Джейми Пэктон

Лавка «Вермиллион»

Посвящается радиевым девушкам, жизни и любви, которой не досталось каждой из них

Посвящается Эшли Хирн, замечательной редакторке, волшебной рассказчице, книжной фее-крестной. Спасибо, что помогла родиться Кит, Джейн, Кинте и Твену

THE VERMILION EMPORIUM

by Jamie Pacton

First published in the United States under the title THE VERMILION EMPORIUM by Jamie Pacton. Text Copyright © 2022 by Jamie Pacton. Published by arrangement with Peachtree Publishing Company Inc. All rights reserved

Иллюстрация на обложке © Eliot Baum

Map illustration by Catherine Scully

Перевела с английского

Жанна Терехина

© Жанна Терехина, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025 Popcorn Books®

Глава 1

Твен

Это был день открытий.

Твен Вернье чувствовал это нутром. Не то чтобы у него было время размышлять о своих чувствах, ведь в настоящий момент он цеплялся за скалу в полмили высотой, нависшую над побережьем Северона, и больше походил на паука, чем на семнадцатилетнего парня. Порывистый октябрьский ветер хлестал склон, пах солью, снегом, который скоро выпадет, и птичьим пометом. Неослабевающий ветер трепал Твена за волосы, стянутые сзади веревкой, и пробирал сквозь тонкую рубашку.

Давно перевалило за полдень, в воздухе звучала зловещая музыка. «Тебе здесь не место, дурачина, – выла она. – Спускайся сейчас же, пока еще не поздно».

Не обращая внимания на ветер, Твен глубже засовывал светло-коричневые пальцы в расселину рядом со своей головой. От восхождения на каменную глыбу болели мышцы, руки больше не напоминали ухоженные руки музыканта. Кончики пальцев были в крови, костяшки ушиблены. Вот и хорошо. Музыка для других времен. Для другого Твена. Он был готов сломать себе руки на этой скале, если бы такой ценой поднялся на вершину и заработал на то, чтобы выбраться из Северона.

«Давай!»

Твен с криком рванул вверх, зацепившись за вертикальную трещину в нескольких дюймах справа от себя. Пальцы ног задели узкий выступ, и Твен там задержался – икры дрожали, дыхание сбилось, каждая мышца напряглась, чтобы удержать тело на скале.

«Это было рискованно. Пожалуй, слишком рискованно».

«Не останавливайся!»

Твен запрещал себе смотреть вниз. После трех судорожных вдохов сдержаться он не смог. Взгляд скользнул мимо крохотного выступа, где окоченевшие пальцы его ног согнулись вокруг гладкого камня. Далеко внизу волны бились о скальную колонну. Твен потратил бόльшую часть утра, чтобы приплыть сюда на веслах; сейчас его лодка раскачивалась на темной воде, удерживаемая на месте якорем. С выступа, за который цеплялся Твен, лодка казалась не больше умывальницы.

До основания скалы далеко; под пенящейся водой острые, как нож, камни.

Даже на такой высоте ледяные брызги долетали до краев брюк Твена, жалили ему босые ноги. В октябре лазать по скалам без обуви слишком холодно, но до гнезд гагарки никак иначе не добраться. А в деньгах Твен нуждался больше, чем в пальцах своих ног. Если двигаться достаточно проворно, он мог сохранить и то и другое.

Оторвав взгляд от щерящихся зубов моря, Твен на глаз измерил расстояние до колонии гагарок на выступе у него над головой. Перья целыми кучами засы´пали вершину скальной колонны. Совсем близко. Но совсем близко не значит в руках. Твену еще предстояло выползти из-под горизонтального выступа и подтянуться на вершину. Пока он разглядывал отвесный склон, сильный порыв ветра разбросал часть драгоценных перьев.

– Нет! – вскрикнул Твен, потянулся, чтобы схватить летящее мимо перо, но не смог. Это было все равно что смотреть, как в море падает золото.

«Пошевеливайся, не то остаток перьев ветром унесет!»

Как правило тускло-серые, перья гагарки становятся индиговыми, когда птицы сбрасывают их в условиях дикой природы. Никто из ученых северонской Сайнтифики не знал, почему так получается; дикие птицы в неволе чахнут, их перья никогда не меняют цвет. Редкие, красивые, смертельно опасные для тех, кто их добывает, индиговые перья были мечтой первых богачек Северона. Перьями украшали шляпки. Воротники бархатных платьев. Или, в редчайших случаях, из них шили накидки цветом как вороняжка.

Говорили, что у касорины, главы Северона, тридцать подобных накидок.

С таким высоким спросом раньше лазунов было больше, но один за другим они каждый сезон встречали свою смерть на скалах. В итоге остались только Твен и его младший брат Занд. Не то чтобы Занд был хорошим лазуном – и не то чтобы Занд был еще жив.

Твен выругался, когда кручина полоснула его ножом. Все, что ему хотелось, – забыть тот день трехмесячной давности. Ему хотелось снова стать тем, кем он был до падения Занда, – заботливым старшим братом и восхитительным музыкантом, который играл на скрипке в тавернах, целовал девушек, приходивших на его выступления, и лазил по скалам за перьями, когда нуждался в свободных деньгах. Те роли казались простыми, и Твен знал, как их исполнять. Он не знал, что делать сейчас, когда все изменилось.

«Забудь о той жизни. Отрешись от всего и живи дальше».

Как бы ни хотелось Твену, он не мог забыть ни то, что Занд сорвался с этой самой скалы. Ни то, как голодные волны уволокли его прочь прежде, чем Твен смог до него добраться.

Твен закрыл глаза, не в силах заглушить крик Занда, звучавший у него в ушах. Так получается, когда умирает человек, которого ты любил, – приходится жить дальше без него, даже если не хочется. Поэтому ты каждое утро выбираешься из постели (точнее, в те утра, когда это удается). Ты заставляешь себя сделать шаг, потом еще шаг. И возможно, однажды ты проснешься, и боль отступит. Или ты перестанешь думать, что видел умершего в городе. Или перестанешь слышать его голос. Или его крики.

Твен сделал вдох, медленный и неровный.

«Просто держись. Влезь на эту скалу. Такое тебе по силам».

За месяцы, прошедшие после гибели Занда, Твен поистратил их скудные сбережения. Заставить себя исполнять музыку он больше не мог, и друзья перестали просить его об этом. Сегодняшнее отчаянное восхождение было его единственным шансом заработать на побег из Северона.

«Если раздобудешь перья гагарки, то и цену свою назначишь».

В этом заключались горькое утешение и единственное преимущество восхождения на скалу в самом конце сезона.

Твен не смог спасти брата, но это не значило, что он собирался погибнуть на этой скале. Отбросив все мысли о Занде, Твен унял дрожь в руках. Он слегка изменил положение тела, поправив холщовую сумку, висевшую на груди. Подобно инженеру, он изучал трещины на колонне. К досаде родителей-ученых, Твен начал лазать по скалам раньше, чем ходить. Конкретно эта скала была не более чем головоломкой. Лабиринтом линий и трещин, который следовало распутать. Ответ скрывался прямо здесь, его требовалось только найти.

Горизонтальная расселина над головой была вне досягаемости, но, ухватившись за нее, влезешь быстрее, чем цепляясь за длинную вертикальную щель справа. Оба пути сулили верную смерть, но тем утром Твен проснулся с уверенностью, которая порой его посещала: сегодня день открытий. Значит, он сделает рывок.

Глубокий вдох, молитва любым богам или призракам, готовым его слушать; Твен оттолкнулся от скалы и сделал рывок к расселине. Слишком далеко. Слишком трудно уцепиться. Твен вытянулся, насколько позволял позвоночник, растопырил пальцы, ухватился, соскользнул. Мелкие камешки летели мимо Твена, когда он пытался ухватиться, закрепиться – что угодно.

Не получилось.

Руки молотили воздух, тело скользнуло вниз по скале, камни драли рубашку, впивались в кожу. Если неудачно упадет, от него ничего не останется. Но вот Твена хлестнул сильный порыв ветра. На миг его пригвоздило к поверхности скалы, словно рука великана удержала его на месте. Карабкаясь, Твен задевал малейшие щели. Боль пронзила плечо, и Твен вскрикнул. А потом его крик превратился в смех. В высокий золотой звук чистого восторга.

Твен жил ради моментов, когда оказывался на волосок от гибели.

Вися на одной руке на полпути к вершине скалы над алчным до добычи морем, Твен напоминал сережку с драгоценным камнем, болтающуюся в ухе богачки. Крутящуюся всем на восхищение. Вот только смотреть было некому. Некому было дивиться игре мышц на широких плечах Твена, когда тот подтянул себя на последние несколько футов и бухнулся на выступ, покрытый гнездами гагарки.

Он справился. Еле-еле.

Стараясь набрать в грудь побольше воздуха, Твен лежал на спине среди перьев. В небе кружили чайки, а вот гагарок видно не было. Если удача не изменит, гагарки вернутся с моря, когда его давно след простынет.

Медленно, через боль Твен сел и запихнул себе в сумку столько перьев, сколько получилось. Кровь бурлила от адреналина, руки исцарапались при восхождении, зато ноги стояли на прочном камне. А это кое-что да значило. Надежно упрятав все перья с выступа в сумку, Твен задрал рваную рубашку и осмотрел раны. Грудь пересекало несколько царапин, из длинного пореза на живот капала кровь. Твен осторожно ощупал себе ребра. Сломанных нет. Ему доставалось и сильнее.

Твен отдышался, и облегчение накрыло его с головой. Он справился. Наконец что-то получилось. Твен вытащил из сумки флягу и на секунду расслабился.

Здесь было красиво. Вокруг под солнцем сверкало море. Корабли усеивали горизонт, словно муравьи, ползущие к Северону. На глаза Твену попался трехмачтовый корабль с красными в синюю полоску парусами, входящий в главную гавань города. Возможно, он был полон чужеземных ученых, направляющихся в Северон изучать редкие книги Арканы в Большой библиотеке. Или же на его палубе теснились облаченные в меха торговцы из северных королевств, решившие увидеть технологические чудеса, созданные в мастерских северонской Сайнтифики. Или же на нем плыли простые люди, желающие увидеть легендарные музеи и галереи Северона.

Дальше от скалы в доках стояла «Женская месть», грузовое судно с ярко-зелеными парусами. При виде нее у Твена встрепенулось сердце. Сегодня первое октября, а в последний день месяца «Месть» отправлялась в кругосветное плаванье на поиски приключений и открытий. Твен твердо решил на ней уплыть.

Твен потянулся, подставляя солнцу замерзшие пальцы ног. «Видели бы мать с отцом сейчас меня, готового отправиться в кругосветное плаванье и оставить Северон в прошлом».

Родители не гордились бы им, но вздохнули бы с облегчением: сын больше не их проблема. Вот Занд скучал бы по нему.

«А сейчас скучать по тебе не будет никто».

При этой мысли сердечная боль снова пронзила его кинжалом, на сей раз кривым и зазубренным. Твен скрючился, снова изумленный изощренностью способов, которыми его настигает тоска. Каждое утро он просыпался, думая, что все в порядке, но в какой-то момент горе одолевало его, наполняя скорбью.

Проклятье! Как же он скучал по Занду! По глазам брата, загоравшимся, когда тот читал новый интересный факт магической истории. По их ссорам из-за глупостей, вроде того, кому есть последнюю горбушку. По громкому смеху Занда, по его обыкновению подбирать бездомных кошек. Твен скучал по мелким глупостям, непостижимым образом складывающимся в характер прекрасного человека.

Мог бы Твен поговорить сейчас с Зандом, он извинился бы, сказал бы, что…

«Прекрати! Ни к чему об этом думать. Особенно когда ты один».

Твен грубо провел ушибленной ладонью по глазам. Ладонь стала мокрой.

«Ты здесь не ради чувств. Ты здесь ради перьев».

Чтобы унять страдания, Твен сделает так, как учила мама, – отрешится, станет наблюдать. «Ученые Сайнтифики ценят логику больше эмоций», – снова и снова напоминала мама.

– Очень жаль, что я не стал ученым, – пробормотал Твен морю и небу. – Тогда горе не мучило бы меня так сильно.

«Отрешись, наблюдай».

Слова не слишком похожи на совет любящей родительницы, но Твену их хватило, чтобы не раскиснуть на скальной колонне посреди моря.

«Наблюдай».

Твен посмотрел в сторону Северона, столицы Экса, настоящей жемчужины побережья. С такой высоты город напоминал беспорядочную палитру художника. Мазок желтого в середине – Аурипигментный дворец, резиденция касорины. Дворец блистал в лучах послеполуденного солнца, крыша подмигивала золотой кровельной дранкой. Аурипигмент обволакивали тускло-бурые пятна университета и Большой библиотеки. Эти здания окружал массив ярко-синего, обозначающий Лазурную Петлю. Метко названные музеи, галереи, рестораны и бутики Лазури сверкали небесно-голубыми галереями, крышами и колоннами. Вдоль береговых утесов лежал район Вердигри. У старейших, самых дорогих особняков были медные крыши, которые со временем стали сине-зелеными или вердигрисовыми.

Еще выделялись ярко-красные участки района Вермиллион. Крытые дешевой глиняной черепицей, дома Вермиллиона заполняли бреши между Вердигри и Лазурью и тянулись к самым берегам Северона. Одно время велись разговоры о том, чтобы обнести Вермиллион стеной, будто стена удержала бы район от разрастания, но от планов быстро отказались: слишком многие богачи любили проскальзывать в его темные проулки, кафе, книжные, бордели и магазины.

Дом Твена, лачужка на окраине Вермиллиона, прятался средь дюжины других разваливающихся коттеджей рабочих. С такого расстояния Твен не мог определить, который из домов его. Вдоль восточного горизонта Северона высились горы, защищающие Экс от больших и агрессивных соседей. Малышом Твен провел много вечеров, отвечая на вопросы отца, ученого Арканы, о том, как горы помогли Северону обрести нынешнее великолепие.

Сейчас особого великолепия Твен не видел. Эта мысль напомнила ему о том, зачем он влез на скальную колонну. «Пора спускаться».

Твен огляделся по сторонам в поисках перьев, которые мог пропустить. Целая куча забилась в трещину в скале между пары гнезд. Твен запустил руку в расселину, вытаскивая горсть. Но в руке оказались не только перья. Среди их пурпура лежало что-то гладкое и серебристое.

– Быть такого не может, – пробормотал Твен.

Бросив перья в сумку, Твен аккуратно потянул за серебристую нить. На ней висели кусочки водорослей, отломившиеся от гнезда веточки, пушинки.

Серебряная нить блестела, как омытая росой паутина, и издавала негромкий металлический звон. Твен закрыл глаза, прислушиваясь к мелодии, и перед его взором пронеслась серия образов: серебряная струна пела о темноглазой девушке, о цирке под звездами, о миллионе желаний.

Твен осторожно покрутил нить в руках.

Звездный свет!

Он нашел звездный свет!

От такого открытия Твен едва не упал со скалы.

Звездный свет был самой вожделенной вещью в Североне, а то и во всем мире. Два столетия назад Салон, небольшая группа северонских художников, писала звездным светом картины и плела из него кружева. Отец рассказывал Твену сказки о волшебном кружеве, способном влиять на будущее и менять судьбы.

Согласно учебникам истории, лишь члены Салона знали, откуда взялся звездный свет, и унесли секрет с собой в могилы. Долгое время никому не удавалось найти ни клочка звездного света – но вот он, Твен, наматывает на руку целую нить сокровища. Нить сияла, как бесценный браслет, и пела свою меланхоличную песню.

Твен торжествующе вскрикнул, спугнув пару чаек, севших на скалу рядом с ним. Не стой Твен на выступе высоко над морем, он мог бы пуститься в пляс.

Потому что нить звездного света принесет больше денег, чем целый воз перьев гагарки. На них Твен купит себе новую одежду, билет на корабль, уходящий из Северона, и устроится – хорошо устроится – где-нибудь далеко за морем.

Взгляд Твена скользил над водой, голова кружилась от бесконечных возможностей. Вырученные за эту нить звездного света деньги купят ему свободу, к которой он всегда стремился. Твен сможет начать новую жизнь и путешествовать по миру. Он сможет купить хорошую скрипку (если когда-нибудь опять начнет играть) или дом в Вердигри, о каком они с Зандом мечтали долгими холодными ночами в своей лачуге.

Эта нить позволит ему сделать всё что угодно.

Ну или почти всё.

Нить точно не позволит ему слететь с этой скалы. А эта проблема куда насущнее фантазий о том, на что потратить свое гипотетическое богатство.

Стараясь не повредить звездный свет, Твен начал долгий спуск со скалы, уверенный, что скоро его жизнь полностью изменится.

Глава 2

Кинта

Это был день открытий.

Кинта Ороре, кислолицая девушка, все свои семнадцать лет с трудом боровшаяся за выживание, чувствовала это нутром. Только находилась она в фотостудии, где работала с раннего утра, и прямо сейчас времени на открытия у нее не было. Она отчаянно старалась не вспылить, поправляя фон для портрета за спиной миссис Дэвенпорт, дородной белой женщины в нелепом костюме ведьмы. Миссис Дэвенпорт, богачка средних лет, позировала для портрета тринадцатый раз за месяц и считала, что это к счастью.

– Пожалуйста, примите позу, – сказал фотограф Пьер, владелец студии, как всегда, щеголеватый, в хорошо сидящем костюме с зеленым шелковым кашне, идеально гармонирующим с его золотисто-коричневой кожей. Он отрегулировал «гармошку» фотоаппарата, фокусируя объект съемки.

– Так? – прощебетала миссис Дэвенпорт. Глядя через плечо и протягивая левую руку, она словно накладывала заклинание. Остроконечная, расшитая блестками шляпа у нее на голове опасно накренилась.

– Обворожительно! – проворковал Пьер, не отрываясь от объектива. – Кинта, накидку поправь!

Нахмурившись, Кинта разгладила длинный кусок ткани, струившийся с плеч миссис Дэвенпорт. Дважды вспушив накидку для «особой таинственности», на которой специализировалась студия Пьера, Кинта переступила меловую черту, отделявшую место кадра.

– Не двигайтесь! – велел Пьер.

Миссис Дэвенпорт старалась, она правда старалась, но, пока Пьер вставлял в аппарат стеклянную пластину, потеряла равновесие, покатилась вперед и рухнула беспорядочной кучей накидки, звездочек, блесток и реквизита.

Пьер чуть слышно выругался, миссис Дэвенпорт покраснела.

– Такими темпами они никогда меня не примут, – пробормотала она. – Даже с моей родословной.

Под словом «они» подразумевалось Северонское общество ведьм, элитарная группа богачек, которые больше всего на свете любили собираться в своих насквозь продуваемых особняках, чтобы тасовать колоды карт Таро, читать заклинания из старых гримуаров и фотографироваться в нелепых костюмах. По всей справедливости, миссис Дэвенпорт следовало быть в их рядах, ведь, как и у Кинты, ее предками были члены древнего магического Салона. Но дамы из СОВ отличались чванливостью и не считали миссис Дэвенпорт достойной к ним присоединиться.

Бедная миссис Дэвенпорт добивалась вступления последние несколько лет, но ее фотографии постоянно отвергались, и до сих пор она не предоставила СОВ сколь-либо ценную магическую информацию.

Это препятствие для вступления было откровенно абсурдным, ведь магия исчезла из Северона почти двести лет назад. Однако это не значило, что ученые Арканы и богачки из Вердигри ее не искали. Магия была веками не виданным залогом власти, престижа, фешенебельности и так далее. Миссис Дэвенпорт и ей подобные жаждали ее превыше всего.

Кинта хорошо знала это чувство.

Когда девушка бросилась помогать миссис Дэвенпорт подниматься, ее взгляд упал на стену, где висели фотографии членов СОВ. Благодаря техническим уловкам Пьера одна женщина пила чай со скелетом, стилизованным под Смерть, а молодая девушка летела на метле над крышами Северона. Были еще десятки фотографий, все как одна броские и однозначно поддельные.

Но не они привлекли внимание Кинты. От фотографии своей матери, Элейны Великой, примы и бывшей владелицы некогда известного в Североне Небесного Цирка, не могла отвести взгляд девушка. В центре посвященной СОВ экспозиции гордо выставили фотографию красивой белой женщины в струящемся платье, сидящей на краю фальшивого полумесяца. Элейна выглядела слишком молодо, чтобы быть матерью, и, в отличие от Кинты, никогда не хмурилась от смятения.

«Тебе нужно чаще улыбаться, – говорила мать. – Иначе никто не узнает, для каких великих дел ты рождена».

Вспомнив это, Кинта нахмурилась сильнее и задала себе тот же вопрос, что задавала всегда, глядя на портрет матери: смерть Элейны вызывает у нее скорее злость, чем скорбь? Да? Нет? И то и другое? Кинта не знала.

Раздосадованно вздохнув, Кинта прикоснулась к стеклянному пузырьку, свисавшему с ленты у нее на шее. Этот пузырек перед самой смертью дала Кинте мать, велев открыть, когда иссякнет любая надежда. Внутри клубился крошечный осколок лунной тени. Она была ярко-синей, явно магической, и Кинта не представляла, что с ней делать.

Не то чтобы Кинта не пыталась. Но попытки лишь добавились к списку неудач. Неудачная попытка стать ученым Арканы и узнать больше о магии. Провальная демонстрация магии, которую она попыталась устроить, используя заклинание, за которое заплатила торговцу. И малышка, которую она не смогла спасти от холода. И тот случай, когда она…

«Прекрати! Даже сто провалов не означают, что нужно прекращать попытки. Ты рождена для великих дел».

Вот еще один наказ матери, который Кинта отчаянно старалась вспоминать. Особенно в тяжелые дни.

«Она была такой талантливой! – вздыхали дамы из СОВ, глядя на фотографию Элейны. – Мы твердо верили, что именно она вернет магию в Северон».

Элейна с Кинтой тоже в это верили. Все время, когда не выступала в цирке, мать Кинты читала книги о магии звездного света, безостановочно разыскивая то, что открыла их прародительница Марали, основательница Салона. Но вопрос о происхождении звездного света оставался неотвеченным, и одержимость Элейны найти на него ответ росла с каждым днем. В обмен на возможность заглянуть в библиотеки дам из СОВ они с Кинтой таскали в особняки Вердигри всевозможные устройства, книги, реквизит. Мать и дочь плели ужасные небылицы о магии и кружеве из звездного света. Элейна вечно клялась богачкам, что вот-вот выяснит, откуда взялись звездные нити. Это был отличный способ подзаработать, даром что вранье.

А потом это враньем не оказалось.

А потом что-то в магии Элейны стало ее убивать.

Даже по прошествии семи лет Кинта не понимала ни что погубило мать, ни что делать с пузырьком лунной тени – зато понимала, что хочет владеть магией. Настоящей магией. Какой владели ее предки. Какая изменит ее жизнь к лучшему и сделает хозяйкой своей судьбы. Какая превратит ее из неудачницы в личность, действительно рожденную для великих дел.

– Кинта! – позвал Пьер, прерывая ее мысли. – Не могла бы ты принести скелет?

– Да, да! – Миссис Дэвенпорт радостно захлопала в ладоши. – Принеси Старого Скелли для следующей фотографии!

Нахмурившись, девушка перестала теребить пузырек с лунной тенью и притащила из подсобки Пьера гремящее костяное пугало. Она поставила скелет рядом с миссис Дэвенпорт, которая ласково ему улыбнулась.

– Прелесть! – прокурлыкала дама. – Он такой красавчик!

Кинта закатила глаза и вышла за черту кадра. Она не нанималась таскать скелеты. Работать с Пьером, бывшим коллегой матери по Небесному Цирку, она стала, потому что дамы из СОВ сочли ее слишком бедной и бесталанной, чтобы присутствовать на их тайных собраниях, хотя, позируя для фотографий, только и делали, что сплетничали. Так Кинта пыталась (пока безуспешно) больше узнать о магическом наследии своей семьи.

– Думаете, эти фотографии помогут вам вступить в СОВ? – спросил Пьер у миссис Дэвенпорт, для следующего фото поставив рядом со Скелли гигантский котел. На губах у него появилась изумленная улыбка. Пьер радовался, что СОВ подгоняет ему работу, но Кинта знала, что потуги дамочек на магию он считает дурацкой затеей. Прежде чем полностью посвятить себя фотографии, Пьер обучался в Сайнтифике.

– Надеюсь на это, – ответила миссис Дэвенпорт, захлебываясь эмоциями. – У меня есть информация чрезвычайной важности. Вчера я услышала – от служанки одной гадалки, которую встретила на рынке, – что в Североне скоро появится лавка, торгующая магическими товарами. О подобных лавках шептались давно, но как подумаю, что такое заведение впрямь открывается у нас… Какое счастье! Знать бы только, где она открывается.

– Лавка, торгующая магическими товарами? – переспросила Кинта, вырванная из плена собственных мыслей.

Голос Кинты прозвучал страстно, надрывно, взволнованно. Это так удивляло, что Пьер с минуту на нее таращился. Обычно Кинта эмоциям не поддавалась, вот Пьер и смотрел на напарницу, будто с ней что-то случилось. Кинта ответила слабой улыбкой.

– Именно, – прощебетала миссис Дэвенпорт. – Магическая лавка должна открыться сегодня где-то в городе.

Миссис Дэвенпорт склонилась над гигантским котлом, делая вид, что мешает ведьминское варево, а Кинта тем временем нащупывала визитку, которую всегда носила в кармане. Ту визитку перед самой смертью дала ей мать. Карточка истерлась: столько раз пальцы Кинты теребили ее за прошедшие годы. Вопреки ветхости карточки, буквы на ней оставались ярко-малиновыми и чуть ли не сияли:

Купля-продажа магического антиквариата

«Найди эту лавку, – велела мать на последнем издыхании. – Тогда поймешь, что делать с лунной тенью».

Когда Кинта только взяла визитку, выполнить материнский наказ казалось просто, однако поиски лишь пополнили список ее неудач. Разыскивая лавку, Кинта годами бродила по извилистым улицам Вермиллиона, но такого заведения в Североне не существовало. Равно как и в других городах, куда тайком наведывалась девушка, тратя деньги, которые воровала из кошельков дамочек вроде миссис Дэвенпорт. Лавка «Вермиллион» оказалась неизвестным местом, заведением, которое не существовало. Разве только на визитке, зажатой у нее в руке.

«Даже сто провалов не означают, что нужно прекращать попытки. Ты рождена для великих дел».

– А название лавки вы не запомнили? – Вопреки желанию Кинты, в ее голосе звучала надежда.

– Нет, не запомнила. – Миссис Дэвенпорт пожала плечами. – Но, похоже, лавка будет чудесная.

Кинта плюхнулась на пуфик, обтянутый шкурой леопарда. Давненько ей не представлялся такой хороший шанс! Пьер перехватил ее взгляд и выжидающе изогнул бровь. Кинта чуть заметно кивнула.

Сегодня.

Сегодня все изменится. Девушка просто знала это, и все.

Глава 3

Твен

Каким-то образом Твен спустился со скальной колонны. Да, путь от гнезд гагарок к лодке напоминал туман контролируемого падения, но самое главное, в процессе он не погиб и не потерял ни перья, ни нить звездного света. Сев в лодку, Твен обвязал нить вокруг шеи, подобно шарфу, а сейчас с трудом боролся с соблазном обмотать ею руки, как ребенок куском струны. Музыка звездного света стихла, но эхо мелодии звучало у него в голове. Может, сегодня он попробует сыграть ее на скрипке?

Нет, не попробует. Пусть даже музыка звездного света прекрасна, Твен не был готов играть снова. Да и пальцы он в кровь разодрал.

«Просто вернись в город. Все остальное потом».

Твен поднял маленький якорь лодки и снова посмотрел на вершину скал.

Откуда взялся звездный свет? Как его разыскали птицы? Если влезть на скалу снова, найдется еще?

– Не все сразу, – шепнул себе Твен, вспомнив, что так говорил Занд, когда они вместе готовились к Вступительному экзамену. – Сперва продай то, что нашел.

Напрягая мышцы спины, Твен стал грести прочь от утеса. Волны сопротивлялись его усилиям, стремясь швырнуть на каменную стену. Каким-то образом Твен провел лодку мимо скал и взял курс на Северон, думая только о нити звездного света у себя на шее.

Море было неспокойным, но в итоге, превозмогая боль в ладонях, Твен провел лодку через буруны на мелководье. Пока никто не увидел, Твен размотал петлю звездного света, сунул в карман и свернул узлом. Потом он выпрыгнул из лодки. От соли саднило царапины на стопах и икрах, пока Твен волочил лодку на берег.

Твен потратил бόльшую часть второй половины дня на то, чтобы спуститься со скалы и на веслах приплыть обратно в Северон. Солнце уже клонилось к горизонту, словно часовой, отбрасывая тень на берег. Устроив лодку на песке, Твен помахал рукой старому Хорсту, сидевшему возле коттеджа у самого моря.

– Нашел что-нибудь? – спросил Хорст, шагая к Твену. Борода Хорста пожелтела от табачных пятен, лицо изрезали морщины от бессчетных часов, которые он провел, вприщур глядя на горизонт. Увидев драную, окровавленную рубашку Твена, он изогнул бровь и швырнул парню ботинки, носки и куртку, которые тот у него оставлял.

– Добыча богатая, – признал Твен, уселся на песок и отряхнул ноги. Он натянул носки, и они прилипли к пальцам ног. – Вот продам перья и принесу тебе деньги.

– Мне платить не нужно. – Хорст махнул рукой в направлении своего коттеджа. – Хочешь с нами поужинать? Марта готовит рыбное жаркое.

От такого приглашения у Твена заурчал живот, напомнив парню, что он ничего не ел, кроме побитого яблока, которое с трудом проглотил на заре, прежде чем выйти из хижины.

– Мне пора идти. – Твен быстро натянул ботинки и куртку. Остаться хотелось, но поужинать с Хорстом и Мартой ему было сложнее, чем просто насладиться теплой едой в компании добрых людей.

Два года назад родители Твена и Занда погибли на море во время ужасного шторма. Они отправились в круиз на корабле своего покровителя, но откуда ни возьмись налетел шквал. После их гибели вдова покровителя, небедная женщина, муж которой годами помогал семье Твена, отказалась спонсировать осиротевших мальчиков. За первые бедные месяцы Твен и Занд научились не доверять никому, кроме как самим себе и Хорсту с Мартой, отошедшим от дел музыкантам, с которыми Твен подружился еще ребенком. Прежде чем заняться рыбной ловлей, Хорст был известным скрипачом и научил играть Твена. За последние два года Твен и Занд ели за столом у стариков с полсотни раз. Точнее, братья ели у стариков, пока Занд не выдержал Вступительный экзамен в Аркану и не обзавелся друзьями-снобами.

– Ты точно не хочешь с нами поужинать? – настаивал Хорст. – Вконец ведь исхудал!

Твен покачал головой:

– Да я бы с удовольствием, но сегодня не могу.

Вдруг во время ужина у Хорста возникнут вопросы? Вдруг они с Мартой захотят увидеть перья, которые нашел Твен? Вдруг они как-то заметят звездный свет или услышат его песню? На такой риск Твен пойти не мог. Равно как не мог сидеть за столом, где когда-то смеялся его брат. Где место Занда будет болезненно пустовать. Со дня гибели брата Твен ни разу не ужинал с Мартой и Хорстом и по-прежнему не чувствовал себя готовым.

– Тогда в следующий раз, – мягко проговорил Хорст. – Спасибо, что вернул мне лодку целой и неиспорченной.

– Спасибо, что разрешил мне ее взять.

На секунду оба посмотрели на лодку. Оба вспомнили день трехмесячной давности, когда Твен и Занд вышли в море вместе, а вернулся только Твен. И все последующие случаи, когда Твен брал лодку, чтобы искать в воде тело брата. И как Хорсту в итоге пришлось спрятать лодку, потому что Твен уплывал все дальше и дальше: вдруг Занд в пределах его досягаемости?

Сегодняшний выход в море стал для Твена первым с тех самых пор.

– Приятно снова видеть тебя за работой. – Хорст грубо потрепал Твена по плечу. – Думаю, Занд хотел бы, чтобы ты не сидел без дела. – Хорст издал звук, будто хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле.

Твен сглотнул комок и кивнул:

– Я скоро вернусь с деньгами.

– Да к черту это! Пользуйся деньгами сам и береги себя. Лодка в твоем полном распоряжении.

Твен быстро отвернулся, чтобы Хорст не увидел слезы, навернувшиеся ему на глаза.

Чтобы попасть с берега в город, Твен должен был подняться по шатким деревянным ступенькам. Дальше, возле Вердигри, ступени вытесали прямо в каменном склоне утеса, а в этой части города использовались плáвник, сломанные доски от корпусов кораблей и вообще все, из чего можно было изготовить более-менее приличную лестницу. Подъем был не таким опасным, как восхождение на скалу, которое Твен совершил тем утром, однако парень держался за перила.

Твен был на полпути к вершине, когда по ступенькам начали спускаться два белых парня, спотыкаясь так, что шаталась вся лестница. Один был в полосатых брюках и дорогом на вид жилете поверх испачканной вином рубашки. Из-под котелка торчали нечесаные пряди белокурых волос. Другой был без шляпы, с коротко стриженными каштановыми волосами и тщательно навощенными, лихо подкрученными усами. Шатен был в очках, в черных брюках и в мятом пиджаке из бордового бархата.

– Подвинься! – буркнул блондин в котелке, проталкиваясь мимо Твена. От блондина разило спиртным, голос звучал грубо.

Измученный тяжелым восхождением, Твен скандалить не желал, поэтому прикусил язык и отодвинулся, чтобы те двое прошли. Глаз он не поднимал, хотя вытянутые по швам руки сжались в кулаки.

Твен знал, кто эти двое: Анри и Гюстав, ученые Арканы, учившиеся в университете вместе с Зандом. Оба были из богатых семей и никогда не жаловали Твена: ни когда тот утаскивал Занда с ночных посиделок картежников, ни когда отказался выплачивать долги Занда за проигранные партии. Твен избегал этих двоих месяцами, уверенный, что от них одни неприятности. Но разминуться с ними на узких неустойчивых ступенях он точно не мог. Твен мог лишь надеяться, что Гюстав и Анри пройдут мимо, не узнав его, ведь с их последней встречи он исхудал, а его темные волосы сильно отросли.

Гюстав, парень с нелепыми усами, остановился перед Твеном. Он был высоким, стройным, а гладкие руки не давали усомниться: этот тип рос в особняке Вердигри.

– Мы знакомы? – Гюстав уставился на Твена, поправляя заляпанные очки, и шагнул вперед.

Твен покачал головой, торопливо поднимаясь на следующую ступеньку:

– Мне так не кажется.

Гюстав стиснул руку Твена удивительно сильными пальцами:

– А мне кажется. Ты старший братец Занда. Музыкант. Они ведь похожи, да, Анри?

– Это точно он. – Анри приподнял котелок в издевательском приветствии. – Откуда ты идешь? Из притона картежников? – Он кивнул на развалюхи, что стояли дальше по берегу в районе гавани. – Ты такой же неудачник, как Занд?

– Не твое дело, откуда я иду, – резко ответил Твен.

– Раз твой братик погиб, дела у нас с тобой. – Пальцы Гюстава сильнее сжали руку Твена.

– Отстаньте от меня!

– Твой братик украл нечто принадлежащее мне. – В голосе Анри слышалась опасная резкость. – Нечто ценное, что я намерен вернуть. Может, в вашей лачуге тебе попадалось приглашение на Бал Ученых?

Сердце Твена пустилось бешеным галопом. Он знал, о чем речь, потому что на прошлой неделе нашел серебристо-синее приглашение. Обернутое в тряпку и спрятанное в самом дальнем углу, оно лежало под половицей в лачужке, которую Твен делил с братом. Твен нащупал его, разыскивая последние монеты – остатки их с Зандом сбережений.

– Не представляю, о чем ты говоришь, – соврал Твен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Да ладно! – Анри засунул руки в карманы жилета. – Крошка Занд наверняка рассказывал тебе о Балах Ученых?

Разумеется, Твен знал о легендарных балах касорины, проводившихся каждый год. Там ученые Сайнтифики и гости со всего мира общались с богатейшими людьми Северона. Для одних это был вечер неприлично роскошной еды и развлечений, недоступных в обычной жизни. Для других – шанс поделиться идеями с единомышленниками. А для самых выдающихся ученых – таких буквально единицы – возможность найти богатого покровителя.

Пускали на Бал строго по приглашениям, и родители Твена регулярно его посещали. Приглашались лишь избранные ученые-первогодки, и Занд входил в их число.

– Я слышал о Бале, – осторожно проговорил Твен. – Откуда вам взять приглашение? Занд говорил, вас не звали.

Гюстав подался вперед и обдал Твена перегаром:

– А что он проиграл свое приглашение, говорил?

О проигрыше Твен тоже слышал. Это стало одной из причин их ссоры в день гибели Занда.

Анри не дал ему ответить:

– Твой вор-братик просрал свое приглашение в честной игре, а потом украл его у нас. Последние три месяца мы тебя разыскивали.

– Занд соврал о своем происхождении, – добавил Гюстав. – Сказал нам, что он из приличной семьи ученых, даже с богатым покровителем. Не ожидали мы, что ты с рыбацким отребьем якшаешься.

Чувствуя, что начинает злиться, Твен вырвал руку из тисков Гюстава.

– Я не мой брат и за его долги не отвечаю. Его приглашения у меня нет. – Твен поднялся еще на одну ступеньку, стремясь оторваться от подвыпившей парочки.

Гюстав схватил сумку Твена.

– Даже если у тебя нет приглашения, может, мы заберем то, что у тебя в сумке, и будем квиты? – Гюстав запустил руку в сумку и вытащил перо гагарки. Твен попытался его выхватить, но Гюстав, смеясь, шагнул назад. – О‑о-о, какая красивая вещица! – Он поднял перо над головой, потом прикрепил к шляпе. – Посмотрите на меня! – воскликнул он издевательски высоким голосом. – Я северонская модница, готовая танцевать во дворце касорины.

– Мое! – Твен вырвал перо у Гюстава. Он прекрасно осознавал, что в кармане у него моток звездного света. И на что пойдут Анри и Гюстав, дабы завладеть чем-то подобным, тоже осознавал.

Твен по-прежнему слышал музыку звездного света, но сейчас она звучала тише, приглушенная его бешеным пульсом. А вот Гюстав и Анри, похоже, музыку вообще не слышали.

Не успел Твен отодвинуться, Гюстав толкнул его к скальной колонне, а Анри шагнул вперед, за плечи пригвоздив его к камню.

– Пустите! – крикнул Твен, пытаясь вырваться. Он был крупнее любого из обидчиков и умел драться, но оказался в одиночку против двоих, да еще на весьма неустойчивой лестнице. Неверное движение могло убить их всех.

– Не пустим, пока не скажешь нам, где приглашение, – прорычал Гюстав и резко двинул рукой вперед, чтобы его ударить.

С рефлексами человека, уклонявшегося от ударов с детства, Твен увернулся и пнул Гюстава в пах. Тот с криком скрючился, очки упали с лица. Анри крепче стиснул плечи Твена, однако Твен был и крупнее, и проворнее. Схватив Анри за лацканы пиджака, он боднул его в лоб. Удар получился неожиданно сильным, и, когда Твен отпустил Анри, тот споткнулся и налетел на неустойчивые лестничные перила. Раздался треск, потом грохот – это под весом Анри сломались перила. Удивленно вскрикнув, Анри плашмя полетел с большой высоты к берегу.

Крик Анри вспорол воздух, и Твен отвернулся. Повторялась трагедия Занда. Остановить ее он не мог… Он не толкал его… Зря он отбивался… Проклятье! Что делать теперь?

Анри вскрикнул снова, и у Гюстава глаза на лоб полезли. Потом внизу на берегу воцарилась тишина.

– Ты убил моего друга! – заревел Гюстав, неловко надевая очки. – Ты хоть знаешь, кто его отец? Ты покойник! – Он принялся дико колотить Твена.

Твен резво уклонялся от ударов Гюстава. Чем больше ступенек ломалось, тем менее устойчивой становилась лестница и тем сильнее качалась. «Беги. Сейчас же!»

Ни думать, ни драться времени не было. Твен помчался наверх, за раз перескакивая через три ступеньки.

Раздался отвратительный треск: за спиной у Твена обламывалось все больше ступеней. Гюстав закричал, а Твен не обернулся. Он поднялся почти до самого верха лестницы. Перед ним горели газовые фонари Вермиллиона. В стремительном рывке Твен проскочил последние несколько ступеней и упал на побитый живот. Дыхание перехватило, боль пронзила бок. Секунду спустя лестница рухнула.

Лежа на усыпанной гравием вершине скалы, Твен хватал воздух ртом, руки у него тряслись.

Второй раз за день он едва избежал смерти.

Твен посмотрел на остатки лестницы. Далеко внизу лежали обломки досок, обрывки веревок и две комковатые фигурки. Одна фигурка шевелилась, а вот другая, скрюченная, ухитрившаяся не потерять котелок, – нет. Искореженные тела слишком напоминали Занда – Твену пришлось отвернуться.

Что с ним станет, если Анри и Гюстав погибли?

У них влиятельные родители и богатые знакомые – люди, которые будут по ним скучать и проследят, чтобы виновного в их гибели повесили.

Твен вполголоса выругался. Сейчас выбраться из Северона стало важнее, чем когда-либо.

Сперва нужно продать перья гагарки и звездный свет.

Потом он забронирует себе место на «Женской мести» и затаится, чтобы его не отыскали ни долги брата, ни другие так называемые друзья.

Твен заставил себя встать, поправил сумку, поднял воротник куртки. Каждый шаг отзывался острой болью, но Твен пустился в путь. Скоро он превратился в еще одну фигурку, которая пробиралась по лабиринтам Вермиллиона, сливаясь с тенями наступающей ночи.

Глава 4

Кинта

Кинта должна была найти волшебную лавку. Этому событию посвящалась вся ее жизнь, и Кинта лавку найдет. Даже если понадобится обойти каждую клятую улицу Северона. Даже если она истопчет туфли и выбьется из сил. Она. Обязательно. Найдет. Лавку. Больше неудачу она не потерпит. Она будет достойна наследия матери.

Но Кинте хотелось не только наследия матери. Она достигнет куда большего – станет не просто циркачкой, показывающей дешевые фокусы для СОВ. Она будет использовать магию, чтобы получить настоящую власть. Люди станут смотреть на нее и уважать за ее способности. Она не умрет простушкой, которую забудут. Она станет яркой, успешной и знаменитой.

«Ты рождена для великих дел».

Кинта не сомневалась в этом.

То есть не сомневалась в большинстве случаев.

Но сперва следовало найти лавку, о которой говорила миссис Дэвенпорт. Кинта не позволяла себе даже думать о том, что такой лавки нет, или допускать возможность, что заведение окажется не лавкой «Вермиллион». В таких ситуациях верить было очень важно, и у Кинты веры было хоть отбавляй.

Каблуки стучали по булыжной мостовой – Кинта рыскала по городу, как ищейка по следу. На соседней колокольне пробило пять, а уже темнело, как бывает в это время года. Куда идет, Кинта точно не знала, но что-то гнало ее по лабиринту улиц Вермиллиона. Наверное, это свистел ветер, но звучало очень похоже на шепот матери: «Скорее, не останавливайся, ты почти у цели».

– Привет, Кинта! – Громкий мужской голос раздался от продуктового ларька, мимо которого она проходила.

Кинта обернулась, сделав сердитое лицо. Окликнул ее Рейф, миловидный рыжий пекарь, с которым она однажды по глупости провела ночь, перепив спиртного в баре. Как правило, она старалась не приближаться к его лотку, но сейчас слишком поздно сообразила, что забрела на его улицу.

– Что?! – рявкнула Кинта. От запаха пирожных на прилавке Рейфа заурчало в животе, но Кинта урчание проигнорировала.

Рейф лениво улыбнулся:

– Ты где пропадала? Иди сюда, поболтаем.

Девушка нетерпеливо отмахнулась:

– Не-а. Я спешу.

– Куда?

– Не скажу. – Кинта не потрудилась уточнить, что сама толком не знала, куда идет. В этом заключалась ее проблема.

– Тебе же хуже, – отозвался Рейф, шевеля бровями. – Как же ты без меня? – Он поиграл бицепсом, и Кинта закатила глаза, злясь на себя за ту жуткую ошибку. Она была из девушек, которые остаются лишь на одну ночь, и старательно избегала парней, которым хотелось большего.

– Как-нибудь справлюсь, – бросила она через плечо.

Хохот Рейфа полетел за Кинтой на незнакомую улочку. Девушка торопливо шагала, обводя взглядом каждую новую вывеску и витрину. В конце улочки она свернула налево, скользнув в лабиринт проулков поменьше. В этой части города у подъездов околачивались пьянчуги, проститутки, дети в лохмотьях. Кинта перепрыгнула через кучу грязи, но на другой стороне улицы не уберегла платье от зловонной лужи.

– Проклятье! – чуть слышно выругалась Кинта, шагая дальше.

– Не желает ли леди увидеть передовые технологии Сайнтифики? – спросил мужчина.

– Эта разработка изменит мир! – пообещал другой, показывая часы с торчащими из корпуса деталями. – Часы ходят на одном паре и ни на минуту не отстают.

– Неинтересно, – буркнула Кинта, торопясь прочь.

В конце ближайшего проулка была незнакомая Кинте лавка – что-то с покрашенной красным вывеской. Может, это и есть лавка «Вермиллион»? Кинта поспешила к ней с громко стучащим сердцем.

Но нет. «Ателье “Полночь”: пошив и ремонт женской одежды». Витрину завесили вызывающими платьями, две сильно накрашенные женщины стояли рядом, громко споря о достоинствах черного платья с глубоким вырезом.

Кинта пошла дальше.

Она направлялась на север, где Вермиллион упирался в Лазурь. Ураганом влетев в Лазурь, Кинта шагала мимо кофеен, набитых студентами и учеными. Живот урчал, но девушка его жалобы игнорировала, проверяя улицу за улицей. Наконец у Большой библиотеки живот взвыл так громко, что пришлось остановиться.

Ладно. Может, она потратит время на чашечку кофе. Кинта повернулась к маленькому кафе у библиотечной лестницы, но замерла, когда ее окликнули.

– Кинта, это ты? – Полный надежды голос принадлежал очаровательной темнокожей девушке, почти скрытой за стопкой книг.

Святые небеса! Похоже, вылазка с целью разыскать лавку «Вермиллион» сулила Кинте встречу со всеми ее северонскими любовниками на одну ночь. Вот почему она предпочитала сидеть дома, читать книги по магии и игнорировать всех.

Застенчиво улыбаясь, Кинта повернулась к девушке:

– Привет, Элис! Не думала, что встречу тебя здесь.

Элис вспыхнула и подняла очки на переносицу:

– Очень рада тебя видеть! Я тут вся в занятиях, но давай угощу тебя кофе? Поболтаем, как в старые добрые времена?

Элис была ученой Сайнтифики. В прошлом году они с Кинтой встретились в библиотеке и подружились. Одним дождливым вечером девушки перебрали вина, а потом провели вместе ночь. То любовное свидание вызвало у Элис поток страстей, а Кинту наполнило сожалением. Кинта знала, что Элис нравится заниматься в этой кофейне, и обходила ее стороной, равно как и лоток Рейфа.

– Прости, но я не могу. Очень спешу.

Кинта исчезла в толпе, и Элис помрачнела. Кинта мысленно отчитала себя за то, что не проследила, куда идет. Убитое лицо Элис объясняло, почему Кинта не оставалась дольше чем на одну ночь. Почему она не влюблялась. Она ведь неудачница. Разочарование. Человек, который вечно всех подводит. Людям стоит знать об этом с самого начала, пока отношения не примут серьезный оборот.

Именно поэтому Кинта нуждалась в магии – чтобы преобразить себя. Новая Кинта не будет лажать и разочаровывать. Новая Кинта будет человеком значимым, который изменит мир к лучшему.

Но до той новой Кинты ей еще далеко.

Полная тяжелых, мрачных мыслей, Кинта двинулась прочь от хорошо освещенных улиц Лазури. По городу гулял холодный ветер, заставивший огоньки газовых фонарей дрожать, а Кинту плотнее запахнуть жакет.

Вернувшись в Вермиллион, Кинта торопливо зашагала по жилым массивам, где в приземистых домишках орали выводки грязных малышей; в Лазури она шла мимо древних особняков, где няньки присматривали за детьми в безукоризненно чистой одежде. Городские часы пробили шесть, потом семь. Кинта шагала и шагала, пока солнце не село за горизонт. В животе заурчало громче, злее и настойчивее.

Еще одна улица. Всего одна. Потом Кинта сделает паузу на ужин. Кинта свернула на широкую аллею, полную магазинчиков и лавок старьевщиков. В таком месте и должна открыться лавка магических товаров. В конце аллеи новый магазин? Узкие витрины, заставленные хламом, – вид у него вполне подходящий.

Вне себя от волнения, Кинта поспешила к магазинчику.

Увы, не то. «Антиквариат Оливье» – гласила вывеска. К тому же магазинчик оказался закрыт. Черт подери.

Вытащив из канавы пустую винную бутылку, Кинта с воплем отчаяния швырнула ее о ближайшую стену. Бутылка разбилась, осколки посыпались на груду ящиков и напугали пару бездомных кошек, возмущенно на нее закричавших.

– Простите, кисоньки, – пробормотала Кинта и нагнулась, чтобы погладить одну из кошек. Та зашипела и шмыгнула прочь.

Наверное, так ей и надо.

Глубоко выдохнув, Кинта взяла себя в руки. Следовало признать: лавку «Вермиллион» ей не отыскать никогда. Северон – огромный город, в нем тысячи лавок и еще больше людей. Миссис Дэвенпорт вечно придумывает истории, чтобы попасть в СОВ; вероятно, эта информация о лавке магических товаров недостоверная.

На миг Кинта возненавидела себя за то, что поверила ей. За то, что позволила себе надеяться. За то, что столкнулась с Рейфом и Элис, которые напомнили, какой дрянной она на деле бывает. Сегодня она лавку «Вермиллион» не найдет – незачем бродить по городу и натыкаться на людей, которых она разочаровала.

Отвернувшись от городского шума, Кинта скользнула в Луна-парк, красивый лесной массив, обозначающий границу между районами Вермиллион и Вердигри. Девушка знала этот парк, хотя давно в нем не бывала. Листья шуршали под ногами, когда она шла напрямик через аллеи, усаженные кленами, шумевшими на ветру. В тени древнего дуба обнимались двое мужчин. Проходя мимо, Кинта зло на них зыркнула. Дураки! Думают, любовь – это надолго.

Кинта углубилась в лесной сумрак. Вечерами в Луна-парке опасно. Вермиллион стражи касорины патрулировали не так активно, как остальные районы, но так было быстрее всего добраться до квартирки над фотостудией Пьера.

Кинта подошла к маленькому пруду в центре парка.

Место было до знакомым до боли – чувство ранило, как осколок под кожей. Девушка остановилась у пруда и сделала глубокий вдох. Воздух пах землей, прудовой водой и чем-то, что Кинта могла описать лишь как воспоминания. Вопреки почти невыносимому для лягушек холоду, они пели свои грустные песни. На другом берегу пруда рос огромный кедр, много лет назад привезенный в Северон амбициозным садоводом.

Ах, тот кедр!

Кто мог подумать, что дерево заставит сердце так сильно болеть?

На миг закрыв глаза, Кинта вспомнила самую страшную ночь в жизни. Как и сейчас, было начало октября. Десятилетняя Кинта спала в цирковом фургончике, где жила с мамой. Девочке снилось, что она гуляет по Большой библиотеке, когда ее разбудил крик. Понимая, что случилось что-то очень-очень страшное, девочка выбежала из фургончика и громко позвала маму. Она нашла Элейну без сил лежащей под кедром: выпучив глаза от страха, та ловила воздух ртом.

– Что мне сделать? Как тебя спасти? – в отчаянии спрашивала перепуганная Кинта, без толку маша руками вокруг лица и плеч матери. Элейна Великая корчилась от невидимой боли и скрежетала зубами. Наблюдать было невыносимо.

– Милая, ты мне ничем не поможешь, – вымучила Элейна, когда смогла говорить. – Я навредила себе сама, пытаясь собрать лунную тень.

Перед смертью Элейна успела вручить дочери пузырек с лунной тенью, визитку лавки «Вермиллион» и дать последний наказ:

– Найди эту лавку. Тогда поймешь, что делать с лунной тенью.

«Ты рождена для великих дел».

Рывком вернувшись в настоящее, Кинта судорожно выдохнула.

Проклятье! Даже если миссис Дэвенпорт солгала, сдаваться нельзя. Нельзя, если есть хоть малейший шанс найти в Североне лавку «Вермиллион». Эта лавка ей нужна, дабы понять, что делать с лунной тенью.

Кинта стиснула пузырек у себя на шее, глядя, как синяя материя извивается, подобно угрю в корзине.

Кинта так и не успела расспросить маму о лунной тени. С тех пор как умерла Элейна, ей каждый вечер хотелось вскрыть пузырек, но она пока не вскрыла. Это было бы так легко, особенно сегодня, когда надежда на исходе. Нужно лишь вытащить пробку и…

«Нет!»

Она не вскроет пузырек с лунной тенью. Она найдет лавку «Вермиллион» и там больше узнает о волшебной субстанции.

Нужно искать дальше.

«Ты рождена для великих дел».

Вдруг лавка, которую Кинта ищет годами, где-то в городе, а она тут стоит под деревом, глотает слезы и смотрит на пузырек. Что за сентиментальная чушь?!

– Время для нового плана! – сказала вслух Кинта, собирая волю в кулак. – До полуночи я буду обыскивать улицы с другой стороны парка. Потом поужинаю, пойду домой, а завтра попробую снова.

Магия где-то рядом, и Кинта ее найдет.

Заряженная своим планом, Кинта поспешила прочь из Луна-парка.

Она выбралась на знакомую улицу Вермиллиона, полную ресторанов, баров, кабаре и самых разных заведений, пик активности которых приходился примерно на это время. Шумный рынок развернулся прямо на улице, торговцы окликали прохожих. Трое моложавых иксилийских наемников в красно-синей форме бродили по рынку, вытаращив глаза. Непримиримо воинственный остров Иксилия лежал к юго-востоку от Северона, всем его гражданам надлежало проходить трехлетнюю военную службу. Впоследствии многие становились наемниками, готовыми орудовать мечом или ружьем. Эти трое – два парня и девушка – носили ножи на поясе и, похоже, попали в Северон впервые. Кинта была готова поспорить, что утро они встретят с пустыми карманами и разболевшимися животами.

Громкая компания ученых – двое из Сайнтифики, в зеленых пиджаках, и трое из Арканы, в синих пальто, – протолкнулась мимо иксилийских наемников. Наемники что-то крикнули, но ученые были слишком поглощены спором о том, какие науки изучать важнее, точные или гуманитарные, чтобы обратить на них внимание. Ученые как крысы – скоро начнут бродить по улицам большими стаями, ведь город наполняется ожиданием Бала Ученых, запланированного на конец месяца.

Кинта участвовать в Бале Ученых не желала. По крайней мере, больше не желала. Вступительный экзамен она сдавала лишь в надежде, что Аркана поможет ей больше узнать о магии. Но кому нужен такой вариант, если можно просто найти лавку магических товаров со всеми ответами? Точно не ей.

Колокола на соседней церкви пробили восемь, Кинта разглядывала витрины, пока что-то не остановило ее посреди улицы. Ощущение того, что цель близко, вернулось. Девушка опустила руку в карман и провела пальцами по визитке, которую получила от матери.

– Ты совсем близко, – шепнул голос на ветру. – Поспеши!

Кинта не могла не послушаться.

Вместо того чтобы идти вдоль рынка, по дороге, которая вела домой, Кинта свернула налево. С той стороны дул соленый бриз, а над головой кричала чайка – словно гнала девушку вперед.

Выбравшись из проулка, Кинта затаила дыхание.

В глухом углу притаился магазин, выглядевший так, словно стоял на том месте уже век. Абсурд, конечно, ведь Кинта точно знала, что несколько дней назад его там не было. Фасад выкрасили в темно-рубиновый, окна с импостами завесили мантиями, заставили стопками книг, игрушками, шляпами и дюжинами пузырьков, все разного цвета.

Высокий худой парень в драной рубашке, со светло-коричневой кожей и темными волосами до плеч, стоял у магазина, заложив руки в карманы, и смотрел на витрину. Он был примерно ее возраста, и, когда повернулся к ней, Кинта заметила, что глаза у него цвета морской волны, а красота такая, что у нее заныло сердце.

Только дыхание у Кинты сбилось не из-за этого. Вывеска над дверью магазина заставила ее встать столбом.

Броско написанная красным и золотым, вывеска гласила:

Разумеется, такого не могло быть.

Но было.

Перед Кинтой было неизвестное место, которое она искала все эти долгие годы.

Глава 5

Твен

Услышав чье-то «ох!», Твен отвернулся от витрины, которую рассматривал. Бледная девушка с густыми бровями, темными глазами и дикой гривой черных кудрей стояла и дивилась вывеске. На ней было черное платье в белую полоску, красный жакет-болеро, а на шее – лента, с которой свисал пузырек. Эту девушку Твен никогда прежде не видел, но почему-то она сразу показалась знакомой. Она была как песня, которую Твен однажды слышал, а ноты вспомнить не мог.

Девушка поднесла дрожащую руку к губам. Казалось, она хочет затолкнуть свое «ох!» обратно. Перехватив взгляд Твена, девушка нахмурилась.

– Что ты тут делаешь? – Вопрос прозвучал так, будто в тот момент она никак не ожидала встретить в Североне живую душу.

Твену, обожавшему сложные ситуации, опасные вещи и девчонок с шипами, о которые порежешься в кровь, она тотчас понравилась. Он улыбнулся ей своей кривоватой улыбкой, намеком на то, что былое обаяние возвращалось к жизни.

– «Тут» в смысле «на улице» или «тут» в смысле в «Североне»?

Девушка раздраженно фыркнула:

– «Тут» в смысле «перед этим магазином». Знаешь, откуда он взялся? Видел, как он появился?

– Видел, как появился магазин?

Твен искал место, чтобы перекусить, и старался уйти подальше от искореженных трупов Анри и Гюстава. Он толком не знал, как ноги привели его сюда, но что-то заставило его остановиться и заглянуть в витрину магазина. Заглянув, Твен уже не мог оторваться. В углу витрины стоял игрушечный кораблик, точная копия того, на котором утонули его родители. Рядом лежала книга, которая, Твен мог поклясться, в детстве была у них с Зандом. На другой стороне витрины рядом с серебряным калейдоскопом висела карта с маршрутом кругосветного путешествия по морю. Все эти вещицы и многие другие диковинки Твен завороженно разглядывал, пока не появилась девушка.

– Я так и сказала, – огрызнулась девушка. – Ты всегда повторяешь каждый вопрос, который тебе задают?

– Я не всегда повторяю каждый вопрос, который мне задают. – Помимо воли Твена, в его голосе звучала улыбка. Почему-то с этой девчонкой тянуло поговорить подольше. Хотя у него были дела и два трупа за спиной. Девчонка стала эдакой симпатичной отдушиной, и на миг Твен с удовольствием забыл обо всех горестях своей одинокой жизни.

Девушка раздраженно запыхтела, и Твен засмеялся. Она выжидающе на него смотрела.

– И нет, я не видел, как появился магазин, – продолжал Твен. – Насколько мне известно, он здесь уже целую вечность.

– Нет, неправда! Хотя, конечно, если магазин просто меняет адреса, то как новый не воспринимается. – Девушка посмотрела на витрину. – Поверить не могу, что не могла его найти. Ты в него заходил?

Твен покачал головой.

– Я собирался поужинать и кое-что продать, а не закупаться в каждом магазине, мимо которого прохожу. – Твен пошевелил плечами и показал девушке рюкзак. Сам толком не понимая, зачем это делает, он вытащил одно перо гагарки и протянул незнакомке.

– Что это?

По выражению лица девушки Твен видел: она понимает, что это.

– Мой тебе подарок. Красивое перо для красивой девушки.

– Не пори чушь. Надеешься очаровать меня перьями?

Твен пожал плечами и улыбнулся. Девчонка снова нахмурилась и засунула перо в карман жакета.

Твену понравилось, что она даже не сказала «спасибо»; только ему впрямь следовало заняться продажей куска звездного света. И спрятаться – на случай, если за ним придут солдаты касорины.

А эта красотка уже спешила прочь. Из всех сюрпризов, которые преподнес сегодняшний день, она была самым невероятным. Твен не мог позволить ей исчезнуть.

– Кстати, я Твен, – представился он. – Вдруг кто-нибудь спросит, что за удалец подарил тебе перо гагарки.

– Спросят – обязательно так и отвечу, – сказала девушка, едва скрывая фырканье.

– Как тебя зовут?

– Тебя не касается.

– Ой приятно познакомиться, Тебя-Не-Касается. А почему тебя так интересует… – Твен поднял голову, чтобы прочесть надпись на вывеске. – …лавка «Вермиллион»?

Девушка уже взялась за ручку двери магазина, но тут остановилась и снова вздохнула, словно ее просили объяснить что-то очевиднейшее докучливому ребенку:

– Меня зовут не Тебя-Не-Касается. Я говорю, что, как меня зовут, тебя не касается.

– Яснее ясного, Тебя-Не-Касается.

Девушка заскрежетала зубами:

– Ну ладно. Я Кинта. Вот. Ты доволен?

– Невероятно. – Твен улыбнулся. – Привет, Кинта. Почему ты без ума от этого магазина?

– Я не без ума от этого магазина.

– Так я и поверил! Ты смотришь на него как на давно потерянного любимого.

Из горла у Кинты вырвался рык, звучавший по-настоящему угрожающе.

– Если тебе так нужно знать, я искала этот магазин добрую половину своей жизни. Раз я нашла его, значит, должна войти. Одна. Прямо сейчас. Прощай навсегда.

«Какой странный объект поисков», – подумал Твен, но прежде чем мысль укоренилась в его сознании и превратилась в настоящую тайну, Кинта распахнула дверь. Твен, любопытство которого не желало отпускать эту милую ершистую девушку в странный магазин одну, последовал за ней. Запах тотчас окутал их обоих, заставив Кинту замереть на пороге.

Пахло чем-то невероятным: старыми книгами, пыльной мебелью, тысячей разных духов и чуть уловимо – чем-то еще, напомнившим Твену кексы, которые его отец приносил домой из булочной в районе Вердигри.

– Пахнет временем, – шепнула Кинта так тихо, что Твен едва расслышал. Все ее шипы исчезли, на миг сгладились от восхищения.

Она не ошиблась. Почему-то смесь всех этих запахов напоминала Твену, как они с Зандом смеялись жарким летним днем; как он смычком касался струн своей скрипки, чтобы сыграть новую песню. Так пахнет то, что ушло и больше не вернется. Боль резанула Твена острой бритвой.

– Пахнет утратами, – сказал Твен, прижав ладонь к животу, словно так мог помешать невидимой бритве вонзиться еще глубже.

– А еще воспоминаниями, – добавила Кинта. Теперь ее голос дрожал, словно запах воспоминаний ей вдыхать совсем не хотелось.

Твен толком не понимал, зачем это делает, – возможно, его тело знало лучше, чем голова, – но его побитые, израненные пальцы переплелись с Кинтиными, накрыв ее ладонь. Держа ее за руку, он вдруг почувствовал себя менее уязвимым.

– Что ты делаешь? – Кинта зло на него взглянула. – Ты каждого встречного за руку берешь?

– Только хорошеньких встречных. – Твен подмигнул ей, снова пытаясь включить свое обаяние.

Кинта закатила глаза, но руку не вырвала. Пожалуй, это было удивительнее всего.

Рука об руку они переступили порог лавки «Вермиллион».

Их приветствовала широкая круглая комната. С потолка свисали серебряные фонари филигранной работы с панелями из пурпурного и синего стекла. Внутри фонарей мерцали свечи, отчего на стенах плясали цветные тени. На полу лежали толстые плетеные коврики, комнату заполонила разномастная мебель, а на ней стояли и валялись старые письма (многие по-прежнему в конвертах), всевозможные украшения, бутылочки с дохлыми насекомыми, детские игрушки и тысяча других вещей.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – позвала Кинта, выпустив руку Твена. Тот сразу почувствовал перемену, когда пальчики Кинты обхватили пузырек, висевший у нее на шее. В лице девушки читались надежда и тревога.

Долгая минута прошла в молчании: молодые люди ждали.

– Нас не касается? – наконец предположил Твен, просто чтобы прервать молчание.

Кинта фыркнула.

Отчасти из любопытства, отчасти чтобы чем-то занять опустевшую руку, Твен провел пальцами по толстому слою пыли на ближайшем к нему столе. Пальцы скользнули по альбому, по трем миниатюрам в овальных рамах и по серебряному зеркалу, которое давным-давно потускнело. Зеркало со звоном упало на пол, и Кинта зыркнула на Твена:

– Не разбей ничего.

– А даже если разобью, кто узнает? В этой лавке хаос.

Не дав Кинте ответить, из глубины комнаты раздался голос:

– А вот и вы!

Голос был немолодой, но, как казалось, слишком беззаботный, чтобы звучать среди странных товаров этой лавки.

– Кто здесь? – Твен поднял серебряное зеркало.

Кинта изогнула бровь:

– Самолюбованием думаешь сразить?

– Типа того. Никогда не знаешь, кто может…

Не успел он закончить, как в дверях между двумя книжными шкафами появилась старуха. Твен мог бы поклясться, что секундой ранее никакого дверного проема меж теми шкафами не было.

Женщина шагнула к ним с Кинтой:

– Вот и вы двое. Я тут уже несколько часов и начала беспокоиться.

Женщина двигалась не как старуха, но ее длинные седые волосы были убраны в пучок, а белое, как бумага, лицо изрезали глубокие морщины. Блузку с высоким воротом женщина заправила в брюки. Блестя серыми глазами, он протянула руку Кинте, и та опасливо протянула ей свою.

– Я очень рада видеть тебя, Кинта, – сказала старуха. Крепко пожав девушке руку, она повернулась к Твену. – Ты друга привела. Никогда не думала, что встречу здесь тебя, Твен, но вот, встретила. Жизнь – она странная, а друзья – страннее. – На миг в глазах у старухи блеснуло что-то похожее на слезы.

Твена потрясло, что старуха знает их имена. Он попытался перехватить взгляд Кинты, но та смотрела старухе через плечо так, будто увидела призрака.

– Откуда это у вас? – спросила Кинта, еще крепче стиснув пузырек у себя на шее. Девушка шагнула к черно-белой фотографии, которая висела рядом с только что появившимся книжным шкафом. Твен – следом.

На фотографии красивая женщина держала за руку темноволосую девочку лет десяти. Женщина и девочка стояли у большой полосатой палатки. Женщина была в серебристом платье с блестками, на шее у нее висел пузырек. Улыбалась она заразительно.

– Это ты? – тихо спросил девушку Твен, показывая на запечатленную на фото малышку. Разумеется, это была Кинта. Судя по фото, мрачный взгляд сохранился у нее с детства.

Кинта кивнула, проведя пальцами по фотографии:

– Ее сделали незадолго до маминой смерти. Как она здесь оказалась?

– Это не единственная тайна моей лавки, – весело сообщила старуха, подходя к ним сзади. – Может, однажды я расскажу тебе, как познакомилась с твоей мамой. Но сегодня – день открытий. Солнце уже село. Вам лучше взяться за дело.

Твен подумал, что, возможно, сумеет продать перья гагарки и звездный свет здесь. Но прежде чем он успел показать старухе свои сокровища, Кинта скользнула за дверь между книжными шкафами. Она внимательно вглядывалась в ряд фотографий, которые висели в коридоре, освещенном одной свечой в серебряном подсвечнике, стоящем на столике.

– Ну же, иди за ней! – велела старуха. – Я буду здесь, у стойки, когда вы найдете то, что ищете.

Старуха легонько подтолкнула Твена, и тот, споткнувшись, влетел в коридор за Кинтой. За спиной у него со стуком захлопнулась дверца книжного шкафа.

Глава 6

Кинта

Кинта подпрыгнула.

– Что ты наделал?! – обернувшись, набросилась на Твена Кинта.

– Ничего, – быстро ответил Твен. – Это та старуха. Она затолкнула меня сюда и захлопнула дверь. Думаю, она хочет, чтобы мы что-то нашли. Но она не…

– Нам нельзя здесь застрять, – перебила Кинта, в голосе которой появились истеричные нотки. – Должен быть какой-то выход!

Протолкнувшись мимо Твена, девушка обвела пальцами периметр двери, нащупывая ручку… поручень… рычаг для упора… Что-нибудь. Хоть что-нибудь. Не попалось ничего. Пальцы скользили по гладкому дереву и камню. Кинта толкнула плечом стену – стена не дрогнула. Сердце у Кинты трепетало, как пламя свечи, едва освещавшей узкий коридор.

Нет. Она не может здесь застрять. Она себе не позволит.

Стены сжимались вокруг Кинты, и она забарабанила в дверь. Коридор был длинный, но девушке претило любое замкнутое пространство. Ей следовало выбираться. Немедленно.

Кинта всегда боялась где-то застрять, но после смерти ее матери Небесный Цирк распался. Никто из разбегающихся артистов – даже друзья ее матери – не пожелал взять Кинту с собой. Наутро после смерти матери, проснувшись в цирковом фургончике, Кинта решила спасать себя сама. Она собрала самые нужные вещи и ушла из распадающегося цирка, не оглядываясь. Кинта стала десятилетней сиротой с пузырьком лунной тени, парой монет в кармане и без единого друга в Североне. Зато она была полна решимости выжить. Ведь она родилась для великих дел!

За те первые месяцы Кинта здорово научилась воровать и выживать. Она выяснила, что многие особняки Вердигри бόльшую часть времени пустуют, и, используя трюки, которым научилась у циркачей, залезала в окна погреться.

Все шло замечательно, пока однажды вечером Кинта не застряла в тесном подполе одного из домов Вердигри. Она провела там два дня, пока наконец не сумела выбраться. С тех пор любое ощущение того, что она где-то застряла, пугало ее до паники.

