Александр Мазин, Анна Гурова

Полет сокола. Рубеж

Пролог

Так нельзя! — отчаянно закричал латт по-словенски. — Это зерно для посева! Отдайте! Нет!

Он бросился на мешки, лежащие на санях. Раскинул руки, накрывая зерно собой.

— Почему нельзя? — искренне удивился Флоси. — Что ты такое говоришь?!

— Мы же умрём! — жалобно воскликнул латт. — Зима же! Не переживём! А что весной посеем?

— Если вы не переживёте зиму, то о весне точно беспокоиться незачем, — рассудительно произнёс хирдман Гнуп, по прозвищу Правый.

Ухватил старика за пояс и скинул в сугроб. А на его место забросил мешок, который держал в другой руке.

Нурманы пришли в селение два часа назад. Добирались по зимнику — снежной дороге, проложенной по речному льду. Потом прошли по замёрзшему болоту, потом — через лес к берегу озера, на котором стояла латтская деревенька.

Явились нурманы налегке и пешком. Вернее, на лыжах. И Радим с ними. Он же теперь хирдман. Куда хирд, туда и он. А хирд теперь ходил туда, куда укажет князь Вардиг. Потому что князь подписал договор-ряд с Харальдом. До следующей весны. Князь обязался кормить и поить нурманов, предоставить им кров, а их кораблю — зимний сарай и нужные материалы для ремонта. И сверх того — две гривны серебром. Одну сразу, одну весной, когда сойдёт лёд. И всю добычу, что нурманы возьмут на врагах князя, — за исключением десятой части, которую надлежит передать Вардигу.

А вот если это не враги, а данники плесковские, тогда наоборот: десятую — нурманам, остальное — князю. И оба, Харальд и Вардиг, поклялись в том, призвав в свидетели богов. Каждый своих, потому что у нурманов и варягов боги разные.

И вот теперь хирдманы Харальда пришли в латтское селение, отказавшееся платить дань Плескову.

«Лучше бы заплатили», — думал Радим, сидя на брёвнышке рядом с кривичем-проводником, который их к деревне и вывел.

Замаялся Радим. Раньше он думал, что хорошо на лыжах бегает. Теперь передумал. Потому что еле поспевал за нурманами.

Проводник тоже устал. Ему трудней пришлось. Поначалу он даже лыжню прокладывал, но потом выдохся и уступил первенство Гуннару Волчьей Шкуре. Потом Флоси, потом Иси Левому…

Оказалось, у нурманов есть заведённый порядок, кому впереди быть. И ночной переход их, кажется, совсем не утомил.

Женщины помогли старику латту встать. (Мужи-смерды не рискнули. Зыркали угрюмо, но не двигались. Боялись. Хотя какие они мужи! Мужики...)

Дани набралось трое саней. Сани тоже в счёт пошли. И лошадки. Харальд сверился с росписью и решил, что довольно.

— Видите, как славно вышло, — сказал он сельчанам. — Мирно. И живые все.

— Это пока, — пробормотал староста-латт.

Добродушная улыбка нурманского вождя вмиг обратилась звериным оскалом.

— Ты? Угрожаешь? Мне? — раздельно произнёс он.

— Куда уж… — махнул рукой старик. — Говорю, мы с голодухи помрём. Иной раз лучше б сразу!

— Нельзя сразу, — Харальд враз повеселел. — Князь Вардиг не велел мирных убивать. И взять велел только то, что по росписи причитается. А не то вы бы у меня на столбах висели и о схоронках ваших наперебой рассказывали!

— Нет у нас схоронок, — буркнул старик.

Но так, не слишком уверенно. И глаз не поднял. Испугался очень.

Харальд махнул рукой, и нурманы облепили сани, помогая лошадям спуститься с берега на зимник.

«Снова на лыжи», — с тоской подумал Радим.

Но ему повезло: Гуннар велел ему сесть возчиком на вторые сани. Сам же побежал рядом.

Широкие полозья по ледяной дороге шли легко. Понукать лошадку, мелкую мохнатую кобылку, не требовалось. Волчья Шкура бежал рядом, держась за край саней.

— Скажи, Гуннар, а эти латты и впрямь с голоду помрут? — спросил Радим.

Мысль о том, что они обрекли на смерть мирных людей, пусть и чужого племени, не давала покоя.

— С чего бы? — удивился Волчья Шкура. — Лес рядом, река рядом. Прокормятся. Скотину тоже рыбкой подкармливать можно. У нас иной раз свинки зимой на одной рыбе живут. Но тут край богатый… — И, глянув на Радима строго, добавил: — Ты, Волчонок, их не жалей. Они виноваты. Сильно князя прогневали. Теперь всему их роду отвечать. Так и у вас, и у нас заведено. Но с нас обычно не спрашивают.

— Почему не спрашивают?

Радим положил вожжи рядом, уселся поудобнее. Ему было затишно. Такой хорошей одёжки, как сейчас, у него сроду не бывало, да и ветер дул в спину.

— Почему с нас не спрашивают, Гуннар?

— А сам как думаешь?

Радим пожал плечами. Думать ему не хотелось. Пригрелся. Даже в сон потянуло.

— Мы отвечать не станем? — бросил он наобум.

— Не-ет, Волчонок. Мы-то обязательно ответим. Потому и не спрашивают. — Гуннар ухмыльнулся. — Эй, взбодрись! Уснёшь — свалишься под сани, а нам потом дрова рубить.

— Зачем дрова? — удивился Радим.

— Как зачем? На костёр. Ты ж теперь наш, и хоронить тебя по-нашему надо — в огне! — Гуннар, довольный собственной шуткой, захохотал.

Радим поглядел вниз, на убегающий под санный край укатанный снег зимника, и обнаружил, что сонливость пропала.

Кормчий Гуннар умел находить правильные слова.

Глава 1 Записки на бересте

— Батюшка, — собравшись с духом, сказала Ольга. — Возьми меня с собой на полюдье!

— Нет, — отрезал князь Вардиг.

Даже не слишком сердито, просто равнодушно: сказал — и сразу забыл. Но Ольга, видя, что отец не гневается, взбодрилась.

За маленьким, глубоко утопленным в толстой стене окошком синели зимние сумерки. Дрожащий свет нескольких свечей едва разгонял тьму счётной палаты. Сейчас князь и его дочь были здесь одни. Правда, в дальнем углу за длинным столом сидел раб-грамотей из греков и что-то быстро записывал на пергаменте, но кто же рабов считает!

Ольга окинула любопытным взглядом свитки и снова подступила к отцу.

— Но почему? Разве я помешаю? От меня ведь только польза! Разве я…

Вот теперь князь, пожалуй, начал сердиться.

— Нечего тебе там делать, Ольга, — недовольно сказал он. — Я еду делом заниматься, а не на санях раскатывать по первому снегу! Оброк собирать, а не скучающих девиц развлекать.

У Ольги засверкали глаза.

— Я не развлекаться хочу, а учиться! — возвысила голос она. — Я княжеская дочь! И я уже взрослая! Сына бы небось взял!

— Сын — другое дело, — отмахнулся Вардиг.

— Ах вот ты как со мной, батюшка!

Ольга чуть не заплакала от обиды и несправедливости. Латтской княгине Вилме, младшей жене отца, рожать весной. Да и неизвестно, сын родится или дочь. А батюшка ещё не рождённого наследника уже выше старшей дочери поставил! Князь, пожалуй, и состарится, прежде чем сын повзрослеет и наберётся ума настолько, чтобы поехать с ним на полюдье. А дочь — вот она! Сам же говорит, что умна не по годам! Пишет и считает лучше всех в Плескове...

Все это Ольга и выложила отцу, причём весьма запальчиво. Однако потом прикусила язык, испугавшись своей дерзости. Вот батюшка сейчас возьмёт да отправит её в женские покои — и будет прав.

