя.

Я дошла до Марсова поля, пересекла его и собиралась идти в сторону Казанского собора, как внезапно начался дождь. Тучки, конечно, собирались, но, по моим ощущениям, такого дождя не предвещало ничего. Я едва успела нырнуть под козырек ресторана, находившегося в доме, что выходил одной стороной на поле, другой – на Мойку. Постояв и поукоряв себя, что зонт в Питере, вообще-то, из рюкзака даже выкладывать не стоит, я приняла решение зайти в заведение. В конце концов, как говорил ворон, на бизнес-ланч у меня хватит, а если тут нет ланчей, на чашку чая или кофе тоже наскребу.

Я вошла, ко мне тут же устремилась официантка. Она говорила дежурные слова приветствия, но я ее не слушала – я увидела Семенова. Даниэль Максимилианович сидел спиной ко входу, и, судя по тому, как была выпрямлена эта спина, он явно готовился ко встрече с кем-то. Напряжение Семенова считывалось даже отсюда. Надо немедленно уходить, шепнуло мне что-то. Нет, надо понаблюдать, ответил другой внутренний голос. Подчинившись ему, я быстро окинула помещение взглядом: где я могу наблюдать за исполняющим обязанности ректора, а он меня не заметит? Взгляд выхватил столик, стоявший по диагонали. Оттуда я бы видела Семенова и его спутника или спутницу, а вот они меня – вряд ли. Тем более что столик скрывался за стеллажом с декоративными штуками и книгами.

– Можно сюда? – уточнила я у официантки, а когда она утвердительно кивнула, направилась к выбранному месту.

Цены оказались не такими уж и заоблачными, хотя, конечно, повыше того, что мне уже доводилось видеть. Я решила взять себе кофе и чизкейк, а суп, так уж и быть, возьму в тех же «Людях». Когда я дождалась чизкейка, Семенов дождался гостя. Это был невысокий полноватый и лысеющий человечек, при виде которого в голове возникло определение «бухгалтер» (не спрашивайте почему, но мой мозг выдал именно эту ассоциацию, даже с прилагательным «главный»).

– Я тут уже прописался, – хихикнул человечек, вальяжно располагаясь напротив Семенова (тот, в свою очередь, вытянулся еще больше), а когда официантка почти подбежала к нему, кивнул: – Как обычно.

– Она сдала работы, – неживым голосом отрапортовал Даниэль.

– И что? – За искусственным растением в горшке было не очень хорошо видно, но мне показалось, что человечек прищурился.

– Я пока не смотрел, но, если задания решены, она использовала ключ. Без ключа там ничего не решается.

– За-ме-ча-тель-но! – возликовал собеседник. – Ты же понимаешь, что она не должна поступить?

Семенов, похоже, только кивнул в ответ.

– Вот и отлично, вот и хорошо, – промурлыкал «бухгалтер» и принялся за еду. Доев, сказал: – Ты только позвони, когда все решишь.

Семенов, ответив не сразу, с расстановкой произнес:

– Какие у меня будут гарантии?

– Гарантировать что-то тебе может только гарантийная мастерская, – захихикал собеседник, – а у нас, как известно, другая организация. Ты чаек-то допей, чаек здесь хороший.

– Какие у меня будут гарантии? – с нажимом, правда на тон ниже, повторил Семенов.

– Каких гарантий ты хочешь, Даня? – смешливо протянул «бухгалтер». – Племянник твой в Москве, непричастные награждены, невиновные наказаны. По всему остальному – несчастный случай.

– Я не об этом, – огрызнулся Семенов и, по моим ощущениям, втянул голову в плечи.

– Ах, ты не об этом? А если не об этом, стало быть, о том? – издевательски пропел собеседник. – С тем ты сам разбирайся.

– Вы, вообще-то, тоже заинтересованы, – отметил Даниэль.

– Да, наши с вами интересы кое в чем совпадают, – человечек перешел на «вы», но, как я поняла, он имел в виду не только Семенова, но и некую группу лиц, связанных с исполняющим обязанности, – но мы не нанимались решать все подряд ваши проблемы. Гарантии, которые я могу вам дать, напрямую зависят от шагов, которые вы делаете нам навстречу. Надеюсь, мы друг друга поняли. – Он встал из-за стола и обратился уже к официантке: – Запишите на мой счет. Чай моего друга тоже.

С этими словами «бухгалтер» покинул заведение. Семенов выждал минуты три, затем поднялся и тоже направился к выходу. Я осторожно обернулась, чтобы убедиться, что он действительно ушел. «Она не должна поступить». Негоже натягивать сов на глобусы, но я чувствовала, что это про меня. Тем более что Семенов упоминал сдачу работ и необходимость использовать ключ. Но тогда этот бухгалтер… Неужели представитель ложи? И ложе важно, чтобы я не поступила? То есть они уже знают обо мне, а возможно, знали с самого начала и повлияли на решение комиссии?..

Меня кинуло в жар, а потом в холод. Под солнечным сплетением точно забил ледяной ключ. Ворон же говорил, что в ложе могут просчитать явление нужного человека. Возможно, мое явление было просчитано ими заранее, и все мое поступление, вернее, непоступление – это срежиссированный спектакль, чтобы… Чтобы что? Чтобы я пришла в ложу? Чтобы из ложи пришли ко мне?

Или все еще сложнее?

Я расплатилась и вышла из ресторана. Небо было голубым, лужи блестели на солнце. Мир вновь стал другим, и я не могла понять, каким именно. Я должна была что-то понять, но не понимала. Мне нужно было куда-то пойти, но куда, я внезапно представляла плохо. Ноги понесли меня через Марсово поле на Троицкий мост. Перед входом в Петропавловскую крепость я остановилась, немного постояла, а потом решительно направилась туда. Сначала подумывала купить билет в музеи – вдруг я увижу там Грааль? – потом вспомнила слова ворона, что увидеть Грааль может только тот, у кого есть ключ всех ключей. Я полюбовалась ангелом на шпиле, а потом вышла через Невские ворота к Неве и села неподалеку от причала. Прогулочный трамвайчик только что ушел, и здесь было немноголюдно.

– Ну и что вам всем от меня надо? – пробормотала я, усаживаясь на гранитный парапет.

Вода в Неве была темно-синяя, насыщенная. Я немного посмотрела на реку, потом подняла глаза. Взгляд мой уперся в Троицкий мост. За ним раскинулся Летний сад. За садом лежала академия. В какой-то миг мне показалось, что это все – ненастоящее. Это была лишь декорация, а если ее отодвинуть, можно было увидеть суть.

Я зажмурилась, потом резко распахнула глаза и провела у себя перед лицом ладонью, чтобы смахнуть это неприятное наваждение. Тогда и наступила темнота. Яркая солнечная картинка сменилась на черную, вернее, темно-синюю бездну, в которой постепенно начали подсвечиваться контуры зданий. Это походило на чертеж, только объемный и вывернутый наизнанку: там, где должно быть белое, было черное (вернее, синее), там, где черное, – белое. Внутри конструкций постепенно разгорелись точки разных цветов. Больше всего было красных, оранжевых и желтых. Слева от меня исходило яркое белое свечение. Я не могла повернуть голову, но знала, оно там, и ощущала, что оно не ровное, а будто пульсирующее. Это Грааль, вдруг поняла я. Грааль находился в Петропавловском соборе.

«Не все могут видеть всю картину, – раздалось у меня в голове. – Нужен тот, кто может».

Зачем, спросила я. Вернее, это больше было похоже на то, что в меня кинули один мысленный импульс, а я в ответ послала другой. Чтобы что?

«Рассыпается, – пришел мне ответ. – Надо собрать».

Потом темно-синее рухнуло, как падает с мольберта плохо закрепленный лист ватмана. Я моргнула. Моя ладонь все еще была у меня перед глазами. Катера на Неве продолжили движение с того места, где остановились. Пошли люди. Единственной моей внятной мыслью было: мне срочно нужно поговорить с вороном. Когда я оперлась ладонями о гранит, чтобы спрыгнуть вниз, кожа соприкоснулась с металлом. Я уже знала, что это будет. Ко мне пришел третий ключ завета.

– Расскажи мне все по порядку, – велела я ворону, ворвавшись в ячейку.

Пернатый, будто никуда и не отлучался, сидел на подушке. Окно было закрыто.

– Сначала я погулял, потом пообедал… – вальяжно начал он.

– Не про себя! Про ректора! Чтобы ему помочь, мне нужно понимать последовательность событий, что и как с ним происходило. Как к нему приходили ключи, когда пришли люди из ложи…

Признаться, пока шла в академию, я много думала о произошедшем. Сначала планировала вывалить на ворона все, что со мной случилось, но потом, по здравом размышлении, поняла, что, вообще-то, ничего не знаю о том, как оно происходило с ректором. Что происходило – знаю, как – нет. Пусть пернатый сначала расскажет, что было с его хозяином, а потом я уже поведаю свои истории. Картошечки я фамильяру, правда, не купила, но он и не знал о том, что я собиралась.

– Это долго, – протянул ворон.

– У меня много времени, – фыркнула я и положила на стол третий ключ. – Или наоборот: у меня больше нет времени!

Пернатый вскочил, взлетел на столешницу и осмотрел мою находку, будто все еще не веря своим глазам.

– Как это было с ректором? – пробормотал он. – Дольше, чем с тобой. Жил-был мальчик из интеллигентной семьи, с одной стороны военные, с другой – ученые, а мальчик умел говорить с городами. Совсем как ты – мог превращать территории в карты в своей голове, а карты легко соотносил с территориями, мог просить места привести его к нужной точке, мог найти самый короткий проход. Он не считал это искусством, просто своей особенностью. Кто-то рыжий, кто-то конопатый, а кто-то говорит с городами, – ворон произнес это почти моими словами. – Мальчик вырос, окончил школу, потом академию, пошел в армию, хотя мог бы не идти, в это время случился Афган, и он оказался там. Именно там он узнал о том, что архитектор. Не от своих даже узнал, от местных. Было дело, на пальцах ему пояснили, что он «тот, кто умеет строить пространство». Не то чтобы он сразу понял и принял, о чем речь, но да не важно. Вернулся. Возможно, кстати, благодаря этому и вернулся, женился, нашел место по способностям. Нет, не карты строить, в ОМОН с автоматом бегать, тем более что там уже и девяностые наступили. Тогда и дошло дело до нашей академии.

Ворон замолчал, точно перебирая в памяти некий узор, из которого он должен был показать мне только главную нить.

– Ее в какой-то момент очень жестко делили, – продолжил пернатый. – Одни хотели упразднить: зачем нужно искусство, когда востребованы совсем другие специалисты, другие – сделать чуть ли не единственной в странах СНГ, а еще музей… В нем много сильных артефактов, за которыми охотились все кому не лень. В общем, однажды его группу вызвали на разборку в этих стенах.

– И? – спросила я, когда ворон вновь замолчал.

– Если я тебе скажу, что он вытащил меч из камня и сразу стал ректором, это будет звучать более правдоподобно, чем то, что было дальше, – усмехнулся пернатый. – Если кратко, то они нашли друг друга и заключили договор. Академия решила, что ей нужен этот человек. Человек понял, что это место ему созвучно. Братков тогда, разумеется, разогнали, а для ректора начался путь к его ректорству.

– Он прямо вот так взял и договорился с академией? – протянула я.

– Скорее академия договорилась с ним, но не суть важно, – проскрипел ворон. – Важно то, что они совпали в своем видении этого мира и в целях.

Я попыталась представить, как это все могло происходить, а потом вспомнила себя и эпизод, где провалилась в чертеж (или что это было?). Вполне возможно, что примерно похожим образом.

– Он что, пришел и сказал: «Теперь я буду вашим ректором»? – смешливо уточнила я у ворона. – Хотя, конечно, если у человека в руках автомат, кто ж ему возразит.

– Ты же понимаешь, что были и другие люди – те, кто понял его потенциал, с кем он говорил об этом, – проворчал ворон. – В этой истории очень много людей, но тебе ведь нужно про ректора.

Я кивнула.

– Вот и слушай про ректора. В итоге ректор стал ректором, но ему пришлось пережить ускоренное обучение, развод, общение с бандитами и властями, а также магами всех мастей.

– А когда к нему пришли ключи?

– Не так давно, – нехотя ответил ворон. – Это история последних трех лет. Да, ключи к нему приходили дольше, чем к тебе, и у ложи было время нанести ему много визитов.

– Значит, он должен много знать про ложу?

– Нет, не больше, чем другие, – признался ворон. – Разве что с их методами познакомился поближе. Он почти всегда, что называется, спускал их с лестницы. Да, они пытались и по-хорошему, и по-плохому, но разговор почти всегда был коротким. Он прекрасно знал, что они искусны в обольщении, вот и отсекал практически все возможности для контакта.

– А Семенов? А ключ всех ключей?

– А Семенов, чтобы ты знала, тут давно. Был подающим надежды молодым специалистом и сам рано или поздно надеялся стать ректором, особенно когда шла речь о том, чтобы сделать академию платной. Так что его чувства можно понять. Что касается ключа всех ключей, то он пришел примерно год назад…

– А какие были события вокруг?

– Когда пришел первый ключ завета, происходила смена губернатора и правительства, – ответил ворон. – Новые люди решили вводить всякие перемены, чтобы красиво и громко. В том числе опять пытались взяться за академию. Когда пришел ключ всех ключей, в академии были серьезные проблемы со студентами. «Несчастные случаи», – это выражение ворон выделил особо, будто взял в кавычки.

– Несчастные случаи? – переспросила я.

– Да, – ответил он.

– Конкретно можешь сказать? – попросила я. – Что, например?

– Например, погибла дочь Дмитрия, – после некоторого напряженного молчания отозвался ворон. – Это признали несчастным случаем. Более того, выставили все так, что она была сама виновата.

– Семенов к этому причастен! – выпалила я. – Птиц, Семенов точно причастен или знает, кто причастен! А ложа помогла ему скрыть правду!

Ворон вздрогнул и не мигая уставился на меня. Пришлось рассказывать ему все, что со мной сегодня случилось, все, что я увидела и услышала.

Глава 35

– Вот что значит оказаться в правильном месте в правильное время, – пробормотал ворон, выслушав мой рассказ. – Я уверен, город тебя сам туда привел.

– Спасибо, конечно, городу, но мне-то что теперь делать? Я так понимаю, ложа каким-то образом давно узнала про меня и хочет, чтобы Семенов помешал мне поступить. Они, видимо, считают, что тогда я приду к ним, ну или они как-то меня к себе переманят. Блин, такие умные, а не могли предсказать, что я тоже про них в курсе и они мне уже не нравятся. Короче, ложа гарантирует Семенову, что никто не узнает его тайн, а он гарантирует им мой вылет из академии. С ректором, как я, опять же, понимаю, они предлагают ему разбираться самостоятельно.

– Правильно понимаешь, – согласился ворон.

– Слушай, а Семенов что, совсем дурак, если он принимал платежи на счет академии? Ректор же может начать разбирательство и найти, кто виноват, – вспомнила я и о левой бухгалтерии.

– Скорее всего, там есть чем крыть, – вздохнул ворон. – Совсем уж дураком Даниэль никогда не был, хотя ошибаться, разумеется, могут все. Ему требовалось утопить ректора – он нашел простой и топорный способ утопить ректора. И мне все же кажется, что если не об алиби, то об объяснении он позаботился.

– Интересно, как он может отказать мне в поступлении? – полюбопытствовала я. – У меня есть мастер-ключ, и я могу продемонстрировать комиссии умение им пользоваться.

– Даст тебе задание для четвертого курса, где нужен и ключ, и ритуал, и правильные слова… И все.

– А комиссия что, слепые и тупые? – изумилась я.

– Комиссия будет на его стороне, а тебе не положено знать, что это задание для старшего курса. Вот и все.

– Эти задания, получается, тоже были для старших курсов. Я же справилась!

– А с теми не справишься!

Мы замолчали и внимательно посмотрели друг на друга.

– И что делать? – спросила я.