Кинта глубоко и судорожно вдохнула, возвращая себя в настоящее. Так. Вот коридор. Свеча. Дверь.

Она не застряла. Она выберется. Нужно распахнуть дверь, пробиться за порог и выбраться из коридора, пока он слишком не сузился. Кинта снова забарабанила в дверь, еще настойчивее.

– Кинта! – Твен схватил ее за кулаки, не давая колотить в дверь. – Ты поранилась? Что случилось?

Вырвавшись из тисков Твена, Кинта сделала пару неуверенных шагов по коридору. Девушка совсем забыла, что он еще здесь. Она жадно глотнула воздух.

– Ты в порядке? – Твен подошел к ней с большой опаской.

Она в порядке? Кинта не знала, как на это ответить. Почему ей так тяжело дышать? Разве тело не должно знать, как втягивать воздух в легкие? Почему изо рта вырываются судорожные всхлипы?

На плечо легла рука, снова приводя в чувство.

– Вдыхай на четыре счета, – мягко посоветовал Твен. – Потом задержи дыхание на четыре счета. Потом выдыхай на четыре счета.

Следуя указаниям Твена, Кинта подстроила дыхание под его счет. Один-два-три-четыре. Один-два-три-четыре. Один-два-три-четыре.

Когда всхлипы стихли и дыхание почти нормализовалось, Кинта нервно засмеялась. В свете свечи она перехватила взгляд Твена. Его глаза цвета морской волны сейчас казались темнее, как омытый дождем океан.

– Спасибо, – наконец проговорила Кинта, вновь обретя дар речи. – Мне… мне не очень уютно в темном замкнутом пространстве. – Это признание далось ей нелегко, так как подразумевало, что едва знакомому человеку придется открыть нечто невероятное о себе.

– Входить в страшные темные комнаты случается каждому из нас. – На лицо Твена легла тень, и в то мгновение Кинте отчаянно захотелось узнать, в какие темные комнаты входит он. Вот только спрашивать было некогда.

– Куда мы пойдем? – Кинта убрала за уши часть своих буйных кудрей. Руки у нее по-прежнему слегка дрожали, когда она разглядывала длинный, тянущийся перед ними коридор. С ней все будет хорошо. Она в лавке, которую искала почти всю жизнь. Пора выяснить, что здесь скрыто.

Губы Твена тронула едва заметная улыбка.

– Ну, как ты столь любезно выяснила, дверь, через которую мы вошли, заперта. Старуха сказала, что будет ждать нас у стойки при входе, когда мы «найдем то, что ищем».

– Что это значит?

– Понятия не имею! – отозвался Твен радостнее, чем стоило бы. – Есть только один вариант выяснить. Мы должны разведать, что и как.

Твен взял свечу и протянул Кинте руку.

Кинта взяла ее, хотя за исключением совсем недавнего случая в этой лавке, никогда не держала парней за руки (девочки на одну ночь действуют не так). Ее пальцы скользнули по жестким мозолям, синякам и многочисленным царапинам. Откуда они у него? Из того же места, что раны на животе и перья гагарки? Спрашивать Кинта не стала и старалась не засматриваться на фотографии Небесного Цирка, висевшие на стенах коридора. Свеча озаряла их, показывая Кинтино раннее детство один черно-белый кадр за другим.

Это, мягко сказать, пугало. Зачем мать отправила ее сюда? Что должна была найти Кинта? Сможет ли она спросить старуху про пузырек с лунной тенью? Ответ на вопрос, откуда взялся звездный свет, скрыт за одной из этих дверей? Кинта могла лишь смотреть и надеяться.

Они с Твеном дошли до конца коридора, где ждали три открытых двери и бегущие вниз ступени.

– Сюда? – спросил Твен, показывая на ближайший дверной проем.

Из комнаты лилась музыка. Пальцы Твена отбивали ритм на Кинтиной ладони.

Девушка кивнула.

Твен поставил свечу на стол у дверного проема и переступил порог.

Кинта последовала за Твеном и потеряла дар речи. На место невысказанных слов тотчас хлынула музыка.

За порогом лежала невероятная комната. Она была размером с концертный зал и такой, каких Кинта прежде не видела. В ней висели люстры из музыкальных инструментов, которые вместе играли одну и ту же грустную песню. На стены натянули струны арф; музыкальные шкатулки всех цветов, форм и размеров стояли на длинных столах, которыми заставили комнату. Кинта повернула ключ шкатулки, которая стояла к ней ближе других и имела форму сине-золотой звезды, – вся остальная музыка тотчас оборвалась. В середине звезды распахнулась дверца, изнутри появились семь ярко раскрашенных планет. Из шкатулки-звезды полилась жизнерадостная музыка, планеты повисли в воздухе и кружились, пока звездная песня не закончилась.

– Класс! – пробормотал Твен. Слово было слишком коротким, чтобы описать только что случившееся.

– Класс! – повторила Кинта, просто потому что не смогла подобрать другого слова, выражающего невидаль этого места.

– Ты сюда посмотри. – Твен показал на мраморный дворец с округлыми золотыми куполами. Сам дворец был размером с кукольный домик. Твен повернул ключик в парадной двери, и из дворца полилась музыка. Полная скорби и ожидания, это была песнь принца, оплакивающего смерть любимой. Вся комната, включая Кинту и Твена, словно замерла, пока вокруг переплетались ноты. Песнь принца напоминала покров, на лишнюю секунду связавший их с призраками любимых, по которым они даже не думали, что скучают.

Когда скорбная песнь оборвалась, Кинта оглядела кажущийся бесконечным ряд музыкальных шкатулок. По щекам Твена текли слезы, и лишь невероятным усилием воли Кинта сдержалась, чтобы их не вытереть. Девушка понимала, что это было бы глупее глупого, ведь они только-только познакомились. Но под очаровательной улыбкой Твен казался совершенно убитым горем. Что или кого он потерял, чтобы так плакать из-за мелодии?

Не ее проблема. У нее своих забот хватает. Да, именно так.

«Ты рождена для великих дел».

– Здесь столько шкатулок, – проговорила Кинта. – Каждая наверняка поет свою песню.

В одной из них ключ к пониманию магии лунной тени и звездного света?

Твен легонько провел пальцем по медной табличке, висевшей на стене рядом с ними.

– «В этих музыкальных шкатулках песни тысяч людей, которые тысячи лет пелись в тысячах городов, – прочитал Твен. – В лавке “Вермиллион” их собрали, чтобы вы слушали с удовольствием. Слушайте на здоровье, но помните: забрать песню домой – значит сделать ее частью своей личной истории».

Кинта изогнула бровь:

– И что это значит? Тысячи песен, которые пелись тысячи лет? Это хитрый ход, чтобы заставить посетителя купить музыкальную шкатулку?

– Не знаю. Хочешь взять одну из шкатулок и разыскать старуху?

Кинта покачала головой, хотя ее пальцы задержались на шкатулке размером с ноготок, инкрустированной драгоценными камнями размером с росинку.

– Давай посмотрим, что в других комнатах.

Кинте очень не хотелось уходить из комнаты, полной песен, но, может, у нее появится шанс вернуться. Тогда она не будет спешить – по очереди прослушает каждую песню, наполняясь историями людей, живших давным-давно.

Твен оглянулся, первым вышел из музыкальной комнаты и через следующую открытую дверь направился в зеленую комнату, украшенную серебряными завитками.

– Эта комната еще невероятнее музыкальной, – шепнула Кинта, как только они вошли.

Так оно и было. Холодным рассудком Кинта понимала, что они с Твеном по-прежнему в магазинчике на территории Вермиллиона, но эта комната почему-то напоминала зал собора. Высокий потолок подпирали колонны в виде гигантских человеческих фигур. С потолка свисала сеть серебряных нитей, огромная комната сияла бледным светом, как полная луна, отражающаяся в океане. Если не считать величественного потолка, вся комната утопала в бардаке. Сломанная мебель, манекены, горы старой одежды, игрушки и даже парусная шлюпка в натуральную величину с треснувшей мачтой валялись без малейшего намека на порядок.

– Ты это слышишь? – Твен смотрел на обтянутый серебряной сетью потолок.

Кинта не слышала ничего, но Твен стоял завороженный, будто наслаждаясь персональным концертом.

У двери в эту комнату висела очередная медная табличка. Кинта вслух прочла нанесенный на нее текст:

– «Под небесными нитями, возможно, найдешь ты то, что ищешь. Но будь осторожен, ведь то искомое забрали у тех, кому нечего терять. Завладев тем искомым, ты рискуешь навлечь на себя неожиданно много проблем».

– Звучит загадочно или излишне драматично?

Кинта скептически изогнула бровь:

– Мы застряли в этом невозможном магазине стараниями таинственной старухи, а тебя настораживает эта пластинка?

– Признáюсь, я потрясен нелепостью всей ситуации. – В этот момент его желудок заурчал страшно и настолько похоже на просыпающееся чудовище, что Кинта засмеялась.

– Извини! – Она зажала рот ладонью.

– За то, что засмеялась?

Девушка кивнула с несчастным видом.

– Никогда не извиняйся за то, что смеялась над таким, – проговорил Твен, не сводя с нее глаз. – Жаль, что у меня в желудке заурчало, но я рад, что благодаря урчанию я услышал твой смех.

Смущение накрыло Кинту с головой. Теперь этот удивительный незнакомец знал о ней три вещи: он знал, кто ее мать, потому что видел фотографию; он знал, что она боится темного замкнутого пространства; он знал, что внутри у нее живет смех, способный восстанавливать сломанное. Немало она раскрыла о себе за один вечер.

– Пойдем! – Кинта отвернулась от Твена. – Хочу посмотреть, что в третьей комнате.

– Секунду! – За несколько заходов Твен подтащил к ближайшей каменной колонне пару высоких стульев и резной деревянный стол. – Кажется, под потолком здесь звездный свет. Мне он пригодится, и чем больше, тем лучше. Вот, подержи. И никуда не уходи. Не хочу тебя здесь потерять.

Твен вручил Кинте сумку. На глазах у изумленной девушки он пирамидой поставил стулья на стол, потом вскарабкался на них. Кинта в жизни не видела, чтобы люди – за исключением белки, удирающей от решительно настроенного кота, – лазили так быстро.

Твен успел подняться на пирамиду из мебели и ощупать каменную колонну, прежде чем до Кинты дошел смысл его слов: «Не хочу тебя здесь потерять».

Не хочу тебя потерять.

Такого Кинте не говорил никто. Она здорово умела терять и теряться, а этот парень потерять ее не хотел.

Странное чувство – смесь грусти и надежды – охватило Кинту, и она прижала сумку Твена к груди. Она не спускала с него глаз, пока он влезал на колонну – перебирал руками и ставил стопы в неровности грубого камня. Двигался он уверенно, будто всю свою жизнь лазил по высоким колоннам в виде человеческих фигур к блистающим серебром потолкам. Может, так оно и было. Кинта не имела возможности выяснить правду.

Твен добрался до вершины колонны – руки гиганта, на которой он вполне мог стоять, – и начал перебирать пальцами серебряные нити на потолке. Это впрямь был звездный свет? А если да, могли ли они использовать его для магии?

От такой перспективы у Кинты аж пульс подскочил.

Твен потянул за одну из нитей – она не шевельнулась. Потянул снова – сияние потолка замерцало. Когда свет погас, а потом снова загорелся, Кинта поняла, что над головами у них даже не сеть, а огромное кружевное полотно, сотканное из тоненьких нитей звездного света.

Неужели такое было возможно?

Кружево из звездного света никто не плел веками.

Вопросы пронеслись сквозь сознание Кинты, а Твен тем временем отпустил серебряное кружево и скатился вниз по каменной колонне.

– Так себе идея, – заявил Твен, эффектным движением спрыгивая с шаткой мебельной пирамиды.

– Это звездный свет, да? – взволнованно спросила Кинта. Она по-прежнему прижимала к груди его сумку, не вполне готовая с ней расставаться.

– Нити похожи на то, что я видел.

– А где еще ты видел звездный свет?

– Его в музеях выставляют, – быстро ответил Твен, в голосе которого слышалась опаска.

Ну разумеется, в музеях. Там Кинта тоже его видела. Старые тусклые нити по-прежнему мерцали, но не так, как потолок этой комнаты.

– Вот бы нам несколько нитей! – Во взгляде Кинты мелькнуло страстное желание. Подержать в руках звездный свет ей хотелось всегда, с тех самых пор, как мать рассказала ей о Салоне, и как Марали плела кружево из небесных нитей.

Твен открыл рот, потом закрыл, словно какой-то секрет рвался наружу. Но затем он пожал плечами.

– Я думал, что смогу вытащить одну из нитей, но они переплетены слишком плотно. Нам придется идти дальше.

Оба долго молчали, глядя в потолок: целое море возможностей, но недоступных.

– Готов увидеть следующую комнату? – наконец спросила Кинта. В ее голосе звучало разочарование: надо же, быть так близко к магии, но не иметь шанса взять себе хоть немного.

– После тебя, – ответил Твен, потянувшись за своей сумкой, которую Кинта неохотно отдала.

Следующая комната лежала за пурпурной дверью и была полна книг. Но полна не так, как полна книг библиотека богача. Нет, она была набита книгами, как некоторые люди полны грустью, а некоторые места – воспоминаниями. Комната тянулась вдаль, и книги стояли сотнями кривых, изогнутых стопок, похожих на сталагмиты. Освещал комнату масляно-желтый свет, источаемый стеклянными шариками, висящими на цепях среди книг.

– Ну и ну! – выдохнула Кинта, когда вошла в комнату по тропке между башнями томов. – С чего тут вообще можно начать поиски?

Впрочем, она уже чувствовала: ей есть что искать, и заниматься этим нужно именно здесь. Изумление наполняло Кинту, когда она поднимала взгляд, стараясь прочесть название на корешке каждой из книг. На мгновение она представила людей с названиями на корешках-позвоночниках. Будь тела книгами о нашей жизни, какое название красовалось бы на ее корешке?

Например, «Девица-разочарование, мечтавшая о нереальном будущем».

Или «Доподлинная история девицы, которая владела кусочком лунной тени и не представляла, как ею распорядиться».

Думать о таком было, разумеется, абсурдно, и обычно Кинта не позволяла себе этим заниматься. Но почему-то блуждание по лабиринтам историй внушало, что можно думать о чем хочется. Оно внушало, что у людей вполне могут быть названия на позвоночниках-корешках, а часть страниц загнуты от желания запомнить написанные на них слова.

– Что ты ищешь? – спросил Твен откуда-то справа. В отличие от собора со звездным светом, где голос Твена разносило эхо, здесь книги будто пожирали его слова. Они будто хотели сохранить и их.

– Не знаю, но это здесь.

Твен спорить не стал, и Кинта едва не обернулась попросить его рассказать свою историю. Ей страшно хотелось увидеть, какое название будет у него на корешке.

Но разумеется, Кинта ни о чем его не спросила. История Твена принадлежала ему. Кто она такая, чтобы ее выуживать?

В полной тишине они брели по пещере, порой задевая плечом низко висящий стеклянный шарик, отчего по книжным стопкам пускалось вскачь пятно света. После каждого шага Кинте казалось, что они выбрались на границу комнаты, но границы, видимо, не было. Были всё новые книги и тропки между ними, тянущиеся в бесконечное пространство. То и дело книги превращались в каньоны, и Твен с Кинтой шли по ущельям. Кинта не позволяла себе думать о том, что случится, если одна из книг упадет. Или как долго будут искать их тела под весом всех этих слов.

Кинта не знала, как долго они шли. У нее урчало в желудке, за спиной у нее урчало в желудке у Твена, но даже это ее не остановило. Ноги Кинты решительно двигались вперед. Она знала: то, что ей суждено найти, где-то здесь. Что бы это ни было. Ей следовало пойти чуть дальше. Смотреть чуть внимательнее. Заставить себя, хоть она очень устала.

«Ты рождена для великих дел».

Ответы, которые ей требовались, чтобы выполнить наказ матери, были в этой комнате. Ей просто следовало их найти.

Кинта шла и шла, пока не почувствовала у себя на плече руку Твена. Прикосновение было легчайшим, но ее шокировало.

– Что такое?! – рявкнула она, развернувшись. Кинта не хотела говорить так резко, но здесь было то, что ей требовалось найти. То, без чего ее жизнь не будет полноценной. То, без чего…

Твен показал на пол пещеры – нет, это была не пещера; это был зал магазина с полом, выложенным красно-зеленой плиткой, на котором лежало одно пурпурное перо гагарки.

– У нас перья кончились. – Твен поднял сумку. Она вяло висела у него в руках, совершенно пустая.

– Какая разница? – спросила Кинта с искренним удивлением. – Куда они все делись?

На миг Твен посмотрел на нее так, будто впервые видел. В лице у него промелькнуло изумление вместе с чем-то нежным и чуть яростным. Твен легонько толкнул ее в плечо:

– Да ладно, Тебя-Не-Касается! Ты впрямь не знаешь, как долго мы тут ходим? Несколько часов? Дней? Я точно не знаю, но бросал перья, чтобы оставить след. Иначе не представляю, как мы отсюда выберемся.

Кинта выдохнула и огляделась по сторонам. Ноги впрямь гудели. Дверь, в которую они вошли, не просматривалась. Если честно, Кинта даже толком не знала, где они. Ее умение ориентироваться было начисто сбито стопками книг, а в голове теснились вопросы. Кто собрал и составил все эти книги? Как они держатся в стопках? Что случится, если кто-то захочет взять книгу с верха стопки?

– С перьями ты здорово придумал. – Кинта глубоко вздохнула, стараясь переориентироваться. – Нам пора обратно?

Желудок у Твена заурчал, будто соглашался, не давая возможности самому ему возразить.

– Думаю, да.

Твен нагнулся поднять брошенное перо, и они двинулись в обратный путь по тропе из перьев, медленно наполняя сумку Твена заново. На обратном пути Кинта читала бесконечные названия книг: «Сердечные раны и прочие недуги, лечащиеся поэзией»; «1003 вида древесных песен», «Опаснейшие ведьмы Уоллингтона», «Руководство философа к завариванию чая».

Каждое название вызывало вопросы, однако ни одна из этих книг не была тем, что искала Кинта. По мере того, как они шли, Кинте в душу закрадывалось мерзкое, опустошающее чувство. Это чувство было призраком за спиной, язвительно упрекавшим: «Не повернула бы обратно – нашла бы то, что ищешь».

«Как же ты совершишь великие дела, если так легко сдаешься?»

«Скорее! Не останавливайся! Ты почти у цели».

Только все это важности не имело. Комната оказалась слишком большой, и они с Твеном направлялись обратно к двери. Предначертанное найти она точно найдет не сегодня.

Наверное, беспокоиться об этом не стоило. Наверное, не было здесь никаких ответов на вопросы о магии. Наверное, она могла бросить свои поиски и забыть материнский наказ. Наверное, ее мать ошиблась, и Кинта могла жить нормальной жизнью, полюбить, сама стать матерью и однажды умереть у моря такой старой, что забудутся мечты, приведшие ее в лавку «Вермиллион».

Что-то вроде облегчения испытала Кинта, представив себе жизнь без бремени великих дел.

Она почти смирилась с перспективой долгой, нормальной, непримечательной жизни, которая почти наверняка ожидала ее, – когда Твен наклонился поднять очередное перо.

Он едва успел выпрямиться, когда свет в огромной, полной книг комнате разом погас.

Тьма была такой густой, будто книжную комнату накрыла сама ночь.

Кинта не могла не закричать.

Глава 7

Твен

Крик Кинты огласил пещеру, а потом его сожрали голодные книги. Твен потянулся во тьму, молясь, чтобы не снести стопку книг и не убить их обоих. Нащупав руку Кинты, он вздохнул с облегчением:

– Я здесь, Тебя-Не-Касается. Я тебя вижу. Ты не одна.

В ответ на это Кинта засмеялась. Она жадно ловила воздух ртом, совсем как было в коридоре.

– Врун. Не видишь ты меня, но я тоже здесь.

Они переплели пальцы в темноте. Сердце Твена стучало, как карета, мчащаяся по булыжной мостовой. Он никогда не представлял, что темнота может быть такой густой, бархатистой и совершенно безграничной.

– Что случилось с лампами?

– Не знаю, – ответила Кинта. – Но куда важнее другое: как мы вернемся в саму лавку, если ничего не видно?

Твен не представлял. Хотя это было не совсем правдой. Кольцо звездного света в кармане тихонько гудело, словно упрашивая его вытащить. Но если так сделать, Кинта узнает его секрет. Она подумает, что он украл звездный свет из соборной комнаты, или сама попробует украсть звездные нити, и тогда Твен никогда не выберется из Северона.

«Ты никогда не выберешься из Северона, если умрешь под кипой темноты и книг в лавке, которая до беспросветного больше, чем кажется».

Ему придется довериться Кинте. Все очень просто. Пусть даже Твен не привык доверять людям. Ради Кинты он это правило нарушит.

– У меня есть кое-что, способное нам помочь. Сейчас я выпущу твою руку, но сам никуда не денусь.

Приблизившись, Кинта прильнула к нему:

– Не хочу потерять тебе во мраке. Я постою так, ладно?

Это было больше, чем «ладно», но Твен не сказал. Он кашлянул, когда бедро Кинты прижалось к его ноге. В этой близости был уют, какого Твен давным-давно не чувствовал. Тепло дыхания Кинты у него шее казалось интимнее поцелуев, которые дарили ему другие девушки. Только как он мог сказать такое Кинте?

– Ладно, – тихо повторил он. – Стой рядом.

Потом, чувствуя близость жмущейся к нему Кинты, Твен вытащил из кармана звездный свет.

Кинта резко вдохнула. Кольцо звездного света пульсировало между ними, как серебряная лента в кромешной тьме. Его музыка затихла, словно звездный свет тоже затаил дыхание.

– Это звездный свет, – прошептал Твен, наклонившись так, что его лицо едва не коснулось Кинтиного. Его губы случайно скользнули по ее уху. Льнуть к девушке Твен не собирался, но он не хотел, чтобы голодные книги украли его слова.

– Где ты его взял? – Кинта осторожно протянула палец и коснулась светящейся ленты. Серебристое сияние чуть смягчило резкие черты ее лица, и девушка показалась Твену невероятной красавицей.

Колебался он буквально секунду. Можно ли впрямь доверять Кинте?

Познакомились они совсем недавно, но почему-то казалось, что вместе пережили несколько дней приключений.

– Я нашел его сегодня в гнездах гагарки. Когда на скалу залезал.

– Ты лазаешь к гнездам гагарки? – спросила Кинта полным сомнения голосом. Казалось, она точно знает, чем это чревато, но Твен не мог определить, впечатлена ли она его отвагой или считает его идиотом.

Он оплел нитями пальцы:

– Только когда сильно голоден и совсем без денег.

– Ну это объясняет состояние твоих рук, но не то, что ты делаешь с настоящим, взаправдашним звездным светом.

– Ну я, конечно же, не рассчитывал найти его там. Я просто искал перья.

Кинта снова всмотрелась в звездный свет:

– Но откуда он взялся? Нити похожи на серебряное кружево в соборной комнате. Но если они из лавки, то как попали в гнезда гагарки?

Кинтины глаза расширились, в них отражались точки серебряного света. Твен вдруг почувствовал дикое желание вплести сияющую ленту ей в кудри, но сдержался.

– Не знаю. – Твен покачал головой. – Но с помощью него мы сможем отсюда выбраться. – Он поднял руку, и на тропке перед ними появилось колечко света.

– Замечательно.

По следу из перьев, выложенной Твеном, они пробирались мимо стопок книг. Музыка звездного света зазвучала снова негромкой песней о тревоге, изумлении, цирковых шатрах.

– Кинта, ты это слышишь? – спросил Твен, останавливаясь, чтобы послушать музыку. Впервые за много месяцев ему захотелось взять скрипку и наиграть мелодию звездного света.

– Что я должна слышать?

– Музыку звездного света?

Кинта замерла и долго напрягала слух во мраке.

– Я слышу только твое дыхание. И твой живот. – Девушка ткнула Твена локтем, заставив улыбнуться. – Если от голода тебе слышится странная музыка, наши проблемы куда серьезнее, чем я думала.

– Жуть как прикольно! Но мне интересно, почему ты ее не слышишь. Почему не слышишь песню, которую поет звездный свет. – Твен нагнулся и поднял одно из перьев гагарки.

– Можно мне подержать? – спросила Кинта, потянувшись к серебряной ленте. – Вдруг так я услышу музыку звездного света.

Твен замялся. Одно дело – показывать звездный свет Кинте, другое – отдавать его ей. Что, если она убежит с нитями, бросив его, Твена, во мраке?

Такое было вполне возможно, но Твену хотелось довериться Кинте. Впервые за целые месяцы его одинокая душа наполнилась смехом. Ему так хотелось, чтобы эта девушка оказалась не такой, как другие.

– Будь осторожна, – попросил Твен, передавая Кинте звездный свет. Ему было интересно, что она с ним сделает.

– Это тест? – спросила девушка, запуская пальцы в серебряные нити.

– Возможно. Ты дружишь с тестами?

– Я дважды заваливала Вступительный экзамен в Аркану. – В голосе Кинты послышалась горечь.

Твен тотчас еще больше проникся к этой девушке:

– Ну в этом я тебя переплюну. Я его трижды заваливал.

– Вряд ли этим стоит бахвалиться! – фыркнула Кинта.

– Мои родители и брат согласились бы с тобой. Зачем ты сдавала экзамен? По-моему, ты для науки не создана.

– Я девушка-загадка, – отозвалась Кинта, поднимая светящуюся ленту к стопке книг. – По-моему, для науки и ты не создан…

– Спасибо тебе большое.

– Так зачем ты вообще сдавал?.. Ой! – От удивления голос Кинты прозвучал громко и пронзительно. – Ой, вот ты где!

Твен думал, что Кинта обращается к нему, но девушка завороженно смотрела не на него, а на особо высокую стопку книг. Обмотав звездным светом запястье, она потянулась к ярко-синему томику у самого верха стопки.

– Что это? – Твен посмотрел вверх.

– То, что я искала. Поможешь мне?

До нужной Кинте книги Твен не дотягивался, а взобраться на стопку не мог. Многолетний опыт лазуна подсказывал: стоит поставить ногу на эту стопку, и она рухнет.

– Мы дотянемся, если ты сядешь мне на плечи.

Кинта зыркнула на него:

– Хочешь, чтобы я села тебе на плечи? В этом платье?

Твен пожал плечами, в его взгляде появилось озорство.

– Тебе ведь нужна эта книга, Тебя-Не-Касается?

Твен чувствовал, что книга Кинте нужна и что состоялось сражение между пристойностью и желанием ее заполучить, прежде чем девушка определилась:

– Мне очень нужна эта книга.

– Но ты не хочешь, чтобы я сел тебе на плечи.

– Ни в коем случае! Ты здоровенный.

Твен опустился перед Кинтой на корточки, предлагая ей сесть на свои широкие плечи, словно на паланкин:

– Я пойму, если твоя чувствительная натура…

Хохот Кинты прозвучал не по-женски грубо.

– Чувствительная натура? Я в цирке выросла. Для меня это ерунда.

Одним рывком Кинта залезла Твену на плечи. Девушка была миниатюрная, кости да юбка, и Твен без труда выпрямился под ее весом.

– Где твоя книга? – спросил Твен, сбитый с толку теплом ее бедер, оказавшихся у самых его щек.

Сидящая у него на плечах Кинта держала ленту звездного света над головой, превратив ее в одинокий серебристый фонарик.

– Справа отсюда.

Твен сделал шаг, слегка покачнувшись.

– Аккуратнее! – взвизгнула Кинта, сжимая ногами его плечи. – На стопки лучше не налетать.

Не обращая внимания на бешеный стук сердца, Твен сделал несколько осторожных шагов вперед, после каждого выравнивался и молился о том, чтобы устоять на ногах. На последнем шаге он споткнулся, но, как тем утром на скалах, вовремя удержал равновесие, и они не упали.

– Тебе точно нужна именно эта книга? – К высокой стопке Твен не прислонился ценой огромного волевого усилия.

– Ну конечно!

– Откуда такая уверенность? – подначил Твен. На самом деле ему хотелось, чтобы Кинта продолжала с ним разговаривать. – Как называется эта книга? Что ты собираешься с ней делать?

– Узнáю, когда в руки возьму. А теперь чуть сдвинься вперед.

Пошатываясь, Твен сделал шажок и остановился, едва не задев стопку книг носом. Кинта действовала так быстро, что Твену не верилось, что она добилась своего. Но только что в руке у нее был лишь звездный свет, а секундой позже она схватила синюю книгу, ухитрившись не снести всю стопку. Вот она, кража, возведенная в искусство! Эта девушка была явно талантливее, чем казалась.

– Где ты так научилась? – спросил Твен, когда Кинта сползала вниз по его спине. Он очень старался слишком остро не чувствовать каждую точку, где их тела соприкасались, но это было практически невозможно. Девичья фигурка скользнула вниз, а когда Кинта спрыгнула на пол, у Твена дух заняло.

Кинта дышала ровно и целиком сосредоточилась на книге, которую держала в руке. В отличие от Твена, близость их тел ее явно не смущала. Девушка перевернула книгу и уставилась на нее, насупив брови в серебристом сиянии.

Дать ей почитать буквально минутку? Или им нужно уходить? Шум в темной комнате решил за Твена. Начался он как гул, но уже секундой позже стал страшнее

– Кинта! – настойчиво позвал Твен. – Пошли!

Девушка взглянула не него: похоже, звук она услышала только что.

– Что это? Твой желудок?

– Нет!

– Музыка звездного света?

– Что-что?

– Таинственная музыка, слышная одному тебе?

Твен покачал головой, пытаясь разобраться в ее вопросе:

– Нет, та песня – сплошное глиссандо[1]. А здесь больше мартеле…[2]

Кинта взглянула на Твена так, будто он говорил на иностранном языке, и, по сути, так оно и было.

– Это скрипичные термины.

– Ты играешь на скрипке? – Во взгляде Кинты мелькнул восторг. – Обожаю слушать скрипку!

Твен взял эту новость на заметку:

– Я больше не играю, но…

Его прервал грохот.

– Скажи, что это не твой желудок!

– В другой раз. Пошли! Нужно отсюда выбираться!

Они вместе побежали мимо стопок книг по тропке из перьев гагарки. На бегу Твен наклонялся за перьями, но каждый раз оглушительный грохот за спиной нарастал. Бросать перья было очень жалко, но что он мог поделать?

Впереди во тьме замаячил прямоугольник желтого света. Дверь в коридор! Они почти добрались до нее, когда грохот усилился и на плечи Твену упала книга. За первой попадали дюжины других.

– Комната рушится! Вся комната! – закричала Кинта. Она прижала синюю книгу к груди, а другой рукой стиснула звездный свет.

– Скорее!

Кинта первой бросилась в дверной проем.

За спиной у Твена вся комната содрогнулась и книги посыпались, как градины из чернил и бумаги. Твен поскользнулся на ближайшей к нему стопке и упал на израненный живот. Резкую боль он едва почувствовал, ведь секундой позже пол накренился, заставив его покатиться назад.

– Твен, держись! – закричала от дверного проема Кинта, лицо которой перекосилось от шока.

Но держаться оказалось не за что. Вокруг были только дрейфующие айсберги книг и пол, превратившийся в склон. Книги двигались мимо него, били по голове и по плечам. Годы лазания по скалам не помогали – на этот раз уцепиться он ни за что не мог. Только потянется Твен к книге, она улетает. Наклонный пол исчез, под ногами разверзлась пустота. Ну вот и все. Подобно Занду, он полетит вниз-вниз-вниз в объятия смерти, от него и мокрого места не останется.

Глава 8

Кинта

Кинта с ужасом наблюдала, как Твен пошатнулся, упал и заскользил назад. На миг она потеряла его из виду под стопками книг, которые обрушивались, потом откатывались, как волны в бурном море. Во мрак книжной комнаты девушка могла смотреть лишь благодаря свету из коридора и кольцу звездного света в руке, но вот она перехватила взгляд Твена, появившегося из-под каскада книг.

– Помогите! – сумел выкрикнуть Твен, прежде чем его накрыла очередная книжная волна.

Кинте не верилось, что парень, который только начал ей нравиться, у нее на глазах тонет в разливе слов, идей, историй. Абсурд какой-то! Твен здесь не умрет. Хотя откуда сами мысли о смерти? Разве можно умереть в книжной пещере лавки, лежащей посреди Вермиллиона? Хоть один человек в истории умер, покупая книги?

Твен снова закричал, и Кинтины мысли потекли в другом русле. Так. Нужно спасти парня. Потом оценить опасность книг и покупок. Засунув синюю книгу в карман юбки – что за чудо юбки с карманами! – Кинта повязала ленту звездного света вокруг талии.

– Твен! – позвала она, перекрикивая книжную лавину. – Хватайся за ленту!

Затея заведомо безнадежная – нить звездного света была не больше девичьей ленты для кос, – но, когда Кинта ее бросила, звездный свет превратился в серебристую веревку. Он стал блестящей стрелой в ночи, сверкающей артерией в теле бездны.

Твен увидел веревку и что-то крикнул, только Кинта не расслышала. Ей оставалось надеяться, что веревку Твен поймает, а потом она решит, что делать дальше.

Крохотный временной промежуток разделял момент, когда Твен потянулся к веревке – он чуть за нее не схватился! – и когда он безнадежно ее упустил. Когда Твен провалился в дыру в полу, Кинта твердо уверовала в то, что больше его не увидит. В тот момент ее сердце превратилось в фарфоровую чашку, упало и разбилось на тысячу осколков.

Но разве мы знаем что-то наверняка?

Ничего не знаем.

За веревку резко дернули – потянули так сильно, что Кинту едва не затащило во мрак книжной комнаты.

Твен!

– Держись! – закричала она, обеими руками схватившись за дверную раму.

Вцепившись пальцами в дерево, Кинта уперлась пятками в пол и заглянула в пустоту.

Чудо, но там, на конце серебряной веревки, висел Твен. Он цеплялся за звездный свет и улыбался Кинте. Девушка не представляла, как он ухватился за веревку: она четко видела, как Твен ее упустил. При этом Кинта не смогла сдержать свою дикую, заразительную, ликующую улыбку. Наверное, именно тогда, когда Твен висел над бездной, привязанный к ней, Кинте, волшебной нитью звездного света, которому и существовать-то не следовало, девушка впервые почувствовала малейшие намеки на то, что запала на него.

Ну или не запала – западать, как и падать, больно, – а как выразить противоположное падению? Поднялась? Взобралась? Вознеслась? Да, любое из этих состояний лучше падения. Так что, когда Твен, перебирая руками, взбирался по веревке из звездного света, сердце Кинты взбиралось вместе с ним. Совсем немного, но она поднялась навстречу влюбленности.

Когда Твен дополз до конца веревки, у Кинты дрожали колени. Едва Твен смог удерживать свой вес, она рухнула на пол. Судорожно глотая воздух ртом, Твен опустился возле Кинты.

Какую-то секунду оба рядышком лежали на спине. Мимолетные Кинтины фантазии о влюбленности испарились – осталась благодарность судьбе за то, что Твен поднялся по веревке, что она не рухнула в бездну вместе с ним. Конец серебристой веревки Твен по-прежнему держал обеими руками. Оба лежали без движения чуть дольше, чем было необходимо. Кинту это устраивало. Ей пришло в голову, что еще никогда ей не было так уютно лежать рядом с другим человеком.

– Неожиданно получилось, – наконец проговорила Кинта. Под «неожиданно» она, конечно же, имела в виду полную книг комнату, провалившуюся в никуда, но еще и свои чувства в момент, когда подумала, что потеряла Твена.

Рядом с ней Твен повернулся на бок и засмеялся. Он приподнялся на локте и взглянул на Кинту. Теперь его обрамленные длинными ресницами глаза цвета морской волны напоминали приливные заводи, пронизанные лучами солнца. Его умопомрачительную красоту слегка портил синяк размером с куриное яйцо, наливающийся на лбу.

– В самом деле, неожиданно. Спасибо, что спасла меня. Теперь мы должны стать друзьями навсегда, ведь я обязан тебе жизнью.

Кинта улыбнулась, чувствуя, как от слов Твена затягиваются ее душевные раны:

– Спасибо, что помог мне достать книгу.

Насчет «друзей навсегда» Кинта сомневалась – она ведь была девушкой на одну ночь, даже если хотела узнать его поближе, – но по крайней мере она могла поблагодарить Твена. И угостить его ужином.

Твен подался вперед, и Кинта подумала-понадеялась-представила, что он ее поцелует. Но нет. Он лишь легонько задел ей лоб пальцами. Потом вытащил из ее кудрей перышко и протянул ей:

– Ты нашла то, что искала, а теперь давай отсюда выбираться, пока лавка снова не попыталась нас убить.

Кинта спрятала перышко в карман, где лежали еще одно перо и книга. Потом можно будет достать книгу и перья и определить, для чего они сгодятся. Но прямо сейчас у Кинты заурчало в животе, и она улыбнулась Твену:

– Я угощу тебя ужином. Давай снова попробуем открыть дверь книжного шкафа. Может, теперь она поддастся, книгу-то мы нашли.

– Отличный план!

Когда Твен помог Кинте подняться на ноги, девушка отвязала серебристую веревку от пояса. Веревка тотчас сжалась до размеров ленты, и Твен обмотал ее вокруг запястья. Едва разобрались со звездным светом, Кинта захлопнула дверь в книжную комнату, и в тот же самый момент дальше по коридору появились еще три дверных проема. Дверь книжного шкафа никуда не исчезла. Насколько велика была эта лавка? Могли ли они с Твеном исследовать ее комнаты вечно? Кинта повернулась в сторону, откуда они пришли.

Дверца книжного шкафа оказалась распахнутой, приглашая вернуться в Северон, к понятному, разумному миру.

– Ты точно не хочешь осмотреть одну из тех комнат? – Твен переводил взгляд с двери в конце коридора на другие, открывшиеся только что. Он нахмурил лоб: судя по выражению лица, он не знал на что решиться.

Кинте хотелось узнать, что лежит за теми новыми дверями, но еще хотелось есть, передохнуть, а снова погружаться в неизведанное было страшно. К тому же былое ощущение – ощущение предстоящих открытий и находок – исчезло. Она нашла книгу и Твена. Пока этого хватало с избытком.

– Исключено. По крайней мере сегодня.

– Договорились, – согласился Твен. – Я уезжаю из Северона в конце месяца. Так что до тех пор у этой лавки будет море возможностей с нами расправиться.

Небрежность, с которой Твен упомянул отъезд из Северона, заставила Кинту вскинуть брови, но расспрашивать его девушка не стала. Может, потом спросит, может, нет. Вместо расспросов Кинта засмеялась так беззаботно, как получилось после вечера, когда она чуть не погибла. Вместе с Твеном они дошли до конца коридора, раненые, но желающие обсудить случившееся. Ни Твен, ни Кинта не понимали, как погас свет и книги превратились в смертельную ловушку, зато оба были рады выбраться из коридора в лавку.

Твен жестом велел Кинте первой пройти через дверь книжного, на что та ответила благодарной улыбкой. У Кинты аж лицо заболело: улыбаться она не привыкла, хоть из благодарности, хоть нет. За улыбки девушка решила отыграться на старухе-хозяйке лавки «Вермиллион»: она выскажет ей все, что думает о смертельно опасном магазинчике и его странностях.

– Уже вернулись! – обрадованно воскликнула старуха, когда Твен и Кинта подошли к прилавку в глубине торгового зала. На руках старуха держала маленькую черную собачку. – Я так рада, что вы не погибли! – Собачка тявкнула в тон хозяйке.

Твен потер синяк на лбу:

– Вы часто убиваете посетителей своей лавки?

Старуха пожала плечами.

– Зависит от того, что они ищут. Никогда не знаешь, как получится. – Тут ее взгляд остановился на серебряной нити звездного света у Твена вокруг запястья. – О‑о, какая красота! Но это не моя нить. Ты принес ее с собой, да?

Кинта не представляла, откуда хозяйка лавки это знает, но не заметить чрезвычайно довольное выражение старушечьего лица не могла.

Твен кивнул.

– И ты слышишь музыку?

Твен снова кивнул:

– Хотя, кажется, ее слышу я один. Не знаете, почему так?

– Чудо как интересно! – Старуха отпустила руку Твена и проигнорировала его вопрос. – Я все гадала, для чего мы вернулись, а теперь, кажется, понимаю. Многое закрутилось, раз ты уже нашел звездный свет.

– О чем это вы? – уточнила Кинта, шагнув к прилавку. – С кем вы сюда вернулись? Что значит «многое закрутилось»? Можете рассказать мне про это? – Кинта показала на пузырек с лунной тенью у себя на шее.

– Это лунная тень.

– Знаю, – буркнула Кинта. – Но что мне с ней делать?

Старуха снова пожала плечами:

– Деточка, это часть одной большой загадки. Я не могу рассказать тебе про лунную тень. Я не знаю ни для чего сюда приехала, ни для чего Твен нашел звездный свет. Но я точно знаю, что все это не просто так. Со временем придется разгадать каждую из загадок. Ну, что вы здесь нашли?

Кинта задала бы больше вопросов, но она еще старухин ответ до конца не осмыслила. Вытащив из кармана синюю книгу, девушка положила ее на прилавок.

Стоявший рядом с ней Твен наклонился посмотреть на книгу.

– Видишь?! – восхищенно воскликнула старуха, прочитав название. – У него звездный свет, у тебя книга. Все сходится!

Кинта глазам своим не верила. Она прочитала название книги вслух, дабы убедиться, что ей не кажется:

– «Кружевоплетение из звездного света: пособие для начинающих. Составлено в помощь плетущим кружево для мечтаний, мести, мелких драк и пакостей».

От шока у Кинты пропал дар речи. Она нашла волшебную книгу о кружевоплетении; у них имелся звездный свет – нужный материал, чтобы взяться за дело. Старуха не ошиблась: совпадением такое быть не могло. Или магия и есть совпадения, которые, накапливаясь, дают странный и неожиданный эффект.

– Ты нашла именно то, что нужно, – проговорила старуха с искренним одобрением. – Я очень за вас рада и с нетерпением жду нового поворота наших приключений. – Старуха почесала собаке шейку, и та радостно лизнула ей руку.

Кинта покачала головой, сжав висевший на шее пузырек. Может, она искала не книгу. Может, тут закралась какая-то ошибка. Как ей плести звездное кружево? Этим не занимались веками, и никто уже не помнил, как это делается. Разумеется, любой ребенок в Североне слышал сказки о королях и королевах, некогда носивших то кружево, и о том, как оно влияло на устройство мира. Но на сегодняшний день сохранилось лишь грязное, растерявшее силу кружево и то хранилось в музеях. Это пособие научит ее, Кинту, плести кружево? Она станет такой же влиятельной, как ее праматерь – основательница Салона?

«Ты рождена для великих дел».

Вдруг она не справится?

– Я не хочу эту книгу, – заявила Кинта. Она кривила душой. Книгу ей отчаянно хотелось, а вот денег, чтобы заплатить за нее, не было. И очередная неудача была совершенно ни к чему. Кинта неохотно толкнула книгу через прилавок.

– Ерунда! – Старуха подтолкнула книгу обратно к Кинте. – Тебе было предначертано найти эту книгу, и ты ее нашла. Именно так тут заведено.

– Она мне не по карману. – Нескольких монет, которые были у Кинты, хватало, чтобы купить им с Твеном еду у уличных торговцев, а для покупок в этой странной лавке не хватало.

– Могу обменять книгу на перья гагарки. – Твен вытащил горстку перьев из сумки.

Старуха покачала головой и сделала большой глоток из стоявшей рядом чашки с чаем:

– Не надо мне ничего платить. В лавке «Вермиллион» устроено не так. Вы забираете то, что вам было суждено найти, а когда появятся вопросы, возвращаетесь.

– Так вы раздаете свой товар? – Кинта прищурилась. Даже она, не понимавшая в бизнесе почти ничего, видела недостатки такой системы.

– Некоторым посетителям раздаю, – ответила старуха. – Но все сложнее, как вы сами убедитесь. Я буду здесь столько, сколько вам понадоблюсь. Только возвращайтесь поскорее. Я с удовольствием покажу вам комнату с костюмами и комнату с часами. Твен, прислушивайся к музыке звездного света! Она тебе понадобится, если захочешь разыскать больше небесных нитей!

С этими непонятными словами старуха взяла свою чашку с чаем и отвернулась, напевая песню, чем-то напоминающую шелест ночного прибоя. Дверь за прилавком открылась, и пес последовал за хозяйкой. Не сказав больше ничего, старуха исчезла за дверью.

Твен и Кинта остались стоять у прилавка, стараясь полностью осознать случившееся.

– Думаю, мы здесь закончили, – проговорила Кинта, взяла с прилавка книгу по кружевоплетению и положила ее в карман. – Хотя у меня еще с тысячу вопросов, начиная с того, что сейчас случилось. Куда ты уезжаешь через месяц – в том числе.

Твен спрятал ленту звездного света себе в карман:

– Уверен, у меня вопросов не меньше. Но давай поужинаем и попробуем разобраться во всем на сытый желудок. Устроит тебя такой план?

Расставаться с Твеном прямо сейчас Кинте совершенно не улыбалось, да и рассказ о странностях этого вечера никто другой не понял бы, поэтому план казался блестящим.

– Устроит полностью, но предупреждаю: побывав на волосок от смерти, я страшно проголодалась.

– Ну меня это точно не касается.

Кинта застонала, а Твен засмеялся звонким серебристым смехом, отчего девушка подумала, что всю свою жизнь слышала не тот смех. Что плохого может быть в мире, раз есть парни, которые так смеются?

– Тебя это однозначно касается, – возразила Кинта. – А теперь пошли. Давай я угощу тебя ужином.

Твен протянул ей руку, и они вместе двинулись прочь из лавки «Вермиллион», очарованные друг другом куда сильнее, чем озадаченные своими приключениями.

Глава 9

Твен

Монет у Кинты хватало ровно настолько, чтобы купить половину костлявой жареной курицы с неопрятного лотка на рынке Вермиллиона.

– Ни в коем случае. – Твен оглядел горелую курицу, грязные руки и фартук торговца.

– Как насчет двух пенсовых пирожков? – предложила Кинта, кивнув на лоток дальше по улице. – Или сандвича с ветчиной в кофейне в Лазури?

– После сегодняшнего мы заслуживаем чего-то большего. – Твен вытащил из сумки оставшиеся перья гагарки. – У меня их только девять, но на роскошный ужин должно хватить.

– Это я должна заплатить за ужин! – запротестовала Кинта. – Я угощаю!

– В следующий раз угостишь, – успокоил Твен, уверенный, что следующий раз случится, и повел девушку в свою любимую лавку – мрачное здание на границе Лазури и Вердигри.

Девяти перьев с натяжкой не хватало, чтобы купить билет на «Женскую месть». Разумеется, Твен мог попробовать продать звездный свет. Но после их с Кинтой недавних мытарств он сомневался, что это правильно и что по-прежнему этого хочет. Он ничего не был должен Кинте, но почему-то теперь казалось, что, продав звездный свет, он предаст девушку и то, как она его спасла.

– Вот. – Кинта вытащила из кармана два пера гагарки. – Возьми хотя бы их. Я помню, что это подарки, но ты лучше продай их, и подороже.

Одно перо Твен забрал, другое протянул обратно Кинте:

– Я продам ровно десять перьев. Так у тебя останется часть подарка, а я на выручку смогу питаться несколько недель.

Твен заметил, что Кинта украдкой радуется, убирая перо обратно в карман.

– Мне пойти с тобой? – Она показала на лавку.

– Сам справлюсь. Подожди меня здесь, ладно? И вот это подержи, хорошо? – Твен вытащил кольцо звездного света и протянул Кинте.

– Откуда ты знаешь, что я с ним не сбегу? – Девушка спрятала кольцо в карман.

Твен пожал плечами. Доверить огромную ценность малознакомой девушке было, пожалуй, глупейшим из сегодняшних поступков, но иначе он не мог. В книжной комнате он доверил Кинте и свою жизнь, и звездный свет, поэтому во второй раз вручал ей серебристые нити без особых проблем.

– Надеюсь, что ты с ним не сбежишь. Потому что иначе я не смогу угостить тебя ужином. И со мной интересно поговорить, обещаю тебе.

В ответ Кинта наморщила нос, только за этой гримасой скрывалась улыбка.

– Ладно, я тебя здесь подожду. Только не задерживайся. Я проголодалась.

Твен пообещал скоро вернуться и оставил Кинту у лавки. К счастью, когда он вошел, посетителей было немного, а владелец – настроен покупать. Увидев перья гагарки, он закудахтал:

– Жаль, что у тебя их только десять! В лавке перья не залеживаются, ведь все богачки Вердигри хотят из них платья. Найдешь еще – сразу неси ко мне.

Он дал Твену пять золотых монет – за перья сумму роскошную. На миг Твен пожалел, что остановился у лавки «Вермиллион». Прошел бы мимо – продал бы дюжины найденных перьев, набил бы карманы монетами и смог бы купить хоть два билета на «Женскую месть».

Но тогда он не встретил бы Кинту, а знакомство с ней казалось ценнее дюжин карманов, набитых золотом.

Другой расклад был на уровне догадок, а вот в какое кафе поведет Кинту, Твен знал точно.

Продав перья, он повел Кинту в музейный квартал Лазури. Остановились они у кафе с мраморным фасадом и ярко-синими навесами над окнами.

– Кафе «Синяя лилия»? Оно нам точно по средствам? – Кинта посмотрела в окно на столики со свечами и посетителей в возмутительно дорогих нарядах, потом перевела взгляд на рваную рубашку Твена и отряхнула от пыли подол своего платья.

– Точнее некуда, – ответил Твен. Он никогда прежде не бывал в «Синей лилии», но они с Зандом много раз мечтали поесть в этом кафе. Сегодня, дважды чуть не погибнув, он собирался в нем поужинать.

Официантка мрачно оглядела их одежду, но после того, как Твен показал ей золотые монеты, провела их на террасу с видом на море. По кафе они шли под недовольный ропот посетителей. Парни в рваных рубашках и девушки в платьях с грязными подолами не ужинают в Лазури, а тут вот, пожалуйста.

Они заказали все, что было в вечернем меню: рыбу в сливочном соусе, яркие овощи, свежий хлеб и бордовые фрукты. Твен показал Кинте скалы, где собирал перья гагарки, Кинта потчевала Твена байками о Небесном Цирке.

За спиной у нее взошла полная луна, и по океанской глади заскользили огни города. Чайки оглашали ночь обвиняющими скорбными песнями, а Кинта рисовала словами магический мир. Твен уже не помнил, сколько раз смеялся над очередной ее байкой; он без устали задавал Кинте нелепые вопросы, только чтобы она не замолкала.

Как давно они сидят за столиком? Твен не представлял, зато не сомневался, что сможет слушать Кинту еще много часов. Ему нравилось смотреть, как она двигает губами, проговаривая слова; нравилось, что мечты у нее такие же смелые и дерзкие, как она сама. Еще ему нравилось, что она резала фрукты на кусочки, а потом, слишком яростно жестикулируя вилкой, забывала их съесть.

Посетители приходили и уходили. В большинстве это были Весьма Уважаемые Граждане в дорогих манто или с нитками жемчуга, задевавшими стулья, когда их обладательницы садились. В конце террасы расположились два художника, гостям на удовольствие рисовавшие ночное небо и гавань. Талант художников почитался, и жители Северона дорого платили, чтобы увидеть их за работой. Богачам нравилось представлять себя на их месте.

Дама, сидевшая за столиком рядом с Твеном и Кинтой, громко заявила:

– Хотела бы я быть художницей, но как же дети? Не может же мать жить на чердаке – и картины писать, и еще неизвестно чем после полуночи заниматься. – Соседи по столику засмеялись, а Кинта смерила даму ядовитым взглядом.

Как художники относятся к тому, что на них пялятся, Твен не знал. Хотя ему вряд ли понравилось бы, если бы на него глазели, как на зверя из зоопарка, пока он создает нечто прекрасное. И каждое произведение искусства для чужих глаз тоже предназначается вряд ли. Порой достаточно лишь создать прекрасное, даже если никто другой его никогда не увидит.

– Эй, ты меня слушаешь? – спросила Кинта, врываясь в его мысли. Им только что принесли кофе, и Кинта держала фарфоровую чашечку двумя руками. Так кофе в дорогих заведениях не пьют, только Кинту это, похоже, не волновало. – Кажется, ты витаешь в облаках над морем.

В голосе Кинты звучала издевка, и Твен ей улыбнулся:

– Я думал об искусстве и обо всем красивом.

Наверное, Твен смотрел на нее слишком долго, потому что от его слов девушка зарделась. Он начал объяснять, что думал не о ней, только смысла в этом не было. Кинта воплощала искусство: дикая, прекрасная девушка-мечта на фоне ночного мрака. За их столиком надолго воцарилось молчание.

– Кстати, об искусстве, – наконец проговорила Кинта так тихо, что услышал только Твен. – Я хочу сплести кружево из звездного света. Давай попробуем?

Твен не смог бы отказать Кинте, даже будь у него занятие важнее. Ему было очень любопытно, как плетут кружево, и хотелось провести больше времени с Кинтой.

– Давай попробуем. – Твен сделал большой глоток кофе, наслаждаясь его горьким вкусом. Это было его любимым дорогим удовольствием, которое он почти никогда себе не позволял.

– Даже если это разрушит звездный свет? Знаешь, такое ведь возможно. – Кинта встревоженно закусила губу.

Твен ответил не сразу. Даже после их дорогущего ужина выручки от продажи перьев хватит еще на пару недель, не больше. Если не продавать звездный свет, ему придется думать, чем платить за билет на «Женскую месть». А если кто-то явится выбивать долги Занда, без денег Твен останется куда быстрее.

Но где им найти еще одну нить звездного света? И вдруг Кинта сотворит с ним что-то совершенно невероятное?

К тому же Занд изучал историю музыки звездного света и с самого детства мечтал узнать о ней побольше.

Твен не мог ни оживить брата, ни стереть слова, которыми они осыпали друг друга в то роковое утро, но вдруг, помогая Кинте, он завершит часть исследований Занда? Вдруг раз в жизни он принесет пользу, а не вред?

– Я готов рискнуть. Хочешь попробовать сегодня?

– Конечно, – ответила Кинта, залпом допивая кофе. – Давай прямо сейчас.

Неподалеку пробило одиннадцать. Колокола звенели, когда Твен оплачивал счет.

Едва они вышли из кафе с полными животами и планами заняться чем-то совершенно необыкновенным, а то и магическим, Твен начал нервничать. Кинта тоже молчала. Они только что проболтали несколько часов, а теперь не могли подобрать слов.

Так получается, когда знакомятся в бешеной спешке, едва не погибают вместе, а потом ужинают. Твен и Кинта долго стояли у «Синей лилии»; мимо них прохаживались богачи, по мощеным улицам с грохотом неслись кареты. В Лазурь приходили других посмотреть и себя показать, а музеи и галереи не закрывались даже с наступлением темноты. Шум ужинов, концертов и вечеринок выплескивался на улицу, вливаясь в общую какофонию.

На глазах у Твена два неопрятных паренька приставили стремянку к ближайшему к кафе газовому фонарю. Он погас, и парни пришли снова его зажечь. Они перешучивались, пока парень повыше залезал на стремянку с маленькой свечкой в руке. Он поместил свечу под крышку корпуса, и фонарь тотчас загорелся. Парень на земле захлопал в ладоши, парень на стремянке отвесил театральный поклон.

С болью в сердце Твен вспомнил, как они с Зандом подначивали друг друга влезать на фонарные столбы и как мать ругала их за это.

– К тебе пойдем или ко мне? – спросила Кинта, вырывая его из плена воспоминаний.

Не успел Твен ответить, как мимо прошествовала высокая дородная женщина в длинном черном платье.

– Кинта? – Женщина вдруг остановилась и повернулась к девушке. – И что это ты тут делаешь?

Кинта выпрямила спину и разгладила подол платья.

– Здравствуйте, миссис Дэвенпорт! – раздраженно начала она. – Вы имеете в виду, что я делаю за пределами студии? Даже нам, работягам, порой нужно есть.

Услышав имя женщины, Твен замер.

Миссис Дэвенпорт?

Доктор Дэвенпорт, который занимался бизнесом, покровительствовал его родителям. Эта миссис Дэвенпорт – его вдова? Это она отказалась спонсировать их с Зандом? Ту женщину Твен никогда не видел – после гибели родителей они с Зандом пришли к ней в дом просить помощи, и грубый дворецкий сразу их выгнал, – но всегда гадал, почему она их бросила. Что за жестокая особа обрекла двоих детей на голод? Вообще-то она не несла за них ответственность, хотя между покровителями и семьями их подопечных существовала негласная договоренность. Если бы миссис Дэвенпорт ее соблюла, Твену и Занду было бы проще. Занду не пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы попасть в Аркану, а Твену – вкалывать, чтобы их прокормить, и в тот роковой день они не оказались бы на скалах.

Сдержи миссис Дэвенпорт обещание своего мужа, Занд был бы сейчас жив.

Твен судорожно выдохнул, пытаясь сохранить остатки самоконтроля. Он не был уверен, что это та самая женщина. В Североне могла быть сотня дам по фамилии Дэвенпорт.

Миссия Дэвенпорт засмеялась и похлопала Кинту по плечу, отчего девушка содрогнулась.

– Какая ты потешная! Я, разумеется, понимаю, что тебе нужно выбираться из студии, чтобы перекусить. Просто я не ожидала встретить тебя в Лазури. «Синяя лилия» и для меня дороговата, даже на деньги моего покойного мужа, благословенна будь душа доктора Дэвенпорта!

Значит, это впрямь была та самая миссис Дэвенпорт, которая разрушила ему жизнь.

Сделав еще один судорожный вдох, Твен прикусил язык. Затевать ссору с миссис Дэвенпорт в Лазури было нельзя, потому что могли прийти стражи. Вдруг они как-то свяжут его, Твена, с гибелью Гюстава и Анри? Тогда он не поможет Кинте плести кружево. А значит…

– Вы, как всегда, очаровательны, – буркнула Кинта, хмуро глянув на даму. – Всего хорошего, миссис Дэвенпорт.

Дама стиснула Кинте плечо и заговорщицки наклонила голову:

– Знаешь, куда я иду?

Кинта вырвалась из ее тисков:

– Понятия не имею.

Твен невольно подал корпус в сторону миссис Дэвенпорт. Она манерничала, воображая себя хранительницей страшной тайны. Твен не понимал, чего хочет больше: узнать ее тайну или встряхнуть, чтобы сказала, зачем разрушила ему жизнь. Разумеется, он отдавал себе отчет, что в гибели Занда эта дама не виновата, но это не сдержало приступ гнева, захлестнувший его.

Кинта скрестила руки на груди:

– Небось на заседание Северонского общества ведьм направляетесь.

– А вот и нет! – вскричала миссис Дэвенпорт. – Я устраиваю для них Полуночную Вечеринку! Сегодня! И хочешь – верь, хочешь – нет, они собираются меня принять. Если – большое «если» – я покажу им магическую лавку, про которую тебе говорила.

– Про лавку «Вермиллион»? – быстро уточнила Кинта.

– Ты же ее не видела? Не повезет мне, если помощница фотографа найдет ее раньше меня. Хотя, если ты дочь своей матери, всегда есть шанс…

От таких слов Кинта изменилась в лице. Обычный для нее хмурый взгляд стал жгучим, в котором были и гнев, и решительность.

– Я однозначно дочь своей матери, но нет, лавку я не видела. А теперь простите, нам нужно идти. Надеюсь, вы и СОВ найдете то, что ищете. Даже если такая лавка – полнейший, дичайший абсурд.

Кинта схватила Твена за руку и повела его прочь от миссис Дэвенпорт, которая застыла посреди тротуара, словно пытаясь разобраться в том, что сказала ей девушка.

Напоследок оглянувшись на миссис Дэвенпорт, Твен прибавил шагу, чтобы не отстать от Кинты. Его злость никуда не исчезла, хотя другая часть разума – рациональная, работавшая в стиле Занда, – напомнила ему: прошлого не вернуть, а убийственные мысли в отношении богатой вдовы до добра не доведут. Твену следовало помочь Кинте понять, что делать со звездным светом. Он поможет ей, а потом придумает, как купить билет на «Женскую месть».

– Куда мы идем?

– Ко мне. – Во взгляде Кинты читалась почти пугающая целеустремленность. – Я разбужу эту магию. Даже если, проснувшись, она меня убьет.

Глава 10

Кинта

Магия звездного света впрямь могла убить Кинту. В конце концов, ее мать погибла, используя ее. А Кинта, как сама заявила миссис Дэвенпорт, была дочерью своей матери. Пока они с Твеном брели по Лазури к границе Вердигри, Кинта гадала, как сплести кружево из звездного света и не закончить жизнь так же, как мать.

«Ты рождена для великих дел».

Магическое кружево – ее шанс, ее возможность приобщиться к великим делам. И она, Кинта, рискнет всем, что может случиться в процессе. Плести кружево она, конечно, не умеет. Но в детстве она чинила костюмы в Небесном Цирке и научилась неплохо шить. Это могло пригодиться.

– Вот здесь я живу. – Кинта показала на небольшое здание, притулившееся в ряду магазинов. – Квартира Пьера, моего босса, над студией, так что весь третий этаж мой. Ничего особенного, но это мой дом.

Пока они стояли у студии, Кинта вспомнила, как встретила Пьера в первый раз после смерти матери. Случилось это через четыре года после того, как распался цирк, когда она тайно жила в одном из особняков Вердигри. В ту пору среди обитателей Вердигри ходили слухи о призраке, который ест хозяйскую еду и спит на хозяйских кроватях. Самые суеверные даже начали оставлять ей продукты. Кинте было четырнадцать, когда Пьер снова появился в ее жизни. Он стоял перед особняком, где ночевала Кинта, и тоном ярмарочного зазывалы беседовал с хозяйкой. Его голос разбудил Кинту, и она бросилась к окну.

Перед ней был Пьер в полосатой рубашке и в цилиндре, точно такой, каким она его помнила. Он считался лучшим другом Кинтиной матери, а в ночь смерти Элейны Великой покинул Северон, не вспомнив об осиротевшей девочке.

У Кинты были к нему множество вопросов и самые недобрые чувства. Не подумав о своей безопасности и риске быть пойманной в особняке, она понеслась вниз по парадной лестнице, напугала экономку и служанку со стопкой постельного белья. Не успели они закричать или уволочь ее в посудомоечную для расспросов, как Кинта выбежала за дверь.

Расположившись на гравиевой дорожке, Пьер возился с нераздвижной фотокамерой на высоком деревянном штативе. Пока Кинта подбегала, он раздраженно дергал членов хозяйской семьи, жестами веля им встать плотнее. Но когда Кинта затормозила перед ним, Пьер лишился дара речи. Девочку он разглядывал, подняв брови от изумления: сущий скелет в грязном синем платье, украденном с чердака дома, в котором она ночевала несколько месяцев назад.

– Кинта?! – выпалил Пьер. Борода у него стала длиннее, чем помнила Кинта; глядя на девочку, он моргнул дюжину раз. – Как же ты выжила?

– Не с твоей помощью. Почему ты сбежал?

Вопрос прозвучал так, будто Кинта хотела спросить «Почему ты сбежал из Северона после смерти моей матери?», а на деле ее интересовало «Почему ты сбежал без меня?».

– Простите, мы готовы позировать для портрета, – взволнованно застрекотала хозяйка дома. – Поторопитесь, пожалуйста. Через час меня ждут на ланче.

Пьер и Кинта обернулись. На женщине была широкая, как раковина, шляпа с пурпурными перьями, на плечах – меховой палантин. Рядом с ней стояли мужчина в белом костюме и двое детей, наряженных, как куклы в магазине.

– Извините, миссис Дэвенпорт! – Пьер низко поклонился. – Моя помощница пришла сообщить, что мы кое-что забыли в студии. А теперь не двигайтесь, снимаю!

Так Кинта начала работать у Пьера.

Пьер разрешил ей ночевать над своей квартирой и в целом относился к ней по-доброму, но не желал отказываться от своей жизни и от своих друзей. Вот почему Пьер и бросил ее четыре года назад – он не хотел заботиться о ребенке. И не упрекнешь его. Кинта вообще не была его заботой, что прекрасно понимала, пусть даже порой злилась на него за то, что он ее бросил.

Иногда Кинта скучала по призрачной жизни в особняках. Над студией Пьера было тихо. Тепло, но одиноко. Не представишь, что внизу тебя ждет семья. Или друзья, с которыми она якобы познакомилась на балу…

– «Фотодворец Пьера: фотоуслуги любого вида с упором на оккультизм и прочие полеты фантазии», – прервал ее мысли Твен, читая написанное на вывеске. – Все это интересно, спору нет.

Твен изогнул бровь, показывая на фотографии в витрине студии: вычурные снимки гадалок, участниц СОВ и несколько до нелепого экстравагантных свадебных фото.

– У нас своя ниша на рынке. Представь себе, существует рынок таких услуг.

– Ну, пожалуй, каждому свое. Ты познакомишь меня с Пьером?

За ужином Кинта рассказала ему о Пьере все, но почему-то ей не хотелось, чтобы молодые люди встретились. Пусть Твен пока остается ее личным секретом.

– Сегодня вечером он куда-то собирался, – ответила Кинта, торопясь в проулок между студией и соседней арт-галереей. Она повела Твена к черному ходу, но, едва открыла дверь, ночь огласили мужские голоса, хором горланившие матросскую песню.

– Скоро приплывет «веллермен»[3]… – вдохновенно пела кампания, поднимая бокалы и чокаясь.

Кинта закрыла дверь. Пьер явно устроил вечеринку, и, судя по звукам, надолго.

Можно было попробовать провести Твена мимо компании в гостиной. Но если Пьер с приятелями их засекут, то потребуют представить им Твена. Они могут задать самые разные вопросы. Пьер заговорщицки подмигнет Кинте, будто радуясь тому, что она ведет к себе в комнаты парня.

– Ко мне нельзя. Давай к тебе пойдем?

Твен помрачнел.

– У меня не очень уютно. – В неуверенном голосе слышался стыд. – Гостей у меня не было… довольно давно.

– Плевать мне на уют. Нам просто нужно место, где не будет любопытных глаз и лишних вопросов.

Твен промешкал еще секунду:

– Можно попробовать пойти ко мне. Но не обещаю, что тебе понравится.

Во что Кинта ввязывалась? Может, ей не стоило идти к Твену? Впрочем, она годами выживала на улице и с небольшим бардаком смирится.

Выяснилось, что бардак в доме Твена – меньшее из зол.

– Ты здесь живешь?! – в ужасе спросила Кинта, оглядывая лачужку на берегу моря, к которой ее привел Твен. Комната в ней оказалась лишь одна, а интерьер составляли стол из бочки, два колченогих стула, стопка книг с пятнами от воды и матрас в углу. На столе лежал футляр со скрипкой; ни шкафа, ни печи не было. – Как же ты греешься зимой?

Зимы в Североне, особенно так близко к морю, что волки в ночи, в любую трещину и щель проберутся.

Твен кивком показал на футляр со скрипкой:

– Зимними вечерами я обычно играю в тавернах. После закрытия мы с братом жгли плáвник, а когда он кончался, накрывались одеялами и думали о лете.

– Вы с братом? – Кинте не верилось, что в этой лачуге сможет жить даже один человек.

– С Зандом. Он был ученым Арканы. Занд… погиб… несколько месяцев назад. На скалах. После его гибели я продал его матрас и вещи…

– Ты здесь вырос? А где твои родители?

Твен покачал головой:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но они были учеными – Арканы и Сайнтифики. Они погибли в море два года назад. Из-за отцовских долгов мы потеряли дом и все имущество. Нам с братом стало некуда идти, но у моего учителя игры на скрипке и его жены была эта лачуга. Они разрешили нам жить в ней бесплатно. Ничего особенного, но мы считали ее домом… – Твен осекся и погладил футляр со скрипкой.

Сколько боли. Кинта умирала от жалости к Твену и восторгалась тем, что он так долго выдержал в этой лачуге. Захотелось подойти к нему, обнять и сказать, что раз уж они нашли друг друга, то одинокими больше никогда не будут. Но, разумеется, такое поведение было бы очень странным, поэтому Кинта спрятала руки в карманы и ничего не сказала.

Кинта и Твен стояли в тишине и, чем дольше не разговаривали, тем меньше казалась комната.

– Хочешь заняться кружевом? – спросила Кинта, и в этот самый момент в дверь постучали; оба испугались. Глухой стук дружеским не казался. Он не спрашивал: «Ты дома?», а заявлял: «Тебе лучше оказаться дома!»

– Открой дверь, Твен! – заорали грубым голосом. – Мы знаем, что ты дома. Мы видели, как ты возвращаешься.

– Безнаказанно на аристократов не нападают, ты, крысеныш трущобный! – добавили другим голосом. – Мы пришли за приглашением. Лучше отдай его, не то мы позаботимся, чтобы тебя повесили!

Снова раздался стук, и Кинта бросила взгляд на дверь:

– Ты кого-то ждешь?

– Друзей не жду. – Твен выглядел так, будто увидел призрака. Откинув тоненький половик, он поднял половицу и вытащил деревянную шкатулку. В шкатулке лежала книга, в книге – серебристо-синий листок. «Приглашаем вас на Бал Ученых» – успела прочитать Кинта (откуда у Твена приглашение на бал касорины?), пока он не бросил листок на матрас. Потом он придвинул к двери стол, схватив футляр со скрипкой, направился к окну в глубине лачуги и попытался его открыть. Рама разбухла от соленых брызг и не двигалась. Твен взял одеяло, обмотал им руку и разбил стекло. Когда он вытряхнул осколки из рамы, в лачугу влетел ветер с моря.

– Идем! Нельзя, чтобы эти молодчики нас отыскали. Я помогу тебе вылезти.

В переднюю дверь застучали сильнее прежнего, и еще один голос закричал:

– Слышал звон стекла? Он удирает!

– Скорее высаживай дверь, Гюстав!