Впрочем, князь пребывал в добром расположении духа и только посмеялся.

— Ой, дева! Так ли? Ты лучше всех считаешь в Плескове?

— А то, — гордо вскинула голову Ольга. — Я и руны знаю, и моравские буквы, и резами считать умею!

— Даже резами считать? — удивился князь. — Это-то откуда?

— А мне тиун Рачила показал.

— Зачем?

— Я попросила. Любопытно стало...

Князь хмыкнул.

— Значит, одна можешь заменить всех моих ключарей?

— Да, — уже не столь уверенно ответила Ольга.

— Ну так покажи!

Вардиг широким движением руки указал ей на заваленный свитками и грамотками стол.

— Вот, прислали из Коложи что-то несуразное. То ли собрана дань, то ли нет. Грек второй день до ночи сидит, разобраться не может. Изучи и скажи, в чём там загвоздка.

Ольга нахмурилась. Подошла к столу, окинула взглядом вороха грамот.

— Вот здесь, госпожа… — начал было старый грек, но князь строго шикнул на него:

— Не подсказывай!

Ольга сначала принялась изучать пергаменты.

«Ого, какая толстая книга! Кожаные страницы слиплись, все записи — разными чернилами… Много лет её ведут. Это, должно быть, тиун Рачила считал… Так, вот тут записаны доход и приход. А  ну-ка…»

— Госпожа, вот тут не сходится, — зашептал грек. — По записям господина доместика из Коложи прислали столько, сколько нужно. А каракули на коре и зарубки на палках говорят иное.

Княжна обратилась к берестяным грамоткам деревенских старост, испещрённым выцарапанными значками. Не все умеют писать, лишь немногие. А кто вовсе не умеет, тот шлёт палочки с чертами и резами.

Вот и они — связки деревянных палочек с продетой через них верёвкой. Палочка такая зовётся носом, оттого что её носят с собой на поясе. Все палочки исчерчены насечками, и каждая что-то означает. Сколько мешков зерна, сколько возов рыбы, сколько беличьих, куньих, лисьих шкурок добыто, а сколько прислано в Плесков.

Ольга навалилась грудью на стол, подпёрла голову руками и погрузилась в чтение. Князь, посмеиваясь, глядел, как дочь вникает в мудрёное устройство княжеского хозяйства. Ему и смешно было, и в то же время он чувствовал гордость. Умная, смелая, образованная да пригожая девица — истинное сокровище! Повезёт тому князю, чьей женой она станет. За ней всякое княжество не обеднеет, а расцветёт, и богатство его приумножится… Может, в самом деле взять её на полюдье пусть учится с людьми разговаривать, суд вести?

«Нет, глупости какие! Мала ещё для суда!» — Князь тряхнул головой.

Ольга задумчиво пересчитала палочки и насечки на них, переворошила берестяные грамотки.

— А где тут про богатый оброк сказано? — спросила она раба.

— Вот, госпожа.

— Так это не за год, а за три последних!

Грек тут же уткнулся в записи.

— И верно… — пробормотал он. — Но кто ж так считает?!

Княжна не ответила. Подняв глаза к потолочным балкам, она сидела и кусала перо. Потом принялась что-то быстро чиркать на чистой стороне пергамента.

— Ты чего там? — встрепенулся князь. — Не пачкай важные записи!

— Да я на выскобленном... А скажи, батюшка, ведь не было прошлым летом недорода?

— Не было. — Князь нахмурился.

— Тогда я кое-что нашла.

— Что нашла? Муха к грамоте прилипла?

— Недоимку нашла, батюшка. Большую. Да какую-то непонятную… Гляди-ка!

И Ольга принялась объяснять удивлённому князю свои расчёты. Вот пришло от одной деревни, от другой… А вот в книге написано, сколько пришло от них же в прошлые годы. И если считать оброк не за три года, а за один — получается, из Коложи прислали половину от прошлых лет… Причём всего прислали меньше. Если бы только зерна — ну, всякое бывает. Но ведь тут и шкурок, и прочего…

— Такое чувство, батюшка, что они половину себе оставили, — хихикнула Ольга.

Сказала-то в шутку. Но князь нахмурился.

— Откуда эти грамотки? — резко спросил он, тоже наклоняясь над столом. — Из Коложи?

Князь, по правде сказать, в науках был не так скор, как дочь. Но имя своё подписывал уверенно.

— Да, господин, — подтвердил грек. — Все эти палки и кора с подсчётами — из подвластных тамошнему наместнику селений…

— Та-а-ак…

Коложь была одним из самых отдалённых владений Плесковского княжества. Далеко на юге, на границе с латтами. Малый городок, правивший парой дюжин словенских и латтских поселений, был удобно расположен — над рекой, на высоком мысу. Князь велел воздвигнуть там деревянную крепость, что и было сделано. Но до сей поры Вардигу было не до отдалённой Коложи — князя куда больше занимали другие города его обширных владений, покрупнее и поважнее.

Похоже, пришла пора присмотреться к этому захолустью повнимательнее...

— Молодец, Ольга! — Князь погладил дочь по голове. — Вот скажу Рачиле, пусть ему стыдно будет. Он пропустил, а девчонка малая нашла!

Князь осёкся, задумавшись. Вновь морщина пересекла чело.

Пока Ольга сияла, гордая похвалой отца, князь думал: «А случайно ли пропустил?.. Не в его ли закрома идут недоимки? Может, решил, что грек в зарубках на дереве не смыслит…»

— Будем разбираться, — хмуро бросил он. — Ступай, Ольга.

— А на полюдье меня возьмёшь?

— Кыш!

Ольга, насупившись, вздёрнула нос и молча вышла из счётной палаты.

— Тиуна Рачилу ко мне! — послышался рык отца у неё за спиной. — Немедленно!

Выпроводив дочь, князь сел над свитками и принялся, шевеля губами, разбирать записи.

* * *

Вскоре из палаты понеслись крики и брань.

На прямой вопрос князя: «Где оброк?!» — старший тиун, осанистый и важный Рачила, принялся юлить и изворачиваться. Путаясь в словах, он во всём обвинял наместника далёкой Коложи. Дескать, тот совсем обленился! Привык, что до него никому дела нет, что он далеко от князя. Живёт в своё удовольствие, обязанностями своими пренебрегает, вот оброк недобрал — и думал, что не заметят!

Но глядя, как князь быстро темнеет лицом, Рачила начал запинаться, потеть…

Вардиг в гневе грянул кулаком по столу. Старший тиун, поняв, что следующий удар придётся уже не по дереву, кинулся князю в ноги, обливаясь слезами…

И наконец сказал правду.

Оказалось, самые отдалённые деревни — особенно те, в которых жили латты, — в самом деле повадились недоплачивать оброк.

— Видно, латтские смерды решили, что князь далеко, а лес близко, — объяснял Рачила. — Если что не по ним, сразу снимаются всей деревней — и в чащу! Поди найди их там!

Князь, слушая, молча кивал. Похоже, тиун на этот раз не врал.

Вардигу и раньше докладывали о латтских погостах, которые норовили отлынивать от податей. Подобное поведение на далёких окраинах было делом обычным, хоть и неприятным.

Не так давно как раз к таким хитрецам Вардиг отправил нурманов Харальда. Взять недоимки и припугнуть как следует обнаглевших смердов.

Нарочно не своих варягов послал, а наёмников-северян. Пусть нерадивых латтов наказывают и пугают чужаки — свои же, напротив, оберегают и защищают. Вот как раз от нурманов и защищают!

Теперь всё складывалось воедино. Князь, прищурившись, поглядел долгим взглядом на дрожащего тиуна. Рачила, конечно, был виновен, но не в том, что пытался обокрасть княжескую казну, а лишь в том, что зачем-то пытался утаить недоимки.