– Тебя может спасти возвращение ректора, – ответил пернатый. – Он вернется, узнает о твоем случае, и все будет в порядке.

– Но, если он вернется, вдруг его тут же и… – Я запнулась, чуть было не сказав «расстреляют».

– Могут, – мрачно согласился со мной ворон, – но могут и не. По крайней мере, теперь ясно, что устранить его физически хочет не ложа. Либо она это скрывает и ведет свою параллельную игру. Все же я склонен доверять Никитичу, а он говорил, что те, кто сидит, связаны с теми, кто приходит, а все они – с проблемами ректора. Впрочем, может, он и нечто подобное имел в виду. Иносказания, они такие иносказания.

– Из чего это следует, ну, что ложа не хочет устранять ректора? – на всякий случай уточнила я.

– Из слов представителя ложи, – отозвался он. – Если они велели Семенову разбираться «с тем», видимо с ректором, самому, значит, им он важен меньше, чем новый потенциальный Великий Архитектор, то есть ты.

– Как они вообще обо мне узнали?! – воскликнула я.

– Я уже говорил тебе, как можно узнать, – фыркнул ворон. – Кроме того, возможно, Семенов и кто-то из его окружения докладывают им обо всех абитуриентах и студентах с выдающимися способностями, с необычными способностями. Этого я тоже исключить не могу. Ложа давно пасется вокруг академии, так что путей узнать может быть масса, причем большинство из них неисповедимы. Ты представляла собой довольно интересный случай, о тебе могли сообщить, а там ложа и свои вычисления могла подтянуть. Доподлинно мы с тобой, конечно, это вряд ли узнаем, но факт остается фактом: ложа в курсе, что ты есть, а Семенов должен сделать все, чтобы ты не поступила. Вариантов решения этой задачи у нас мало, буквально один-единственный.

– Я боюсь, – честно призналась я, а когда ворон посмотрел на меня с удивлением, пояснила: – Я боюсь за ректора. Мне почему-то кажется, что, стоит ему только появиться, с ним произойдет что-то плохое. Его арестуют, в него будут стрелять, проклятье какое-нибудь навесят.

– Это все я виноват, – проворчал пернатый, забираясь мне на колени, – напугал тебя историями… Ну что с ним, скажи, произойдет? Он Афган прошел, он девяностые прошел, он развод со звездой пережил, в конце-то концов!

– Слушай, птиц, – я обняла его и прижала к себе, – а ведь это получается, что он пережил и травлю? Если об этом разводе писали все газеты, значит, имя ректора кто и как только не полоскал, верно?

– Было дело, – бросил тот, точно не желая об этом говорить.

– Афган прошел, развод прошел, – повторила я, – а в Великие Архитекторы не пошел… Понял, что не пройдет?

– Нет, – отрезал ворон, – он и это прошел бы, но цена была бы слишком высока. За такую цену проще было отказаться.

– И все же, что от него хотел город? А что хотела ложа? Что предлагали взамен? Ты мне сам говорил, что это не секрет.

Хотя ты же потом утверждал, что разговаривать с городом было некогда, а ложу он спускал с лестницы, додумала я, но вслух произносить не стала.

– Ложа пыталась предложить разное: от возвращения ректору жены до более высокого поста, – внезапно покладисто ответил мой фамильяр, – но всегда получала один и тот же ответ: нет. А хотели они по большому счету одного – чтобы он продался им за эти плюшки. Знаешь, они говорили очень много и красиво… Они, потому что представители приходили разные – и мужчины, и женщины. Они много обещали, говорили про долг, ум, честь, совесть, но из их речи никогда нельзя было понять, а что именно тебе придется делать. Вернее, было ясно одно: делать надо будет нечто, что ложа прикажет тебе в конкретный момент в будущем, и это не обсуждается, ты же продался. То есть, если бы они сказали: построй нам самый неприступный дворец, озолотим (один из бандитов, к слову, такое предлагал), было бы понятно. А так… Много слов, а какое будет дело, бог весть… Это ректора раздражало больше всего.

– Человек военный, – хмыкнула я. – Понимаю. Хотя… Военные же часто не знают сразу, какой приказ им дадут.

– Они знают, за что и на какой стороне воюют. Хотя бы имеют иллюзию. Если ты идешь на войну, ты знаешь, приказов может быть много, и они могут быть разными, не всегда однозначными, но ты знаешь, в чем состоит твоя главная цель: победить противника. Да, приход в ложу можно сравнить с походом на войну, но тогда ректор должен был разделять интересы и цели ложи, а он их не разделял. Он не желал воевать на этой стороне. Он вообще не желал больше воевать.

Вот только, кажется, ему все равно пришлось, подумала я. Особенно учитывая, как много ворон кричал про то, что он на войне. Впрочем, может, это мой фамильяр не навоевался. Вслух же я сказала совсем другое, продолжая собирать все ниточки воедино:

– Погоди, люди из ложи докопались до ректора как до того, кому приходили ключи завета, так?

– Так, – кивнул ворон.

– А когда к нему пришел ключ всех ключей, что случилось? Ну и чего все же хотел город?

– Что ты услышала, когда видела чертеж? – вопросом на вопрос ответил пернатый.

Эти слова до сих пор звучали у меня в голове.

– «Рассыпается. Надо собрать», – повторила их я.

– Вот. Ректор слышал примерно то же самое, но он понял, что его как Великого Архитектора попытаются использовать разные силы – а они уже все стояли у него над душой как у ректора, – он ничем не поможет городу, все рассыплется еще больше. Тогда он и принял решение сломать ключ. Он обрел ясное понимание, что у него не будет сил и средств выполнить просьбу, потому что начнется война. Вероятно, он смог бы победить, но сколько будет разрушено, пока воюют. Ректор не стал вдаваться в подробности, что именно надо собрать. Он принял единственно верное на тот момент решение: чтобы остановить конфликт, нужно убрать то, вокруг чего он разгорится. В тот момент сделать это можно было, только убрав с этой доски фигуру Великого Архитектора. Да, ректор обрел еще больше врагов, чем у него было, но сохранил покой городу, который не так давно оправился от всякого. Он знал, что такое война, и не хотел войны, особенно для города, который только начал отходить от ужаса девяностых и жить более-менее спокойно.

– То есть, еще раз, вся эта история происходит последние года три, а житья ректору нет примерно год?

– Житья ему нет с самого начала, как он при академии, – вздохнул ворон, – но если ты имеешь в виду именно обострение ситуации в связи с ключами, то да. Последние три года выдались так себе.

– Господи, – пробормотала я.

Я представила, что, пока я училась в вузе, ходила на практику, мечтая сбежать в академию, в самой академии кипели нешуточные страсти. Правда, вместо поступления, о котором мечтала, я по итогу угодила в водоворот тех страстей, и теперь они в чем-то и мои тоже.

– Может, ему амулет какой-нибудь сделать? – глупо спросила я ворона. – Я могу у той же Миланы спросить, если ее встречу.

– Амулет, – проворчал ворон, точно передразнивая меня.

– Ну птиц, я правда переживаю за твоего хозяина! Скажи еще, что ты нет!

– Нашла за кого переживать. – Пернатый покрутился у меня на коленях. – Ты его даже не знаешь!

– И что? – возмутилась я.

– Ничего, – отозвался он. – Лучше бы за меня переживала. У тебя неглаженая и нецелованная птица!

Я запустила пальцы ему в перья, и мне жутко захотелось разрыдаться. Нет, меня не пугало потенциальное решение Семенова: что ж, теперь я знаю, что я далеко не бездарность, а все это – происки ложи. Меня не пугало, что ко мне придут из ложи, – что ж, пусть приходят, посмотрим и послушаем. Меня пугало расставание с вороном. Вот он сейчас сидит у меня на коленях, вредный, теплый и пушистый, рассказывает всякое, требует его целовать, а потом этого всего не будет.

– Ну что такое? – Ворон боднул меня в живот.

– Думаю, – только и ответила ему я и продолжила чесать.

Когда мы уже легли спать, я долго ворочалась, устраиваясь поудобнее. Наконец перевернулась на спину. Ворон тут же забрался мне на грудь и уложил голову на плечо.

– Лечебные прогревания? – усмехнулась я.

– У! – откликнулся пернатый.

Я обняла его и уставилась в потолок. В принципе, я хорошо понимаю академию, подумалось мне. Она разглядела в будущем ректоре набор качеств, которые могли сослужить ей службу. Потом к ректору пришли ключи завета. Они тоже притянулись на некие качества. Значит ли это, что у меня такие качества тоже есть? Но вот Великим Архитектором я точно стать не могу. Дар даром, но понимания процессов у меня нет, а еще я тревожная и, как сказал Дмитрий, потерянная. Мечтательная, боязливая, да что уж там – трусливая, вон сколько лет боялась ослушаться родителей. Мне и сейчас страшно от мысли о медкомиссии и переезде в общагу, если это все случится. Мои качества явно не идут ни в какое сравнение с качествами мужчины-военного.

С этими мыслями я и уснула, и сон вновь привел меня в кабинет ректора.

– По-хорошему, нужно было их изучить, – сказал ректор, и я вдруг увидела, что на столе у него лежат все три ключа завета, – но я сразу решил, что мне это не надо.

– Ложа? – уточнила я.

– Да, потому, что к трем ключам прилагается ложа «Три ключа», – усмехнулся он. – Но кое-что я про них все-таки понял: они могут исполнять желание. Одно желание из той массы, которые ты загадываешь на протяжении жизни, но не то, которое будешь загадывать целенаправленно, а то, которое они посчитают подходящим для твоего образа жизни и твоих целей.

– А если я хотела летать? – рассмеялась я.

– Если ключи посчитают, что тебе будет полезно летать, ты будешь летать, – серьезно ответил ректор. – Но это как с Великим Архитектором. Ты никогда не узнаешь, за что тебя выберет город. Ты никогда не узнаешь, что тебе выдадут ключи завета.

– И как я узнаю, что они мне выдадут? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Скорее всего, в экстремальной ситуации, но это мой опыт, а другого у меня нет.

Придется все же исследовать эти ключи, уверенно подумала я. С этой мыслью и проснулась.

– Птиц, ты мечтал летать? – Я нащупала ворона рядом с собой (он успел переместиться мне под бок) и почесала ему спину.

– Вообще-то, я птица, и летать мне положено по природе, – проворчал мой фамильяр после некоторой заминки и живо спросил: – Что тебе опять приснилось?

– Что ключи завета исполняют желания, – призналась я. – Кстати! Где ключи, которые пришли к ректору?

– Утопил в Неве, – ответил пернатый. – Сбросил с Литейного моста. Могу даже место показать.

– Спасибо, не надо, – уверила я и откинула одеяло.

Несмотря на вчерашние события, проснулась я воодушевленной, даже окрыленной (не иначе сон про возможность исполнения мечты о полетах тоже сыграл свою роль). Когда я сдавала задание, мне сказали, что его будут проверять от трех дней до недели. Я делала ставку на неделю: пока Семенов прочтет, пока придумает, на чем меня подловить и как это обосновать, пока подготовится к тому, какие мне можно будет дать испытания с ключом. За эту неделю я собиралась успеть очень и очень много. Мне нужно было прочитать про ложу, про архитектуру, про места силы и про ключи завета, но, самое главное, я решила, что мне нужно что-то сделать с этим разнесчастным фонтаном-слоном. Не спрашивайте, сама не до конца понимала зачем, но что-то подсказывало мне: это будет неким правильным шагом. Хорошо, слон никому не нужен, но ты же о нем думаешь, значит, он нужен тебе. Вот и займись.

– Птиц, – спросила я у ворона за завтраком, – скажи, там, где вы раньше жили, ну, на Каменноостровском, кто вообще отвечает за все коммуникации?

– Ты чего задумала? – Ворон отвлекся от еды и прищурился.

– Заняться этим фонтаном, – отозвалась я и ехидно добавила: – Раз уж мне так небезразлична его судьба.

– Тоже дело, – кивнул ворон. – Я тебе покажу, где офис местной жилконторы.

– Спасибо, – поблагодарила его я. – Зайду и спрошу, кто в ответе за слона и почему нет воды. Но у меня есть еще мысль, и я ее думаю.

– Ну? – Пернатый заинтересованно склонил голову.

– Там же наверняка есть и какая-нибудь районная газетка. Из тех, которые бесплатно в почтовый ящик кладут. Так?

– Так.

– Напишу для них душещипательную заметку о том, как раньше было лучше.

– И как же ты напишешь про это «раньше», если сама там раньше не жила? – усмехнулся ворон.

– Во-первых, ты мне расскажешь, – широко улыбнулась ему я, – а во-вторых, опрос местных жителей. Начну с той же дворничихи, если она меня не пошлет.

– Хм-м-м, – протянул пернатый. – Знаешь что, мне эта идея нравится. Я тебе кое-что расскажу прямо сейчас, а потом кое-что принесу.

– Вопросов нет, – ответила я.

Признаться, меня сильно удивил энтузиазм моего фамильяра. Вероятно, в этой моей идее действительно что-то было, а что именно – время покажет.

Глава 36

День пролетел незаметно. Мне казалось, что в него я уложила столько, сколько не укладывала уже давно. Даже подготовка к экзаменам не в счет.

Я забрала у Дмитрия подборку книг и успела многое прочесть. Как умудрилась? Все просто. Как вы помните, училась я в провинции, поэтому многое до нас просто не доходило. Книги, которые свободно стояли во всех книжных Москвы и Петербурга, были у нас в дефиците. Если нужной книги не нашлось у тебя в домашней библиотеке, ее приходилось брать у кого-либо из окружения (если она у них, конечно, была) либо в библиотеке. У нас в группе даже сложилась традиция: кто-то приносил искомую редкую книгу и читал ее группе вслух в перерывах или после пар. Но это если книга была небольшой. Большие приходилось проглатывать за ночь, а наутро передавать дальше. При этом, читая по диагонали, требовалось запоминать всевозможные подробности – никогда не было заранее известно, что спросит преподаватель. Иногда это были вопросы по сюжету, а иногда про мелкие детали: какого цвета кони в колеснице героя, в каком платье героиня танцевала на своем первом балу и так далее. В общем, навык внимательного чтения по диагонали (иначе я это назвать не могу) я освоила на отлично.

Ворон рассказал мне все, что помнил про работающий фонтан («Летом по вечерам особенно уютно было, зелень вокруг, театр подсвечен, а он стоит себе и шуршит…»), показал мне офис жилконторы и довел до двери редакции (заходить ни туда, ни туда я пока не стала – особо не с чем было), после чего улетел за обещанным «кое-чем», а я пошла интервьюировать жителей двора. Признаюсь, шла и тряслась от страха: меня сейчас пошлют куда подальше и вся моя затея накроется медным тазом. А я ведь даже объяснила самой себе, зачем в это ввязываюсь: если я вижу и чувствую искажение в городе, то могу попробовать это изменить. Заодно и попробую осознанно побыть архитектором, а не как обычно, «оно само получилось».

Жильцов я отлавливала во дворе, стоя у фонтана и бросаясь к тем, кто выходил из парадных. Не повезло мне только дважды: одной даме было некогда отвечать на мои вопросы, а молодая пара снимала в доме комнату последние полгода и работающий фонтан точно не застали. Дворничиха внезапно оказалась разговорчивой, еще раз напомнила мне о том, каким замечательным соседом был ректор и как при нем тут был порядок.

– Напиши, напиши, – закончила она свою пламенную речь, – и рисунок свой приложи.

Я удивленно смерила дворничиху взглядом: она даже запомнила, что и как я рисовала в прошлый раз.

– Если хочешь, я тебе покажу, где наша жилконтора. Зайди и сама у них спроси, почему не работает.

– Так они мне и ответят, – вздохнула я, но тем не менее, когда посчитала, что воспоминаний собрала достаточно, все же пошла в контору.