Кинта схватила серебристо-синее приглашение, когда в переднюю дверь с силой ударили. Стол дернуло назад. Дверь каким-то чудом не сломалась, но долго ей не продержаться. Глянув через плечо, Кинта поспешила к Твену, присевшему у разбитого окна. Раз – она встала ему на колено, два – он подсадил ее, помогая перелезть через подоконник. Лачуга стояла на дюне, поэтому окно оказалось выше, чем ожидала Кинта. За спиной снова раздался грохот, и Твен громко выругался. Кинта глянула на берег, помолилась духу матери и прыгнула.

Девушка приземлилась на песчаный склон под окном Твена и скользнула вниз по дюне. Пока она катилась, подпрыгивая на песчаных неровностях, приглашение вылетело у нее из рук. Твен скользил, падал, скатывался справа от нее и у основания склона ухитрился приземлиться на ноги. Секунду спустя у основания склона оказалась и Кинта.

– Сюда! – сказал Твен, схватил ее за ладонь и помог подняться. В свободной руке он держал футляр со скрипкой.

– Но твое приглашение! Я его выронила!

Оба взглянули на верх склона, где лежал серебристо-синий листок бумаги, наполовину присыпанный песком. Двое мужчин – один в котелке, другой в рваном бархатном пиджаке – стояли на дюне и что-то кричали.

Твен колебался буквально секунду, а потом покачал головой:

– Забудь о нем. Нужно отсюда выбираться.

Когда мужчины начали спускаться по склону, Кинта и Твен бросились бежать по пляжу, отрываясь от преследователей.

– Кто те люди? – запыхавшись, спросила Кинта.

– Это долгая история. И неприятная. Расскажу, когда мы найдем где спрятаться, ладно?

Кинта кивнула, и они побежали вверх по склону, зигзагом поднимавшемуся к городу. Роскошный ужин бултыхался в животе, и Кинта пожалела, что они не остались у нее в квартире, даже с пьяным Пьером и его дружками.

Склон привел их к Вермиллиону. Когда они побежали в город, Кинта глянула через плечо. Двое преследователей приближались к вершине склона. Мужчина в котелке зажал в ладони приглашение Твена.

На одну опасно иррациональную секунду Кинте захотелось отнять приглашение и сделать так, чтобы эти двое навсегда перестали преследовать Твена. Но с двумя мужчинами ей не справиться. Магией-то она не владеет.

Пока не владеет.

Кинта похлопала по карману и с облегчением удостоверилась, что книга о кружевоплетении на месте. Поднимавшиеся по склону преследователи заметили их с Твеном и заорали.

Твен потянул Кинту за руку, и по-прежнему бегом они снова свернули за угол, на сей раз на улицу, полную баров и борделей. Шумная группа мужчин и женщин в зеленых пиджаках ученых Сайнтифики окружила их, наполняя переулок. Ученые смеялись, пьяно окликая друг друга, и Кинта с Твеном нырнули в толпу, надеясь затеряться в толчее тел.

– Сюда, – сказал Твен, таща Кинту по проулку в темную подворотню борделя. – Ты не знаешь укромное местечко, где можно перекантоваться? Не хочу тащить эти проблемы к тебе домой.

Кинте этого тоже не хотелось, но отчаянно хотелось посмотреть, получится ли что-то сделать со звездным светом. В памяти вдруг всплыли слова миссис Дэвенпорт о вечеринке, которую она устраивает для СОВ.

– Я знаю местечко, – заявила Кинта. – Идем!

Кинта глянула через плечо, убеждаясь, что те двое их не преследуют, и повела Твена из Вермиллиона в Вердигри. Девушка выбрала окольный путь к месту назначения – большому серому особняку с видом на море. Особняк считался жемчужиной Вердигри, слуги суетились – кто выходил из дома, кто заходил внутрь. Твен посмотрел на особняк, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

– Помнишь миссис Дэвенпорт, даму, которую мы встретили у кафе?

– Помню. Это ведь ее дом, да? – Голос Твена звучал сдавленно, рот превратился в мрачную полоску.

Кинта не поняла, как Твен догадался, что это дом миссис Дэвенпорт, но кивнула:

– Да. Она устраивает вечеринку для Северонского общества ведьм и вряд ли будет возражать, если мы на время воспользуемся углом ее чердака.

Вопреки риску быть узнанной, Кинте понравилась мысль заняться настоящей магией в паре этажей от всех этих псевдоведьмочек.

– Как же мы туда пройдем? – спросил Твен, настороженно оглядывая особняк.

– Просто веди себя как член СОВ. И ничего не говори.

Взяв Твена под руку, Кинта повела его через дорогу, словно они родились и выросли в Вердигри. Вопреки рваной и грязной одежде Твена и Кинты, никто из богатых членов СОВ, выбирающихся из карет, к ним не присматривался. А ведь большинство тех дам Кинта встречала на фотосессиях. Голос миссис Дэвенпорт заглушил рокот остальных, и Кинта чуть не упала, увидев, что та приветствует гостей в мантии с серебряными звездами и в черной остроконечной шляпе. Костюм ведьмы ей явно одолжил Пьер после сегодняшней сессии. Кинта закусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Ведьмочка! – пробормотал Твен. – Ставлю плюс за повышенную таинственность.

– Нам сюда, – сквозь хохот пролепетала Кинта и потащила Твена по дорожке меж двумя огромными изгородями.

По дорожке они пробрались к черному ходу особняка. Кинта уверенно распахнула дверь и вошла на кухню. От печи божественно пахло, и, несмотря на плотный ужин и долгую пробежку, Кинта едва удержалась, чтобы не схватить глазированный кекс с ближайшего подноса. Кинта и Твен пробежали через кухню так, что никто не заворчал на них и даже по-настоящему не заметил. Годами выживая в чужих домах, Кинта усвоила, что, если слуги заняты, а самому напустить на себя деловитый вид, тебя не тронут.

Кинта и Твен беспрепятственно проскользнули на черную лестницу и быстро поднялись на несколько пролетов. В фойе третьего этажа Кинта остановилась и открыла дверь.

– Ты уже бывала здесь? – спросил Твен.

Вереница воспоминаний промелькнула в сознании Кинты, но она покачала головой, не желая, чтобы несчетные месяцы голода и холода отпечатались в памяти. Вслух Кинта сказала лишь так:

– Через несколько месяцев после гибели матери я прожила здесь зиму. Весь дом обследовала. А теперь тс-с-с!

Мимо черной лестницы шли две служанки, и Кинта, выглядывавшая за дверь, отступила в фойе. Пока служанки двигались по коридору, Кинта прижимала палец к губам, а когда они исчезли из виду, повернулась к Твену.

– Чердак в конце коридора. Вот попадем туда, и можно будет болтать сколько душе угодно. – Кинта скользнула за дверь. Буквально за мгновение она пробежала половину коридора, едва глядя на открытые двери гостевых спален. За спиной у нее застучали шаги Твена – Кинта была готова на него цыкнуть, только они уже стояли у двери чердака. Получилось очень вовремя, ведь служанки, которых уже видели Кинта и Твен, громко сплетничая, выходили из комнаты для гостей со стопками постельного белья в руках.

– Сюда! – сказала Кинта, нажимая на панель на стене. Дверь распахнулась, и они с Твеном вошли.

– Ты потрясающая, – шепнул Твен, когда, закрыв дверь, стал подниматься за Кинтой по ступенькам. Они оказались во мраке, но Твен вытащил звездный свет, кольцо которого в темноте превратилось в серебристый шар. Против воли на лице Кинты появилась глупая влюбленная улыбка. Она чувствовала себя потрясающей, но ей об этом никогда не говорили, особенно парни вроде Твена.

Глава 11

Твен

Твен никак не мог привыкнуть к компании. После долгих месяцев одиночества находиться рядом с другим человеком, особенно с таким, как Кинта, часы напролет казалось невероятным. Впрочем, уйти ему не хотелось. Нет, даже за все деньги Северона. Он будет здесь, с Кинтой, столько, сколько понадобится, чтобы узнать, действительно ли ее книга научит плести кружево из звездного света.

Футляр со скрипкой бил по ногам, пока они поднимались по ступенькам чердака. Твен до конца не понимал, зачем взял с собой скрипку, но Кинта сказала, что обожает скрипичную музыку, и ему не терпелось попробовать наиграть мелодию звездного света. А еще Твену становилось не по себе при мысли, что до его скрипки доберутся Анри и Гюстав.

– Да тут мебельное кладбище, мать его! – воскликнул Твен, негромко присвистнув.

Он водил кольцом звездного света из стороны в сторону, освещая дикий пейзаж из сломанных столов, древних шкафов, пыльной одежды, старых игрушек и множества других вещей с жилых этажей дома. Пейзаж этот немного напоминал бардак в лавке «Вермиллион», но там горы хлама создавали чувство предвкушения. Они воспринимались как загадка, которую нужно разгадать. А здесь, на чердаке миссис Дэвенпорт, витало лишь чувство заброшенности. Эти вещи сочли ненужными, убрали с глаз долой, забыли про них. Вдова бросила их, так же как бросила Твена и Занда. Какую часть хлама она могла бы отдать братьям в пользование или на продажу? Как изменилась бы жизнь парней благодаря минимальной финансовой поддержке или ненужным ей вещам?

Твен задвигáл эти мысли подальше, пока Кинта пробиралась по лабиринту чердака увереннее, чем дебютантка из Вердигри по бальному залу. Подумав о бальном зале, Твен вспомнил приглашение на Бал Ученых, зажатое в ладони Анри. На бал Твен так и так не собирался – он не желал иметь ничего общего ни с балом, ни с учеными, о чем постоянно и недвусмысленно говорил родителям, – но это не значило, что Анри и Гюстав должны…

– Ты идешь? – В голосе Кинты слышалось нетерпение. – Ты что там застрял?

Твен поспешил ее догнать, игнорируя вопрос, потому что сейчас не хотел углубляться в свои непростые отношения с миссис Дэвенпорт.

– А ты тут, на чердаке, неплохо ориентируешься.

– Я королева империи хлама! Давай посмотрим, на месте ли мое сокровище. – Кинта плюхнулась на желтый велюровый диван, который стоял у круглого витражного окна. Слабый свет уличных фонарей сочился в окно, и на полу отражались узоры витража – сияющие цветы и павлины. Одна ножка дивана сломалась и опасно накренилась. Когда Кинта засунула руки меж подушек, поднялось облачко пыли.

– Ага! – торжествующе воскликнула Кинта, вытащив огарок свечи и коробок спичек. – Я надеялась, что они не пропали.

Кинта чиркнула спичкой, и вместе со звездным светом Твена угол чердака стал освещать шар золотого сияния. Кинта поставила свечу в плошку на приставном столике и выжидающе взглянула на Твена. В свете свечи она была прекрасна. У Твена аж сердце заныло от желания. Кинту с ее резкими чертами лица очень хотелось поцеловать, но ведь она заслуживала куда большего, чем интрижка, как с девицами из таверны. А Твен не знал, сможет ли дать ей больше.

Хотя она ничего и не просила.

– Ты готов? – Кинта протянула Твену книгу, возвращая его мысли к насущным проблемам.

Вопросов у Твена было хоть отбавляй. Не найдут ли их тут, на чердаке? Почему Кинта так уверенно держится на пыльном сломанном диване? Вдруг они разбудят непонятную огромную силу, которую не смогут остановить, вроде книжной лавины в лавке «Вермиллион»?

Ни один из вопросов Твен не задал. Положив футляр со скрипкой на столик рядом со свечой, он подсел к Кинте. Диван накренился, Кинта едва не съехала к нему на колени, но Твен даже не заметил этого. Девушка нетерпеливо придвинула столик к дивану и положила книгу так, чтобы они оба могли ее читать.

– Ты готов?

– Готов.

Резко вдохнув, Кинта открыла книгу – под синей обложкой обнаружились кремовые страницы с крупными пятнами от воды.

Ничего не случилось.

– Ха! – Кинта сердито смотрела на книгу. – Я надеялась на что-то более эффектное, поэтому до сих пор не открывала ее. – Девушка перевернула книгу, встряхивая страницы, словно так могла проявиться магия.

Твен кивнул, стараясь сдержать улыбку:

– Я ждал, что хоть маленький дракон прилетит, когда ты книгу раскроешь, ну или волшебный корабль проплывет. Или целый выводок русалок нас поприветствует.

Кинта недоверчиво фыркнула:

– Ты теперь клоун, да? В этом дело? Не думал в цирковую труппу вступить?

– Да я дразнюсь, Тебя-Не-Касается. Ты же чуть не плакала.

– Плакать я точно не собиралась.

– Ну тогда признаюсь, что ждал чего-то странного и прекрасного, но, похоже, тут чернила и бумага, пыль и истории. Может, прочтем их?

– Восхитительная логика, – пробормотала Кинта, но уголки ее глаз дрогнули в улыбке. – Я начну. «Глава первая. Что понадобится для плетения кружева из звездного света. Во-первых, нужен постоянный доступ к звездному свету…» Ну конечно, звездный свет нам понадобится, только что нам с ним делать? – Девушка нетерпеливо пролистала первую главу.

– Там сказано, где брать звездный свет? – Твен изменил позу, чтобы читать через Кинтино плечо.

– Нет… подразумевается, что запас уже есть. – Кинта пролистала еще несколько глав. – Здесь введение об истории ткачества, глава о преимуществах ручного ткачества над ткацкими станками…

– Эти части ты читать не собираешься? – Твен терпением не отличался, но считал, что, когда имеешь дело с магическими субстанциями, которым и существовать не дόлжно, лучше к этому подготовиться.

– Потом. Сегодня я хочу узнать лишь, как превратить это, – Кинта показала на нить звездного света вокруг руки Твена, – в инструмент для занятий магией.

На улице полил дождь, в окно негромко застучали капли. Кинта склонилась над книгой, Твен сделал то же самое. Вместе они прочитали:

«Плетение кружева из звездного света издревле было заветной целью многих мечтателей. Но, видите ли, сам процесс куда сложнее, чем может показаться. “Так зачем плести кружево? – можете спросить вы. – Какую выгоду…”»

– И далее в том же духе, да? – спросил Твен, отрывая взгляд от страницы.

Так оно и было. Книга, написанная кем-то очень славным и словоохотливым, к делу переходить не собиралась. Кинта пролистывала разделы с заголовками вроде «История кружева и его магических аналогов», «Узелки на память», «Дамы и кружево – мысли вслух». Остановилась Кинта ближе к концу книги на схеме, озаглавленной «Счастливое начало: кружево для исцеления».

– Похоже на рыбацкую сеть, – отметил Твен, ведя пальцем по строчкам. – Не хочешь начать отсюда?

Глянув на покрытые царапинами и ссадинами ладони Твена, Кинта потянулась к ленте звездного света. Сейчас она струилась, словно песок или морская вода, а в книжной комнате лавки была веревкой. Как же она превратится в кружево?

– Давай попробуем исцелить тебе руки, – предложила Кинта, вглядываясь в картинку. Она начала разделять звездный свет на тонкие нити. – Здесь сказано: «Этот узор – основа для всего будущего кружевоплетения, особенно для исцеляющего. Начинать работу – счастье: она успокоит мечтателя, придаст его надеждам конкретные очертания».

Кинта читала, а ее пальцы перебирали нити звездного света, разделяли их, скручивали, создавая непостижимую Твену текстильную магию.

Вперед, назад, вверх, вниз, перегиб, скрутка, продевание – нити звездного света мелькали в Кинтиных руках. Она будто бы знала, что делать, и не останавливаясь сплетала звездный свет, а потом – раз! – и остановилась. Все это время брови девушки были сосредоточенно насуплены, а неутомимые пальцы превращали тайну в магию.

– Откуда ты знаешь, как плести? – спросил Твен изумленным шепотом.

– Тс-с! Я почти закончила. Нужно только последнюю часть разобрать.

В полном замешательстве Твен удобнее сел на диван (он понемногу соскальзывал на пол) и посмотрел на схему в книге. Каким-то образом рыбацкую сеть Кинта уже закончила и теперь плела из звездного света что-то похожее на сложный цветочный узор.

Казалось, она улавливает недоступную Твену музыку. Это было любопытно, ведь песню звездного света Твен не слышал целый день. Похоже, теперь ей внимала Кинта. Последние акробатические фигуры, и Кинтины пальцы остановились.

– Что скажешь? – Девушка подняла звездный свет, сплетенный в прямоугольник размером с носовой платок. Она ухитрилась разделить одну нить на три дюжины серебристых волокон и связала из них цветы, звезды и перья.

– Красота! Можно потрогать?

Кинта протянула ему носовой платок из звездного света.

В момент, когда кружевной платок лег Твену на ладонь, в душе парня что-то произошло. Да, ленту звездного света он держал часами, она слегка грела ему ладонь и источала свет. Но сейчас, после превращения нитей в кружево, ощущения стали иными. Твен держал кружево и словно купался в потоке солнечного света. Он радовался, как гиацинты, пробивающиеся из-под земли с первым дыханием весны. Он радовался, как ребенок, встающий на ножки и делающий первые шаги. Он радовался, как щенок, увидевший любимого хозяина после долгого дня разлуки. Он чувствовал полный восторг, хрупкий, как яичная скорлупа, но хранящий внутри что-то ценное и нужное.

Кружевной платок грел исцарапанные руки Твена, снимал боль мягким серебристым светом. На глазах у Твена раны затягивались, порезы заживали.

– Что ты чувствуешь? – Кинта с тревогой глянула на Твена, затем прочитала из книги вслух: – «Тому, кто его носит, этот узор на несколько мгновений доставит абсолютную радость и залечит любые поверхностные раны. При правильном исполнении узор сплетет удовольствие с радостью, и его носителю станет легче на душе. С радостью этой носитель пойдет по жизни, и она немного его изменит».

Твен не знал, что на это ответить, но по лицу у него потекли слезы. Чем-то кружевной платочек напоминал каждый день, когда им с Зандом улыбалась удача. И те редкие вечера, когда мать читала им перед сном. И первый раз, когда он самостоятельно поднялся на вершину скалы. И то, что он чувствовал, изливая душу в скрипичную музыку. Твен поднялся, вытянув руки вперед, и в глубоком изумлении сделал несколько шагов от дивана.

Подушка ударила его в спину.

– Эй, ты в порядке? – позвала Кинта. – Мне еще одну подушку кинуть? Если не ответишь сейчас же, я начну волноваться. Может, я сделала что-то не так? В книге сказано, что любая ошибка в узоре… – Девушка осеклась, потому что Твен развернулся и протянул к ней руки:

– Смотри!

Кинта встала и взяла его ладони в свои:

– Твои руки… Они зажили?

Твен кивнул, не сводя с Кинты глаз. Ее руки грели ему ладони. Сегодняшняя встреча с Кинтой удивила, но сейчас Твен понимал, что день получился счастливый. По щеке у него скатилась еще одна слеза.

Увидев ее, Кинта закусила губу.

– Я расстроила тебя, да? Почему ты плачешь?.. – У Кинты дрожал голос, словно за ее словами скрывался глубоко укоренившийся страх.

– Милая Кинта, расстроен я давным-давно, а ты подарила мне радость. Спасибо тебе.

Кинта резко выдохнула:

– Вот и хорошо! И не стоит благодарности.

Приблизившись на шаг, Кинта аккуратно вытерла очередную слезу, катившуюся по скуле Твена. От ее прикосновения Твен затаил дыхание, не зная, стоит ли закрыть небольшую брешь между ними и поцеловать Кинту. Девушка приоткрыла рот, ее рука осталась на щеке Твена, темные глаза прожигали насквозь. Между ними серебром сиял платок из звездного света.

Твен был намного выше, но Кинта прекрасно поместилась в его объятия. Судорожно выдохнув, Кинта подняла голову. Твену оставалось наклониться, и их губы встретятся…

Но он сдержался, стремясь не переступать черту. Кинта заслуживала большего, чем небрежный поцелуй парня, который уезжает через месяц. А еще Твену случалось ломать хрупкие вещи. Он не хотел обижать Кинту. Лучше сохранить дистанцию. Обуздывая желание поцеловать девушку, он прикоснулся к пузырьку, висевшему у нее на шее:

– Что это?

Кинта была так близко, что Твен мог пересчитать медовые крапинки в ее темных глазах.

– Лунная тень. Мне мама дала.

Вопреки решимости Твена, близость Кинты путала ему мысли, искушала обнять ее сейчас же, пусть ненадолго. Кто сказал, что месяц – это мало? Почему он должен выбирать?

– Зачем тебе лунная тень?

– Понятия не имею, – призналась Кинта. – Но собираюсь выяснить. – Девушка задумчиво наклонила голову, скривив губы в слабой улыбке. Твену страшно захотелось поцеловать уголок ее рта.

Кинта стояла так близко, что коленями упиралась в колени Твена. Ее ладошка, маленькая и нежная, так и лежала у него на щеке. Разумеется, один поцелуй ничего не испортит. Разумеется, они решат, как быть тому, кто уедет, и тому, кто останется. Почему бы им просто не попробовать, всего на одну ночь?

Рука Твена шевельнулась прежде, чем подключился мозг. Рука обвила Кинту, притянув к себе так, что их тела прильнули друг к другу. От резкого вздоха внизу живота у Твена что-то сжалось. Не в силах сдержаться, Твен наклонился вниз в тот самый момент, когда Кинта встала на носочки, чтобы припасть к нему губами.

Поцелуй был сладкий, по-летнему медленный, одновременно робкий и сулящий большее. Кинта обхватила руками его шею, и Твен представил, что они целуются июльской ночью на пляже под звездами, а не на пыльном чердаке, выхоложенном октябрьскими ветрами и дождем. Губы Твена жадно исследовали Кинтины: их тела уловили новый, доступный только им двоим ритм.

Счастье. Счастье было целовать ее. Счастье было найти ее, хотя Твен и не знал, что ищет.

– Ой, извини! – воскликнула Кинта, внезапно отстраняясь.

Реальность настигла Твена, напомнив, что он целует девушку, с которой познакомился несколько часов назад, так, словно она ему драгоценна. Что было, конечно же, глупо. Но что плохого в том, чтобы разделить немного счастья? Твен понимал, что Кинта заслуживает большего, но она ответила на его поцелуй, так почему бы им не насладиться друг другом хоть недолго?

– Не извиняйся. Мы можем целоваться сколько захочешь. Я не против, уверяю тебя.

Кинта покачала головой:

– Ты не понимаешь. Я всегда бросаю тех, с кем сплю. Я девушка на одну ночь.

Твен убрал кудрявую прядь от лица Кинты.

– Мы просто целуемся, Тебя-Не-Касается. Я не делаю тебе предложение. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я этим занимался и раньше. Я знаю, что поцелуи ни к чему не обязывают. – Твен растянул губы в самой обворожительной из своих улыбок, но получилось не очень. Большинство поцелуев ни к чему не обязывают, но, целуя Кинту, он чувствовал куда больше, чем с другими девушками. Разумеется, Кинте он об этом не сказал.

Кинта выскользнула из его объятий.

– Ты не понимаешь. Я всегда бросаю людей, с которыми сплю, а я обычно сплю с теми, кого целую. В смысле, я бросаю их на следующий день. А мне… – Кинта не договорила, но Твен это тоже почувствовал. Ему не хотелось, чтобы Кинта бросила его на следующий день. Пусть даже они только встретились и он уезжает через месяц.

– Мы больше не будем целоваться. – Сказать это было нелегко, но Твен так выбрал.

– Обещаешь?

– Клятвенно обещаю больше не целовать тебя, пока ты не будешь готова остаться со мной навсегда.

В ответ на это Кинта засмеялась, и часть напряжения спала.

– Ты так клеишь девчонок из таверны? Или тем, что на скрипке играть умеешь? – Кинта кивнула на футляр со скрипкой.

– Ты не поверишь, но скрипкой можно многого добиться. – Твен подмигнул, и Кинта закатила глаза:

– Сыграешь мне?

– Не сегодня, но когда-нибудь сыграю. Может, песню звездного света исполню. – Твен поднял носовой платок повыше, стараясь расслышать мелодию. – Хотя с тех пор, как ты сплела из него кружево, звездный свет молчит.

– Дай посмотрю.

Твен протянул Кинте платок из звездного света. Стоило выпустить его из рук, разнообразные эмоции нахлынули бешеным потоком. По-прежнему ощущалось счастье, но вместе с ним желание, надежда, страх и что-то горько-сладкое, как от потери. Твен взглянул на Кинту и с удивлением увидел слезы у нее на щеках. Хотелось снова ее поцеловать, но, разумеется, это исключалось.

– Почему ты плачешь?

– Потому что я попробовала что-то сделать, и у меня получилось. Потому что мы разбудили магию. А еще потому что это наша единственная нить звездного света.

– Может, мы найдем еще.

– Может, ты найдешь еще, – поправила Кинта, широко зевнув. – Похоже, я таинственную музыку звезд не слышу.

– Вот поэтому тебе нужно держаться рядом со мной, – добавил Твен, тоже зевая. Он вдруг осознал, как много сделал за сегодня и сколько раз чуть не погиб. Твен растянулся на диване и раскрыл объятия. – Со мной ты спать не намерена, но, может, рядом поспишь?

Кинта обвела чердак взглядом:

– Или на куче старого тряпья, или рядом с тобой.

Твен похлопал по свободному месту на диване:

– Обещаю, рядом со мной удобнее, чем на куче тряпья.

– Никаких поцелуев, – предупредила Кинта, снимая жакет и туфли. Снова зевнув, она скользнула на свободное место на диване.

– Никаких поцелуев.

– Очень мило, – проговорила Кинта, подняла руку Твена и уложила рядом с собой. – Очень разумно с учетом того, что диван маленький, а ты здоровенный.

Она прильнула к плечу Твена. Тот положил кружевной платок на стол и заснул, слушая дыхание Кинты. Впервые за долгое время он чувствовал себя счастливым.

За окном дождь лил все сильнее; внизу вечеринка Северонского общества ведьм шумела все неистовее. Но ни Твена, ни Кинту это не тревожило, ведь их связывали магия и надежда на что-то большее.

Глава 12

Кинта

Кинту разбудил луч утреннего солнца. Она лежала, прильнув к Твену; они оба чудом не падали с покосившегося дивана. Кинта позволила себе полежать еще минутку, затылком чувствовать его дыхание и наблюдать за танцем пылинок, озаренных светом из витражного окна. Рука Твена обнимала ее талию, будто ей там самое место.

«Ерунда какая! Ты знакома с парнем со вчерашнего дня – менее чем сутки, – а уже спишь с ним в обнимку».

Конечно, пока они лишь разок поцеловались и уснули рядышком, только ведь с Твеном все чувствовалось иначе. У Кинты возникло сильное ощущение того, что нет ничего глупого и поспешного ни в нем, ни в том, что могло между ними возникнуть.

Чувства к человеку, с которым не знакома и дня, – ерунда полная, но ведь так иногда получается, да? Так происходит стараниями тех, кто разгадывает твои секреты.

Может, чувства просто исчезнут. Может, Твен проснется и поймет, что проникся к ней из-за волшебного кружева и ощущений, которые вызвали узоры. Может, Твен проснется и сразу уйдет, а она снова будет одна, попробовав настоящую магию и – буквально на пару часов – намеки на любовь. Может, она не стоит того, чтобы с ней оставались, и должна сосредоточиться на магии. Да, план неплохой.

Уютнее устроившись в объятиях Твена, Кинта скорчила рожицу: чу-у-увства, ерунда ерундовая! Если Твен, проснувшись, захочет уйти, она пожмет ему руку, и их знакомство закончится. Если захочет остаться, она уговорит его найти больше звездного света, чтобы попробовать сплести другие узоры из книги.

Если Твен, держа в руках кружево из звездного света, чувствовал радость, то Кинта, сплетая нити, испытывала нечто совершенно иное. Некая часть ее естества, о существовании которой она даже не подозревала, управляла движениями ее рук. В какой-то мере плести кружево было словно оставлять на мире отпечаток своей души, а потом делиться им со всеми.

Кинта делиться своей сущностью, как правило, не любила; тем удивительнее было то, что ей понравилось плести кружево, быть рядом с Твеном, да еще страстно хотелось заниматься и тем и другим в дальнейшем.

– Да, магия – штука странная, – пробормотала Кинта, потянулась и взяла со стола синюю книгу. За спиной у нее шевельнулся Твен, и девушка замерла. Твен продолжал спать, но одной рукой прижимал Кинту к груди. Она прильнула к нему, позволяя себя обнимать. Кто знал, что просто спать рядом с другим человеком может стать величайшим счастьем в жизни?

Кинта закрыла глаза, чувствуя себя защищенной и любимой. На миг она перестала быть неудачницей. Ею дорожили. Пусть даже она это все сочинила.

– Соберись! – зашипела на себя Кинта. – Сосредоточься на магии.

Она начала читать.

К пробуждению Твена в чердачное окно лилось куда больше солнца, а Кинта прочитала три главы: «Узоры для пленения врага», «Узоры и страсть: исследование в трех частях» и «Краткая история волшебного кружева», которая оказалась совсем не краткой.

– Доброе утро, Тебя-Не-Касается! – Твен сонно улыбнулся.

– Доброе утро, – отозвалась Кинта, вдруг застеснявшись того, что до сих пор лежит на диване рядом с ним. Она быстро встала и пригладила свои буйные кудри.

Широко зевнув, Твен сел.

– Давно проснулась? – Он потянулся, и драная рубашка распахнулась, обнажив длинный порез на ребрах. Сегодня его края покраснели.

– Проснулась и успела немного почитать. А твой порез нужно показать лекарю.

– Накрою его твоим волшебным кружевом, и все, – отозвался Твен. – Руки мне оно вылечило.

Твен взял носовой платок и положил себе на живот. Оба стали смотреть, но ничего не происходило.

– Может, кружево работает лишь раз? – предположила Кинта.

Твен пожал плечами.

– Да заживет порез. У меня дома есть бинт. – Он на минуту задумался. – Вот только не знаю, могу ли я вернуться домой.

Кинта как раз собиралась расспросить Твена о том, что случилось в его лачуге накануне вечером.

– И часто злые хулиганы выгоняют тебя из дома?

Твен нахмурился:

– Нет. Те двое – ученые Арканы, когда-то они дружили с моим братом. Они хотели выбить его долги и забрать то приглашение.

Твен вкратце рассказал Кинте о приглашении и о том, как накануне встретил Анри и Гюстава на прибрежной лестнице. Так Кинта получила ответ на часть своих вопросов, но вместе с тем почувствовала себя ужасно.

– Прости, что выронила приглашение. – Девушка тяжело вздохнула. Ну почему она не положила листок в карман?! Но все случилось очень быстро, и при побеге из лачуги Твена времени подумать не было.

Твен покачал головой:

– Не стоит извиняться. Анри и Гюстав получили свое приглашение и, может, теперь оставят меня в покое. К тому же я скоро уеду. По крайней мере, план таков. Мне нужно где-то достать деньги на билет.

На лицо Твена легла тень, но она исчезла, не успела Кинта подробней расспросить его о Занде и тех двух ученых. Вместо этого она спросила его об отъезде.

– Куда ты отправишься из Северона? – В основном чтобы чем-то занять руки, Кинта открыла пароходный кофр, задвинутый в угол.

Твен подошел к ней и заглянул в кофр, изучая его содержимое:

– Вокруг света. Хочу увидеть все места, нанесенные на карту, и пару тех, что не нанесены.

– Сколько стоит билет?

– Дорого. Может, получится ее продать? – Твен вытащил дамскую шляпку с перьями. Она вышла из моды много лет назад и походила на линяющую птицу. Твен нахлобучил ее на голову и повернулся к Кинте. – Что скажешь? Сколько ты заплатила бы за эту жуткую шляпу?

У Кинты вырвался смешок.

– Я такую ни за какие деньги не надену. Попробуй продать носовой платок из звездного света. Может, так нужную сумму выручишь.

Твен швырнул в Кинту пыльную шляпу:

– Шутишь, Тебя-Не-Касается?

Кинта вытащила из кофра одноглазого плюшевого медведя и кинула Твену:

– Никаких шуток. Платок в твоем полном распоряжении. Хочешь – продавай. Хочешь – храни как зеницу ока. Хочешь – передай по наследству внукам. Мне все равно.

По сути, это было не так, только что Кинте делать с кружевным платком? Цепляться за него как за памятку о единственном разе, когда она занималась магией? К тому же звездный свет, из которого она сплела кружево, принадлежал Твену. Он заслужил право оставить платок себе.

Твен швырнул плюшевого медведя обратно Кинте и прижал платок к груди:

– Да я скорее жизнь свою продам. Платок останется со мной навсегда.

Твен на секунду перехватил взгляд Кинты, и девушке почудилось, что он дразнится. Пришлось отвести глаза. Заявление Твена было слишком серьезным для крохотного гнездышка, которое они свили себе на чердаке. Кинта едва не поцеловала Твена снова, но она сомневалась, что ему этого хочется, – тем более что он отошел в сторону с пыльной рубашкой из кофра в руках. Вдруг он готовился с ней попрощаться?

Кинта смотрела, как бугрятся мышцы спины Твена, пока он переодевался из старой рваной рубашки в новую, растянувшуюся на его широких плечах.

Отчаянное желание не расставаться с ним прямо сейчас заставило Кинту предложить:

– Если домой тебе нельзя, может, проведешь день со мной? Фотостудия закрыта. – Пьер наверняка не заметил, что накануне Кинта не ночевала дома, и не переживал из-за этого. – Но я хотела снова пойти в лавку «Вермиллион» и поискать там звездный свет. Вдруг получится снять нити с потолка, и вдруг – кто знает? – ты сумел бы продать их и купить билет…

Слова неслись из нее потоком, как вода с горного склона.

– Да, – ответил Твен, поворачиваясь к ней. Он застегивал рубашку, и в уголках его глаз цвета морской волны появились морщинки.

– Да – тому, чтобы пойти в лавку? Или сплести больше кружева? Или провести со мной день?

– Да – всему. – Твен надел ботинки и куртку, схватил футляр со скрипкой и протянул Кинте руку.

Улыбка на лице девушки была ярче солнца, сочащегося в окно.

* * *

Из дома миссис Дэвенпорт они выскользнули по секретной лестнице, которая спускалась с чердака в подвал. Оказавшись там, они пролезли в оконце, выходившее на розовые кусты. Несколько колючек порвали новую рубашку Твена, но она все равно смотрелась лучше изношенной вчерашней.

Лавка «Вермиллион» оказалась закрыта, объявление на двери гласило: «Откроемся между полуднем и полуночью. Сразу как получится», – поэтому Кинта повела Твена в свою любимую кондитерскую.

Купив себе по кофе и сладкой булке, они направились к возвышающимся над морем утесам, нашли скамью на променаде и сели. Утро выдалось прохладное, улицы засы´пали красные и оранжевые листья. Как порой случается в таких ситуациях, о случившемся между ними накануне вечером ни Кинта, ни Твен не говорили. Однако Кинта перехватывала взгляды, которые украдкой бросал на нее Твен. Перехватив четвертый, она рявкнула:

– Что смотришь? У меня крошки на лице? – Она торопливо отряхнула щеку рукавом.

Твену хватило такта изобразить смущение. Он принялся теребить застежки футляра со скрипкой, который нес с собой, и откашлялся:

– Нет у тебя на лице никаких крошек.

– Тогда перестань на меня таращиться.

– В лучах утреннего солнца ты просто загляденье.

Кинта была не из краснеющих девиц – ну у кого есть время на такую ерунду? – но этот парень полностью разрушил понимание того, к какому типу девиц она относится. Возможно, она таки была из девиц, которые краснеют, пробуждают магию или спят не с парнями, а рядом с парнями, для которых сплетают радость.

После завтрака такое было немного слишком, поэтому Кинта просто покачала головой и повернулась к морю. Над ними кружили чайки, громкими криками требуя крошек. В одном конце города на вершине скалы к запуску готовили огромный паровой дирижабль, последнее изобретение Сайнтифики. Вокруг него суетились мужчины и женщины в цилиндрах и защитных очках – проверяли датчики, махали руками, кричали.

– Как думаешь, когда откроется лавка «Вермиллион»? – выпалила Кинта. Комплимент Твена она проигнорировала, но заметила (вне себя от счастья), что в свете утреннего солнца Твен тоже чудо как хорош.

Твен пожал плечами.

– Подождем на улице? – не унималась Кинта.

Так поступить они, конечно же, могли. Других планов на день у Кинты не было. Студия Пьера по воскресеньям не работала, и за ее приходами и уходами фотограф не следил.

– Пойдем в Северонский музей, – предложил Твен, заканчивая свой завтрак. – Помню, я видел там звездный свет на картинах – на тех, что писáлись во времена Салона. Может, поймем, откуда его брали художники.

– Отличная идея! – с улыбкой похвалила Кинта. Мысль была настолько прекрасна, что она могла бы расцеловать за нее Твена. Но, разумеется, это шло вразрез с правилами.

Этого парня она больше целовать не станет.

К сожалению.

Они медленно направились к Лазури, прошли мимо лавки «Вермиллион» – по-прежнему закрытой и с опущенными ставнями – и наконец оказались перед Северонским музеем искусств. Его синяя крыша, выложенная глазурованной керамической черепицей, блестела как горсть сапфиров. Музей открылся перед самым их приходом и был почти пуст.

– Два билета. – Твен поставил футляр со скрипкой на прилавок и вытащил несколько монет. Тощая белая женщина с пучком седых волос на макушке оглядела его с ног до головы.

– В музее дресс-код, – сказала она, показывая на объявление у себя над головой. «Леди должны быть в шляпах; джентльмены – в шляпах и пиджаках».

– Ну тогда никаких проблем, – быстро проговорила Кинта, двигая монеты Твена через прилавок.

Твен схватил футляр со скрипкой и улыбнулся женщине:

– Уверяю вас, я не джентльмен, она не леди, так что эти правила нас не касаются.

Прежде чем женщина смогла их остановить, Твен и Кинта бросились вверх по мраморной лестнице музея. Они бежали и смеялись, чем удивили богатых матрон, болтавших у статуи обнаженного мужчины. Матроны бросили на Твена и Кинту изумленные взгляды, но те бежали по лестнице как ни в чем не бывало.

– Сюда! – Твен взял Кинту за руку и повел ее по галереям, завешанным портретами богачей в пышных нарядах, вышедших из моды двести лет назад.

Остановились они в глубине музея – в галерее с окнами от пола до потолка, выходящими на море. На стенах висели картины, созданные будто не кистью художника, а полетом фантазии. Синий, зеленый, красный, желтый и оранжевый смешивались на полотнах в дикие узоры.

– Смотри! – Кинта показала на картину – морской пейзаж на заре. – Там звездный свет!

Девушка подошла к картине и наклонила голову так, что носом едва не задела полотно. Под слоями белого, синего, серого и нежно-розового мерцала серебряная нить, источавшая тепло. Твен остановился у картины и вгляделся в пейзаж.

– Красиво! – прошептал он.

Вместе они смотрели, как серебряная нить вибрирует под слоями краски, точно живая. Кинта едва удержалась, чтобы ее не коснуться.

Карточка на стене рядом с картиной гласила:

«Звездный свет на воде», Марали, 1646 г.

Замечание куратора: «Как известно, это последняя картина кисти Марали, основательницы Салона. По окончании работы над ней Салон распался, а секрет живописи с использованием звездного света был утерян. На все вопросы о том, почему она перестала писать картины с использованием звездного света, Марали отвечала, что цена слишком высока».

– О какой цене она говорит? – спросила Кинта. Марали была ее прапрапрапрабабушкой, и Кинте с детства внушали, что этим нужно гордиться. Но Элейна не объяснила дочери, почему Марали распустила Салон, а ни дневников, ни писем Марали, чтобы лучше понять ситуацию, не сохранилось.

– Понятия не имею. – Твен переводил взгляд с картины на карточку. Футляр со скрипкой он переложил из одной руки в другую. – Ты нормально себя чувствуешь после плетения кружева?

Кинта чувствовала себя куда лучше, чем нормально.

– Мне много лет так хорошо не было.

– Тогда, может, нет никакой цены? Ну или существенной нет? Может, Марали устала творить, используя звездные нити, а предлог с ценой выдумала?

– Может, и так. Но картина прекрасна.

Они долго наблюдали, как звездный свет мерцает и колышется под краской, а потом переключились на другие картины в зале. На каждой были волокна, пряди, россыпи звездного света, которыми выделяли части изображения. Кто-то из художников подчеркивал лица или тела, кто-то выкладывал из нитей луну, кто-то – пламя в пасти дракона. На миг Кинта задумалась: вдруг драконы так же реальны, как звездный свет, который нашли они с Твеном?

– Неужели мы забыли, как создавать такое? – спросила Кинта тихим от искреннего изумления голосом.

Положив футляр со скрипкой на скамью, Твен огляделся по сторонам. Удостоверившись, что в галерее, кроме них, никого нет – для большого города это было странновато, даже воскресным утром, – он вытащил кружевной платок из кармана:

– Мы не забыли.

Кинте до сих пор не верилось, что она создала из звездного света что-то столь прекрасное. Что она уподобилась Марали и другим художникам, которые прославили Северон. Ее мать очень гордилась бы ею.

Эта мысль едва не сбила Кинту с ног. Если бы мать только увидела, чтó ей удалось сделать!

«Ты рождена для великих дел».

Прежде чем воспоминания сразили Кинту наповал, за спиной у нее раздался голос:

– Святые небеса! Дети, что это у вас?

Кинта обернулась. У нее чуть челюсть не отвисла при виде особы, находившейся с ними в галерее.

Глава 13

Твен

Твен никогда не видел касорину своими глазами. Разумеется, он видел ее изображение на монетах – как-никак в Эксе она была почти королевой, – ну и портреты касорины, обвешанной драгоценностями, висели в Североне везде, даже в этом музее, но встретить ее в реальной жизни было чем-то совершенно иным. Первой его мыслью, после того как, обернувшись, он перехватил взгляд касорины, устремленный на них с Кинтой, было то, что она куда старше женщины на портретах. Второй мыслью было то, что, продолжая таращиться, он заработает себе неприятности. Твен потупился, а Кинта присела в глубоком реверансе.

– Миледи, – пробормотала Кинта.

– Встань, дитя. – Кожа у касорины была темно-коричневая, в уголках глаз и на лбу – морщины. В серебристо-седых косах сверкали бриллианты, наряд состоял из роскошного пурпурного платья и шляпы с веером перьев гагарки.

Твен оглядел галерею. Неужели они были наедине с касориной? Словно прочитав его мысли, глава Экса улыбнулась:

– Я осматриваю галереи со звездным светом утром каждого воскресенья. Моя свита – у музея, но в такую рань здесь обычно никого нет.

– Мы можем уйти. – Кинта двинулась к двери.

– Останьтесь, – велела касорина. – Вы должны показать мне свою диковинку. – Касорина потянулась за кружевным платком, и Твен неохотно передал его ей. Едва передав, он остро ощутил отсутствие волшебного кружева.

Только платок лег на ладонь касорины, она резко вдохнула, потом медленно обвела пальцем кружевной узор.

– Платок восхитителен, – прошептала она. – Откуда он у вас?

Твен и Кинта переглянулись. Они должны сказать правду? Если скажут, что с ними случится? А если не скажут, касорина решит, что они украли кружево?

Молчание затянулось. Проницательный взгляд касорины метался от Твена к Кинте.

– У вас есть секрет, верно? – За напускной беззаботностью голоса касорины звенел металл. Этой женщине безнаказанно не соврешь.

Кинта кивнула Твену: им придется рискнуть и сказать касорине правду.

– Кружево сплела я, – призналась Кинта. – Вчера вечером.

– Но как? – Касорина продолжала водить пальцами по кружевному узору. – Ничего подобного ни у кого не получалось со времен моей прапрапрапрабабушки.

– Я нашел нить звездного света, – пояснил Твен. – В гнездах гагарки.

– А я нашла книгу, – поспешно добавила Кинта. – Пособие, научившее меня плести кружево. Я прочитала несколько глав и просто начала плести. Это оказалось куда проще, чем я думала. Но тот платок Твена. Я для Твена его сплела. – Кинта говорила дерзко, словно подначивая касорину взять платок, совершенно очевидно принадлежащий другому.

На лице касорины отразилось понимание.

– А‑а, ясно. Вот почему я не чувствую ничего, кроме тепла, почти как если бы сидела у костра холодной ночью. Эту магию сплели не для меня. – Касорина протянула кружевной платок Твену, и он с благодарностью его взял. Касорина замолчала, постукивая пальцем по округлой щеке. – Вы оба очень интересные люди. Сейчас мне попадается куда меньше интересных людей, чем хотелось бы, хотя я постоянно беседую с учеными. Нужно пригласить вас к себе во дворец, чтобы вы сплели мне платье из звездного света. Сможете такое сделать?

– Не сможем… – начал Твен, но Кинта наступила ему на ногу.

– Вы хотите взять нас с собой в Аурипигментный дворец? Для изготовления платья? – Во взгляде Кинты мелькнул голод.

– У вас есть другие заказы?

– Нет, – ответил Твен. – Но мы не важные персоны, а двое детей из Вермиллиона. К тому же я уезжаю через месяц.

Касорина изогнула бровь:

– Может, вы и «двое детей из Вермиллиона», но персоны явно важные. А мне магия очень пригодится. Вы можете отправиться со мной в Аурипигмент, на несколько недель стать моими гостями и сплести что-то для меня из звездного света. Я щедро вам заплачу, а вы потом отправитесь своей дорогой.

– У нас есть выбор? – спросил Твен.

– Выбор есть всегда, дорогой мой. Но, судя по виду вас обоих, не похоже, чтобы у вас были предложения выгоднее моего.

Тут касорина не ошиблась. Твен это понимал, и Кинта наверняка тоже. Твен взглянул на девушку, и та ответила чуть заметным кивком. Да, они согласятся. Они отправятся в Аурипигмент с касориной, ведь теперь, когда у них есть немного магии, возможно все.

– Мы пойдем с вами, – сказала Кинта. – И мы сплетем вам такое красивое платье, каких Северон не видывал.

Слова Кинты казались не более чем блажью и глупой надеждой, ведь звездного света у них не осталось, но они что-нибудь придумают.

– Рассчитываю на это, – проговорила касорина. – А нашу встречу пока сохраним в секрете. Хочу, чтобы вы сделали мне что-то прекрасное для Бала Ученых в конце октября. Тогда мы и представим ваш талант миру. Пойдемте, пойдемте, сюда!

На этом касорина выплыла из художественной галереи, шурша пахнущими сиренью юбками.

Твен повернулся к Кинте:

– Ты точно не против того, чтобы с ней пойти? Это не обязательно.

– А что еще нам делать? Сбежать вместе? Вкалывать как прежде, надеясь заработать столько, чтобы есть каждый день? Это шанс, им нужно воспользоваться. Тем паче что он означает, что ты сможешь купить билет и уплыть из Северона.

Твен украдкой ей улыбнулся:

– Все так, но мне хотелось сохранить магию между нами, пусть даже еще чуть-чуть.

Кинта наклонилась к Твену, встала на цыпочки, так что щекой прижалась к его щеке, а ее губы оказались у самого его уха.

– Между нами всегда будет магия, – шепнула она, и в теле Твена напряглась каждая мышца. Потом Кинта отстранилась настолько, чтобы увидеть его лицо. В глазах у нее появился озорной блеск. – Но тебе нужна рубашка по размеру, а мне очень хочется увидеть Аурипигмент изнутри.

А потом она сделала нечто совершенно не подобающее леди – поцеловала Твена в нос прямо посреди общественной галереи.

– Что случилось с запретом на поцелуи?

– Все, что не в губы, не считается. – Кинта отвернулась от Твена прежде, чем тот ответил на поцелуй. – Пойдем.

Кинта улыбнулась Твену так ослепительно, что у него все внутри задрожало. Твен уже понял, что эта девушка будет его жизнью и его погибелью. Вчерашнее утро было временем до Кинты, а сегодня и каждый последующий день будет временем с Кинтой. Твен только надеялся, что не подведет ее. Он засунул кружевной платок в карман, взял футляр со скрипкой и вслед за Кинтой вышел из галереи туда, где ждала касорина.

Глава 14

Кинта

Как им сделать касорине платье? Звездного света у них больше не было, и Кинта сомневалась, что ее навыков в кружевоплетении хватит для изготовления настоящего платья, но все это были проблемы на потом. Пока мощный бронзовый конь с паровым двигателем, громыхая, мчал карету касорины, украшенную бело-золотой эмалью, по улицам Северона, Кинта чувствовала, что приближается к своей мечте.

«Ты рождена для великих дел».

Если сумеет соткать платье, Кинта обретет власть. Она больше не будет помощницей фотографа, а станет востребованной, даже знаменитой. Она больше не будет неудачницей, а станет объектом разговоров и восхищения. Именно этого ей хотелось. В основном.

Потому что после вчерашних приключений и реакции Твена на ее поцелуй какой-то части Кинты захотелось одного – сбежать с ним и вернуться в лавку «Вермиллион». Захотелось забыть свои старые мечты и вместе с Твеном придумать новые.

Но это же глупость! Разве она из тех девчонок, которые бросают все, о чем мечтали годами, ради одного, пусть даже совершенно волшебного поцелуя? Нет, она не такая.

«Ты рождена для великих дел».

– Эй, ты как, в порядке? – Твен толкнул бедром ногу Кинты.

Твен сидел в карете рядом с Кинтой, держа в руках футляр со скрипкой. Шептать ему о своих сомнениях Кинта не решалась, только не с касориной на сиденье напротив. По дороге касорина без умолку трещала о технологиях и существующем в Североне барьере между наукой и магией. С особым пылом она говорила о том, что ее преданность науке и вера в Аркану (на примере платья, которое сплетет ей Кинта) помогут тот барьер разрушить.

– Ага, почти в полном, – шепнула Кинта.

– Мы справимся, – чуть слышно пообещал Твен. – Не волнуйся. – Он легонько сжал Кинте колено, отчего у нее пульс подскочил. Что, разумеется, объяснялось тем, что она нервничала из-за плетения платья. А не тем, что в такой близости к Твену ей хотелось положить ему голову на плечо и скользнуть к нему в объятия.

Ерунда какая!

Впрочем, времени беспокоиться о ерунде не осталось, потому что в тот момент карета остановилась перед Аурипигментом.

– Вот мы и на месте! – Касорина счастливо улыбнулась, глядя на дворец в окно кареты. – Никогда не устану приезжать сюда. Сколько бы лет ни прошло.

Наружная часть Аурипигмента создавалась, чтобы производить впечатление. Все – от бледно-зеленого мраморного фасада до стеклянного купола позолоченной крыши – говорило о невероятном богатстве. Дворец был трехэтажный, окна – с золотыми карнизами и роскошными шторами. Резные колонны держали высокий навес, широкие мраморные ступени вели к парадной двери. Вдоль лестницы выстроились мраморные статуи, каждые несколько ступеней навытяжку стояли стражи в сине-золотой форме. Пока касорина поднималась по лестнице, каждый из них поклонился.

Кинта проходила мимо Аурипигмента много-много раз, а внутри не бывала. Ее сердце бешено стучало, когда вслед за касориной они с Твеном прошествовали за золоченые двери.

«Ты рождена для великих дел».

– Нервничаешь? – спросила она Твена.

– Очень.

Они стояли в широком фойе. Мраморный пол имел затейливую форму звезды, а потолок расписали сценами с русалками, кораблями и девами в кружеве из звездного света. Освещала фойе люстра из хрусталя и золота.

– Восхитительно, – прошептала Кинта, стараясь разобраться в своих впечатлениях о дворце. Куда ни глянь, всюду были золото, бархат, мрамор или портреты родственников касорины.

Твен переплел ее пальцы со своими, что в этом странном месте казалось жестом дружеским и ободряющим.

Щелкая каблуками, касорина первой шагала по дворцу. Обменявшись парой слов с дворецким, она повела Твена и Кинту в атрий размером больше многих кварталов Северона. Вдоль стен высились три этажа арочных балконов, венчал атрий стеклянный купол, пропускавший мягкий полуденный свет. Под куполом журчал высокий фонтан со статуями русалок и драконов внутри. Атрий украшали лимонные и апельсиновые деревья, розовые кусты, пальмы и десятки других пышных растений в горшках из глазурованной керамики. Расхаживали по атрию группы хорошо одетых людей и ученых в ярких нарядах. Кто-то рассматривал картины, висевшие на стенах; кто-то слушал трио музыкантов, игравших у изогнутой мраморной лестницы, которая вела на верхние этажи дворца; кто-то в нарядных платьях и ладно скроенных костюмах прогуливался, перешептываясь друг с другом.

Сорвав два апельсинчика с ближайшего дерева, касорина повернулась к Твену и Кинте. До этого Кинта разок пробовала апельсины – украла один со стола богачей в ночь Зимнего праздника, когда хозяева уже давно спали.

– Угощайтесь чем хотите, – предложила касорина, протягивая каждому по апельсину. – Мои слуги помогут вам устроиться и проследят, чтобы у вас было все необходимое.

– А как насчет нашей жизни там? – Кинта показала на город. Пьер, конечно, справится в студии и без нее, но просто бросить его она не могла.

– Отправьте сообщение кому пожелаете, – беззаботно отозвалась касорина. – Но должна попросить вас держать создание платья в тайне. Хочу удивить всех на балу. Можете так сделать?

– Можем, – ответил Твен. – Но только если Кинта захочет.

Удар в самое сердце! Милый надломленный мальчик со смехом, подобным лучам солнца на воде. Кинта была готова на все, чтобы с ним не разлучаться.

– Разумеется, захочу, – сварливо проговорила Кинта. – Одного тебя я здесь не оставлю. – Не выпускать шипы Кинта не могла. Они были частью ее, так же как буйные кудри и бледная кожа.

– Тогда решено! – Касорина хлопнула в ладоши, напугав Кинту. – Мойтесь и устраивайтесь. Решите, что вам нужно, и мои слуги вас этим обеспечат.

– Прошу прощения, миледи, – перебил кто-то. За спиной у касорины стоял высокий рыжеволосый молодой человек с телом борца. Одетый в ладно сидящий костюм, он держал под мышкой несколько книг. Нос ему золотила россыпь веснушек; на миг встретившись с Кинтиными, голубые глаза сузились – молодой человек словно пытался понять, почему она разговаривает с касориной.

– Ой, Дэймен, я как раз собиралась тебя искать, – тепло проговорила касорина. – Лекция готова?

– Да, миледи, – ответил он, глубоко поклонившись.

– Прекрасно, Дэймен. Познакомься с Кинтой и Твеном. Они северонские ученые Арканы. – Касорина открыто им подмигнула. – Дэймен – ученый Арканы с Иксилии, его работа по алхимии и расположению планет сейчас на пике моды. В Северон он прибыл, чтобы изложить свои взгляды и поучаствовать в бале.

Повернувшись к Твену и Кинте, Дэймен неглубоко поклонился.

– Рад встрече, – проговорил он вкрадчивым голосом, не подходившим крупному мускулистому телу. – Что вы изучаете?

Твен, стоявший рядом с Кинтой, стиснул ей ладонь. Он раскрыл рот, но не издал ни звука. Что Кинта знала о вранье? Нужно сдабривать его правдой, но не перебарщивать.

– Нас интересуют узоры волшебного кружева, – быстро ответила Кинта.

У Дэймена загорелись глаза.

– В самом деле? За время своего визита я надеялся увидеть знаменитое волшебное кружево Северона. Где вы учились? Читали теорему Ксангараза о десяти способах применения конфи…

Касорина легонько коснулась плеча Дэймена:

– Ну-ну, хватит об этом. О теоремах еще наговоритесь. А сейчас, пожалуйста, сообщи остальным, что скоро начнется лекция. – Она кивком показала на группу ученых у фонтана.

Дэймен поклонился касорине, потом тепло улыбнулся Твену и Кинте:

– Рад познакомиться с вами обоими. Надеюсь, мы в ближайшее время встретимся в Большой библиотеке.

Твен и Кинта улыбнулись ему в ответ.

– В Аурипигменте всегда много ученых? – спросила Кинта, когда Дэймен подошел к группе коллег у фонтана. Она не знала, получится ли убедительно врать, если во время работы во дворце их будут расспрашивать другие ученые.

Касорина покачала головой:

– Нет. Некоторые, вроде ученых из Цаны, предпочитают ночевать у себя на корабле. Но большинство приглашенных экспертов, в том числе Дэймен, поселились в апартаментах возле университета. Мне хочется, чтобы они соседствовали с учеными Северона, обменивались идеями и учились друг у друга.

– Но мы останемся здесь? Во дворце? – уточнила Кинта, хотя касорина уже об этом говорила.

– Да, – снова подтвердила глава Северона. – Я хочу сохранить вас обоих в секрете, так что, пожалуйста, не обсуждайте свою настоящую работу с другими учеными. После того как вымоетесь, я покажу вам свою библиотеку. Можете работать там. А позже, когда вы соберете нужный материал, мы поделимся мыслями о платье, которое вы мне сплетете.

Кинта с тревогой взглянула на Твена, но тот ей подмигнул. Они найдут выход.

Вместе.

Не успела Кинта задать касорине другие вопросы, элегантная пожилая дама ушла, направившись в сад в глубине атрия.

Вскоре после этого подошли две служанки и дворецкий, все трое буквально источали любопытство. Касорина, может, и представила Твена и Кинту как ученых, но их внешность говорила о другом.

Старшая из служанок, женщина с нимбом пушистых желтых волос и румяным лицом, заговорила первой:

– Не знаю, о чем думала касорина, притащив во дворец двух крысят из Вермиллиона, но, раз велит, придется вас вымыть.

– Замолчи, Марго! – вмешалась служанка помоложе, симпатичная девушка со светло-коричневой кожей и короткими черными волосами. – Гостей дворца ты крысятами называть не будешь, вне зависимости от их происхождения. – Девушка повернулась к Твену и Кинте: – Я Пенни. Полагаю, вам обоим нужно принять ванну. Хорас, пожалуйста, найди им чистую одежду. Я наберу две ванны. Марго, касорина сказала, что они могут пользоваться ее личной библиотекой.

Марго шумно выдохнула и зашагала прочь, бормоча себе под нос. Хорас, похожий на призрака дворецкий с кожей цвета кислого молока, неодобрительно поднял бровь.

– Полагаю, ванну вам нужно принять в разных комнатах? – насмешливо спросил он, вторя словам Пенни.

Горячий румянец залил щеки Кинты, что было глуповато с учетом того, чем они занимались накануне вечером.

Пенни закатила глаза:

– Разумеется, Хорас. Найди им одежду, а я проведу их в ванные комнаты. В разные.

Хорас презрительно фыркнул:

– Посмотрим, что мне удастся раздобыть.

Едва он ушел, Пенни широко улыбнулась:

– Не все, кто здесь работает, такие ужасные, как эти двое. Сами увидите. Пойдемте, нам сюда.

Девушка быстро зашагала к широкой мраморной лестнице, которая, изгибаясь, вела на верхние этажи Аурипигмента. Продолжая держаться за руки, Твен и Кинта последовали за ней.

Пенни вела их по стольким коридорам, что вскоре Кинта окончательно перестала ориентироваться.

– Как же мы отсюда выберемся? – шепотом спросила она Твена.

Тот в ответ улыбнулся:

– Справимся! Это не сложнее, чем искать дорогу в Вермиллионе. Или в той лавке.

Он был прав.

– Пожалуйста, будь рядом.

В ответ Твен сжал ей руку:

– Я никуда не собираюсь.

Пенни остановилась, когда они попали в длинный коридор, по одной стене которого тянулись изящные деревянные двери. Другая его сторона выходила на атрий.

– Тебе сюда, – сказала она Кинте, открывая дверь. – А тебе – туда. – Она показала Твену дверь чуть дальше по коридору.

– А мыться где? – спросила Кинта, вдруг почувствовав, какая она неопрятная и как плохо пахнет.

– В каждой комнате для гостей есть ванные, – объяснила Пенни. – Мыло, полотенце и все необходимое там уже приготовлено. Мойся, а чистую одежду я оставлю на кровати. Что-то еще нужно?

Кинта глянула на Твена. Судя по выражению лица, он был потрясен не меньше, чем она. Ванна, чистая одежда, полотенца? Такие вещи в их мире просто так не появлялись.

– Нет, больше ничего, – пролепетала Кинта.

– Очень хорошо, – сказала Пенни. – Я скоро. – Она поспешила прочь по коридору, оставив Твена и Кинту наедине впервые с тех пор, как касорина натолкнулась на них в художественной галерее.

– Можешь в это поверить? – спросил Твен, шагнув к поручням, за которыми открывался вид на атрий.

Кинта встала рядом и стала смотреть вниз на фонтан и растения. Касорины и ученых видно не было, но среди сочной листвы прохаживались служанки, официального вида мужчины в костюмах и дамы в ярких платьях.

Кинта смотрела, как струи воды бьют из фонтана, искрясь в лучах солнца, льющего в стеклянный купол.

– Уму непостижимо! Я часто старалась представить, какой Аурипигмент внутри, но теперь, увидев его, не могу поверить своим глазам.

«Ты рождена для великих дел».

Они еще немного посмотрели на атрий.

– Думаешь, мы сможем сделать то, что хочет касорина? – спросил Твен, в голосе которого слышалось сомнение.

– В смысле, сможем ли мы найти больше звездного света, а потом сплести из него не платочек, а целое волшебное платье? – Под ложечкой у Кинты засосало уже оттого, что она произнесла эти слова вслух.

– Именно так.

Кинта отвернулась от атрия и посмотрела на Твена, изогнув бровь:

– Выбора у нас, по-моему, нет, так что можно хотя бы попробовать. Если не получится, удрать отсюда ночью мы всегда успеем.

Твен опустил футляр со скрипкой на пол, потянулся к Кинте и положил ладони ей на бедра. Кинта шагнула к нему, так что их тела соприкоснулись.

– Ты великолепна, – тихо проговорил Твен. – Уверен, у тебя получится все что угодно. – Он наклонился и осторожно прижал лоб ко лбу девушки. Волосы у Твена снова выбились из хвоста и занавесом повисли вокруг их лиц.

– А ты умница, – шепнула она. – Уверена, ты разыщешь больше звездного света.

Какое-то время они так и стояли, дыша друг другом.

– Целовать тебя не буду, – сдавленно проговорил Твен. – Как бы мне ни хотелось обратного.

В душе у Кинты отчаянно бились досада и облегчение.

– Хорошо. Это против правил. – Кинта поборола соблазн смахнуть ресницу, упавшую ему на щеку. – Как бы мне ни хотелось обратного.

– Если правила изменятся, скажи.

Поступить так по отношению к себе или к Твену Кинта не могла. При всем желании она не могла себе гарантировать, что не обидит его, и им предстояло вместе работать. Ей не хотелось…

– Кхе-кхе, – откашлялась Пенни. В руках она держала две стопки одежды, а когда переводила взгляд с Твена на Кинту, ее глаза весело блестели. – Вот вам чистые вещи. Смотрите, чтобы Хорас не засек вас стоящими так близко друг к другу. Уверяю вас, оно того не стоит. – Пенни подмигнула, и Твен с Кинтой поспешно отошли друг от друга.

– Мы не… – начал Твен.

– Это совсем не то… – одновременно с ним пролепетала Кинта.

– Конечно нет! – Пенни засмеялась и ушла.

– До скорого! – сказала Кинта Твену, в последний раз оглянулась через плечо и поспешила в свою комнату.

Погружаясь в теплую ванну с лавандовой пеной, Кинта еще чувствовала тепло губ Твена возле своих и его ладони на своих бедрах. От таких ощущений любые мысли о кружеве из звездного света, магии и касорине отступали даже не на второй, а на сто второй план.

Глава 15

Твен

Как же они сплетут касорине платье?

Вымывшийся и нарядившийся в свежеотглаженные черные брюки, белоснежную рубашку и жилет, сшитый будто специально для него, Твен стоял в коридоре у Кинтиной двери и думал о том, что они наобещали касорине.

Единственная имеющаяся у них нить звездного света была уже вплетена в носовой платок, который исцелил ему руки. Нужно снова влезть на скалу к гнездам гагарки, чтобы поискать еще нитей? Ерунда! За последние годы он залезал к гнездам гагарки десятки раз, но никаких нитей не находил. Ну и прядь звездного света не стоит того, чтобы рисковать почти неминуемой гибелью.

Но где ему искать нити? Искать-то придется. Твен понимал, что их успех зависит от него, а когда они вошли в Аурипигмент, перехватил отчаянный, полный надежды взгляд Кинты. Ей хотелось обосноваться в этом роскошном мире, а билетом в тот мир было изготовление платья для касорины. Вдруг он снова подведет дорогого ему человека? Простит ли его Кинта? Может, просто сбежать сейчас и оставить Кинту в этом новом мире?

Нет, он не может так поступить. Он должен найти больше нитей. Единственным местом, где они видели звездный свет, была соборная комната в лавке «Вермиллион». Придется им снова отправиться туда и попробовать собрать нити. Может, есть какой-то способ снять их с потолка? Или может, если срезать с потолка лишь несколько нитей, старуха не заметит? Может…

– Выглядишь прекрасно! – похвалила Кинта, открыв дверь своей комнаты. Когда она вышла к нему в коридор, Твен чуть дышать не перестал. Почему-то после ванны Кинта стала еще красивее, чем прежде. Было ли дело в том, как изумрудное платье подчеркивало цвет ее лица, или в том, как после ванны вились ее волосы, но Твен никак не мог сосредоточиться на текущем задании.

Твен откашлялся – он тянул время, чтобы не выдать что-то конфузное о том, как она хороша. Или как ему хотелось снова ее поцеловать. Пуговицу на манжете он теребил дольше, чем нужно, а потом сказал:

– Ну ты тоже ничего, Тебя-Не-Касается.

– Пойдем? – Кинта протянула ему руку.

Твен взял ее, и они вместе зашагали по длинному коридору второго этажа, используя рисованную карту, которую дала Пенни, чтобы отыскать личную библиотеку касорины.

– За звездным светом мы снова отправимся в лавку «Вермиллион», да? – спросил Твен, остановился у натюрморта с изображением чаши с фруктами и вгляделся в карту. – Его много понадобится, если ты собираешься сплести платье.

– Моей первой мыслью было то же самое. Ты, конечно, можешь бродить по городу: вдруг музыку звездного света услышишь? Или можешь играть его мелодию на скрипке: вдруг она голос других нитей притянет?

Твен покачал головой. Скрипку он оставил в комнате; он вообще не понимал, для чего принес ее во дворец, но радовался, что она рядом.

– Вряд ли это так работает.

– Давай послушаем касорину, потом при первой же возможности отправимся в лавку «Вермиллион».

– Похоже на план.

– А вдруг мы не сумеем сплести платье? – Кинта теребила пузырек с лунной тенью у себя на шее. – Вдруг мы провалимся?

– С этим мы разберемся. Может, разберемся и с тем, откуда взялся звездный свет. От этого стало бы намного легче.

– Надеюсь, в библиотеке касорины найдется ответ, – сказала Кинта, повернув налево. Девушка снова вгляделась в карту. – И где эта библиотека? Здесь написано, что нужно остановиться у лунного сада и искать небольшую отметку.

На стене висела картина выше любого из них. Изображался на ней залитый лунным светом сад, изгибавшийся вокруг ночных цветов, топиариев и фонтана, написанного так красиво, что Твен почти слышал плеск воды.

– Это звездный свет? – спросила Кинта, внимательнее вглядываясь в картину.

Твен приблизился к картине, изучая блики серебряной краски на листьях нарисованных топиариев и струях фонтана.

– Так и есть, – ответил знакомый голос. По коридору шла касорина. Она показывала на серебряные крапины на нарисованном саде. – Эта картина Марали, одна из первых с использованием звездного света. Ей как минимум двести лет, поэтому звездный свет поблек.

Кинта наморщила лоб и закусила губу, что означало: она думает.

– А можно плести кружево из звездного света с картин?

Твен все утро размышлял о том же самом.

– Боюсь, что нет, – ответила касорина. – Такие попытки предпринимались на протяжении многих лет, но ни у кого ничего не получалось. А в процессе разрушаются прекрасные произведения искусства.

– Но где те художники изначально брали звездный свет? – спросил Твен. – Откуда-то же он взялся. Я нашел эту нить. – Он показал на носовой платок. – И разумеется, у нас есть еще, чтобы сплести вам платье. Но художники вряд ли находили нити по одной. Так слишком ненадежно, и весь использованный ими звездный свет пришлось бы собирать целую вечность.

Касорина кивнула, нахмурив лоб:

– Ты затронул проблему, годами волновавшую ученых Арканы. Они знают, как использовали звездный свет; знают, когда его начали использовать и сколько людей этим занимались; они выдергивали пряди из картин и разбирали буквально до мельчайших нитей; но происхождение звездного света не установил никто. Ходят слухи о высокой цене использования звездного света, но, какова она, мы тоже не знаем. В этом сложность работы с таинственными магическими артефактами. Они свои секреты не раскрывают.

Касорина протянула руку к Кинте, но коснулась не ее, а крохотного утолщения на деревянной обшивке рядом с картиной. Лунный сад раскрылся, будто нарисованная тропка ожила.

– Прошу вас. – Касорина показала на комнату за картиной. – Заходите в мою библиотеку. Ее собирали несколько поколений. Доступа к ней не имеет ни один из ученых Арканы. Уверена, любой из них готов на самые невообразимые поступки, только бы ее обследовать.

Едва они переступили порог библиотеки, у Твена отвисла челюсть. Размером она была меньше книжной пещеры в лавке «Вермиллион», но такой огромной библиотеки Твен в жизни не видывал. Книжные полки тянулись вдоль мраморных стен, огибали даже два арочных окна с видом на город. К полкам приставили высокие стремянки; комнату опоясывал широкий балкон, рассекая книжный массив пополам. Два стола и два кресла стояли под светильниками, вырезанными из зеленого камня. На одной из стен висела карта Экса и всех граничащих с ним стран. Твен резко выдохнул, вспомнив Занда: тот с удовольствием работал бы в такой библиотеке.

– Это ваши книги о звездном свете? – слабым голоском спросила Кинта. Она казалась такой же ошеломленной и шокированной, как в книжной комнате лавки «Вермиллион». А лицо у нее стало зеленоватым – того гляди стошнит. – Мы должны все их изучить?

Касорина улыбнулась.