— Наместник Коложи, говоришь… — медленно произнёс Вардиг. — Уж не родич ли он твой?

— Нет-нет, княже! — Рачила аж побледнел.

— Тогда зачем покрываешь его?

— Чтобы гнев твой на себя не навлечь!

И тиун вновь принялся жарко клясться, что правитель Коложи ему не друг и не родич. Что он, Рачила, только за себя боялся. Это же и его просчёт, когда два года подряд полную дань собрать не получается! А он, Рачила, как раз собирался навести порядок, призвать нерадивого наместника к ответу и доложить в княжью казну недостающее…

Вардиг лишь ухмылялся. А ведь получилось бы у Рачилы. Да вот княжна востроглазая попалась!

Что ж, вина тем не менее была. И её нужно было искупать…

— Поедешь в Коложь, — приказал князь.

— Я? — растерянно повторил тиун.

— Ты. Лично поедешь и привезёшь недоимки! И сделаешь так, чтобы больше подобного не повторялось!

— Но, княже, помилуй, у меня тут дел невпроворот. Ты же скоро на полюдье уедешь, на кого всё останется?!

— На княгиню, кого же ещё, — проворчал Вардиг. — Она в княжеском хозяйстве ведает побольше тебя. А ты отправишься в Коложь и доберёшь дань. И проведёшь дознание и суд над наместником.

Князь сделал вид, что задумался.

— А вершить суд будет княжна Ольга.

— Княжна? — ошарашенно повторил Рачила. — Княже, желаешь отправить в Коложь дочь?

— Да, — невозмутимо кивнул князь. — Она просилась со мной на оброк, что ж, пусть узнает, каково это — править суд и добывать недоимки. Хвалится, что взрослая уже — вот и поглядим…

У Рачилы стало такое лицо, будто он проглотил лягушку. Тиун низко опустил голову, бормоча: «Еще и княжну с собой…Чем же я так провинился?»

— Чем? — рявкнул князь, расслышав ворчание. — Другой бы на твоём месте уже в порубе сидел за казнокрадство! Я тебе, чужеядцу, милость оказываю!

Рачила, опомнившись, принялся поспешно кланяться и благодарить за честь. Если на то воля князя — конечно, он сопроводит княжну, и обережёт, и подскажет. Понятно, что сам Вардиг не поедет на полюдье в ничтожную Коложь — велика честь. А вот княжне самое оно наказать наместника, который, простофиля, даже оброк толком собрать не способен.

Князь слушал его бормотание и благосклонно кивал.

— Дам вам Сиварда с варягами в охранение, — сказал Вардиг и добавил, сурово глядя на тиуна: — За княжну головой отвечаешь!

«Не сомневайся, княже, отвечу, — мысленно откликнулся тиун. — Скоро норову-то у девицы поубавится...»

Но вслух, разумеется, говорить ничего не стал.

Рачила уже вполне владел собой и не казался раздосадованным.

И тут внезапная мысль пришла ему на ум. Чело его разгладилось, и на губах даже промелькнула странная улыбка.

— Как повелишь, княже, всё исполню, — с низким поклоном ответил он.

— То-то же, — буркнул князь, жестом отпуская провинившегося управителя.

Глава 2 Ночная битва

— Идите, откуда пришли!

Вождь тех, кто преградил путь хирдманам Харальда, говорил по-нурмански очень чисто, но нурманом не был. И на кривича тоже не походил. Однако это был воин, и воин опытный, если судить по облачению.

— Кто ты таков, чтобы встать на нашем пути? — поинтересовался хёвдинг1.

Вежливо поинтересовался, немало удивив этим Радима.

— Лоймаром меня зовут друзья, — огладив светлую, присыпанную снегом бороду, ответил воин. — А ты зови меня Лоймаром Коротким.

— Вот как? А с виду ты не так уж короток. — Харальд демонстративно оглядел собеседника. — Или речь идёт…

— Меня зовут так потому, что я делаю короткими жизни моих врагов! — с вызовом перебил Лоймар.

— Сильное прозвище, — одобрил Харальд. — А теперь скажи: почему ты и твои люди стоят тут и мешают нам войти в это селение?

— Потому что вы туда не войдёте!

Нурманы недовольно заворчали, но их вождь остался спокоен. По крайней мере с виду.

— Ты хочешь помешать нам взять с этих бондов2 дань для Вардига-конунга? — уточнил Харальд.

— Эти бонды — не данники Плескова, — возразил светлобородый.

— А чьи тогда? — с удивительной кротостью поинтересовался Харальд. — Может, твои?

— Они свободные люди! И данью кланяются тому, кому хотят.

«Почему он такой храбрый? — подумал Радим. — За его спиной примерно столько же людей, сколько и нас. Но мы же нурманы! Нас все боятся. А он — почему-то нет».

— Платят дань кому хотят? — мягко поинтересовался хёвдинг. — Уж не тебе ли?

— Нет, не мне, — отрезал латгал.

«А кому?» — подумал Харальд, вслух же спросил:

— Если они не твои данники, то почему ты здесь?

— Мой князь попросил меня остановить вас. И я остановил.

— Ещё нет, — сквозь зубы процедил Гуннар Волчья Шкура.

Однако Харальд словно его не услышал. Он демонстративно огляделся, а потом удивлённо произнёс:

— Я не вижу здесь никого, кто мог бы меня остановить... Но если ты говоришь, что жители этого селения не данники Вардига, то спорить с тобой я не буду. Пусть наши конунги3 сами решают, чей это народ…

Харальд повернулся к своим и махнул рукой:

— Разворачивайте сани. Мы уходим.

— Уходим?! — разом взревело с десяток глоток.

— Делать, как я сказал! — рявкнул Харальд, и недовольные мигом заткнулись.

И не только потому, что так сказал их вождь. Пальцами левой руки хёвдинг подал условный знак: «Обходим и атакуем».

Как можно обойти противника, находясь прямо напротив него между довольно высокими, заснеженными и очень неудобными для подъёма берегами, Радим не понял. Но для остальных этого было достаточно.

Санный поезд неторопливо развернулся и двинулся обратно по собственному следу.

— Ты слышал, брат, его оговорку? — негромко произнёс Харальд, обращаясь к Гуннару.

— Слышал. Наглый латгал не захотел назвать имя князя, которому служит.

— Я не о том! Имя князя мы скоро узнаем. А вот то, что князь не приказал ему, а попросил…

Перед излучиной Радим оглянулся и увидел, что Лоймар и его люди продолжают стоять поперёк зимника. Они не могли видеть знака, который показал Харальд, но всё равно не доверяли нурманам.

А чуть позже Радим углядел чужого лыжника на левом берегу. Лыжник двигался сторожко, но один раз спугнул тетерева, а второй раз показался сам. На мгновение, но опытному глазу хватило.

Интересно, заметили ли наблюдателя остальные?

Заметили.

Гуннар что-то тихо сказал двум братьям. Через некоторое время у Гнупа Левого вроде бы порвался ремешок на лыже.

Хирдман присел на снег, разбираясь с креплением.

Правый остался с ним.

А вот санный поезд останавливаться не стал.

Через некоторое время братья потерялись из виду.

Но Радим на их счёт не беспокоился. Он знал, почему они остались.

Как допрашивали чужого разведчика, Радим не видел — только слышал. Конечно, тот всё рассказал. Нурманы умеют спрашивать.

Когда-нибудь и Радиму придётся научиться правильно спрашивать. Но он надеялся, что дойдёт до этого нескоро. Радим был не из тех, кому нравится мучить. Он хотел сражаться. Разить врага в бою, а не вот так, как сейчас. Нет, Радим понимал: так нужно. Иначе пленник ни за что не рассказал бы, как лучше расправиться с его товарищами. И кто-то из хирдманов заплатил бы за это жизнью. Может быть, и сам Радим.