Контора располагалась на первом этаже жилого дома на Профессора Попова. Внутри царил полумрак и относительная тишина. Навстречу мне прошли два работника в униформе – я входила, они выходили. Информационный стенд у входа сообщал о часах приема граждан и графике отключения воды. Где-то в недрах помещения щелкали клавиши печатной машинки. Я прошлась по длинному узкому коридору, внимательно читая надписи на дверях, но внутри себя уже знала точно: мне туда, где щелкает машинка. На двери действительно висела табличка с тем же самым расписанием приема населения. Я постучала и, услышав «Войдите», вошла.

– У меня через десять минут рабочий день заканчивается, – предупредила меня женщина, сидевшая за столом с печатной машинкой (а я поняла, почему в конторе так пусто, – даже не потому, что я архитектор, который не хочет никого видеть, а просто потому, что рабочий день подходит к концу, как минимум в части приема посетителей). – Что у вас?

Я вдохнула, выдохнула и принялась импровизировать. Пока шла в контору, перебрала несколько вариантов – от того, что я начинающий корреспондент, до «я студентка академии и выполняю задание». В итоге вырвалось у меня что-то среднее:

– Я из академии магических искусств, у меня задание… В общем, мне нужно написать о каком-либо архитектурном объекте в контексте, простите, в инфраструктуре города. Я выбрала фонтан, – я назвала адрес, по которому фонтан и располагался. – Хотела бы узнать у вас, как у представителя обслуживающей компании, почему он не работает? Какие там неполадки?

Женщина посмотрела на меня странно.

– Как вы сказали, какой адрес?

Я повторила.

– Не работает? – уточнила она.

– Не работает, – кивнула я. – Местные жители говорят, что уже давно. Несколько лет как.

– Не было заявок на ремонт фонтана. – Женщина стала выглядеть растерянно. – Я, конечно, сейчас проверю, но к нам никто не обращался. Могу ошибаться.

Она встала из-за стола, подошла к стеллажу с папками, похожему на те, что бывают в поликлиниках и где хранятся карточки, провела пальцем по папкам на нужной полке (с моего места было не очень видно, но там явно имелись подписи с улицами и домами), достала три папки и вернулась к столу.

– За этот год такой заявки нет, – сообщила она, перебрав содержимое первой папки. – Сейчас посмотрю за два предыдущих. Если и там не будет, то это только в архив.

Заявок на починку фонтана не оказалось и в двух других – более пухлых – папках.

– Видите – нет. – Женщина развела руками. – Точно никто не обращался. Так что о состоянии данного объекта я вам сказать ничего не могу. Возможно, в архиве что-то есть, но тогда вам нужно взять в академии направление, подтверждающее ваше задание, принесете его мне – допустим вас в архив.

Ого, восхищенно подумала я, оказывается, академия все же имеет вес среди таких структур, и, значит, когда я поступлю, подобным можно пользоваться. Главное – знать, какие нужны допуски и справки. Впрочем, все это можно уточнить у Алисы, с которой мне еще заниматься, превращая ее в человека (вот тут я внутренне вздрогнула: если не поступлю, как мне сдержать обещание, данное главному домовому?).

– Спасибо, – живо откликнулась я, – а просто починить этот фонтан можно?

– Если жители дома обратятся, примем к сведению.

– Скажите, а я могу оставить заявку? – спросила я.

– Если вы проживаете по данному адресу, да, – согласилась она.

– Увы. – Теперь пришел мой черед развести руками.

– Тогда обратитесь к кому-либо из жильцов, пусть напишут.

– Благодарю вас, – кивнула я. – До свидания.

Закрыв за собой дверь кабинета, я почувствовала необыкновенную легкость: все оказалось проще, чем думалось. К тому же я узнала ценные сведения: студенты могут взаимодействовать с организациями на основании документов, выданных им в академии. Это я запомню на будущее, а сейчас стану действовать по такому плану: напишу статью о том, как было раньше, включу туда слова представителя обслуживающей организации о том, что к ним можно обратиться, чтобы это «как раньше» вернуть, и брошу клич среди неравнодушных. Если статью не примут, еще раз попробую сагитировать дворничиху. Даже если она не живет в этом дворе, точно завязана с жилконторой, если вообще не у них в штате. Вопрос только, почему она за эти годы со своими работодателями этот фонтан не обсуждала. Впрочем, может, без письменной заявки не считается и, значит, не было. Либо она делает свое дело, а жалобы на неработающий фонтан считает делом жильцов.

– Как успехи? – спросил ворон, когда я вернулась в жилую ячейку.

– Лучше, чем я предполагала, – ответила ему я и, пока переодевалась в домашнее, вкратце поведала историю своих передвижений и достижений.

– Отлично, – резюмировал пернатый, – но удивительно, конечно, что во дворе никто даже не почесался.

– Видимо, разбаловал их ректор, – хмыкнула я.

– Ректор там давно не живет, – грустно отозвался пернатый и добавил: – Я принес тебе, что обещал. Посмотри в пакете.

Очередной крафтовый пакет из «Вкусной точки» стоял на подоконнике. Я взяла его и вытащила оттуда небольшой пластиковый фотоальбом. Сердце тоскливо сжалось: у меня была парочка подобных, но все дорогие мне вещи, включая фотоальбомы, остались у родителей – я физически не могла забрать это с собой, уезжая буквально в никуда. Пообещай, Твардовская, мысленно велела я себе, что, как только станет стабильнее с жильем, заберешь и перевезешь в целости и сохранности.

Я села за стол и открыла альбом. На первом же фото был слон-фонтан. И на втором фото был он, и на третьем. Весь альбом состоял из фотографий слона-фонтана. Он был снят с разных ракурсов, в разное время суток, с водой и без воды. Я подняла глаза на ворона – мол, объясни, что это такое.

– Дочь снимала, – грустно ответил он.

– Дочь ректора? – уточнила я, хотя и так же все было ясно.

– Да, – согласился ворон. – В начальных классах она решила, что станет фотографом. Снимала все, что представляло для нее хоть какую-то фотографическую ценность. Хотела даже научиться сама проявлять пленку, но до этого не дошло.

– Но ведь неплохо снято, особенно для ребенка, – протянула я.

– Неплохо, – кивнул пернатый, – даже хорошо. Увлечение, правда, быстро прошло, а фотографии вот остались. Можешь использовать в своей статье, только попроси редакцию вернуть.

– Обязательно, – уверила его я.

Когда я писала статьи для разных изданий, фото к материалам после выхода номера часто просто выбрасывали, если предоставившая их сторона не обозначала, что фотографии важны и что их надо отдать обратно владельцам.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил ворон.

– Тебе спасибо, – улыбнулась ему я. – Иди сюда, поцелую в клювик.

Я отложила альбом и похлопала себя по коленям. Ворон перепорхнул ко мне, я обняла его и, наклонившись, поцеловала в макушку, а потом уже в клюв. Интересно, вдруг подумалось мне, а ведь дочь ректора могла играть с вороном в разные игры. Наверняка заставляла его пить чай с куклами и мишками, могла и бантики ему завязывать. Я рассмеялась, представив ворона с розовым бантиком на голове.

– У? – поинтересовался пернатый.

– Так, глупости всякие на ум приходят. – Я начала нежно массировать ему шею и голову.

– У, – вздохнул ворон и расслабился под моими руками.

Я продолжала чесать его, а в мою собственную голову закралась следующая мысль: если ректор довольно поздно осознал себя как мага-архитектора, на каких основаниях при нем был фамильяр? Ворона накрывало афганскими флешбэками, значит, он уже был там с хозяином. Пернатый, конечно, говорил что-то про кафедру магподготовки в Можайского, но когда он все же появился у ректора? Когда и как? Я хотела было спросить ворона об этом, но что-то внутри меня рассудительно попросило этого не делать, но, раз рот уже открыла, я сказала:

– Пупунечка ты моя…

– Что? – Ворон аж вывернулся из моих рук, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Пупунечка, – повторила я.

– А как же курочка и булочка? – ворчливо полюбопытствовал он. – И эта, как ее… бусинка?

– Ты моя курочка, булочка, бусинка и пупунечка! – рассмеялась я.

– Пупунечка, – проворчал ворон, точно пробуя это слово на вкус. – Это ж надо так выразиться…

Я почесала его еще немного, потом пересадила на кровать и села писать статью. Когда рукописный черновик меня более-менее удовлетворил, я достала машинку и принялась перепечатывать текст. Дойдя до середины, сделала перерыв. Вновь взяла в руки альбом и пробежалась по фотографиям, выбирая наиболее подходящие. Одна из страничек альбома показалась мне на ощупь плотнее других. Я стала вытаскивать фото и поняла, что под одной фотографией лежит другая.

Это фото было не таким четким, как изображения слона. Вернее, слон там тоже присутствовал – на переднем плане, а вот за ним стоял мужчина в голубых джинсах и легком сером свитере. Интересно, кто это, подумала я, но вторая мысль уже перекрыла первую: это же ректор – еще не бритый налысо, без бороды, но это он. На фото ректор был на заднем плане и слегка не в фокусе, но черты лица все равно читались, и я могла поклясться, что это были черты ректора, просто ректора, каким он был некоторое количество лет назад. Скорее всего, когда он еще не стал ректором либо только шагнул на этот путь. Первым моим порывом было забрать эту фотографию и спрятать ее среди своих вещей. Следом пришла неловкость: ну зачем тебе фото молодого ректора? Я накрыла эту фотографию изображением фонтана и задвинула обратно в кармашек альбома.

– Ты чего? – сонно спросил ворон, давно уже не слышавший, как я печатаю.

– Сделала паузу, – ответила я. – Скоро закончу, и пойдем ужинать.

– Ужинать – это хорошо, – согласился пернатый.

– Купим тебе картошечки, – вздохнула я. – Будешь картошечку?

– Всегда! – с готовностью отозвался он.

– Вот и замечательно. Вот и отлично.

Глава 37

На следующее утро мой запал еще не иссяк (как в анекдоте: «Что у него там запало?» – «Иссяк!»), и я после завтрака отправилась в редакцию районной газеты. В небольшой, заваленной бумагами и книгами комнатке сидел одинокий дядечка предпенсионного (а может, и пенсионного) возраста и тоже печатал на машинке, как вчерашняя тетенька в жилконторе. Слегка запинаясь, я поведала ему примерно ту же историю: я студентка академии, выполняю задание, узнала про неработающий фонтан и написала про него статью. К статье прилагаются иллюстрации.

– Давайте почитаем, – согласился дядечка.

Я протянула ему материалы. Читал он долго и вдумчиво, между делом роняя обрывочные «Ага», «Угу», «Да, это интересно» и «Это хорошо».

– Скажите, вы учитесь на мастера слова? – наконец поинтересовался он у меня, приподняв очки.

– Нет, я архитектор, – скороговоркой проговорила я.

– Архитектор, – пробормотал он. – Архитектор – это тоже хорошо.

Я затаила дыхание: к чему он все это ведет? Чтобы сказать: «Идите и занимайтесь дальше своей архитектурой, а в наши дела не лезьте»?

– Знаете, я сейчас внесу в вашу статью кое-какие правки, – напротив, сказал дядечка, – вы их примените, и можем ставить в ближайший номер.

Он вооружился даже не ручкой, а простым карандашом и принялся подчеркивать и вычеркивать что-то в моем тексте. Когда он закончил, вручил бумаги мне и сказал:

– Посмотрите, я там убрал лишнее и отметил, где стоит переформулировать. Если есть вопросы, можете задать. Если нет, жду измененный вариант. Получится в течение дня – будет отлично.

– Хорошо, – в тон ему пробормотала я.

Посмотрела правки. Претензий или вопросов у меня не было – все по существу. Выйдя из редакции, я была не столь радостной, как вчера после визита в контору. Скорее ощутила себя растерянной: что, так можно было? Пришла, спросила, получила внятный ответ. Никто меня не оскорбил и никуда не послал. Совсем не так, когда я пыталась найти работу. Этими мыслями я поделилась с вороном, вернувшись в ячейку.

– У тебя появилась уверенность, – ответил мне пернатый. – Ты не напуганная растерянная девочка, которой нужно во что бы то ни стало заработать копеечку, иначе она протянет ноги. Такой можно помыкать и показывать свое превосходство над ней. Ты теперь архитектор, который осуществляет служение городу потому, что хочет городу помочь и имеет на это силы. Да, тебе может быть страшно и тревожно, но ты четко осознаешь, к чему тебе надо прийти. Ты в другой позиции по отношению к миру. Люди это чувствуют.

– Понятно, – вздохнула я, хотя мне, как обычно, было не очень понятно. Ну ладно, наполовину.

Я перепечатала статью в соответствии с правками, сложила в папку и сказала моему фамильяру:

– Все же удивительно, фонтан не работал столько лет, все это видели, но никто не поинтересовался, что с ним, и никакой заявки на ремонт не оставил. Что, каждый думал, это сделает другой?

– Геройство одних – это всегда раздолбайство других, – отозвался ворон.

– Военная мудрость? – усмехнулась я.

– Она самая. Так что героем быть просто: клювом не надо щелкать. – С этими словами он пощелкал клювом.

Я рассмеялась, потрепала ворона по голове, поцеловала в клюв и, велев быть за главного, снова поехала на Петроградку.

– Странно, что вы не мастер слова, – сообщил мне дядечка, забирая у меня статью и фотографии. – Очень проникновенно, знаете ли, написано.

– Спасибо, – смутилась я.

– Не пробовали себя в журналистике?

– Пробовала, – призналась я. – Не сложилось.

– Очень странно. – Он вновь приподнял очки и посмотрел на меня из-под них. – Слог у вас хороший, структуру статьи выдерживаете, проблематику понимаете. Иллюстративный материал, опять же, подготовили. Давайте посмотрим, как ваш материал сыграет, а потом поговорим о возможных перспективах сотрудничества.

– Спасибо, – вновь поблагодарила я. Что мне еще оставалось?

В общем, второй раз я покидала редакцию в еще более растрепанных чувствах, чем в первый. Сотрудничество? Да, это местечковый листок, издающийся на бюджетные средства района, но, значит, статьи они точно могут оплачивать хотя бы по минимальной ставке. Меня такая ставка, скорее всего, не спасет ни от чего, но это какая-никакая возможность закрепиться и накопить публикации. И только сев в автобус, я поняла, что даже не поинтересовалась, как дядечку зовут, а он сам мне и не представлялся.

Ворона в ячейке опять не было. Интересно, куда он летает, подумала я, садясь за книги. Домой? К ректору, туда, где тот находится? Пытается следить за Семеновым и людьми из ложи? Я, конечно, могу его спросить, но он ведь не ответит.

На меня понемногу навалилась тоска. Ворона нет. Дядечка из редакции меня похвалил, но, даже если я начну писать для этого боевого листка Петроградской стороны, это будет больше ради опыта, чем ради чего-то еще. Жить на эти деньги нельзя. Да, у меня осталось еще много от заначки пернатого, но нет вообще никакой определенности, что я поступлю и останусь в академии. И я вообще не представляю, что буду делать, если Семенов все же сочтет мои задания несоответствующими. Правда, что ли, в ложу пойти? Но все, кто в этом городе за меня, – ворон и Дмитрий – категорически не рекомендовали мне это делать. А если поступлю? Хотя ворон и говорил про хорошее распределение потоков обучающихся, это означает, что я все равно буду периодически встречать Макса и его компанию. И Алиса! Ну скажите мне, как и, главное, когда учить голема быть человеком?!

Мне захотелось свернуться клубком, прижать колени к груди, обхватить голову руками и взвыть в голос, но позволить я себе этого не могла: нужно было дочитать про ложу «Три ключа».

Читала я недолго. Строчки начали расползаться, я перестала понимать, как слова складываются в предложения. Я закрыла книгу и задумалась: а если, когда Семенов скажет мне, что я не поступила, заявить в ответ, мол, я все знаю и всем расскажу, если не поступлю. Беда только в том, что по факту я не знаю ничего (кроме того, что он или его племянник как-то замешаны в несчастных случаях либо просто в курсе, как там было на самом деле), а значит, сначала нужно закрепиться в академии и узнать подробности, что происходило со студентами. Хорошо, подсказал мне мой беспокойный ум, тогда можно прийти в ложу и потребовать у них сделать так, чтобы ты училась в академии. Эту мысль я, впрочем, тоже отмела: я-то потребую, они с радостью выполнят мое требование, чтобы потом предъявить свое собственное, встречное – например, шпионить за ректором или что похуже.