– Это книги о магии – ее истории, применении, перспективах, – которые моя семья собрала за последние несколько столетий. Но не бойся, звездному свету посвящена не вся библиотека. Только вот эта секция. – Касорина подвела их к самой ближней к креслам полке. Полка возвышалась над Твеном и Кинтой, однако устрашала куда меньше, чем вся библиотека. – Сегодня можете собрать все необходимое и прочитать что хотите. Позже я вернусь поговорить о платье.

Не успели Твен и Кинта задать другие вопросы, как касорина нажала на панель у одного из окон. Из стены выпрыгнула дверь, и касорина исчезла в длинном коридоре, оставив их в тайной библиотеке, скрытой в недрах дворца. Твен не смог не подумать о том, сколько же в Аурипигменте секретных дверей и проходов.

– С чего хочешь начать? – спросила Кинта, перебивая мысли Твена. – Поискать данные о происхождении звездного света или отправиться в лавку «Вермиллион» и попробовать добыть больше нитей? – Она вела пальцами по корешкам книг. Твену удавалось думать лишь о том, как накануне вечером Кинтины пальчики скользили по его коже, когда она осматривала его зажившие ладони.

«Сосредоточься!» – велел он себе. Если они выяснят происхождение звездного света, решив проблему, перед которой пасовали поколения ученых, тогда плевать на одно платье. Они смогут сплести сотни платьев и заработают деньги, чтобы уехать куда угодно и стать кем угодно.

– Давай начнем с библиотеки. Вряд ли нам удастся сделать больше, чем поколениям ученых, но можно попробовать что-то углядеть. Потом пойдем в лавку.

– Давай попробуем. – Кинта сняла книгу с полки.

Твен взял ближайшую к нему книгу и унес ее на стол:

– Предупреждаю, я не ученый. Родители, как ни старались, любовь к книгам вбить в меня не смогли.

Твен поборол соблазн провести пальцами по шрамам на внутренней стороне предплечий, которые остались от острых, как розги, хворостин и свидетельствовали о досаде родителей на его нежелание учиться.

Кинта открыла рот, потом закрыла, словно хотела расспросить его, а потом лишь кивнула:

– Быть ученым тебя никто не заставляет. Нужно лишь поискать в этих книгах любые намеки на то, откуда взялся звездный свет.

Книга, которую взял Твен, была в черной обложке с серебряным тиснением.

– «История художеств и художественности в Североне, 1721–1789», – прочитал он вслух. – Звучит жутко.

Твен открыл пыльную книгу и пролистал первые страницы. Текст набрали наклонным шрифтом, читать который было мучением. Перед глазами снова встал образ Занда, склонившегося над книгами, как он сейчас: брат напрягал зрение, разбирая невозможные шрифты. Твен стиснул края книги, борясь со слезами, навернувшимися на глаза.

Кинта отложила первую книгу, встала и взяла с полки следующую. Прочитав название, она фыркнула:

– Эта называется «Тщетные затеи и затейливая тщета: путеводитель для коллекционера по картинам со звездным светом из Северона и окрестностей».

– Думаю, ее можно пропустить.

Кинта покачала головой.

– Вдруг в ней крупицы сведений о том, откуда взялся звездный свет? Пренебрегать таким шансом нельзя. – Она взяла с полки еще три книги и бухнула на соседний стол. – Нужно снять с полки все книги: вдруг что-то найдется.

– На изготовление платья нам дали месяц. За это время мы вряд ли просмотрим все книги о звездном свете.

– Можешь предложить что-то лучше?

Твен не мог. Так что он снял с полки еще шесть книг и положил на стол.

Проходя мимо, Кинта коснулась пальчиками его ладони:

– Здесь не так интересно, как в лавке «Вермиллион», но мы можем вместе узнать много нового.

В ответ Твен улыбнулся кривоватой улыбкой и начал читать.

* * *

Несколько часов спустя Твен не улыбался. Их с Кинтой разделяла стопка книг и поднос с пустой посудой – остатками ланча, который, к своей великой досаде, принес Хорас.

– У меня мозги кипят! – тяжело вздохнув, простонал Твен. За последние часы он прочитал столько книг, столько не читал месяцами. В какой-то мере ему нравилось сидеть и читать: это напоминало ему, как они с Зандом дни напролет готовились к экзамену в Аркану. Но, как всегда с книгами, он нервничал и дергался. Словно в его голове не хватало места, чтобы вместить нужную информацию. Твен был готов удрать из библиотеки.

– Послушай это, – проговорила Кинта, показывая Твену книгу под названием «Некоторые мысли о воздействии звездного света», и прочла вслух: – «Когда члены Салона начали плести кружево из звездного света, оно стало невероятно популярным среди бомонда. Однако вскоре выяснилось, что разные узоры кружева дают разный эффект. К примеру, один узор залечивал раны, что очень помогало военным хирургам и в больницах. Другой узор мог убедить любого, кто коснется кружева, поступить так, как желал его носитель. Благодаря этим эффектам (и многим другим) правители стали настойчиво требовать кружево; бизнесмены, потерявшие целые сегменты рынка, проклинали его; обыватели желали хоть мельком взглянуть на магию. В целом от кружева больше проблем, чем пользы, и, на мой взгляд, без него лучше обойтись».

Твен кивнул.

– В книге, которую читаю я, такое мнение тоже высказывается. Видимо, кружево спровоцировало немало конфликтов, хоть и сделало Северон влиятельнее. Если верить этой книге, – Твен поднял книгу, которую штудировал, – в Северон направили шпионов, а на жизни членов Салона покушались.

– Может, это Марали называла высокой ценой?

Твен покачал головой:

– Не уверен. Думаешь, испугавшись таких угроз, члены Салона окончательно перестали бы плести кружево?

Кинта пожевала нижнюю губу:

– Нет, конечно. Но я гадаю, не ввязываемся ли мы в «больше проблем, чем пользы»…

– Это всего лишь платье, Тебя-Не-Касается. Никто не убьет нас из-за платья.

– Надеюсь, что нет. Нашел что-то еще о происхождении звездного света?

Твена покачал головой:

– Ни слова. Много разных предположений… Один ученый считает, что звезда врезалась в Землю, а члены Салона разобрали ее осколки, но его слова почти мгновенно опровергли астрономы.

– Я тоже ничего не нашла. Увидела только это. – Кинта подняла листок бумаги, на котором нацарапала заметку. – По словам Хатчинсона, о происхождении звездного света знали «только члены Салона. С них взяли клятву хранить тайну, и все пятеро отказались ее разглашать. После того как за один год скоропостижно скончались четверо, Марали объявила, что использовать звездный свет больше не станет. Секрет его происхождения она унесла с собой в могилу».

– Очередная порция тайн, гибелей, тупиков. Замечательно. – Твен встал и потянулся. – Мне нужны свежий воздух, солнце и прогулка. Пойдем посмотрим, не открылась ли лавка «Вермиллион». Если соберем звездный свет там, то и его происхождение выяснять не понадобится.

Кинта ущипнула себя за переносицу и зевнула.

– Мне перерыв не помешает, – призналась Кинта.

– Если поспешим, то успеем вернуться к ужину.

Кинта второпях нацарапала записку касорине и оставила ее на стопке книг.

– Через парадную дверь пойдем или секретным проходом? – спросил Твен, будто выбор не был очевиден.

– Раз есть секретный проход, думаю, лучше через него.

– Согласен.

Секретный проход освещался газовыми лампами, размещенными через длинные промежутки. Вел он вглубь Аурипигмента – сквозь отверстия в стене Твен и Кинта видели спальни и гостиные. В итоге обшитые панелями коридоры дворца привели к большой деревянной двери в каменной стене. У двери висел ключ, Твен и Кинта открыли ее без колебаний. Во тьму убегал длинный пролет каменных ступеней.

– Рискнем туда спуститься? – спросил Твен, подняв кружевной платок. Звездный свет едва мерцал во мраке.

– Разумеется, – ответила Кинта. – Чувствую запах моря. Этот проход наверняка ведет в город. – Взяв Твена за руку, Кинта стала спускаться по ступеням.

Они долго брели по зигзагам туннеля. Пахло сыростью, но, к счастью, на полу было сухо и чисто. Время от времени они проходили под вмонтированной в высокий потолок решеткой. В ячейки решетки проникали солнце и стук копыт с улиц над туннелем. У Твена уже начали болеть ноги, когда они наконец приблизились к лестнице, которая вела наверх, в город.

– Где мы? – спросила Кинта, когда они поднимались по ступеням. Наверху ждала каменная арка с очередной дверью.

– Где-то в Вермиллионе, судя по тому, как долго мы шли. – Твен толкнул дверь, но она с места не сдвинулась. – Заперто и, в отличие от предыдущей двери, ключ здесь не висит.

– Никаких проблем, – отозвалась Кинта, вытащила из волос две шпильки, нагнулась и начала изучать замок. Стоило ей быстро повернуть шпильки несколько раз, и дверь, щелкнув, открылась.

– Где ты так научилась? – спросил Твен.

Кинта улыбнулась ему и отступила на шаг:

– На балу воров, в котором я однажды участвовала. Когда-нибудь я расскажу тебе о нем.

– Жду не дождусь, – отозвался Твен и наклонил голову. – После вас.

Проходя мимо, Кинта погладила его по плечу, отчего Твена бросило в дрожь.

Из туннеля они вышли под каменным мостом. Рядом текла широкая река. На воде раскачивались лодки, воздух наполнял шум рынка Вермиллиона. Позади, за много кварталов от Твена и Кинты, Аурипигмент сиял в лучах предвечернего солнца. Твен точно знал, где они находятся, хотя прежде эту дверь под мостом не замечал.

– Туннель наверняка построили для того, чтобы касорина или ее родня могли тайком выбираться в Вермиллион. – Кинта ухмыльнулась. – Как еще могли они петь, плясать, а в перерывах позволять себе другие маленькие радости?

– Надеюсь, мы и вернуться по нему сможем. – Твен улыбнулся, и они вместе поднялись по ступенькам, которые вели от реки к улице. Лавка «Вермиллион» ждала в нескольких ярдах от лестницы. На улице было людно, но у самой лавки никто не задерживался. По телу Твена пробежал трепет предвкушения: что они сейчас обнаружат?

Когда они подошли к двери лавки, Кинта остановилась и посмотрела на вывеску:

– Наверное, нужно удивляться, что мы оказались именно там, где хотели, только эта лавка меня уже ничем не удивляет.

– Уверен, поводы удивляться еще найдутся внутри лавки. Пойдем посмотрим, открыта ли она.

На этот раз лавка была открыта, и, когда они вошли, старуха за прилавком восторженно захлопала в ладоши. Тем вечером она была в роскошном синем платье, а на шее у нее висела серебряная цепочка с маленькой кружевной сумкой.

– Уже вернулись? Не скажу, что не ждала вас, но встрече очень рада! Пойдемте, мне нужно многое вам показать. – Старуха снова открыла дверцу книжного шкафа.

Твен нащупал руку Кинты, и вслед за старухой они зашагали по длинному коридору, ведущему вглубь лавки «Вермиллион».

Глава 16

Кинта

Кинта не могла поверить ни что они так скоро вернулись в лавку «Вермиллион», ни что прошло менее суток с тех пор, как они из лавки выбрались. Девушка снова спросила себя: неужели она впрямь познакомилась с Твеном лишь накануне? Она впрямь работает на касорину? Сумеет ли она сплести больше кружева из звездного света? Найдут ли они то, что нужно, в этой странной лавке?

«Ты рождена для великих дел».

Верно. Им придется найти то, что нужно. Выбора не было.

– С чем сегодня ко мне пожаловали? – спросила старуха, ведя их мимо дюжин комнат с запертыми дверями. За теми дверями Кинте слышался шепот тысяч секретов.

– Нам нужно больше звездного света, – ответил старухе Твен. – Для платья, которое хочет касорина.

– Мы надеялись снова попасть в забитую мебелью комнату со звездным светом на потолке, – добавила Кинта. – Чтобы собрать больше нитей. Можете отвести нас туда?

Старуха категорично покачала головой:

– Нет! Те нити брать нельзя: лавка держится на них. Каждый из бывших владельцев лавки «Вермиллион» внес по нити. Вытащив одну из нитей, распустишь все пряди.

На миг Кинта изумилась тому, как много владельцев было у лавки, однако насущная проблема пересилила изумление.

– Но откуда взялись те нити? Как бывшие владельцы лавки «вносили» их? – Если получить ответы на эти вопросы, может, и кружевной потолок распускать не придется.

– Это, дорогая моя, я, к сожалению, сказать тебе не могу. – Старуха потрепала Кинту по плечу. – Тайну происхождения звездного света тебе придется открывать самостоятельно, как и художникам до тебя. Ах, вот мы и на месте. Сюда, пожалуйста. – Старуха вышла из кажущегося бесконечным коридора и направилась к металлической лестнице, изгибающейся, как внутренняя часть раковины. Лестница убегала в потолок, что, разумеется, не представлялось возможным, ведь лавка была одноэтажной. Но, как Кинта постоянно убеждалась, невозможного в жизни хватает с избытком.

Старуха толкнула нефритово-зеленую дверь на верху лестницы. За ней была длинная, залитая солнцем комната, полная платьев и костюмов. Панорамные окна выходили на Северон, на сияющий Аурипигмент, на море.

– Как такое возможно? – спросил Твен, вторя мыслям Кинты, и показал на окна. – Мы на высоте пятого этажа по меньшей мере.

Старуха пожала плечами:

– По самой меньшей мере. Я правила не устанавливаю; лавка становится такой, какой нужно ей самой. Хотя эту комнату я вновь обнаружила вчера утром и рада, что она переместилась в Северон вместе с нами.

Кинта слышала, о чем говорят Твен и старуха, только вниманием ее владело восхитительное серебристое платье, висевшее перед ней. Платье, сплетенное из звездного света, по сложности узора превосходило все, что Кинта видела в книге. Медленно, нежно Кинта провела рукой по нитям, узлам, хитросплетениям – до нее донесся слабейший шепот. Шептали разные голоса, каждый рассказывал о найденной и потерянной любви, о приключениях, закончившихся за несколько веков до рождения Кинты, о предсмертном желании остаться в памяти. Это имел в виду Твен, заявляя, что слышит музыку звездного света?

– Платье великолепно, – пролепетала Кинта с едва скрытым трепетом. – Я даже не мечтала о том, что подобное может существовать. – Разглядывая, как соткано платье, Кинта чувствовала на себе взгляд Твена.

– Ты сумеешь сплести подобное, – заверил Твен. – Знаю, что сумеешь.

Кинта взглянула на него с благодарностью:

– Не уверена в этом, но посмотрим. Для начала нужно раздобыть звездный свет.

– Это платье принадлежало величайшей художнице в истории Северона, – пояснила старуха. – Твоей праматери, Кинта, Марали-Чаровнице, как ее называли. Ты наверняка знаешь, что она была основательницей Салона. Истории этой уже лет двести.

– Вы застали те времена? – спросил Твен, а Кинта одновременно с ним поинтересовалась:

– Вы были знакомы с Марали?

Старуха засмеялась скрипучим смехом:

– Я, конечно, очень-очень старая, но мне не двести лет! Лавкой «Вермиллион» в ту пору владела моя прапрапрапрабабушка Виола, одна из любовниц Марали. Перед смертью Марали подарила Виоле это платье, и с тех пор оно здесь.

– Это настоящее произведение искусства, – с благоговением пролепетала Кинта. – Как же мне сплести нечто столь прекрасное?

– Выяснять это тебе самой, – ответила старуха.

– Можно мне забрать это платье с собой? Я распущу его и сплету другое? – Кинта закусила губу, боясь надеяться, что их проблемы решатся так легко.

Старуха покачала головой.

– Чтобы почувствовать магию звездного света, нити должны быть свежими или хотя бы ни разу не сотканными и не сплетенными. А еще магия действует лишь на человека, для которого плетут кружево. Если распустишь это платье, сможешь создать нечто прекрасное, но не волшебнее моих сапог.

Кинта посмотрела на крепкие кожаные сапоги старухи. Вероятно, от долгой ходьбы по лавке в них въелось немного магии, но Кинта понимала, к чему клонит старуха.

– А у вас есть нетканые и неплетеные нити, которые мы могли бы взять с собой?

Старуха отвернулась от них и стала рыться в чемодане – вытаскивала клочки звездного света и складывала их в пустые чайные чашки на соседнем столике. Обрывки сияли в чашках, подсвечивая лицо старухи бледным серебром.

– Поделюсь лишь мелкими обрезками, но вы можете в любое время приходить сюда и изучать платье Виолы.

Это было хоть что-то. Прямо сейчас Кинта могла работать и с обрезками. Твен взял один из них:

– Что случится, если нам не хватит материала на платье для касорины?

Старуха ответила не сразу:

– Ты услышал музыку звездного света, когда нашел первую нить, верно?

Твен кивнул.

– Я ее не слышу, – призналась Кинта, сожалея об этом. Если бы слышала, помогла бы Твену найти больше нитей. Тогда не чувствовала бы себя неудачницей и скорее поверила бы, что ей по силам великие дела, для которых она рождена.

– Меня это не удивляет, – сказала старуха. – Музыку звездного света слышат лишь избранные. Теперь, когда звездный свет себя обнаружил, он будет петь тебе, Твен. И только тебе. Хочешь найти в Североне больше звездного света – слушай его песню.

– О чем это вы? Мне нужно отправиться в определенное место? Есть какое-то время, когда эта песня особенно слышна?

– Сам поймешь. – Старуха таинственно улыбнулась, завернула клочки звездного света в серебристо-синюю бумагу и вручила сверток Кинте. – Здесь немного, но для начала хватит. Можете задержаться в лавке сколько хотите и осмотреть все что хотите. В ближайшее время жду вас обоих снова. – На этом старуха развернулась и вышла из комнаты.

– Когда придем сюда в следующий раз, нужно спросить, как ее зовут, – предложил Твен по дороге обратно. – Почему-то ей известно о нас очень много, а мы даже имени ее не знаем.

Кинта чувствовала, что следующий раз непременно будет:

– Я думала о том же. Хочешь на обратном пути обследовать здесь что-то еще?

– Хочу всей душой, но нам нужно вернуться в Аурипигмент, чтобы поговорить с касориной о платье. Придем сюда завтра?

Кинта кивнула, и они двинулись во входную зону лавки мимо множества интересных и заманчивых дверей. «Мы могли бы обследовать эту лавку годами», – подумала Кинта, когда они снова прошли по завешенному фотографиями фойе. Такая мысль показалась опасной, но отторжения не вызывала, и Кинта сразу поняла, что бродила бы по лавке с огромным удовольствием, только бы рядом был Твен.

* * *

Пройдя по секретному туннелю обратно, они вернулись в библиотеку касорины, когда солнце уже давно село.

– Может, наше отсутствие не заметили? – с надеждой спросила Кинта. Сверток с клочками звездного света она держала в руках. Разумеется, надеялась она напрасно.

– Где вы были? – спросила касорина, едва Твен и Кинта переступили порог тайной библиотеки. Касорина поднялась с кресла, в котором сидела. В уголках рта у нее залегли две глубокие морщины. – Я начала беспокоиться, что вы сбежали… – Касорина осеклась, увидев, чтó держит в руках Кинта. Серебристый свет лился даже сквозь бумагу. – Но как? – только и смогла пролепетать касорина.

Кинта скупо улыбнулась:

– Это наш секрет, а в свертке небольшая порция материала, чтобы начать работу. Остальное принесем, когда я выберу фасон платья. Вы готовы его обсудить?

По дороге в Аурипигмент Твен и Кинта договорились не рассказывать о лавке «Вермиллион», по крайней мере пока. Разумеется, другие северонцы могли заметить, как они проходят мимо лавки, – и Кинта знала, что «Вермиллион» ищут миссис Дэвенпорт и члены СОВ, – но пока лавка «Вермиллион» казалась секретом Кинты и Твена, который хотелось сохранить.

– Мы будем уходить как минимум раз в день, – проговорил Твен с уверенностью, от которой по телу Кинты пробежал трепет удивления. – Мы здесь не пленники и то, что вы от нас хотите, сделаем, но работать мы должны на своих условиях.

Твен с Кинтой заранее договорились заглядывать в лавку каждый день: вдруг обнаружится что-то новое.

Касорина рассеянно кивнула, приблизившись к столу, на котором Кинта вскрыла сверток с клочками звездного света.

– Делайте все, что нужно, – тихо проговорила она. – Я вам доверяю. – При условии, что мое платье получится магическим, можете приходить и уходить когда угодно.

На том и порешили.

Касорина велела подать ужин в библиотеку, и остаток вечера прошел в разговорах о ней и о ее жизни: Кинте было крайне важно узнать об этом побольше, чтобы сплести то самое платье. Жизнь касорины оказалась невероятно роскошной и невероятно печальной. Величайшая любовь ее жизни, мужчина, за которого она вышла, несмотря на возражения родных, погиб при таинственных обстоятельствах накануне первой годовщины их свадьбы. Сильной любовью номер два для касорины стала скрипачка, которая трагически погибла через год после их знакомства.

– Получается, полюбить меня – значит подписать себе смертный приговор с отсрочкой на год, – сказала касорина, сделав большой глоток чая.

В тот момент касорина была такой красивой, грустной и такой старой, что Кинта сразу поняла, какое кружево ей нужно. За работу она взялась, едва касорина отправилась спать.

– «Кружево для разбитого сердца», – прочитал вслух Твен, глядя на открытую Кинтой страницу книги из лавки «Вермиллион». – «Защитный узор для изнуренных, ежедневно вынужденных сталкиваться с внешним миром». Ты уверена, что именно это нужно касорине?

Кинта внимательно разглядывала замысловатый узор:

– Должно подойти. Ты ведь тоже слышал ее историю. Что еще мы могли бы для нее сплести?

Твен перелистал книгу к оглавлению:

– «Кружево для сильной личности (носить как украшение)»? «Кружево, чтобы забыть и отпустить»? «Кружево для вечной молодости»? «Кружево для устранения противоречий»?

Кинта покачала головой:

– Ни один из тех узоров ее сущность не отражает. Касорина раскрыла нам часть своих секретов. Нам теперь нужно сплести ей платье такой красоты, чтобы окутало ее светом, позволив забыть боль хотя бы на один вечер.

Почему цель именно такова и как ее достичь, Кинта точно не знала, но чувствовала, что она на верном пути. Она положила ладонь Твену на плечо:

– Давай просто попробуем. Доверься мне.

– Я доверяю тебе полностью. Просто излишков звездного света, чтобы экспериментировать, у нас нет.

Кинта таинственно улыбнулась и покрутила клочки звездного света в руках, чтобы их разгладить. Как и накануне вечером, звездный свет шелком струился у нее меж пальцами. Твен какое-то время читал, сидя рядом с ней в кресле, но часы текли своим чередом, и он негромко захрапел, опустив голову на стопку книг. Твен спал, а Кинта работала, сплетая секреты и грусть, боль и любовь в узор, который сначала соответствовал книжному описанию, потом стал чем-то совершенно иным. Вздрогнув, Кинта оглядела кружевное полотно у себя в руках и поняла, что вплела в него не историю касорины, а свою собственную. Она для себя платье делает?

«Ты рождена для великих дел».

Зря она так сделала, очень зря. Плести платье для себя в планы не входило. Что скажет касорина, если Кинта появится на Балу Ученых в волшебном наряде?

Кинтины пальцы замерли над полотном, но разорвать кружево девушка заставить себя не смогла.

Пожалуй, пока можно оставить и так. Впереди целый месяц. Твен найдет больше нитей, тогда получится сплести платье и для себя, и для касорины.

– На сегодня все, – проговорила Кинта, закончив работу.

Судя по часам на каминной полке, уже перевалило за полночь, и в библиотеке приглушили свет. Остатки ниток и клочки звездного света, который вплетала в кружево, Кинта убрала в сундук, поставленный касориной, чтобы любопытные глаза не увидели, чем она занимается. Потом девушка заперла сундук, сунула ключ в карман и разбудила Твена.

– Сплела кружево? – сонно спросил он, вставая.

– Начала плести, – ответила девушка. – Но нам понадобится больше звездного света.

Твен потер лицо ладонью и зевнул:

– Я найду больше нитей, обещаю.

– Знаю, что найдешь. – Кинта вручила ему стопку книг, и несколько минут они вместе убирались и наводили в библиотеке порядок, не говоря ни слова.

– А если не найду? – Твен остановился за дверью библиотеки. – Что будем делать тогда?

Кинта взяла его под руку:

– Ты найдешь нити. Я в тебя верю.

– Ну хоть один из нас верит.

На миг Кинта положила голову Твену на плечо, надеясь вложить в этот жест всю свою веру и надежду.

Толстые ковры глушили их шаги, длинными коридорами дворца Твен и Кинта брели в полном одиночестве. Никто не спрашивал ни чем они заняты, ни о чем говорят вполголоса.

– Ты точно не хочешь войти? – спросил Твен, когда они остановились у двери его комнаты.

– Это против правил, – сказала Кинта, зевая.

– Правила нарушаются.

– А сердца разбиваются. Я не хочу разбивать твое. Ты слишком сильно мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься. – Улыбка озарила лицо Твена, и на миг Кинте подумалось, что сейчас он наклонится и поцелует ее. – Но ты права. Нам нужно и задание касорины выполнить, и мир увидеть. Целоваться времени нет совсем.

– Ага, совсем нет. Завтра опять будем искать звездный свет.

– Похоже на план. Спокойной ночи, Тебя-Не-Касается.

– Спокойной ночи, невозможный мальчишка.

Перед тем как закрыть дверь в свою комнату, Твен подарил Кинте еще одну кривоватую улыбку.

Когда Кинта повернулась к своей комнате, чувств у нее в душе было куда больше, чем нужно.

Глава 17

Твен

– Как же нам найти столько звездного света, чтобы сплести это платье? – спросил Твен на следующий день, расхаживая по библиотеке с полусъеденным яблоком в руке. Было время ланча. Почти все утро Твен и Кинта просматривали книги о звездном свете. В каждой книге попадались истории о невзгодах, о том, как звездный свет влиял на империи, а о его происхождении – ни слова.

Вопрос о том, где найти больше звездного света, не давал ему спать полночи – как и вопрос о том, поцелует ли он Кинту снова, и о том, стоит ли ее целовать, и есть ли у них будущее, и хочет ли он такое будущее, – но ответов ни по одному пункту не просматривалось. Однако хотя бы вопрос о звездном свете ему нужно было решить, ведь без новых нитей не будет и платья для касорины. А тогда не будет и денег для него и Кинты. И никаких вариантов исполнить свою мечту, и никаких…

– Может, перестанешь ходить туда-сюда и снова возьмешься за чтение? – предложила Кинта, перебивая его мысли.

Девушка взглянула на него поверх чашки с чаем, и у Твена засосало под ложечкой. Сегодня вьющиеся волосы Кинта собрала в высокий неопрятный пучок и заткнула карандаш за ухо. Пурпурное платье изумительно подчеркивало красоту ее темных глаз. Кинта была прекрасна, ее темно-красные губы отвлекали Твена от книг.

– Читать бесполезно! – заявил Твен. – Нам нужно в город, искать нити звездного света.

Искать он попробовал, едва проснувшись, – на заре выскользнул из комнаты и отправился в город. Он брел и брел, силясь услышать музыку звездного света, но вернулся с множеством свежих мозолей и глубоким отчаянием. Если не найдет больше нитей, он подведет Кинту, как подвел родителей, Занда и всех людей в своей жизни. Но что ему поделать? Из воздуха же нити не надергаешь. Пора признаться Кинте, что он не сумеет…

– Может, нам в Большой библиотеке поискать? – Кинта собрала свои заметки и закрыла книгу. – Касорина сказала, что мы можем там работать когда угодно.

Твен ненавидел Большую библиотеку. Она была любимым местом его родителей и вторым домом Занда с тех пор, как он поступил в Аркану. Для Твена это был огромный символ всего, в чем он не оправдал родительских ожиданий. Но ему хотелось помочь Кинте сплести платье для касорины и хотелось заработать денег, чтобы выбраться из Северона. Если для этого нужно посетить Большую библиотеку, значит, он ее посетит.

– Думаю, это не помешает, – ответил Твен, стараясь говорить бесстрастно. – А на обратном пути можно заглянуть в лавку «Вермиллион». Вдруг там остались нити и их просто нужно найти?

И вдруг, пока они в городе, он снова услышит музыку звездного света?

– Отлично, – отозвалась Кинта.

* * *

Когда Твен и Кинта добрались до Большой библиотеки, она кишела учеными. Одни были в синих и зеленых пиджаках Северонского университета, другие – в красном и желтом, что означало гостей из других заведений. Получилась целая радуга учености с вкраплениями серого и черного в нарядах богачей. Вахтер даже не взглянул на Твена и Кинту, когда те переступили порог Библиотеки в новой дорогой одежде.

– Пару дней назад мы не попали бы сюда, – шепнула Кинта, когда они вошли в просторный читальный зал.

Твен сжал ей руку:

– Но вот мы здесь, и это самое главное.

– Ты в порядке? Что-то ты побледнел.

– Объяснять долго, так что как-нибудь в другой раз. С учеными не очень лажу.

– Хорошо, что мы искатели звездного света и кружевопряды, а не ученые.

Твена накрыла волна благодарности. Пока он проявил себя не ахти каким искателем звездного света, но вера Кинты в него помогала.

– Верно подмечено!

Кинта улыбнулась ему:

– Ну, с чего начнем? Ты видел когда-нибудь столько книг?

Твен не видел. В сравнении с Большой библиотекой даже коллекция касорины казалась бедной. Читальный зал, в котором они оказались, заставили длинными столами. За теми столами сидели люди разных возрастов и расовой принадлежности – корпели над книгами или вполголоса переговаривались. Стеллажи выстроились вдоль стен зала, размером почти с атрий Аурипигмента. Каждые несколько футов стеллажи прерывались арочными проходами, ведущими в другие залы, полные книг.

Откуда-то лилась тихая музыка, но, откуда именно, Твен понять не мог. Красивая, мелодичная, она напоминала птичье пение, но была чем-то более узнаваемым. Твен на секунду замер, прислушиваясь.

– Эй, ты в порядке? – снова спросила Кинта, искоса на него глядя. – Ты – раз! – и застыл на месте.

Музыка исчезла. Похоже, ему послышалось или, может, кто-то из ученых настраивал синтезатор.

– Ага, в полном. Нам сюда. – Твен показал на ближайшую к ним дверь. – Если потеряемся, спросим у кого-нибудь дорогу.

– Вряд ли библиотека больше лавки «Вермиллион» И смерть точно не караулит здесь за каждым углом.

– Тогда что тут интересного?

Кинта засмеялась так громко, что несколько ученых Сайнтифики, корпевших над книгами, удивленно подняли глаза. Кинта зыркнула на них, и они неодобрительно зацокали языками.

Твен и Кинта вошли в зал, посвященный литературе о кораблях.

На полках стояли тысячи книг, и Кинта рассеянно провела пальцем по корешкам некоторых.

– Все знать невозможно, – задумчиво проговорила она. – Но интересно, сколько знаний помещается в человеческую голову?

Твен часто задумывался о том же.

– Предел, наверное, есть. У меня вот точно не уместилось все, что нужно было для сдачи экзамена в Аркану.

– Зачем ты сдавал Вступительный экзамен? – спросила Кинта после небольшой паузы. – Похоже, здесь тебе не очень уютно. – Девушка обвела руками читальный зал.

Твен негромко вздохнул:

– Это из-за моей семьи. Как я уже упоминал, мои родители оба были учеными, но мать работала в Сайнтифике, а отец состоял в Аркане. Мамины родители не принадлежали научному кругу, и мама поссорилась со своей матерью, потому что считала: за наукой – будущее. Каким-то образом мой арканофил-отец нашел путь к ее сердцу. Молодые, дерзкие, они стали ужасной парой. Как родители вместе прожили семнадцать лет, не понимал никто. Бóльшую часть времени они ругались или игнорировали друг друга. Объединяла их лишь ненависть ко мне.

Кинта положила руку ему на плечо:

– Не верю, что они тебя ненавидели.

– Имя мне выбрали короткое, резкое, потому что я – бац! – и вбил между ними кол, – невозмутимо продолжал Твен. – Мое рождение разделило их и сломало.

– Твоей вины тут нет. Никто не вправе укорять тебя за то, что ты родился.

– Мои родители укоряли, – ответил Твен едва не срывающимся шепотом. Воспоминания о родителях причиняли ему невыносимую боль, поэтому он и запер их за семью замками. – Мое рождение стало для родителей первым в длинной цепочке разочарований. Мой провал на Вступительном экзамене лишь укрепил их уверенность.

Оба долго молчали. Кинта легонько сжала ему плечо:

– А как насчет твоего брата? К нему они так же относились?

– Занд был на год моложе меня и настоящим умницей. К книгам он всегда тянулся куда больше, чем я, а в январе этого года поступил в Аркану. Наши родители до этого не дожили, но они очень гордились бы им. Я никогда не понимал, зачем сидеть дома и читать книги, если за окном ждет целый мир.

– Но в книгах тоже скрыты миры, – заметила Кинта.

Они вышли из зала с корабельной тематикой и поднялись по лестнице. Она привела в длинный коридор, по обе стороны которого были другие полные книг залы.

– То же самое твердил мне Занд, – тихо сказал Твен. – Он бы тебе понравился.

Кинта прижала голову к плечу Твена:

– Мне нравишься ты. Очень жаль, что я не смогу познакомиться с Зандом. И что твои родители вели себя ужасно.

– И мне очень жаль.

Не успел Твен что-то добавить, снизу лестницы раздались громкие голоса. Два из них вырывались из общего хора и звучали до боли знакомо. Голоса Анри и Гюстава.

Твен чуть слышно выругался и замер.

– В чем дело? – спросила Кинта, поворачиваясь к нему.

– Это Анри и Гюстав… Парни, которые позавчера вечером ломились ко мне в хижину. Видимо, они здесь работают.

– Ученые, которые дружили с твоим братом?

Твен кивнул и огляделся, решая, где бы спрятаться, пока группа ученых не добралась до них.

– Они самые.

– Хочу с ними встретиться, – заявила Кинта, во взгляде которой появилась свирепость. – Чтобы набить им морды и сказать, чтобы оставили тебя в покое.

Ее желание защитить его вызвало у Твена улыбку.

– Я тоже хотел бы этого, но если они нас здесь увидят, то раструбят всем, что мы не ученые. Тогда придется объяснять, почему мы поселились у касорины и откуда взяли новую одежду. Нас могут выгнать из библиотеки.

Или Анри и Гюстав используют свои привилегии в корыстных целях и добьются его ареста за то, что он их обидел. Возможно, касорина вытащит его из тюрьмы, но рисковать Твену не хотелось.

– Какое им дело до того, чем ты занимаешься сейчас? – спросила Кинта. – Они же получили то приглашение.

Твен потащил ее дальше по коридору к широкому проему двойных дверей. Он надеялся, что за ними еще один выход.

– Эти двое – алчные стяжатели, хоть и выросли в Вердигри, а еще они лудоманы. Мой брат задолжал им деньги. Уверен, если увидят, что я пошел в гору, они попытаются спихнуть меня обратно…

Твен не договорил, потому что группа ученых поднялась по лестнице. Анри и Гюстав стояли к ним спиной, по очереди показывая то одно, то другое гостям, которых водили по библиотеке.

Гюстав махнул рукой в сторону читального зала в конце коридора слева от него:

– Там у нас собраны все книги по истории магии, написанные северонскими учеными.

Твен испытал кратковременный приступ злорадства, увидев, что рука у Гюстава в косыночной повязке. Еще голова шла кругом от того, что в том читальном зале хранились далеко не все книги по истории магии, написанные северонскими учеными. Библиотека касорины заставила бы этих ученых рыдать от восторга, а доступ к ней имели только Кинта и Твен.

– В конце коридора есть аудитория, – объявил Анри, показывая в сторону двойных дверей, за которыми притаились Твен и Кинта. – Прямо сейчас один из наших ведущих ученых читает там лекцию о магии на территории Цаны и…

До конца фразу Анри Твен слушать не стал – схватил Кинту за руку и распахнул дверь аудитории. Там они скрылись в тот самый момент, когда группа ученых повернулась в их сторону.

Стулья в аудитории поставили полукругом вокруг сцены. Ярусы балконов тотчас напомнили Твену театр, где давным-давно он смотрел с родителями оперу. На сцене стоял высокий худой мужчина в сине-сером одеянии ученого. Блондин с коричневой кожей, он носил круглые очки и говорил глубоким теплым голосом, заполнявшим аудиторию.

– Поверить не могу, что здесь столько людей, – шепнула Кинта, пока они спускались по лестнице к свободным сиденьям в конце ближайшего ряда. В аудиторию они вошли через двери на самом верху, в чем им очень повезло, ведь свободные места остались только на верхнем балконе.

Твен пожал плечами:

– Может, это благодаря всем, кто приехал в город на Бал Ученых. Занд рассказывал, что порой лекции длятся часами и, если выступает известный ученый, нужно присутствовать…

– Тш-ш! – зашипел кто-то сзади.

Обернувшись, Твен и Кинта перехватили взгляд краснолицего белого мужчины с толстыми щеками. Подавив смешок, они торопливо заняли свободные места. Ученые в ряду, где они оказались, дружно конспектировали лекцию; ни один из них не поднял глаза, пока Твен и Кинта усаживались.

Ученый, читавший лекцию на сцене в центре аудитории, вещал:

– Считается, что в Цане магия передается по материнской линии и в основном ей владеют женщины, легендарные Чудовищные Дочери. Правда это или нет, мы не знаем, и удачи любому, кто попробует получить наводки от цанских ученых. Иностранцев в эту страну не пускают, хотя я надеюсь, что события вроде бала касорины способны нас сплотить.

В ответ на последнюю фразу слушатели расхохотались от души.

Кинта повернулась к Твену, и тот поднял бровь. Тоже не поняв шутку, Твен пожал плечами:

– Научный юмор?

В ответ Кинта ухмыльнулась, а ученый на сцене продолжал:

– Предполагается, что магия в Цане лунная, как и во многих других…

Лекция шла своим ходом, и Твен широко зевнул. Сидевшая рядом Кинта прижалась к его плечу.

– На вашем месте я бы не засыпал, – посоветовал голос с заметным акцентом сзади.

Кинта вскинула голову. Обернувшись, они с Твеном увидели улыбку молодого человека, рыжеволосого и веснушчатого. Его крепкое тело не терялось даже в темно-синем одеянии ученого. Этого типа им вчера представила касорина. Твен рылся в памяти, вспоминая его имя.

– Я Дэймен, – шепнул молодой человек, откладывая ручку. – Нас вчера познакомили.

– Мы знаем, кто вы, – чопорно отозвалась Кинта. – И мы не спим.

Дэймен в ответ улыбнулся еще шире.

– Конечно нет. Но уснете, если тут задержитесь. Я за два часа с начала лекции отключался трижды. – Дэймен поднял блокнот, показывая им, что, когда он засыпал, его записи превращались в длинные наклонные каракули. – Может, вы знаете, где тут можно поесть мороженого? Угощу вас, если вы покажете мне свое любимое северонское заведение.

Это звучало куда лучше, чем куковать в Большой библиотеке дольше, чем нужно.

Твен наклонился к Кинте и убрал вьющуюся прядь ей за ухо:

– Что скажешь? Не против, если мы выберемся отсюда и отведем Дэймена к мороженщику?

От его прикосновения Кинта чуть заметно содрогнулась, отчего в глубине души Твена проснулось какое-то чувство.

– Да, бесплатное мороженое – это всегда здорово, и, может, мы узнаем от Дэймена что-то новое о магии, ведь он настоящий ученый.

Они втроем торопливо вышли из аудитории, заработав немало неодобрительных взглядов других ученых, которые продолжали конспектировать.

* * *

– Как хорошо на солнце! – воскликнул Дэймен, когда от лотка с мороженым в Лазури они зашагали к променаду у океана.

Твен посмотрел на него в тот самый момент, когда Дэймен от души лизнул свой клубничный рожок и был больше похож на малыша, чем на серьезного ученого.

– Да уж, – согласилась Кинта, аккуратно лизнув свое лимонно-лавандовое мороженое. – Ты впервые в Североне?

Дэймен покачал головой:

– В Бале Ученых буду участвовать в третий раз. Каждый год надеюсь узнать что-то новое, но в основном здесь без конца мусолят одно и то же. В этот приезд мне хотелось как следует осмотреть город.

– А что именно ты изучаешь? – Твен выбрал шоколадно-карамельное мороженое, бóльшая часть которого уже исчезла.

Все трое уселись на скамейку у самого берега. Дэймен с мечтательным видом смотрел на воду.

– Я изучаю историю магии, – тихо ответил Дэймен. – Не знаю, много ли вам известно о моей стране, но Иксилия вечно остается в проигравших.

– Вы поэтому готовите столько солдат? – поинтересовался Твен, вспомнив одну из отцовских лекций по мировой истории.

– Верно, – кивнул Дэймен. – Нам хотелось бы иметь шанс на победу в войне, но страна настолько мала, что в итоге мы просто воюем.

Кинта нахмурила лоб:

– Тогда зачем изучать магию? Почему не военное дело или военную стратегию?

Дэймен засмеялся.

– Этот вопрос я задаю себе каждый день, особенно когда сижу в очередной аудитории и слушаю чьи-то дикие домыслы. Военное дело и военную стратегию изучают многие, и сам я неплохо подкован в обеих дисциплинах, но изучаю магию, потому что в ней надежда для моего народа, для меня и для моей любимой женщины. – Только Дэймен собрался снова лизнуть мороженое, подлетела чайка и украла у него рожок. Дэймен вскочил и замахал руками на птицу. – Сейчас вернусь, – объявил он, вздохнув. – Хотите еще мороженого?

Твен и Кинта покачали головой, и Дэймен отправился за мороженым. Едва он ушел, Кинта придвинулась чуть ближе к Твену, бедром прижавшись к его бедру. От ее близости у Твена перехватило дыхание.

– Здесь красиво, да? – тихо спросила Кинта, не отрывая глаз от неба и моря.

– Да, – шепнул Твен, бездумно рассматривая море. Вдруг взгляд его упал на скалу, где нашлась нить звездного света. Неужели всего три дня назад он карабкался на нее, чтобы спасти свою жизнь? Как же он оказался здесь, на скамье в Лазури, одетым в дорогой костюм и поедающим мороженое в компании ученого с далекого острова и милой ершистой девушки, на которую всерьез запал?

Жизнь – штука очень странная, никто не знает, что случится секундой позже. Пожалуй, в понимании этого имелась какая-то магия, хотя ученым Твен не был.

Не успел он так подумать, раздалась мелодия, игривая, как журчание воды в горном ручье. Твен огляделся по сторонам: откуда эти звуки?

– Ты это слышишь? – спросил он Кинту.

– Слышу что?

Твен повернул голову в одну сторону, в другую, снова прислушиваясь, но музыка стихла. Это снова песня звездного света? Он ее упустил?

– Ничего. Уверен, музыка звучала где-то в городе.

– Мелодия звездного света?

– Нет.

Могла это быть она? Твен не знал. Звучала эта мелодия иначе, чем песня, которую он слышал накануне. Следовательно, она, видимо, не значила абсолютно ничего.

Кинта толкнула его лодыжку своей:

– Ну тогда и не волнуйся. Мы найдем звездный свет, и очень скоро. Абсолютно в этом уверена.

Твен мог бы поцеловать ее сейчас, для успокоения. Они обязательно найдут новые нити. Он обязательно услышит музыку. Иначе нельзя.

В этот момент вернулся Дэймен с очередным рожком мороженого.

– О чем мы говорили? – спросил он, усаживаясь рядом с Кинтой.

– О том, как магия может помочь тебе и твоей любимой женщине, – ответила Кинта, придвигаясь еще ближе к Твену.

– Ни о магии, ни о любви я особо распространяться не могу, – заявил Дэймен. – Не могу, не разгласив больше, чем вправе разгласить. Но скажу вам, что люблю женщину, с которой мне никогда не быть. Если только магия не сотворит чудо. Если выясню что-то здесь, в Североне, то, вероятно, смогу изменить и свою судьбу, и судьбу своей страны.

– Надеюсь, ты услышишь что-то полезное, – негромко проговорила Кинта и снова лизнула мороженое.

– Я тоже надеюсь, – отозвался Дэймен. – Хотя почти уверен, что бал пройдет как всегда и я уеду с пустыми руками.

Твен похлопал его по спине.

– Всякое бывает, – ободряюще проговорил он. – Порой за один день многое меняется. Так, кто хочет кофе? Мне он необходим, иначе никаких мне больше исследований.

С этим согласились и Кинта, и Дэймен, поэтому все втроем отправились искать самый крепкий кофе в городе. По пути Кинта вложила ладошку в ладонь Твена. Тот улыбнулся, на миг почувствовав умиротворение. Звездный свет они, может, еще не нашли, зато нашли друг друга.

Глава 18

Кинта

Тем же вечером, но гораздо позднее Кинту разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь ее комнаты. Тук-тук-тук, потом снова тук-тук-тук.

Толком не проснувшись, Кинта выползла из постели и открыла дверь. В коридоре стоял взволнованный Твен в рубашке, брюках и куртке. Сапоги он держал в руках, рюкзак повесил на спину и то и дело оглядывался.

– В чем дело? – зевая, спросила Кинта. – Ты куда-то собрался?

– Я ее слышал! – От возбуждения Твен подпрыгивал на носочках.

– Что ты слышал?

– Музыку звездного света!

Мозг у Кинты включился не сразу, и целую секунду она хлопала глазами:

– Ты уверен?

– Да! Это та же песня, что раньше, и звучит все громче.

– Ты точно кофе не перепил?

Твен закатил глаза:

– Ну же, пойдем! Сегодня ночь открытий, нутром чувствую.

Верить, что звезды поют Твену, было дико, но последние несколько дней научили Кинту, что мир невероятнее, чем ей думалось, а Твен не так прост, как кажется.

Они нуждались в звездном свете и, может, через песни могли его найти. Попробовать стоило.

– Дай мне десять минут, – попросила Кинта.

– Лучше пять. Нужно спешить.

– Хорошо. – Кинта закрыла дверь и торопливо оделась.

Твен

В тот день странную музыку Твен снова услышал, когда они возвращались домой из кофейни. Веселая мелодия была как песня, которую играют в другой комнате. Обрывки той песни долетали до него и потом на разных улицах, но Твен не придавал им значения – решил, что это музыка, звучащая где-то в городе.

Но по возвращении в Аурипигмент музыка усилилась, она звенела у Твена в ушах за ужином и требовала внимания, когда они с Кинтой работали в библиотеке. Когда Твен отправился на боковую, песню звездного света исполнял целый оркестр. Твен пробовал заснуть, но звуки нарастали, словно звездный свет раздражало, что Твен так долго его ищет.

Однако Твен пытался заснуть, не желая отправляться в город навстречу новым разочарованиям. После нескольких часов метания в постели он встал. Он должен был найти источник той музыки.

– Готов? – спросила Кинта уже через несколько минут после того, как Твен к ней постучал. Она надела серое платье, а поверх него – пальто.

– Готов.

Они вместе спустились по дворцовой лестнице, прячась от ночной стражи и слуг, дремавших на своих постах.

– Куда идем? – спросила Кинта, когда они шмыгнули в сад. Луна была почти полная, ее серебристый свет заливал город. Твену вспомнилась картина, скрывавшая дверь в библиотеку касорины.

Твен замер, обратившись в слух.

– Музыка везде, но, по-моему, громче всего она там. – Он кивнул на каменное фолли в глубине дворцового сада. Формой оно было как голова чудовища, в рот которого вели лестницы, а лицо обвивал плющ, листвой сплетая гнездо. В фонтане, мимо которого они прошли, журчала вода, в ночи ухала сова.

– Ничуть не страшно, – шепнула Кинта, когда они брели по залитому лунным светом саду.

– Я сейчас, – пообещал Твен, едва они добрались до каменного чудища.

Музыка звездного света резко усилилась, когда Твен подошел к фолли сбоку. Звучала она где-то над статуей. Ухватившись за толстый побег, ниспадающий с виска чудища, Твен пополз вверх. Серебристое сияние исходило из глубины гнезда из веток, пылающего оранжевыми листьями, рядом с серединой фолли.

Твен пополз к звездному свету. Колени проваливались в рыхлую листву, лодыжки царапались о шипы, только это казалось пустяком, ведь среди чернильных теней на верху фолли серебрилась она, нить звездного света. Едва Твен намотал серебристую прядь на руки, музыка снова усилилась, откровенно ликуя.

Облегчение захлестнуло Твена. Он справился. Он нашел новую прядь звездного света. Руки дрожали, и на миг Твен безвольно повис на плюще. Может, в конце концов, не такой он и неудачник.

– Нашел что-нибудь? – крикнула снизу Кинта.

– Да!

От ликующего возгласа Кинты Твен улыбнулся. Намотав звездный свет на шею, он спустился к ней.

– Ты нашел новую прядь! – Кинта порывисто обняла Твена, едва тот коснулся ногами земли.

На миг Твен утонул в лавандовом запахе Кинты, в ее кудрях, скользящих ему по коже. Совершенно бездумно он наклонился и легонько поцеловал девушку в основание гибкой шеи.

Кинта охнула, отстранилась, ее темные глаза засеребрились в сиянии звездного света.

Коснувшись местечка, где только что были губы Твена, она шепнула:

– Никаких поцелуев.

– Никаких поцелуев, – повторил Твен. – Извини.

Если честно, извиняться ему не хотелось. Зато хотелось поцеловать Кинту снова.

Во взгляде у Кинты мелькнула нерешительность, а потом она тяжело вздохнула:

– Я говорю это и себе. Сама голову потеряла. Можно мне увидеть звездный свет?

Твен передал ей нить, и Кинта покрутила ее в руках. Эта нить была длиннее и шире, чем найденная на скале.

– Из нее получится столько кружева! – радовалась Кинта. – Сейчас музыка стихла?

Не успел Твен ответить, как музыка снова зазвучала вокруг них, наполняя Северон своей песней.

– Ничуть. Пойдем. На сегодня открытия не закончены.

Кинта убрала звездный свет Твену в сумку, и они отправились в город. Музыка долетала до Твена со всех сторон, и он то и дело спотыкался о булыжники мостовой.

– Ты слушай, слушай, – велела Кинта, взяв его за руку. – Я позабочусь о том, чтобы ты не упал.

Позволять Кинте вести его, пока сам он слушает песню, было странно, но Твену это нравилось. Ему нравилось чувствовать поддержку, а не полное одиночество.

Еще две нити звездного света Твен и Кинта нашли в корпусе фонаря. У самого моря они поднялись по винтовой лестнице маяка и обнаружили шесть нитей, намотанных на поручень, еще одна нить обвилась вокруг котенка, спящего в деревянном ящике.

– На платье для касорины этого с лихвой хватит, – сказал Твен, когда они возвращались во дворец. Давно перевалило за полночь, и у него гудели ноги.

– Музыку больше не слышишь?

Твен покачал головой. В ночи шумели посетители баров, докеры и просто гуляющие, а песня звездного света не звучала.

А потом – раз! – и зазвучала снова.

Когда они с Кинтой брели по Вермиллиону, Твен уловил чуть слышные обрывки песни. На эти звуки они пошли к кварталу ночных клубов и кабаре, где в этот ночной час кипела жизнь.

В центре улицы стоял ночной клуб «Луна», известный красивыми танцовщицами и шумными игровыми столами. У входа выстроились кареты, извозчики курили трубки и болтали, пока их пассажиры развлекались в клубе. Крышу «Луны» венчал огромный полумесяц, подсвеченный работающими на пару´ лампами, который манил завсегдатаев серебристым сиянием.

– Вон там. – Твен показал на полумесяц на крыше. В тот момент музыка звездного света была такой громкой, что едва не заглушала другие звуки города. – Звездный свет там. Я его слышу.

– Как же ты залезешь на крышу? – Кинта оглядела дюжих мужчин – вышибал и многочисленных гостей, которые болтались у входа, выпивали и смеялись с танцовщицами и секс-работниками.

– Быстро. – Твен поправил сумку, висевшую за спиной. – Скоро вернусь.

Не успел он с места сдвинуться, Кинта схватила его в охапку и чмокнула в щеку.

Твен вскинул брови.

– На удачу, – объяснила Кинта. – И в отместку за поцелуй у фолли. Один поцелуй обнуляет другой, и мы возвращаемся к табу на поцелуи.

Твен улыбнулся ее логике:

– Я скоро, Тебя-Не-Касается.

– Уж постарайся.

Твен поспешил в проулок за клубом. Там был водосточный желоб, которым он быстро воспользовался. Крыша не охранялась и была заставлена пустыми деревянными ящиками. Прядь звездного света, намотанная на нижний изгиб полумесяца, с нее просматривалась куда лучше. Твен схватил ее и сунул в сумку. Улыбаясь, он соскользнул по водосточному желобу вниз на улицу. Он справился. Он проявил себя полезным и смекалистым, и теперь они действительно смогут изготовить платье для касорины. Осознавать такое было очень приятно.

Кинта

Кинта представить не могла, что они найдут столько звездного света. Близился рассвет. Грязные, с гудящими ногами, они уже вернулись во дворец и благополучно укрылись в библиотеке касорины. На глазах у Кинты Твен доставал из сумки все новые и новые серебряные нити.

– На крыше «Луны» был целый склад звездного света, – пояснил Твен. Он разделял нити и выкладывал на стол перед Кинтой.

Девушка перебирала серебристые ленты, чувствуя, как пальцы дрожат от желания скорее взяться за работу. Нитей с лихвой хватало и чтобы сплести платье для касорины, и чтобы доделать свое.

– С учетом последней партии у нас шестьдесят четыре нити, что просто невероятно. Ты впрямь искатель звездного света!

Твен отвесил театральный поклон:

– К твоим услугам.

– Музыку больше не слышишь?

Твен покачал головой:

– Она стихла. Кажется, звездный свет доволен.

Кинта вздохнула. Сама она слухом не обладала, но любила слушать, как музицируют другие.

– Вот бы мне уловить ту песню! Можешь описать, как она звучит?

Твен долго на нее смотрел. Серебро звездного света отражалось в его глазах цвета морской волны, танцуя в них, как светлячки летней ночью. Сердце Кинты бухало в груди. Твен был так красив, так мучительно близок! Одно движение, и она притянет его к себе. Кинте отчаянно хотелось именно этого, но она замерла, веля себе и своему сердцу успокоиться.

– Зачем описывать, если я могу сделать больше? – Твен взял футляр со скрипкой, который принес во дворец. – Я не играл много месяцев, но песню звездного света исполнить попробую.

После небольшой настройки Твен, как кружевом, стал оплетать Кинту песней о любви, горе, сердечной боли и светлых мечтах. Песня показалась Кинте знакомой, точно она слышала ее много лет назад. Каким-то образом в той песне звучали серебряные блестки и ропот зрителей в цирковых шатрах, смех ее матери и долгие сумерки ее детства.

Твен играл и играл, исполняя симфонию звездного света для одной Кинты. Музыка лилась из-под его смычка, окутывая Кинту любовью. Пусть даже та любовь продлится лишь несколько мгновений. Пусть даже вся их взаимная страсть – лишь игра ее воображения. Твен играл песню звездного света, а Кинта понимала, что еще выше поднимается навстречу влюбленности в него. И что препятствовать этому не желает.

Глава 19

Кинта

Неделю спустя Твен вслух читал старые предания о звездном свете, а Кинта снимала мерки с касорины. Она не была портнихой, но платье собиралась сплести как можно ближе к идеалу.

– Ты только послушай, – попросил Твен, поднимая книгу. Он прочитал вслух очередное предание о том, как кружево из звездного света спровоцировало войну между Североном и соседней страной.

Тяжело вздохнув, Кинта закончила снимать мерки и повернулась к книге с образцами кружевных узоров. Это предание стало очередным в длинной обнаруженной ими серии, посвященной опасностям кружевоплетения. Они прочитали о войне между Эксом и соседним королевством за владение кружевным платьем, якобы показывающим будущее его носительнице. Они прочитали об охоте на кружевопрядов на улицах Северона. Они прочитали о добрейшей женщине, которая, стремясь собрать побольше звездного света, превратилась в убийцу. Как бы Кинте ни хотелось сплести платье для касорины, она начала гадать, не связались ли они с силами, природу которых не понимают.

– В чем дело, дитя? – спросила касорина, мешая подслащенный чай.

Твен тоже смотрел на Кинту, лицо его дышало тревогой, один из пальцев замер внутри толстой книги, сквозь которую он продирался.

– Как по-вашему, зачем нужна магия? – Кинтины пальцы скользили по пряди звездного света, но то и дело путались, выплетая сложный узелковый узор. Бόльшую часть жизни Кинта думала, что магия нужна для свободы и власти, но вот в своих руках она обнаружила немалую магическую силу – и распоряжаться ею оказалось не проще, чем плести замысловатые узелки. В конце концов, магия убила ее мать. Вдруг Кинте уготована та же участь? Восхищение северонского бомонда впрямь стоит того, чтобы погибнуть? А если до гибели не дойдет – вдруг магия собьет ее с пути истинного?

Касорина сделала глубокий вдох, рука с чашкой чая замерла на полпути к губам. Молчание затянулось настолько, что Кинта засомневалась, услышан ли ее вопрос.

Не успела Кинта повторить вопрос, касорина хлебнула чай и ответила:

– Я до конца не уверена в том, для чего нужна магия. Каждый человек ответит по-своему. Кому-то магия нужна для власти, кому-то для богатства. Одним – чтобы снять боль; другим – чтобы причинить страдания; третьим – чтобы создавать или разрушать с ее помощью. Вспомни первых алхимиков, пытавшихся превратить металлы в золото. Алхимики искали чудесное средство, которое помогло бы им, – а если бы нашли, то что, по-твоему, сделали бы?

Кинта задумалась:

– Наверное, все, что пожелали бы.

– Вот именно. – Касорина медленно кивнула. – Магия опасна, потому что дает людям средства для смелых мечтаний. Это не всегда плохо, но отдельные мечты не должны исполняться никогда. Я считаю, магия нужна, чтобы делать мир прекраснее, этим мне и нравится ваше кружево. Разумеется, стремление к магии может вызывать горе и разрушение. Но при правильном использовании она стирает границы реальности и делает мир прекраснее.

– Но вдруг с помощью магии мы сможем делать великие дела? – спросила Кинта. – Вдруг сможем исцелять недуги и спасать жизни. Вдруг благодаря магии дети перестанут голодать?

Голодное детство снилось ей в кошмарах.

Целых три года, пока ей не исполнилось тринадцать, Кинта выживала, прячась в особняках, библиотеках и музеях Северона. Девочка влачила одинокое существование – боясь, что ее поймают, она не решалась заводить друзей и избегала университета с его чрезмерно любопытными учеными.

В особняки она не водила с собой никого.

Единственным исключением стала морозная ночь, когда она наткнулась на маленькую девчонку, съежившуюся в подворотне. Малышка была босая и прижимала к груди ворох тряпья. Кинта так и не поняла, пыталась ли девочка продать тряпье или согревалась им.

«Пойдем со мной!» – шепнула Кинта.

Малышка не шевельнулась. Кинта попыталась поднять ее, но не смогла. Перекинув девочкину руку себе через плечо, Кинта вскрыла дверь соседнего дома, высокого таунхауса с ярким светом в окнах. В главной столовой проводился званый обед, но никто не заметил, как Кинта и девочка проскользнули в дом. Они забились в темную комнату второго этажа. Снизу долетали жар и хохот, но бродяжек никто не побеспокоил. Малышка дрожала ночь напролет, и Кинта накрыла ее одеялами. Глазки она так и не открыла, поэтому Кинта не решилась оставить ее на время, за которое успела бы спуститься вниз на поиски съестного.

Через какое-то время обитатели дома отправились на боковую, а Кинта не спала, опасаясь, что их найдут. В конце концов задремала и она. Когда встало солнце, девочка была мертва – губы посинели, руки остыли.

Кинта оставила малышку в комнате второго этажа под ворохом одеял – пусть обитатели дома найдут ее, недоумевают и беспокоятся. «Как сюда пробралась такая оборванка?!» – станут вопрошать они.

После того случая Кинта перестала помогать людям. Ни свою мать, ни беспризорную малышку Кинта спасти не смогла, поэтому решила заботиться о себе. Но магия могла согреть и накормить малышку, тогда она не умерла бы в чужом доме, не оплаканная никем, кроме Кинты. Непременно нужно подумать о том, как использовать магию во благо.

Улыбка касорины получилась слабой и грустной.

– Дитя, я тебя понимаю. Но думаю, что в магии как таковой мир уже не нуждается. Хорошо это или дурно, но в следующий век нас поведет наука. Вот я и привечаю в Североне всех этих ученых с новыми идеями и экспериментами. Кто-то из них создаст технологии, о которых мы и не мечтаем, – вещи, которые не представляли себе даже мастера волшебного кружева.

– Раз вы так считаете, тогда зачем мы здесь? – спросила Кинта, показывая на Твена и на себя. – Зачем вам платье из волшебного кружева?

Касорина пригвоздила Кинту пронзительным взглядом.

– Затем, что я не могу отказать себе в таком удовольствии. – Касорина негромко рассмеялась. – Как бы я ни верила в науку, я люблю красоту, и я не видела ничего красивее кружева, которое вы плетете. Еще затем, что я довольно стара и хочу, чтобы мою историю вплели в ткань мироздания. Когда я умру, новым главой Северона станет мой сын. Он ученый до мозга костей, а старые легенды и кружевные истории ему неинтересны. Абсолютно уверена, что он поможет Северону вырасти и сделает великие открытия, но перед тем как умру, я хочу надеть кружево, дававшее силу нашим предкам. Хочу покрасоваться в нем на балу, а наутро сжечь.

– Вы впрямь сожжете волшебное кружево? – ошарашенно спросил Твен.

Касорина кивнула:

– Сожгу. Предание, которое ты только что прочел, подтверждает, что столько власти, оказавшейся в недобрых руках, смертельно опасно. Нельзя допустить, чтобы волшебное кружево, как бы оно ни было красиво, превратило нас в чудовищ. На балу я представлю вас обоих гостям, и вы повеселитесь на празднике сколько пожелаете. Потом собирайте вещи, делите заработанные деньги и делайте что хотите.

Разговор успокоил Кинту, и она снова начала плести кружево. Ее пальцы больше не путались в нитях звездного света. Их будущее казалось простым и элегантным, как узор, который она выплетала. Они создадут нечто красивое, потом Твен исчезнет в большом мире. Кинта останется в Североне, репутация кружевницы улучшит ее положение в обществе, как она и планировала.

«Ты рождена для великих дел».

Она станет скучать по Твену, но не слишком сильно. Мечты о власти и успехе ей вполне хватит. По крайней мере, так говорила себе Кинта.

– Спасибо, что дали нам шанс сплести историю вашей жизни, – проговорил Твен, подошел к Кинте и встал у нее за спиной. Он положил руку ей на плечо, и Кинта, не удержавшись, прижалась затылком к его животу. Кого она обманывала, утверждая, что ей хватит мечты о власти и успехе? Ей так давно хотелось стать важной в Североне, разве может она сейчас передумать? Но что происходит, когда появляется парень вроде Твена, который сам по себе мечта?

Эти мысли Кинта отринула. Она разберется в них потом. У них с Твеном есть еще несколько недель. Времени подумать о будущем хоть отбавляй.

Касорина улыбнулась им и допила свой чай:

– Спасибо, что принесли в жизнь старухи любовь и красоту. Давненько я не видела двух молодых людей, так одержимых друг другом. Ваша страсть освежает сильнее, чем весенний ветерок с океана.

От таких слов Кинта зарделась – неужели их чувства столь очевидны? – но от Твена не отпрянула.

– Мы не одержимы друг другом.

Вставая, касорина озорно улыбнулась.

– Допоздна не засиживайтесь, – бросила она через плечо, выходя из библиотеки. – И не забудьте немного повеселиться. – Ее смех наполнил библиотеку, и дверь закрылась.

– Хочешь проветриться? – спросил Твен. – Говорят, в Вермиллионе сегодня выступают музыканты, прибывшие к нам из-за гор. Можно есть плюшки и танцевать, пока ноги не загудят. – Твен глянул в сторону секретного прохода. Кинта клевала носом, но, представив, что вечером выберется в город с Твеном, взбодрилась.

– Концерт я не пропущу ни за какие коврижки, – заявила Кинта. – Хотя танцевать не умею.

– Это легко. Давай я покажу тебе. – Твен протянул ей руку.

– Никаких поцелуев?

– Никаких, – пообещал Твен, поднимая ее на ноги. Кинта положила ему руки на плечи, а ладони Твена легли ей на бедра. – Знаешь, ты могла бы отправиться со мной, – тихо предложил он, убирая ей кудряшку за ухо.

От прикосновения Твена сердце у Кинты заколотилось, как у дикого зверя, пробирающегося по незнакомому лесу.

– Куда? В город сегодня вечером?

Твен покачал головой, медленно ее кружа:

– Нет, когда я уеду из Северона. Ты могла бы уплыть со мной на «Женской мести».

– Я не могу, – шепнула Кинта. Это было полуправдой, но ничего другого она себе не позволила.

Твен приостановил их танец.

– Понимаю, ты получила все что хотела… – Твен кивнул на богатую библиотеку и на дорогое платье Кинты. – Только… знаешь, Тебя-Не-Касается, мне понравилось пускаться с тобой в разные приключения.

– Я… – Кинта отстранилась от Твена, и они вместе застыли посреди библиотеки, глядя друг на друга. Как ей озвучить свои мысли, не обидев его?

Твен смущенно пригладил волосы:

– Извини. Зря я об этом заговорил.

– Я толком не знаю, чего хочу. Просто… я наконец чего-то добиваюсь.

Материнское обещание эхом раздавалось у нее в ушах: «Ты рождена для великих дел».

Это правда, так ведь? Отказавшись от жизни во дворце, она лишится шансов делать великие дела, лишится же? Но стоят ли великие дела разрыва с Твеном? Этого Кинта не знала. Пока не знала.

Твен глубоко выдохнул:

– Мне это, конечно, ясно. Но кто знает, кем могла бы стать ты… кем могли бы стать мы в большом мире? Мы бы многое увидели, многого добились.

– Твен, это твое приключение, а не мое. – В нежном голосе Кинты слышалось сожаление.

Твен поник:

– Но ты же останешься одна.

– Я уже была одна. Кроме того, здесь и сейчас мы вместе. Это главное.

Твен тяжело вздохнул и снова повел Кинту в танце.

– Да, конечно. – От разочарования, звучащего в его голосе, у Кинты разрывалось сердце. Вдруг быть рожденной для великих дел не стоит того, чтобы терять Твена? У Кинты оставалось несколько недель, чтобы это определить.

– Но ты можешь спросить меня об этом еще один раз, в ночь перед Балом Ученых, хорошо? – Кинта придвинулась к нему, прижавшись щекой к его груди.

Твен крепко обнял ее за талию и наклонил назад:

– Обязательно спрошу, Тебя-Не-Касается. Можешь на это рассчитывать.

В его взгляде было столько надежды, что Кинте захотелось точнее ответить ему прямо сейчас. Вместо этого она засмеялась, и их танец продолжился.

Глава 20

Твен

После того как Твен нашел новые нити звездного света, на душе у них с Кинтой стало легче. Пролетал октябрь, каждый день был более-менее похож на другой и при этом абсолютно уникален. С Кинтой они познакомились двадцать девять дней назад, и теперь Твен был безумно, безоглядно, безнадежно в нее влюблен. И почти не сомневался, что его чувство взаимно. Не то чтобы Кинта говорила ему об этом.

Твен больше не просил Кинту уехать из Северона вместе с ним, даром что хотел этого каждый день. Он подождет, как и обещал, до ночи перед балом.

По утрам они читали о магии звездного света, гуляли по улицам Северона и исследовали Аурипигмент. После обеда Кинта плела кружево. Выяснилось, что Твен в кружевопряды не годится. Он пробовал, но в итоге лишь путал нити или рвал готовые куски. Плести кружево могла только Кинта. Еще выяснилось, что Кинта могла начать узор по книге, но по его мотивам сплести что-то свое. У обоих накопились вопросы о том, как действует магия и откуда взялся звездный свет, но ответы не находились ни в книгах касорины, ни в Большой библиотеке.

Пока Кинта плела кружево, Твен сидел рядом и читал или пересказывал ей новости о большом мире, которые услышал во дворце. Еще он проводил много часов, разглядывая карту, висевшую на стене библиотеки, и потчевал Кинту историями о странах-соседках Экса и о тех, которые он планировал посетить.

– Ты когда-нибудь замечала, что наша часть мира похожа на скалящегося волка?

Кинта оторвала взгляд от работы, чтобы фыркнуть, но Твен взял ее за руку и подвел к карте.

– Я серьезно. Посмотри: Северон и Экс – верхняя челюсть и зубы; Реу – морда; Вестун – волчья голова. Озеро Наватар – глаз; Цана – ухо. На юге Иситар – часть нижней челюсти.

– Чем тогда становится бедная Иксилия? – спросила Кинта, показывая на узкий остров между Эксом на севере и Иситаром на юге.

– Мой отец говорил, что Иксилия зажата, как кусок еды между волчьими челюстями. Именно поэтому иксилийцы так упорно делают из своих граждан самых жестоких бойцов на свете.

– Ни за какие коврижки не поехала бы на Иксилию, – засмеялась Кинта. – И не сказала бы Дэймену про то сравнение.

С Дэйменом, ученым с Иксилии, они сталкивались еще несколько раз, водили его по городу, показывали ночной рынок и большие музеи. Лавку «Вермиллион» они ему почему-то не показали – возможно, из-за настойчивых вопросов ученого об их работе или из желания сохранить лавку в тайне. Дэймен со всем его дружелюбием был для них случайным прохожим. Ни Твен, ни Кинта не станут очень сильно скучать по нему, когда после Бала Ученых он вернется на Иксилию.

– Обещаю не говорить Дэймену, что его страна похожа на кусок еды в волчьей пасти, – отозвался Твен.