А ещё он понял, почему Харальд не спорил с Лоймаром там, у селения. Почему не отвечал достойно на оскорбительные речи. Хёвдинг уже тогда всё решил, и этот храбрый Лоймар был для него всё равно что мёртв.

Зачем спорить с мертвецом?

— Может, и неплохо, что мы встретили этих латгалов, — сказал Харальд собравшимся вокруг костра викингам. — Пленник сказал, они люди латтского князя Довгерда. Поэтому будет уже не просто сбор дани, а битва. Будет бой, а значит, нам достанется девять частей добычи, а не одна, как от собранной дани! А Лоймара этого надо живьём взять. Раз тот князю латтов близок, то сменяем его на серебро.

Хирдманам речь вождя понравилась. Они одобрительно ворчали, топали ногами, хлопали друг друга по спинам и плечам.

Радим тоже топал ногами и хлопал варежками, потому что замёрз. К ночи мороз окреп, а костёр нынче у них был тайный, спрятанный в яме под большой ёлкой. Котёл на таком разогреть можно, а самому согреться — едва ли. Зато такой огонь можно увидеть, только если подойдёшь совсем близко. И дыма от него почти нет, а тот, что есть, теряется меж ветвей.

— Озяб, молодой? — спросил стоявший рядом с Радимом Тови Сонный Кот.

Тови тоже был дренгом4, но взрослым. Старше Радима года на четыре и выше на полторы пяди5.

Радим кивнул, постукивая зубами.

— Ништо! В бою согреемся.

Однако Тови ошибся: в бой его не взяли. Тови ещё с одним дренгом, Флоси Простаком, хёвдинг велел остаться. Присмотреть за санями и лошадьми.

Радим думал, его тоже оставят, но Харальд сказал:

— С нами пойдёшь.

И Радим, вспыхнув от радости и волнения, пошёл с воинами. Вернее, побежал по залитому лунным светом снегу. Предпоследним. Замыкал цепочку Гуннар, как и положено кормчему.

К селению подошли, когда луна уже спряталась. Но сгустившаяся темнота нурманов не смутила.

— Держись за мной, — шепнул Гуннар, обгоняя Радима.

Отрок так и сделал, ориентируясь больше по слуху, чем по зрению, потому что белый полушубок Гуннара был немногим темнее снега.

А вот и частокол. Невысокий — больше от зверья, чем от людей. Вдобавок на половину высоты заваленный снегом. Утоптана только тропа к воротам.

Но по ней нурманы не пошли. Выбрали целину.

Радим уткнулся в кого-то, даже не узнал. Но узнали его.

— Волчонок? Иди-ка сюда…

Кто-то, кажется Набей Брюхо, сгрёб Радима в охапку и попросту перекинул его через ограду.

Радим едва не вскрикнул от неожиданности, но всё же сдержался. Молча плюхнулся в снег. Выбрался кое-как, потеряв одну лыжу. Пришлось и от второй избавиться.

По счастью, за оградой сугробов не было. Снега на пядь, не больше.

Радим быстро огляделся и не увидел Гуннара.

Это плохо. Теперь Радим не знал, куда идти и что делать.

Но колебался он недолго, пару мгновений. А потом припустил за очередным спрыгнувшим с ограды нурманом.

Викинги, хоть и не бывали здесь прежде, точно знали, куда им бежать. Лоймар со своими людьми наверняка занял главный дом, а главный дом всегда в серёдке.

Залаял пёс. И тут же загавкали все собаки селения. Нурман, за которым держался Радим, внезапно ускорился и потерялся во тьме.

Послышался собачий визг, потом — человеческий крик, а затем все звуки утонули в грозном рёве нурманов.

Радим сбросил с плеча копьё и кинулся к своим, но через десяток шагов споткнулся о мёртвую псину и упал. Тут же вскочил… И снова оказался на снегу, сбитый с ног набежавшим человеком.

Человек выругался по-латтски, и Радим понял: это враг. Не раздумывая, с колена, сунул копьё тому в живот.

Гуннар хорошо выучил. Копьё вошло ровно настолько, насколько нужно. И вышло тоже легко. А человек дико закричал и повалился на снег.

Второй латт, бежавший за первым, споткнулся о тело, как давеча Радим о собачий труп, и тоже упал. И опять Радим не сплоховал. Ширнул копьём в серёдку тёмного силуэта. Получилось ещё лучше, потому что на этом не было не только брони, но даже верхней одежды. Этот второй на улицу прямо в рубахе выскочил. Второй латт тоже вскрикнул, даже не вскрикнул — взвизгнул коротко. И сразу затих. А вот первый выл не переставая. Радим наступил ногой на что-то потвёрже снега, наклонился… Меч! Это что же, он не какого-то там ополченца заколол, а настоящего воина?!

Парень аж подпрыгнул от радости. И тут громко заржали кони — этот звук ни с чем не спутаешь. Тотчас вверх взметнулось пламя. «Кто-то поджёг сеновал», — сообразил Радим.

А потом увидел, как из дальнего двора выскочили сразу трое: один с мечом, двое — с копьями и щитами. Тот, что с мечом, указал двоим на Радима, который так и застыл над скрючившимся воем6… И все трое, яростно вопя, кинулись на парня.

Радим только и успел, что копьё выставить. Даже не хватило времени сообразить, что его сейчас убьют...

Но его не убили.

Прогудело копьё и ударило в грудь того, что с мечом бежал впереди. Удар швырнул латта на одного из двоих со щитами. А затем мимо Радима огромными прыжками пронёсся Кали Молчун, хускарл7, которого Радим знал только по имени. И сейчас Молчун не молчал, а ревел, как лось во время гона. Третий щитоносец от испуга, вместо того чтобы драться, плюхнулся на задницу. Но это его не спасло. Кали махнул секирой и раскроил ему голову. Потом выдернул копьё из груди того, что был с мечом, и воткнул его в первого щитоносца, который как раз собирался встать. А после этого развернулся к Радиму, весь в чёрной блестящей крови, вскинул копьё и секиру вверх, взревел:

— Тор! Ты это видишь! — И бросился во двор, откуда выбежали те, кого он только что убил.

А Радим уже никуда не побежал. Так до конца боя и стоял над этими двумя, которых заколол...

Лоймара Короткого взяли живьём, как и велел хёвдинг. Сейчас вожак латтов стоял на морозе босиком, в одних исподних портках, дерзко глядя на вождя нурманов. Глаза Лоймара казались особенно светлыми на фоне чёрного от запёкшейся крови лица.

— Ты готов умереть, — заметил Харальд. — Но это не обязательно. Пятьдесят марок — и ты свободен. Есть у тебя столько?

— Ты же знаешь, что нет! — Латт мотнул головой и скривился.

Не стоило ему сейчас головой дёргать. Ей и без того досталось: мечом приложили. А крепкая у латта оказалась голова: шлем пропал, а череп цел.

— Я и не думаю, что ты взял с собой все свои деньги, — рассудительно произнёс Харальд. — Но у тебя наверняка есть богатая родня. Аж целый конунг, верно? Так что, найдётся пятьдесят марок или я отдам тебя своим хирдманам повеселиться?

— Найдётся, — буркнул Лоймар. — Что с моими людьми?

Харальд добродушно улыбнулся.

— У тебя их больше нет.

— Все мертвы? — недоверчиво спросил Лоймар. — Мой брат тоже?

— Откуда мне знать, кто из мертвецов твой брат? — удивился хёвдинг. — Но ты можешь потом его поискать… Если договоримся.

— У моего брата меч с синим камнем на оголовье и рисунок птицы справа на груди.

— Тогда можно не искать. Мы его уже нашли, — весело сообщил Харальд.