Ладно, наконец сказала я сама себе, делай что должен, и будь что будет. В конце концов, ключ всех ключей действительно можно сломать, а ключи завета – утопить. Кстати, о ключах завета… Мои мысли перепрыгнули в эту сторону. Я ведь собиралась понять, про что же они на самом деле. Да, подробной информации у меня пока нет, но есть название – ключи завета. Не просто же так их назвали. Какого завета? Чьего завета? Что вообще в этом контексте, как выразился бы ворон, означает слово «завет»? Как же мне не хватало доступа в хорошую библиотеку!

Я собралась и пошла на почту, чтобы взять из ящика ключи. Буду носить их с собой и смотреть, как они влияют на меня и что я смогу с их помощью сделать, решила я. По дороге испугалась, что, если ключи будут при мне, люди из ложи быстро возьмут меня в оборот, а потом поняла: нет, у людей из ложи уже есть план – подловить меня, когда я узнаю, что не поступила, и буду весьма расстроена этим фактом. Так что раньше они вряд ли ко мне сунутся.

Возвращаясь, встретила Милану. Она выходила из кофейни, причем одна – без парня и без Жужи. Вид у нее был задумчивый.

– Привет! – Я первая помахала ей рукой.

– А, привет, – растерянно отозвалась она, как будто мысли ее витали где-то очень далеко от этого места.

– Ты чего такая задумчивая? – спросила я, чтобы хоть что-то спросить: неловкое молчание меня всегда убивало.

– Думаю, – без всякого ехидства ответила Милана.

– Чем-то помочь? – на всякий уточнила я. Все же она какое-то время была моей соседкой по жилой ячейке.

– Не, ты не сможешь. – Она отпила из стаканчика. – Хотя… Ты же вроде в местах силы ориентируешься?

– Ориентируюсь, – согласилась я.

– Скажи, куда в Питере вообще лучше не соваться? Вот прямо чтобы совсем. Какое тут самое ужасное место силы, ну типа оттуда никто не возвращается, все там сходят с ума или вроде того.

– Понятия не имею, – честно ответила я, потом вспомнила слова ворона: – К Большому дому лучше не соваться, но это не потому, что страшное место силы, а потому, что госэгрегор. У него стражи специфические, но, скорее всего, тебя просто охрана и не подпустит.

– Жаль, что ты не знаешь. – Милана пожала плечами.

– Тебе зачем? – запоздало спросила я.

– Не важно, – отмахнулась она. – Ладно, я побежала. Меня ждут.

И она действительно припустила вверх по улице. Интересно, глядя ей вслед, подумала я, а куда в Питере действительно лучше не соваться, потому что не факт, что выйдешь оттуда живым и целым, именно из-за аномалий. Обводный канал? Вряд ли. Он, конечно, овеян славой, что в него люди с мостов бросаются, но это, кажется, в какие-то особенные годы, в которых есть четверка или, как сказала Милана, вроде того.

В общем, я тоже пожала плечами и пошла в академию. Пока шла, вернулась мыслями к ключам завета. Завет – это или завещание, наставление потомкам, или договор. Если это ключи некоего завещания, значит, они должны открывать дверь к определенному наследству. Но если это ключи договора? Значит, договор уже заключен или он еще будет заключен?

Вечер прошел как обычно – за ужином, чтением и разговорами с вороном, а утром меня перехватила Алиса.

– Скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели вашу бывшую соседку Милану Королеву? – спросила она.

Надо же, подумала я, фамилия Миланы – Королева. Ей подходит. Алисе же я ответила:

– Вчера вечером. Что-то случилось?

– Она не вернулась в общежитие.

– Милана может ночевать у молодого человека, – сообщила я ей. – Она регулярно так делала, пока мы жили в одной ячейке.

– Наверное, да… – у Алисы как будто произошел сбой в заготовленной речи. Она немного помолчала, потом сказала мне: – Если вас не затруднит, пройдемте со мной.

Сердце неприятно сжалось: у подножия лестницы в холле академии собралось человек десять, среди них был Семенов, а также Серж из компании Макса.

– Я привела Твардовскую, – радостно отрапортовала Алиса.

– Вы видели Королеву? – с места и в карьер спросил у меня Даниэль. Вид у него был напряженный и даже настороженный.

– Да, – согласилась я. – Видела ее вчера около шести вечера на Пестеля. Она выходила из кофейни. Сказала, что ее ждут, и ушла в сторону Литейного. Я уже сообщила Алисе, что она могла остаться у своего молодого человека. Милана так раньше делала, пока мы проживали в одной ячейке.

– Я ее молодой человек, – хмыкнул Серж. У него вид был не обеспокоенный, а скорее злой.

– Я же говорила! – нервно вклинилась стоявшая рядом с ним девушка. Я ее не знала, но, похоже, это была новая соседка Миланы. – Мы должны были в театр идти, а она не вернулась. С ней точно что-то случилось!

– Тогда больше ничем не могу вам помочь. – Я обвела присутствующих взглядом. – Хотя нет, могу.

Даниэль Максимилианович посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Она спрашивала у меня, не знаю ли я в городе мест силы, о которых ходят страшные легенды – люди пропадают и так далее.

Семенов и Серж наградили меня такими взглядами, что я поняла: надо было молчать. Впрочем, слово, как известно, не воробей – уже вылетело и, похоже, мне чем-то нагадило.

– Понятно. Идите, – сухо бросил мне Семенов. – Если понадобится повторить ваши слова, вас вызовут.

– Что там такое? – ворчливо поинтересовался ворон, когда я вернулась.

Я могла его понять – мы ведь собирались идти завтракать, а тут Алиса.

– Милана пропала. Я сказала, что вчера видела ее и она спрашивала у меня про места силы. У Семенова стало такое лицо…

В этот момент у ворона тоже стало «такое лицо», если так можно выразиться о воронах. Он округлил глаза, раскрыл клюв и растопырил бороду. У него даже перья на голове стали похожи на удивленно вскинутые брови или рога.

– Твою подругу надо срочно искать! – выпалил он и мрачно добавил: – Если еще не поздно.

Я впервые не возразила ему, что Милана мне не подруга.

Глава 38

– Все те «несчастные случаи» были связаны с местами силы, про которые ходили нехорошие слухи, – скороговоркой сообщал мне ворон, пока мы шли в сто седьмой кабинет за Жужей. – Следствие предположило, что все эти юноши и девушки играли в какую-то игру или делали что-то на спор – показания их окружения разнились – и были виноваты сами: не удержались на высоте, не справились с потоком энергии, потому что у них не было достаточно сил и опыта, нарвались на стражей или на маргиналов и тому подобное. Факультеты у всех разные, возраст тоже разный – нельзя было сказать однозначно, что это, например, такое посвящение в студенты конкретного факультета.

– Черт! – прошипела я. – Это что же получается: если Семенов знал, что там происходило на самом деле, а я при нем ляпнула про места силы, я ему теперь еще больше буду мешать…

– Не забывай, он не в курсе, что ты подслушала его разговор с человеком из ложи, – тихо проговорил ворон, – но это явно заставит его понервничать.

– А если Жужу нам не отдадут? – я переключилась с Семенова на фамильяра Миланы.

– Ты не поняла: мы и не будем ее просить! Ты сейчас отвлечешь того, кто там сегодня на дежурстве, а я вынесу собачку.

– Ты уверен… – растерялась я.

– Я – черный ворон, – хмыкнул он. – Это я для тебя сдобная булочка, а так, вообще-то, злая хищная птица, которая все разрушает, все жрет и охотится на мелких зверушек. Знаешь, какая у меня грузоподъемность?

На слове «грузоподъемность» я нервно хихикнула, а вопрос ворона остался без ответа, поскольку я уточнила у пернатого:

– Что мне у ветеринаров-то спрашивать?

– Спроси что-нибудь про вольер, – сказал он. – Например, останется ли он за твоим фамильяром, если ты будешь жить на квартире. Короче, плети что-нибудь вокруг этого.

Ворон слетел с моего плеча и замер у стены в коридоре.

– Может, мне и выносить никого не придется, а удастся договориться, чтобы она сама со мной пошла. Все-таки Джульетта виделась мне довольно рассудительной собакой. Иди уже, отвлекай, только дверь за собой не закрывай плотно.

Перед дверью в сто седьмой кабинет я замерла, осознав, к чему ворон подбросил мне именно эту тему для разговора – скоро вернется ректор, а пернатый отправится к нему, то есть я останусь без фамильяра, а место под него-то мне уже выделено. Действительно, как объяснить, что приехала я с фамильяром, а учиться начну – если начну – без него?

– Я к вам с глупым вопросом, – как можно шире улыбнулась я дежурящему сегодня юноше. – Можно?

– Да, конечно, – дружелюбно кивнул тот.

– Скажите, если я буду жить не в общежитии, а на квартире, вольер за фамильяром сохраняется?

– Да, конечно, – повторил юноша. – Смотрите, место за фамильяром сохраняется на протяжении всего вашего обучения в академии. Не важно, где живет студент – в общежитии, на съемной квартире или вообще у себя дома. Место для фамильяра предназначено в первую очередь для того, чтобы оставлять там вашего фамильяра на время занятий в те дни, когда есть работа с фамильярами. Поэтому, пока вы учитесь, отведенное вашему фамильяру место закреплено за ним. Быть там все время ему не обязательно. Но если вы живете в общежитии при академии, то, конечно, фамильяр будет проводить на своем месте больше времени, чем если вы живете где-то еще. Держать фамильяров в комнатах общежития запрещается.

– Понятно, – вздохнула я, осознавая, что юноша слишком быстро ответил на мой вопрос. Нужно было поболтать с ним еще о чем-нибудь.

– Еще какие-нибудь вопросы? – тем временем любезно поинтересовался он.

– Да, – закивала я, – у меня есть еще вопросы…

Мозг лихорадочно соображал: что, что мне может быть интересно узнать у ветеринара? Что я могла бы спросить у самого ворона, но пока не спрашивала?

– Скажите мне вот что, – я постаралась делать паузы между словами как можно длиннее, – а может такое быть, что, когда фамильяр принадлежит некоему магу, тот маг… ну… например, своим полем, своей магией как-то влияет на фамильяра и его жизненные процессы?

– Да, так бывает. В целом хозяин и фамильяр могут влиять друг на друга и энергетически, и психологически, и даже физиологически. Но ваш вопрос несколько шире, я верно понимаю?

– Да, так, – согласилась я. – Я хотела бы понять, что случается, когда фамильяр переходит от одного хозяина к другому. Вот вы сказали про энергетику – энергетический фон же меняется, да и психологический профиль у нового владельца может быть другой. Что может происходить с фамильяром и насколько это для него опасно?

Юноша ненадолго задумался.

– Знаете, тут все зависит… – Я ожидала, что сейчас он скажет: «От контекста», но юноша сказал: – От ситуации. Какая сила у первого мага, в каких он был отношениях с фамильяром, создавал ли маг его сам или его для мага создали, какие договоренности были при передаче фамильяра от одного хозяина к другому. Тут возможны варианты. Если передача состоялась по всем правилам, то проблем у фамильяра возникнуть не должно – он подстроится под нового владельца и войдет в его поле.

– А если…

– А если, тут надо уже смотреть каждую конкретную ситуацию. – Мой собеседник развел руками. – Если вас интересует именно в общем, то, как я уже сказал, бывает по-разному: фамильяр может заболеть, фамильяр и новый владелец могут не найти общего языка, а если фамильяр раньше принадлежал более сильному в плане энергетики магу либо магу иной специализации, нежели новый хозяин, проблемы могут возникнуть и у нового хозяина.

– Даже так?! – вырвалось у меня.

Того, что фамильяр более сильного мага может негативно повлиять на более слабого, я даже и вообразить не могла, а ведь ректор явно куда сильнее и опытнее меня. Хотя меня все же больше беспокоило то, что в моем поле ворон может заболеть от жареной картошки и прочей вредной нездоровой пищи, опять же потому, что энергетическое поле ректора могло его поддерживать, а мое – не факт.

– Даже так, – подтвердил юноша.

– И еще один глупый вопрос, – осенило меня после этих его слов. – Скажите, а как же крупные животные – лошади, львы какие-нибудь, – они тоже содержатся здесь?

– Это не глупый вопрос, – улыбнулся мой собеседник, – а вполне закономерный. Нет, крупные животные у нас не содержатся. У академии есть договор с зоопарком, и основное время они проводят там.

– Работают животными в зоопарке? – хихикнула я и процитировала: – А работал он в зоопарке крокодилом.

– Примерно так, – кивнул ветеринар, – а когда нужно, хозяева их приводят оттуда сюда. Если для перевозки животного требуется транспорт, нам по договоренности предоставляют транспорт, но таких случаев очень мало.

– Поняла, – вздохнула я. Вопросов у меня больше не было, и я очень надеялась, что ворон успел вытащить или вывести Жужу из ее вольера. – Спасибо вам.

– Заходите, если что, – улыбнулся мне юноша.

Ворон и Жужа ждали меня у выхода из корпуса.

– Отлично, – проворчала я, подхватывая йорка на руки и прижимая к груди. – Мы похитили чужого фамильяра. Что будем делать?

– Искать хозяйку с ее собакой, – уверенно ответил ворон, взлетая мне на плечо. – Это увеличивает наши шансы.

– Надо сначала понять, где ее искать. В какое гиблое место она могла пойти?

Мы пересекли двор и вышли в переулок.

– Куда нам идти? В каких местах погибли те студенты?

– Все в разных, – отозвался ворон, – но это были именно места, овеянные гибельной славой.

Жужа подергала лапами и заскулила.

– Тихо, тихо. – Я покачала ее, как качала ворона. – Найдем мы твою хозяйку. Надеюсь, она жива… Она же жива? Фамильяр же может чувствовать, да или нет?

– Может, – согласился ворон. – Насколько я понял Джульетту, твоя подруга действительно жива.

– Так, может, Жужа знает и где она? – Я решила, что со словами про подругу мне проще смириться, чем тратить энергию на споры. – Ты знаешь?

Йорк только грустно засвистел.

– Увы, фамильяры так не умеют, – ответил ворон. – Даже самые магические могут только приблизительно либо по наитию отыскать хозяина, но, если уже более-менее точно знать локацию, там смогут найти наверняка.

– А как мы будем точно знать локацию? – Ноги повели меня в сторону «Чернышевской».

– Ты архитектор, – отозвался ворон.

– А что, разве архитекторы могут заниматься поисками?

– Не совсем. Этим занимаются специальные маги-поисковики, их очень мало, и точность у них тоже не стопроцентная, иначе нам не нужен был бы институт полиции и волонтеры. Собаки были бы не нужны. Но архитектор может договориться с городом или с местом, не каждый архитектор, но может. Ты же знаешь, у архитекторов тоже есть специализации.

Я выслушала это и ускорила шаг. Ворон – или ректор (в голове у меня все смешалось)? – говорил, что город – это люди. Если город – это люди, значит, человека в городе в принципе найти можно. У меня есть представление об этом человеке и ощущение, которое у меня сформировалось от Миланы. У меня есть фамильяр Миланы. У меня в рюкзаке лежат три ключа завета, а в кармане – мастер-ключ. Возможно, этого достаточно, чтобы хотя бы попытаться.

– Какие это были места? Ну, где были найдены те студенты?

– Особняк Брусницыных, Малоохтинское кладбище, Никольское кладбище, заброшенная больница на Чекистов, Парк Победы.

– Это все?

– Это достаточно, – злобно бросил ворон.

Я так и не поняла, что он имел в виду: что пяти погибших студентов уже достаточно либо что мне достаточно этого перечисления. Скорее всего, все же первое.

– Хорошо, какие еще мрачные места есть? Я Милане сказала про Большой дом, но тут же предупредила про госэгрегор.

– Мрачных мест в Питере… – хмыкнул ворон и замолчал.