Кинта засмеялась своим особенным смехом, подобным лучам солнца на воде, и Твену захотелось рассказать ей о приключениях, в которые они могли бы вместе пуститься. Но это означало бы сказать Кинте, что он хочет совместного будущего. А Твену не хотелось так ее напрягать. Пусть даже он знал, что такого будущего хочет. Каким бы оно ни было.

Каждый вечер, закончив плести кружево в библиотеке касорины, они исследовали по одной новой комнате в лавке «Вермиллион».

В той лавке они видели много чудес.

Они видели комнату, созданную из времени и полную часов.

Они видели комнату, целиком сотканную из нитей тени, во мраке которой, судя по табличке на двери, можно потеряться на добрую половину века.

Они видели комнату, выделенную под шляпы и непростительно очаровательную.

Они видели фотокомнату, каким-то образом заполненную сотнями фотографий из жизни их обоих. Твен нашел детские фотографии своей матери, младенческие фотографии их с Зандом и несколько семейных фото из отпусков. Была и целая фотостена о лете, проведенном на озере Наватар; и галерея, посвященная году, когда его родители учились в знаменитом Иситарском университете. Кто сделал эти снимки и как они попали в лавку, Твен не знал.

Они видели комнату с иголками и нитками для восстановления целостности нарушенных обещаний. Они видели комнату, полную радужного морского стекла, в разных кусочках которого виднелись разные части света. Они видели даже комнату с пожеланиями в бутылках. По ней они шли очень-очень осторожно.

В каждой из комнат они узнавали что-то новое о себе и о лавке «Вермиллион».

Старуха, которую, как выяснилось, звали Сорчия, за свой долгий век будто прожила сотню жизней. При каждом посещении она рассказывала им о разных местах, в которых была с лавкой «Вермиллион». Принципы ее действия Твен до конца не понимал, но получалось, что лавка перемещалась в пространстве, направляясь туда, где магия должна была быть обнаружена или где в ней нуждались. Сорчия никогда не представляла ни как долго задержится на одном месте, ни сколько проживет. Но к лавке «Вермиллион» она была привязана до самой смерти, а после владение ею перейдет к кому-то другому.

– Получается, вы никуда уйти из лавки не можете? – спросила Кинта, наморщив лоб.

Дело было накануне Бала Ученых, и Твен, Кинта и Сорчия пили чай в комнате, которую старуха называла апартаментами гадалки: маленькой, круглой, оклеенной синими обоями. С потолка свисало ровно сто стеклянных бусин, в каждой из которых мерцало разное будущее. Стояла необычная для осени теплынь, и окна распахнули настежь. С моря дул свежий соленый ветер.

Сорчия оторвала взгляд от чашки с чаем и рассмеялась:

– Разумеется, я могу отлучаться из лавки, дитя мое! Иначе как же мне покупать еду или гулять у моря под луной?

В устах старухи вопрос прозвучал полным абсурдом, но Твену он показался дельным. Он поднял свою чашку – тонкую как бумага, расписанную золотым и зеленым, украшенную бабочками – и сделал глоток. Прожив почти месяц во дворце касорины, он приохотился к роскоши вроде хорошего чая, и они с Кинтой оба поздоровели. Они носили дорогую одежду, ребра у них больше не торчали из-под кожи.

Когда Твен украдкой взглянул на Кинту, оказалось, что она смотрит на него. Они встретились глазами, и Кинта улыбнулась, будто они вдвоем знали тайную шутку.

От ее улыбки сердце Твена забилось чаще. Сегодня! После стольких недель ожидания сегодня он наконец попросит Кинту уехать из Северона вместе с ним.

– Вопрос очень хороший. – Твен улыбнулся в ответ на улыбку Кинты. – Лавка сможет существовать без вас? Что случится, если вы отлучитесь из «Вермиллиона» и вдруг умрете?

Сорчия пожала плечами:

– Даже не знаю. Вряд ли такое случится, но бывает всякое. Как правило, владение лавкой передается по наследству, пока род не угаснет. Я давным-давно потеряла из виду свою дочь и ее семью, поэтому не представляю, что будет после моей смерти.

– Ну до этого, конечно же, еще далеко, – быстро проговорила Кинта.

– Вот именно, – отозвалась Сорчия – А теперь расскажите, как идет работа над платьем касорины. Оно готово?

Твен снова глотнул чай, а Кинта закусила губу.

– Платье для касорины готово, – ответила Кинта. – А еще я сделала платье для себя. Завтра я надену его на бал.

– Ты сделала платье для себя? – переспросил Твен, со звоном поставив чашку на блюдце. – Как? Когда?

– Ну сделала, – ухмыльнулась Кинта.

– Можно мне его увидеть?

– В ночь бала – да.

Твену хотелось задать больше вопросов, но один день он подождать мог.

– А что касорина думает о том, что у тебя будет платье из звездного света? – спросила Сорчия.

Твен задавался тем же вопросом.

– Она не в курсе. – Кинта попыталась засмеяться, но вышло больше похоже на скрип ржавых ворот при открывании.

– Затея рискованная, – пробормотала Сорчия. – Властные люди не любят, когда их затмевают.

– Что она может сделать, когда узнает? Выгнать меня? Сорвать с меня платье на глазах у толпы? – Дрожащей рукой Кинта подняла чашку, чтобы сделать очередной глоток. Горячая жидкость выплеснулась на скатерть.

– Уверен, касорине платье понравится, – проговорил Твен. – И уверен, мне оно тоже понравится.

Кинта взглянула на него с благодарностью.

– Сразу после бала я уезжаю, так что это наш последний визит в лавку «Вермиллион», – объявил Твен, поворачиваясь к Сорчии. – Которую из комнат порекомендуете нам осмотреть?

– Даже не знаю, – ответила Сорчия, глядя в свою чашку. – Ни относительно того, последний ли это ваш визит, ни насчет того, которую из комнат вам следует осмотреть. На рынке духов вы уже побывали?

Да, Кинта с Твеном побывали там. Рынок представлял собой лабиринт пустых ларьков, в каждом из которых продавался аромат, отражающий сущность одного из живущих на свете. Кинта с Твеном разыскали свои ларьки и часами впитывали ароматы друг друга.

– Мы побывали на нем неделю назад, – ответила Кинта. – Ничего подобного я никогда не видела и не нюхала.

– А как насчет бумажного цирка? – спросила Сорчия.

Цирковая комната стала для Твена одной из самых любимых. Целый шатер в натуральную величину с бумажными артистами, акробатами, лошадьми и зрителями. Летая по воздуху, все они шуршали, как газеты на ветру. Засидевшись среди них, Твен и Кинта почувствовали себя чересчур тяжелыми и материальными.

– Цирк нам очень понравился, – сказал Твен.

Сорчия поставила чашку на блюдце и вытащила из кармана ключ:

– Эту комнату я приберегала на конец, но, похоже, время пришло. Найдите дверь, которую открывает этот ключ, и окажетесь там, где вам суждено.

Твен взял ключ, и они с Кинтой обняли Сорчию на прощание.

* * *

– И где, по-твоему, эта дверь? – спросила Кинта, когда они брели по ставшему знакомым коридору лавки. Сегодня его стены были завешаны картами.

Двери лавки тоже постоянно менялись: на месте книжной комнаты теперь была полная подушек всех форм и размеров. А ведущая вниз лестница осталась на месте. Выяснить, куда она ведет, им до сих пор не хватало храбрости или дурости. Но, возможно, время пришло.

– По-моему, нужно спуститься. – Твен показал на лестницу. Когда они прошагали мимо нее, ключ у него в руках чуть заметно дернулся.

Кинта, шедшая рядом с ним, задумчиво наклонила голову набок.

– Думаю, ты прав, но мне не хочется. Та дверь почему-то кажется мне слишком странной. Даже для этого места.

– Я тебя не оставлю, – мягко пообещал Твен. – Что бы ни скрывалось за той дверью, мы увидим это вместе.

Кинта вложила ладонь Твену в руку, и они спустились по лестнице. Пятьдесят мраморных ступеней привели к красно-золотой двери с резьбой из рун. В середине двери зияла замочная скважина.

Кинта кивнула Твену, наблюдая, как тот вынимает из кармана ключ и поворачивает его в замке. Громко заскрипев, дверь открылась внутрь.

Твен и Кинта шагнули во тьму, тянущуюся во всех направлениях.

Комнату продувал свежий ветерок, пахнущий пряностями и далекими краями. На расстоянии от Твена и Кинты что-то слабо светилось золотом и серебром, будто за много миль от них горел фонарь. Твен вытащил из кармана кружевной платочек. В его сиянии показались каменный пол и груда булыжников справа от них. Насколько мог судить Твен, они оказались в большой подземной пещере; где-то вдали струилась вода.

– Почему в наши приключения мы никогда не берем фонарь, ума не приложу, – проворчала Кинта, пока дверь закрывалась. С большой осторожностью они двинулись по пещере, направляясь к серебряно-золотому сиянию вдали. Шли они долго, а когда наконец оказались у цели, Твен на миг потерял дар речи.

Перед ними был не фонарь, а высокая гора переплетенных нитей, золотых и серебряных. Гора напоминала сладкую вату и сияла целой сотней свечей, озаряющих их лица.

– Невероятно, – пролепетал Твен, когда к нему вернулся дар речи.

Кинта кивнула и двинулась вокруг горы.

– Это звездный свет, – объявила она, высвободив серебряную нить. Поблекшая нить лежала у нее в руке как тусклая оловянная ложка. – Интересно, что это за золотые нити?

– Даже не знаю. – Твен провел пальцем по одной из них. – Может, однажды мы это выясним.

Вокруг горы из нитей вилась лестница, по которой Твен и Кинта поднялись на самый верх. На вершине их ждали изумрудно-зеленые кости размером больше костей любого кита, выброшенных на северонское побережье. Череп принадлежал огромному чудищу с длинным изогнутым носом и полной зубов пастью.

Не веря своим глазам, Твен чуть слышно выругался.

– Ты когда-нибудь видел что-то подобное? – вытаращив глаза, спросила Кинта. – Что это?

– Думаю, это дракон, – ответил Твен, проводя пальцем над зубом длиннее, чем его рука.

– Это невозможно.

Но, конечно же, это было возможно. Драконы казались не менее правдоподобными, чем содержимое любой из комнат лавки, которые уже осмотрели Твен и Кинта. Воздух вокруг драконова скелета пульсировал магией, будто сокращалось сердце.

– Наверное, это его сокровища, – предположила Кинта, показывая на серебряные и золотые нити под костями. Она осторожно положила на место нить звездного света, которую взяла чуть раньше.

– Можешь ее забрать, – сказал Твен. – Не похоже, чтобы этот дракон куда-то собирался.

Кинта покачала головой:

– Так нельзя. Это его сокровище, я оставлю нить здесь.

Проспорив несколько минут о том, что дракон делал под лавкой «Вермиллион» и зачем Сорчия дала им ключ – старуха хотела, чтобы они что-то нашли? они нашли то, что им было суждено найти? – Твен и Кинта спустились по винтовой лестнице.

Когда его ноги коснулись пола пещеры, Твена накрыло ощущение завершенности.

– Это все? Это наше последнее приключение в лавке «Вермиллион»? – От такой перспективы Твена пронзило болезненное чувство опустошенности.

Кинта убрала часть волос за уши и посмотрела на Твена:

– Похоже на то. Поверить не могу, что после бала ты впрямь уплываешь из Северона.

– Поверить не могу, что ты остаешься, – парировал Твен. Ему прямо сейчас хотелось попросить Кинту отправиться с ним, но он боялся переступить черту и получить отказ.

Оба долго молчали.

– Я буду по тебе скучать, – наконец призналась Кинта.

– А я – по тебе.

Они постояли в тишине, разглядывая огромную пещеру. Воздух звенел от всего того, что они не говорили друг другу. Прервала молчание Кинта:

– Я в этот мрак углубляться не хочу, а ты?

Твен покачал головой:

– Думаю, чудес мы видели столько, что на целую жизнь хватит. Пора вернуться в Аурипигмент и собирать вещи.

– А я хочу навестить Пьера, – заявила Кинта. В фотостудии она не была с тех пор, как увела оттуда Твена, и сказала ему, что чувствует себя обязанной поблагодарить Пьера.

– А я попрощаюсь с Хорстом, – вставил Твен. Пару недель назад он представил Кинту старому скрипачу и его жене.

До глубины души и полного умопомрачения потрясенные увиденными диковинками Твен и Кинта стали выбираться из лавки «Вермиллион», как им казалось, в последний раз.

Глава 21

Кинта

Несколько часов спустя Кинта сидела за туалетным столиком, хмуро смотрела на свое отражение в золоченом зеркале и расчесывала длинные спутанные кудри. Мысли Кинты перепутались сильнее, чем волосы, и она очень старалась привести в порядок и то и другое.

Кинта станет скучать по Твену. Сильно. Чуть раньше, в лавке «Вермиллион», она призналась ему в этом, но о том, чего в действительности хочет, не сказала. Действительность лежала между «Не уезжай» и «Возьми меня с собой». Чего же ей хотелось?

Завтра состоится бал. Завтра она наденет платье из звездного света и будет представлена всем как кружевница.

Достаточно ли ей этого?

«Ты рождена для великих дел».

Почему ей этого недостаточно?

Твен сдержит слово и еще раз попросит ее с ним уехать? А если попросит, что она ответит?

В дверь ее комнаты постучали: тук-тук-тук, потом снова тук-тук-тук, – и Кинта вспомнила ночь так много недель назад, когда они с Твеном отправились в город искать нити звездного света.

– Кинта! – позвал Твен в замочную скважину. – Ты спишь?

Девушка смахнула слезы – когда она начала плакать? – и встала:

– Нет.

Она открыла дверь.

У порога, заслоняя весь проем крупным телом, стоял смущенный Твен:

– Э‑э, привет!

– Привет.

– Просто захотелось тебя увидеть. Еще один раз. До того важного дня…

Между ними повисла тишина, полная вопросов, которые Твен не задавал. У Кинты сердце забилось быстрее. Может, он забыл. Может, так спешил уехать, что ему и спрашивать больше недосуг.

«Ты рождена для великих дел».

– Ну так вот, ты меня видишь. Я здесь. – Стервозничать Кинте не хотелось, но от избытка чувств ее бил мандраж, делая ершистой.

В ответ Твен засмеялся так, что в уголках глаз появились морщинки, а лицо смягчилось.

– Ты впрямь здесь.

– Чего же ты хочешь?

Твен медленно выдохнул и забарабанил пальцами по стене:

– Я…

Кинта затаила дыхание, надеясь – не надеясь, не смея надеяться, – что Твен решил остаться. Или что он попросит ее уехать с ним. Чего ей хотелось бы больше? Почему она не может определиться? Холодный рассудок твердил, что нужно остаться в Североне и насладиться славой, которая обрушится на нее после Бала Ученых. Но сердце… Сердце пело совсем другую песню.

«Ты рождена для великих дел».

Твен торопился, слова у него вылетали скороговоркой:

– Ночь-перед-балом-наступила…

– И?

Кинта собиралась его заставить. Заставить Твена попросить ее поехать с ним. Она была девушкой на одну ночь. Таких бросают не церемонясь. Кинта не хотела, чтобы Твен ее забывал, но и помогать ему задавать важные вопросы не собиралась.

– Кинта, ты знаешь, о чем я хочу тебя спросить.

– Так спрашивай.

– Ты уедешь со мной? На «Женской мести»? Пожалуйста!

«Ты рождена для великих дел. Ты рождена для великих дел. Ты рождена для великих дел!»

– Нет! – Кинта отстранилась от Твена, шагнула к туалетному столику и уставилась в зеркало, силясь выбросить слова матери из головы.

– Нет? – Твен выжал из себя одно-единственное слово и перехватил взгляд отражения Кинты.

– Я не с тобой разговариваю. – Кинта нахмурилась своему отражению и отвела взгляд, чтобы не смотреть в глаза Твену.

«Ты рождена для великих дел».

А если нет?

– Если не со мной, то с кем? – спросил Твен, оглядывая ее комнату.

«С духом моей умершей матери».

Озвучить такое она, разумеется, не могла.

«Ты рождена для великих дел».

Кинте не хотелось оставаться в Североне. Кинте не хотелось прощаться с Твеном. Но готова ли она жертвовать богатством и властью? Ради шанса на любовь?

Кинта сдвинула расческу, затем вернула на место. Потрогала флакончик духов, затем вернула на место. Потрогала пузырек с лунной тенью, висевший у нее на шее, затем вернула на место.

– Это неважно.

– Неважно? – переспросил Твен. – Кинта, пожалуйста, скажи, что это важно. Скажи, что уедешь со мной. А если не хочешь уезжать, попроси остаться, и я останусь. Ради себя. Ради нас. – Твен приблизился к стоящей у туалетного столика девушке и остановился за ней. Он легонько положил ей ладони на плечи и снова перехватил ее взгляд. – Пожалуйста!

Тогда Кинта и решилась. Она рискнет. Она совершит прыжок. Она откажется от своих старых мечтаний и увидит мир с этим таинственным мальчиком. А если в итоге она останется одна? Что же, одиночество ей не в новинку. Ради шанса на счастье и любовь даже разбитым сердцем рискнуть можно.

Но в следующие несколько секунд она не могла озвучить все это Твену, поэтому молча обернулась.

– Что ты?.. – начал Твен сиплым от сдержанных слез голосом.

Кинта медленно погладила ему подбородок, потом обвела пальцем нижнюю губу. От ее ласки Твен зажмурился.

– Кинта! – позвал он шепотом, полным желания, грусти, надежды и трепета.

Девушка подалась к нему, встав на цыпочки:

– Можно мне тебя поцеловать?

Твен открыл глаза:

– Я думал, ты целуешь только тех, с кем спишь.

– И я всегда бросаю тех, с кем сплю.

– Кинта, ты меня бросишь?

Девушка покачала головой:

– Я собираюсь бросить Северон ради тебя, невозможный мальчишка.

В глазах у Твена вспыхнуло что-то яростное и полное надежды. Он сгреб Кинту в охапку так, что у нее дыхание сбилось от его силы.

– Предупреждаю, Тебя-Не-Касается: ты от меня не избавишься.

– Это и есть мой план.

– Тогда да, ты можешь меня поцеловать.

Кинта почувствовала улыбку Твена напротив своих губ, когда он сказал слова, которые ей так хотелось услышать.

Огромная ладонь Твена скользнула Кинте по лицу, мозоли царапнули ей кожу. Пальцы Твена запутались у нее в кудрях. Кинта прижалась к его руке, закрыла глаза и губами впилась в его губы. Это было правильным. Это было то, чего ей хотелось.

Заурчав, Твен углубил поцелуй. Кинта плавилась от близости его тела, ее сердце бешено стучало. Они целовались не впервые, но впервые поцелуи ощущались настоящими.

– А ты здорово целуешься, Тебя-Не-Касается, – запыхавшись, проговорил Твен несколько секунд спустя. Голос у него был сиплым и голодным.

– Я много что здорово делаю.

– Покажешь мне?

Озорная улыбка играла на губах Кинты, когда она закрывала дверь своей комнаты, пока никто во дворце их не увидел.

Глава 22

Кинта

Следующим вечером Кинта была готова к балу. Половина ее волос была собрана на макушке в замысловатый узел, оставшиеся пряди длинными локонами обрамляли лицо. Касорина была так довольна платьем из звездного света, что подарила Кинте набор гребешков, инкрустированных бриллиантами. Кинта воткнула гребешки себе в кудри, и они напоминали лунный свет в ночном мраке.

Впрочем, даже бриллианты не сверкали так ярко, как подарок, который Кинта сделала себе. Она тайно работала над ним весь месяц, плетя куски кружева, пока Твен спал или отлучался из Аурипигмента по своим делам. Поверх футляра из светло-серого шелка Кинта надела тончайшее платье, серебристое, как утренняя роса, полное узоров из ее жизни. На лифе оказался узор ее детства в Небесном Цирке; на ключице – плотный и пугающий узор одиноких лет и питания объедками. Те части тоже были кружевными, но давили на плечи своим весом. Подол рассказывал о последнем месяце, когда Кинта познакомилась с Твеном и научилась плести из звездного света кружевные истории. Там кружево было воздушным и ниспадало с ее талии, словно морская пена. Оно смеялось и танцевало, целуя пол. Серебристый свет платья мягко окутывал Кинту, озаряя ее, как один из бумажных фонариков, зажженных в честь бала.

Касорина накажет ее за то, что она смастерила платье для себя? Возможно. Но Кинта вплела в свое платье столько разной магии, что толком не понимала, на что оно способно. В платье были и надежда на будущее, и заговор на красоту, и прилив счастья. Касорина ведь не пожалеет для нее всего этого?

Кинта снова посмотрелась в зеркало, впервые в жизни дико довольная своим искусством и собой.

Она справилась. Она превзошла свою мать и сплела звездный свет в кружево. Сегодня на нее будут смотреть влиятельные люди Северона, они все захотят с ней познакомиться.

Часть ее души – та, что так давно стремилась к магии, – желала остаться в Североне. Чтобы за ней бегали, чтобы о ней говорили. Чтобы ее помнили. Но что толку пользоваться вниманием и спросом, если она потеряет Твена? Кого заинтересует ее умение плести кружево из звездного света, если она не достанет больше нитей? Будет ли ей дело до чужого внимания, если ее сердце окажется на другом конце света?

В дверь постучали: тук-тук-тук, потом снова тук-тук-тук.

– Привет! – сказала Кинта, открывая дверь.

У Твена глаза вылезли из орбит, когда он увидел Кинту в серебристом платье.

– Ты… ты… – Он открывал и закрывал рот, силясь подобрать слова.

Кинта вспомнила все нежности, которые Твен шептал ей вчера ночью, когда они, прижавшись друг к другу, лежали на ее кровати.

– Я – что? – игриво спросила она, нащупывая пузырек с лунной тенью у себя на шее.

– Ты прекраснее, чем сами звезды, – тихо ответил Твен. Казалось, он потрясен до глубины души. Твен шагнул к ней, прижал ладони к ее щекам и медленно покрыл поцелуями ее шею. Кинта закрыла глаза, наслаждаясь его обожанием. Их тела горели огнем, и Кинта едва не затащила Твена к себе в комнату, чтобы вместе пропустить бал.

– Ты сам здорово выглядишь, – отметила Кинта, отстраняясь от объятий Твена. Протянув руку, она поправила серый шелковый галстук, прекрасно сочетающийся с темным костюмом и белой шелковой сорочкой. Из кармана пиджака выглядывал кружевной платочек из звездного света. Богатство шло Твену, как при их первой встрече Кинта и представить не могла.

Он протянул ей руку, и они вместе направились в атрий.

– Все свои танцы обещаю тебе, – шепнула Кинта, когда они приблизились к мраморной лестнице. После первого танца в библиотеке они тренировались каждый вечер и неплохо освоили три танца, которые показал Кинте Твен.

– Уж пожалуйста, – попросил Твен.

На верхней ступени лестницы Кинта на миг прильнула к Твену. В атрии было уже людно, гости собрались вокруг фонтана. На самые большие деревья повесили свечи в стеклянных абажурах, и атрий сиял, словно полный светлячков. Касорина пригласила всех более-менее известных и влиятельных жителей Северона и гостей со всего мира. На их фоне выделялись ученые в разноцветных одеждах.

Несколькими часами ранее в библиотеке Кинта наносила последние штрихи на платье касорины, а Твен убирал книги.

– Сегодня наше время блистать. В буквальном смысле, – заявила касорина, кружась в платье из звездного света.

Касорина источала власть, а благодаря Кинтиной магии тем вечером отказать ей не мог никто. Вопреки настойчивым утверждениям касорины о том, что волшебное кружево привлекает ее только своей красотой, Кинта гадала, не приглашено ли столько гостей, чтобы навязать им коварные планы, от которых выиграет Северон.

– Мы будем скучать по вам, – сказала Кинта, закрепляя последнюю деталь платья касорины.

– А вам точно нужно уезжать? – спросила касорина, рассматривая их обоих.

– Нужно, – подтвердил Твен, пронзая Кинту взглядом, от которого девушку бросило в жар. Они обсуждали это много раз: как бы им ни хотелось остаться в комфорте Аурипигмента, все изменится, едва касорина раскроет их секрет, представив кружевопрядами. К тому же их ждал целый мир.

– Ну хорошо. Это вам. – Касорина грустно улыбнулась и протянула каждому из них по мешочку, набитому золотыми монетами. Свой мешочек Кинта спрятала в дорожную сумку, где уже лежали ее новая одежда и книга по кружевоплетению. Твен тоже сложил в сумку одежду и футляр со скрипкой. Сумки ждали в библиотеке, которая казалась в тысяче миль от лестницы, ведущей в переполненный атрий. Еще один поворот, и их увидят все гости.

Кинта была готова к встрече. Готова к тому, что все глаза Северона устремятся на нее и Твена. А разве могла она иначе?

Когда Кинта и Твен предстали перед гостями, те дружно втянули воздух. У основания лестницы стоял Дэймен с другими учеными. Удивление исчезло из его взгляда, едва он встретился глазами с Кинтой. Дэймен слегка наклонил голову. Кинта кивнула в ответ. Касорина рассматривала платье Кинты и хмурилась.

Кинту замутило. Она совершила чудовищную ошибку. О чем она только думала, мастеря платье, которое затмит наряд касорины?

– Думаю, нам надо идти к гостям, – шепнула она Твену.

– Все будет в порядке. – Сжав Кинтину руку, он повел девушку к касорине. Гости расступались, давая им пройти.

Почему все собравшиеся на них таращились? Потому что никогда не видели столько звездного света в одном месте? Или потому что Кинта блистала в своем творении? Или потому что она вела под руку ослепительно красивого Твена?

– Кто они? – спросил один из присутствующих, и остальные гости подхватили вопрос.

Касорина направилась к ним, и Кинта крепче стиснула руку Твена. Если ее накажут за платье, это случится сейчас. Что сделает касорина? Отправит ее в тюрьму? Унизит перед всеми пришедшими на бал?

Касорина повысила голос, перекрывая шептунов:

– Позвольте представить вам Кинту и Твена. Это мастера, создавшие мое платье – и, очевидно, Кинтино – из звездного света. Кинта – наша кружевница, Твен добывает ей звездный свет. – Касорина остановилась рядом с ними и легонько коснулась кружева на плече у Кинты. – Мне нравится твое платье, – шепнула касорина, подмигивая девушке. – Чем больше красоты, тем лучше, да?

Кинта шумно вздохнула с облегчением и улыбнулась в ответ.

– Благодарю вас. – Она присела в глубоком реверансе. Вокруг них с Твеном загудела толпа.

– Это невозможно! – воскликнул ученый у лестницы. – Подобное веками никому не удавалось!

Другие гости согласились, хотя перед глазами у них было доказательство обратного. Вопросы и беседы вздымались как волна, и Кинта сжала ладонь Твена:

– Ощущение такое, будто я отправляюсь купаться с акулами.

– Я не позволю им тебя сожрать. – Твен покровительственно обвил ее талию рукой.

Касорина жестом велела гостям не напирать на Кинту и Твена, а оркестрантам – заиграть.

Следующие несколько часов превратились в водоворот музыки, рукопожатий, ответов на вопросы, распития шампанского. В один момент сквозь толпу обожателей пробился Пьер и широко улыбнулся Кинте.

– Я всегда в тебя верил, – заявил он. – Твоя мать очень гордилась бы тобой.

Кинта крепко обняла его.

– Я буду скучать по тебе, дружище, – призналась она, но, прежде чем смогла добавить хоть слово, ее оторвали от Пьера миссис Дэвенпорт и другие дамы из Северонского общества ведьм. Каждой из них хотелось задать Кинте сотню вопросов и внимательнее рассмотреть ее платье.

К счастью, прежде чем дамы из СОВ вцепились в Кинту, талию ей обвила знакомая рука.

– Уже поздно, – шепнул Твен ей на ухо. – Пора нам станцевать наш танец и выбраться отсюда. Не хочешь найти место поспокойнее?

– Еще как хочу, – шепнула в ответ Кинта, поворачиваясь к нему.

Вечер напролет гости бала пытались потрогать ее платье, и каждая протянутая рука все больше воспринималась как вторжение в личное пространство. Одно дело – с платьем носить на себе историю своей жизни, и совсем другое, когда к нему жадно тянутся чужие. Шанс ускользнуть с вечеринки вместе с Твеном ради нескольких минут наедине казался мечтой.

Кинта и Твен выбрались из атрия в длинный коридор с мраморным полом. У входа в коридор стояли большие горшечные растения и деревья, которые немного защищали от любопытных глаз и заглушали шум вечеринки. Вдоль коридора горели свечи в серебряных подсвечниках, их отражение танцевало в зеркалах, висевших на стенах. Кинта тоже сияла, озаряя темное пространство.

Твен протянул Кинте руку, и после поклона и реверанса они начали танцевать один из танцев, которым Твен обучил девушку.

– Как прекрасно. – Кинта прижала голову к груди Твена. На самом деле ей хотелось сказать: «Я тебя люблю». Время и место подходили идеально. Но для столь откровенных признаний требовалась определенная смелость.

Твен поцеловал ее в лоб, и они стали двигаться вместе немного мимо ритма, но до очаровательного скоординированно.

– Я должна кое-что тебе сказать, – продолжала Кинта. Ее губы были у самого уха Твена. Ей хватит смелости сделать признание.

– Что, Тебя-Не-Касается? – Твен легонько поцеловал ее в шею.

– Очень важные слова. Я такие много лет никому не говорила.

Твен улыбнулся в дюйме от ее щеки:

– Ну так не спеши.

Кинта выдохнула, и, когда они вместе повернулись, руки Твена чуть крепче сжали ей талию.

– Я…

Не успела Кинта озвучить признание до конца, Твен резко остановился и выпустил ее из объятий. Кинта сделала неровный шаг назад.

Твен вытянул руку, чтобы не дать ей упасть, но его опередила рука другого человека.

– Ничего, если мы вмешаемся? – спросил голос за спиной у Кинты.

Ногти грубо впились ей в плечо. Твен замер перед ней с разгневанным выражением лица. За спиной у него маячил Гюстав, один из ученых, от которых несколько недель назад они убегали по пляжу, а потом прятались в Большой библиотеке. Сегодня он был в синем наряде ученого. Гюстав жестом велел им отойти в тень горшечного лимонного дерева, и Кинта заметила, как серебром сверкнул нож, который он приставил Твену к спине.

– Гюстав, что ты тут делаешь? – прошипел Твен и резко вдохнул, потому что Гюстав вывернул ему руку.

– Нас пригласили, – ответил Гюстав. – Спасибо тебе за то приглашение. – Он пошевелил бровями так, как, наверное, считал очаровательным. Кинту чуть не вырвало. Это все она виновата. Не вырони она приглашение, съезжая с дюны, Анри и Гюстава здесь не было бы.

– Этот же вопрос мы могли бы задать вам обоим, – проговорил Анри из-за спины у Кинты. – Впрочем, ответ у нас уже есть. Вы любимчики касорины. Не представляю, как вы, ребята, провернули этот фокус, но мы научимся плести кружево из звездного света. – Анри провел ладонью Кинте по плечу, грубыми пальцами задевая кружево.

– Не трогай меня! – Кинта с силой наступила Анри на ногу. Тот выругался и отпустил ее. Девушка метнулась к Твену, но Гюстав еще резче заломил ему руку за спину, заставив Твена поморщиться, когда приставленный к спине нож кольнул его через пиджак. Кинта в отчаянии огляделась по сторонам, проклиная свое решение уйти из людного атрия и уединиться с Твеном.

Она открыла рот, чтобы позвать на помощь, но не успела, потому что Анри схватил ее за руку.

– Пикнешь – Гюстав прикончит мальчишку. – Голос Анри звучал тихо и угрожающе. – Нам он не нужен, а хорошую взбучку от нас заслужил.

– Объясни, как плетешь кружево, – потребовал Гюстав. – Не то я прямо здесь Твену кишки выпущу.

Его нож глубже вонзился в спину Твена.

– Прекрати! – взмолилась Кинта. – Отпусти его!

– Не говори им ничего! – велел Твен.

Кинта покачала головой. Ну узнают эти двое, как плести кружево, и что с того? Сохранить Твену жизнь важнее любой магии.

– Есть специальная книга, – в отчаянии выложила Кинта. – В ней образцы узоров. Если отпустите нас, мы вам ее отдадим.

У Гюстава загорелись глаза.

– Если заполучим ту книгу, нам будут завидовать все ученые Северона. Они любые деньги нам за информацию выложат.

– Принесите книгу, – велел Анри и кивнул Твену с Гюставом. – Сходите вдвоем. Мы подождем вас здесь.

Кинта заглянула Твену в глаза. Он пытался что-то сказать ей возбужденным, встревоженным взглядом, но, что именно, девушка не понимала.

– Отпусти меня с ними! – взмолилась Кинта.

– Нет, – отрезал Анри. – Ты слишком заметна. Ты останешься здесь, красивая, как картинка. Вот принесут они книгу, и мы отпустим вас обоих.

Анри сильнее сжал ей руку, и Кинта негромко хныкнула. Твен зверем глянул на обидчика, но поделать ничего не мог, ведь Гюстав повел его к лестнице в центре атрия. Нож Гюстава по-прежнему упирался Твену в спину, скрытый от гостей синим нарядом ученого.

Прежде чем они исчезли из виду, Твен крикнул через плечо, обращаясь к Кинте:

– Жди меня в дворцовых доках!

Его голос перекрыл негромкие разговоры и музыку в атрии. Ученые и другие гости оглядывались по сторонам, не понимая, кто кричит.

– Тихо! – рыкнул Гюстав, подталкивая Твена к лестнице.

Караулящий Кинту Анри выругался, проклиная ненужное внимание. Девушка лишь улыбнулась. Она понимала, что имеет в виду Твен. Он сбежит от Гюстава через туннель, который они обнаружили, когда впервые очутились в замке. Ей следовало лишь избавиться от Анри и пробраться в доки. Там ее встретит Твен, и они будут свободны.

– Если отцепишься от меня, я представлю тебя касорине. Уверена, она заинтересуется твоими научными исследованиями, особенно если я замолвлю за тебя словечко.

Анри на секунду прищурился, будто ища подвох, но от шанса побеседовать с касориной он отказаться не мог. Отпустив Кинтину руку, он пошел за ней через атрий туда, где в окружении гостей стояла касорина.

Глава 23

Твен

По ступеням Аурипигмента Твен поднимался, едва поспевая за собственными мыслями. Гюстав тенью следовал за ним на таком расстоянии, чтобы незаметно для других упираться ножом ему в спину. Бок Твена обжигала боль: туда нож уже вонзался. На середине лестничного марша Твен обернулся и увидел, как Кинта и Анри пересекают атрий. Кинта целенаправленно шла к касорине, серебром мерцая среди других гостей.

– Нам сюда, – объявил он Гюставу на верху лестницы. Мимо прошли две служанки, в том числе Пенни, которая покосилась на Твена.

– Твен, у тебя все в порядке? – спросила девушка, недоверчиво глядя на Гюстава.

– Да, в полном, – выдавил Твен. – Просто хочу показать своему приятелю библиотеку касорины.

Пенни аж рот разинула.

– Вообще-то нельзя… – Пенни осеклась, когда Твен кивнул на руку идущего за ним Гюстава. В глазах девушки мелькнуло понимание.

– Можешь в ближайшее время отправить за нами Хораса? – попросил Твен в надежде, что она поймет намек. – Не хочется пропустить всю вечеринку.

Твен в жизни не стал бы ни о чем просить Хораса. Дворецкий от счастья захлебнется, застав Твена за чем-то неблаговидным, например за показом ученому личной библиотеки касорины. Хотелось надеяться, что Хорас вышвырнет Гюстава из Аурипигмента. Как он поступит с Твеном, значения не имело: Твена к тому времени след простынет.

– Хорошо, – отозвалась Пенни. – Будь осторожен. Мы здесь будем скучать по вам с Кинтой.

Твен улыбнулся девушке и поспешил по коридору с Гюставом на буксире.

Они зашагали по лабиринту дворца, оставив позади атрий и вечеринку, как забытые мечты.

– Ты точно знаешь, куда мы идем? – спросил Гюстав, когда они свернули в очередной устланный ковром коридор. Руку Твена он держал не так крепко, как прежде, а нож не убирал.

– Конечно знаю, – невозмутимо ответил Твен. – Я ведь жил здесь последний месяц.

– Ты шваль! – изрыгнул Гюстав. – И твой брат был таким же. Он рассказывал нам, как вы…

Слушать Гюстава Твен не желал. И о чем рассказывал Занд, знать не желал. Он совершил немало поступков – о некоторых в приличной компании не заикнешься, – чтобы они с Зандом выжили после гибели родителей. Он всегда защищал Занда от самых страшных невзгод; если бы не находчивость Твена, в первый год самостоятельной жизни они голодали бы. Теперь, когда Занд погиб, Твен ни за что не допустит, чтобы доброе имя его брата обливал грязью мешок с костями, который называет себя ученым и его другом.

Резкое движение локтем назад – Твен ударил Гюстава в живот. Тот удивленно закряхтел и пырнул его ножом. Нож проехался Твену по ребрам, но Твен, не думая об обжигающей боли, саданул снова. От его удара Гюстав упал на колени, нож со звоном вылетел у него из рук.

Твен без оглядки побежал прочь от Гюстава к библиотеке. Ученый следовал за ним по пятам, окликая его, пока они неслись по извилистым коридорам мимо комнат для гостей. У Твена екнуло сердце, когда они промчались мимо места, где накануне он целовал Кинту. Сейчас он об этом думать не мог. Чтобы встретить ее вновь, ему нужно выбраться из дворца.

Затормозив перед картиной, изображающей сад в лунном свете, Твен нажал на завиток на деревянной обшивке. Гюстав был достаточно далеко и не видел, как Твен открыл дверь, но его шаги звучали все ближе.

Твен переступил порог и огляделся по сторонам. Их с Кинтой сумки стояли там, где они оставили их несколько часов назад. Не успел он их взять, в библиотеку ворвался Гюстав.

– Я тебя убью! – заорал он, дико замахиваясь на Твена.

Чувствуя, как сильно болит бок, Твен схватил книгу с ближайшего стола и швырнул в Гюстава.

От книги Гюстав уклонился, но резкое движение словно погасило в нем убийственный гнев. Расширившимися от изумления глазами он смотрел на высоченные полки и мраморные стены.

– Что это за место? – Разинув рот, Гюстав глазел на книги.

– Это библиотека касорины, попадаться ей здесь не советую.

– Раз ты здесь, то я тем более имею право здесь находиться, – рявкнул Гюстав, жадно оглядывая книжные полки. – Ты даже не ученый, а я полжизни над книгами просидел.

Твен закатил глаза. Северонские ученые порой такие высокомерные.

– Учеба тебя хорошим человеком не делает, – заявил Твен, отступил на шаг, поднял свои и Кинтины сумки. Вход в секретный туннель был всего в паре футов от него. – Суть человека определяет то, как он действует в трудную минуту.

Гюстав презрительно фыркнул:

– Скажешь мне это после того, как я научусь плести кружево из звездного света и стану богатейшим человеком Северона. Где книга, о которой болтала твоя девчонка?

Твен сделал еще один шаг назад, и его плечи уперлись в дверцу книжного шкафа.

– Давай достану, – проговорил он и медленно полез в Кинтину сумку.

Внимание Твена привлекла фигура в дверном пролете. Там стоял Хорас с двумя мощнейшими стражами у касорины.

– Вы двое, что вы тут делаете? – медленно спросил Хорас с откровенной неприязнью. Он так и не простил Кинту и Твена за то, что они пользовались расположением касорины, но терпел их. А посторонний ученый в библиотеке касорины? Это совершенно другая история.

– Я здесь, чтобы забрать свои и Кинтины вещи, – ответил Твен, поднимая сумки. – Этот ученый проследовал за мной и грозился ограбить библиотеку касорины.

Это хватило, чтобы Хорас и два стража набросились на Гюстава. Когда его схватили, тот протестующе завопил.

– Я разыщу тебя, Твен! – угрожающе заорал он. – Мы с тобой не закончили!

Твен злорадно наблюдал, как Хорас выкручивает Гюставу ухо, выводя его из библиотеки. Потом Твен нажал на панель у окна – открылась дверь в тайный проход. Твен скользнул в него и бесшумно закрыл дверь за собой. Когда Хорас и стражи вспомнили, что Твен остался в библиотеке, его уже след простыл.

Глава 24

Кинта

Кинта и Анри были на полпути к касорине, когда их окружили дамы из СОВ.

– Кинта, штучка ты скользкая! – воскликнула миссис Дэвенпорт. – Наконец-то мы можем поговорить. Мы в восторге от твоего платья и просто не можем поверить, что ты касоринина кружевница! Как так получилось? Почему она держала тебя в секрете? У тебя остались куски кружева? – Миссис Дэвенпорт коснулась сияющей Кинтиной юбки.

Девушка отстранилась.

Миссис Дэвенпорт гнула свое:

– Я как раз говорила подругам, как давно мы с тобой знакомы и как рады мы будем видеть тебя на одном из наших собраний.

Две другие дамы из СОВ, обе в остроконечных шляпах, черных и восхитительно старомодных, обвешанные бриллиантами больше, чем сама касорина, выжидающе на нее смотрели. Одна из дам нарисовала на кончике носа бородавку, другая пришла с сумкой, из которой выглядывал черный котенок. Кинта решила, что потом расскажет Твену про кота в мешке.

– Ах, миссис Дэвенпорт, да я бы с удовольствием, но сегодня я уезжаю из Северона, – сказала Кинта, отгоняя мысли о Твене. Они с миссис Дэвенпорт не были давно знакомы, и она ни за что не пришла бы на собрание СОВ. – Но, может, вы обсудите это с другим ученым? Это Анри. Он невероятно талантлив… – Кинта едва не давилась словами, но каким-то образом их произнесла. – Уверена, он с удовольствием поделится с вами своими мыслями о волшебном кружеве! – Кинта подтолкнула Анри к миссис Дэвенпорт, а тот был так огорошен, что, споткнувшись, прильнул к ее огромной, украшенной перьями груди.

Не дав Анри возразить, дамы из СОВ обступили его и засы´пали вопросами о магии и его познаниях в оккультизме. Дама с котенком вытащила беднягу из сумки и сунула Анри. Тот зло зыркнул вслед ускользающей Кинте.

Вырвавшись из когтей Анри, Кинта торопливо зашагала по людному атрию. Ее мысли вернулись к Твену. Сбежал ли он от Гюстава? Он ранен? Сможет ли сесть на корабль?

«Женская месть» уходила в полночь, и им следовало подняться на борт, если они хотят покинуть Северон сегодня. А они, несомненно, хотели. Этот город подарил им друг друга и магию, но он также ассоциировался с одиночеством, отчаянием и болью. Теперь, когда решение уехать было принято, Кинте не терпелось вырваться из Северона.

Держась подальше от толпы, Кинта взглянула на часы, висевшие в центре атрия. Было уже пол-одиннадцатого; они задержались на балу дольше, чем она рассчитывала. Вечер превратился в размытую картинку, но они с Твеном встретятся в дворцовых доках.

Кинта собралась выйти через парадную дверь, но так она привлекла бы к себе ненужное внимание. Кто знает, какие еще Анри и Гюставы тут околачиваются? Сытая по горло интригами ученых, Кинта была готова встретиться с Твеном и уехать из Северона. Она глянула через плечо, убеждаясь, что никто за ней не следит, шагнула за горшечные апельсиновые деревья и направилась к двери черного хода. Та дверь вела на террасу над садами Аурипигмента.

Выбравшись из тепла полного людей атрия во мрак ночи, Кинта задрожала. Взошла луна, с моря дул свежий ветер. По мраморным ступенькам террасы Кинта торопливо спустилась в сад. Хрустя гравием, она шагала по темным тропкам, жалея о том, что так заметна в сияющем серебристом платье и что не захватила шаль или пальто.

Еще утром они гуляли здесь с Твеном, но вечером, одной, сад казался куда опаснее.

Кинта была у самого конца главной аллеи, возле фолли с головой чудовища, где Твен нашел прядь звездного света, когда из густых темных кустов раздался голос:

– Такая прелестная девушка в таком потрясающем платье.

Голос казался смутно знакомым, но у Кинты чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда на пути у нее встал широкоплечий мужчина в наряде ученого. Черт подери, снова ученый! Кому понадобилось прятаться в кустах? И зачем кому-то захотелось с ней поговорить?

Кинта боялась, что знает ответ.

Мужчина сделал шаг вперед, и лунный свет заиграл в его рыжих волосах. На носу пестрела россыпь веснушек.

Кинта вздохнула с облегчением, узнав Дэймена:

– Ой, Дэймен, это лишь ты! Что ты здесь делаешь? Ты меня напугал.

Дэймен отвесил неглубокий поклон:

– Прошу прощения. Я не мог не заметить тебя, Кинта. Почему вы с Твеном не рассказали мне о кружеве из звездного света?

Дэймен немного приблизился, блокируя выход на улицу. Кинта отступила на шаг, внезапно занервничав в присутствии мужчины, который был само дружелюбие, когда они вместе гуляли по городу.

– Это был не наш секрет. – Кинта отступила еще на шаг. Каблук ее туфли застрял меж двумя каменными плитами, и она пыталась его вытащить.

– Я хотел бы знать все ваши секреты. – Дэймен рванул к ней так быстро, что Кинта не успела скинуть туфли и побежать обратно к Аурипигменту, как требовал холодный рассудок.

Дэймен поймал ее за локоть и нежно погладил кружевные узоры на рукаве платья. Кинта попробовала вырваться из его тисков.

– Прекрати вести себя как урод, лучше помоги! – рявкнула она.

С какой радости мужчины лапают ее без разрешения?

Лишь прикосновений Твена она жаждала, но понятия не имела, где он и выбрался ли из Аурипигмента. Кинта снова глянула на атрий, надеясь его увидеть, но на террасе не было ни души.

Дэймен отпустил Кинтину руку, и в ту самую секунду девушка вытащила каблук из каменного плена. Споткнувшись, она сделала еще шаг прочь от Дэймена.

– Рада была повидаться, – соврала Кинта, отступая от ученого. – А теперь мне пора. Нужно найти Твена.

– Боюсь, ты отправишься со мной, – объявил Дэймен воодушевленно и чуть виновато. – Ты нужна моей стране. Ты настоящий мастер. Такого таланта, как у тебя, мы не встречали давным-давно. Знаешь, как в моей стране уважают мастеров?

Абсолютно уверенная, что намерения у Дэймена недобрые, Кинта посмотрела на садовые ворота. От улицы ее отделяло всего несколько футов, конец аллеи золотил теплый свет фонаря. Рассчитав дистанцию, Кинта сняла туфли на каблуках, чтобы сбежать.

– Меня не интересуют ни твоя страна, ни ваше отношение к мастерам.

Кинта рванула вперед, на улицу, но Дэймен схватил ее за талию и грубо толкнул назад. Кинта рухнула на гравиевую дорожку.

– Я сказал, ты поедешь со мной. – Дэймен рывком заставил Кинту подняться. Острые камешки впились в обтянутые чулками ноги девушки.

– Не поеду. – Кинта отчаянно вырывалась из его тисков. – Отпусти меня!

Кинта закричала, но Дэймен прижал ей к лицу носовой платок. Пах он до мерзкого приторно, как яблоки, слишком долго пролежавшие на солнце. Не успев вырваться или подумать о чем-то еще, Кинта провалилась во мрак.

Глава 25

Твен

Твен ждал у дворцовых доков, высматривая Кинту на мраморных ступенях и на улице. Сбежав из библиотеки, он быстро прошагал по тайному туннелю и выбрался из него в Лазури, рядом с Аурипигментом. Эта часть плана реализовалась великолепно, но в идеале им с Кинтой не пришлось бы расставаться. Снова и снова проклиная Анри и Гюстава, он вглядывался в улицу: ну где же Кинта?

Темные волны без устали хлестали док, распевая песню, в которой Твену слышалось: «Скорее! Твой корабль уйдет без тебя!».

Где Кинта?

В душу Твена закрались сомнения. Может, Кинта не придет. Может, она решила остаться с касориной и жить в роскоши, плетя кружево для самых богатых. Вопреки поцелуям и обещаниям прошлой ночью, на деле Кинта в нем не нуждалась. Что в жизни он мог ей предложить? Дружбу, смех, приключения, любовь? Да. Но будет ли этого достаточно?

Кинта с самого начала предупреждала его, что бросает тех, кого целует.

Эта мысль подкосила Твена, и он тяжело опустился на ближайшую ступеньку. Две холщовые сумки, которые он нес, упали к его ногам.

Неподалеку часы на вершине здания пробили одиннадцать. Твен поднялся и принялся мерить док шагами. Их корабль отходил через час, а они еще на борт не поднялись. Ему нужно подняться и ждать Кинту там? Или нужно вернуться во дворец и искать Кинту на балу? Вдруг она не поняла их план и уже на корабле?

Твен ходил туда-сюда еще несколько минут, но время неслось прочь. Нужно было принять решение.

Без Кинты он не уедет. Это Твен знал точно.

Схватив сумки, Твен побежал по лестнице, ведущей во дворец. В атрии Кинты не было. Твен попытался поговорить с касориной, но та смеялась в окружении дипломатов, каждый из которых нахваливал ее платье. Твен хотел подняться по ступеням и проверить, не вернулась ли Кинта в свою комнату, но его остановил дворецкий Хорас.

– Тебе здесь не место, – грозно заявил Хорас, недовольно глядя на него.

Твен нахмурился, гадая, вышвырнули Гюстава с бала или он где-то в атрии с Анри.

– Я ухожу. Вы Кинту видели?

Хорас пожал плечами:

– Еще недавно она была здесь, на балу.

– Я видела ее в окно, – сказала Марго, неприветливая белокурая служанка, которую Твен с Кинтой встретили в первый день во дворце. – Кинта шла по саду под руку с каким-то джентльменом. Она спотыкалась, будто слишком много выпила.

Не может быть. Кинта не уехала бы без него. И она совершенно точно не уехала бы с другим мужчиной.

Увидев выражение его лица, Марго грубо хохотнула:

– Что, обидно, когда твоя ненаглядная без тебя сбегает? Она и к плечу его прижималась, и все как полагается.

Твену стало дурно.

Кинта сбежала. Наверное, подвернулся другой мужчина, лучше и богаче него, который предложил ей жизнь куда красивее, чем Твен. Она ведь выглядела как королева в своем платье из звездного света.

Твен думал об этом, а сам надеялся, что это неправда. Он вспоминал, как тем утром Кинта шептала его имя, когда они лежали на ее кровати. Как она смотрела на него, когда он играл ей на скрипке. Как они вместе мечтали увидеть мир.

– Что-то здесь не так. – Твен нутром это чувствовал. – Кинта не сбежала бы с другим. По крайней мере добровольно.

– Как знаешь. – Марго пожала плечами. – Мне она показалась абсолютно довольной.

Твен сжал кулаки, чтобы не сделать то, о чем потом пожалеет:

– Если увидите Кинту, пожалуйста, пожалуйста, передайте, чтобы ждала меня у нашего корабля. Она поймет, о чем речь.

На этом, не сказав Хорасу и Марго больше ни слова, Твен ушел из дворца. Он обыщет доки, улицы, весь клятый город. Он найдет Кинту, даже если потратит на это остаток жизни.

Твен помчался по Северону, сперва направляясь в доки. Холщовые сумки хлопали его по ногам. «Женская месть», их корабль, стоял у самой границы Вермиллиона вместе с дюжинами других фрегатов и грузовых судов. Корабль с красными в синюю полоску парусами выходил из доков, когда Твен по деревянному трапу поднялся на палубу «Женской мести».

– Предъявите билет, пожалуйста. – На вершине трапа стоял дородный мужчина в два раза выше Твена. На нем были драные штаны, расстегнутый синий пиджак и полосатая рубашка.

– Я забронировал поездку на этом корабле, – начал запыхавшийся Твен. – Но я жду попутчицу. Это девушка примерно моего возраста, темноволосая, кудрявая, одета в серебристое платье.

Моряк смерил его недовольным взглядом:

– Моя работа не в том, чтобы следить за каждой северонской девчонкой. Моя работа – проверять документы у пассажиров и следить, чтобы они садились на нужный корабль.

– Если бы вы только могли посмотреть…

– Парень, у тебя есть билет на этот корабль или нет? Мы скоро отчаливаем. Стоять тут и препираться с тобой мне некогда.

Твен поспешно вытащил свой билет. Тут до него дошло, что Кинтин билет до сих пор у него. Значит, на борту «Женской мести» она быть никак не могла. Либо он просмотрел ее в доках, либо она зашла куда-то поесть (притянутый за уши вариант, потому что люди редко едят в грязных портовых тавернах-развалюхах, если у них есть какой-то другой вариант, тем более что, на вечеринке еду подавали).

Не успел моряк выхватить у него билет, Твен засунул его обратно в карман.

– Я вернусь, как только смогу! Не уезжайте без нас! – крикнул он через плечо.

– Парень, корабль скоро отходит! С тобой или без тебя! – проорал ему в ответ моряк.

Быстрее, чем когда-либо, Твен помчался вниз по трапу и в сторону ближайшей таверны.

Называлась таверна «Уродливая устрица» и полностью соответствовала своему названию. Грязная забегаловка воняла рыбой, пролитым пивом и всепоглощающим отчаянием, которое нередко селится в портовых пивнушках. Одного взгляда хоть на двух пьянчуг, сгорбившихся над элем, хоть на двух женщин, поочередно прикладывающихся к бутылке с джином, хватило Твену, чтобы понять: Кинты здесь не было. Девушка в платье из звездного света в таком месте не скроется.

Твен обошел все таверны на том участке прибрежной зоны: «Ревность чайки», «Сломанную мачту», «Причуду моряка» (последняя была так ужасна, что Твен выскочил за дверь, едва переступив порог). Кинта как сквозь землю провалилась, и с каждой минутой Твен волновался все сильнее. «Женская месть» вышла из дока, а Твен даже не расстроился. Ему хотелось только найти Кинту.

Но Кинты нигде не было. Она исчезла.

Твен заглянул в последний бар, вопреки здравому смыслу надеясь, что в «Русалке и Китобое» случится чудо. Во-первых, этот бар казался больше остальных и освещался лучше. Надеяться на то, что в таком его ждет Кинта, полным абсурдом не было. Едва Твен переступил порог, на него уставились все присутствующие. Включая Анри и Гюстава. Перехватив их взгляды, Твен выругался. Что они здесь делают? У Гюстава под глазом темнел синяк. Анри хлебал из пинтовой бутылки.

– Мы тебя ждали, – прорычал Гюстав, выступая вперед. – Сунулись в дворцовые доки, но тебя не нашли. Решили, что, если проверим все корабли, ты рано или поздно появишься здесь. Что привело тебя сюда?

Гюстав притянул сумку Твена к себе, Твен вырвал ее из чужих рук. Ни до монет от касорины, ни до Кинтиной книги эти двое не доберутся.

– Уйди с дороги! – Твен направился к двери. Ученые встали по разные стороны от него, Гюстав снова вытащил нож.

– Ну мы только начали, – заявил Гюстав. – Давай на улице разберемся.

Не успел Твен возразить, как Гюстав выволок его за дверь таверны.

Глава 26

Кинта

Проснулась Кинта в движущейся комнате. Точнее, это была каюта, и двигалась не она, а корабль, который то поднимался, то опускался. В воздухе пахло затхлостью, как от доски, слишком долго пролежавшей на улице.

– Где я? – Кинта медленно села. Голова болела, будто кто-то саданул по ней кирпичом. Волосы свесились на глаза, и Кинта, быстро ощупав макушку, поняла, что по голове ее не били, но бриллиантовые гребешки, которыми она закрепила прическу, пропали. Девушка обвела взглядом свое тело. Из драных чулок торчали пальцы, ее туфли на каблуках лежали на соседней койке. Она по-прежнему была в платье из звездного света, но на подоле красовалась большая дыра. Эта часть платья рассказывала историю их с Твеном любви, а теперь порвалась.

На миг Кинта понадеялась, что ей удалось как-то пробраться на «Женскую месть». Вдруг здесь ее ждет Твен, а встреча с Дэйменом – дурной сон?

Но это был не сон. Кинта нутром чувствовала: случилось что-то очень-очень страшное.

– Ох, Твен! – пробормотала она.

Он ждет ее? Гадает, где она? Думает, что она его бросила? Или, чего пуще, что она не хочет начинать с ним новую жизнь?

От такой мысли у нее перехватило дыхание. Они с Твеном с таким трудом завоевывали доверие друг друга, и что он подумает сейчас? А еще важнее, что она может сделать?

– Сперва разберись, куда ты попала, – сказала себе девушка. – А потом решишь, как добраться туда, где тебе хочется быть.

Кинта медленно встала, но вот каюту качнуло вправо, и у нее закружилась голова. Каюта была слишком тесной, и девушка поборола нарастающую панику, когда стены будто начали смыкаться вокруг нее. На секунду она вгляделась в кружевной узор у себя на подоле: там изысканное полотно изображало две руки, одна в другой. Это они с Твеном держатся друг за друга вопреки любым жизненным испытаниям. Глядя на узор, Кинта вспомнила дыхательную гимнастику, которой Твен научил ее, когда они впервые попали в лавку «Вермиллион».

– Раз, два, три, четыре, – шепотом считала она, делая медленные вдохи.

Сорок восемь вдохов-выдохов – и Кинта успокоилась настолько, чтобы надеть туфли и подойти к двери. Осторожно открыв ее, она увидела узкий коридор, который упирался в деревянную лестницу. В коридоре висели два фонаря, которые качались вместе с кораблем, отчего лучи желтого света метались по трюму.

Держась за стену, чтобы не терять равновесия, Кинта стала подниматься по лестнице. На корабле она была не впервые, и круизы ей обычно нравились. Но попасть на незнакомый корабль, идущий по бурному морю, не сулило ничего хорошего. Когда Кинта поднялась на верхнюю палубу, ее обрызгало холодной соленой водой, отчего платье из звездного света промокло. Спотыкаясь, она добралась до связанных бочек и льнула к ним, пока корабль скользил по высоким волнам. Был темнейший час ночи, луна садилась за западный горизонт. Безбрежное море тянулось во все стороны, черное, если не считать островка света, который выхватывали корабельные фонари.

Матросы носились туда-сюда по палубе, таращась на Кинту и ее сверкающее платье. Девушка смотрела вверх, на красные в синюю полоску паруса, наполняемые порывистым ветром.

Отпустив бочки, Кинта понеслась по палубе, высматривая знакомых.

Вон он. Держась за поручни, на другом конце корабля стоял Дэймен. Он по-прежнему был в наряде ученого и смотрел на темную воду.

«Можно бросить его за борт», – в отчаянии подумала Кинта, приближаясь к нему один нетвердый шаг за другим.

Но что тогда станет с ней? Сможет она вернуться в Северон или к Твену?

Когда Кинта приблизилась настолько, чтобы коснуться плеча Дэймена, корабль накренился. Полетев к поручням, Кинта вскрикнула.

– А‑а, проснулась, – проговорил Дэймен, повернулся и ловко поймал Кинту. – А я-то гадал, проспишь ли ты всю поездку. – Он мрачно поджал губы.

– Отпусти! – Кинта вырвалась из объятий Дэймена, прекрасно понимая, что, если бы не он, барахтаться ей сейчас в море. Хотя, если бы не Дэймен, она и на этот корабль не попала бы. Она плыла бы сейчас на другом вместе с Твеном. – Куда ты меня везешь?

– Увидишь. Если ветер не сменится, завтра утром мы будем на месте.

– Ты меня похитил и не желаешь ничего объяснять?!

– Я не похищал тебя. Я предоставляю тебе лучшую возможность. Уверяю, королева Матильда способна предложить тебе куда больше, чем эта ваша касорина.

– Королева Матильда? – переспросила Кинта, не веря собственным ушам. – Королева Матильда Иксилийская?

Взгляд Дэймена стал мечтательным.

– Да. Она очень тебе обрадуется. И мне, надеюсь, тоже.

Несколько частей головоломки сложились в помутненном сознании Кинты.

– Ты говорил, что любишь женщину, на которой не можешь жениться. Это королева Матильда? Ты серьезно думаешь, что, раз похитил меня, она захочет за тебя выйти? В этом твой гениальный план? – Кинта нервно хохотнула.

Дэймен зло посмотрел на Кинту:

– Тебе не понять. У нас в стране нравы куда строже, чем в Североне. Мы с Матильдой любим друг друга с двенадцати лет, но я младший сын в опальной дворянской семье. У меня нет ни денег, ни связей, чтобы помочь ей править. Я сгодился бы ей в консорты, но не в супруги, ведь Матильде нужен политически выгодный брак. Если твое кружево из звездного света даст Матильде власть, необходимую, чтобы обеспечить безопасность Иксилии, ей не придется вступать в брак по политическому расчету.

– Я думала, ты ученый! – изрыгнула Кинта.

Дэймен пожал плечами:

– Я и есть ученый. Точнее, был им. Но я иксилиец. Это значит, я получил и военную подготовку. Я ученый, я солдат; для Матильды я лучший друг, любовник и советчик. Мои научные исследования совпали с нашей надеждой на магию, поэтому я каждый год ездил в Северон. На этот раз мне случилось найти то, что мы искали.

– Меня?

– Да. Тебя и твою магию. – Судя по тону, Дэймен не сомневался, что его план сработает.

Кинта шумно выдохнула:

– Просто отвези меня обратно в Северон. Пожалуйста. Я отдам тебе платье, и ты сможешь вернуться к своей королеве.

– Нет. Ты должна смастерить платье специально для Матильды. Так же, как смастерила для касорины и для себя.

Кинта едва не расплакалась:

– Не могу я сплести ей платье! Я даже не знаю, откуда берется звездный свет!

Дэймен изогнул бровь:

– В это мне не верится.

– Это правда!

– Ради твоего блага надеюсь, что нет.

Дэймен снова повернулся к морю, и Кинта подавила порыв его ударить. В животе заурчало, и, устало вздохнув, Кинта поплелась обратно в каюту.

Там она попыталась вспомнить все, что знала о королеве Матильде. В памяти воскресали обрывочные сведения, которые она подслушала, пока росла, и то, что Твен рассказывал ей о королеве-воительнице, со всех сторон окруженной врагами, заветнейшей мечтой которой были безопасность и процветание Иксилии.

Кинта с ее кружевоплетением не могла воплотить эту мечту в жизнь, как бы того ни желал Дэймен.

Лежа на койке, Кинта глотала тихие слезы, пока ее не убаюкала корабельная качка.

Глава 27

Твен

Твен надеялся никогда больше не видеть Анри и Гюстава, а теперь близко знакомился с их кулаками. Противников было двое, но Твен отбивался. Месяц отдыха и хорошего питания у касорины сделали его сильнее. До их с Кинтой сумок этим молодчикам не добраться.

– Сколько мой брат задолжал тебе? – спросил Твен, нырнув под кулаки Гюстава, нанесшего амплитудный удар. Костяшки пальцев Гюстава защищал медный кастет.

– Это уже неважно, – прорычал Гюстав. – Теперь у нас ссора с тобой. Я пожизненно изгнан с Бала Ученых. Как мне теперь найти покровителя?

Твен уклонился от кулака Гюстава и нанес удар сам. Но Анри тем временем поставил ему подножку и схватил сумки.

– Нет! – крикнул Твен, падая навзничь, потому что Анри разорвал Кинтину сумку.

– Вот она. – Из-под стопки вещей Анри вытащил книгу по кружевоплетению. – Он должен был отдать ее тебе еще во дворце, да, Гюстав?

– Не трогай ее! – Быстро поднявшись, Твен потянулся за книгой. За эту реплику Гюстав ударил его в живот. Медный кастет попал на пару дюймов ниже ножевой раны, полученной чуть раньше, и у Твена перехватило дыхание. Он сложился пополам, но буквально на миг: нужно было забрать книгу. Жадно ловя воздух ртом, Твен бросился на Гюстава. Но от боли исчезли и ловкость, и скорость. Гюстав ударил его в челюсть, повалив на мостовую. Анри бросился к Твену, собираясь пнуть по почкам.

Каждый раз, когда Твен пытался подняться, Анри и Гюстав сбивали его с ног. Пропуская удары, Твен сжался в комок, чтобы защитить свое тело.

В разгар избиения Анри выронил Кинтину книгу. Вытянув руку, Твен ухитрился ее схватить, пока она не укатилась в грязную лужу.

Гюстав наступил Твену на пальцы, давя их.

– Я заберу ее, – заявил он, схватил книгу и сунул себе в карман.

– Кинта! – несчастным голосом звал Твен, пока Анри и Гюстав вымещали гнев и разочарование на его теле. Дважды Твен пытался дать сдачи, с трудом поднимался, но Анри и Гюстав пинали его, пока силы встать не кончились.

Наконец они перестали его пинать, взяли монеты, высыпавшиеся у него из сумки, и ушли хохоча. Мимо прошли еще несколько пар ног, но их обладатели помощь не предложили. Твен лежал на улице, кровь заливала ему глаза. Болела каждая клеточка его тела, но почему-то сердце болело сильнее всего. Кинта пропала. Он потерял деньги, на которые они оба могли выбраться из Северона. Он потерял Кинтину книгу. Ему было некуда идти.

Шатаясь, Твен поднялся на ноги. Медленно, одной рукой держась за искореженные ребра, он собрал то, что оставили Анри и Гюстав. Кинтины платья, теперь мокрые и грязные. Его рубашки и несколько пар брюк. Его разбитую скрипку. Его платок из звездного света, чудом оставшийся в кармане пиджака.

Но он потерял деньги, книгу по кружевоплетению и Кинту.

Твен прижал сумки к своему изувеченному телу и, шатаясь, побрел по улице. Ему не терпелось уйти из доков и исчезнуть в городе.

Твен толком не понимал, куда направляется, а ночной город казался незнакомым. Неужели он так привык жить в Аурипигменте, что Вермиллион стал ему чужим? Люди глазели на него, потому что дорогие вещи сидели на нем несуразно? Или потому что из открытых ран на лбу и ребрах текла кровь? Он сумеет добраться до коттеджа Хорста или умрет от потери крови по пути туда? Когда Твен выбрался из проулка, город кружился в дымке света и шума.

Твен едва не разрыдался, увидев, что перед ним: лавка «Вермиллион» сияла в ночи, как бакен. Каким-то образом он вернулся к лавке. Перед «Вермиллионом» не было ни души, и на миг Твен усомнился, что к Сорчии когда-нибудь заходят другие клиенты. Сомнения сменились безумным облегчением, когда он нажал на дверь и та распахнулась.

– Ах, мальчик мой! – Встревоженно сдвинув брови, Сорчия бросилась к нему. – Я ждала тебя, но не думала, что все будет так плохо.

– Да со мной ничего страшного не случилось, – пролепетал Твен, положив руку на заваленный часами стол. Едва слова сорвались с его губ, он повалился на пол. Мир закружился в калейдоскопе – Твен увидел разноцветный ковер, туфли Сорчии, свой носовой платок из звездного света, кучу карманных часов рядом со своей головой, а потом все провалилось во мрак.

* * *

Твен проснулся, потому что кто-то лизал ему лицо.

– Отстань! – буркнул Твен, отгоняя черную собачонку. Похожая на мягкую подушку, собачонка лизнула его напоследок и ушла.

Твен попытался сесть, но ребра запротестовали. Он слегка повернул голову, осматриваясь незаплывшим глазом. Лежал он на кровати с четырьмя столбиками и бархатным балдахином. Столбики вырезали наподобие деревьев, каждый – разного вида; между ними висел толстый балдахин. На прикроватном столике горел фонарь, освещая фотографию девушки, очень похожей на мать Твена. За пределами освещенного островка Твен разглядел маленькую спальню с портретами на каждой стене. Детали портретов он рассмотреть не мог, а слезть с кровати и все разведать был не в состоянии. В изножье кровати тявкнула собачонка, и Твен вытянул шею, чтобы ее увидеть.

– Хватит, Маффин! – велела Сорчия. Она вошла в спальню с подносом и двумя чайными чашками. Поставив поднос на прикроватный столик, она легонько положила руку Твену на лоб:

– Как ты?

Рука Сорчии была прохладной, но Твен поморщился, когда она осторожно скользнула ему по щекам, словно удостоверяясь, что его лицо не потеряло правильную форму.

– Бывало и лучше, – признался Твен. – Где я?

– Это одна из моих личных комнат в лавке «Вермиллион». Я уже говорила, что моя семья живет здесь поколениями и у нас есть собственные апартаменты. Это моя гостевая комната. Ты спал на кровати, когда-то принадлежавшей королю.

– Которому? – Твен попытался сесть. Сорчия помогла ему, затем протянула чашку с чаем.

– Которому королю?

Твен кивнул.

– Точно не знаю. Моя мать однажды обнаружила эту кровать здесь вместе с запиской, гласящей, что королю она больше не нужна и мы можем ее использовать. – Сорчия теребила длинную серебряную цепочку у себя на шее – крутила ее пальцами, а потом спрятала под свитер. Твен немного помолчал, ожидая продолжения истории, но Сорчия лишь пожала плечами и взяла свою чашку с чаем. – Так уж здесь заведено: вещи появляются и исчезают, причем всегда неожиданным образом. А вот мои апартаменты привязаны к месту. Так я могу их найти, и они практически не меняются.

Информации для Твена было многовато, и вопросов накопилось немало – к примеру, что за девушка смотрит с фотографии на прикроватном столике, но другие, более насущные вопросы оттеснили их на второй план.

– Долго я спал?

– Всю прошлую ночь и бóльшую часть сегодняшнего дня. Порезы твои я обрабатываю, но внутренние раны еще затягиваются. Не хочешь рассказать мне, что случилось?

Твен покачал головой и поставил чашку на стол:

– Если коротко, меня ограбили двое ученых, но сейчас это неважно. Мне нужно найти Кинту.

Откинув одеяло, Твен свесил ноги с края кровати. Едва он ступил на пол, ребра пронзила боль. Один нетвердый шаг – ноги подкосились, и Твен свалился на пол, как выброшенный шарф.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко проговорила Сорчия, помогая ему вернуться на кровать.