— Боги… — пробормотал Лоймар. — Что я скажу матери?..

— Скажешь, чтобы собирала выкуп, — любезно подсказал хёвдинг.

Латт вздохнул, прикрыл глаза, оплакивая брата, а потом поднял голову и спросил:

— Кто его убил?

Сначала ответом была тишина, а потом Кали Молчун проворчал хриплым басом:

— Вот он.

И указал на Радима.

— Ты?.. — Лоймар недоверчиво уставился на подростка. — Как?!

— Копьём, — смущённо пробормотал Радим. — Он сразу умер. Быстро. Крикнул только разок — и всё.

— Развяжите меня, — глухо проговорил латт. — Будет вам выкуп. Могу в том клятву дать. Только дайте брата и людей моих по обряду похоронить.

— Похороним, — кивнул Харальд. — И клятву дашь… Молчун! Освободи его и отведи в дом. И присмотри тоже. А вы, сынки, делом займитесь. Веселье отменяется. Но пятьдесят марок того стоят, верно?

«Сынки» дружно согласились.

— Гуннар, за санями пошли кого-нибудь.

— Бруни, Осви, на лыжи — и вверх по реке, — распорядился Гуннар. — А мы с тобой тоже в дом пойдём. — Волчья Шкура обнял Радима за плечи. — Сегодня у тебя двойной праздник. Дренгом станешь. Достоин. Не зря я тебя гонял!

1 Хёвдинг — командир малого военного отряда.

2 Бонд — свободный общинник-ополченец.

3 Конунг — верховный правитель.

4 Дренг — молодой воин без земель, стремящийся к богатству и славе.

5 Пядь — 17,78 см.

6 Вои — народное ополчение: вооружённые жители, присоединявшиеся к регулярной дружине в случае войны.

7 Хускарл — дружинник конунга, свободный воин.

Вои — народное ополчение: вооружённые жители, присоединявшиеся к регулярной дружине в случае войны.

Хускарл — дружинник конунга, свободный воин.

Бонд — свободный общинник-ополченец.

Конунг — верховный правитель.

Прогудело копьё и ударило в грудь того, что с мечом бежал впереди. Удар швырнул латта на одного из двоих со щитами. А затем мимо Радима огромными прыжками пронёсся Кали Молчун, хускарл7, которого Радим знал только по имени. И сейчас Молчун не молчал, а ревел, как лось во время гона. Третий щитоносец от испуга, вместо того чтобы драться, плюхнулся на задницу. Но это его не спасло. Кали махнул секирой и раскроил ему голову. Потом выдернул копьё из груди того, что был с мечом, и воткнул его в первого щитоносца, который как раз собирался встать. А после этого развернулся к Радиму, весь в чёрной блестящей крови, вскинул копьё и секиру вверх, взревел:

Дренг — молодой воин без земель, стремящийся к богатству и славе.

Пядь — 17,78 см.

— Кто ты таков, чтобы встать на нашем пути? — поинтересовался хёвдинг1.

Хёвдинг — командир малого военного отряда.

Тови тоже был дренгом4, но взрослым. Старше Радима года на четыре и выше на полторы пяди5.

Тови тоже был дренгом4, но взрослым. Старше Радима года на четыре и выше на полторы пяди5.

— Ты хочешь помешать нам взять с этих бондов2 дань для Вардига-конунга? — уточнил Харальд.

— Я не вижу здесь никого, кто мог бы меня остановить... Но если ты говоришь, что жители этого селения не данники Вардига, то спорить с тобой я не буду. Пусть наши конунги3 сами решают, чей это народ…

А потом увидел, как из дальнего двора выскочили сразу трое: один с мечом, двое — с копьями и щитами. Тот, что с мечом, указал двоим на Радима, который так и застыл над скрючившимся воем6… И все трое, яростно вопя, кинулись на парня.

Глава 3 Варяжская Правда

— Слышала, Желанка? — воскликнула сияющая Ольга, вбегая в светлицу. — Батюшка отправляет меня в Коложь вершить суд!

Однако на лице юной боярышни, подруги княжны, вместо ожидаемого восторга отразились сомнения и даже страх.

— Су-уд? Тебе — вершить суд?

— Да, мне, а что?

— Но ведь… — забормотала Желана, отводя глаза. — Это же княжье дело…

— А я кто?! — нахмурилась Ольга.

— И не женское…

— Что значит «не женское»? Матушка всегда тяжбы разбирает, когда отец в отъезде!

— А ну как не справишься?

— Это я-то не справлюсь?! — Ольга села рядом с подругой. — Вот послушай. Нынче утром был урок чтения у геронты8 Никифора. Я велела ему взять самую мудрую из его книг и показать мне места, где про суд. Есть одна предивная книга, называется «Палея»9, значит «древняя». Там собраны всяческие былички о чудесах и деяниях правителей древних времён. Был некогда сильный князь, и звали его царь Соломон. Этот властитель был прославлен во всех землях как великий судья. Раз пришли к нему две женщины с младенцем. И каждая говорит, что этот младенец — её, а другая просто его украла! Каждая клянётся богами, свидетелей нет… Как думаешь, что присудил мудрый Соломон?

— Понятия не имею, — дёрнула плечиком Желана.

— Он сказал: «Ежели нельзя установить, чей младенец, повелеваю разрубить его пополам! И пусть каждая женщина заберёт себе по половине!»

— Ужас какой! — содрогнулась боярышня. — И это называется премудрый князь?

— Слушай дальше! — торжествующе продолжала Ольга. — Когда одна женщина услышала приговор, то обрадовалась и сказала: «Прекрасно! Вот справедливые слова!» А другая заплакала и взмолилась: «Не убивайте моё дитя! Лучше отдам его, лишь бы жил!» И тогда царь Соломон сказал: «Отдайте ребёнка второй женщине. Она и есть его настоящая мать!»

Желана фыркнула.

— А вот ещё про Соломона! — не унималась Ольга. — Жил-был у него в царстве человек с двумя головами. Он женился на обычной женщине, и у него родилось два сына — один тоже с двумя головами, а другой обычный. Пришло время этим сыновьям делить наследство. И тут двухголовый заявляет: «Раз у меня две головы — значит, нас двое! Разделим наследство на три части! Две мне, а младшему — третья». Младший не согласился, и пошли они на суд премудрого Соломона…

— И тот приказал разрубить двухголового на две части?

— Нет! Царь выслушал их и говорит: «А полейте-ка двухголового уксусом!»

— Зачем? — озадаченно спросила Желана.

— Тот тоже удивляется: «Зачем?» А царь ему: «Сейчас увидишь». Капнули прямо на макушку одной головы едким уксусом — и тут обе головы ка-ак заорут! «Вот, — говорит Соломон. — Хоть у тебя и две головы, но человек ты единый. Так что делите-ка вы с братом всё поровну!»

— Ох, Ольга, — покачала головой боярышня. — Одно дело былички про двухголовых людей. А ну как придётся в самом деле кого-нибудь на смерть осуждать?

— Какую ещё смерть? — отмахнулась Ольга. — Там просто оброка недосчитались.

Приоткрылась дверь, в горницу заглянула сенная девка.

— Государыня княжна, дозволь сказать! Матушка княгиня тебя сей же час к себе зовёт!

— Большую ответственность возлагает на тебя отец, Ольга! Как бы не чересчур большую!

Произнеся эти слова, княгиня чуть поморщилась.

«Матушка недовольна, — поняла Ольга. — Тоже, верно, думает, что я ещё мала и глупа, чтобы собирать оброк и вершить суд!»

— Я готова творить батюшкину волю в Коложи, — твёрдо сказала девочка. — Ты ведь тоже суд правишь, когда отец надолго уезжает!