– У меня второй день в голове про Обводный крутится, – сообщила я.

Жужа заскулила.

– Значит, едем на Обводный, – принял решение пернатый. – Что там из неприятного? Мосты? Если бы она сиганула с моста, было бы уже известно. Значит, какая-то заброшка или промзона… – А когда мы входили в метро, он выдал: – «Красный треугольник». Езжай до «Нарвской», оттуда дворами дойдем.

– Птиц, а вдруг мы ошибаемся? – спросила я, когда мчалась от метро «Нарвская» вслед за вороном, который летел чуть впереди, прокладывая путь. Жужу я отпустила, и она бежала рядом со мной, смешно семеня лапками и высунув набок язык. – Вдруг мы ошиблись и Милана в другом месте?

– Нас ведет, и мы идем, – хрипло каркнул ворон.

Больше вопросов я решила ему не задавать. На «Красном треугольнике», вопреки моим ожиданиям, кипела жизнь. До сегодняшнего дня я видела то, что осталось от завода, только пару раз издалека, пока гуляла в окрестностях, но на территорию – как и много куда в этом городе – еще не заходила ни разу. Пока мы с вороном шли вдоль стены, ограждающей бывший заводской комплекс, я заметила в ней множество работающих магазинчиков, торгующих всем – от бытовых мелочей до резиновых изделий «Красный треугольник» (интересно, производили их теперь в Китае или тут остались работающие цеха?). Обойдя шлагбаум, мы оказались на довольно шумной дороге. Ездили машины, ходили люди, по левую руку тянулись шиномонтажки и сервисы. Но в то же время было видно, что комплекс умирал: корпус по правую руку от меня зиял черными провалами окон, двери были заварены листовым железом и расписаны граффити. Крыша местами просела и обвалилась.

– Дальше! – на лету бросил ворон, устремляясь по дороге вглубь корпусов.

Я вновь подхватила Жужу на руки и помчалась за ним. Так странно, думала я, выхватывая из пространства кадры: этот исполин мертв, но на его останках бурлит жизнь – тут и машины чинят, и татуировки набивают, и что-то продают. Пробежав мимо очередной зоны погрузки, около которой суетливые гастарбайтеры разгружали фургон, я поняла, что это вызывало у меня одновременно диссонанс и восторг.

Внезапно я остановилась. У меня резко возникло ощущение тупика. Хотя впереди еще были тропинки между постройками, я знала – дальше тупик, нам туда хода нет. Ворон пролетел вперед еще немного, потом вернулся ко мне и опустился у моих ног.

– Что такое? – обеспокоенно спросил он.

– Подожди, – мой голос звучал чужим и отстраненным.

Я прислушалась к себе, к фамильярам, к пространству. Твардовская, у тебя в рюкзаке три ключа завета и мастер-ключ в кармане, напомнила я себе. Мастер-ключ позволяет открыть места силы, скрытые от глаз, либо призвать духов места и дает тебе власть с ними разговаривать, а им велит отвечать, особенно если проведен нужный ритуал. «Красный треугольник», скорее всего, мало чем отличается от академии в плане устройства на тонком плане. Здесь наверняка есть свой главный домовой или заводской дух. Можно ведь призвать его и спросить, нет ли на территории Миланы.

– Птиц, здесь же есть главный дух? – уточнила я у пернатого.

– Теоретически – да, – ответил он, – практически – не знаю.

– Хочу попробовать его вызвать, – сообщила я.

– Без даров? – прищурился он.

– Почем я знаю, какие ему нужны дары, – огрызнулась я.

– С дарами эффективнее, но можешь договориться оставить их потом. Так иногда тоже работает.

– Попробуем, – решила я, поставила йорка на асфальт рядом с вороном и достала мастер-ключ. – Слова призыва какие должны быть, если откушать мы не принесли?

– Экстренные, – сообщил ворон. – Сообрази что-то вроде: «Эй, кто тут главный, я со всем почтением, но мне очень надо».

– Избушка-избушка, встань к лесу задом, – пробормотала я. – Ладно, сейчас сообразим.

В конце концов, я планировала быть мастером слова, подумалось мне. Если не получилось в плане образования, хоть так реализую это желание – буду составлять оговоры и призывы. Статьи писать тоже. Усмехнувшись, я показала ключ пространству и выдала:

– Приветствую место и его обитателей. Я желаю поговорить с вашим главным. У меня есть ключ, у меня есть вопрос.

– А что ты нам за это дашь? – раздалось у меня за спиной.

Жужа пискнула и спряталась за ворона. Я неспешно развернулась (хотя откровенно хотелось подпрыгнуть до небес) и посмотрела на говорившего. На канализационном люке стоял дух, похожий на домового (и даже на уже виденного мной Афанасия Никитича), только одетый не то как работник автомастерской, не то просто как рабочий.

– Уточни, – вместо меня сказал ворон, – за это – это за что?

– Какая у тебя невоспитанная птица. – Домовой посмотрел на меня так, как если бы он был выше меня ростом, а я, наоборот, ему по колено. – Перебивает хозяина. Что ты дашь мне и моим подчиненным за ответ на твой вопрос?

Я буквально ощутила, как теряю почву под ногами: ворон предупреждал, что с духами нужно очень четко выстраивать диалог и следить за формулировками. Я же все порывалась ляпнуть что-то, что, вероятно, добавило бы мне проблем, а не решило их. Вот сейчас я собиралась сказать: «А что вам надо?» – пернатый опять опередил меня:

– Сейчас сахар, потом те продукты, которые ты назовешь, но не более трех килограммов за все вместе.

– Вот ты наглый! – присвистнул домовой.

– Я экономлю нам время и берегу твои уши, – как ни в чем не бывало отозвался ворон. – Девочка только учится, поэтому, если ты хочешь полтора часа выслушивать ритуальные формулировки и смотреть на танцы с бубнами, валяй. Я не хочу.

– Давай сахар, – проворчал домовой и протянул мне руку.

Я сняла со спины рюкзак, вытащила из карманов все пакетики, которые собирала в кофейнях, и вручила ему.

– Задавай вопрос, – сказал дух.

Я поймала на себе внимательный взгляд ворона. Что? Что здесь может быть не так? Потом меня осенило: вопрос. Вопрос должен быть только один и очень четкий. Беда только в том, что я не представляла, как его сформулировать, чтобы получить исчерпывающий ответ. Есть ли на «Красном треугольнике» Милана? Мне ответят или «есть», или «нет», но где – это уже второй вопрос. Если начать сразу с «где», с чего я вообще взяла, что тут есть пропавшая девушка. Думай, Твардовская, приказала я себе, а с губ само собой сорвалось:

– Вы мне поможете?

– Да, – серьезно ответил домовой и добавил: – Люблю наглых.

Глава 39

– Ты записывай, записывай. Три банки бычков в томате. Нет, лучше пять.

– Двести пятьдесят граммов банка, – бесстрастно сообщил ворон. – Пять на двести пятьдесят – кило двести пятьдесят.

– Ишь ты, не только наглый, но и умный, – усмехнулся дух себе в усы. – Дальше. Килограмм яблок, зеленых. Твердый такой сорт, не знаю, как называется, но вот его.

– Осталось семьсот пятьдесят граммов, – ехидно заметил пернатый.

– Мелочный ты, – огрызнулся домовой.

– Я не мелочный, я справедливый.

Этот диалог можно было бы даже счесть забавным, но мне было не смешно. Ворон и домовой торговались, а рядом со мной на вывернутом бордюрном камне сидела Милана, прижимала к себе Жужу и хлюпала носом. Хорошо, что мы взяли с собой собачку, в очередной раз подумала я. Как поисковик она нам по итогу не пригодилась, а вот как то, что связывает ее хозяйку с этой реальностью, – вполне.

– Семечек, – наконец выдал домовой. – На все остальные граммы – семечек подсолнечника, жареных. Лучше соленых.

Я кивнула, прилежно записала все перечисленное в блокнот и убрала его в рюкзак. Когда домовой (все же, наверное, заводской, но мне было привычно называть его домовым) ответил на мой вопрос согласием, дальше я могла задавать ему любые вопросы. Иначе как бы он мне помог?

– Знаешь, сколько тут девушек ходит? Примерно столько, сколько юношей, – проворчал домовой, когда я спросила его, находится ли Милана на вверенной ему территории. – Граффити рисуют, фотографируются, кино снимают, квесты проходят. Что ты так смотришь? Думаешь, старый пень, новых слов не знаю. Знаю. Так вот, их тут сейчас с десяток бродит.

– Меня интересует одна конкретная. – Я еще раз перечислила приметы Миланы. – Могла прийти сюда вчера после шести и, если действительно пришла, до сих пор здесь. Да? Нет?

Ворон посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Домовой же сошел с люка, двинул его, наклонился и свистнул в темноту. Снизу отозвались. Несколько секунд он явно что-то телепатировал вниз.

– Ждем. – Домовой выпрямился.

– Интересные у вас пути сообщения, – хихикнул ворон.

– Каналы связи, – со знанием дела ответил ему тот.

Через пару минут снизу засвистели. Домовой опять наклонился над люком.

– Есть, – ответил он мне, задвигая люк. – Есть такая девушка или похожая. Сидит в затопленном подвале, выбраться не может. Туда забралась, а обратно никак.

– Вы об этом людям могли сообщить? – возмутилась я. – Если видите, что на вашей территории у кого-то проблемы, вы что, не можете отреагировать?

Домовой посмотрел на меня как на ненормальную.

– Ты пришла, ты спросила, тебе ответили. Иди, решай проблемы, – сдержанно ответил он.

– Куда идти-то? – взвилась я.

Ворон кашлянул, Жужа пискнула, а домовой спокойно сказал:

– Разворачиваешься, идешь обратно до тату-салона, встаешь спиной к его входу, перед тобой будет цех. Он заброшен, но его можно пройти насквозь. Двери подергаешь – какая-то да будет открыта. Выходишь из цеха, пересекаешь двор по диагонали налево. Упираешься в искомый корпус. В подвале ищи.

– С нами пойдете, – вновь не своим голосом отчеканила я.

Ворон закашлялся, но домовой отчего-то подчинился.

– Меня зовут Карп Наумович, – представился он по дороге.

– Евгения Яновна, – отрекомендовалась я.

– Очень приятно, – вздохнул домовой.

Жужу я большую часть дороги несла на руках. Особенно когда мы пробирались через цех – пол его был усеян мелкими и крупными обломками потолка.

– Здесь, – кивнул домовой на здание, где, по словам его подчиненных, должна была находиться Милана.

Я обвела взглядом здание и двор-колодец между ним и цехом. Сталкеры здесь, вероятно, гуляют, подумалось мне, но если ты тут пропал, считай, пропал навсегда – ни до кого не докричишься, если только случайно.

– Вот отсюда она могла зайти в подвал, – сообщил ворон, подводя нас к пролому в стене.

Я осторожно подошла и заглянула внутрь – там царила кромешная темнота.

– И как там ориентироваться? – хмыкнула я.

Перспектива лезть в заброшку меня не то чтобы пугала. Скорее напрягала. Ворон подошел ко мне и вытянул шею.

– Стоп, – я развернулась к домовому, – если ваши помощники обнаружили девушку там, могу я просить их вывести ее? Разумеется, за дополнительную плату.

– Невозможно, – буркнул Карп Наумович. – Нет компетенций.

– У кого нет? – Я как будто бы разделилась: одна я раздавала жесткие приказы, командовала и ехидничала, а вторая пребывала от этого в священном ужасе и все том же восторге.

– У духов нет, – быстро ответил домовой.

– Идиотизм, – нисколько не стесняясь ни духа, ни фамильяров, буркнула я и уточнила: – А если я прикажу?

– Физически нет компетенций, – грустно развел руками Карп Наумович. Вид у него при этом был такой, будто он готов броситься в подвал за Миланой, лишь бы я отвязалась.

Я смерила всех присутствующих взглядом.

– Черт с вами, – вырвалось из моих уст. – Разберемся. Есть чем посветить?

Через несколько минут у меня был фонарик, притащенный помощниками домового из ближайшей автомастерской.

– Я буду осторожна, – уверила я молчаливого ворона, смотревшего на меня с приоткрытым клювом.

Я включила фонарик и шагнула в здание. Луч света высветил уходящий под уклон пол, заваленный кирпичами и мусором – я бы даже говорила, слоями мусора.

– Ч-черт, – прошипела я, аккуратно лавируя в этих культурных слоях.

Так, медленно, но верно, я дошла до провала. Когда-то еще ниже вели ступени, но они обрушились. Позже кто-то устроил тут деревянную лестницу – ее обломки лежали внизу, притопленные темной водой. Я поводила фонариком. По воде прошла рябь. Я резко направила свет туда, где, по моему мнению, был источник движения. В углу, сгорбившись, сидела фигура, в которой я с трудом узнала Милану.

– Милана, – позвала я, – Милана, на меня посмотри. Наверх посмотри, я здесь.

Она отреагировала не сразу. Медленно подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд ее был остекленевший и пустой.

– Я тебя оттуда вытащу, – громко сказала ей я. – Жди, скоро вернусь.

Она ничего не ответила, а я развернулась и пошла обратно.

– Где взять лестницу? – спросила я домового, выглянув из подвала.

– Да там же, где и фонарь, – в автомастерских. – Он развел руками. – Только идти придется самой. Лестница для моих помощников уже тяжеловата.

Я выругалась. Только этого мне сейчас и не хватало – пойти к неизвестным суровым дядькам и просить у них лестницу, чтобы вызволить из подвала мою… подругу. Даже если они меня не пошлют, мне придется тащить эту лестницу от мастерских через цех на своем горбу, а потом через подвал, а еще не факт, что высоты той лестницы хватит. Ситуация, которая только начала решаться, показалась мне безвыходной. Я не смогу, сказала та часть меня, которая восхищалась этим переплетением жизни и смерти. Сможешь, уверила та, которая командовала главным домовым и грязно ругалась при вороне, ты еще не такое сможешь. Ты сейчас просто пойдешь и сделаешь, что надо. Отрефлексируешь потом.

– Ждите здесь, – велела я ворону, Жуже и домовому.

Пока я шла через цех, вдруг явственно поняла, чего боюсь. Я выгляжу младше своего возраста и похожа скорее на мальчишку-подростка – даже ворон сперва обманулся. Никто не видит во мне взрослого человека, преподавателя. Для подавляющего большинства окружающих я «Девочка, ты кто?» (а то и мальчик, да). Из этой позиции действительно очень трудно добиваться целей – кто будет слушать ребенка и с ним считаться. С одной стороны, приятно быть «маленькой собачкой», с другой, я устала от этого отношения. Я практически видела картинку, как я прихожу в мастерскую, а меня поднимают там на смех. Если бы все это могло разрешиться как по мановению волшебной палочки…

– Можно, оно все как-нибудь найдется само? – пробурчала я себе под нос.

Лестница – высокая, почти бесконечная металлическая стремянка – стояла прислоненной к стене перед дверью, через которую мы вошли в заброшенный цех. Я моргнула – лестница не пропала. Я подошла к ней, пощупала ступеньки. Она была настоящей, покрытой строительной пылью и краской.

– Спасибо, – не без изумления произнесла я в пространство. – Я не знаю, как это работает, но, блин, спасибо.

Ворон, Жужа и Карп Наумович буквально подпрыгнули, когда я с грохотом дотянула стремянку до них.

– Не знаю, как я запру ее в подвал, – сообщила им я, – но кому-то придется светить мне фонариком.

– Я посвечу, – согласился домовой.

– Следи за Джульеттой, – велела я ворону.

Пернатый закатил глаза, но подчинился. У меня, конечно, промелькнула мысль, что, раз уж кое-кто заявлял про свою нереальную грузоподъемность, заставить тащить стремянку нужно было его, но здравый смысл подсказывал: этот номер точно не пройдет. Мало учитывать вес переносимого объекта, важны еще и прочие характеристики и условия. Перетащить лестницу в подвал ворон вряд ли сумеет.