– Но Кинта где-то там, в городе, может, потерялась! – От досады в голосе Твена появились резкие нотки. – Наверняка гадает, куда я подевался!

А она впрямь гадает?

Или Кинта сбежала без него? Она в безопасности и готовится к лучшей жизни? Или она в опасности? Часть сознания Твена – маленькая, ужасная часть, которую он ненавидел, – надеялась, что она в опасности, ведь это значило, что ей не все равно. Что она его не бросила.

Но ведь он не хотел, чтобы Кинта впрямь была в опасности. Он хотел, чтобы она была здесь, рядом с ним. Возможно, самой Кинте этого не хотелось. От таких дум Твена мучили тошнота и головная боль. Он застонал.

– Где бы ни была Кинта, в таком состоянии ты ей не поможешь, – твердо проговорила Сорчия. – Отдыхай, поправляйся, а потом ее отыщешь. А я тем временем постараюсь что-нибудь разузнать.

Твен попробовал возразить, но он уже падал на подушки. Он провалился в забытье и вскоре увидел сон, в котором с криками бегал по городу, разыскивая кислолицую девушку, покорившую его сердце.

Глава 28

Кинта

Замок королевы Матильды спускался к самому берегу Среднего моря, будто своей мощью мог сдерживать воду. Кинта прежде не бывала на Иксилии – чужеземцев эта страна не привечала, а она малышкой путешествовала с Небесным Цирком лишь по Эксу – и не видела дворца столь красивого и устрашающего. Некогда крепость древних королей, замок был построен из сероватого-голубого камня со стенами толще городской улицы. Рядом с ним сверкающий Аурипигмент касорины казался хрупким, эдакой бабочкой на фоне ратного коня.

Надежды Кинты рухнули, едва корабль вошел в гавань. Крепкие, массивные стены замка раздавили все мысли о легком побеге в Северон к Твену.

– Когда я смогу вернуться домой? – спросила Кинта Дэймена, пока команда ставила судно на якорь. Кинта крепко сжала деревянные поручни, стараясь не закричать и не броситься в воду, чтобы добраться до Экса вплавь. Даже после трех дней в море ее платье до сих пор источало звездный свет, сияя вопреки соленым брызгам на ее коже.

Дэймен лишь плечами пожал:

– Возможно, Иксилия – твой новый дом. Я покажу тебя Матильде, и она решит, что с тобой делать.

Кинта бросила на него хмурый взгляд:

– Похищать граждан чужой страны – дурной тон для посла, особенно если он гостил у лидера той страны.

Дэймен рассмеялся. Полный теней и зубов, этот смех не имел ничего общего с золотистым смехом Твена.

– Милая девочка, суть дипломатии порой состоит именно в этом. У твоей касорины было нечто нужное моей королеве. Добыть это нечто – моя работа.

Кинта скрестила руки на груди:

– А если я откажусь помогать твоей королеве? Тогда ты вернешь меня домой?

– Нет, красавица моя. Ты не откажешься ей помогать, уж поверь мне.

По спине у Кинты пробежал холодок и от тона Дэймена, и от его ожиданий. Как она сплетет кружево из звездного света на Иксилии? Синюю книгу из лавки «Вермиллион» она положила в дорожную сумку, которую Твен, вероятно, унес из Аурипигмента. Звездного света, кроме нитей в кружеве платья, у Кинты сейчас не было, и она не знала, сумеет ли разбудить магию без Твена. А вдруг она не сплетет кружево самостоятельно? Вдруг это занятие для них с Твеном вместе?

А еще ей никогда не отыскать новых нитей без способности Твена слышать музыку звездного света.

Стиснув пузырек с лунной тенью, что висел у нее на шее, Кинта попыталась сдержать бешеный поток своих мыслей. Она и раньше попадала в тяжелые ситуации. Справится и сейчас.

Впрочем, времени на раздумья особо не было, потому что, едва иксилийский корабль завели в док, Дэймен затолкнул Кинту в карету, и они поехали во дворец. Шторки в карете он задернул, чтобы Кинта не увидела город. Во дворце Кинта едва успела заметить высоченные колонны из голубого мрамора, серебряные люстры и ряды солдат с жестокими лицами в коридорах, по которым Дэймен поволок ее прямо в покои королевы Матильды.

Королева оказалась худой блондинкой возрастом не старше тридцати. Узкое лицо, нос с горбинкой – красотой королева не блистала, зато буквально источала энергию. Поверх простого красного платья Матильда носила кожаный нагрудник, а на поясе – меч. Кинта знала, что во всех битвах Матильда лично командовала своей армией, а прежде чем стать королевой, получила ту же военную подготовку, что и ее солдаты. При виде Дэймена Матильда на миг оживилась, но потом ее лицо так же быстро стало бесстрастным.

Когда вошла Кинта, Матильда наморщила нос и с подозрением взглянула на Дэймена:

– Дэймен, кого ты мне привез? Она мерзко пахнет.

– Сделай реверанс! – зашипел Дэймен за спиной у Кинты и толкнул ее в плечо.

Кланяться похитителям у Кинты интереса не было, но выжить хотелось. Она склонилась в низком изысканном реверансе, которому научилась в Аурипигменте.

– Миледи, я благодарна вам за прием, – сказала она королеве.

Матильда вскинула брови:

– По крайней мере, манеры у нее хорошие. Дэймен, зачем она здесь?

– Это ваше величество наверняка видит своими глазами, – вкрадчиво ответил Дэймен. – У нее платье из звездного света.

Кружевное платье испачкалось, но до сих пор мерцало серебром.

– Быть такого не может. Встань, дитя. – Королева надела очки и протянула Кинте руку. Абсолютно неуверенная, что поступает правильно, Кинта ее взяла. Рука у королевы была мозолистая, покрытая мелкими шрамами – памятками о битвах, в которых сражалась Матильда.

Кинта поднялась, и королева провела пальцем по кружеву на плече у девушки.

– Кружево замечательное, – проговорила королева. – И такое новое. Все образцы звездного света, которые есть у меня, – семейные реликвии. Глаз радуют, но магической силы в них нет. Откуда это платье?

– Она его смастерила, – самодовольно объявил Дэймен. – Именно поэтому я и привез ее вам.

– Это невозможно! – выпалила королева и подняла глаза, чтобы перехватить взгляд Дэймена. – Мастерство было утрачено.

Кинта дерзко скрестила руки на груди, гордясь своей работой:

– А я его возродила!

– Сможешь сплести такое снова? – В голосе Матильды звучал искренний интерес, но глаза остались холодными.

В том, что сумеет, у Кинты уверенности не было. Но королеве она в этом не признается. Она пыталась объяснить ситуацию Дэймену, а тот ответил угрозами.

Сейчас ей придется соврать.

– Да, конечно.

– Тогда ты сплетешь мне такое же платье, – решительно потребовала Матильда. – Хочу, чтобы оно было готово к утру третьего дня. Если справишься, я дам тебе целую бригаду портних, которые помогут мастерить одежду из звездного света. Всю мою армию можно будет облачить в кружевные сорочки. Только представь, Дэймен! Если облачимся в силу звезд, то сможем манипулировать лидерами других стран и побеждать в войнах. Мы станем самой влиятельной державой в мире!

Дэймен подошел к Матильде.

– А вам не понадобится брак ради политического союза, – тихо добавил он.

На миг королева положила руку ему на плечо так нежно и ласково, что Кинте пришлось отвести глаза. Ее тоска по Твену была больше, чем море за окном замка.

– А что, если я не сумею сплести платье? – спросила Кинта тоненьким голоском.

Рот королевы превратился в тонкую полоску, одна бровь чуть приподнялась.

– Тогда ты умрешь. – Матильда пожала плечами, словно такой расклад был самым простым. – Свистушки, которые не приносят пользу Иксилии, мне не нужны.

Выбора не оставалось, и Кинта слабо улыбнулась королеве:

– Ваше платье будет готово через три дня.

* * *

Из покоев королевы Дэймен потащил Кинту в гостевую комнату. Едва открыв дверь, он отпустил ее руку и толкнул за порог. Кинта больно упала на пол и огляделась по сторонам. В комнате стояли кровать, ширма для переодевания и стол для шитья. В глубине комнаты было открыто оконце, пропускавшее теплый соленый бриз.

– Поселишься здесь, – рявкнул Дэймен. – Рядом с королевскими покоями, чтобы устраивать примерки. Я каждое утро буду тебя проверять, а у двери выставлю охрану.

– А как насчет еды? – Кинта поднялась на ноги. Тело болело, в животе урчало. На корабле ее то и дело рвало, и сейчас она вдруг зверски проголодалась.

– На закате тебе принесут ужин.

– Но я не знаю, как сплести еще одно платье…

– Так придумай. – Дэймен захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

Кинта подбежала к двери и пинала ее, пока не ушибла палец. Никто не пришел.

Черт. Одна-одинешенька, Кинта стала пленницей в стране, королева которой славилась жестокостью. А еще от нее требовали сплести платье из материала, которого у нее не было.

Нет, не совсем так. В своем платье у нее было достаточно звездного света. Может, получится использовать его.

Кинта медленно провела ладонью по своему платью, гладя кружево на животе и на бедрах.

– Не хочу распускать тебя ради платья королевы, – тихо сказала Кинта. – Ты моя душа. История моей жизни. Последнее напоминание о Североне и о Твене. – Слова застряли в горле, заблокированные всхлипом.

Платье зашуршало в ответ. На подоле зияла большая дыра, на том самом месте, в которое Кинта вплела «Я люблю тебя» – адресованное Твену признание шепотом. Эти слова она сказать ему не успела. Но скажет. В один прекрасный день. Предвкушая это, Кинта сделала глубокий вдох, прогоняя грусть. Она справится.

Твен был где-то там. Может, на «Женской мести», может, еще в Североне. А ее заперли в гостевой комнате замка у моря. Вернуться к Твену Кинта могла только одним способом – сплести платье королеве Матильде, чтобы та потом ее отпустила. Ну или сбежать. Второй вариант казался абсурдным. Даже если она найдет чем вскрыть замок, за дверью караулит охранник. А как бы здорово Кинта ни умела выживать, драться она так и не научилась. Да и если она сбежит от одного охранника, как пробраться мимо остальных?

К черту второй вариант!

Продолжая размышлять, Кинта провела пальцем по истрепанным нитям подола. Так ли ужасно распускать свое творение? Это лучше, чем прийти с пустыми руками, когда королева в следующий раз ее вызовет?

Но без синей книги по кружевоплетению и способности Твена слышать музыку звездного света Кинта лишь примерно представляла, что делать. Тем более что королева Матильда не рассказала Кинте историю своей жизни, а значит, не дала возможность вплести в кружево ее надежды и разочарования. Королева хотела платье, которое заставило бы врагов Иксилии плясать под ее дудку, – такое требование невыполнимо даже в лучшие времена. А если прибавить к этому колоссальную проблему отсутствия свежего звездного света, получалось, что Кинта в глухом тупике.

Вспомнилось, что сказала Сорчия в день, когда они с Твеном рассматривали платье, которое Марали сплела для своей возлюбленной Виолы: «Чтобы почувствовать магию звездного света, нити должны быть свежими или хотя бы ни разу не сотканными и не сплетенными. А еще магия действует лишь на человека, для которого плетут кружево. Если распустишь это платье, сможешь создать нечто прекрасное, но не волшебнее моих сапог».

Значит, минус еще один вариант.

В окно снова подул теплый бриз. Кружево на рукаве затрепетало, напомнив Кинте, как развевались на ветру волосы Твена.

Может, через дверь выходить и не придется.

Мозги у Кинты так и кипели, когда она подошла к окошку и взглянула вниз, на море. Внизу на волнорезе был узенький выступ, но из окна до воды лететь и лететь. Кинта даже не знала, переживет ли такой прыжок. Она вздохнула, тоскуя по Твену и всем утрам, которые они вместе провели у моря. Что он сейчас делает? Решил, что она его бросила?

Думая о Твене, Кинта вспомнила, как в лавке «Вермиллион» они использовали серебристую веревку. Может, нити из ее платья можно приспособить для побега из замка?

Да! Именно так она и поступит.

Решение было принято, и у Кинты дух захватило от возможности сбежать. Она взялась за работу, распуская кружево своей жизни. Истории, бессонные ночи, встречи и прощания рассыпáлись у нее под пальцами. Больно уничтожать такое, но она уничтожала. Она заново переплетала нити и переписывала свою историю. Теперь в ней рассказывалось о храбрости и побеге. О победе надежды над разочарованием. О силе и секретах.

Кинта работала и работала, даже когда пальцы начали кровоточить, а в животе заурчало, напоминая, что после завтрака на корабле она ничего не ела.

День догорал, Кинта превращала свое чудесное платье из звездного света в толстую веревку. Если повезет, до ужина ее проверять не придут. Это был ее шанс сбежать, и Кинта запретила себе слишком много думать о том, что случится после того, как она выберется из замка, хотя, с одной стороны, тревожилась, что на возвращение в Северон понадобятся деньги, а с другой, отчаянно надеялась, что не упадет в море.

– Это мой лучший шанс, – пробормотала Кинта. – До скорого, Твен.

Кинта подтащила к окну кровать – довольно примитивную, но с крепкой медной спинкой, которая, как она надеялась, выдержит ее вес. Быстро обмотав спинку кровати раз-другой, Кинта закрепила на ней серебристую веревку из звездного света. Она впрямь действовала – выбиралась из замка, спасаясь от участи, которую уготовили ей королева Матильда и Дэймен.

Глубокий вдох для храбрости – и Кинта, стиснув веревку, полезла вниз из окна спиной к морю. Туфли на каблуках для лазания не предназначены, и стопы соскользнули по стене. Сдерживая крик, Кинта пальцами впилась в веревку и попробовала нащупать опору для ног. Падение она остановила, но руки, удерживающие ее вес, дрожали от напряжения.

Жадно глотнув воздух, Кинта попыталась вспомнить, чтó Твен говорил ей о скалолазании. Так, он всегда взбирался на скалы босым. Одним быстрым движением Кинта скинула туфли. Те упали на волнорез, отскочили от него и исчезли в волнах, что бились о скалы. Кинта надеялась, что с ней то же самое не случится.

Теперь босая, Кинта прижала стопы к теплой стене замка, пальцами ног обхватила края ближайшего камня и запретила себе смотреть вниз на бурные волны и на узкий выступ волнореза. Как Твен лазает без веревок? Она спросит его, когда в следующий раз увидит.

Шанс снова увидеть Твена придал ей смелости спускаться дальше.

Медленно – один перехват за другим, один шаг за другим – Кинта двигалась вниз по серебряной веревке.

Кинта спустилась до половины дворцовой стены, когда ладони соскользнули. Ухватиться не удалось, с губ сорвался крик. Слишком поздно она потянулась к веревке, которая буквально убегала из рук. Слишком поздно она подняла голову и увидела в окне своей комнаты Дэймена. Слишком поздно сообразила, что Дэймен перепилил веревку и она падает в море.

Кинта быстро летела вниз, ругаясь себе под нос. Если повезет, она упадет в море и высокие волны не превратят ее в отбивную. Если не повезет, она неудачно рухнет на выступ волнореза и разобьется вдребезги.

Приземление получилось средним между первым и вторым вариантами. Она пролетела мимо волнореза, но смогла зацепиться за узкий каменный выступ. Когда, ухватившись руками, Кинта резко остановила свое падение, что-то хрустнуло. Острая боль обожгла ей плечо.

Кинта закричала. Серебристая веревка – ее звездная история – пронеслась рядом, а она оказалась слишком нерасторопной или слишком сильно травмированной, чтобы ее схватить. Тем более что, схватив веревку, она, вероятно, вместе с ней упала бы в море.

Пальцами впившись в каменный выступ, Кинта смотрела, как серебристая веревка и ее надежды исчезают среди волн.

Из окна раздался голос Дэймена:

– Держись! Сейчас я тебя вытащу.

В ответ Кинта громко выругалась, но ее проклятия унес ветер, а Дэймен исчез из виду. Кинта не хотела, чтобы он ее вытаскивал, но с травмированным плечом не могла подтянуться и влезть на выступ. Нет, она попробует. Превозмогая боль, она поползла по узкому каменному выступу. Малейшее движение казалось пыткой, а стена – нескончаемой. Когда началась агония, Кинта хотела разжать пальцы и упасть в воду. За этой мыслью тотчас последовала другая: Твен никогда не узнает, что с ней случилось. Кинта еще отчаяннее вцепилась в каменную стену. Она доползет до края выступа прежде, чем к ней спустится Дэймен. Она выберется из города. Она сможет. Кинта ползла дальше, одно мучительное движение за другим.

Она почти добралась до края волнореза, когда появился Дэймен. Он держал в руках моток веревки и вел с собой отряд охранников.

С полным му´ки стоном Кинта стала двигать руки в другом направлении, будто могла так сбежать. Но теперь к вывиху плеча прибавились порезы и волдыри на ладонях. Соленые брызги попадали в раны, вызывая нестерпимое жжение.

Кинта висела на выступе, выбирая между плохим и очень плохим.

Она здесь погибнет. Кинта сразу это поняла. Если не позволит Дэймену вытащить себя в безопасное место, ей настанет конец. Кинта этого допустить не могла. Только не сегодня.

– Брось мне веревку! – крикнула она Дэймену. Ее голос был хриплым и от ора, и от вызванных болью всхлипов, раздиравших ей тело.

– Хорошая девочка, – похвалил Дэймен, швыряя ей веревку.

Кинта смерила его хмурым взглядом. Так разговаривают с детьми и с собаками. Не с кружевницами, владеющими магией. Когда, обернув неповрежденную руку веревкой, Кинта позволила вытащить себя в безопасное место, она поклялась, что вырвется из замка королевы Матильды. Может, не сегодня. И наверное, не завтра. Но скоро.

Глава 29

Твен

Через три дня после того, как Кинта исчезла, а Анри и Гюстав избили его до полусмерти, Твен, дрожа, проснулся на королевской кровати в лавке «Вермиллион».

Где Кинта?

При мысли о ней он резко сел в постели.

Хорошая новость заключалась в том, что голова перестала кружиться, а ребра имели больше шансов не дать телу рассыпаться. Но Твену до сих пор не верилось, что Кинта исчезла. Вопросы и сомнения снова градом обрушились на его разум. Вдруг она уехала из Северона без него? Вдруг он жутко сглупил, считая, что может что-то ей предложить? «Вот что случается, когда ты доверяешь людям», – шептала одна часть сознания. «Или она может быть в опасности, – шептала другая. – А ты только и делаешь, что хандришь, чувствуя себя брошенным».

За глазными яблоками вспыхнула боль, и Твен осторожно коснулся лица. Быстро взглянув в зеркало, он едва узнал свое отражение. Под глазами темнело по бордовому синяку, а на скуле расцвел желтовато-зеленый. Губа была рассечена, волосы превратились в спутанную копну.

– Ну не всё сразу, – подбодрил себя Твен и спустил ноги с кровати.

Он вымылся, переоделся в приготовленную Сорчией одежду и спустился по лестнице. На стенах висели другие фотографии девушки, похожей на его мать, а в самом низу лестницы – фото двух мальчиков, играющих на пляже. Мальчишки повернулись к камере спиной, но Твен мог поклясться, что они напоминают их с Зандом в детстве.

Эту тайну Твен отложит на потом: он займется ей после того, как найдет Кинту. У основания лестницы была маленькая дверь, и Твен ее распахнул.

Открылась дверь за прилавком «Вермиллиона». В нескольких футах от него сидела Сорчия и беседовала с посетительницей в высокой шляпе.

– А‑а-а, вот мой новый ассистент, – представила его Сорчия, показав на Твена, и слабо ему улыбнулась. – Он болел, но теперь будет помогать.

Твен подошел к прилавку. Его так и подмывало броситься за дверь и начать искать Кинту, но он должен был как минимум поблагодарить Сорчию.

При виде его избитого лица женщину по другую сторону прилавка передернуло.

– Святые небеса, что с тобой случилось?

Посетительницей оказалась миссис Дэвенпорт. Она видела его на балу касорины, но сейчас не узнала. Твен невольно сжал кулаки. Не позволит он злости на жену покровителя отца и матери сорвать ему поиски Кинты. Только не сегодня.

– С лестницы упал, – процедил он сквозь зубы.

– Аккуратнее нужно быть, – закудахтала миссис Дэвенпорт, потом отвернулась от него к выкладке в витринном шкафу под прилавком. – Как я объясняла, мне нужны товары, которые помогут Северонскому обществу ведьм больше узнать о тайных обрядах. Как насчет гадательных карт? Меня назначили ответственной за просвещение и развлечение, и подводить СОВ нельзя. У меня дома перед нами выступят несколько ученых, и мы хотим прийти на встречу подготовленными.

– Да, да, конечно, – проговорила Сорчия. – У меня есть то что нужно.

В голове у Твена прокручивалась последняя встреча с миссис Дэвенпорт. Она была на Балу Ученых и пыталась поговорить с Кинтой. Вдруг ей известно, где сейчас Кинта? От такой возможности у Твена аж пульс подскочил.

– Вы ее видели? – выпалил Твен, впиваясь взглядом в миссис Дэвенпорт.

– Кого, милый? – Миссис Дэвенпорт отвлеклась от карт Таро, которые дала ей Сорчия, и склонила голову набок. С пером гагарки на шляпе она очень напоминала гигантскую птицу.

– Кинту, – сказал Твен. – Она была помощницей фотографа и кружевницей касорины. – Твен вытащил носовой платок из звездного света из кармана и положил на прилавок. – Вы ведь помните ее, да? Вы же помните ее, да? Мы были вместе на балу. – Голос Твена звучал тихо и настойчиво.

В глазах миссис Дэвенпорт мелькнуло понимание.

– Да, да, Кинта-кружевница. Ее все ищут. Касорина – кстати, она сожгла свое кружевное платье, представляешь? – твердит, что девчонка отправилась искать приключения с парнишкой – добытчиком звездного света, который был с ней на балу. Но это же неправда, нет ведь? Потому что добытчик звездного света – это ты, а ты здесь. Ты впрямь не в курсе, где она?

Твен закрыл глаза и долго не открывал. Разумеется, касорина подумала, что они с Кинтой уехали из Северона, как и планировали.

– Нет, я не в курсе. – Твен стиснул кружевной платочек. – Я здесь, Кинта исчезла.

– Очень жаль, что ты ее потерял, – сочувственно проговорила миссис Дэвенпорт. – Это работа Кинты? Она продается? С тех пор как побывала на балу, я мечтаю заполучить настоящее кружево из звездного света. Сколько ты хочешь за платочек? – Она потянулась к платку пальцем, но Твен его отдернул:

– Платок не продается.

– Ну конечно продается! – Миссис Дэвенпорт звонко засмеялась. – Это лавка диковинок, а что может быть диковиннее красивого кружева из звездного света? Ну давай, скажи, сколько за него хочешь? – Миссис Дэвенпорт достала из сумочки несколько золотых монет и бросила на прилавок.

– Платок не продается, – повторил Твен сквозь зубы. – Он мой. Кинта сплела его мне.

Миссис Дэвенпорт поднесла палец к губам и вытаращила глаза, став похожей на свежепойманную рыбу.

– А как насчет секрета? Обменяешь платок на информацию о Кинте?

Твен замер, буравя женщину взглядом:

– Что вам известно?

– Отдай мне платок, и узнаешь. – Миссис Дэвенпорт чуть заметно улыбнулась, словно понимая, что на руках у нее очень хорошие карты.

Мерзавка! Перед каким выбором его ставит! Отдать платок, который сплела ему Кинта, было так же больно, как потерять саму девушку. Но как искать ее без информации? И знать хоть что-то было лучше, чем ничего.

Твен пододвинул платок к миссис Дэвенпорт:

– Договорились. Что вам известно?

Миссис Дэвенпорт жадно притянула платок к себе.

– Я слышала, что в ночь бала Кинту видели на корабле с красными в синюю полоску парусами. Он вышел из гавани вскоре после вечеринки.

На задворках сознания Твена что-то мелькнуло. Корабль с красными в синюю полоску парусами? Он же видел его в гавани? Полной уверенности не было, а из-за побоев подробности той ночи вспоминались смутно. Но для начала годилось и это.

– Надеюсь, тебе это поможет, – проговорила миссис Дэвенпорт. – Когда найдешь ее, пожалуйста, передай, чтобы заглянула ко мне. Мне понадобится куда больше кружева. – Она сложила платок Твена аккуратным квадратиком. Как же больно было видеть подарок Кинты у нее в руках!

– Осторожнее с ним. Это кружево… оно совершенно особенное.

– От него сладко и тепло, как от чая с кексом, да, милый? Не терпится увидеть лица дам из Северонского общества ведьм, когда они поймут, чтó я раздобыла. Они от зависти умрут! – Миссис Дэвенпорт развернулась и поспешила прочь из лавки с новым трофеем.

Твен не представлял, как объяснить ей, что кружево это радость и боль, а в его узоре – первые признаки любви. Он едва сдержался, чтобы не броситься за миссис Дэвенпорт и не отнять у нее платок.

Когда за ней закрылась дверь, Сорчия положила руку Твену на плечо.

– Ты обменял его, – предостерегающе сказала она. – Вернуть платок получится, только если она отдаст его тебе.

– Или я мог бы его украсть.

– Тоже вариант, – согласилась Сорчия. – Но сперва ты должен поправиться.

Сорчия была права. Твен рванул бы за миссис Дэвенпорт, но на деле был готов рухнуть на стул за прилавком.

– Помоги мне сегодня с посетителями, – попросила Сорчия. – Молва о лавке разнеслась по городу, так что работы будет много. А потом мы поищем твой корабль с красными в синюю полоску парусами.

При упоминании корабля Твена вновь обожгли сомнения. Почему Кинта была на корабле с красными в синюю полоску парусами? Неужели Марго, служанка из Аурипигмента, права и Кинта сбежала с другим мужчиной? Она бросила его или ей грозит опасность?

Оба варианта казались ужасными. Вопреки всему, через что они прошли вместе с Кинтой, Твена накрыло былое чувство неполноценности. Чистый яд, вызывавший тошноту, оно накрывало желанием осесть на пол и сжаться в комок. Вместо этого Твен стиснул прилавок, впившись ногтями в деревянную поверхность. Именно чувство опустошенности и неполноценности спровоцировало его ссору с Зандом в тот последний день.

Случилось все жарким утром в конце июля, через день после шестнадцатого дня рождения Занда. Приближался полдень, а Занд только проснулся. Накануне домой он приполз, когда давно перевалило за полночь, пьяный, спустив деньги, которые украл из отложенного на еду. А еще начисто забыл, что собирался отпраздновать день рождения с Твеном.

Твен разозлился.

– Ты очередной никчемный ученый! – орал он. – Молодая копия отца, изучаешь магию, которой давно нет, и прожигаешь наши деньги.

У Занда загорелись глаза.

– А ты такой, как всегда говорила мама, дурак, который никогда ничего не достигнет.

– Да ты и дня не протянул бы, занимаясь тем, чем я. – Твен вонзил ногти себе в ладони, чтобы не ударить Занда.

– Что сложного в лазании по скалам? С этим даже звери справляются.

– Отлично! – рявкнул Твен и отвернулся, не дав Занду заметить обиду у него в глазах. – Пойдем со мной. Посмотрим, на что ты способен за пределами библиотеки. – Он взял свою холщовую сумку и зашагал на берег, где ждала лодка Хорста. Занд шел следом, пьяненький, но уверенный, что покажет Твену: он тоже умеет лазить по скалам.

Через несколько часов Занд погиб, а Твена придавили невыносимое горе и чувство вины.

Занда он потерял, а Кинту не потеряет. По крайней мере, без боя не сдастся. Но в отсутствие конкретных идей того, как не потерять Кинту, остаться с Сорчией казалось лучшим из планов.

В тот момент зазвенел колокольчик над дверью и в лавку «Вермиллион» вошли две женщины.

– Святые небеса! – с восторгом воскликнула одна из посетительниц. – Именно так нам рассказывали. Вилламетта, ты только посмотри сюда!

Едва взглянув на Твена и Сорчию, женщины двинулись по главной комнате – перебирали коробочки, книги, брошки, радостно квохча над ними.

– В комнаты дальше по коридору вы кого-нибудь пускаете? – спросил Твен Сорчию, показав на дверь, за которой для него с Кинтой открылось столько разных приключений.

Старуха покачала головой:

– Ни в коем случае. Большинство считает, что это лавка подарков и диковинок. Посетителям открыта только главная комната. Конечно, она немного расширяется каждый день пребывания лавки на одном месте, и мне даже не нужно пополнять ассортимент. Товары сами попадают сюда, назначают себе цену и устраиваются там, где им больше нравится.

– Тогда зачем вам нужен я? – спросил Твен.

– Мне ты не нужен. Но, думаю, тебе нужны я и лавка «Вермиллион». Где-то здесь найдется то, что поможет тебе найти Кинту. Я абсолютно в этом уверена.

У Твена такой уверенности не было, но, если потребуется, он был готов искать до конца жизни.

Тут одна из посетительниц подошла к прилавку, держа лупу с перламутровой ручкой.

– Сколько она стоит? – спросила дама.

– Твен, почему бы тебе не заняться этой посетительницей? – Сорчия ободряюще похлопала его по плечу. – А я займусь ее подругой. – Сорчия отошла от прилавка, оставив Твена разбираться с ценой лупы.

Шли дни. По утрам, когда лавка была открыта, Твен помогал Сорчии обслуживать посетителей. Старуха не ошиблась: молва о лавке «Вермиллион» разнеслась по городу, а кто-то – вероятно, миссис Дэвенпорт – проболтался, что именно здесь куплен носовой платок из звездного света. Иногда посетителей приходило столько, что в лавке было не протолкнуться.

Ежедневно как минимум по полдюжины раз Твену приходилось повторять: «Нет, мы не продаем товары из звездного света». Посетители настаивали, мол, по слухам, звездное кружево продается именно здесь, но Твен заявлял, что ничего подобного в лавке нет, и направлял людей к красивой выкладке дворцов в стеклянных бутылках, появившейся на полках тем утром.

* * *

Если утра Твена получались заурядными, то вечера – совсем наоборот. Каждый вечер первой недели без Кинты Твен уходил все дальше в комнаты и коридоры лавки «Вермиллион», разыскивая хоть что-то: намек, зацепку, тень он сам не знал чего. Каждый день он наведывался в доки Северона, высматривая корабль с красными в синюю полоску парусами, но сообщить ему никто ничего не мог. В доках Твен не задерживался, опасаясь, что Анри и Гюстав снова его выследят.

Исследуя лавку «Вермиллион», Твен то и дело наведывался в большую пещерообразную комнату с золотыми и серебряными нитями и драконовыми костями, отчасти потому, что ее они последней обследовали вместе с Кинтой и там, среди простора и тьмы, еще чувствовалось ее присутствие. Но отчасти Твену нравилось там бывать потому, что эта комната не менялась при каждом его посещении.

Сегодня, как и во все другие вечера, Твен начал осмотр сокровищ лавки с визита к костям чудовища.

Ноги Твена стучали по мраморным ступеням, сердце бешено билось, когда он вставил ключ в замок. Каждый раз он ждал, что за дверью появится другая комната, но, как и во время первого визита, в пещере не было ничего магического, кроме горы золотых и серебряных нитей в центре. Твен успел освоиться в лавке, двигался увереннее, а фонарь, который он захватил с собой, рассеивал мрак.

Но, поднявшись на платформу на вершине сияющей горы нитей, он заметил, что сегодня изумрудно-зеленые кости выглядят иначе. Они всегда лежали именно так, череп и хвост всегда смотрели в одну сторону? Или кто-то их передвинул?

Или Твен неправильно помнил их положение?

Подняв фонарь, Твен осмотрел пещеру. В таком мраке по-прежнему просматривалось лишь кольцо света от сияющей горы нитей, но ему не нравилась мысль, что, кроме него, здесь есть еще кто-то или что-то. Он понимал, что страдает ерундой, но не мог избавиться от ощущения, что за ним следят.

– Ты страдаешь ерундой, – проговорил голос где-то рядом.

Твен взвизгнул, фонарь разбился о пол пещеры, а из мрака выступила огромная тень.

Глава 30

Кинта

После неудавшегося побега Дэймен затащил Кинту в самую высокую башню замка. Вывихнутое плечо болело при каждом неуверенном шаге, разодранные ладони заливала кровь.

– Когда я смогу отсюда выбраться? – спросила Кинта, едва Дэймен затащил ее в башню.

– Тебе повезло, что мы тебя не убиваем. Неужели так сложно сделать то клятое платье?! – Голос Дэймена звенел от раздражения.

– Ты только что перерезал остатки моего кружевного платья! – воскликнула Кинта. – Твоими стараниями оно теперь на дне моря.

Кинта так и не поняла, почему Дэймен рассек веревку. С его стороны это было не только зловредно, но и непрактично. Если она погибнет, то кружево не сплетет. Может, он просто хотел наказать ее, может, помутился рассудком. Как бы то ни было, Кинта снова оказалась в плену без кружева, зато с разъяренным Дэйменом.

– Это твоя проблема, а не моя, – прорычал Дэймен. – Найди больше звездного света.

Кинта обожгла его злым взглядом:

– Если бы ты отвез меня обратно в Северон, я нашла бы. Звездный свет добывал Твен, а не я.

– Никуда я тебя не повезу. У тебя еще несколько дней до назначенного королевой срока. Сделай ей платье. – Дэймен захлопнул дверь, оставив Кинту в мрачной башне.

Свет лился сквозь бреши в каменной кладке, освещая узкую витую лестницу, ведущую вверх. Вытянув разодранную в кровь руку, Кинта ощупала стену. Стоило коснуться камней, ладонь пронзила острая боль.

– Я выберусь отсюда, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

Дэймен не обмолвился о том, принесут ли ей поесть, и не пообещал прислать к ней лекаря. Отчаяние едва не затопило Кинту, запертую в башне наедине с невыполнимым заданием. Девушка сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. На помощь ей никто не придет. Если хочет вернуться в Северон, варианты нужно искать самой. Теперь ее даже магия не спасет.

– Сперва разберись с этим, – велела себе Кинта, аккуратно держась за вывихнутое плечо. При этом голос у нее дрожал. Собрав волю в кулак, Кинта сжала запястье поврежденной руки и что было силы дернула вперед. С омерзительным хрустом плечо встало на место, а Кинта тотчас потеряла сознание от боли и безвольной кучей рухнула на нижнюю ступеньку.

Очнувшись, девушка огляделась по сторонам, силясь вспомнить, где находится. Свет, сочившийся в бреши в стене, стал розоватым, значит, приближался закат. Ужин ей не принесли, плечо болезненно пульсировало. Так. Она пленница в замке королевы Матильды. Это ужасно, зато по крайней мере она жива.

Медленно, ценой огромных мучений Кинта двинулась вверх по винтовой лестнице. Болела каждая клеточка тела, и девушка отчаянно надеялась, что наверху ее ждет не пустая каморка. Марш по ступенькам занял много времени, а на последние она заползала. Наверху оказалась дверца. Кинта толкнула ее и негромко вскрикнула от радости, увидев соломенный тюфяк с тонким одеялом. Она проковыляла мимо окна, выходившего на океан с очень большой высоты. Она не заметила, как закат красил небо в персиковый и пурпурный. Она не думала об изготовлении платья из звездного света. Она даже не помнила, как руки Твена обвивали ее, когда они вместе засыпали. Она просто упала на импровизированную кровать, измученная болью, еще мокрая от морской воды после висения на выступе волнореза и совершенно обессилевшая.

* * *

– Вставай! – приказал кто-то, обливая водой лицо Кинты.

Девушка села на тюфяке, отплевываясь. Над ней стоял Дэймен с едой на подносе и полупустым кувшином с водой. Выглядел он даже хуже, чем вчера, – рыжие волосы торчали во все стороны. Одежды ученого он сменил на красно-синюю военную форму, в которой, по мнению Кинты, немного напоминал клоуна.

– Ой, ты завтрак мне принес! – воскликнула она, собравшись с мыслями быстрее, чем считала возможным при таких травмах. – Как трогательно! Готова поверить, что ты на меня запал. – Кинта радостно оглядела два ломтя хлеба, чашу с фруктами и кувшин с водой.

Дэймен скривился, резко опустив поднос Кинте на колени:

– Ты совершенно не в моем вкусе. А завтрак я принес тебе, только чтобы не объяснять королеве Матильде, почему ты бросилась в море.

– Я не бросалась в море. Я пыталась сбежать. – Внезапно почувствовав зверский голод, Кинта взяла хлеб и откусила большой кусок.

– И чем бы тебе это помогло? Думаешь, ты сумела бы вплавь вернуться в Северон к любви своей жизни? – Горечь в голосе Дэймена обожгла ее как кипятком.

Сейчас девушка понимала, что ученый Дэймен никогда не был другом им с Твеном, а вот они относились к нему по-дружески. Над ней возвышался незнакомец. Куда делся добрый ученый, бродивший по Северону с ней и Твеном? Или молодой человек, слизывавший с пальцев клубничное мороженое, капавшее из рожка? Где несчастный юноша, сбивчиво рассказывавший им с Твеном о своей возлюбленной? Все это было притворством? Или он изменился, потому что Кинта стояла между ним и нужным ему платьем?

«Так магия подтачивает человека, – подумала Кинта, вспоминая разговор с касориной. – Какими еще способами она разъедает людей изнутри?»

Кинта медленно глотнула воды и взаимностью ответила на мрачный взгляд Дэймена:

– Не говори о Твене. Ты ничего о нас не знаешь.

Дэймен фыркнул:

– Я знаю, что любовь – это проблемы и страдания. И что вы с Твеном не понимали, что творите.

– Ненавижу тебя и твою королеву! – заявила Кинта с полным хлеба ртом.

– А меня не волнует. Волнует меня лишь удовлетворение королевы. Раз я привез тебя сюда, я буду виноват, если ты не справишься.

– Твоя королева кажется мне правительницей мудрой и справедливой, – проговорила Кинта так грозно, как получилось с набитым ртом. – Я думала, она любовь твоей жизни. Королева убьет тебя, если я провалюсь? Даже мне такие отношения кажутся не очень.

– Матильда – королева. Ее прихоти для меня все, – проговорил Дэймен срывающимся голосом. – У нас… разные представления о том, что делать с кружевом из звездного света и что оно значит для нашего будущего.

Если бы Дэймен не похитил ее, едва не бросил в море, а потом не запер в башне, Кинта, возможно, немного пожалела бы его.

– Что ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты платье сделала! Я сказал королеве, мол, мы переселили тебя в башню, потому что тебе нужно место для работы. – Дэймен расхаживал по каморке, резкими шагами выдавая свое волнение.

Кинта доела хлеб и сделала большой глоток воды.

– Я не могу сплести платье. У меня совсем нет звездного света. – Иксилийцы, конечно же, понимают, что без материала никакое кружево не сплетешь. – А если ты принесешь мне кружево из семейных реликвий королевы? Вдруг у меня получится использовать его?

Он перестал расхаживать по каморке и покачал головой:

– Матильда хочет платье из нового кружева. Меня не волнует, что и как тебе придется делать, но ты должна смастерить платье, пожалуйста! – Теперь в голосе Дэймена звенело отчаянье.

Кинта резко хохотнула.

– Где же искать звездный свет, если я заперта в башне? – Отодвинув в сторону поднос с завтраком, Кинта с трудом поднялась. – А если я ничего не найду?

– Вряд ли тебе понравится то, что случится в таком случае. – Дэймен настолько приблизился к Кинте, что та почувствовала, как от него разит вином. Раз он пил в такую рань, значит, совсем отчаялся. – Найди его или умри. – Он развернулся и зашагал прочь из каморки, а его слова ножами врéзались в Кинту. – Времени у тебя до завтра.

– Ты же знаешь, что это нереально? – крикнула Кинта в низ лестницы.

А потом разрыдалась.

– Я не могу это сделать, – шептала она, ковыляя к окну. – Не могу смастерить платье без звездного света. – Кинта стиснула пузырек с лунной тенью, висевший у нее на шее. – Мама, как бы ты поступила?

Вспомнилось, что мать говорила о лунной тени: «Носи пузырек всегда, но вскрой, лишь когда другой надежды не будет».

Кинта еще секунду посмотрела на море. На горизонте надежды не просматривалось, но, возможно, капелька ее была здесь, у нее в руке.

Развязав нить, Кинта сняла пузырек с шеи. Она никогда не открывала его. Ни разу за все годы после смерти матери. Что случится, если сделать это сейчас? Какой-то частью сознания Кинта подозревала, что в пузырьке чернила или угольная пыль, смешанные с маслом. Вероятно, с помощью такой уловки Элейна пыталась утешить свою дочь. Но не исключалось и то, что в пузырьке что-то волшебное.

– Пожалуйста, окажись волшебной! – пробормотала Кинта, водя ногтем по восковой печати наверху пузырька. Сделав глубокий вдох – эта секунда могла изменить все! – Кинта вытащила из пузырька восковую печать и маленькую пробку.

Ничего не случилось.

Из пузырька не повалили клубы дыма, не полилась музыка.

Разумеется, ничего не случилось. Кинта по-прежнему сомневалась, что ее мать владела настоящей магией. Девушке всегда казалось, что это так, но теперь, сама имея дело со звездным светом и магией, она не знала, как относиться к тому, чем занималась ее мать. Как собирать лунную тень? Что это вообще такое? Почему лунная тень попалась именно ее матери?

На одну горькую секунду Кинта подумала, что это часть перформанса Элейны Великой. Наверное, в ночь своей гибели Элейна не собирала тень. Наверное, это было что-то обычное и нормальное, а воспоминания Кинты о той ночи затуманены горем и юным возрастом, в каком ей пришлось пережить утрату.

От досады Кинта выругалась. Разумеется, это лишь фокус. Какую-то цирковую бутафорию она годами носила на шее, веря, что это часть наследия ее матери. Пузырек не поможет ей ни найти больше звездного света, ни спасти себе жизнь.

В порыве отвращения Кинта швырнула пузырек в стену башни. Он отскочил от камня, но не разбился. Это было уже странно. Полная любопытства, Кинта шагнула к нему, чтобы посмотреть внимательнее. Пузырек приземлился вертикально, и лунная тень – или чем бы ни было темное содержимое – осталась внутри как ни в чем не бывало. Кинта схватила пузырек и снова ударила его дном о стену. Снова ничего не случилось.

– Прекрасно! – раздраженно воскликнула Кинта. – Мне что, битьем заниматься?

Девушка села на пол и перевернула пузырек себе на раскрытую ладонь. Едва она так сделала, темное мутное содержимое вывалилось наружу и змеей размером с монету свернулось у нее на руке.

От удивления Кинта чуть не вскрикнула. Она ждала, что содержимое окажется мокрым, как чернила, или скользким, как масло, но получилось совершенно иначе. Теплое, живое содержимое очень напоминало нити звездного света. Еще оно напомнило Кинте о матери, и, пока девушка держала его на ладони, по щеке у нее побежала слеза.

Кинта перевернула руку – лента лунной тени скользнула на тыльную сторону ладони, задела пальцы, поползла по следам побега – ожогам от трения и порезам. На миг лунная тень поднялась, как готовая к броску змея, потом вонзилась Кинте в ладонь. Девушка вскрикнула: острая боль обожгла ей руку. Лента лунной тени извивалась, зарываясь глубже под кожу.

Кинта поймала лунную тень за хвост и дернула. Лента сопротивлялась, будто хотела зарыться глубже под кожу, но девушка дергала сильнее. Недолгое ожесточенное перетягивание каната закончилось диким отчаянным рывком Кинты.

Змейка лунной тени вырвалась из дыры в Кинтиной коже, но оказалась не одна. Зажатой в ее зубах – а это были, несомненно, они – была толстая прядь звездного света.

Кинта охнула.

Быть такого не могло! Откуда взялся звездный свет? У нее изнутри?

Это было просто невероятно.

Кинта знала это, но звездному свету больше неоткуда было взяться.

– Звездный свет у меня внутри? – вслух поинтересовалась Кинта. – Я могу использовать его, чтобы сплести платье для королевы?

Вопрос повис в воздухе, а Кинта извлекла звездную прядь у змейки из зубов.

Нужно было выяснить, есть ли у нее внутри другие нити звездного света. Может, это последствия плетения звездного кружева? Может, часть его магии впиталась ей в кожу? Чтобы проверить эту идею, придется извлечь звездный свет из кого-то еще. Но об этом она подумает потом. Сейчас следовало узнать, есть ли другие пряди там, откуда взялась эта.

Глубоко вздохнув, Кинта запустила змейку лунной тени обратно в рану у себя на ладони.

– Поищи другие нити, – велела она змейке голосом, напряженным от боли в руке. – Мне нужно столько, чтобы сплести платье для королевы.

Лунная тень нырнула Кинте в ладонь так, словно не ела неделями.

К утру Кинта выдернула из себя шесть прядей звездного света.

Для платья по заказу королевы этого было предостаточно, а к моменту, когда вернула лунную тень в пузырек, Кинта совершенно выбилась из сил. Она так и не поняла ни как звездный свет оказался у нее внутри, ни почему ее мать погибла, собирая лунную тень, но радовалась, что заполучила нужный материал.

– Немного подремлю, и за работу, – пробормотала Кинта, сбила подушку из звездного света и тотчас заснула.

Проснулась Кинта под вечер. Голодное урчание в желудке девушка проигнорировала. Времени ей дали до завтрашнего утра. Пришла пора взяться за плетение кружева.

Несколько часов спустя, когда взошло солнце, пальцы Кинты истерлись в кровь, но она справилась. Все пряди звездного света, вытащенные из себя, она вплела в кружево для королевы.

На кружеве Кинта вывязала узоры доброты и мира. Она вложила в них грусть и радость. Платье, источающее власть, Кинта королеве делать не желала. Власти у Матильды было предостаточно, и, насколько видела Кинта, распоряжалась она ею жестоко.

Вскоре после завершения работы дверь башни с лязгом отворилась и по ступеням поднялся Дэймен:

– Вставай! Время пришло. Ты сумела?..

Добравшись до верхней ступеньки, Дэймен осекся.

Кинта разложила на тюфяке длинное кружевное полотно, сиявшее в утреннем свете.

Девушка стояла рядом, скрестив руки на груди.

– Как тебе это удалось?.. – пролепетал Дэймен, приблизившись к кружеву. Он провел пальцем по сияющим серебряным узорам.

– Я нашла звездный свет в совершенно неожиданном месте. Можно мне теперь выбраться из башни и вернуться домой? Из этого кружева твоя королева сошьет себе платье.

– Мы отправимся к Матильде немедленно, только, чувствую, она захочет большего. – Голос Дэймена был беззаботным и полным надежд. Двигался он как человек, у мечты которого снова появился шанс.

Дэймен складывал кружево, а Кинта съежилась. Что он сказал бы, узнав, откуда у нее звездный свет? А если королева захочет больше кружева, откуда Кинта его возьмет? Из себя? Кинта сомневалась, что сможет вытащить из себя больше нитей. По крайней мере, прямо сейчас. Она слишком устала. Но она сделает все что нужно, только бы выбраться отсюда и вернуться в Северон.

– Отлично, отведи меня к королеве, – сказала Кинта, широко зевая. – Будем плясать оттуда.

Глава 31

Твен

В пещере с драконовыми костями над Твеном нависла тень.

– Кто ты? – спросил Твен, торопливо спускаясь по горе нитей.

Темная фигура стояла сразу за кольцом света, выхваченным из мрака золотыми и серебряными нитями.

– Я Картодел, – ответил голос, в котором слышалось легкое изумление.

– И что это значит? – Твен пятился, приближаясь к двери, через которую он вошел.

– Это значит, что я делаю карты. Что еще это может значить?

Да. Голос явно над ним смеялся.

Твен нахмурился:

– Что ты здесь делаешь?

– Где здесь?

Твен показал на пещеру:

– Здесь. В темноте.

– А‑а, понятно, – отозвался голос. – Я пришел за новыми нитями.

– За нитями?

– Могу я выйти вперед так, чтобы ты ничего не вонзил мне в сердце и не ударил меня по голове? По опыту знаю, что искатели приключений предпочитают сперва бить по голове и уже потом просить разъяснений.

Твен поднял руки вверх:

– Обещаю не бить по голове и ничего в тебя не вонзать.

– И не причинять мне никакого вреда.

– И не причинять тебе никакого вреда, – повторил Твен.

– Неплохо. Рад познакомиться с тобой.

Вперед выступил молодой человек с темно-коричневой кожей, светло-зелеными глазами, бритой головой и скулами, похожими на горные обрывы. Он был в красном жилете, надетом поверх серой рубашки, в черных брюках, в начищенных сапогах и в очках в проволочной оправе. Под мышкой он сжимал свернутые в рулон карты.

Молодой человек отвесил неглубокий поклон.

– Я Марсель, Картодел и Навигатор. – Он протянул ладонь, чтобы пожать руку Твену, и все карты попадали на пол.

Отбросив удивление, Твен помог Марселю собрать карты.

– Я Твен. Ты живешь здесь? В темноте?

– Конечно нет. А ты здесь живешь?

Твен покачал головой, и Марсель продолжил:

– Кому захочется жить в этой пещере? Я человек мира, а не таинственное существо, прозябающее во мраке. Я живу в городе далеко отсюда, а в Драконово Логово перемещаюсь, лишь когда мне нужно больше нитей для моих карт.

Марсель развернул один из листов и показал Твену сияющую золотом паутину линий, которые пересекали континент.

– Что изображает эта карта? – спросил Твен. Континенты казались знакомыми, а вот страны он видел впервые.

Марсель пожал плечами:

– В основном маршруты драконов. Я занимаюсь историческими картами, вот мне и нужны золотые нити, чтобы нанести пути следования этих чудовищ.

– Ни на одну карту нашего мира эта не похожа.

Марсель оценивающе на него посмотрел.

– Ты хочешь сказать, ни на одну карту нашего мира в его современном состоянии. Но наш мир не всегда выглядел так, как сейчас. – Марсель начал отделять от горы нитей золотые. – В стародавние времена драконы обитали на всей территории Экса и Реу, особенно в горах. Золотые нити позволили мне отследить древних чудовищ.

– Но откуда берутся золотые нити? – Такой вопрос Кинта и Твен задавали себе при каждом посещении этой части лавки «Вермиллион».

– Из драконовых чрев, разумеется, – отозвался Марсель, вытащил из кучи еще одну нить и намотал ее себе на руку.

Картодел, конечно же, молол чушь. Хотя речь-то шла о драконах, так что, наверное, подобной чуши ожидать следовало.

– Эти нити созданы солнечным светом, тем же видом огня, что полыхает в драконовом чреве. Серебряные нити – это звездный свет и материя, составляющая тайную суть людей.

Понимание упорно ускользало от Твена.

– И что это значит? Звездный свет составляет человеческую сущность? Он внутри каждого человека?

У Марселя загорелись глаза.

– В этом, дружище, тебе придется разбираться самому.

Твен вздохнул, не удивленный тем, что информация о звездном свете не поступает. Сколько книг они с Кинтой прочитали на эту тему, а вместо ответов получили новые вопросы.

– Раз с помощью золотых нитей ты выслеживаешь драконов, смог бы с помощью серебряных найти пропавшего человека? – В голосе Твена зазвучала надежда.

– Если бы у меня был его звездный свет, то да.

Твен не был уверен, что носовой платок считается звездным светом Кинты, но ничего лучше у него не было.

Марсель вскинул брови:

– А‑а, ты кружевницу потерял?

– Да, потерял. – Твен вкратце рассказал Марселю о Кинте, о том, как он пропустил их встречу, и о корабле с красными в синюю полоску парусами. – Сможешь помочь мне ее найти?

Слушавший его Марсель кивнул:

– Наверное. Кружевница оставляет в мире яркий след. Если разыщешь вещицу, которую она соткала, особенно если она соткала ее для любимого человека, то я смогу ее найти.

Шанс казался слабеньким, но Твен должен был его использовать.

– Если раздобуду сотканную ею вещицу, как мне разыскать тебя?

Марсель, выбиравший из горы нитей золотые, вытащил из жилетного кармана визитку:

– Воспользуйся моей карточкой.

Твен взял ее, и пещера вдруг преобразилась. Мгновение ока, и он уже не стоял у горы золотых и серебряных нитей, беседуя с Марселем. Теперь он был по другую сторону закрытой двери, рядом с мраморными ступенями. Как он сюда попал?

– Марсель! – позвал Твен, снова распахивая дверь. Но за ней были только мрак и далекое сияние нитей. Твен побежал к горе. Молодого человека, собирающего золотые нити, не просматривалось, а драконовы кости на вершине вернулись в изначальное положение – лежали одной линией от головы до хвоста.

Твен медленно выбрался из пещеры и направился во входную зону лавки «Вермиллион». Что случилось, он понятия не имел, но у него осталась визитка таинственного Картодела. Остановившись под лампой, Твен на нее взглянул.

Марсель Монтбэнк

картодел

Только по предварительной записи

И все. Ни адреса. Ни других способов связи. Никаких намеков на то, откуда Марсель или где Твену его искать.

Но теперь у Твена появилась тень надежды найти Кинту. Нужно было лишь забрать кружевной платок у миссис Дэвенпорт. Возвращение платка обещало превратиться в кошмар, ведь этим утром миссис Дэвенпорт заходила в лавку «Вермиллион» и рассказывала о вечеринке для СОВ: она покажет членам общества платок, а приглашенные ученые прочтут лекцию о магии.

Так или иначе, Твен проберется на вечеринку и украдет платок. Другого способа вернуть Кинту у него не было, и, чтобы найти ее, он, если понадобится, перевернет землю.

глава 32

Кинта

Через день после того, как при помощи лунной тени Кинта вытащила из себя звездный свет, она стояла в продуваемой насквозь комнатушке на нижнем этаже замка королевы Матильды и думала, что сказать.

На нее выжидающе смотрели три пары глаз.

– Ну привет. – Кинта теребила ножницы, лежащие на длинном деревянном столе, и оглядывала комнату. Когда-то здесь была мастерская садовника, а пышные пальмы и яркие цветы в королевских садах за окнами напоминали самоцветы на фоне моря. – Наверное, вы гадаете, кто я такая, – сказала Кинта трем девушкам, сидевшим за столом напротив нее.

Королева Матильда пришла в такой восторг от Кинтиного кружева, что тотчас организовала для нее мастерскую кружевоплетения.

– Сплети достаточно кружева, и я тебя отпущу, – пообещала королева.

Кинта уповала на эти слова, возлагала на них надежду на свободу.

Для плетения кружева королева приставила к Кинте этих трех девушек-сирот, служивших портнихами. Они должны были помочь Кинте с шитьем и наплести звездного кружева на целый гардероб.

Напротив Кинты сидели сестры Аня и Хлоя, обе с бледной кожей и большими серыми глазами. Но на этом сходство заканчивалось. Аня заплетала длинные каштановые волосы в аккуратную косу, красила губы в ягодно-красный и носила безукоризненно опрятное синее платье и фартук швеи. Она выжидающе улыбалась Кинте и, не теряя времени, стежками закрепляла вышитый цветочек на клочке ткани. Слева от Ани сидела ее сестра-близнец, рыженькая Хлоя, короткая стрижка и челка которой напоминали шлем. Хлоя скрестила руки на груди и смотрела на Кинту исподлобья. По другую сторону от Ани, так близко, что их колени соприкасались с уютной интимностью, сидела темнокожая Руби, высокая и худенькая. Вьющиеся волосы Руби были убраны со лба лентой, в кармане фартука у нее лежала книжечка.

Девушки смотрели на Кинту, а та понятия не имела, что им сказать. Может, «Мы сплетем кружево из звездного света, который вытащим из наших тел»?

Нет, так девчонки испугаются.

Или «Будет немного больно, зато я научу вас вещам, о которых вы и не мечтали».

Нет, так тоже не пойдет.

А если так: «Вид у меня, наверное, не впечатляющий, но меня похитили и привезли сюда плести волшебное кружево для королевы. Если не получится, меня убьют, и вас, возможно, тоже. Простите, что впутала вас во все это, но мы здесь, и…»

– Ну, что нам делать? – резко спросила Хлоя. – Ты притащила нас сюда в гляделки играть?

– Если заплатит, меня это устраивает, – флегматично проговорила Аня. – Снова шить для приюта мне пока не хочется.

О девушках Кинта знала мало, хотя Дэймен сказал, что Аня и Хлоя работают в швейном цехе, помогающем приюту, в котором они выросли. Руби тоже работала в приюте, но прежде служила в армии.

Руби заново завязала ленту на волосах, и на миг Кинте захотелось выпить с девушками кофе и поближе с ними познакомиться. В другой жизни они могли бы подружиться.

Но времени дружить не было, им предстояло много работать. Королева Матильда хотела носить кружевные наряды по любому случаю и до сих пор говорила, что ее солдат нужно облачить в кружево.

«Сплети достаточно кружева, и я тебя отпущу».

В обычной ситуации Кинта расхохоталась бы при мыслях о солдатах, воюющих в кружеве, но на Иксилии ничего веселого не было. Вопреки почти постоянному солнцу и голубизне небес, остров был мрачным, жутким местом, где ценили не юмор, а дисциплину, и улицы кишели солдатами.

Хлоя постучала по столу, возвращая внимание Кинты к себе и другим девушкам:

– Так где материал? Из чего нам шить? Из воздуха? Из солнца? Из нашей небесной красы?

Кинта улыбнулась:

– Почти так. Но не совсем.

Кинта так и не сказала ни королеве, ни Дэймену, откуда взяла звездный свет, и не представляла, сколько сможет вытащить из себя и других людей. Она даже не понимала, что такое звездный свет, хотя снова и снова вспоминала все, что Твен говорил ей во время их многочасовых занятий в библиотеке у касорины, и определенные выводы сделала. Она почти не сомневалась, что звездный свет – часть ее сущности, а не последствие работы с кружевом. Как он попал к ней внутрь, что там делал и был ли необходим ей, чтобы оставаться невредимой, Кинта не знала и долго размышлять об этом не могла. По крайней мере сегодня.

Кинта вытащила из кармана кусочек кружева из звездного света и подняла вверх, показывая девушкам:

– Это волшебное кружево. Полезно для всего на свете.

Хлоя недоверчиво фыркнула, Аня перестала шить, а Руби медленно встала, вытаращив глаза.

– Оно настоящее? – спросила Руби.

– Настоящее. – Кинта протянула сияющий клочок кружева девушке, и та его взяла.

– Откуда оно? – Хлоя набычилась. – Ты его украла? – Судя по тону, Хлоя была готова сдать Кинту самой королеве.

– Я его сплела, – ответила Кинта и скупо улыбнулась.

– Это невозможно, – глухо пробормотала Руби. Она вертела кружевной клочок и так и эдак, словно, внимательно разглядывая, могла раскрыть его секреты. – Кружево из звездного света никто не плел веками.

– Я тоже так думала, – призналась Кинта. – Пока не нашла в Североне книгу, которая научила меня плести узоры из звездного света. Каждая потрогайте кружево, потом скажите, возникают ли у вас при этом какие-то мысли.

Руби снова перевернула кружевной клочок.

– Мне оно напоминает о доме, – сказала она, закрыв глаза. – Не о приютском цехе и не об армейских бараках, а о доме на другом конце Иксилии, где когда-то жила моя семья. Оно напоминает, как мама пекла кекс; как в детстве нам с братом устраивали пикник у моря. – Когда девушка открыла глаза, ее взгляд стал затравленным. Руби торопливо передала кружевной клочок Ане.

– Мне оно пикник у моря не напоминает, – хмуро заявила Аня, водя пальцами по кружеву. – Касаюсь его и вижу себя в шелковом платье, идущей в оперу. Я усыпана драгоценностями, все смотрят только на меня. – В глазах у Ани появилась тоска.

– Дай посмотреть. – Хлоя вырвала кружево у сестры. Едва она его коснулась, у нее отвисла челюсть, а на глаза навернулись слезы.

– О чем оно тебе напоминает? – спросила Кинта.

Хлоя покачала головой. Сидевшая рядом Аня положила ей руку на плечо:

– Что ты увидела?

– Кораблекрушение, – проговорила Хлоя сквозь плотно сжатые губы. – И тот момент на берегу, когда я тебя нашла.

Аня порывисто обняла сестру.

– Давно это было, но так сильно я никогда тебе не радовалась. – Хлоя крепко обняла сестру в ответ.

– Так вы детьми потерпели кораблекрушение? – осторожно спросила Кинта. Твен рассказывал ей, что из-за недоверия иксилийцев к чужакам дети, которых прибивало к берегу, – прибивашки, как их называли местные, – на военную службу не принимались. Они попадали в приюты королевского города и отрабатывали свое содержание.

Хлоя кивнула:

– Нам было всего шесть, когда это случилось. Наши родители утонули. Нас нашли на иксилийском берегу и определили в приют.

– Нас хотя бы не разлучили, – сказала Аня.

Хлоя вернула кружево Кинте и быстро вытерла глаза.

– Можем мы сплести такое кружево? – спросила Аня, а Руби в тот же момент поинтересовалась:

– Как действует магия?

– Не знаю, – честно ответила Кинта и замолчала, кусая губу. – Не знаю, как ответить на оба ваших вопроса. Думаю, чувства, которые оно у вас вызывает, имеют отношения к вашим историям, к узору, которым я плела кружево, к вашим сиюминутным эмоциям. Это кружево заставляет задуматься о вашей заветной мечте. Каждая из вас мечтает о чем-то своем. Руби – о доме, полном любви; Аня – о богатстве и красивой жизни; ну а ты, Хлоя…

– Обо мне не говори, – пробурчала девушка. – Мы и двух минут тебя не знаем. Пожалуйста, не анализируй нас через свое кружево.

Кинта не смогла не рассмеяться в ответ:

– Справедливо. Сплети я другой узор, вы испытали бы страх, надежду или что-то совершенно иное. А касательно того, сможете ли вы плести кружево… Я пыталась приобщить к плетению лишь одного человека, и он с узорами не справился.

На миг закрыв глаза, Кинта увидела, с каким трудом Твен связывает нити звездного света и плетет простейшие узоры. Думы о Твене – чем он сейчас занят, где он, как относится к ее исчезновению – до сих пор были открытой раной. Эти думы Кинта отринула и снова повернулась к портнихам. Все три смотрели на нее с усилившимся любопытством.

– Искусной портнихой меня не назовешь, – начала Кинта. – Но я могу научить вас всему, что знаю о кружевоплетении. Нашим первым уроком будет узор для укрепления дружбы.

Кинта постаралась нарисовать узор, который запомнила из синей книги. Простой узор состоял из множества рук, держащихся друг за друга.

Из кармана Кинта достала четыре нити, которые тем утром вытащила из себя.

– Каждая из вас получит по нити звездного света, – объяснила Кинта. – Разделите ее на столько маленьких ниточек, сколько получится. – Она показала, как, удерживая большую нить за конец, разделить ее на дюжину маленьких.

Помучившись и много раз потерпев неудачу, девушки разделили свои нити и стали вывязывать из них узор, который нарисовала Кинта. Аня, лучшая портниха из этой троицы, справилась с работой так быстро, что помогла Хлое. Руби действовала аккуратно и неторопливо. За работой они с Аней перешептывались. Пока девушки перекручивали и затягивали свои ниточки, Кинта получила ответ на один из своих вопросов о кружеве. Эти опытные портнихи могли плести кружево, если нарисовать им узор. А как насчет источника звездного света? Могла Кинта вытягивать нити из других девушек? Могли они вытягивать их из нее? Имелись ли у Кинты некие врожденные способности к магии? Ей хотелось так думать, но относительно магии она больше не была уверена ни в чем.

Не успела Кинта обдумать эти вопросы тщательнее, как Аня принесла ей кусок своего кружева, и они заговорили о других узорах. Кинта пообещала себе найти ответы в скором времени, например, когда у них кончится звездный свет. Пока же следовало плести кружево и шить платья.

Дни в мастерской шли своим чередом. Они плели кружево, Кинта рассказала девушкам кое-что о себе и узнала больше о них. Она услышала, что три года назад брат Руби погиб в бою. Руби уволили с военной службы и отправили обратно в город искать работу. Работа не находилась, и однажды девушка решила покончить с собой, прыгнув с моста. Она уже влезла на парапет, когда проходившая мимо Аня ее остановила. Аня привела Руби в приютский цех, и вскоре девушки влюбились друг в друга.

Еще Кинта выяснила, что Аня обожает кошек и мечтает о большой семье, состоящей из других прибивашек.

– Я усыновлю как минимум десять детей, – заявила Аня и засмеялась, увидев выражение лица Руби.

Хлоя оказалась самой неразговорчивой, но по репликам в разговорах с подругами и отдельным фактам, которые она выдавала, Кинта поняла, что эта девушка ненавидит Иксилию. Хлое хотелось путешествовать, а не тратить годы на выплату своих детских долгов. Хлоя была драчуньей, и от потасовок, в которые она ввязывалась в приюте, ее руки покрылись шрамами.

Дни летели, и Кинте все больше хотелось защищать и опекать девушек. Каждый вечер после того, как Аня, Руби и Хлоя уходили спать в свою комнатушку, Кинта вытягивала из себя несколько нитей. В процессе у нее таяли силы, болели суставы, появлялась мигрень. Это, конечно, беспокоило, но других способов продолжать работу не было. Королева постоянно требовала в свой арсенал еще одно платье, еще один носовой платок, еще один клочок кружева.

«Сплети достаточно кружева, и я тебя отпущу».

* * *

– Ты нормально себя чувствуешь? – спросила Руби у Кинты как-то днем через три недели после того, как они вместе начали плести кружево.

Дело было в середине ноября, когда Кинта сидела за столом рядом с Руби: рука подпирает щеку, глаза закрыты. За последнее время она вытащила из себя столько звездного света, что голова кружилась, и казалось, она может проспать целый год. Она погружалась в дрему, думая о Твене. Из Северона ее увезли почти месяц назад. Твен думает о ней? Скучает? Увидит ли она его снова?

– Да, нормально, – ответила Кинта, растирая виски. – Просто устала. Как дела с батальным узором?

Королева Матильда пожелала кружевную накидку с лошадьми, мечами, осадными орудиями и зáмками. Разумеется, войны сейчас велись пушками и ружьями, а не мечами и конями, но королева обожала изучать историю. Такой узор она потребовала, чтобы носить его на встречах с врагами.

Руби протянула ей толстое кружевное полотно с замысловатым узором.

– Как красиво! – похвалила Кинта. – У вас прекрасно получается.

Услышав похвалу, Руби просияла, но потом в ее взгляде появилась тревога: тело Кинты сотряс сухой кашель.

– Не нравится мне, как ты дохаешь. – Руби положила руку Кинте на спину.

– Со мной все будет в порядке. Просто сил нет в последнее время.

– Можем мы чем-то помочь?

Кинта покачала головой. Не могла она рассказать девушкам, как собирает звездный свет. Ей не хотелось их пугать и не хотелось, чтобы они страдали.

– Нам просто нужно продолжать работу. – Кинта снова закашлялась, да так, что стало нечем дышать.

Руби принесла ей стакан воды:

– Может, тебе немного отдохнуть?

– Не могу. Нужно сплести достаточно кружева, чтобы королева нас отпустила. Просто снова и снова находить звездный свет тяжеловато…

Несколько минут они плели в тишине, потом Руби снова повернулась к Кинте.

– А откуда берется звездный свет? – Задумавшись, девушка свела брови. – Ты плохо себя чувствуешь, потому что достаешь его? Засиживаешься допоздна, чтобы откуда-то его принести?

– Я…

– Покажешь, где он берется? – настаивала Руби. – Мы все хотим это знать. Может, если бы мы могли помогать, тебе не пришлось бы делать то, что ты делаешь, чтобы добыть звездный свет, и ты почувствовала бы себя лучше.

– Я не могу вам сказать, – ответила Кинта измученным голосом.

– Почему не можешь?

– Это… Это вас напугает. Я не хочу причинять вам боль.

Руби коснулась свежего пурпурного синяка, темневшего на запястье Кинты. Этот след оставила лунная тень, впившаяся в нее прошлой ночью.

– А мы больше не хотим смотреть на твою боль. Пожалуйста. Позволь нам помочь.

Кинта замерла, выискивая причину упираться дальше. Но она очень-очень устала. Ее силы таяли, она больше не могла вытягивать из себя звездные нити. Но им предстояло сплести еще столько кружева. Это же самый подходящий момент, чтобы проверить, действует ли лунная тень на других людей?

«Сплети достаточно кружева, и я тебя отпущу».

Еще один жуткий приступ кашля, и Кинта восстановила дыхание.

– Хорошо. Приведи остальных, – попросила Кинта срывающимся голосом. – Я покажу, как это делается.

Глава 33

Твен

Предвкушение открытий вернулось.

Несколько недель прошло с ночи, когда состоялся Бал Ученых, а Кинта исчезла на корабле с красными в синюю полоску парусами. Половину времени Твен залечивал травмы в комнатах Сорчии, половину – искал в лавке «Вермиллион» намеки на то, где найти Кинту. После встречи с Марселем у него появилась крохотная надежда, хотя он до сих пор не представлял, как вернуть себе кружевной платок, отданный миссис Дэвенпорт.

Но сегодня Твена что-то будоражило и гнало в лабиринты лавки «Вермиллион». Он распахивал дверь за дверью и остановился, лишь попав в комнату, полную писем. Здесь, в этой комнате, ему предстоят открытия.

Твен с нетерпением переступил порог, с хрустом сминая пожелтевшие конверты и пыльные исписанные листы бумаги. Твен прочел надпись на бронзовой табличке у двери, водя пальцами по ее полированным краям. «В этой комнате ждут всевозможные любовные письма – чья-то надежда, отправленная сквозь годы».

Твен перевел взгляд с пластинки на горы писем, сложенных на столах, у стен и в мешках. Казалось, в этой комнате скопились века недоставленной почты. На то, чтобы перебрать все письма, ушли бы годы, но Твена не покидало назойливое чувство того, что здесь скрыто что-то важное.

– Дорога возникает только под ногами идущего, – проговорил Твен, вспомнив любимое выражение отца, снял пиджак и засучил рукава рубашки.

Два часа и множество порезов от бумаги спустя Твен сидел на мешке с письмами, оглядывая комнату. Подобно исследователю севера, пробирающемуся сквозь высокие сугробы, он проложил тропку сквозь горы писем, но, вскрыв несколько сотен, не обнаружил ничего.