— Да, правлю. Но я же не юная девица, место которой в терему! Ох Вардиг…

Слушая материнское ворчание, Ольга скромно помалкивала. Это отца ей порой удавалось переспорить, а с матушкой такое не пройдёт.

Впрочем, всё уже было решено. Князь сказал своё слово, и не дело супруги перечить ему. Поэтому, отринув неудовольствие и опаску, княгиня усадила перед собой дочь и принялась наставлять её перед непростым, особенно для юной девицы, заданием.

— Никогда не спеши с приговором, не обдумав всё трижды. Непременно выслушивай все стороны…

— Конечно, матушка! — послушно кивала дочка. — Как же иначе?

— Не верь слёзным речам. Иные так заливисто плачут в судах, что никакие скоморохи с ними в лицедействе не сравнятся…

Ольга с важностью склонила голову. Уж никакими ложными слезами у неё не вытянут незаслуженной милости! Княжий суд справедлив, но суров.

— Князь посылает с тобой тиуна Рачилу. Во всём слушайся его советов. Он муж знающий, многоопытный, осторожный…

«Почему матушка снова поморщилась?» — подумала княжна.

— Одному я рада, — продолжала княгиня, — отец отправил с тобой самого Сиварда. Хотя бы за твою безопасность можно не волноваться. Варяги — надёжный щит.

И матушка снова вернулась к наставлениям.

— Судить следует не по произволу, а по Правде…

— По Правде? Гм-м…

Ольга неуверенно почесала за ухом. Законоговорители знают Правду наизусть. Она же лишь слышала о неписаном своде законов.

Княгиня невесело усмехнулась, увидев растерянность дочки.

— Рачила — знаток законов, его слушай, — повторила она. — Он подскажет, если что. И Сиварда слушай. Наша Правда варяжская, а он варяг и есть.

«Варяжская Правда, — подумала Ольга дивясь. — А у нурманов небось своя! Сложно как!»

В тот миг она была уже сама не рада, что похвалялась перед отцом всезнайством.

— Главное, помни, Ольга, — строго добавила мать, — на всяком судилище незримо присутствуют боги. Не забывай о них, когда будешь выносить приговоры! Богам ведомо, кто на самом деле прав, а кто виновен. Знай: тот, кто вершит суд, становится подобен богам во власти над жизнью и смертью, над участью людей… Тебе доверено быть голосом князя Вардига, его карающей и милующей рукой в Коложи. Справедливый суд людей и богов радует. Ошибёшься — вина будет не только на тебе, но и на князе.

Смущённая Ольга лишь молча склонила голову.

8 Геронт (геронта) — старец, святой человек.

9 «Палея Толковая» — памятник древнерусской литературы.

Геронт (геронта) — старец, святой человек.

«Палея Толковая» — памятник древнерусской литературы.

— Это я-то не справлюсь?! — Ольга села рядом с подругой. — Вот послушай. Нынче утром был урок чтения у геронты8 Никифора. Я велела ему взять самую мудрую из его книг и показать мне места, где про суд. Есть одна предивная книга, называется «Палея»9, значит «древняя». Там собраны всяческие былички о чудесах и деяниях правителей древних времён. Был некогда сильный князь, и звали его царь Соломон. Этот властитель был прославлен во всех землях как великий судья. Раз пришли к нему две женщины с младенцем. И каждая говорит, что этот младенец — её, а другая просто его украла! Каждая клянётся богами, свидетелей нет… Как думаешь, что присудил мудрый Соломон?

— Это я-то не справлюсь?! — Ольга села рядом с подругой. — Вот послушай. Нынче утром был урок чтения у геронты8 Никифора. Я велела ему взять самую мудрую из его книг и показать мне места, где про суд. Есть одна предивная книга, называется «Палея»9, значит «древняя». Там собраны всяческие былички о чудесах и деяниях правителей древних времён. Был некогда сильный князь, и звали его царь Соломон. Этот властитель был прославлен во всех землях как великий судья. Раз пришли к нему две женщины с младенцем. И каждая говорит, что этот младенец — её, а другая просто его украла! Каждая клянётся богами, свидетелей нет… Как думаешь, что присудил мудрый Соломон?

Глава 4 Зимник на реке Великой. Дивья гора

Над синеватым заснеженным лесом сиял небесной лазурью солнечный зимний день. Княжна Ольга любовалась небом, соснами в снежных шапках. Радовалась скрипу снега под полозьями возков и копытами коней. Крепкий морозец пощипывал щёки и нос.

Лошадь княжны, сивая в яблоках молодая кобылка, приплясывала: видно, как и княжне, ей наскучило идти ровным шагом. Однако Ольга удерживала лошадь крепкой, привычной рукой, гордо выпрямив спину. Чтоб видели все: дочь князя Вардига едет! Несёт слово властителя и праведный его суд в дальние пределы отцовской земли.

Княжеский поезд, растянувшись змеёй, неспешно двигался по замёрзшей реке. Великая текла к югу, именно туда, где и находилась Коложь, а также многие другие приграничные крепости Плесковского княжества.

Поначалу река была так широка, что казалась просторной заснеженной равниной. Однако понемногу сузилась до белой ленты, прорезавшей зимний лес. И кто знает, что нового встретится за следующей излучиной?

В Коложь отправился отряд аж в полсотни человек. Трое саней, четырнадцать лошадей, все прочие — на лыжах. Варягов было два десятка, по преимуществу молодые отроки, зато под водительством опытного Сиварда. Холопами, конюхами, поварами и прочей обслугой командовал тиун Рачила.

Внезапно что-то белое мелькнуло в воздухе, ударило по шапке, посыпалось холодной крупой за шиворот. Ольга взвизгнула, съёжилась. Сзади раздался довольный хохот варягов.

— Да вы совсем страх потеряли! — раздался рёв Сиварда. — Туки, опять ты?! А ну…

— Ничего им не делай, дядька Сивард, я с ними сама на привале поквитаюсь, — пообещала Ольга, оборачиваясь.

Молодые варяги скалили зубы в отдалении. Ольга шутливо погрозила им, улыбнулась хмурому Сиварду. Из крытых саней, ехавших позади, на шум высунулся Рачила, бросил на неё кислый взгляд. Княжна и ему послала лучезарную улыбку.

Никто не испортит ей этот прекрасный день!

Ольга ещё ни разу не путешествовала зимой так далеко. Конечно, на санях не раз каталась и на охоту выезжала, но чтобы через всё княжество, да ещё не вместе с отцом, а сама!.. Рачила, хоть и был всё время чем-то недоволен, устраивал путешествие удобно и разумно. Ехали весь день, делая перерывы; на ночлег останавливались в деревнях и острожках. Княжеский поезд принимали почтительно, старались угодить чем могут. Правда, в первые дни Ольге было немного одиноко, не с кем словом перемолвиться. Подруг ей с собой взять не дозволили, только пару служанок. Вон они едут в её санях, скучают.

А Ольга вскоре сдружилась с молодыми варягами и о скуке думать забыла. Самые младшие — трое неразлучных приятелей: Вуйко, Туки и Утт Бурундук — поездку за недоимками воспринимали как развлечение. Службу, впрочем, несли добросовестно, но на отдыхе не упускали возможности повеселиться. Ольга расплылась в улыбке, вспомнив, какую битву в снежки они устроили на прошлом привале. В жизни так не смеялась!

— Глядите! Вон там, на берегу!

Все повернулись туда, куда указывал Вуйко. На высоком берегу среди золотистых сосен застыл крупный серебристо-бурый олень.

Руки молодых воинов тут же потянулись к колчанам.

— Сивард, можно мы поохотимся?!

— Нет! — рявкнул варяг.

Олень в одно мгновение сорвался с места и исчез среди сосен. Парни испустили разочарованный вздох. Сивард молча тронул пятками бока коня.