Если когда-нибудь меня спросят, на какой силе я сделала все то, что сделала, я не найду что ответить. Просто тащила стремянку, просто спустила ее в провал, хотя руки предательски дрожали. Я просто орала на Милану, чтобы она встала, подошла и расставила эту чертову лестницу, а потом лезла наверх. Последнее, пожалуй, было самым трудным – моя бывшая соседка по ячейке никак не хотела вставать на ноги и выходить из своего угла.

– Тебя нет, – наконец пролепетала она, – ты мне кажешься. Ничего нет.

– Если ничего нет, – заорала я в ответ, – тогда тебе нечего терять. Пусть тебе кажется, что ты встала и пошла. Встань, девочка! Встань и иди, твою мать! У тебя там фамильяр голодный. Я, что ли, твою собаку кормить буду. Вставай давай!

Позади меня раздался шум. Я обернулась и чуть не выпустила лестницу из рук: ко мне неслась черная тень. Только несколько мгновений спустя до меня дошло, что это был ворон. Мой фамильяр летел низко и медленно, а в когтях он держал Жужу. Подлетев к нам, пернатый опустил йорка на кирпичи и скомандовал:

– Голос!

Жужа залилась радостным лаем.

– Милана, вставай! – повторила я.

– Жужа, – раздалось снизу, в голосе Миланы зазвучали хоть сколько живые ноты, – ты меня нашла.

– Она тебя нашла, – согласилась я, хотя внутри меня все вскипело от возмущения – вот так собачка присвоила все мои заслуги. – Вылезай оттуда, не заставляй своего фамильяра нервничать. Лестницу держу.

Ворон надеялся избавить домового от танцев с бубнами, но, похоже, у него не вышло. Нам пришлось потратить еще примерно минут пятнадцать на уговоры и подбадривание, когда Милана наконец встала, дошла до лестницы и смогла ее поставить так, чтобы подняться. Наверх и свою бывшую соседку, и стремянку я уже затаскивала сама.

Когда мы выбрались из подвала, ноги у Миланы подкосились. Я усадила ее на вывороченный камень, она вцепилась в Жужу, а ворон и Карп Наумович принялись торговаться о размере вознаграждения.

– У шлагбаума обычно дежурят такси, – проинформировал меня домовой, когда мы договорились о времени и месте передачи вознаграждения. – Если переживаешь, что они заломят цену за мокрую и грязную девчонку и животных, не переживай. Ценник у них средний, а к таким, как вы, они привыкли. Затем и дежурят – приключенцев по домам развозить.

Слово «такси» прочно ассоциировалось у меня с чем-то на богатом или с экстренными случаями. Еще воображение живо нарисовало мне пяток желтых «Волг» с зелеными огоньками на лобовом стекле. Однако у шлагбаума стояли три разномастные «тачки», две из которых были отнюдь не отечественного производства, а Карп Наумович оказался прав: первый же таксист согласился доставить нас до академии за вполне разумные деньги. Даже попытался вручить визитку, но мне, признаться, было не до того. Приходилось следить, чтобы Милана сидела более-менее ровно, держала в руках Жужу и не впадала, вернее, не выпадала в некое подобие транса. Ворон покинул нас еще до поворота к выходу с «Красного треугольника».

– Сам долечу, – уверил он, взмывая вверх.

В академию мы прошли через главный вход. Я без промедления подвела Милану к Алисе.

– Сообщите, пожалуйста, руководству, что Милана Королева нашлась, – отчеканила я помощнику, – и проводите ее в медпункт. Ей нужна помощь.

Алиса тут же сняла трубку телефона и, похоже, набрала Семенову. Надо же, отметила я все той же холодной и рациональной частью себя, вот чем голем отличается от человека. Живая, настоящая девушка сначала бы или запричитала над Миланой, или хотя бы спросила ту о самочувствии. Алиса же без промедления выполнила то, что ей и велели.

Семенов появился в холле почти сразу же после звонка. Он практически скатился по лестнице, кинул беглый взгляд на Милану.

– Ей нужна медицинская помощь, – повторила я исполняющему обязанности ректора на случай, если у Алисы проблемы с многозадачностью.

– Отведите Королеву в медпункт, Алиса, – приказал он, а когда голем и моя бывшая соседка скрылись из вида, Даниэль Максимилианович посмотрел мне в глаза и, усмехнувшись краем рта, спросил: – Вы же понимаете, Евгения Яновна, что об этом происшествии следует молчать? Королеву я вам тоже не рекомендую ни о чем расспрашивать. У нее и так сильный стресс.

– Очень хорошо понимаю. – Я уставилась на него в ответ.

– И чего же вы хотите за… за спасение человеческой жизни? – Исполняющий обязанности ректора попытался отвести глаза, но я представила, как хватаю нить его внимания – совсем как нить, связывавшую стражей с линией силы, – и тяну ее на себя.

– Я хочу учиться в академии, – отчеканила я, сжимая кулак.

– Я вас услышал, – тихо ответил Семенов.

Глава 40

Я закрыла за собой дверь ячейки и поняла, как сильно устала. У меня саднили ладони, ныла спина и болели ноги. Еще я осознала, что мы с вороном даже не завтракали, а уже близилось время ужина. Больше всего мне хотелось просто лечь – причем на пол – и лежать, уткнувшись лицом в ковролин. Однако я открыла окно, впуская заждавшегося на карнизе ворона, взяла чистые вещи и пошла в душ. Там я привела себя в порядок, забросила испачканное в стирку и вернулась к пернатому.

– Ты поел, пока летел? – спросила я у него.

Сытым мой фамильяр не выглядел, но в порядок он себя явно успел привести – на его перьях не было и следа строительной пыли из заброшки.

– Нет, – ответил он, – не хотел без тебя.

– Тогда собирайся, идем… даже не знаю что, если мы с тобой еще не завтракали.

– Нищему собраться – только подпоясаться, – усмехнулся пернатый, а когда мы вышли из академии, предложил: – Пойдем на Фурштатскую, там есть одно занимательное место.

Всю дорогу до занимательного места (им оказалось кафе, декорированное работами учащихся академии так плотно, что скорее напоминало выставку или барахолку) мы молчали. Внутри меня повисла спокойная уверенная тишина, разбивать которую мне не хотелось.

– Птиц, – когда нам принесли заказ, я наконец прервала молчание, – что это было?

Ворон только вопросительно наклонил голову.

– Что со мной было? Я как будто раздвоилась. Одна я тряслась и всего боялась, а вторая командовала.

– Нормальный рабочий процесс. – Он пожал крыльями и нацелился на сосиску, поклевал ее и продолжил: – Что тебя смущает?

– Я это физически чувствовала, – я тоже приступила к еде, – и это было… странно. Я же не такая.

– Почему ты думаешь, что ты не такая?

– Ну… – протянула я. – Мне всегда говорили, что я трусливая, мечтательная, потерянная… Это даже Дмитрий сказал.

– Ага, трусливая, – хмыкнул ворон. – Выжила в своей провинции и даже сохранила веру в свои мечты, удрала в академию, связалась с большой черной птицей. Это я молчу про твои прогулки по промзонам. Женя, это всего лишь вопрос позиционирования. Если тебе что-то говорят, это не значит, что оно про тебя. Или оно про тебя, но только частично. Может, ты и мечтательная, не спорю, но твои мечты не пустые, а еще ты волевая и целеустремленная. Можешь быть жесткой, когда тебе надо. Сегодняшняя работа просто вытащила эти качества наружу и раскрыла их. Вот и все. С тобой не произошло ничего сверхъестественного.

– Спасибо, утешил, – фыркнула я в ответ. – Все равно ощущения странные…

– Так бывает, – хмуро отметил ворон, потом смерил меня подозрительным взглядом и спросил: – У тебя же с собой был только мастер-ключ?

– Нет, – призналась ему я, – когда я вчера встретила Милану, я шла с почты. Я забрала ключи завета. Они у меня в рюкзаке.

– Вот оно что… – как будто даже с облегчением протянул он. – Похоже, это они тебя так мобилизировали. Отсюда и твое ощущение, что ты резко раздвоилась. Но я тебя успокою: это действительно твои качества, которые были разбужены и усилены тремя мощными ключами, просто это произошло без предварительного подхода к снаряду. Считай, что ты сразу подняла штангу на центнер, ни разу не позанимавшись в спортзале. Страшно, изумительно, восхитительно, чувство, что это не ты, но это ты, и потом все будет болеть.

– Надеюсь, они не исполнили мою мечту, подогнав мне стремянку в цеху. – Я растянула губы в улыбке. У меня уже все болело, причем не в переносном смысле.

– Скорее они придали тебе удачи оказаться в нужное время в нужном месте и обрести там необходимое. Так часто работают ключи архитекторов.

– Плюс сто к удаче?

– Плюс сто, – согласился ворон.

Мы некоторое время ели в молчании. Я попыталась вспомнить и проанализировать свой путь от покупки ворона до спасения Миланы, но что-то внутри активно саботировало этот процесс. Оно не хотело показывать мне ретроспективу моего пути по ступеням. Оно хотело, чтобы я ощутила ступень, на которой стою здесь и сейчас, погрузилась в эти ощущения и побыла в них. Почему-то я была уверена, что ворон думает о том же самом.

– А если бы я ответила, что у меня только мастер-ключ? – собираясь покидать заведение, спросила я ворона. – Точнее, если бы у меня действительно был только он, тогда что?

– Тогда я бы решил, что тебя заколдовали, – судя по тону, пошутил мой фамильяр, но потом серьезно добавил: – Не знаю. Вариантов могло быть больше. Например, что в экстремальной ситуации люди раскрываются своей самой яркой стороной или проявляют недюжинные способности. Это, конечно, уже психология, а не магия, но и магия тоже. Впрочем, то, что на тебя повлияли ключи завета, не исключает того, о чем я сейчас сказал.

Мы вышли из кафе и направились в сторону Анненкирхе.

– Хочешь, зайдем? – спросил ворон.

– Давай, если еще не закрыто, – согласилась я. У входа замерла в нерешительности.

– Думаешь, пустят ли тебя туда? – хихикнул ворон.

– Вроде того, – отозвалась я. – Говорила же: я трусливая и нерешительная.

– Во времена моей юности тут вообще был ДК и кинотеатр, – заверил меня он. – Да и сейчас, если я верно помню, у них тут концерты бывают и кафе есть. Очень прогрессивные ребята.

– У тебя была юность? – усмехнулась я. – Мне казалось, ты сразу взрослым появился. Ты же магическая птица.

– У всего в мире есть юность, – обиженно отозвался пернатый.

Пришлось поцеловать его в клюв.

В Анненкирхе было темно и тихо. Тронутые пожаром да так и оставленные стены будто поглощали свет и звук. Я села под стеной в такой непривычный для церкви кресло-мешок и посадила ворона себе на колени. Так мы сидели и молчали довольно долго.

– Это было очень красиво, – наконец сказал ворон.

– Что? – Я будто очнулась от забытья, в которое меня погрузила эта церковь.

– Как ты работала, – своим человеческим голосом ответил пернатый. – Это была очень красивая и сильная работа.

– Я вас так материла… – пробормотала я.

– Ты? Ну подумаешь, выразилась пару раз, а вообще запомни: иногда хороший мат работает посильнее любого заклинания. Чертей только так гоняет. Молитвой их порой не выгонишь, а матюгнешься посильнее – и нет никого.

Мне живо представился ворон, орущий матом на чертей, похожих на черта с рисунков Пушкина, и я тихо рассмеялась.

– Ты филолог, тебе ли не знать, – добавил ворон.

– В моем окружении это не приветствовалось, – призналась я. – Считалось, что мат – это «черное слово» и, наоборот, привлекает нечисть.

– У тебя теперь другое окружение и другие условия, – заметил он. – Опять же, напоминаю, когда что-то говорят, могут говорить не про тебя, без учета контекста или только часть правды. Да, мат может привлечь сущностей, но в определенных условиях. Может и прогнать, но и это надо делать умеючи. У тебя лыко было в строку, поверь старой опытной птице.

– Ты ж моя птичка. – Я потискала его в объятиях. – Курочка моя!

– И булочку, булочку не забудь. – Ворон потерся о мою щеку головой.

– И булочка, – согласилась я и поцеловала его в макушку.

Так мы просидели почти до самого закрытия. Утро началось с той же звенящей тишины, которая захватила меня вчера. Я ощущала себя так, как будто бы и впрямь наконец поднялась по неимоверно высокой лестнице на площадку и могу перевести дух. Впереди предстоит еще ряд подъемов, но сейчас я дошла до определенного этапа и могу больше не бежать вверх. Я уже прибежала. Теперь надо постоять и осмотреться.

– Что будем делать сегодня? – спросила я ворона, переворачиваясь на живот и обнимая подушку.

– Если не произойдет никаких форс-мажоров, – ответил пернатый, запрыгивая на спину и прохаживаясь по мне, – я бы рекомендовал тебе не делать ничего. Вчера был очень тяжелый день. Лучше посиди здесь и почитай. Можем пойти гулять.

– Лучше гулять, – призналась ему я. – Я хоть отвлекусь, а тут только и буду думать – про Милану, про Семенова, про себя, в конце концов. А в городе я буду изучать город и думать о нем.

– Что бы тебе показать?.. – задумчиво проронил ворон и ущипнул меня за ухо.

Вроде бы все было как всегда, но я не могла отделаться от ощущения, что это в последний раз – скоро всего этого не будет. Скоро все станет иначе.

– Покажи мне город, как ты его видишь, – попросила я.

– Тогда завтракаем и на смотровые площадки! – скомандовал он и прикусил мне второе ухо.

– Вредная бусинка! – сообщила ему я.

Петербург со смотровой площадки я видела лишь однажды – во время своего первого визита на каникулах. Это была смотровая на колоннаде Исаакиевского собора. Об этом я сказала ворону, но мой фамильяр все равно повел меня в первую очередь туда.

– Ты смотрела зимой, – сказал он, – теперь посмотришь летом. Это два разных впечатления.

– Я думала, ты скажешь «города».

– Не исключено, – усмехнулся ворон.

Туристов на колоннаде было примерно столько же, сколько и зимой (зимой их было много, поверьте), а вот впечатления и впрямь оказались другие. Более того, теперь я гораздо лучше знала город и вместо попытки угадать, что вижу перед собой, испытывала радость узнавания.

– Я рад, что ты рада, – тихо проговорил ворон, когда я поделилась с ним своими восторгами.

– Как я тебе завидую! – воскликнула я на очередной смотровой – это была терраса кафе в торговом центре, чтобы попасть туда, можно было даже не бронировать столик, а просто купить кофе. – В хорошем смысле завидую. Ты можешь это все видеть в любой момент, можешь подняться над городом и посмотреть сверху.

– Сам себе завидую, – смущенно проворчал ворон.

– Слушай, – внезапно осенило меня, – это же как вы с ректором дополняете друг друга?! Он может видеть проекции города изнутри, а ты сверху.

– Есть такое, – еще тише пробормотал ворон.

– Круто, – вздохнула я, – правда круто.

Я прошла вдоль ограждения террасы и посмотрела в ту сторону, где, по моим прикидкам, располагался «Красный треугольник». Увы, похоже, отсюда я его не видела или не различала, что это корпуса завода. Мои мысли вернулись ко вчерашним событиям. У меня засвербело получить ответ на свой вопрос.

– Птиц, почему домовой смог принести фонарик, а лестницу не смог?

– Потому что грузоподъемность, – хихикнул ворон, потом серьезным тоном ответил: – Потому что домовые духи не совсем проявлены в нашем мире. Они живут на границе двух миров – тонкого и проявленного. Плотными и осязаемыми становятся редко – когда их призывают, когда им надо заявить о проблемах дома и так далее. Да, они могут поддерживать здания энергетически, будучи с ними в симбиозе. Да, они могут ронять или переносить мелкие вещи, питаться нашей пищей, чинить что-то по мелочи, но предметы и работы крупнее определенного объема им не под силу, даже группе духов. Так что, считай, у них лапки.

– Ясно, – вздохнула я.

– Между прочим, этот Карп Наумович вчера сделал больше, чем положено, – заметил пернатый, – так ты его спрессовала.