Надеяться найти здесь что-то от Кинты было абсурдно. Но если она сумела отправить ему весточку или хоть подумала о том, чтобы ему написать, послание могло оказаться в этой комнате. В лавке «Вермиллион» и не такие странности случались.

Все эти письма напомнили ему, что он так и не выяснил, как связаться с Картоделом.

Наверное, он мог бы написать Марселю письмо? Но что в нем будет говориться? И куда Твен его отправит? Разумеется, он не сможет ничего отправить, пока не заполучит носовой платок.

– Кинта, любимая, где ты? – спросил он вслух, отодвигая очередную стопку писем.

Только слова сорвались с его губ, Твен посмотрел вниз и увидел письмо в голубом конверте у носка своего правого сапога.

Быть такого не могло.

Но было.

Написанное серебряными чернилами, слабо – совсем как звездный свет, который он давным-давно нашел на скалах, – сияло одно слово: КИНТА.

После стольких недель в лавке «Вермиллион» Твен привык видеть странное, чудное, неожиданное и откровенно фантастическое. Но это письмо его удивило.

Твен медленно поднял и вскрыл конверт. Из него выпало только несколько тонких листов бумаги, исписанных наклонным почерком, и Твен начал читать.

Дорогая Кинта!

Если ты это читаешь, значит, я уже мертва. Я не хотела, чтобы это письмо попало к тебе, но отправила его в лавку «Вермиллион» на случай, если однажды оно тебе понадобится.

Твен сделал небольшую паузу. Должен ли он продолжать? Или, читая, он вторгается в личную жизнь Кинты? Но вдруг письмо поможет ее найти? Кинта наверняка поймет, почему Твен прочел ее письмо. Он стал читать дальше.

Уверена, ты многого не понимаешь: что я творила в предсмертной агонии; почему важно собирать лунную тень; что тебе с ней делать; каковы риски ее использования.

Магия давным-давно исчезла из Северона, но она не забыта. Особенно в семьях членов Салона. Тебе хорошо известно, что твоя прапрапрапрабабушка Марали стала первой художницей, использовавшей звездный свет. В музеях Северона много картин ее кисти; она первой плела кружево из прядей звездного света.

Но как она нашла его, можешь спросить ты.

Мне известно следующее.

Однажды ночью, когда Марали гуляла у моря, завиток лунной тени запутался у нее в волосах и зарылся в ложбинку между ухом и челюстью. Что именно это было, Марали не знала, но всегда подозревала, что это кто-то из фейри, какой-то посланник другого мира, где магия распространена больше, чем в нашем.

Лунная тень, откуда бы она ни взялась, укусила Марали, и та схватила ее за хвост. Вытаскивая лунную тень из своего тела, она вытащила и нить звездного света.

Разумеется, Марали была потрясена, увидев, как переплетаются звездный свет и лунная тень. Первый появился у нее изнутри, вторая – из другого мира. И оба были красивы.

Марали держала нить звездного света и завиток лунной тени, не зная, что с ними делать. Но вскоре она вытащила из себя вторую нить, потом третью, потом еще и еще.

Из нитей Марали сплела своей дочери красивое кружевное платье. Отправившись в нем в город, девушка сияла, как настоящая звезда, и привлекала всеобщее внимание. Вскоре звездный свет стал пользоваться невероятным спросом, и Марали с помощью лунной тени извлекала его из себя, из своей дочери, из друзей. Золотые были времена! Марали и ее возлюбленных принимали в каждом доме. Кружева и картин из звездного света жаждали богатейшие люди Северона и всего мира. Они щедро за них платили; благодаря им многие совершали абсолютно непоправимые поступки.

Марали заработала столько денег, что смогла купить цирк – Небесный Цирк, – которым обеспечила свою дочь и внучку на всю жизнь.

Но, моя дорогая Кинта, магия никогда не дается даром. Марали узнала это на собственном горьком опыте, без устали вытаскивая звездный свет из себя, своих родственников и друзей. Однажды она не сумела выдернуть лунную тень из своей дочери, и та съела бедную девочку изнутри. Вскоре после этого стали умирать другие члены Салона: лунная тень полностью разъедала их, превращая в высохшие оболочки.

Так Марали поняла, что зашла слишком далеко и что добывать звездный свет из людей больше нельзя, не то она погубит и их. О случившемся она рассказала внучке, и та девушка унесла секрет с собой в могилу, доверив его лишь письму, которое я нашла среди ее бумаг в Небесном Цирке.

Почему же я собирала лунную тень, можешь спросить ты.

Сначала я занималась этим, желая проверить, на что способна. Мне нужно было узнать, передались ли мне магические способности моих предков.

Впервые поймав лунную тень, я позволила ей вытащить нить звездного света у меня из руки. (Кинта, милая, если ты открывала пузырек, который я тебе дала, то знаешь, что лунная тень похожа на голодную змейку. Это должно кое-что сказать тебе о ее сущности.) После первого раза я не могла остановиться. Каждую ночь я вытягивала из себя по серебряной нити. Все звездные нити я держала в банке, которую хранила в нашем цирковом фургончике. Может, ты помнишь ту банку? Когда ты была маленькая, я говорила тебе, что это ночник, только вряд ли ты мне верила.

Твен ненадолго прервал чтение, гадая, помнит ли Кинта ночник. Он отчаянно надеялся, что однажды сможет ее спросить.

Он стал читать дальше.

Однажды, когда тебе было лет семь, мы навещали мою подругу Сорчию, которая владеет волшебной лавочкой под названием «Вермиллион». Я принесла ей банку со звездным светом, гадая, не научит ли она меня им пользоваться. Пока мы с ней пили чай за прилавком, ты открутила крышку банки, и нити звездного света разбежались, затерявшись в хаосе лавки. (Думаю, если ты нашла звездные нити в Североне, то они мои. Если честно, мне нравится представлять, что ты найдешь частичку меня спустя много времени после моей смерти. Хотя, может, они не просто кружатся по Северону. Полной уверенности нет, но, думаю, они вернутся в город одновременно с лавкой «Вермиллион». По крайней мере, так обещает мне Сорчия.) Я пыталась отправить за нитями лунную тень, но от меня ускользнула и она.

Твен снова сделал паузу, мысленно сложив головоломку. Значит, нити звездного света, которые он нашел, по всей вероятности, ускользнули от Кинтиной матери. Таких совпадений не бывает, значит, дело тут в магии. И нити не кружились по Северону на протяжении десяти с лишним лет. Каким-то образом они вернулись в город вместе с лавкой «Вермиллион». И мать Кинты дружила с Сорчией.

Дивясь тому, насколько все связано, Твен снова сосредоточился на письме.

После пропажи звездного света из банки я решила больше не собирать лунную тень и не вытягивать нити из себя. В последнее время я чувствовала слабость, а еще нашла в лавке «Вермиллион» сундук с бумагами Марали, включая дневник, в котором она подробно описывала, как, по ее мнению, действует магия.

Вот что там говорилось:

«Почему звездный свет есть в каждом из нас? Наверное, потому что звездная материя составляет и нашу суть. Душа это или нет, я не знаю (я не богослов и не хочу им быть), зато я знаю, что с помощью звездного света можно двигать частички этого мира. Это действенно. Сплетенный в кружево, он способен рассказывать истории, менять будущее, провоцировать определенные события. Более эффективно кружево, которое кружевница сплела из своих нитей и сама же носит. Но – ха! – попробуйте заставить королеву ослабить себя ради магии. Как показывает мой опыт, богачи выхолостят целый город простых людей вроде нас, прежде чем потратят хоть каплю своей силы».

Разумеется, в дневнике Марали написано и о другом, но это суть того, что нужно знать тебе. Сплетя кружево из своих нитей, ты сможешь достичь почти всего. Та же история с вытягиванием нитей из родных и плетением кружева для любимых. Но будь осторожна, милая, ведь этим ты ослабишь себя, а от определенных вещей, боюсь, не оправиться.

Я испытала это на собственной шкуре. Вчера ночью я пошла собирать лунную тень. Я очень давно этим не занималась, а Небесный Цирк теряет популярность. Я надеялась вытащить из себя немного звездного света, продать его и спасти цирк. Как же я просчиталась! Да, я нашла немного лунной тени, но, когда засовывала ее в бутылку, малая толика ее скользнула мне под кожу и зарылась глубоко-глубоко. Та змейка оказалась такой сильной и такой быстрой, что я не смогла выдернуть ее из себя.

Я пишу эти строки и чувствую, как она пожирает нити звездного света у меня внутри.

Милая моя, мне осталось немного, но хочу сказать тебе: магия звездного света того не стоит. Не жертвуй ради нее жизнью, как пожертвовала я. Не рискуй.

Я вечно твердила, что ты рождена для великих дел, но осторожнее с ценой, которую нужно за них платить. Найди любовь и постарайся не потерять. Плевать на великие дела!

Я люблю тебя. Будь смелой. Я буду думать о тебе всегда, что бы со мной ни случилось.

Твоя мать Элейна

Дочитав до конца, Твен постарался все осмыслить. Он поверить не мог, что мать Кинты погибла, вытаскивая из себя звездный свет. Вдруг Кинта откроет пузырек, который носит на шее. Лунная тень убьет и ее?

Ждать Твен больше не мог. Он должен был найти и предупредить Кинту. А для этого следовало вернуть платок, отданный миссис Дэвенпорт.

Глава 34

Кинта

Пришла пора Кинте показать девушкам, как собирать звездный свет. Руби, Аня и Хлоя собрались вокруг Кинты, перевернувшей пузырек, который она носила на шее. Синий завиток лунной тени выскользнул ей на ладонь.

– Постарайтесь не кричать, – предупредила Кинта. – А вам захочется, уверяю.

Глубокий вдох, и она прижала лунную тень к ладони. Змейка вонзила в нее зубы – на этот раз получилось больнее, чем в прошлый, когда Кинта позволила тени зарыться себе в плоть. Ненасытная, пытливая тень нырнула в нее, разыскивая нити звездного света. Когда змейка почти скрылась под кожей, Кинта ловко схватила ее за хвост. Что будет, если тень поймать не удастся, девушка не знала и выяснять точно не хотела.

Резкая боль вернулась, когда лунная тень вцепилась во что-то внутри Кинты где-то в районе ребер. Девушка едва не вскрикнула и не схватилась за бок. Когда боль достигла пика, она стала вытягивать – аккуратно, мучительно медленно, чтобы не присосалась к чему-то еще, – лунную тень из своего тела. Извивающаяся змейка вынырнула, сжимая в зубах толстую нить звездного света. Звездный свет Кинта положила перед собой на стол, потом погладила лунную тень. Под ее пальцем змейка изгибалась, словно кошка, пока Кинта не накрыла ее миской.

– Кто хочет стать следующей? – поинтересовалась Кинта, оглядывая девушек. Она прижала кусок ткани к ладони, с которой закапала кровь.

В комнате воцарилась тишина. Хлоя, Аня и Руби смотрели на Кинту разинув рты.

Отвращение мелькнуло на лице Хлои, когда она глянула на миску, которая сдерживала метания лунной тени.

– Поверить не могу, что ты позволила этой твари шарить внутри тебя, – сказала Хлоя, первой вернувшая себе дар речи. – А если бы ты отпустила ее хвост?

Аня сделала знак, отгоняющий злых духов; стоявшая рядом с ней Руби негромко выругалась.

– Пока такого не случалось. И я это допускать не собираюсь.

– А другого способа добыть звездные нити нет? – спросила Аня и тут же свела брови, издав звук, как при рвоте. – Мерзость какая! Кинта, хочешь сказать, мы шьем платья из твоих внутренностей?

Чуть заметно вздрогнув, Кинта села поудобнее и взяла нить звездного света:

– О другом способе добыть звездный свет я не знаю. И да, вы плетете из моих нитей.

Судя по Аниному виду, она едва сдерживала рвоту.

– Думаешь, звездный свет есть внутри каждой из нас? – спросила Руби. Лицо у нее было серьезным, как у ученого, обдумывающего особо трудный для понимания аргумент.

Кинта пожала плечами:

– Не знаю. Есть только один способ выяснить. Кто-нибудь разрешит мне попробовать вытащить из нее звездный свет?

Повисла долгая тяжелая тишина. Девушки смотрели на Кинту, и ее накрывала паника. Ей нужно было, чтобы девушки позволили ей вытащить звездный свет из своих тел. В ушах у Кинты звучало обещание Матильды: «Сплети достаточно кружева, и я тебя отпущу».

Достаточно – это сколько? Если Кинта продолжит вытаскивать звездный свет из себя, что с ней случится?

– Я разрешу, – наконец проговорила Руби. Голос ее звучал решительно.

– Нет! – Аня схватила подругу за руку. – Рубс, ты можешь пострадать. Не надо! – В глазах у девушки заблестели слезы.

– Все будет в порядке. – Руби сжала Ане руку и, смахнув слезу ей со щеки, протянула ладонь Кинте. – Просто хочу понять, живут ли звезды и во мне тоже.

– Спасибо, – с облегчением шепнула Кинта. – Да и очень больно не будет. По крайней мере, первые несколько раз.

В ответ на такое Руби вытаращила глаза, но передумать не успела: Кинта перевернула миску, поймала извивающуюся лунную тень и подтолкнула крошечную пасть к самой мясистой части вытянутой ладони Руби.

– Ой! – вскрикнула Руби, когда лунная тень впилась ей в ладонь. Из-под зубок змейки проступила кровь.

– Может, в первый раз таки бывает больно, – едко заметила Хлоя; стоящая рядом Аня одной рукой зажала рот, другой вцепилась Руби в плечо.

Прежде чем лунная тень скрылась окончательно, Кинта схватила ее за хвост и дернула. После недолгого сопротивления змейка выскользнула из ладони Руби, сжимая в зубах толстую нить звездного света.

Руби охнула и зажала пальцами ранку на ладони. Аня обвила ее рукой, и Руби упала в ее объятия.

Так. Один из вопросов Кинты получил ответ: звездный свет был внутри не у нее одной. Это вызывало облегчение, ведь королева требовала много кружева, а Кинта сомневалась, что ее тело выдаст нужное количество звездного света.

– Это твое. – Кинта протянула блестящее колечко Руби. – Делай с ним все что пожелаешь. Нити на платья для королевы успеем собрать потом.

С восторженной улыбкой Руби взяла нить, раскрыв ладонь.

– Она прекрасна, – прошептала Руби.

– Совсем как ты. – Кинта тоже улыбнулась.

Хлоя переводила подозрительный взгляд со звездной нити Руби на лунную тень, обвившую нить Кинты.

– Но как это работает? Дай мне подержать эту тварь. – Хлоя потянулась за лунной тенью.

– Будь осторожна, – предупредила Кинта, разматывая призрачную змейку. Лунная тень извивалась в ее пальцах, прожорливо щелкая зубами.

– Я справлюсь. – Хлоя выхватила змейку у Кинты. Руки у Хлои дрожали, но, едва попав ей на ладонь, змейка перестала шевелиться.

Аня с Руби наклонились, глядя на оцепенелый кусок лунной тени. Хлоя подтолкнула ее, но тень не шевельнулась.

– Что с ней не так? – Руби взяла лунную тень, но она осталась неподвижной и теперь больше напоминала ленту, чем живое существо. Так же вышло, когда лунной тени осторожно коснулась Аня.

Но когда к ней потянулась Кинта, змейка ожила и поднялась резко, как парус на ветру. Кинта затолкнула ее обратно под миску.

– Вот и ответ на второй мой вопрос, – сказала она вслух.

– На какой вопрос? – спросила Аня, опасливо глядя на миску.

– Только ли я могу использовать лунную тень. Моя мать могла это делать, и моя прабабушка Марали тоже. Наверное, у моей семьи какая-то связь с лунной тенью, которая позволяет нам вытаскивать звездный свет из себя и из других.

– Потрясающе, – пробормотала Руби, растирая рану на ладони.

– Ничего потрясающего. Просто странно, – сухо уточнила Хлоя. – Посмотрим на то, что нам известно: заставить лунную тень работать способна лишь Кинта; звездный свет внутри есть и у нее, и у Руби. Получается, вопрос не в том, можем ли мы добывать звездный свет, а в том, должны ли мы это делать. Не думаете, что вытаскивать из себя нити вредно? Если вытащить слишком много нитей из платья, оно расползется. Вдруг с людьми происходит то же самое?

Кинта скривилась:

– Так, первый твой вопрос неактуален стараниями королевы Матильды: ради платьев из звездного света она взяла нас в заложники. Касательно второго твоего вопроса, думаю, люди куда сложнее платьев.

– Конечно, сложнее. – Хлоя сложила руки на груди. – Но ты должна признать, что повод беспокоиться есть.

– Не беспокоиться было бы глупо, но я много об этом думала, и, по-моему, если ежедневно выдергивать из себя лишь по несколько нитей, все будет нормально. Держимся мы наверняка на миллионах нитей, так что особого вреда не будет.

Едва Кинта так сказала, острая боль в колене заставила ее усомниться в этих словах. Достаточно ли в ней звездного света, чтобы удержать целостность? Или она в буквальном смысле рассыплется?

Хлоя еще немного посмотрела на нее и пожала плечами:

– Ну тебе виднее. Жуткая лунная змейка – твоя.

– Кто хочет стать следующей? – спросила Кинта, игнорируя острую боль, и снова вытащила змейку. Их ждала работа, а с Иксилии она могла выбраться, только если королева Матильда будет довольна.

Аня открыла рот, чтобы что-то сказать, но Хлоя ее опередила.

– Попробуй сперва на мне, – быстро сказала она. – Так я пойму, безопасно ли это для Ани.

Их взгляды встретились, и Кинта кивнула. Она прижала лунную тень к ладони Хлои и через пару секунд вытащила с тонкой нитью звездного света.

– Почему у Руби нить больше? – спросила Хлоя, крутя тонкую, как волос, нить.

– Понятия не имею, – призналась Кинта. – С нитями для меня еще много непонятного.

– Давай снова! – потребовала Хлоя, закашлялась, потом отдышалась и проговорила: – Забудь о королеве. Я себе сплету что-нибудь красивое.

Кинта вытащила еще три нити из Хлои, потом несколько из Ани, и они взялись за работу.

* * *

Между заказами для королевы – которая законом запретила всем, кроме себя, носить кружево, хоть волшебное, хоть нет, – Кинта втайне мастерила кое-что для себя, совсем как в Североне. Королева обещала отпустить ее, когда она сплетет достаточно кружева, но Кинта ей не верила. Матильда не касорина. Она никогда не сожгла бы свое кружево и не считала, что будущее за наукой. Матильда уповала только на магию, что делало ее опасной.

Вот Кинта и решила принять меры самостоятельно. Она сплетет путь к спасению для себя и для своих новых подруг. Кружево из звездного света было явно волшебным – Кинта видела, как оно залечило руки Твену, – поэтому ей следовало попробовать соткать себе путь к свободе. А если она погибнет, пробуя? Так все равно будет лучше, чем чахнуть в королевском замке, с каждым днем все больше превращаясь в собственную тень.

Кружево для побега понемногу росло, но Кинта должна была его испробовать. Однажды утром, когда другие девушки занимались кружевной накидкой для королевы, Кинта вытащила свое полотно из-под груды тряпья, в которой его прятала. Кружево засияло на солнце.

Кинта трудилась над маленьким фрагментом кружева. В нем она изобразила окно, как две капли воды похожее на окно в мастерской, и гигантскую сову, севшую на подоконник. Дело было в середине утра. Если в том окне покажется сова, эксперимент можно будет считать удавшимся.

– Пожалуйста, удайся! – шепнула Кинта, делая последний стежок.

Шумел ветер, дующий с моря, из гавани доносились голоса громко переговаривающихся моряков. Хрипло кричали чайки, Аня с Руби шушукались за работой.

Кинта встала и на дрожащих, ноющих от боли ногах подошла к открытому окну мастерской.

– Пожалуйста, удайся! – снова шепнула она, подняла кружевное полотно и представила себе сову.

Кружево нагрелось в ее руках, за окном мастерской послышался шорох.

Восторженный смех сорвался с губ Кинты, когда на подоконник села гигантская, сбитая с толку сова.

Сова ухнула, а Аня, Хлоя и Руби закричали от удивления.

– Кшш! – шикнула Хлоя, бросилась к сове и замахала на нее куском кружева.

Если бы не сильная боль, Кинта пустилась бы в пляс. Эксперимент удался. Теперь она знала, что может создать себе путь побега и вернуться в Северон к Твену. Думая об этом, Кинта вернулась на рабочее место, полная решимости и дальше плести свое будущее.

Глава 35

Твен

Прочитав письмо от матери Кинты, Твен понял, что не имеет права проколоться, когда вломится в дом миссис Дэвенпорт. Залезть он собирался так же, как в прошлый раз они с Кинтой, но сразу после завтрака появился куда менее опасный вариант в виде приглашения.

Вечеринка, которую устраивала миссис Дэвенпорт, чтобы похвастаться платком, должна была состояться сегодня. По счастью, лавка «Вермиллион» была ее любимым заведением, и миссис Дэвенпорт позвала к себе Сорчию и Твена, утром прислав им приглашения. Гостями они не будут, по крайней мере полноценными, а доставят новые диковинки для коллекции миссис Дэвенпорт. Твену и Сорчии предлагалось посетить вечеринку, если не станут лезть на глаза.

Не лезть на глаза Твена устраивало полностью.

Завязав узлом веревку, Твен прикрепил к повозке последние диковинки для миссис Дэвенпорт: три стула, некогда стоявшие у оперной певицы, известной способностью вызывать голосом духов; зеркало, якобы пролежавшее век на дне моря; целый сундук платьев, которые почти наверняка носила принцесса, лишившаяся головы во время смуты прошлого века. Забежав обратно в лавку, Твен огляделся по сторонам. В последнее время лавка казалась более пустой. Почти как дом, хозяева которого переезжали. Нет, и главная комната, и секретные были по-прежнему полны диковин, но что-то напоминало Твену о расставаниях.

– Вы уже готовы? – спросил Твен у Сорчии, увидев, как та стоит у подноса с птичьими перьями. Старуха выбрала пурпурное перо и прикрепила к полям своей шляпы.

– Теперь готова, – ответила Сорчия, широко улыбаясь. – Тебе явно не терпится доставить эти товары.

Твен пожал плечами:

– Я просто рад делать свою работу и надеюсь, что кто-то из гостей вечеринки знает что-нибудь о Кинте.

Твен не поделился с Сорчией планом выкрасть кружевной платок, потому что не хотел рисковать: вдруг старуха расскажет миссис Дэвенпорт? В последнее время женщины несколько раз в неделю устраивали совместные чаепития и успели подружиться. Сорчии было известно лишь то, что Твен обыскивает бесконечные комнаты лавки «Вермиллион», желая вернуть Кинту. Наверное, нужно было рассказать старухе и о встрече с Марселем, но почему-то он не рассказал. Наверное, потому что среди многочисленных тайн лавки ему хотелось иметь свой секрет. Или потому что он считал, что Сорчии не стоит об этом знать. По крайней мере пока.

Сорчия проницательно взглянула на Твена.

– Сегодня вечером мы услышим новости о Кинте. Я в этом уверена. – Сорчия перевернула небольшую вывеску на двери лавки – теперь на ней читалось «Закрыто», – заперла дверь, взялась за руку, которую протянул ей Твен, чтобы помочь забраться на повозку. – Не забудь то, о чем мы с тобой говорили, – сказала Сорчия, когда кучер зацокал языком и лошадь двинулась вперед. – Постарайся сегодня повеселиться. Знаю, ты до сих пор тоскуешь по Кинте, но мы найдем ее. Я разослала письма всем знакомым, чтобы не пропустили кружевницу. Уверена, мы что-нибудь услышим.

Твен уклончиво угукнул. Если бы все шло по плану, этим вечером он бы отправился за Кинтой.

– А это тебе. – Сорчия вручила ему сверток в оберточной бумаге, на котором было написано его имя.

– От кого это? – спросил Твен, развязывая веревку.

– От меня. Есть ощущение, что это тебе скоро понадобится.

Пальцы Твена замерли на обертке.

– Открой его! – велела Сорчия.

Содрав упаковочную бумагу, Твен увидел толстую зеленую книгу с пятнами от сырости по краям. Страницы удерживала серебряная застежка, на обложке наклонным шрифтом было выведено: «Пособие по крайне опасной магии».

– Что здесь крайне опасного? – Твен перевернул книгу, чтобы внимательно осмотреть. На корешке ничего не было, заднюю обложку портило большое пятно.

– Такие книги – ловушки, – ответила Сорчия. – В самом буквальном смысле. Эту составил хитрый маг, живший пятьсот лет назад. Я наткнулась на эту книгу, когда была чуть старше тебя, и она затянула меня почти на шесть месяцев.

– Что значит затянула вас?

Сорчия вздернула бровь:

– Именно это и значит. Открой ее, и тебя засосет, как корабль в водоворот. Ты застрянешь в книге, пока ее не откроет кто-то другой или пока она не упадет с полки, как случилось в моем случае.

Твен погладил серебряную застежку:

– А какая эта книга внутри?

Сорчия пожала плечами:

– Скучнейшая. В ней история женщины, которая владеет галантерейным магазином, упорно работает, приходит домой, ест рыбное жаркое, ложится спать. Одна и та же история каждый день. Снова, снова, снова и снова.

Твен сдержал смешок:

– Но вы-то сейчас владеете лавкой.

– Не такой, как та галантерея, – твердо проговорила Сорчия. – Лавка «Вермиллион» – галактика магии и фантазии; магазин в той книге – занудный кошмар.

– Тогда ладно, книгу я читать не буду. – Твен спрятал ее в карман пиджака.

– Умница! – Сорчия нежно потрепала его по щеке. – Ну теперь вперед, на вечеринку!

Когда они подъехали к дому миссис Дэвенпорт, Сорчия отправилась помогать хозяйке готовиться к приему гостей и пить чай. Они прибыли рано, и Твен немного задержался в передней.

– Ты кто такой?! – рявкнул дворецкий с длинными свисающими усами, торопливо шагая мимо Твена открывать дверь. Этот самый человек двумя годами ранее вытолкнул Твена и Занда из дома. Дворецкий остановился поиздеваться над небогатой одеждой Твена и простым кроем его пиджака.

В глазах у Твена потемнело от злости, руки сжались в кулаки. Разумеется, человек, разрушивший ему жизнь, даже не узнал его.

– Я мебель привез.

– Тогда входи через дверь черного хода, а не через парадную.

«Я мог бы сбить его с ног одним ударом».

Такой вариант казался соблазнительным, но если бы Твен взбрыкнул, то потерял бы шанс вернуть себе кружевной платок.

– Спасибо вам за теплое гостеприимство, – процедил Твен сквозь зубы, вышел на улицу и, разгрузив повозку, взял стул и двинулся по узкой тропке, огибавшей дом.

У двери на кухню он замер. Перед мысленным взором возник образ Кинты: девушка стояла у двери и умоляла торопиться.

Твен поставил стул на землю и, судорожно выдохнув, сел на него.

По Кинте он тосковал ничуть не меньше, чем месяц назад. Каждый час каждого дня каждой недели Твен думал о ней. Он представлял, что слышит ее смех и видит, как ее глаза вспыхивают от гнева в начале их ссор. Он просыпался, думая, что сейчас повернется набок и обнимет ее. Но Кинта окончательно и бесповоротно исчезла, и Твен сомневался, что увидит ее снова.

Сделав глубокий, судорожный вдох, Твен встал. Он понес стул вверх по лестнице и поставил там, где велел дворецкий. Занося каждый из предметов мебели, он посматривал на черную лестницу. Да, он приехал сюда красть платок, но, может, удастся хоть одним глазком взглянуть на чердак, где они с Кинтой впервые вместе заночевали.

Когда повозка была разгружена, рубашка Твена взмокла от пота, и он спросил двух служанок, где ванная. Те похихикали над его видом, но показали в конец коридора.

Едва они ушли, Твен бросился вверх по черной лестнице. Никто не остановил Твена, пока тот торопливо шагал по коридору второго этажа, притормозив лишь для того, чтобы глянуть через плечо, когда добрался до скрытой двери чердака. Он хотел убедиться, что в коридоре пусто, – так оно и было. Распахнув дверь, Твен скользнул в темное пространство. Грубо вытесанные ступеньки скрипели под ногами. Поднявшись на верхнюю, он остановился. Пылинки танцевали в потоках солнечного света, все место по-прежнему занимали горы старой мебели.

– Ох, Кинта… – пробормотал Твен, приближаясь к круглому витражному окну, под которым стоял накренившийся желтый диван. Она была здесь. Смеялась, дразнилась, плела волшебное кружево, целовала его…

Воспоминания впились в сердце, сжимая его, пока дыхание не превратилось в короткие вдохи. Твен упал на диванные подушки и зарылся лицом в ладони. Наконец дал волю слезам. Проклятье! Он так скучал по Кинте! Даже больше, чем по Занду. Она видела его таким, как есть, и он ей все равно нравился.

– Где ты?

Как же он мог ее потерять?!

Взгляд Твена скользнул на пол рядом с диваном. В пыли до сих пор остались отпечатки их с Кинтой ног. Твен нагнулся, чтобы обвести пальцем один из призрачных шагов Кинты. Он напевал себе под нос мелодию звездного света, вспоминая все разы, когда ее слышал. И как играл на скрипке эту ритмичную песню для Кинты.

На первых же нотах голос сорвался, но Твен продолжал напевать.

Пока песня звездного света наполняла чердак, растерзанное сердце Твена согревалось. Затягивались все раны, нанесенные отсутствием Кинты.

Напевая, Твен вдыхал аромат ее кудрей, струящихся меж его пальцами. Он слышал, как она зовет его по имени. Он чувствовал ее ладонь в своей, совсем как во время прогулок по берегу моря. Кинта была рядом с ним на этом огромном пыльном чердаке.

Смаргивая слезы, Твен смотрел перед собой. Иллюзию присутствия Кинты создавала не только песня. На миг он увидел девушку, словно окно открылось между тем местом, где сейчас был он, и тем, где была она. В его видении Кинта сидела у окна, выходившего на сад. За садом слышался шум моря. Кинта медленно поднялась и подошла к столу, покрытому кружевом из звездного света. Глядя на нее, Твен почуял неладное. Кинта сильно похудела, скулы заострились, кудри повисли вялыми колечками. Руки у Кинты были в синяках, на подбородке ярко краснел порез. Двигалась девушка так, словно каждый шаг причинял ей боль.

– Кинта! – позвал Твен, оглашая чердак встревоженным голосом.

Девушка испуганно подняла голову и посмотрела в окно. На миг их взгляды встретились, и глаза Кинты расширились от удивления.

– Твен? Как ты здесь оказался?

– Сам толком не понимаю. – Твен на шаг приблизился к видению. – Кто тебя обидел?

Глаза Кинты вспыхнули.

– Твен, я разгадала загадку. Поняла, откуда берется звездный свет. Разгадка с самого начала была здесь. – Девушка коснулась пузырька с лунной тенью у себя на шее.

– Я тоже знаю этот секрет – но дело слишком опасное. Ты вытягиваешь нити из себя? Скажи, что это не так!

Кинта поморщилась и покачала головой:

– Мне приходится.

– Нет! Так нельзя!

Кинта громко закашляла и содрогнулась:

– Кажется, я умираю. Найди меня, Твен! Скорее. Пока не поздно.

– Где ты? – в отчаянье спросил Твен.

Не успела Кинта сказать хоть слово, ее образ растаял. Твен остался один на пыльном чердаке миссис Дэвенпорт, гадая, видел ли девушку на самом деле, или это был плод его воспаленного, обостренного тоской воображения.

Глава 36

Кинта

На другом берегу океана резко проснулась Кинта. Она задремала на рабочем месте, но вдруг почувствовала, что Твен здесь, в одной комнате с ней. Он стоял на чердаке миссис Дэвенпорт и напевал песню звездного света. Еще немного, и она дотянется до него, пригладит ему волосы, нежно прильнет губами к его губам. Когда Кинта открыла глаза, Твен исчез.

Медленно, с большим трудом Кинта поднялась. Порез на подбородке пульсировал, кости в последнее время ощущались как-то неправильно. Теперь они с трудом помещались под кожей и болели так, словно сгорали у нее внутри. Осторожно дрожащими руками Кинта коснулась длинного пореза на подбородке. Тем утром ноги у нее подкосились, едва она встала с кровати. Кинта лицом врезалась в край прикроватного столика и рассекла подбородок. Порезом раны не ограничивались – руки, туловище и ноги у нее покрылись круглыми синяками и язвинами от укусов лунной змейки. Каждые несколько секунд ее тело сотрясал частый кашель, и Кинта харкала кровью. Остались раны и от допросов королевы и Дэймена.

Кинта в буквальном смысле разваливалась, она вытащила из себя столько нитей, что короткий сон каждые два-три часа стал необходимостью.

К счастью, узор кружева для побега был почти сплетен. Чтобы завершить его, она вытащит из себя столько нитей, сколько потребуется.

К тому же перенапряжение чувствовала не она одна. Последнюю неделю Кинта тянула звездные нити из Руби, Ани и Хлои. Все три девушки покрылись ранами и кашляли. Они ковыляли по мастерской и жаловались на боль в суставах. Аня тем утром не смогла встать с кровати.

Кинта ненавидела себя за то, что сотворила с подругами. Чтобы задобрить королеву Матильду, она вытащила из девушек столько звездного света, что внутри у них – внутри у нее – что-то сломалось. Они когда-нибудь поправятся? Могут новые нити звездного света вырасти взамен извлеченных из организма?

Снова медленно Кинта провела рукой по полотну кружева для побега. Оно было разложено перед ней на рабочем столе. Ей и девушкам нужно было бежать с Иксилии, пока в организмах есть что спасать.

На кружеве для побега Кинта изобразила замок у моря, полный открытых дверей. Эта часть узора была сплетена так тонко, что двери получились размером с ноготок Кинтиного мизинца. Изобразила Кинта и лодку, ждущую у дворца, а в нижнем углу – символ любви и парня, стоящего у входа в лавку. Нелепо было надеяться, что Твен и лавка «Вермиллион» появятся лишь потому, что ей так хотелось, но, наверное, в этом заключалась суть желаний. Они зачастую лишены смысла, но что желанно, то желанным остается.

У Кинты желаний было много. Обессиленно вздохнув, она взяла иголки и начала плести.

Дверь мастерской заскрипела, потому что кто-то повернул ключ в замке. Кинту и других девушек заперли с их работой, ведь королева Матильда объявила плетение кружева из звездного света государственной тайной. Еду кружевницам приносили. Раз в день им позволялось гулять у моря в сопровождении вооруженной охраны. Во всех отношениях девушки были пленницами.

Когда дверь открылась, Кинта бросила на кружево для побега кусок синей ткани, а его прикрыла кружевным полотном, которое плела для королевы. Кружево должно было хранить красоту Матильды до конца ее дней. Узор был затейливым, утомительным в исполнении; сработает ли звездная магия, Кинта точно не знала – ей просто хотелось благодаря ему выиграть время, чтобы сбежать вместе с другими девушками.

– Восхитительно! – похвалил зашедший в мастерскую Дэймен. Он огляделся по сторонам, заметив, что Хлоя и Руби работают медленно, а Аня вообще спит. – Что это с ними?

– Наверное, протестуют против того, что ради плетения кружева их заперли в четырех стенах, – огрызнулась Кинта. Собрав всю свою силу, она поднялась, чтобы встретить Дэймена стоя. Ненависть к нему и к королеве росла в ее душе день ото дня.

– Все вопросы к королеве. Я только приказы выполняю.

– Приказ сидеть взаперти ни к чему хорошему никогда не приводил, – пробурчала Кинта. – Девочки устали. Мы посменно работаем ночью, потому что сделать нужно еще очень много.

Кинта так и не сказала королеве Матильде, что они вытаскивают звездный свет из себя. Она поняла, что, едва раскрыв ее секрет, королева начнет дергать звездный свет из всех бедолаг своего королевства. Конца этому не будет, поэтому Кинта не могла допустить подобное. Нести ответственность за все эти смерти она не желала.

Не то чтобы королева с Дэйменом не пытались выведать ее секреты. Синяки от их предыдущего «разговора» еще не зажили.

Дэймен пригладил бородку:

– Объясни, откуда берется звездный свет, и мы всех вас отпустим.

– Так же, как королева обещала отпустить нас, когда мы сплетем достаточно кружева?

Дэймен пожал плечами:

– Как только узнаем твой секрет, мы сможем плести кружево сами. Ты нам больше не понадобишься.

– Это мой секрет, – прорычала Кинта. – Передай королеве, что мы унесем его в могилы. – Кинта с девушками долго обсуждали это предложение. Хлоя хотела раскрыть секрет Дэймену, но остальные девушки не доверяли ни королеве, ни ее послу.

– Уверен, это можно устроить, – раздраженно заявил Дэймен. – Продолжайте работать! Королева хочет получить кружево вечной красоты в кратчайшие сроки. – Он бросился вон из мастерской и захлопнул дверь.

Долго стоять оказалось Кинте не под силу, и она рухнула на каменный пол мастерской.

К ней кинулась Руби:

– Ты в порядке?

Медленно с помощью Руби Кинта поднялась:

– Да, все будет в порядке. Но здесь больше находиться нельзя. Передай другим, чтобы собирались. Завтра мы отсюда уйдем.

Глава 37

Твен

По-прежнему напуганный ухудшающимся здоровьем Кинты, Твен бегом спустился по чердачной лестнице и вылетел в коридор. Две служанки, с которыми Твен говорил чуть раньше, взвизгнули от удивления, когда он пронесся мимо них.

Перепрыгивая через две ступеньки за раз, Твен спустился на главный этаж дома.

Где Сорчия? Гости из СОВ уже начали собираться, Твен заметил миссис Дэвенпорт, стоящую перед запертым стеклянным шкафчиком, в котором лежал ее (точнее, его) носовой платок из звездного света. Твен должен был достать его – сейчас же! – чтобы передать Марселю и найти Кинту. Времени у нее осталось в обрез.

Но как ему вскрыть стеклянный шкафчик, особенно если рядом околачиваются все эти дамы из СОВ?

Нужно инсценировать ЧП. Как говорила Кинта? «Напусти на себя деловитый вид, и никто не обратит на тебя внимания?». Да, такое он устроить мог. Он притворится, что двигает мебель, врежется в стеклянный шкафчик, разобьет его и схватит носовой платок.

Твен скользнул в ближайшую комнату, библиотеку, огляделся в поисках стула, тяжелого металлического бюста или еще чего-нибудь подходящего и замер, увидев две знакомые фигуры, стоящие у полного книг шкафа спиной к нему. Гюстав и Анри. Твен выругался сквозь зубы.

– Что вы тут делаете? – спросил Твен. Почему он снова и снова сталкивается с этими клятыми учеными?!

Гюстав обернулся, цилиндр едва не упал у него с головы. Анри тоже обернулся, на миг дружки уставились на Твена. Последний месяц явно пошел им на пользу. Оба ученых были в новых костюмах. Щеки у них округлились, волосы блестели, у Гюстава из кармана жилета свисали серебряные часы на цепочке.

– Твен, ты еще жив? – изумленно спросил Анри.

Гюстав шагнул к нему с угрожающим видом:

– Что ты тут делаешь? Даже не думай вклиниться между нами и СОВ.

– О чем это ты? – спросил Твен.

– Последний месяц на встречах СОВ мы читали им лекции, – пояснил Анри. – Никогда не подумал бы, что старые курицы будут так щедро платить за крохи знаний. Это куда больше карманных денег, которые дает мне отец. – Анри подмигнул и вытащил синюю книгу о кружевоплетении, которую они с Гюставом отняли у Твена в гавани. – На Балу Ученых твоя звездная кружевница представила меня миссис Дэвенпорт. Обязательно поблагодари Кинту от моего имени. Хотя, пожалуй, я сам ее поблагодарю. Кинта наверняка устала от тебя и готова к отношениям с парнем, который идет в гору.

Твен накинулся на Анри, не успев подумать.

– Не смей говорить о ней! – Он швырнул Анри на книжную полку. Тот злобно на него уставился:

– Ой, дружище, тебе лучше не знать, какие фантазии у меня были о твоей подружке!

Перед мысленным взором Твена встал образ худой, сгорбленной, измученной Кинты. Его любимая девушка страдала, а Анри хватало нахальства говорить о ней гадости. Это было слишком. Твен ударил Анри под дых, заставив сложиться пополам. Тот схватился за живот, выронив книгу о кружевоплетении.

Сильные руки схватили Твена за куртку и оттащили от Анри.

– Довольно! – сказал Гюстав. – Скажи спасибо, что мы не волочим тебя на улицу, чтобы убить по-настоящему.

Твен вырвался из тисков Гюстава. Времени драться не было. Следовало выкрасть кружевной платок, чтобы спасти Кинту. Не успел он выйти из библиотеки, Анри заметил зеленую книгу, торчащую из пиджачного кармана Твена.

– Что это? – спросил Анри и, рванув к Твену, схватил книгу.

Гюстав пригляделся к ней, поправляя очки.

– «Пособие по крайне опасной магии»? – спросил он, прочитав название. – Твен, где ты ее украл?

На долю секунды Твену захотелось предупредить этих двоих, что пособие лучше не трогать. Но потом губы его скривила мрачная улыбка: вспомнились слова Сорчии о том, что эта книга – ловушка в самом буквальном смысле.

– Я не крал ее, – ответил Твен Гюставу. – Но эта книга полна волшебных секретов. Самое то для ученых вроде вас. Я даже не открывал ее, потому что к таким секретам вряд ли готов.

С таким же успехом Твен мог предложить двум малышам бочку леденцов.

Гюстав отстегнул серебряную застежку, и они с Анри заглянули в книгу, жадные до секретов магии. Едва они так сделали, полыхнул зеленый свет, раздалось громкое ш-ш-ш – книжные страницы вытянули двух ученых из нашего мира и поместили меж передней и задней обложками.

Гюстав и Анри исчезли в мгновение ока, а «Пособие по крайне опасной магии» с глухим стуком упало на пол.

Твен поднял его, закрыл застежку и поставил книгу на пыльную верхнюю полку библиотеки миссис Дэвенпорт. Он сомневался, что в обозримое время кто-то ее откроет.

Спрятав книгу Кинты о кружевоплетении в карман, он взял маленькую бронзовую статуэтку в виде коня и выскользнул из библиотеки. Далеко уйти не удалось. У стеклянного шкафчика с носовым платком внутри дежурила миссис Дэвенпорт, поглядывавшая на часы.

– Эй, парень из лавки! – позвала она, узнав Твена. – Ты не видел двух ученых? Мы договаривались, что они прочтут небольшую лекцию о магии, а их до сих пор нет.

Твен ухмыльнулся, представив, как Анри и Гюстав странствуют по зауряднейшему миру книги, в которой застряли.

Миссис Дэвенпорт раздраженно фыркнула и заглянула в гостиную, где собрались дамы из СОВ, переговариваясь между собой.

– Это просто-напросто грубо! – бушевала миссис Дэвенпорт. – Что мне теперь делать?! Я обещала дамам из СОВ лекцию о магии звездного света!

Твен обвел взглядом стеклянный шкафчик с носовым платком. Цель была так близка. Оставалось лишь изобразить, что поскользнулся, разбить бронзовой статуэткой стекло, схватить носовой платок и сбежать из дома. Главное – избавиться от миссис Дэвенпорт.

– Я могу сказать несколько слов о магии, – предложил Твен. – Если пойдете к гостям, я к вам присоединюсь.

Ну или он удерет с носовым платком, прежде чем хозяйка сообразит, что стряслось.

– Ты? – Миссис Дэвенпорт обожгла его злым взглядом. – Пару звездных нитей ты, может, и нашел, но ты не ученый.

У слов есть зубы, они и вонзились в самые тайные комплексы Твена. Неприязнь к миссис Дэвенпорт, обида на то, что она бросила их с Зандом, вырвались на поверхность.

– Я знаю, что я не ученый, – подтвердил он, стараясь говорить максимально вежливо. На этом он собирался закончить, но ему не удалось сдержать слова, которые вырвались следом. – Зато учеными были мои родители. Андре и Шарлотта Вернье, может, вы их помните? Ваш муж покровительствовал им почти двадцать лет, они погибли на его корабле. – Голос Твена звенел от злости и горечи.

Судя по блеску в глазах миссис Дэвенпорт, имена она узнала.

– А‑а, ну конечно же, я помню Андре и Шарлотту! Каждый наш званый ужин они заряжали невероятной энергией! Столько вопросов и теорий, всегда столько эмоций. Особенно по отношению друг к другу. Не помню пары, ругавшейся на людях больше, чем они.

Твен промолчал, не зная, как лучше ответить. Его родители впрямь отжигали на вечеринках и были готовы перегрызть друг другу горло по любому поводу, начиная с того, как лучше растить сыновей. Соглашались они лишь в том, что Твен их страшно разочаровал. Об этом ему вспоминать не нравилось, особенно в присутствии миссис Дэвенпорт.

Не замечая боли, которую причинили ее слова, миссис Дэвенпорт гнула свое, а на лице ее теперь читалось изумление.

– Но почему ты не пришел ко мне после их гибели? Я не отказалась бы от обязательств, которые взял на себя мой муж.

Твен открыл рот, потом закрыл.

– Мы с моим братом Зандом постучали к вам в дверь, но нас не впустили ваши слуги.

Миссис Дэвенпорт помрачнела:

– Ой нет, дитя мое, мне очень жаль! Я таких распоряжений не давала и два последних года думала о том, что с вами случилось. А где твой брат? Он стал ученым? Помню, с какой гордостью о нем говорили ваши родители.

– Занд погиб. – Твен крепче сжал бронзового коня.

– Такое мне слышать еще тяжелее. – Миссис Дэвенпорт прижала ладонь к сердцу. – По завещанию мужа я отложила деньги для вас обоих.

– Ваши деньги мне не нужны, – заявил Твен, меняя тактику. Может, ему и не придется красть платок. Может, миссис Дэвенпорт отдаст его ему, снедаемая чувством вины за то, что не выполнила обязательства своего мужа. – Мне нужно это. – Твен показал на носовой платок в стеклянном шкафчике.

В тот момент в комнату вошли несколько дам из СОВ, с любопытством поглядывая на Твена и миссис Дэвенпорт.

Хозяйка дома замялась, судя по выражению лица, раздираемая внутренним конфликтом. Понизив голос, она наклонилась к Твену:

– Полно тебе. Клочок кружева тебе точно не нужен. Могу дать тебе любую другую вещь. Или оплатить тебе образование. Но тот платок из звездного света – жемчужина моей коллекции.

Твен на шаг отошел от миссис Дэвенпорт и громко, с мольбой и отчаянием, проговорил:

– Этот платок – мой единственный способ найти Кинту. Мне он нужен. Пожалуйста! Если отдадите его мне, сможете искупить вину за прошлое, подарив Кинте будущее. – Твен ударил кулаком по деревянной подставке стеклянного шкафчика, заставив его зашататься.

– В чем дело? – К ним торопливо подошла одна из представительниц СОВ, женщина средних лет с темно-коричневой кожей. «Президент СОВ» – гласила карточка, приколотая к ее платью.

Миссис Дэвенпорт начала было что-то отвечать, но Твен ее опередил:

– Извините, мадам президент, но мою подругу Кинту, кружевницу касорины, похитили. Ее удерживают против воли и мучают. Чтобы найти Кинту, мне нужен платок из звездного света, принадлежащий миссис Дэвенпорт.

Твен вкратце сообщил дамам из СОВ о том, как Кинта пропала, как он искал ее, как отдал миссис Дэвенпорт платок из звездного света в обмен на крохи информации. Он умолчал о своих былых отношениях с миссис Дэвенпорт, о Картоделе Марселе и о лавке «Вермиллион», но рассказал о видении, которое было у него на чердаке, и о том, какой сломленной была в нем Кинта.

– О нет! – воскликнула дама постарше, миниатюрная, белая, с кошкой в сумочке. Дама вытерла слезу со щеки. – Бедный мальчик! Аннализа наверняка пожертвует платком. Да, Аннализа?

Миссис Дэвенпорт вскинула брови:

– Я точно не намерена…

– Аннализа, это же во имя любви! – перебила президент СОВ. – Тебе наверняка хочется помочь этим двум волшебникам снова найти друг друга.

– А еще пусть она перестанет козырять платком перед остальными, – бестактно пробормотала третья дама из СОВ.

Досада на лице миссис Дэвенпорт сменилась решимостью, пока она смотрела то на Твена, то на дам из СОВ. Твен поднял бровь, словно подначивая ее воспротивиться уговорам товарок. После долгого молчания миссис Дэвенпорт расплылась в приторной улыбке.

– Разумеется, я отдам парню платок! – В ее голосе слышались язвительность и раздражение. – Кто я такая, чтобы противиться желанию дам из СОВ? – Миссис Дэвенпорт вынула ключ из кармана и отперла стеклянный шкафчик.

Едва она вытащила носовой платок, другие дамы удовлетворенно загудели и двинулись прочь из комнаты. Президент СОВ похлопала Твена по плечу.

– Удачи! – шепнула она и подмигнула ему.

Едва дамы ушли, миссис Дэвенпорт повернулась к Твену и спрятала платок в карман.

– Что вы делаете?! Вы сказали своим подругам, что отдадите платок мне.

Миссис Дэвенпорт изогнула бровь:

– Просто так я отдать тебе его не могу. Мне нужно что-то взамен.

– Но мне нечего вам дать!

– У тебя есть твоя история. Расскажи, как ты обнаружил магическую силу и как Кинта плела кружево.

– Мне нужно идти. Сейчас же!

– А мне нужно, чтобы кто-то развлек моих гостей. Раз те ученые не появились, мне нужно, чтобы кто-то прочитал лекцию.

Твену хотелось выхватить носовой платок и сбежать, но в таком случае его могли поймать и упечь в тюрьму. Как тогда он поможет Кинте? Хотелось заорать на миссис Дэвенпорт, унизить ее перед гостями, но это не вернет Кинту. Раз ему предлагали сделку, он ее заключит.

– Хорошо. Договорились. Но вам лучше сдержать слово.

– Зависит от того, насколько хороша твоя история, – хитро отозвалась миссис Дэвенпорт. – Нам сюда.

Твен вошел в гостиную вслед за миссис Дэвенпорт, огляделся в поисках Сорчии, но старухи нигде не было. Вместо нее в гостиной оказалась пара дюжин дам из СОВ: они сидели в вычурных креслах и пили чай.

Твен нервно сглотнул. Что нового он может рассказать этим дамам о магии?

Он закрыл глаза, вспоминая, как все случилось. Первый день на скалах; случайную встречу с Кинтой у лавки «Вермиллион»; их первую совместную ночевку; все те долгие прекрасные дни в Аурипигменте. В конечном счете что у него было, кроме той истории? Возможно, в ней и заключена самая магическая магия.

– Магия – штука странная, – начал Твен, обратившись к присутствующим. – Одни ищут ее всю жизнь, другие находят без малейших усилий. Но главное не то, как вы ее находите, – главное то, как вы ей распоряжаетесь.

Далее он рассказал дамам из СОВ о парне, который висел на скале над морем, вспоминая призрак своего брата. О девушке, которая носила на шее пузырек с лунной тенью. О том, как они сплели платье, которое все изменило. О неустанных попытках парня найти девушку, сейчас медленно умиравшую от магии, которую разбудила.

Когда история закончилась, у всех в гостиной по щекам катились слезы.

К Твену подошла всхлипывающая миссис Дэвенпорт.

– Это было прекрасно! – похвалила она, утирая слезу. – Прошу прощения за все, я полностью пересмотрела свои взгляды. К сожалению, в погоне за магией я сбилась с пути истинного. Возьми звездный платок. Найди Кинту. И обещай, если найдешь, однажды вы оба придете ко мне на чай. Хотелось бы услышать окончание этой истории и загладить вину перед тобой и твоим братом.

Твен пообещал, сложил кружевной платок и спрятал в карман. Миссис Дэвенпорт грубо потрепала его по плечу и отвернулась поговорить с другой дамой из СОВ. Твен заметил Сорчию в саду и поспешил прочь из дома.

– Ой, привет! – сказала она Твену, когда тот подбежал к ней по гравиевой дорожке и остановился рядом. – Вижу, ты вернул себе платок.

– Да, хотя пришлось убеждать миссис Дэвенпорт. – Твен вытащил из кармана карточку Марселя. – Не знаете, как связаться с этим человеком?

– Ты познакомился с Марселем! – Сорчия восторженно захлопала в ладоши. – Очень рада это слышать. Он наведывается к нам куда реже, чем раньше, а я давненько не спускалась на нижние этажи лавки, поэтому мы никак не встретимся.

– Но вы поможете мне с ним связаться? Марсель сказал, что, если я раздобуду звездное кружево, которое сплела Кинта, мы сумеем ее найти.

– Так поэтому ты собирался выкрасть свой платок?

– Именно. Но не успел: миссис Дэвенпорт отдала мне его сама.

Сорчия улыбнулась:

– Очень рада за нее. Видишь, магия способна менять людей к лучшему. Ну, пойдем домой, чтобы связаться с Марселем и найти Кинту.

* * *

Едва они вернулись в лавку, Сорчия заперла дверь, оставив на вывеске табличку «Закрыто».

– Задерни шторы и следуй за мной, – велела старуха.

Твен послушался и быстро зашагал за Сорчией по коридору, который впервые исследовал вместе с Кинтой, казалось, много лет назад. (Неужели с Бала Ученых прошло всего несколько недель? Твену в такое не верилось.) Пока они шли, Сорчия рассказывала ему то, что знала о Марселе.

– Встретились мы очень давно. Я была чуть старше вас с Кинтой.

– Быть такого не может, – проговорил Твен. – Марсель выглядит примерно на мой возраст, а вы…

– Старая? – Сорчия изогнула бровь. – Древняя, сморщенная, дряхлая?

– Ничего подобного, – торопливо ответил Твен. – Но на вид вы чуть старше семидесяти.

Сорчия от души расхохоталась:

– Чтобы ты знал, мне восемьдесят три. И да, Марселя я встретила шестьдесят с лишним лет назад. Молодость ему хранит магия. Ну или, делая карты и из пространства, и из времени, он движется сквозь них иначе, чем мы.

Твен думал об этом, пока они спускались по лестнице к двери, за которой лежали драконовы кости.

– Ключ от этой двери у тебя с собой? И визитка Марселя? – спросила Сорчия.

Твен снял ключ, висевший у него на шее, вытащил из кармана визитку и отдал Сорчии.

– Пожалуйста, пусть там будет порт! – шепнула она, поворачивая ключ в замке.

Дверь распахнулась, и Твен ахнул. Вместо темной пещеры с драконовыми костями, золотыми и серебряными нитями там ждала изумрудная лодка на темной воде широкой реки. Золотые огни озаряли каменный променад.

Сорчия приблизилась к лодке и недолго думая поднялась по трапу. Твен поспешил следом, изумляясь форме лодки. Она была как тело дракона: голова чудовища стала носом, обращенным к темной реке; длинные ребра – бортами; паруса напоминали крылья, поднятые во тьме.

– Лодка построена из драконовых костей? – тихо спросил Твен.

Старуха провела ладонью по поручню лодки:

– Так и есть. Этот дракон жил во времена, когда никто еще не знал, что такое время. При необходимости или когда пожелает, он превращается из костей в пещере в лодку. Иногда я могу просить его отвезти меня куда хочу.

В этом объяснении вопросов было больше, чем ответов, но, прежде чем Твен успел их задать, Сорчия прижала визитку Марселя к драконову черепу.

– Отвези нас к Марселю, – попросила она. – Пожалуйста.

Лодка качнулась вперед, а Твен упал навзничь, приземлившись на гору диванных подушек, которой минутой раньше там не было.

– Держись! – крикнула Сорчия с носа лодки. Пучок у нее распустился, волосы рассыпались по плечам, на лице появилась широкая ликующая улыбка. Старуха крепко сжала поручень и засмеялась звонким золотистым смехом, напомнившим Твену смех его матери. Или его собственный.

Лодка из драконовых костей плыла по подземной реке на невероятной скорости. Выпрямиться в полный рост Твен не смог, поэтому лишь стиснул ближайшую к нему часть лодки – она явно напоминала коготь – и держался за нее, словно от этого зависела его жизнь. Потому что так оно и было.

По прошествии нескольких, как казалось, дней, а на самом деле пары минут лодка в форме дракона резко остановилась. Волны подземной реки бились о борта – они пришвартовались к причалу города, который Твен никогда прежде не видел.

– Мы на месте, – проговорила Сорчия, одобрительно кивнув.

– На каком месте? – Твен встал и огляделся по сторонам. Время было вечернее, а они с Сорчией почему-то оказались не под землей. На воде танцевали огни большого приморского города, полная луна красила все в серебряный. Строения с округлыми куполами возвышались над квадратными домами, улицы были полны людей, которые ели в открытых ресторанах, покупали и продавали товары, прогуливались по широкому променаду. Теплый ветерок взъерошил Твену волосы, принеся с собой запах жареного мяса и специй. С ветерком прилетела сложная музыка с поразительной мелодией.

– На том, которое нам нужно. Следуй за мной. – По разложенному трапу Сорчия вышла на причал, держа перед собой визитку Марселя. Едва по мосткам прошагал Твен, Сорчия вытянула руку и прошептала какие-то слова. Лодка в форме дракона засияла золотым, потом исчезла.

– Куда она делась?

Сорчия пожала плечами.

– Туда, где ждет, пока лавка странствует. Вот, можешь ее подержать. – Старуха положила Твену на ладонь что-то маленькое – темно-красную коробочку размером не больше кубика сахара.

– Вы утверждаете, что это вся лавка «Вермиллион»?

– Я ничего не утверждаю, – ответила Сорчия, подмигнув Твену. – Я лишь прошу тебя это подержать. Где сейчас лавка, я не знаю. Может, в этой коробочке, может, под поверхностью земли, чуть ниже видимого нам уровня. Знаю я то, что она вернется, когда потребуется нам.

Твен спрятал коробочку в карман.

– Не так, – мягко проговорила Сорчия. – Хочешь, чтобы она выпала и осталась на улице?

При мысли о том, что лавка «Вермиллион» исчезнет с лица земли потому, что он выронит ее на улице, Твену стало физически больно.

– Как мне ее сберечь?

Сорчия сняла с шеи кружевную сумку на цепочке. Кружево сверкало серебром.

– Звездный свет?

– Он самый. Чтобы карта обратного пути в лавку всегда была у тебя при себе, если понадобится. Если потеряешь меня, спроси про нее у Марселя. – Сорчия положила кубик в сумку и протянула ее Твену. – Еще моя сумка не упадет и не развалится при носке.

Твен надел цепочку на шею. Нить звездного света была теплой и успокаивающе тяжелой.

– Знаете, куда нам идти? – спросил Твен. Вокруг них бурлила жизнь незнакомого города – хотя никто, похоже, не заметил, как только что исчезла их лодка, – а Марсель мог быть где угодно.

Сорчия пожала плечами и зашагала по улице:

– Посмотрим, куда принесут нас ноги.

Твен несколько минут шел следом, потом остановился. У него появилось предчувствие – предчувствие открытий, которому он научился доверять.

– Нужно идти по этой улице! – заявил он, показывая на темный проулок в стороне от главной площади.

– Откуда ты знаешь?

– У меня предчувствие. Как в день, когда я нашел первую нить звездного света.

Сорчия окинула его долгим внимательным взглядом.

– Да, может, это уже началось, – пробормотала она.

– Что уже началось?

– Потом объясню. Сперва давай пойдем твоей дорогой и посмотрим, что удастся найти.

Они зашагали по проулку, поскальзываясь на булыжниках, покрытых грязью и нечистотами. Ни лавок, ни каких-то следов Марселя не просматривалось ни вдоль проулка, ни в его конце.

– Нужно идти дальше, – настаивал Твен. Они углубились в лабиринт узких улочек, тянувшихся вдоль дубильных чанов и птичьего рынка.

Сорчия махнула рукой, слишком запыхавшись, чтобы спорить, но за Твеном последовала.

Твен не мог объяснить, откуда знает, в какую сторону двигаться, – он просто чувствовал, что они почти на месте. Они прошли чуть дальше, теперь пробираясь по менее людной части города.

– Сюда. – Он показал на фасад магазина с красным навесом над окнами. Там золотым курсивом было написано: «Магазин Марселя Картодела».

– От скромности Марсель страдал, только когда ему очень хотелось, – хохотнула Сорчия. – Интересно, что о нем думают соседи? – Она показала на шляпный салон и модный бутик по разные стороны от магазина Марселя. Не дождавшись реакции Твена, Сорчия открыла дверь.

Глава 38

Кинта

К следующему утру Кинта была готова бежать, но с чего начать – понятия не имела. Да, она выткала историю их побега на кружевном полотне, но как воплотить ее в жизнь? Кружево следует носить как одежду? Или как флаг? Вопреки многонедельной работе со звездным светом, Кинта так и не поняла, как именно действует его магия.

Казалось, это зависит от того, кто носит кружево и что желает, от того, как кружево плелось, на ком применялось, и, наверное, еще от сотни факторов. Знала Кинта одно: сегодня, когда ее и других девушек выведут из замка на коротенькую прогулку, они рискнут сбежать. Иначе – Кинта почти не сомневалась – от нее и трупа не останется.

Куда ее товарки отправятся после побега, Кинта не представляла, но надеялась, что поможет девушкам устроиться вне досягаемости королевы Матильды. Аня с Руби однажды говорили, что хотят вместе открыть шляпный салон, а Хлоя последует за сестрой на край света.

– Вы точно хотите сбежать? – спросила Кинта, устраивая кружево для побега у себя под платьем. – Затея может оказаться опаснейшей.

Хлоя кивнула:

– Я точно хочу. Ты похожа на привидение, и я чувствую себя примерно так же. Продолжать в том же духе нельзя: если мы и дальше будем тянуть из себя звездный свет, от наших тел ничего не останется. А ты уверена, что сможешь вытащить нас из замка?

Кинта уверена не была.

– Да, мы справимся. – Кинта постаралась вложить в свой ответ побольше уверенности и помогла Хлое собрать остатки звездного света в корзину.

В замке повернулся ключ, все четверо напряглись. Руби с Аней встали из-за стола, за которым отдыхали. Вот они, их последние минуты в мастерской. Сейчас Дэймен посмотрит, есть ли что показать королеве, а потом выпустит их на улицу.

– Доброе утро, леди! – поприветствовал их Дэймен. Он огляделся по сторонам и кивнул, заметив, что девушки собрали все свои принадлежности. Шагнув к рабочему столу, он взял большой кусок кружева, над которым работали Аня и Руби. – Красота! Королева Матильда будет очень довольна. Пойдемте покажем ей это кружево.

– Но сейчас наше время прогулки! – возразила Кинта. – Нам нужно на улицу!

Словно подчеркивая ее правоту, жуткий кашель сотряс тело Кинты и она сложилась пополам, жадно ловя воздух ртом.

Дэймен засмеялся мерзким визгливым смехом, схватил Кинту за локоть и крепко его сжал:

– Плевать мне, хорошо ты себя чувствуешь или плохо. Если я сказал, что мы пойдем к королеве, значит, так оно и будет.

Дэймен вызвал охранников, стоявших за дверью мастерской. Кинта в отчаянии огляделась по сторонам, но не увидела ничего, что помогло бы избавиться от Дэймена или избежать раскрытия королеве своих возможностей.

Кинта переглянулась с Хлоей, которую охранник волок через мастерскую.

– Мы справимся, – прошептала Кинта. Сама она в это не очень верила, но коснулась кружева для побега у себя под платьем в надежде, что оно поможет.

Дэймен с охранниками отвел Кинту и других девушек в покои королевы Матильды. Королева стояла на террасе – на мраморном балконе чуть у´же мастерской. Погожий осенний день, куда теплее, чем в это время года в Североне, напомнил Кинте, как далеко она от дома. За балконом сверкало на солнце море. Вопреки теплой погоде, Кинта поежилась и обхватила себя руками.

– А‑а, девочки! – проговорила королева. Сегодня она блистала в кружеве вечной красоты, которое Кинта накануне сплела, а Аня превратила в прелестное платье. Лицо королевы сияло в серебре звездного света, Матильда выглядела моложе Кинты и других девушек.

Так Кинта поняла, что магия звездного света не причиняет вреда тому, кто носит кружево. Самую высокую цену платят те, кто кружево плетет. Это было несправедливо, да и цель явно не оправдывала средства. Несоответствие носителя носимому – а также плачевное физическое состояние Кинты и других девушек – наверняка и было высокой ценой, о которой говорила Марали, и причиной роспуска Салона.

– Здравствуйте, ваше величество! – Кинта снова сосредоточила мысли на королеве, с трудом вырвала руку из тисков Дэймена и присела в реверансе, таком низком, какой позволяло надорванное здоровье. – Сегодня вы совершенно очаровательны.

Королева Матильда приосанилась.

– Да, наверное. Вы славно поработали, но, видите ли, одного платья недостаточно. Думаю, мне понадобится еще сотня. Одно для долголетия, еще три для красоты, на случай, если пролью соус на это, несколько для войны, одно, чтобы громить врагов, одно только для глаз любовника и так далее. – Матильда засмеялась, словно представляя разные способы демонстрации своей власти.

Длинный список утомил Кинту. После глубокого реверанса она выпрямилась с большим трудом:

– Вы так красиво описываете эти платья, ваше величество, но, боюсь, мы не сможем их сделать.

– Почему это нет? Разве вам нечего есть? Негде спать и работать?

– Звездного света не хватит, – просто ответила Кинта. – Он у нас почти кончился. – Этим Кинта хотела сказать, что не знает, сколько еще звездного света она и ее товарки смогут вытащить из себя, прежде чем умрут от слабости.

Королева засмеялась.

– Если объяснишь нам, откуда берется звездный свет, мы наверняка сможем тебе его достать. – В звонком голосе Матильды звучала угроза. – Наверное, нужен еще один «разговор»?

Кинта закрыла глаза, вспомнив агонию последнего «разговора», во время которого Дэймен попробовал выбить из нее тайну происхождения звездного света.

– Я не могу вам сказать, – заявила Кинта. – Извините, но этот секрет я раскрыть не вправе.

Спину ей кольнуло что-то очень острое. Кинта замерла, потому что нож Дэймена ткнул ее между лопатками.

Хлоя охнула, а Руби вскрикнула:

– Не убивайте ее!

Матильда подошла к Кинте и пальцем подняла ей подбородок так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Мы не убьем ее, – пообещала она опасным голосом. – Мы просто будем делать ей очень-очень больно, пока она не расскажет нам все, что мы хотим знать.

Нож вонзился Кинте в спину, прорезав линию между лопатками. Если Дэймен начнет резать чуть ниже, то заденет кружево для побега, спрятанное под платьем. Подействует ли магия, если кружево будет разрезано? Или если будет залито кровью?

– Я не скажу вам, – выдавила из себя Кинта.

– Я так и думал. – Дэймен вонзил нож еще глубже.

Кинта закричала: резкая боль обожгла ей спину.

– Откуда. Берется. Звездный. Свет? – прорычал Дэймен.

Жестокое лезвие подчеркивало каждое его слово, подбираясь все ближе к кружевному полотну. Меж лопатками у Кинты потекла кровь.

Нельзя, чтобы Дэймен добрался до кружева, иначе рухнут все их надежды на побег. Пыхтя, Кинта дернулась прочь от Дэймена. Но она была слишком слаба, а Дэймен слишком силен. Он снова схватил ее за плечо, крепко сжал и полоснул ножом по спине. Кинта рухнула на пол. Дэймен рывком ее поднял и приставил ей нож к горлу.

– Отвечай. Не то я тебя убью.

– Ни за что не скажу. – Кинта плюнула ему в лицо.

– Скажешь. – Дэймен прижал ей нож к горлу. Кинта охнула, когда нож ужалил ей шею.

Другие девушки наблюдали за ней, вытаращив глаза. Пальцы Дэймена впились ей в плечо. Под лезвием ножа появились бусинки крови, и с губ Кинты сорвался всхлип.

– Это может закончиться, – прорычал Дэймен. – Все зависит от тебя.

Кинта насупилась: ее злость прорывалась на поверхность.

– Вы никогда не отпустите нас, если узнаете, откуда берется звездный свет.

Дэймен схватил ее за волосы и запрокинул ей голову.

– Прекратите! Оставьте ее в покое! – закричала Аня. Голос ее звучал хрипло, словно тело едва заставляло работать голосовые связки.

Дэймен повернулся к другим девушкам. С ножа у него капала кровь.

– Может, ты скажешь, откуда берется звездный свет?

Кинта перехватила Анин взгляд и покачала головой – даже такое движение причиняло нестерпимую боль. Выпустив Кинту, Дэймен шагнул к Ане. Лицо его дышало мрачной решимостью.

– Скажи, откуда берется звездный свет.

Аня отступила на шаг, врезавшись в Хлою:

– Не могу.

– Можешь и скажешь. Мы узнаем ваш секрет, даже если мне понадобится срезать тебе с костей все мясо. – Дэймен потянулся к Ане, но Хлоя заслонила ее собой, собираясь защитить.

– Обещаете, что отпустите нас? – спросила она.

– Обещаем, – ответила Матильда звонким лживым голосом.

– Не говори им! – прохрипела Кинта и зашаталась: так тяжело ей было стоять. На заплетающихся ногах она шагнула к Хлое и протянула к ней руку. – Пожалуйста!

– Я должна сказать, – сдавленно прошептала Хлоя. – Извини. – Она отвернулась от Кинты к Дэймену и королеве.

– Ну? – Дэймен вытер нож себе о брюки, чтобы очистить его от Кинтиной крови.

Хлоя резко выдохнула:

– Он берется из наших тел.

– Как это? – Королева Матильда пронеслась мимо Кинты, словно та была лишь мебелью.

– Он из наших тел, – повторила Хлоя. – Кинта вытаскивает его из нас и из себя.

Королева наморщила лоб, словно пытаясь осмыслить ее слова, а потом в ее взгляде отразилось понимание.

– Да, некоторые ученые строили такие предположения! Но ни один не знал, как именно это делается. Покажи мне. – Матильда жестом велела Хлое приблизиться.