— Поехали! Сегодня длинное поприще10…

Сивард не разделял всеобщего веселья. Напротив, чем дальше отъезжал от Плескова княжеский поезд, тем более настороженным становился глава варягов.

— Вот ведь два сыча на пару с тиуном! — шёпотом зубоскалил самый юный и самый вредный варяг Туки.

Тревога Сиварда была смутной, но он понимал, где её исток. Сивард не первый раз слышал о латтских погостах, отлынивающих от княжеского оброка, и считал это нехорошим признаком.

Ладно если просто нерадение. Дескать, князь далеко, а лес близко… А ежели что похуже? Может, это чужие князья чают забрать под себя плесковских данников?

Латгальские княжества ведь совсем недалеко, в лесах к западу от реки Великой. И вроде с ними нынче прямой вражды нет, но кто знает...

Еще свежа в памяти тёмная история с братом княгини Вилмы, воином-оборотнем Альварсом. Тот не принял мира, заключённого его отцом с Плесковым, и затеял против князя Вардига заговор, да ещё и замешанный на колдовстве…

«Поговорить бы с нурманами…»

Хирдманы Харальда ушли из Плескова парой седмиц раньше. Отправились примерно в те же края — и не видать, не слыхать…

На ночёвках Сивард тщательно расспрашивал смердов, не слышно ли чего нехорошего, не было ли набегов, поджогов... Пока ничего скверного не узнал. Однако они и останавливались лишь в кривичских деревнях. А если спросить подданных-латтов?

Предпоследняя ночёвка перед Коложью была в Ворониче — сильной крепости на страже плесковских рубежей. Там Сивард получил сведения, которые его почти успокоили.

Латгалы ведут себя тихо. Отряд нурманов, да, недавно проходил, переночевал, набрал припасов и ушёл за реку. Назад пока не возвращался.

— А, ну и ладно, — кивнул Сивард. — А в Коложи что?

— Да как всегда, — ответил ему вороничский воевода. — Тишь да гладь. Вроде как поднатужились и достроили-таки частокол. Говорят…

— Ну, скоро мы сами увидим, — посулил старый варяг.

* * *

Вот уже и полдень минул. После краткого привала люди Ольги двинулись дальше. Короткий зимний день начал клониться к вечеру. Залегли глубокие тени, небо начало понемногу розоветь…

— Да где же гора? — пробормотала княжна.

— Скоро покажется, княжна, не пропустишь! — усмехнулся Утт Бурундук.

— А если не покажется? — вкрадчиво спросил Туки. — Это ведь не простая гора, а Дивья. Ну как не пожелает явиться и скроется из глаз?

— Да ну тебя, — фыркнула Ольга.

Однако с удвоенным вниманием принялась вглядываться в лесистые берега Великой.

Накануне в Ворониче Ольга наслушалась рассказов о том, что на полпути от их крепости до Коложи стоит пречудесная гора. И не просто так её назвали Дивьей…

— Это место, где живут духи, — рассказывали княжне. — Одинокая гора среди леса, а на вершине вещий камень стоит. По нему сразу видно, что он непрост: этот камень синий, как небо…

Княжна слушала очень внимательно. Синие стоячие камни глубоко почитались кривичами, а пуще того — чудью…

— Камень тот зрячий, он душу человеческую видит насквозь. Только смелый человек может подойти к нему.

Ольга с важностью кивала. Неужто ей не хватит смелости?!

И вот за очередной излучиной реки среди заснеженной равнины вдруг открылась гора. Круглая, заросшая ельником, будто напуганный ёж свернулся клубком.

— Вот она! — воскликнула княжна, натягивая поводья. — Дивья гора!

— И что с того, — буркнул Сивард, и не думая останавливаться.

— Давайте поднимемся туда! — принялась уговаривать его Ольга. — Говорят, тот волшебный камень все людские пороки: слабость душевную, трусость, злобу и прочее — всё в себя принимает. А потом в него молния бьёт и сжигает всё сразу!

— Ну, трусости у меня нет, а вот лень бы я, пожалуй, камню отдал, — со смехом сказал Вуйко.

— А я весь кругом прекрасен, без всяких пятен, — заявил Туки, — и на гору мне лезть незачем!

— А как камню пороки-то отдать? — полюбопытствовал Утт.

— Известно как! Надо подойти к нему, возложить на камень ладонь и сказать: «Камень, забери от меня всё скверное, оставь мне всё светлое!»

— А почему камень вещим зовут? — робко спросила из саней юная служанка Ольги.

— Вестимо, будущее предсказывает, — предположил Вуйко.

— Страшно… — поёжилась холопка.

— Не страшно! — решительно воскликнула княжна. — Сходим?! На лыжах туда и обратно? Ну Сивард…

— Ты здесь голос князя, — недовольно сказал варяг. — Если желаешь, прикажи…

— Приказываю сделать привал! — не дожидаясь, пока старик договорит, выпалила Ольга. — Туки, Вуйко, Бурундук — со мной!

Путь на гору оказался не так близок, как виделось с реки. Сперва перейти через поле, где свистит позёмка и широкие лыжи глубоко проваливаются в сугробы. Варяги, меняясь, прокладывали лыжню. Ольгу от этого труда, конечно, избавили. Но когда добрались до горы, все пыхтели и утирали пот. Немного отдохнув, сняли лыжи и полезли наверх.

На полпути до вершины парням повезло выйти на хорошо утоптанную тропу. Видно, здешний синий камень был в самом деле почитаем в округе.

У самой вершины варяги и княжна вышли на широкую поляну. В середине её в самом деле высился высокий стоячий камень, увенчанный снежной шапкой. У его подножия, чуть присыпанные снежком, виднелись туески и свёртки с приношениями.

«Не такой уж он и синий», — с некоторым разочарованием подумала Ольга. Она-то представляла, что он в самом деле лазоревый, как вешнее небо. Но камень был серый, лишь с лёгкой просинью с одного бока.

Туки подошёл к камню и ткнул копьём в сугроб на его вершине. Тот пушистым снегопадом осыпался вниз, обнажив самую макушку. Княжна шикнула было на отчаянного варяга, однако сразу умолкла, как зачарованная разглядывая вершину.

Выглядела та зловеще: острая, чёрная, зазубренная.

— Видите? — почтительно прошептал Вуйко. — Это следы Перуновых стрел! Сюда в самом деле бьют молнии!

Все попятились.

— Это летом, а сейчас-то зима, — проворчал Утт Бурундук, не торопясь приближаться к вещему камню.

Княжна вскинула голову.

— Ну-ка пропустите!

Она бесстрашно подошла вплотную к камню. Прижала руку к холодной, как лёд, поверхности, зажмурилась…

И что-то вспыхнуло у неё перед глазами. Ярко, ослепляюще, будто и в самом деле прямо рядом с ней ударила огненная стрела!

Дыхание Ольги прервалось, на миг она ослепла и оглохла. Не понимая, где она, что с ней, потрясла головой. Звуки возвращались медленно, будто издалека.

— …Княжна! — доносились встревоженные голоса из туманной дали. — Что с тобой? Ты нас слышишь?!

Ольга поморгала, понемногу приходя в себя. Она обнаружила, что лежит на снегу, а над ней нависают испуганные лица молодых варягов.

— Вы их видите? — хрипло проговорила она.

— Кого?!

— Воронов… Три чёрных ворона на верхушке камня…

— Тебе помстилось11, княжна, это зубцы обгорелые, — сказал Вуйко, поддерживая её голову.

— Нет! — Ольга отпихнула его и попыталась сесть. — Три ворона глядят на меня…

Взгляд княжны вдруг остановился, голос стал хриплым.

— Три ворона… Три смерти!

Тут и варяги испугались, аж шарахнулись от девушки. Каждый из них нутром почуял: не просто так прозвучали вещие слова.