– Я? Его?

– Ты. Его. У меня в какой-то момент было чувство, будто он решил, что перед ним если не Великий, то главный архитектор города.

– А такой есть?

– Есть. – Ворон перелетел с перил мне на плечо, и мы пошли на выход. – Должен же кто-то управлять всей этой неуправляемой группой лиц, считающих себя магами архитектуры. На первом курсе вам объяснят, так что не беги впереди паровоза.

– Выходит, я ему тоже подчиняюсь?

– Нет, – отрезал он, – пока у тебя нет диплома архитектора, ты никому не подчиняешься, разве что непосредственным работодателям, если они есть, а также своим педагогам.

– И ректору? – глупо спросила я.

– Если ты работаешь в академии, то и ректору, – ответил ворон таким важным тоном, как будто вопрос моего трудоустройства был давно решенным.

Я ощутила тугой холодный комок под солнечным сплетением. Неужели ворон, когда летает к ректору, беседует с ним обо мне? Интересно, что они говорят? Если это так, обо мне знает не только ложа, но и ректор. В том числе знает и о наших художествах в его кабинете. И рано или поздно ведь мне придется встретиться с ректором лично. Я даже не знаю, хочу ли этого. Впрочем, помочь этому человеку я все же хотела, о чем и сообщила ворону.

– Птиц, и все же, что можно сделать, чтобы обезопасить ректора?

– Похоже, пока ничего, – проворчал тот. – В ложу тебе соваться нельзя, они за тобой и так рано или поздно придут. У Семенова ты гончих отжала, а еще он ложе должен не допустить тебя в академию. Про криминализированные элементы я вообще молчу. Даже не думай. Про власти могу сказать примерно то же, да и кто тебя туда пустит. Так что чем ты ему поможешь?

– Прилежной учебой, – так же ворчливо отозвалась я и призналась: – Я вчера усложнила всем задачу, а Семенову, кажется, и жизнь.

Пересказав вчерашний эпизод, я рефлекторно втянула голову в плечи, ожидая, что ворон начнет дуться и орать. Ворон начал смеяться. Я бы даже сказала, что он начал истерически ржать так, что на нас оглядывались прохожие.

– Ну ты даешь! – отсмеявшись, с глубоким уважением в голосе произнес мой фамильяр. – Нет, я, конечно, ожидал от тебя рано или поздно чего-то подобного, но скорее поздно, чем рано. Отожгла ты вчера напалмом, что говорить.

После этого он, правда, посерьезнел.

– Ты действительно загнала Семенова в угол. С одной стороны, ты вплотную подобралась к его тайне, и он сам спросил, чего ты хочешь за молчание, с другой, на него давит ложа, которой ты нужна не у нас, а у них. Незавидное положение, что говорить. Семенов, конечно, та еще крыса, но всем известно, на что способны крысы, если загнать их в угол. Я очень надеюсь, что прыгать он не будет, а попробует усидеть на двух стульях – и тебя пропустить, и как-то оправдаться перед ложей, но это значит, что ректору придется вернуться со дня на день, чтобы иметь возможность как-то повлиять на ситуацию.

– Ты… ты рассказывал ему обо мне? – не сдержалась я.

– Зачем? – с грустью спросил ворон.

Я не нашла что ответить, поэтому ответила вопросом на вопрос:

– Может, ему все же амулет?

– Хорошо, – нехотя согласился ворон, которого я этим, похоже, уже достала. – Амулетом на удачу может быть любая вещь, отданная человеком с намерением помочь другому. Если ты хочешь подарить ректору кусочек удачи и поддержки, можешь дать любую свою вещь, которую он будет носить с собой или хранить в кабинете.

Я свернула в ближайший открытый двор, сняла со спины рюкзак и опустилась на скамейку. Ворон пристроился рядом.

– Сейчас найдем, – уверила я моего фамильяра и принялась копаться в рюкзаке.

Если вы думаете, что у меня там был склад милых маленьких вещиц, то ничего подобного. Там лежали документы, блокнот, набор ручек и карандашей, книга про ложу, которую я никак не могла дочитать, поскольку она в основном состояла из биографий ее именитых членов, кошелек, косметичка, служившая скорее аптечкой, а вот милых маленьких вещиц не было. Были там ключи от ячейки, ключи, которые мне дал город, а я не переложила их в пакет, в который я их собирала, и, разумеется, ключи завета. Ключи! Я нащупала во внутреннем кармашке ключи от родительской квартиры. На них красовался брелок – такие были модными еще во времена, когда я училась в средней школе: прозрачное пластиковое сердечко, наполненное жидкостью, в которой плавали блестки и картинка с двумя красными сердцами, пронзенными стрелой, розочками и надписью «Love». Я уже даже не помнила: купила ли его сама или мне его подарили, но как повесила на ключи в те времена, так и не снимала. Брелок был слегка потертым, но в целом сохранным.

Я открепила брелок от ключей и показала ворону. Пернатый аккуратно взял брелок в лапу и принялся изучать. Вид у него при этом был такой, что он сейчас либо опять рассмеется, либо заплачет.

– Подойдет? – уточнила я.

– Да, – лаконично выдал он.

– Тогда передай это ректору, – велела я.

– Вечером отнесу в кабинет, – согласился мой фамильяр, возвращая брелок мне. – Носи пока. У меня карманов нет. Я птичка.

– Ты ж моя птичка, – улыбнулась я и почесала ему голову.

Ворон прикрыл глаза и заурчал.

Глава 41

– Птиц, мы спалились! – выпалила я наутро, не успев открыть глаза.

– Кто спалился? Где спалился? – встрепенулся ворон, вскакивая на ноги и подпрыгивая к подушке.

– Мы же решили, что ты для всех неговорящий! – пояснила ему я. – Но ты же болтал с домовым при Милане! Она теперь знает, что ты умеешь говорить!

– Ах, это… – расслабленно протянул пернатый. – Поверь мне, твоя подруга была не в том состоянии, чтобы это заметить и запомнить, а даже если она заметила и запомнила, все можно списать на все ту же экстремальную ситуацию. Девочка в стрессе стала слышать чужого фамильяра, с кем не бывает. Фамильяры так-то все говорящие, просто не словами через рот.

– И Жужа нас не сдаст?

– Еще раз: все фамильяры разговаривают, просто не все проявленными словами, – сурово повторил ворон. – Поэтому для Джульетты я говорящий в любом случае, а нюанс, как именно говорящий, ее, скорее всего, не заботит.

– Утешил. – Я села на кровати. – Ладно, тогда скажи, как мне быть, когда ты вернешься к ректору? Я приезжала в академию с фамильяром, а учиться начну без фамильяра. Это странно.

– Заметь, ты уже уверена, что начнешь учиться, – съехидничал ворон, забираясь мне на колени. – Во-первых, на первом курсе вам только расскажут о том, как взаимодействовать с фамильярами, и выдадут ту самую брошюрку, которую ты уже читала. Привлечение фамильяров к работе начинается ближе к третьему курсу, там же, где определяется специализация и архитекторы получают ключи. Во-вторых, магические фамильяры – а я у тебя магический – вообще могут жить своей жизнью и ни перед кем, кроме хозяина, не отчитываться. Может, я улетел погостить к любимой бабушке.

– Если ты магический, откуда у тебя бабушка? – Я почесала ему голову и приступила к почесыванию бороды.

– Какая разница, откуда бабушка! – возмутился пернатый, вытягивая шею. – Я же сказал «может».

– Если меня спросят, скажу, что ты гостишь у тещи, – хихикнула я.

– Не надо, – возмущенно протянул он. – У меня нет жены. Какая еще теща?

– Такая же, как бабушка. – Я подула ему в клюв, чмокнула в переносицу и призналась: – Птиц, мне будет плохо без тебя.

– Ну почему сразу плохо? – тихо ответил мой пока еще фамильяр. – Грустно, одиноко, но плохо-то почему?

– Потому что у меня больше никого нет, – вздохнула я. – Я постоянно об этом думаю. Как будто у меня вообще никого и ничего нет, кроме тебя. Как будто мы с тобой не в начале лета познакомились, а ты был со мной всегда, вообще с самого начала. И вот сейчас ты уйдешь… Как я себя должна буду чувствовать?

– Плохо, – печально согласился он и нарочито бодрым голосом добавил: – Но я же вернусь.

– Он улетел, но обещал вернуться, – усмехнулась я.

– Ты справишься, – уверенно сказал ворон. – Начнется учеба, у тебя появятся новые соседи, друзья… Знакомые так точно.

– Появятся, куда денутся, – грустно согласилась я.

Впрочем, на ум тут же пришла ситуация с Максом, и во мне заговорил прошлый негативный опыт. Эти мои новые соседи и друзья могут оказаться потомственными магами, которые поступать в академию готовились если не с детства, то последние несколько лет, и я на их фоне буду белой вороной. Еще мне вдруг стало страшно, что меня заклеймят понаехавшей, но мозг оперативно сообщил мне: Твардовская, все, кто живет в общаге, откуда-то приехали, так что по этому поводу успокойся. Я выдохнула, но тут же начала париться по поводу коротких волос: вдруг это все же и впрямь преступление в среде магов, как минимум начинающих.

– Не веришь? – точно прочел мои упаднические мысли ворон.

Я согласно кивнула.

– Все будет хорошо, – сказал он.

– Терпеть не могу это выражение, – ответила я. – Потому как что такое «все»? Что такое «хорошо»? Когда «будет»?

– Тихо-тихо, ну что ты. – Ворон погладил меня по колену лапой. – Я сейчас объясню тебе, как это вижу. «Все» означает все базовые составляющие жизни человека. «Хорошо» означает, что все они будут в спокойствии и гармонии между собой, ничего не будет свербеть, выпадать, раздражать и приносить проблемы, а, наоборот, станет радовать. А вот «будет» – это неопределенная категория. Конечно, говорящий верит, что все хорошо будет уже скоро, но будущее – это вообще самая странная вещь на свете, поскольку оно как бы есть, но его как бы и нет, ведь, когда оно наступает, то становится настоящим. То есть ждут-то все светлого будущего, а приходит оно под личиной настоящего, в здесь и сейчас. Отсюда, кстати, беда предсказательных систем…

– Вот ты философ, – протянула я. – А в чем беда систем?

– Именно в том, что, когда предсказанное будущее наступает, тот, кому его предсказали, не всегда понимает, что предсказание исполнилось, ведь он продолжает ждать будущего, а события разворачиваются в настоящем.

– Сложная какая-то концепция. – Я потрясла головой.

– Да простая она, как два пальца об асфальт, – фыркнул ворон. – Короче, если ты поймешь, что будущее всякий миг обращается в настоящее, жить станет проще.

– А тебе предсказывали будущее?

– Помилуй, Женя, я птица! Кому надо предсказывать будущее птице?! – театрально возмутился он и спешно перевел тему разговора: – Ты мне лучше вот что скажи: ты все время говоришь, что трусливая, но я что-то никак не возьму в толк, в чем твоя трусость. Ты осторожная, не всегда решительная, но не потому, что трусишь, а потому, что просчитываешь варианты и не очень доверяешь людям, но это не трусость. В чем трусость-то?

– Мне так всегда говорили, – я пожала плечами, – что я трусливая. С самого детства. «Ты – трусиха». Когда я не хотела идти играть с незнакомыми детьми, когда мне тяжело было встраиваться сразу в компании, когда надо было перед кучей незнакомых взрослых стихи читать…

– Ах, вот оно что… – протянул ворон.

– Еще мне говорили, что другая на моем месте давно бы выбила себе хорошее место, пока на той же педпрактике была, а я трусиха и язык все время куда-то себе засовываю, вместо того чтобы подсуетиться. В принципе, это правда.

– Жень, ты же понимаешь, что это не трусость?

– Нет, – честно ответила я. – Ну, то есть мне всегда, сколько я себя помню, говорили, что это именно трусость. Я трусливая, я всего боюсь.

– Трусость – это когда человек из страха не делает то, что должен, – со злобой отозвался мой пернатый. – Разумная осторожность трусостью не является, специфические качества личности трусостью не являются.

– Но я ведь боялась родителей! Боялась и боюсь социума! Значит, я трусиха!

– Нет, ты как раз выполняла свой долг и выживала в своем социуме, а незнакомых детей и людей я бы тоже боялся. И если твои социально значимые взрослые обладали другими свойствами характера, если они были экстравертами и, допустим, холериками, это не означало, что трусиха ты. Это означало, что у них провал в знаниях о мире и неумение понять своего ребенка. А то, что не выбила себе места… Так ты вроде и не хотела.

Я кивнула.

– Вот, – подытожил ворон. – В редакции, как я понимаю, ты бегать не стеснялась, незнакомых людей интервьюировать не боишься, а школа тебе была просто не нужна. Да, ты долго присматриваешься и привыкаешь к людям, но в итоге идешь к ним, делаешь, говоришь. Птицы, чтоб ты знала, вообще боятся всего нового, но никто не называет их трусливыми. Это просто свойство птичьей психики. Для птиц это норма. Ну а в мечтательности чего плохого, ответь мне, раз уж мы про это заговорили?

– Ну… – задумалась я. – Это непрактично.

– Понятно, – буркнул мой пернатый, после чего резюмировал: – Помнишь, как говорят в вузах: «Забудьте все, чему вас учили в школе»? Так вот, я тебе так скажу: забудь все, что тебе говорили в школе, дома, во дворе. Это больше не работает. Да, тебе еще много будут говорить и наговорят, но для тебя должно иметь значение только то, что подкрепляется фактами, а также то, что думаешь по этому поводу ты. Назвали трусихой? Разберись, что это значит, и принимай решение на основании контекста и фактов. Если это и впрямь мешающее тебе и другим качество, работай с ним, качай смелость. Если это оценочное суждение, засунь его говорящему… куда-нибудь и пусть живет с ним дальше. От того, что он считает тебя трусихой, ты трусливее не становишься…

– Но… – робко перебила я. – Он же может всем рассказать, что я такая, и много людей будут считать меня такой…

– Я бы сказал: «И что?» – но не скажу, – вздохнул ворон. – Да, мнение большинства может испортить человеку жизнь, карьеру, пустить судьбу под откос. Может, но не обязано. Тем паче если ты маг. Да и у нас не тридцать седьмой год. Времена изменились.

– А люди – нет! – бросила я.

– Ты – маг, – с нажимом повторил он. – Мага от прочих отличает то, что он сам творит свою судьбу, если надо, вопреки и наперекор, и у него больше шансов выиграть, чем у других. А еще маг может изначально не попасть в подобную ситуацию, особенно если попадал в нее ранее. Он уже получил опыт, зачем ему проходить одни и те же уроки раз за разом? Если ему их продолжают давать, значит, он не выполнил задание. Не сдал зачет. Подумай об этом и действуй согласно этому.

Мне не оставалось ничего, кроме как с ним согласиться, а потом все вновь завертелось.

– Напоминаю, что перед заселением в общежитие вам нужно пройти медосмотр, – сообщила Алиса и протянула мне бумажку с адресом.

– То есть вопрос уже решен, да? – Я закрыла за ней дверь и посмотрела на ворона.

– Вероятно. – Вид у пернатого стал заинтересованный. – Ты чего погрустнела? Это же хорошая новость.

– Медосмотр, – фыркнула я.

– Да что такого-то? – удивился он, как будто не чесался от нервов в ожидании вакцинации.

– Опять будут хамить, учить жить и говорить, что со мной не так, – нехотя ответила я.

– Насколько я могу видеть, у тебя все нормально со здоровьем? Чему тебя учить, если у тебя даже вредных привычек нет? – изумился ворон.

Я сжала кулаки, набралась решимости и быстро выпалила:

– Личной жизни. У моих ровесниц в педагогическом уже дети были, а я…

Ворон вопросительно выгнул шею.

– А у меня ничего не было! Вообще! Они сами считают это добродетелью и сами же начинают возмущаться, что у тебя нет личной жизни и детей ты еще не родила и пока не планируешь! Я не хочу это опять выслушивать!