– Я не могу, – заявила Хлоя, поднимая руки вверх. – На такое способна только Кинта.

Спина Кинты превратилась в пелену боли, зато у девушки созрел план.

– Я покажу вам, – сумела проговорить Кинта. – Но только если ее величество позволит вытянуть звездный свет из своего тела. Хотите новое платье? Я сплету. Но известно ли вам, что магия сильнее, если материал добыт из вас самой?

Дэймен выступил вперед.

– Королеву ты не тронешь. Вместо нее буду я. Вытаскивай звездный свет из меня. – Он протянул руку Кинте.

Королева покачала головой. Она положила ладонь Дэймену на запястье и аккуратно его опустила.

– Хочу кружево, сотканное из моего звездного света, – сказала она. – Представь, что мы могли бы сделать с его помощью!

– Но это слишком опасно, – запротестовал Дэймен. – Позволь мне, Матильда!

Проигнорировав его, королева снова повернулась к Кинте:

– Можешь вытащить звездный свет из меня. Что я должна делать?

Кинта жестом велела девушкам встать рядом с ней у балконных перил.

– Держитесь рядом, – тихо велела она. Явно сбитые с толку девушки кивнули и расположились возле нее.

– Протяните руку, ваше величество, – попросила Кинта королеву. Матильда так и сделала, и Кинта медленно сняла с шеи пузырек. Синяя тень внутри него нетерпеливо заерзала.

– Содержимое вытянет из вас нити. – Кинта подняла пузырек, чтобы Матильда увидела роящуюся массу. – Вы готовы?

– Давай скорее! – раздраженно потребовала королева. – Не могу же я тут целый день стоять. Знаешь ли, мне еще страной нужно править.

– Как пожелаете, – отозвалась Кинта, вытащила пробку из пузырька и поймала змею из лунной тени, поднявшуюся в воздух. Тщедушная тварь еще несколько недель назад, лунная тень стала крупнее взрослой анаконды, которую много лет назад Кинта видела в бродячем цирке. Тень отъелась на клочках звездного света, который вытаскивала из девушек, и обратно в крошечный пузырек Кинта теперь каждый раз засовывала ее с огромным трудом.

Не дав отдернуть руку, Кинта прижала голову змеи к ладони Матильды. Змея впилась в ладонь, и королева охнула от удивления:

– Что ты?..

– Иначе никак, ваше величество. – Кинта проследила, как лунная тень углубляется королеве под кожу. Девушка не схватила ее за хвост, и змея исчезла в руке Матильды.

– Очень хорошо. Посмотрим, как работает твоя магия. – В лице Матильды мелькнуло самодовольство. Королева решила, что выиграла, и Кинта позволила ей так считать. Несколько долгих секунд не слышалось ничего, кроме крика чаек и шума ветра, дующего с моря.

Королева потыкала свою ладонь окольцованным пальцем:

– Ну? Где звездный свет? Почему все так долго?

Кинта отступила на шаг, подняв руки вверх:

– Сами увидите. Просто лунная тень чуть дольше ищет звездный свет.

Девушки и Дэймен ждали, не сводя глаз с королевы. Вдруг Матильда закричала и схватилась за руку. Под кожей у нее извивалась ненасытная лунная тень.

– Что ты натворила?! – с надрывом в голосе спросила королева. Глаза у Матильды расширились от ужаса, потому что лунная тень оплела ей предплечье и скользнула на плечо.

– Только то, что вы просили, – ответила Кинта. – Показала, где берем звездный свет.

– Вытащи змею из меня! – заорала Матильда. – Чувствую, как она движется по мне и пожирает изну… – Ее слова превратились в измученный вопль.

Кинте претило смотреть на чужие страдания, но мешкать или беспокоиться о королеве не было времени. Одним быстрым движением Кинта вытащила спрятанное под платьем кружево для побега. Оно пропиталось кровью, но уж как получилось, так получилось.

Дэймен обнял королеву Матильду и прижимал к себе, пока она извивалась. Он поднял глаза, полные страха и ненависти, и перехватил взгляд Кинты.

– Кто-нибудь, остановите их! – велел он с болью в голосе.

Кинта расправила кружевное полотно перед собой и другими девушками.

– Забери нас отсюда! – взмолилась она, умоляя магию подействовать. Первую секунду не происходило ничего. По террасе застучали шаги стражей, вопли королевы Матильды звучали все громче. Потом сверкнула ослепительно яркая вспышка, и мир понесся прочь от Кинты с неоправданной быстротой.

Глава 39

Твен

Вслед за Сорчией Твен вошел в магазин Марселя, чувствуя, как просыпаются воспоминания при мысли об их с Кинтой первом визите в лавку «Вермиллион». Вот только сейчас Кинта не держала его за руку, увлекая вперед, а этот магазин решительно не напоминал лавку «Вермиллион».

Если лавка Сорчии была захламленной, пыльной и очаровательно уютной, то студия Картодела едва не сверкала безупречной чистотой. Торговый зал заполнили высокие шкафчики с длинными горизонтальными ящиками. Круглые ручки шкафчиков были серебряными и синими, каждая со своим рисунком. Твену страстно хотелось открыть ближайший шкафчик и заглянуть внутрь. Он предполагал, что там карты, но каких мест и времен? И из чего создают такие карты, если они, как утверждает Сорчия, способны перемещать человека во времени?

– Ну вот мы и встретились снова, – сказал Марсель, поднимаясь из-за стола в центре зала, за которым он рисовал карту не опознанного Твеном континента. Марсель отвесил неглубокий поклон, на который Твен неуклюже ответил.

– Я очень рада тебя видеть, – тихо проговорила Сорчия.

Марсель медленно поцеловал ей руку:

– Моя дорогая Сорчия. Неужели мы так долго не виделись?

Сорчия приветливо улыбнулась Марселю, словно не зная, поцеловать его или заплакать:

– Куда дольше, чем я надеялась. Как тебе удается выглядеть так молодо?

Марсель засмеялся и подмигнул гостье:

– Обычными способами, моя дорогая. А ты по-прежнему прекрасна.

Твен глазам своим не верил, но Сорчия покраснела до корней седых волос.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Марсель.

– Мы пришли, потому что вы сказали, что поможете мне найти человека, которого я потерял.

– Ах да, твою кружевницу. Ты принес мне ее работу?

– Да. А еще я могу вернуть вам это. – Он протянул Марселю его визитку.

Марсель сомкнул пальцы Твена вокруг своей визитки:

– Сохрани визитку на случай, если я понадоблюсь тебе снова. И покажи мне ее кружево.

Твен достал из кармана носовой платок, синюю книгу по кружевоплетению и положил на стол.

– Ага! – воскликнул Марсель, оглядывая обе вещицы. У него аж глаза заблестели. – Сорчия, пройда эдакая, ты не сказала мне, что лавка снова раскрывает свои секреты.

Старуха пожала плечами:

– Она раскрывает, когда считает нужным. Мы все удивились, когда Кинта нашла книгу.

– Зря удивились. – Марсель провел пальцем по кружевному платку. – Ваша девушка работает искусно и очень своеобразно. А этот звездный свет явно принадлежал ее матери. Это видно по тому, как световые ряды реагировали на ее прикосновение.

Твен не представлял, откуда это известно Марселю, но сейчас он стал куда восприимчивей к таинственному, чем несколько месяцев назад.

– Все это замечательно, – нетерпеливо проговорил Твен. – Но вы поможете мне ее найти?

– Ее зовут Кинта, да? – Марсель изогнул бровь. – И она кружевница…

Твен подтвердил оба факта.

– Тогда отойди в сторону, – велел Марсель. – Тут нужно кое-что предпринять. – Марсель разложил платок Кинты поверх чистого листа картографической бумаги, внимательно разглядывая кружево. Твен, вдруг сильно заскучавший по Кинте, потянулся, чтобы погладить кружевной платок пальцем. – Не трогай… – Марсель осекся на середине фразы, потом удивленно разинул рот.

Твен закричал от удивления, потому что в месте, где он коснулся платка, что-то начало происходить. Торговый зал наполнили запах морской воды и плеск волн. На долю секунды на террасе у самой воды Твен заметил Кинту. Кровь текла у нее из раны на плече и струилась по спине. А потом кружево стало распускаться.

– Нет! – закричал Твен и потянулся к платку, но сильные пальцы Марселя схватили его за запястье.

– Подожди! – тихо сказал Марсель.

Кружево продолжало распускаться, словно его тянул сильный котенок. Твен едва не рыдал, глядя, как разрушается изящная работа Кинты. А потом случилось что-то другое. Распущенные нити звездного света вытянулись, изменили форму и расположились на карте в виде волчьей головы и челюстей. В центре карты был остров. Там звездный свет сиял ярко-синим.

– Она на том острове. – Марсель показал на карту. – На другом берегу моря, в столице Иксилии. Тебе нужно спешить. Времени у нее немного.

Большего Твену и знать не требовалось. Он схватил карту со стола у Марселя и сдернул с шеи серебряную сумочку, которую дала Сорчия.

– Отнеси нас к Кинте! – шепнул он кубику, который был одновременно лодкой из драконовых костей и лавкой «Вермиллион».

Ничего не случилось.

– Почему он не подействовал? – в отчаянье спросил Твен, тряся кубик.

– Дай его мне. – Сорчия потянулась за кубиком. Они с Марселем переглянулись. – Какое вознаграждение ты хочешь за то, что помог нам?

Марсель посмотрел на кубик, который Твен положил Сорчии на ладонь.

– Просить ключ от лавки «Вермиллион» было бы, наверное, слишком?

В ответ Сорчия засмеялась, и у Твена возникло ощущение, что этот разговор ведется уже много лет.

– Да, слишком. Но мы готовы оказать тебе ответную услугу, или ты можешь посетить любые комнаты лавки и забрать из них три вещи. Хватит тебе этого?

– В таком случае я очень скоро наведаюсь к вам снова. – Марсель снова поцеловал ей руку. – А теперь ступайте. Найдите свою кружевницу, пока не слишком поздно.

Особое приглашение Твену не требовалось. Он пожал руку Марселю и вслед за Сорчией поспешил обратно к реке. Пока они шли, старуха объяснила, что при всей магичности магии не стоит рассчитывать, что лодка из драконовых костей появится посреди городской студии Картодела. Мол, нужно по крайней мере выйти к воде.

Но, едва так сказав, Сорчия остановилась у фасада пустого магазина и задумчиво наклонила голову.

– Хотя нет, я тут подумала, и на лодке мы не поплывем. Мы воспользуемся лавкой, – решила она. – Давай я покажу тебе, как ею управлять.

О чем речь, Твен не представлял, но теперь, получив карту, не сомневался: до Кинты он доберется. Даже если ради этого придется переплыть море.

Глава 40

Кинта

Проснулась Кинта, лежа на животе в закутке, окруженном высокими кирпичными стенами. Почему-то кости у нее болели пуще прежнего. На этот раз магия оказалась немилосердной; с другой стороны, ничего другого Кинта припомнить не могла.

Приподнявшись на локте, девушка огляделась по сторонам. День еще не догорел – над головой ярко светило солнце. Воняло тухлой рыбой. Кинта находилась в проулке рядом со смердящими кучами мусора, сломанными бочками и деревянными ящиками из-под молока. В конце проулка маячил замок королевы Матильды.

«Нужно отсюда выбираться».

Хлоя, Руби и Аня лежали рядом с ней, все без сознания, прикрытые кружевом для побега. Что случилось? С помощью кружева Кинта планировала выбраться из замка, хотя подробности своего плана представляла смутно. Ей хотелось, чтобы они оказались на корабле, ну или, по крайней мере, подальше от Иксилии и королевского замка. Магия подействовала не так точно, как надеялась Кинта, потому что кружево пропиталось кровью? Или она унесла их лишь в этот проулок, потому что Кинта изначально плела узор наугад? В любом случае подробности значения не имели. Они выбрались из замка и спаслись от Дэймена. Это было уже неплохо.

Плечи обожгла боль, Кинта села и вполголоса выругалась. Рана на спине оказалась глубже, чем она думала. Может, кружево ее залечит? Кинта медленно подтянула звездное полотно к себе и закуталась в него.

«Пожалуйста, подействуй!»

Ничего не случилось, зато из замка, оглашая город, послышались крики: «Королева погибла! Найдите убийц!».

Королева Матильда была мертва.

Кинта закрыла глаза и шумно выдохнула. Чувство вины накрыло ее с головой.

«Ты рождена для великих дел».

«Я никогда не хотела быть убийцей».

Тем не менее она понимала, чтó творит, когда запустила лунную тень в королеву. Она ждала, чтобы змея сожрала ее изнутри.

– Мне пришлось так поступить, – прошептала Кинта, уговаривая себя.

«Мне пришлось так поступить, иначе королева заставила бы меня убить лунной тенью тысячи людей».

Кинта помассировала виски, потрясенная невероятным поворотом своей судьбы и выбором, перед которым оказалась. Лечь бы сейчас рядом с новыми подругами и просто заснуть. Но она не могла так сделать. Им нужно было выбираться с Иксилии, пока их не нашел Дэймен.

– Проснись! – Кинта легонько тряхнула плечо Руби. Девушка издала болезненный возглас и открыла глаза. Вытягивание звездных нитей сделало ее лицо изможденным, кожа потеряла красивый шоколадный оттенок. Теперь Руби казалась поблекшей и обессилевшей.

– Кинта? Где мы?

– За пределами дворца, – ответила Кинта. – Нам пора двигаться. За нами уже идут.

Тишину вспорол грубый голос труб.

– Это боевой клич! – придушенно воскликнула девушка.

По улицам застучали громкие шаги – это из замка выбежали королевские солдаты.

– Разбуди Аню и Хлою, – велела Кинта, рывком поднимаясь на ноги. Острая боль пронзила ей левое бедро, заставив рухнуть на колени.

– Эй, ты как, в порядке? – спросила Руби, бросаясь к ней.

«Вставай! Ты не умрешь в этом грязном проулке».

– В полном. – Стиснув зубы, Кинта поднялась и медленно побрела к куче деревянных ящиков из-под молока. Когда она подняла ящик, кружевное полотно упало с ее плеч в лужу.

«Заберешь его через минуту. Сперва спрячь девчонок».

Взяв в обе руки по два ящика, Кинта поставила их перед подругами, отчаянно надеясь, что они не упадут и не привлекут внимание солдат. Несколько ходок спустя стена из ящиков высотой по пояс скрывала Руби и Аню. Хлоя по-прежнему лежала перед барьером на глазах у любого, кто войдет в проулок. Только сил у Кинты не осталось. Она тяжело опустилась на землю рядом с девушками и постаралась отдышаться.

Шаги застучали громче – солдаты приближались к убежищу. Громко хрипя, Аня села. Руби зажала ей рот ладошкой и шепотом объяснила ситуацию.

– Хлоя, проснись! – попросила Кинта, подползая к ней. Девушка не шевельнулась, и Кинта стала гадать, не переступили ли они черту. Неужели она вытащила из Хлои столько нитей, что теперь девушка не могла прийти в себя? В таком случае сколько осталось им с Аней и Руби?

Ставить крест на Хлое Кинта пока не собиралась.

– Помогите мне ее спрятать! – сказала она Ане и Руби. Втроем они затащили Хлою за стену из ящиков. По спине у Кинты текла кровь, когда она волочила девушку крупнее себя в укрытие. За ящики они шмыгнули в самый последний момент.

– О нет! – шепнула Аня, посмотрев в щель в одном из ящиков.

Кинта тоже посмотрела и выругалась. В конце проулка стояли два солдата. Девушки были спрятаны, а вот кружевное полотно осталось на виду. Даже на ярком солнце оно мерцало серебром.

– Пожалуйста, пусть они тебя не увидят, – шепнула Кинта кружеву, надеясь, что оно ее услышит.

Едва солдаты зашагали по проулку, звездный свет погас, будто свечу потушили. Теперь полотно напоминало рваный окровавленный кусок грязного кружева. Кинта медленно выдохнула. Сидящая рядом с ней Руби сжала ей руку.

– Есть там что? – спросил один из солдат, здоровяк с глубокими шрамами на щеках. Красно-синяя иксилийская форма растянулась у него на груди.

– Кажется, я что-то видела, – проговорила женщина-солдат, невысокая, в безупречно аккуратной форме.

Руби сжала одну Кинтину руку, Аня прильнула к другой: женщина-солдат оглядела проулок, потом на шаг приблизилась к убежищу девушек.

Кинта затаила дыхание, стиснув руки Ани и Руби.

«У нас все будет в порядке. Никто нас не найдет. Мы отсюда выберемся».

Когда женщина-солдат пнула кружево носком сапога, сердце Кинты заколотилось так бешено, что едва не выскочило из груди. Рядом с ней дрожала Аня. Женщина-солдат сделала еще один шаг к стене из ящиков и остановилась.

«Нас не найдут. Нас не найдут. Нас не найдут».

Фыркнув от отвращения, женщина подняла сапог, рассматривая вонючие рыбьи кишки, на которые наступила.

– Здесь только тухлая рыба. Пошли отсюда.

Кинта тяжело опустилась на землю рядом с Аней и Руби, пульс у нее по-прежнему зашкаливал. Никогда в жизни она не была так благодарна тухлой рыбе.

Солдат-здоровяк махнул рукой:

– Я только за. Дэймен сказал, мы ищем четырех девушек. Они больны и ранены, поэтому вряд ли ушли далеко.

– Так королева впрямь погибла? Как четыре больные, раненые девчонки могли ее убить?

Солдат-здоровяк пожал плечами:

– Недооценивать нельзя никого. Сама знаешь, как нас муштруют на военной подготовке. Те девчонки могут быть опасны.

Едва солдаты ушли, Кинта выскочила из укрытия и забрала кружево. Стоило коснуться полотна, оно снова засверкало ярким серебром.

– Не верится, что они считают нас опасными, – прошептала Кинта, вернувшись к подругам. – Притом что и власть, и оружие у них.

– Что же нам делать? – спросила Руби. Рядом с ней Аня умоляла Хлою проснуться. – Чтобы найти нас, они весь город задействуют. Поверь мне, я знаю. Когда я была на военной службе, ради поимки беглеца мы не останавливались ни перед чем. А ради поимки убийц королевы… Пока мы живы, они в покое нас не оставят. – Руби содрогнулась.

Аня перестала говорить с непросыпающейся Хлоей и прижала голову к плечу Руби.

– Рубс, мы справимся, ты должна в это верить.

Руби так нежно поцеловала Аню в лоб, что Кинте пришлось отвести взгляд. Наблюдая за их нежностями, она мучилась тоской по Твену. Разлука с ним вкупе с пониманием того, что она почти наверняка погибнет на улицах Иксилии, терзали сильнее, чем рана на плече.

– Нам нужно идти, – прохрипела Кинта. – Если останемся в этом проулке, так близко к дворцу, нас рано или поздно найдут. Мы должны попасть на корабль.

– Но чем мы заплатим за билеты? – спросила Руби. – У нас нет денег.

– У нас есть звездный свет. – Кинта подняла драное окровавленное полотно. – Его должно хватить. – Ее рука метнулась к шее. Пузырек с лунной тенью исчез. Кинта носила его так долго, что ощущала чуть ли не частью себя. Но скучать по нему она не станет и собрать свою лунную тень никогда не попробует. Да если она живой выберется с Иксилии, то ни лунную тень, ни звездный свет больше видеть не захочет, если только на небе, где они совершенно безопасны.

Раздался тихий стон, и Хлоя открыла глаза.

– Хлоя! – закричала Аня. – Ой, Хлоя, я уже думала, ты не проснешься. – Она бросилась сестре на грудь и затряслась от всхлипов.

Хлоя протянула руку и потерла сестре спину.

– Я в порядке, – шепнула она. – А вот ты сейчас меня раздавишь.

– Ой, правда! – Аня выпрямила спину, шмыгнула носом и слабо улыбнулась. – Прости.

– Где мы? – спросила Хлоя, села с негромким стоном и огляделась.

Девушки быстро рассказали ей о побеге и о том, что слышали от солдат.

– Ты убила королеву? – Хлоя повернулась к Кинте. – На террасе все произошло очень быстро. Ты предлагала Матильде лунную тень, потом на нас что-то упало, потом захлопали крылья, потом я очнулась здесь.

– Я это тоже помню, – сказала Аня.

– Кружево для побега вытащило нас из замка, но, возможно, кровь на нем подействовала на магическую силу. Вопреки моим надеждам, на корабль мы не попали, – призналась Кинта. – Зато я убила королеву. Точнее, по сути, ее убила лунная тень, но она действовала с моей подачи.

– Я рада, что Матильды больше нет, – сказала Руби. – Ты поступила правильно.

– Надеюсь, что так.

– Напомните мне, почему мы все здесь сидим, – попросила Хлоя. – Если нас разыскивают за убийство королевской особы, нужно бежать с Иксилии со всех ног.

– Мы думаем, как это сделать, – отозвалась Кинта. – Кто-нибудь знает, как отсюда попасть в доки?

– Мы знаем. – Аня встала. – Все трое. Той дорогой мы пришли, когда за нами послала королева.

Кинта поднялась.

– Тогда нам нужно двигаться. Вряд ли наши портреты уже распространили по городу, так что, если мы будем выглядеть как обычные девушки, ничего страшного случиться не должно. Кроме того, если напустить на себя деловитый вид, никто не обратит на тебя внимания.

Кинта накрыла израненные плечи кружевным полотном, потом оторвала широкую полосу от подола и прикрыла им звездную ткань.

– Хотя бы фартуки снимите, – посоветовала Руби. Девушки так и сделали, оставшись в одинаковых синих платьях. – В этом городе только форму и носят, мы теперь очень странными не покажемся.

– Давайте на это надеяться. – Кинта направилась в начало проулка, другие девушки – следом.

Быстро оглядевшись, с обеих сторон Кинта увидела торговцев с лотками, тянущихся к самым стенам замка, а солдат – нет. Девушки прошагали по улице и остановились в каменной подворотне дома с опущенными ставнями.

– Вон дорога в доки. – Хлоя показала на широкую улицу, перпендикулярную той, на которой они находились. Та улица тянулась вдоль дворцовых ворот.

– Другой дороги нет? – спросила Кинта. – Пройти мимо ворот для нас как явиться с повинной.

Аня покачала головой:

– Другая дорога отнимет куда больше времени. Да и солдаты, как ты говорила, патрулируют весь город. Если пойдем по этой улице, в доках окажемся через десять минут.

– А вскоре после этого сможем попасть на корабль, – добавила Руби.

Все трое выжидающе посмотрели на Кинту.

Как получилось, что она ответственна за стольких людей? Что станет с этими смелыми красивыми девушками, если их поймают? Смогут они вернуться к нормальной жизни на Иксилии, когда это все закончится? Не смогут. Кинта это понимала. Родных у девушек не осталось, а Дэймен никогда не согласится с тем, что королеву убила одна Кинта. Он обвинит Хлою, Аню и Руби, и пострадает каждая из них. Кинта должна была вытащить девушек отсюда. Задерживаться в городе смысла не имело.

– Хорошо, – согласилась Кинта. – Давайте пойдем кратчайшим путем. Кто поведет нас? Я могла бы, да толком не знаю, куда двигаться.

– Я поведу, – вызвалась Руби.

– Не одна. – Аня встала рядом с ней и взяла ее за руку.

– Мы пойдем вместе, – проговорила Хлоя и посмотрела на ворота замка, где собрались отряды солдат, вглядывающихся в лица всех прохожих.

– Поглядите! – Кинта показала на большую толпу торговцев с тачками и телегами, приближающихся к воротам. Торговцы громко протестовали, потому что солдаты обыскивали их товар. Кто-то швырнул вилок капусты в голову солдату, и торговцы начали напирать. Внимание солдат было приковано к ним, а узкий проход к докам остался без присмотра. – Пойдемте!

Все четверо тотчас двинулись по дороге так быстро, как позволяли их истерзанные болью тела. Сердце Кинты бешено стучало: она боялась, что звездное кружево у нее на плечах просвечивает сквозь импровизированную шаль. Но вот они прошли мимо ворот замка, и никто их не остановил.

Лабиринт проулков наконец привел их в конец улочки с лавками по обе стороны. Доки были перед ними, в порту стояли пассажирские корабли. Люди с чемоданами в руках выстроились в длинную очередь и ждали посадки.

На секунду девушки нырнули в узкий проулок между лавками.

– Сядем на корабль? – спросила Аня.

Руби кивнула:

– Надо попробовать. Но, может, за билетами должна пойти только одна из нас.

– Я пойду, – вызвалась Кинта. – Тогда, если меня поймают, остальные смогут сбежать.

– Не мели чепуху! – буркнула Хлоя. – Ты ранена. Пойдем вместе, чтобы, если что, помочь друг другу.

Кинта начала отвечать, но тут кто-то вошел в проулок, схватил ее за плечо и поволок назад. Девушка обернулась и ахнула. Дэймен! Он был один, в белой рубашке, забрызганной кровью.

– Я думал, что вы попробуете найти корабль, – прорычал он. – Вы все арестованы за убийство королевы.

– Бегите! – крикнула Кинта Хлое, Ане и Руби, но девушки словно к месту приросли.

– Мы тебя не бросим. – Руби подняла с земли палку и махнула ей.

– Ты нас не обидишь. – По примеру Руби Аня подняла с земли разбитую бутылку.

Дэймен фыркнул, глядя на их жалкое оружие, и сильнее впился Кинте в руку.

– Пусти! – потребовала Кинта, вырывая руку, но Дэймен лишь сжал тиски.

Он засмеялся и вытащил что-то из-за спины. Темно-синяя тварь изгибалась как кнут. Лунная тень! Кинта громко выругалась.

Быстрым кистевым движением Дэймен стегнул кнутом из лунной тени. Змея обвила плечи девушек, сгоняя их в кучу. Кинта стиснула зубы, когда ее подруги врезались ей в израненную спину.

– Где ты ее взял? – срывающимся от боли голосом спросила Кинта. Она-то надеялась, что тварь погибла вместе с королевой.

– Вырезал из Матильды в надежде спасти любимую, – ответил Дэймен, морщась от воспоминаний. – К сожалению, было слишком поздно. Теперь эта тварь моя, и я смогу добывать звездный свет из кого пожелаю.

– Нет, нет, не сможешь! – отчаянно запротестовала Кинта. – Это не так просто, как кажется. На такое способна только я.

Дэймен туже затянул кольцо лунной тени:

– Ты никогда не покинешь Иксилию, но, прежде чем я тебя убью, ты научишь меня использовать эту тварь.

– Предпочитаю умереть.

– Это можно устроить, – согласился Дэймен. – Посмотрим, сколько ты протянешь, после того как я запущу в тебя эту тварь. Матильда лишь пару минут выдержала.

Опустив руку, Дэймен схватил змею из лунной тени за пасть. Потом он притянул к себе Кинту, вытащил из-за пояса нож и одним быстрым движением вспорол ей ладонь. Схватив другую руку девушки, он положил ее на змею из лунной тени. Тварь ожила от прикосновения Кинты. Девушка попыталась отдернуть руку, но Дэймен не ослаблял хватку. Держа свою ладонь поверх Кинтиной, он прижал лунную тень к вспоротой ладони девушки.

– Пусти! – Кинта попробовала схватить лунную тень, прежде чем змея исчезнет в ее теле, но Дэймен держал ее за запястье. Его глаза блестели, когда синее кольцо лунной тени погружалось в Кинту. Лунная тень опустилась ей на кости, поползла искать остатки звездного света, и Кинта открыла рот, чтобы закричать. Одно-единственное слово – звук ее грусти, тоски, утраты и сокровеннейшего желания – эхом разнеслось по проулку и вылетело на улицу.

– Твен! – крикнула девушка, и ее голос задушили всхлипы, потому что в нее вгрызлась лунная тень.

Глава 41

Твен

Бух! – лавка «Вермиллион» приземлилась на городскую улочку. Пока никто не заметил, лавка примостилась меж двумя магазинами побольше, словно кошка, уютно устроившаяся на диване. В лавке задрожали окна, Твен поймал Сорчию, выкатившуюся из кресла, в котором она сидела.

– Посадка всегда получается жестковатой, но в этот раз трясло сильнее обычного, – заявила Сорчия, когда снова смогла стоять.

– Помочь вам привести все в порядок? – предложил Твен, оглядывая лавку. Флаконы духов и зеркала разбитые лежали на полу, книги слетели с полок, картины попадали со стен. Стулья перевернулись, пара статуэток в виде золотых драконов как-то запуталась в люстре.

Не успела Сорчия ответить, раздался истошный крик.

– Твен! – звал голос, который парень узнал бы всюду, – голос, истерзанный болью, но по-прежнему Кинтин.

– Она здесь! – Твен бросился к двери. – Нужно ее найти!

Сорчия подняла упавший со стены кинжал. На рукояти был вырезан ключ, лезвие сверкало серебром.

Едва Твен взял кинжал, крик раздался снова.

Сорчия подтолкнула его:

– Иди, иди! Кинта рядом. Я тебя догоню.

Бросив благодарственный взгляд через плечо, Твен выбежал из лавки. Судя по положению солнца, была середина утра, а он попал на улицу приморского города. Под ногами лежал неровный булыжник, фасады лавок были выкрашены в тускло-серый и коричневый. Кричали чайки, хлопали паруса. Справа от Твена оказался док, где длинная очередь пассажиров ждала посадки на большой корабль. Торговцы, портовые работники, посетители лавок и магазинов заполонили улицу, но в многоголосом городском шуме никто не услышал или обратил внимание на крик, только что разорвавший Твену душу. Парень огляделся по сторонам, лихорадочно разыскивая его источник.

Кинта должна была быть здесь. Но где именно?

Внимание привлекло серебристое сияние в проулке, отделенном от него буквально парой зданий. Неужели? Да! Это сияние Твен не спутает ни с чем. Звездный свет! Твен побежал на серебристый свет, чувствуя, что сердце стучит быстрее, чем шаги.

Добравшись до проулка, Твен похолодел. Кинта нашлась, но показалась меньше, худее и тоньше, чем во вчерашнем видении. Она сгорбилась, в темных кудрях появилась седая прядь.

Высокий рыжеволосый силач склонился над Кинтой и что-то заталкивал ей в окровавленную ладонь. Еще три девушки были привязаны к Кинте чем-то похожим на темно-синюю змею. Оттенком змея напоминала лунную тень, пузырек с которой Кинта носила на шее.

Без долгих раздумий Твен поднял кинжал и полоснул рыжего силача по предплечью.

Кинта подняла голову, от удивления ее губы превратились в идеальную «О».

– Твен?

Парень улыбнулся и подмигнул ей, но больше не успел сделать ничего, потому что рыжий силач обернулся, изрыгая проклятия. Это был Дэймен, ученый с Иксилии, с которым они подружились. Твен охнул, потому что головоломка сложилась. Дэймен похитил Кинту и приволок сюда? Каким образом? С какой целью?

– Что ты здесь делаешь? – проревел Дэймен, таращась на Твена. Рана у него на плече наполнилась кровью, иксилиец презрительно глянул на кинжал в руке у Твена, потом сам нанес удар ножом.

За спиной у Дэймена Кинта прижала порезанную ладонь к груди и потянула за толстую змею из лунной тени, которая скрылась в ране.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос! – выпалил Твен. – Твои занятия «наукой» включают похищения и покушения на убийство?

Дэймен рванул вперед и снова махнул ножом, но Твен отскочил от лезвия.

– Я выполнил свой долг. Я консорт королевы. Или был им, пока она ее не убила. – Он посмотрел на Кинту, явно желая ее прикончить.

– Плевать мне, кто ты, – отозвался Твен. – Девушек ты оставишь в покое. – Стиснув кинжал, Твен встал в боевую стойку. Ребра до сих пор болели от побоев, которые месяц назад нанесли ему Гюстав и Анри, но он надеялся выиграть время, чтобы Кинта и ее подруги успели сбежать.

– Так ты явился, чтобы их спасти?! – засмеялся Дэймен. – Идея, конечно, отличная, да у меня вся городская охрана на подхвате. – Он поднес палец к губам и пронзительно свистнул. Где-то вдали сапоги застучали по булыжнику, эхо разнесло топот по городу.

Высокая темнокожая девушка, которую привязали к Кинте, громко выругалась. Она и две другие девушки стали рваться из тисков лунной тени.

– Твен, брось мне свой кинжал, – попросила Кинта. – Нужно отсюда выбираться.

Твен был высоким и мускулистым, но Дэймен – куда тяжелее. Когда они упали на мостовую, кинжал выпал у Твена из рук и покатился к девушкам.

Дэймен сделал выпад, но Твен оказался слишком быстр и уклонился от одного удара, потом от другого. За спиной у него Кинта вытащила из раны огромную змею из лунной тени, сжимающую в зубах нить звездного света толщиной с колбасу.

Откуда у этой твари зубы? В последний раз, когда Твен ее видел, она умещалась в пузырек на шее у Кинты, а сейчас превратилась в чудовище.

Спрятав прядь звездного света в карман, Кинта, вытащившая из себя змею, бессильно прижалась к спине Руби. Лунная тень стиснула девушек крепче, и Кинта снова закричала.

Резкая боль обожгла Твена: это нож Дэймена попал ему в плечо.

Твен ударил рыжего здоровяка, но его взгляд был устремлен на Кинту. Она и ее подруги двигались совершенно синхронно. Девушка с короткими рыжими волосами смогла вытянуть ногу и пнуть кинжал Твену. Под рукой у Твена кинжал оказался в тот самый момент, когда Дэймен поднялся, чтобы снова пырнуть его ножом. Одним плавным движением Твен откатился в сторону, вскочил на ноги и схватил кинжал. У него был выбор – либо ударить Дэймена, либо освободить Кинту и ее подруг.

На деле никакого выбора не было. Жизнь и свобода Кинты значили для Твена все – именно поэтому он и оказался на Иксилии.

Увернувшись от очередного выпада Дэймена, Твен побежал к девушкам.

– Перережь путы, – с трудом проговорила Кинта, потому что змея из лунной тени сжала их еще сильнее.

Резкое движение, и кинжал из лавки «Вермиллион» перерезал толстое тело змеи, словно кусок масла. Рассеченная пополам, змея из лунной тени упала Твену под ноги. Он взял одну половину, другую протянул Кинте. В конце проулка собралась дюжина солдат – подкрепление Дэймену. Все они держали наготове пистолеты, мечи и другое оружие.

– Ничего у нас не получится, – сказала белая девушка с длинной косой, свисающей ниже плеч. Она стиснула руку темнокожей девушки, и в глазах у нее заблестели слезы.

– Получится, – возразил Твен. – Нужно только добраться до лавки «Вермиллион». Она буквально в паре домов отсюда.

Кинта повернулась к нему с круглыми от удивления глазами:

– Ты попал сюда с лавкой? Но как?

– Мы следовали карте твоего звездного света.

Не успела Кинта спросить что-то еще – Дэймен вытащил из-за пояса пистолет.

– В эти игры играть здорово, – просипел он, стараясь отдышаться. – Но давайте посмотрим, как ваши кинжалы и лунная тень справятся с пулями и сталью.

Он поднял руку и крикнул:

– Огонь!

Стоящие за ним солдаты синхронно вскинули ружья и нажали на спусковые крючки.

Кинта стиснула руку Твена и, как хлыстом, хлестнула своей половиной лунной тени. Кто-то из девушек вскрикнул: пули застучали, дробя кирпичные стены у них за спиной. Но Твен, Кинта и другие девушки не пострадали, потому что лунная тень заслонила их, как щит.

– Такое невозможно, – заявил Дэймен, делая шаг вперед. – Это лишь тень. Как она может остановить пули? Огонь! Пли! Еще раз!

Солдаты вскинули ружья, но, прежде чем успели спустить курки, за спиной у них грянул выстрел. Дэймен и солдаты обернулись, оставив узенькую часть проулка открытой. Но Твен прирос к месту не от этого. В ступор его ввела Сорчия, которая стояла за солдатами, нацелив на них два пистолета с перламутровыми рукоятями. Она перехватила взгляд Твена и улыбнулась ему грустной полуулыбкой, в которой скрывалась пока непонятная ему правда.

– Бегите! – крикнула она, глянув в сторону лавки «Вермиллион».

Не раздумывая, Твен схватил Кинту за руку и побежал под аккомпанемент начавшейся перестрелки.

Глава 42

Кинта

– Мы не можем ее бросить! – закричала Кинта сквозь свист пуль. Они выбежали из проулка на улицу. Лавка была так близко, такая знакомая, что Кинта едва не рыдала.

– Думаю, она знает, что делает, – отозвался Твен.

Кинта оглянулась. Сорчия и впрямь не сдавала позиций. Одна из ее пуль попала в Дэймена, и его качнуло назад. Все было как в замедленном кино – Кинта вздохнула с облегчением, когда он упал на мостовую. Ее похитителя, ее мучителя, готового ее убить негодяя сразила пуля из старушечьего пистолета.

– Мы должны помочь! – Кинта остановилась и уперлась ногами в землю. Ладонь у нее до сих пор кровоточила, одышка не прошла, зато у нее были лунная тень и кружево для побега. Какая-то сила у нее имелась.

– Отведи девушек в лавку, потом возвращайся, – велел Твен.

Кинта повернулась к Руби, Ане и Хлое и показала на лавку. Ее фасад стал серым, под стать другим иксилийским строениям. «Наверное, теперь это “Серая лавка”», – мелькнуло в мыслях у Кинты. Но нет. Для нее это всегда будет лавка «Вермиллион».

У ее виска просвистела пуля, унеся с собой все посторонние мысли. Как может она думать о названии лавки в разгар битвы?

– Скорее! – Кинта подтолкнула подруг к лавке. – Заходите скорее!

– Остановите их! – заорал упавший Дэймен. Мимо столпившихся на причале пассажиров взгляд Кинты скользнул к иксилийцу, который пытался встать.

Обогнав Кинту, Руби, Аня и Хлоя подбежали к лавке и открыли дверь. Оставшаяся в проулке Сорчия без остановки палила из пистолетов. Твен хлестнул своим куском лунной тени, как укротитель львов – кнутом. В свободной руке у него был кинжал.

По примеру Твена Кинта подняла свой кусок лунной тени и хлестнула им изо всех сил. Солдаты сделали шаг назад, открыв Сорчии путь к отступлению. Твен, Кинта и Сорчия чуть приблизились к лавке. Какое-то движение на мостовой привлекло внимание Кинты. Это Дэймен поднял пистолет, прицелился в Сорчию и спустил курок.

– Нет! – крикнула Кинта, когда пуля вонзилась Сорчии в бок.

Храбрая старуха согнулась, потом упала рядом с Твеном, как пшеничный колос под косой.

Сил у Кинты не осталось ни капли, но, когда упала раненая Сорчия, внутри у девушки что-то надломилось. Если понадобится отдать жизнь ради спасения любимых, Кинта ее отдаст. Дэймена нужно было остановить. И она, Кинта, его остановит.

Быстро, насколько позволяло ее бедное истерзанное тело, она рванула к Дэймену.

Краем уха Кинта слышала, как Твен громко зовет ее по имени; краем глаза видела, как он тащит Сорчию к лавке, но ее вниманием владело другое – Дэймен и лунная тень у нее в руке. Заметив ее приближение, Дэймен выстрелил, но Кинта отмахнулась от пуль лунной тенью.

– Ты! Нас! Не! Убьешь! – В такт каждому слову Кинта хлестала воздух лунной тенью. Звездное полотно для побега сияло у нее на плечах. В тот момент она казалась себе прекрасной и ужасной. – Ты не остановишь нас, Дэймен. Ты нас отпустишь.

Дэймен начал что-то говорить, но Кинта была сыта его бреднями по горло. Она еще раз хлестнула лунной тенью, и та метнулась к Дэймену. Он изрыгнул проклятие, а змея заползла ему в рот, оборвав крик. Дэймен потянулся за ее хвостом, но змея слишком быстро скользнула ему в горло и исчезла. Исчезла, чтобы сожрать его изнутри. Несколько солдат бросились к Дэймену, споря, как его спасти. Только было слишком поздно.

Кинта почувствовала, как на плечо ей легла рука, и обернулась. Твен. Он был рядом. В самом деле рядом.

– Я так рада тебя видеть… – Не успела Кинта договорить, как ее ноги подкосились, и она рухнула в объятия Твена.

– Я с тобой, – шепнул он, поднимая ее на ноги.

– Где Сорчия? – Кинта оглядела улицу, но старухи видно не было.

– Я уже занес ее внутрь.

Твен помог Кинте доковылять до порога лавки. Пока они шли, девушка держала его лунную тень наподобие щита, чтобы защитить их обоих от пуль других солдат. Где-то рядом горожане с криками бежали в укрытия, но для Кинты существовали только объятия Твена, звездный свет и лунная тень. И свет, и тень озаряли лицо ее любимого.

– Почему ты так долго? – тихо спросила Кинта, когда Твен завел ее в лавку «Вермиллион».

– Прибыл как только смог, – ответил Твен, укладывая ее на пол рядом с Сорчией. – Но ты девушка, которую так легко не отыщешь.

Кинта перехватила его взгляд, улыбнулась, а потом ее глаза закрылись. Она так сильно устала. Каждая клеточка ее тела болела, хотелось спать.

– Останься со мной! – взмолился Твен.

Кинта открыла глаза. Где-то рядом раздавались крики солдат, голос Руби, Анины всхлипы.

– Заприте дверь, – велела Сорчия. – Это ненадолго их задержит.

Руби подбежала к двери:

– Нужен ключ! А здесь его нет.

– Твен, ключ у меня на шее. – Сорчия со стоном приподнялась. Из раны в боку у нее текла кровь.

Повернувшись, Кинта взяла Сорчию за руку, а Твен осторожно снял ключ со старухиной шеи.

– Подержишь? – спросил Твен Руби, протягивая ей лунную тень.

Девушка покачала головой. Снаружи раздался грохот, и окна задрожали.

– Заприте дверь! Сейчас же! – велела Сорчия. Ее голос снова стал командным и уверенным, как при первой встрече с Кинтой и Твеном.

Когда Твен побежал к двери, лунную тень схватила Кинта. Она засунула змею в бутылку из-под вина и подняла голову, когда Твен вставлял в замочную скважину ключ, который дала ему Сорчия. Невероятно красивый, Твен был тем самым парнем, которого она встретила у лавки «Вермиллион» – и отдала ему частичку сердца, о существовании которой не подозревала, – но при этом кем-то другим. Более приземленным, менее склонным карабкаться на высокие скалы за невероятными, недостижимыми сокровищами. Едва Твен повернул ключ в замке, раздался громкий щелчок, разнесшийся по всей лавке. Сорчия снова упала на пол рядом с Кинтой.

– Так я и знала, – шепнула она так тихо, что услышала лишь Кинта.

Иксилийские солдаты барабанили в дверь лавки и стреляли в окна, но и дерево, и стекло выдержали.

– Что нам теперь делать? – спросил Твен, сжимая ключ.

Сорчия снова открыла глаза и приподнялась:

– Скажи лавке, куда направиться, мальчик мой. Ключ у тебя. Выбери место назначения.

Изумленно вытаращив глаза, Твен посмотрел на Кинту.

– Куда двинемся? – спросил он.

Где безопасно, Кинта не знала, но ей хотелось снова увидеть океан и пройтись по улицам Вермиллиона.

– Обратно в Северон, – попросила Кинта. – Верни нас домой, Твен.

С ключом в руке Твен опустился на колени между Кинтой и Сорчией:

– Верни нас в Северон. Пожалуйста!

Глава 43

Твен

Ключ в руке у Твена потеплел. Все ощутили рывок, как в корабле, поднимающемся на волну, потом возникло странное чувство быстрого движения. За окном лавки «Вермиллион» проносился мир: мелькали лучи солнца, моря, реки, города, массивы суши, всё самых разных форм и цветов. Через несколько секунд лавка остановилась.

– Где мы? – спросила Кинта, качая головой. Почему-то она казалась еще более вымотанной, чем раньше. Девушка медленно села.

– В Североне, – прохрипела Сорчия. – Посмотри в окно, увидишь знакомые улицы. Ты вернул нас обратно, Твен. Молодец. Я знала, что это ты.

– О чем это вы? – спросил Твен. Он протянул ключ Сорчии, но та отдернула руку.

– Это тебе. – Голос старухи стал чуть слышным шепотом. – Ты теперь владелец лавки «Вермиллион» как кровный наследник. Ты принимаешь ее?

Твен перехватил взгляд Кинты. Девушка хмурилась; лоб она наморщила, словно пытаясь разобраться в происходящем.

– Что значит – он владелец лавки?

– Это значит, он мой внук, – ответила Сорчия. – Я предполагала, что это так, ведь он копия своей матери – моей дочери Шарлотты – в молодости, но уверена не была. Видите ли, моя дочь не хотела иметь с лавкой ничего общего. Она хотела учиться в Сайнтифике. Потом она встретила твоего отца, Твен, и они стали неразлучны. При нашей последней встрече мы ужасно поругались, и я с ней больше не разговаривала. Но я надеялась познакомиться с тобой. Или с твоим братом. И ты, конечно же, уже знаком со своим дедом.

– С моим дедом? – В голове Твена еще не уложилось, что они нашли Кинту, что участвовали в бою, что Сорчию ранили, – а теперь он пытался уяснить, что все это время у него была бабушка, а он об этом не подозревал.

– С Марселем, – со слабой грустной улыбкой ответила Сорчия. – Полагаю, ему тоже известно, кто ты, хотя я ему об этом не говорила.

– Но Марсель молод, а вы… нет. – Твен прижал к боку Сорчии салфетку, стараясь остановить кровь, текущую из раны.

– Когда-то мы оба были молоды, – сказала Сорчия, и ее глаза затуманились. – Я говорила тебе, что Марсель делает карты из пространства и времени и что он куда старше, чем выглядит.

Такие новости быстро не осознáешь, а время поджимало. Сорчия слабела на глазах, очередная салфетка пропиталась кровью, и Твен заменил ее на протянутую Кинтой.

– И что мне делать с этим ключом? – тихо спросил он.

– Все что пожелаешь. – Сорчия оглядела комнату и прищурилась, заметив статуэтки, запутавшиеся в люстре. – Если хочешь лавку, она твоя. Можешь раскрывать ее секреты, бродить по ее комнатам и связать с ней жизнь, пока не передашь по наследству. Если ты так решишь, конечно же.

– А если я не хочу эту лавку? – спросил Твен. Кинта ущипнула его за ногу.

Сорчия вскрикнула от боли, и ее тело свела судорога.

Она прижала руку к окровавленной салфетке, закрыла глаза и долго не открывала. Наконец глаза открылись, и старуха продолжила:

– Если ты не хочешь лавку, она исчезнет с лица земли. Ты сможешь жить обычной жизнью и однажды, в отдаленном будущем, забудешь, что лавка «Вермиллион» и я существовали.

– Нет! – выпалила стоявшая рядом Кинта. – Твен, ты не можешь так сделать. Мы не можем так сделать. Эта лавка – величайший дар. Это восторг и тайна. Нельзя допустить, чтобы она исчезла с лица земли.

Твен взял ее за руку. Его прекрасная звездная девочка, выглядевшая так, будто и она в этом мире надолго не задержится. Три ее подруги рухнули на кушетку посреди лавки и спали, обняв друг друга. Наверное, магия возвращения в Северон усыпила их.

Справится ли он? Сможет ли привязать свою жизнь к этой странной лавке с бесчисленными комнатами, ждущими, когда их исследуют? А как насчет приключений, на поиски которых он мечтал отправиться? Как насчет стран, которые он мечтал посетить? Как насчет высот, которых он мечтал достичь? Сбудутся ли мечты, если он застрянет в этой лавке? Твен знал, что Сорчия могла отлучаться из нее, но на какой срок? Сможет ли он пожертвовать свободой ради жизни в лавке «Вермиллион»?

– Давай попробуем вместе, – тихо предложила Кинта. – Если хочешь, я останусь в лавке с тобой.

Их взгляды встретились, и у Твена замерло сердце. Они могли бы прекрасно здесь жить. Нет, они стали бы прекрасно здесь жить, не умирай Кинта от того, что из нее вытащили столько звездного света. Наверняка существовал магический способ улучшить ее состояние.

Сделав долгий медленный выдох, Твен принял решение.

– Я приму лавку, – сказал он Сорчии, – если вы объясните, как вылечить Кинту.

Тут Сорчия засмеялась: бледная тень былой жизнерадостности в ней осталась.

– Очень рада, что ты так сказал. Мне гадко при мысли о том, что меня в этом мире не будет, но при мысли о том, что в этом мире не будет лавки «Вермиллион», еще гаже. – Старуха повернула голову к Кинте и медленно погладила окровавленную кружевную шаль. – Милая, ты прекрасно справилась. Ты войдешь в историю как одна из величайших кружевниц. Но теперь ты знаешь страшный секрет магии.

– Хватит с меня кружевоплетения, – твердо проговорила Кинта. – Я хочу просто жить.

Твен стиснул ей руку, словно таким образом мог удержать на этом свете.

– Ты будешь жить. – Сорчия судорожно вдохнула. – Лечение довольно простое: возьми любой оставшийся кусок звездного света и час отваривай. Получится мерцающий чай, который можно пить. Когда приготовишь целую чашку, поделись с подругами. Пейте чай по ложечке в течение месяца, и звездный свет у вас в телах восстановится. Но тянуть нити больше нельзя, не то все лечение пойдет насмарку.

– Такое лечение мне по силам. Спасибо! – отозвалась Кинта и осторожно убрала прядь волос Сорчии за ухо.

– Будьте добры друг к другу, милые мои, – шептала Сорчия. – Начинайте каждое утро с поцелуя, вместе находите чудеса, не забывайте шутить и смеяться. В этом секрет долгой совместной жизни.

– Так мы и сделаем, – пообещал Твен, посмотрел на Кинту, и девушка взгляд не отвела.

– Так мы и сделаем, – повторила Кинта.

– Прощайте! – Сорчия подняла руку, нежно коснулась сперва Кинтиной щеки, потом щеки Твена. – Вы оба проявили себя замечательно, я очень рада, что мы познакомились. – Губы Сорчии изогнулись в слабой загадочной улыбке, и она испустила дух.

Кинта и Твен немного подождали – вдруг Сорчия скажет что-то еще или встанет и посмеется над их тревогой. Но старуха не шевелилась.

– Кажется, она умерла, – тихо проговорила Кинта. – Она спасла нас, а теперь умерла. – Голос у девушки дрогнул.

Твен вытер слезу, появившуюся в уголке глаза:

– Думаю, она прожила хорошую жизнь.

Твен осторожно закрыл Сорчии глаза, потом взял Кинту за руку и помог ей подняться. Они вместе подошли к окну и посмотрели на улицы Северона. Лавка вернулась в Вермиллион, и Твен не сомневался, что рано или поздно их разыщет миссис Дэвенпорт. Пока они там стояли, Маффин, черный песик Сорчии, залаял за дверью у прилавка. Твен почти забыл о нем и сейчас пустил в главную комнату. Маффин подбежал к Сорчии и боднул ее головой. Старуха не шевельнулась, и песик завыл так, что казалось, будто он плачет.

Кинта взяла песика на руки и прижала к груди.

– Можешь поверить, что все это твое? – спросила она Твена, обведя рукой лавку и секретную дверь, за которой скрывались бессчетные тайны.

– Это наше, – поправил Твен, обнимая ее за талию. – Ты такая же часть лавки, как и я. – Он погладил Маффина по голове, отчего тот перестал плакать и крепче прижался к Кинте.

– Куда мы отправимся? – спросила Кинта.

– Куда захотим, – ответил Твен. – Хочу исследовать все загадочные места мира вместе с тобой.

Он начал говорить что-то еще, но Кинта опустила Маффина на пол и потянулась к нему, Твену. Она обхватила его лицо ладонями и прильнула к его губам. Поцелуй получился долгим, медленным и сладким. Он говорил о прощаниях, которые им не удалось озвучить; о мечтах, которые они будут вместе лелеять; о жизни, полной возможностей.

– Я тебя люблю, – шепнула Кинта. – Я неделями собиралась тебе это сказать.

От такого признания сердце Твена радостно затрепетало. Надолго зажмурившись, он прижался лбом ко лбу Кинты.

– Я тоже тебя люблю. Я очень рад, что мы снова друг друга нашли.

– И я рада.

Они целовались, пока не проснулись Руби, Аня и Хлоя.

– Кхм, Кинта… – позвала Аня, откашливаясь.

Кинта торопливо оторвалась от губ Твена и улыбнулась подругам.

– Хорошо, что вы проснулись, – сказала она. – Это Твен.

Девушки представились, а Кинта с Твеном объяснили, что произошло с Сорчией и как они сбежали с Иксилии.

– Она была такой храброй! – с благоговением проговорила Хлоя. – Налетела на солдат, держа в обеих руках по пистолету.

– Она была потрясающей! – согласилась Кинта. – Жаль, вы ее не знали.

Твен накрыл Сорчию – свою бабушку, хотя ему было по-прежнему сложно воспринимать ее таким образом, – синей шелковой шалью и переложил на диванчик неподалеку от дверцы книжного шкафа.

– Нам придется похоронить ее, но, где именно, я не вполне представляю.

Кинта подошла к Твену и взяла его за руку:

– Мы определимся с этим в ближайшее время. Но сперва давай поедим, перевяжем наши раны и заварим этот мерцающий чай.

– Похоже на прекрасный план, любимая, – похвалил Твен и снова ее поцеловал.

Глава 44

Кинта

Сорчию похоронили у моря. Сначала собирались в городе, но через несколько часов после смерти Сорчии появился Марсель в черном костюме, полный планов на похороны.

– Ей хотелось бы лежать над морем, – заявил он, зажав в руках ладонь Сорчии. – Я знаю нужное место. Оно недалеко отсюда. – Он нежно поцеловал умершую в лоб.

В следующий полдень, после того как заперли бутылку с лунной тенью в шкафу в самых недрах лавки и хорошенько выспались, Твен и Кинта вместе с Марселем отправились к месту в нескольких милях от Северона. Они поднялись на высокий холм, на самой вершине которого росло большое вечнозеленое дерево. С той точки просматривались берег, скалы и морская даль. Маленькая лошадь привезла телегу с телом Сорчии, обернутым в саван из звездного кружева, который Кинта нашла в комнате с костюмами.

Тем утром Кинта выпила вторую чашку мерцающего чая и уже чувствовала себя лучше. Руби, Аня и Хлоя тоже пили серебристый чай и поправлялись. Кинта думала, что они восстановятся быстро, ведь из них вышло меньше звездного света, чем из нее.

Девушки остались присматривать за лавкой, чтобы не мешать Кинте и Твену прощаться с Сорчией. Аня прикипела к Маффину, и песик ходил за ней по пятам.

– Ты готова? – спросил Твен, вырывая Кинту из плена мыслей.

Он выкопал под деревом глубокую могилу и положил в нее тело Сорчии.

– Готова, – отозвалась Кинта, подошла к краю могилы и беззвучно попрощалась с Сорчией. – Спасибо, что свели нас с Твеном, – шепнула она. – Надеюсь, там, где вы сейчас, вас ждут новые приключения.

Держась за руки, Кинта и Твен стояли в стороне, пока Марсель пел песню на неизвестном девушке языке. Песня была красивая, грустная, полная любви. Каждая нота врезáлась Кинте в сердце, напоминая, как недолговечны любовь, жизнь и земное время.

Когда они вернулись в лавку, Руби, Аня и Хлоя обсуждали планы на будущее.

– Кто-нибудь из вас желает отправиться со мной? – спросил Марсель, прежде чем уйти. – Твен? Уверен, твоя бабушка была бы рада, если бы ты провел со мной немного времени. – Он широко ему улыбнулся, и Кинта засмеялась над обескураженным видом Твена. Иметь деда, выглядящего как твой ровесник, – к такому привыкнуть трудно.

– Пока мы останемся здесь, – отозвался Твен. – Кинте нужно восстановиться, а потом мы отправимся искать свои приключения.

Марсель пожал плечами.

– Как пожелаешь, мальчик мой. Жизнь длинная, я не сомневаюсь, что мы с тобой еще встретимся. В конце концов, у тебя есть моя карточка. – Марсель повернулся к девушкам. – Ну а вы, юные леди? Есть желающие странствовать сквозь пространство и время? Я проложил новый маршрут к бронзовому дракону, кости которого якобы исцеляют любые недуги. Посмотрим, что мне удастся обнаружить.

Руби и Аня синхронно покачали головами:

– Мы собираемся остаться здесь и открыть шляпный салон. Хотим жить простой жизнью: семья, работа и никаких больше сражений.

Девушки держались за руки и улыбались, рассказывая о своей мечте.

Хлоя, стоявшая справа от них, казалась слегка потерянной и одинокой.

– Я отправлюсь с вами, – неуверенно сказала она Марселю. – При условии, что мы будем отсутствовать не слишком долго. Мне вечно не хватает приключений, а провести остаток дней за шитьем хочется меньше всего. – От такой мысли Хлоя содрогнулась.

– Я буду рад путешествовать вместе с тобой, – с улыбкой сказал Марсель. – И возможно, попрошу у тебя помощи в соблазнении драконов.

– С удовольствием помогу, – широко ухмыльнулась Хлоя. С сестрой она прощалась долго и слезно, обещая заглядывать к ней при любой возможности; обняла Руби, потом повернулась к Кинте. – Не знаю, к добру или нет наша встреча, – сказала Хлоя, – но я рада, что она случилась.

Кинта обняла Хлою, а Твен вручил ей бутылку звездного чая, чтобы пить в дороге. Потом Марсель с Хлоей спустились в комнату с драконовыми костями и исчезли.

Вскоре после этого Аня и Руби повели Маффина гулять по Северону. Девушки искали место, чтобы поселиться и открыть салон, а в карманах у них звенели золотые монеты, которые Твен нашел в ящике за прилавком.

Как только они ушли, Кинта без сил опустилась на кушетку. Твен принес ей очередную чашку звездного чая.

– Расскажи, чем ты занимался, пока я была на Иксилии, – попросила Кинта.

Твен выложил ей все: и как искал ее после бала касорины, и как Анри и Гюстав избили его до полусмерти, и как он познакомился с Марселем, и как исследовал комнаты лавки, и как попал в дом миссис Дэвенпорт.

– Да, кстати! – Твен вытащил из кармана мятый конверт. – Это тебе.

Он протянул конверт Кинте, и та ахнула, увидев свое имя, написанное почерком Элейны.

– Но как?.. – спросила Кинта, сделав круглые глаза.

– Просто прочти его, – настойчиво сказал Твен, усаживаясь на кушетку рядом с ней.

Кинта с благодарностью на него взглянула и начала читать.

В письме объяснялось все: чем занималась Элейна незадолго до смерти; почему она разыскивала лунную тень; как звездные нити попали к предкам Кинты и многое-многое другое. Кинта читала и будто слышала голос матери. Закончив, она прижала письмо к сердцу.

– Где ты его нашел?

– Здесь, в лавке, – ответил Твен. – В комнате, полной писем.

– А вдруг там есть для нас что-то еще? Например, послания твоих родителей? Или письмо от Сорчии с подробным рассказом о лавке?

– Даже не знаю, – ответил Твен, поднимаясь. Глаза у него блестели. – Но, может, ты хочешь пойти разведать? Готов спорить, теперь, заполучив ключи от лавки, мы обнаружим много нового. Или ты слишком устала?

Кинта улыбнулась этому красивому смелому мальчику, искавшему ее по всему миру. Она допила чай и встала с кушетки.

– Разведывать новое с тобой у меня всегда силы найдутся. Но на этот раз мы возьмем с собой фонарь и еду на перекус. Кто знает, что мы найдем и надолго ли там задержимся.

Твен притянул ее к себе и поцеловал. Потом он собрал еду, взял фонарь и протянул Кинте руку.

Они прошли к дверце книжного шкафа и распахнули ее. Коридоры пустовали, словно лавка ждала, когда Твен и Кинта наполнят их новой жизнью.

– Ты готова? – спросил Твен Кинту, когда они стояли на пороге.

– Думаю, я была готова к этому всю жизнь. Давай посмотрим, что мы найдем.

Кинта вошла в коридор. За спиной у нее захлопнулась дверца книжного шкафа, но на сей раз девушка не вздрогнула от страха или паники. Она не посмотрела назад, а шагнула вперед, в незнакомое будущее.

В нем будут радость и беда, любовь и горе, смех и слезы, но между ней и Твеном будет еще и магия. У них всегда будет много магии.

Кинта сжала Твену руку, когда они приблизились к первой двери в том коридоре. Именно эту дверь Кинта никогда не видела. Темно-пурпурная, она была расписана маленькими золотыми бабочками.

– Давай заглянем сюда.

– После тебя. – Лицо Твена озарила нетерпеливая любопытная улыбка. Кинта очень радовалась, что он здесь, рядом с ней.

Глубоко вздохнув, Кинта повернула ручку. Дверь открылась, и они оба ахнули, увидев, что их ждет за порогом.

От автора

В историях, как и в жизни, случается много неожиданных поворотов. Эту историю я планировала тщательно, но в процессе написания она удивила меня не раз.

Ее замысел зрел у меня давно. Началось все в 2017 году, под Новый год, когда я дочитала «Ночной цирк», захватывающий дебютный роман Эрин Моргенштерн. Закрыв ту книгу, я поклялась себе, что однажды напишу историю, которая прозвучит таким же радостным гимном магии, выдумке и фантазии.

Но я не ожидала, что у меня получится любовный роман.

Несколькими годами позже я прочла «Радиевых девушек», душераздирающий документальный роман Кейт Мур о юных красильщицах циферблатов, которые использовали в работе люминесцентную краску. Девушки погружали кисточки в радиевую краску, покрывали ей циферблат, затем облизывали кисточки, чтобы заострить кончик для следующих часов. Они делали так снова и снова, пока их не свалил таинственный недуг. В результате многие умерли в страшных муках от отравления радием. С разрывающимся сердцем я смотрела на фотографии радиевых девушек в книге Мур и отчаянно захотела написать их историю. Сначала я замахнулась на исторический янг-эдалт, но не смогла смириться с тем, что, если не искажать факты, всем моим героиням придется умереть чудовищной смертью. Я решила написать подростковое фэнтези как трибьют радиевым девушкам, но чтобы они выжили, нашли любовь и посмотрели мир. Чтобы у них было все, чего не досталось настоящим радиевым девушкам. Уже приступив к работе, я поняла, что главную героиню нужно назвать Кинтой в честь Кинты Макдональд, радиевой девушки, подавшей в суд на компанию, которая позволила ей день за днем травить себя радием. Подобно настоящей Кинте, моя героиня должна была стать храброй, дерзкой и сиять красотой, как сияли несчастные девушки, когда вечерами отправлялись гулять, покрытые радиевой пылью.

Задумав трибьют радиевым девушкам, я понимала: моим героиням придется что-то создавать. Это что-то должно было быть смертельно опасным для них самих. Но что именно это будет, я не могла решить очень-очень долго.

По крайней мере, до тех пор, пока, собирая факты для другой книги, о Венеции, я не прочитала, как в шестнадцатом веке искусных венецианских кружевниц, в большинстве своем юных девушек, насильно увозили в другие королевские дворы и страны. В те времена кружево считалось символом власти и престижа, а имевший лучших кружевниц – самым влиятельным на свете.

Так, определив основные моменты: в романе будет магия книг Эрин Моргенштейн; он станет трибьютом радиевым девушкам и расскажет о жизни похищенных кружевниц, – я почувствовала, что история у меня есть. Но как назвать такую книгу?

Ответ нашелся, лишь когда я проехала мимо бутика под названием «Лавка “Вермиллион”» в колоритном здании начала девятнадцатого века, на окраине провинциального города у реки неподалеку от моих родных мест. В той «Лавке “Вермиллион”», ныне закрытой, продавались усыпанные блестками платья. Название казалось таким странным, таким не подходящим для того городишки, что я никак не могла его забыть. Проезжая мимо него, я каждый раз думала: «А что, если бы существовала лавка “Вермиллион”, торгующая диковинками и таящая бесчисленное множество комнат с волшебными вещицами»? Едва появилась та мысль, я поняла, что словосочетание нужно использовать в книге, которую долгое время про себя называла «Книгой о кружевнице-волшебнице».

Когда сплелись четыре основные нити моей истории, я почувствовала, что это уже кое-что. В самом ее начале Твен залез на скалу над побережьем Северона, и согнать его оттуда я не смогла. Со страниц рукописи на меня хмуро смотрела Кинта. Едва они встретились, началась настоящая магия.

Очень надеюсь, что на страницах этой книги магию найдете и вы.

Благодарности

Замысел «Лавки “Вермиллион”» зрел много лет и воплотился в историю о любви и магии, но писалась она при трагических обстоятельствах. Я не пережила бы 2021 год, не справилась бы с опустошающим горем и не закончила бы эту книгу без невероятной поддержки моего окружения.

Спасибо Эшли Хирн, моей подруге и замечательной редакторке. Ты верила в «Лавку “Вермиллион”» с самого начала. Твоя проницательность превратила рукопись в книгу, о которой я могла лишь мечтать.

Спасибо Кейт Тестерман, моей подруге и агентке, за брейншторминг, многочисленные чекины и за то, что присылала суп, когда моя семья в нем нуждалась.

Спасибо Лизе Марии Помпилио за прекрасную обложку, великолепно отражающую суть этой книги[4].

Спасибо моей семье PitchWars15, которая в прошлом году была рядом со мной всеми возможными способами.

Спасибо моим дорогим подругам из писательского мира: Лиззи Мейсон, Дженни Фергюсон, М. К. Ингленд, Ноэль Салазар, Бекке Поддос, Кортни Гилфиллиан, Ли Мар, Кэт Хинкель, Синди Болдуин, Аманде Росон Хилл, Эшли Мартин, Хезер Мерфи Кэппс, Трейси Голд, Элизе Брайант, Грейс Ли, Ампаро Ортиз и многим-многим другим.

Спасибо моим дорогим подругам Шерил Клируотер и Эшли Банн. Спасибо Сэйди Роджерс, стараниями которой Э. был чем-то занят и увлечен.

Спасибо моей сестре Ким Кэнеди, которая за один день с семьей приехала из Теннесси в Висконсин, просто чтобы поздороваться с нами в самое тяжелое время. Спасибо Марку Мерримену за то, что навещал нас и заставлял смеяться. Спасибо моей маме за то, что обнимала меня в первые страшные дни сентября, когда я особенно в этом нуждалась. Спасибо Маргарет Мерримен, самой младшей моей сестре, которая полюбила Кинту и Твена так быстро, что я поверила: эту книгу нужно писать.

Спасибо фанатам «Кит Суитли» и «Счастливицы». Спасибо Майку Лазанье, Кристи Хейз, Эли М., Стефани Ринальди, Кристин Рин, Стефи Ли, Роджеру Капри и многим-многим другим читателям, блогерам, букстаграммерам и всем, кто рекламировал мои книги и помогал мне праздновать победы. Спасибо Вики Чен за потрясающий арт.

Отдельное спасибо самым дорогим для меня людям – членам моей замечательной семьи, Адаму, Лиаму и Элиоту.

Лиам, ты был смелым, добрым, смешным и очень-очень милым. Поверить не могу, что тебя больше нет, и очень по тебе скучаю. Спасибо за радость, которую ты принес, и за то, что позволил мне быть твоей мамой.

Элиот, ты чудо, помни об этом всегда. Спасибо за ту первую картинку с Кинтой и Твеном, которую ты нарисовал в 2018 году, написав под ней: «Никогда не забывай свою мечту». Твои великодушие, креативность и чувство юмора – настоящий дар свыше, и я люблю тебя.

Адам, спасибо, что открываешь мне свое сердце и бережешь мое. Я благодарна тебе за все – за счастье, за отчаянье, за свет и за мрак. Спасибо, что напоминал мне, что нужно дышать, что танцевал со мной на кухне, что водил гулять. Спасибо, что идешь со мной по жизни, какие бы повороты она нам ни готовила. Очень тебя люблю.

Об авторе

Джейми Пэктон – номинант литературной премии, пишет захватывающие, смешные, волшебные книги самых разных жанров для детей и юношества. «Лавка “Вермиллион”» – ее дебютный роман в жанре янг-эдалт фэнтези. В свободное от писательства время Джейми преподает английский в колледже, читает сложные книги по истории, ходит в походы, печет, играет в видеоигры. «Житие и (средневековое) бытие Кит Суитли» – ее дебютный подростковый роман; «Счастливица» – второй роман, он вышел в издательстве «Пейдж Стрит» в мае 2021 года.

Примечания

1

Глиссандо – музыкальный термин, штрих, означающий плавное скольжение от одного звука к другому.

2

Мартеле – исполнение отдельных друг от друга, акцентированных и в то же время выдержанных на одной динамике звуков.

3

Soon may the Wellerman come… – народная песня новозеландских китобоев. Есть мнение, что песня написана во второй половине XIX века.

4

Речь идет об обложке американского издания. Иллюстрацию для русского издания нарисовал художник Элиот Баум.

Content

Джейми Пэктон
Лавка «Вермиллион»

Глава 1 Твен

Глава 2 Кинта

Глава 3 Твен

Глава 4 Кинта

Глава 5 Твен

Глава 6 Кинта

Глава 7 Твен

Глава 8 Кинта

Глава 9 Твен

Глава 10 Кинта

Глава 11 Твен

Глава 12 Кинта

Глава 13 Твен

Глава 14 Кинта

Глава 15 Твен

Глава 16 Кинта

Глава 17 Твен

Глава 18 Кинта

Глава 19 Кинта

Глава 20 Твен

Глава 21 Кинта

Глава 22 Кинта

Глава 23 Твен

Глава 24 Кинта

Глава 25 Твен

Глава 26 Кинта

Глава 27 Твен

Глава 28 Кинта

Глава 29 Твен

Глава 30 Кинта

Глава 31 Твен

Глава 33 Твен

Глава 34 Кинта

Глава 35 Твен

Глава 36 Кинта

Глава 37 Твен

Глава 38 Кинта

Глава 39 Твен

Глава 40 Кинта

Глава 41 Твен

Глава 42 Кинта

Глава 43 Твен

Глава 44 Кинта

От автора

Благодарности

Об авторе

Примечания