Пернатый только вздохнул, перелетел мне на плечо, потерся о мою щеку и проворковал что-то вроде «У-ру-ру», только потом успокаивающе сказал:

– Если ты уже знаешь, что тебе скажут, прими это как неизбежное зло. У людей такая программа. В программу медосмотра входят поучения. Если станешь относиться к этому так, будет проще. Считай это игрой. Ты же играла в компьютерные игры?

– У меня была приставка, да, – согласилась я.

– Вот так и относись. Просто пройди этот квест.

– Уговорил, – кисло улыбнулась я.

Статья про фонтан благополучно вышла.

– Очень кстати пришлось, – сообщил мне дядечка, которого, как выяснилось, звали Виктором Петровичем («Можно просто Петрович, меня все так зовут», – уверил он). – Сами понимаете, о чем мы пишем, – графики ремонта, государственные праздники, открытие магазинов, – а тут вдруг целый забытый фонтан. Большим журналистам мы не интересны. Я в основном сам и пишу, есть пара постоянных авторов, пресс-релизы организации спускают, иногда молодежь на практику приходит. Так что вы для меня находка.

Я стояла и кивала. Петрович тем временем поведал мне о том, сколько раз в месяц выходит газета (ровно два, и мне повезло, что я пришла буквально к выпуску ближайшего номера и там даже нашлось место для моей статьи), как и когда оплачиваются статьи (скромно, но если писать много и регулярно, то на проезд и кофе с булочкой хватит), о чем ему хотелось бы, чтобы писала лично я.

– Вы где сами живете?

– В общежитии академии, – соврала я, надеясь, что в скором времени это будет правдой. – В Центральном районе. Но я на Петроградке регулярно бываю, так что.

– Это хорошо, – в своей манере отозвался он. – Я вам тут подготовил список тем, так что буду ждать тексты. Фотографии ваши возвращаю, хорошие фотографии.

Фото и список тем Петрович передал мне вместе с экземпляром газеты. Только развернув ее и пробежавшись взглядом по статье, я осознала свою ошибку. Фотография в статье была подписана: «Фото предоставлено жильцами дома». Я должна была спросить ворона, как зовут дочь ректора, и подписать ее именем и фамилией. Мой рисунок, конечно, обозначили как «Рисунок нашего корреспондента», но в статье стояла моя подпись, так что тут все было логично, а вот с дочерью ректора вышло нечестно.

Я убрала газету, список и фото в рюкзак и пошла в сторону Каменноостровского. Когда вышла на перекресток, подумала: дай загляну во двор. Я только входила в арку, но мне показалось, что что-то изменилось – двор будто наполнился звуками, которых там раньше не было. «А он стоит себе, шуршит…» – вспомнились мне слова ворона.

– Смотри, как раньше. – По дорожке ко мне шла дворничиха. – Пришли сегодня с утра, пару часов поковырялись – и работает.

– Работает, – согласилась я, как завороженная глядя на фонтан.

Я никак не могла найти подходящее описание тому, что чувствовала. Двор изменился. Если раньше тут как будто не хватало куска мозаики, теперь пазл сложился. Наверное, это было самым точным отражением произошедшего. Мне живо вспомнилось, как мы с кузеном или с подругой собирали большие пазлы – на тысячу кусков, когда освобождаешь письменный стол и выкладываешь на нем картину, собираешь ее иногда несколько дней, а то и неделю, делая уроки на кухне, а потом вкладываешь последний кусочек, разглаживаешь полотно ладонью и испытываешь удовлетворение от хорошо проделанной работы. Это сделано и твоими руками тоже. Так чувствовала я себя и сейчас, когда из слоновьего хобота била струя воды.

– Надо же, – проговорила я больше для себя, чем для дворничихи, – статья только на днях вышла, а уже все работает.

– Поди плохо? – Собеседница всплеснула руками. – Я газетку-то почитала, пришла в контору и думаю, а чего бы мне заявление-то не черкнуть? Действительно, чего я жду? Убудет от меня, что ли? Черкнула. Может, и не я одна. Статья-то у тебя хорошая… Евгения? Женя?

Я кивнула.

– Хорошая у тебя статья, Женя. Душевная. Я вот прочла и подумала: кто мне мешает сделать как раньше? Никто не мешает. – Она ненадолго замолчала и вдруг спросила: – Так ты его ученица, что ли?

– Чья? – глупо спросила я, уже предвкушая ответ.

– Мужа актрисы. – Она потрясла рукой. – Он же вроде вашей академией руководит. Руководит же? Ты же по заданию из академии это все?

– Я из академии, – с расстановкой ответила я, пребывая в легком замешательстве – откуда она узнала, потом дошло – из жилконторы же наверняка, да и жильцам я так представлялась, – но это не совсем мое задание… Вернее, я сама выбрала этот фонтан.

– Но признайся, – заговорщическим тоном сказала дворничиха, – ты это чтобы ему приятное сделать или зачет какой сдать?

Я могла бы ответить «да», я могла бы ответить «нет», но я ответила:

– Так получилось, – и широко улыбнулась дворничихе.

Глава 42

Семенов вызвал меня внезапно. Разумеется, через Алису.

– Что я могу вам сказать, – издалека начал исполняющий обязанности ректора, откинувшись в своем кресле, – работы выполнены отлично, но…

– Я нашла мастер-ключ, – ответила я, когда он сделал паузу, видимо формулируя вопрос либо сначала желая мне что-то объяснить. – Я выполнила эти работы, используя мастер-ключ.

С этими словами я достала связку ключей и продемонстрировала Даниэлю Максимилиановичу висящий на ней мастер-ключ.

– Могу даже показать, где именно его нашла, – я решила не дожидаться его вопросов и первой завалить Семенова информацией. Мне было на удивление спокойно и даже, я бы сказала, скучно. – Как им пользоваться, я читала.

За то время, пока я говорила, лицо Семенова сменило несколько выражений – среди них были и гнев, и удивление, и даже недоумение.

– Вы же понимаете, что вам еще рано пользоваться ключами? – наконец выдавил из себя Даниэль Максимилианович.

– Понимаю, – кивнула я, – я знаю, что ключи архитекторы получают только на третьем курсе, но что я могу поделать, если город дал мне ключ? Насколько мне известно, если город дает архитектору ключи, их нужно принимать.

Похоже, Семенов впервые за долгое время своей работы в академии не знал, что ответить. У него в глазах читалось, как он перебирает мысли и варианты.

– Да, получается, что я выполнила задание для третьего курса, но разве за решение более сложного задания не поощряют? – Я перешла в наступление.

Обратной дороги у меня все равно уже не было – я успела даже пройти медосмотр. Он оказался не таким и ужасным, хотя отчасти унизительным. Больше удивил меня визит даже не к гинекологу, а к наркологу. Похожая на карикатурную советскую продавщицу дама посмотрела на меня с презрением и спросила о вредных привычках: «Пьете? Курите?» «Нет», – проблеяла я. «Еще научитесь», – через губу бросила она и расписалась в карточке.

– Поощряют, – наконец неуверенно согласился Семенов.

В этот самый момент мое сознание вновь раздвоилось, как это уже происходило со мной на «Красном треугольнике». Одна часть меня с интересом наблюдала за реакциями исполняющего обязанности ректора, а вторая елейным голосом поинтересовалась у него:

– Я могу узнать, как себя чувствует Милана Королева? Вы просили ее не беспокоить, поэтому спрашиваю у вас.

– С ней все в порядке, – быстро ответил Даниэль Максимилианович, отводя глаза, после чего вернулся к непосредственной теме нашего разговора: – Да, конечно, вы показали отличный результат. Вы справились со всеми дополнительными заданиями. Сегодня я подпишу приказ о вашем зачислении и о предоставлении вам общежития. Алиса принесет все необходимые бумаги. Я вас поздравляю. Можете идти и готовиться к переезду из жилой ячейки.

– Спасибо вам огромное! – искренне улыбнулась ему я.

Когда я покидала кабинет, мне показалось, что, как только я скроюсь за дверью, Семенов закроет лицо руками и беззвучно закричит. От себя же я ожидала ликования и бурных эмоций, но ничего подобного не было. Даже после медосмотра я испытала больше радости, чем после того, как услышала, что принята в академию. Возможно, я так долго и страстно этого хотела, что к тому моменту, как Даниэль озвучил мне решение, успела прожить все возможные варианты исхода и эмоций уже ничего не вызывало. Даже если бы мне сказали «нет», я бы, наверное, не расстроилась, а пошла искать альтернативные пути (например, путь в ложу). Пока же ноги понесли меня в аудиторию к Дмитрию Ивановичу. Я решила, что важно сообщить ему эту новость.

– Женя, я очень за вас рад, – мне показалось, что Дмитрий как будто бы даже успокоился после того, как я сообщила ему о том, что буду учиться в академии.

Интересно, подумалось мне, если бы Семенов озвучил иное решение, Дмитрий Иванович снова пошел бы выяснять, в чем проблема? Он же тем временем продолжил:

– Уверен, академия – это ваше место, это ваш дом, но, Женя, я бы попросил вас об одном одолжении.

Я по примеру ворона изумленно склонила голову.

– Пожалуйста, постарайтесь не участвовать ни в каких спорах или странных играх, – попросил Дмитрий. – Если вас будут брать на «слабо», заставлять проходить некое посвящение помимо официального посвящения в студенты, если вам скажут, что войти в компанию вы можете только пройдя испытание, откажитесь.

Я прекрасно поняла, что он имеет в виду, но прикинулась дурочкой и глупо спросила:

– Что же мне теперь, ни с кем не спорить?

– Я не совсем верно выразился, – голос моего собеседника стал серьезным и печальным. – Конечно, вы можете спорить, участвовать в пари или соревнованиях, но всегда смотрите на то, какова цена вопроса. Если спор будет требовать от вас неоправданного риска, запрещенных приемов, заведомо невозможных целей, отказывайтесь немедленно. Ни одна компания не стоит вашей жизни.

Самое ужасное, что внутри себя я уже приняла решение: если кто-либо предложит мне нечто подобное, я соглашусь. Хотя бы потому, что мне нужно узнать, кто стоит за «несчастными случаями» со студентами, а также из-за кого или из-за чего погибла дочь самого Дмитрия. Говорить ему об этом я, разумеется, не стала, а кивнула и ответила:

– Я постараюсь смотреть на цену, да.

– Я очень на это надеюсь, – почти по слогам произнес он.

Вернувшись в жилую ячейку, я подхватила ворона на руки, покачала его, чмокнула в клюв и сообщила:

– Семенов обещал подписать все бумаги. Я поступила.

– Вот теперь я спокоен, – довольно отозвался ворон, но, впрочем, тут же добавил: – Вру. Насчет твоего поступления спокоен, но что будет дальше…

– Разберемся, – уверила я, вальсируя с ним по комнате. – Пойдем поедим?

– Пойдем, – грустно ответил пернатый, спрыгивая с моих рук на стол.

– Ты чего, не рад? – удивилась я.

– Я рад, – ответил он, отводя взгляд, – но ты же понимаешь, что теперь я должен тебя покинуть?

– Ректору пора возвращаться?

– Пора, – согласился ворон, – давно пора. Я ждал, когда ты узнаешь результат. Ты его узнала. Ты большая молодец. Ты прошла эти испытания, но дальше тебе придется некоторое время идти без меня.

– Как долго? – зачем-то спросила я.

– Не знаю, – сухо ответил пернатый, не смотря на меня, – но постараюсь решить этот вопрос. Я обещал тебе выполнять обязанности твоего фамильяра, если ты поступишь. Ты поступила. Но я должен тебя сейчас покинуть.

– Да, конечно, – согласилась я, подошла к столу и погладила ворона по голове.

Он подошел к краю стола, уткнулся в меня всей птицей и заканючил:

– Скажи мне, что я твоя булочка.

– Ты мой пирожочек, – едва сдерживая слезы, усмехнулась я.

– С чем? – живо поинтересовался он.

– С картошечкой. – Я прижала его к себе. – Идем уже.

– А поцеловать? – капризно протянул ворон.

– В клювик? – улыбнулась я.

– В клювик!

Я поцеловала ворона в клюв. Мы посидели в кафе с огромными окнами-витринами. Ели, смотрели через эти окна на город, на прохожих и транспорт. Мы шли обратно невообразимой петлей – в обход проспекта, дворами и скверами. В руках у меня был бумажный стакан с какао, а в кармане рюкзака – пакет картошки для ворона.

– Не закрывай на ночь окно, – попросил пернатый, когда мы вернулись в ячейку.

Мне все стало предельно ясно, но сказала я только:

– Мы не замерзнем? По ночам уже прохладно.

Ворон ничего не ответил, а ночью мне приснился самый странный сон из всех, которые я видела в этой серии. Мне снилось, что я все-таки замерзла. Я натянула одеяло на уши и свернулась в позу эмбриона, но теплее от этого мне не стало. Я осознала, что еще чуть-чуть и застучу зубами, как меня укрыли вторым одеялом с соседней кровати.

– Спасибо, – из-под одеял сказала я.

Я уже знала, что это сделал ворон в облике ректора.

– Всегда пожалуйста, – судя по голосу, улыбнулся он, присаживаясь на край моей кровати.

Я лежала к нему спиной, под одеялами, но очень хорошо представляла себе его мимику и жесты, как если бы видела все это на внутреннем экране, совсем как вижу город.

– Интересно, что будет, когда студенты академии узнают, что их ректор – ворон? – пошутила я.

– Интересно, что будет, когда ты узнаешь, что твой ворон – ректор? – смешливо спросил он в ответ.

– Мне еще столько всего предстоит узнать, – пробормотала я из-под одеял. – Про ложу, про ключи завета, про големов, про «несчастные случаи» со студентами…

– А учиться ты когда собираешься? – уточнил ворон-ректор.

– Когда-нибудь, – сонно проговорила я.

Так странно, подумалось мне в этот момент, как же я устала, если хочу спать во сне.

– Давай не когда-нибудь, а в рамках учебного процесса, – с отеческими нотками в голосе отозвался он. – Ты, конечно, талантливая, но этот алмаз еще надо огранить.

– Алмаз неограненный, тот, чьи достоинства скрыты в глубине, – процитировала я американский мультфильм про багдадского воришку. – Смотрел?

Меня совершенно не смущало, что у меня за спиной сидит ректор академии. Какой же он ректор, если он – мой ворон.

– Смотрел, – грустно согласился ворон-ректор. – Дочь очень эти мультики любила. Знаешь, я давно их не видел, но хочешь правду? Когда я думаю о прошлом, эти мультики, они, прости за канцелярский язык, составляют корпус воспоминаний о том, когда все еще вместе, все живы, все странно, но по-своему хорошо. Это, – он сделал паузу, – это неотъемлемая часть теплых воспоминаний о былом.

Я хотела сказать ему, что в этом мы очень похожи: все эти мультфильмы я смотрела с Оксаной или с кузеном, когда не нужно было никуда спешить, когда уроки были сделаны, а взрослые не посылают нас выполнять бесконечные и такие непонятные детям дела. Это был наш портал в другую вселенную – яркую и красочную. Эти мультики вплетались в нашу жизнь, а сама она была странной, но – тут мой ворон-ректор оказался прав: все испытания еще были впереди, все еще были молоды, многие живы и здоровы. Я хотела все это сказать, но не сказала, а лишь предложила:

– Хочешь, когда-нибудь пересмотрим их вместе?

– Обязательно, – согласился он, опуская ладонь мне на плечо. – Спи. Завтра будет новый день.

Я закрыла глаза и заснула. Когда я проснулась, ворона в ячейке не было. Начинался новый день.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ольга Мигутина

Литературный редактор Елена Музыкантова

Арт-директор Наталья Олтаржевская

Иллюстрации на обложке и авантитуле анич

Оформление блока Наталья Олтаржевская

Корректоры Дарья Журавлёва, Надежда Лин

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Notes

1

Пер. Н. Забилоцкого. Примечание редактора.

Content

Мелалика Невинная
Ключи петроградские. Путь в академию

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Над книгой работали

Notes