— Храни нас, батюшка Велес, отец чар, — пробормотал Вуйко, поспешно прикасаясь к литой медвежьей лапе на шее.

Утт тоже прикоснулся к оберегу-молоту, пробормотав что-то на языке нурман. Отчаянный Туки лишь пренебрежительно фыркнул.

Княжна села, провела рукой по лицу, прогоняя остатки морока.

— Я что-то сказала?

— Ничего, княжна, — вперёд всех ответил Туки. — Тебе нехорошо стало.

— Вроде как голова закружилась, — подхватил Утт. — Может, устала, на гору поднимаясь…

Парни помогли княжне встать.

— Пойдём-ка к нашим!

— Пойдёмте, — пробормотала Ольга, с опаской поглядев на камень.

Пошёл лёгкий снег, укрывая чёрные зубцы расколотой вершины тонкой белой пеленой.

И вновь Ольге чётко примерещились три ворона.

Они сидели на вершине и пристально смотрели на неё блестящими глазами.

Назад княжна и её стражи вернулись молчаливые, насупленные, задумчивые. Увиденным у камня делиться не спешили. Однако вскоре уже весь поезд до последнего холопа знал и о трёх воронах, и о трёх смертях…

— Девичий вздор! — пожав плечами, заявил Рачила. — Княжна о колдовском камне всё утро твердила, вот сама себя и накрутила…

Сивард, однако, к видению Ольги отнёсся серьёзно. Велел усилить бдительность да заодно и ускориться, чтобы до темноты точно прибыть в Коложь.

— Что там за вороны были, я не знаю, а предвестие недоброе. Глядите в оба!

Княжий поезд двинулся в путь. Вновь потянулись по обеим сторонами берега реки, занесённые снегом луга и перелески. Торчащие из сугробов сухие тростники печально шелестели на ветру.

Сумерки быстро сгущались. Небо, такое беспечно-ясное поутру, затянули сизые тучи. Извивающимися белыми змеями пересекала путь позёмка, порывы ветра пробирали холодом. Сивард начал уже с опаской поглядывать в сторону тёмных прибрежных рощиц, в которых так удобно устроить засаду на путников...

— Дымом пахнет! — воскликнул один из воинов.

Сивард перевёл дух.

Ну вот и Коложь!

И в самом деле, за очередным изгибом реки показались первые избы. Поднимались к небу дымы, где-то слышался лай собак… А дальше, на высоком берегу, темнели стены самой отдалённой крепости Плесковской земли.

— Наконец-то, — проворчал старый варяг. — Шевелитесь! Совсем немного осталось, скоро будем отдыхать в тепле.

10 Поприще — дневной переход.

11 Помститься (северный диалект) — почудиться, померещиться.

10

Помститься (северный диалект) — почудиться, померещиться.

Поприще — дневной переход.

11

Глава 5 Коварная стрела

— В смысле, не отворите ворота?

Новёхонькие, ещё пахнущие смолой стены Коложи и в самом деле были хороши. Вот только лица у стоящих на забороле12 были очень неприветливые.

— Кого там принесло? — донеслось сверху. — Назовите себя!

Варяги столпились у ворот, задирая головы. Остальные ждали в отдалении.

— Мы люди князя Вардига! Отворяйте живо! — сердито рявкнул Сивард.

Однако, вопреки его ожиданиям, никто не кинулся немедленно открывать ворота. Наоборот, со стены насмешливо крикнули:

— Всякий тут назовётся княжьим человеком — и мы впускай его?! От Вардига уже приезжали, собрали оброк и уехали. А вы кто?

— Да ты… — Сивард захлебнулся от гнева, не находя слов. — Вы что здесь, совсем ослепли — варягов не узнаёте? Где наместник?!

— А что, наместник тебя должен лично встречать, бродяга?

— Я Сивард, воевода князя Вардига! А за поносные слова я с тебя шкуру спущу, пустобрёх!

На стене началось движение.

«А многовато воинов, — отметил Сивард. — Боятся, что ли, чего-то? Набега ждут?»

О чём-то быстро переговорив, несколько стражников исчезли — видно, ушли докладывать.

— Ладно, гридь13, ждём, — сквозь зубы процедил Сивард.

Хоть его и разбирал гнев, старый воин заставил себя успокоиться. Сейчас доложат наместнику, а тот знает в лицо и Сиварда, и Рачилу. Их впустят внутрь, и уж тогда…

Но тут подошёл вылезший из саней тиун.

— Что тут творится? — сердито спросил он. — Почему задержка?

— Вишь, не открывают ворота. Дескать, не знаем вас.

— Не впуска-ают?

Рачила повертел головой, высматривая среди варягов Ольгу. Та была неподалёку — сидела в седле, с удивлением оглядывая неприветливую крепость.

— Бродяги, значит? А ну-ка, княжна, выйди-ка вперёд и назови себя! То-то хвосты подожмут!

Ольга кивнула, тронула пятками бока лошади, посылая её вперёд.

— Княжна, не надо, — движимый каким-то смутным предчувствием, произнёс было Сивард.

Но Ольга уже выехала вперёд и звонким голосом воскликнула:

— Я Ольга, дочь Вардига, князя Плесковского! Приказываю: открывайте ворота!

Наверху застыло недоверчивое молчание…

Вдруг что-то свистнуло в воздухе, и прямо перед копытами Ольгиной лошади в землю воткнулась стрела.

Лошадь с испуганным ржанием шарахнулась в сторону — княжна едва удержалась в седле. Мгновение она ошеломлённо смотрела на дрожащее оперение, не веря своим глазам. Затем кто-то схватил её коня за повод и над ухом раздался крик Сиварда:

— Назад! Отходим!

* * *

Выпущенная со стены стрела оказалась единственной. Никто не посылал стрелы вслед людям Вардига, никто их не преследовал. Просто незваным гостям был послан внятный приказ: «Убирайтесь!»

Отойдя подальше от крепости, посланцы Вардига остановились и принялись обсуждать, что же делать дальше.

Едва ли кто-то в самом деле хотел убить Ольгу. На этом особенно настаивал тиун Рачила.

— Хотели бы подстрелить княжну, так и подстрелили бы! — жарко говорил он вождю варягов. — Видно, не признали своих в потёмках, а на слово верить не желали. А может, на них недавно кто-то напасть пытался, поэтому они и затворились…

Сивард кивал, молчал, с тиуном не спорил. Он и сам видел, что стрелявшие со стены не хотели убивать Ольгу.

Но чего они тогда хотели?

А ещё очень подозрительным казалось старому варягу отсутствие на стенах наместника. Тот ведь был старым знакомым Рачилы и наверняка признал бы его…

Странные, нехорошие дела творятся в Коложи…

— Надо утром, по свету, снова идти к воротам разговаривать, — продолжал Рачила. — Чтобы они нас разглядели.

— Может, и так, — мрачно отвечал Сивард. — Но почему ты так уверен, почтенный Рачила, что внутри люди наместника?

— А кто же ещё?!

— Там на стене немало воев торчало. Ты видел хоть одно знакомое лицо?

— Гм… Ну, честно говоря… Сумерки, да ещё снегопад…

— Кривичи там были или латты?

— Да откуда там взяться латтам? Ты, почтенный Сивард, в шатре своём латтов ещё не ищешь? Разве сам не слышал, что со стен кричали по-словенски?

— Все латгалы порубежья говорят по-словенски, — буркнул варяг. — Не нравится мне это, ох не нравится!

Рачила вздохнул, показывая, что спор утомил его.

— Ладно, варяг! Утро вечера мудренее. Нынче уже совсем темно, пора думать о ночлеге: вон княжна совсем озябла! Предлагаю пойти в посад, занять несколько изб.

— Нет! Ни на шаг не подойду сегодня к Коложи и вам не позволю, — возразил Сивард.

Он подумал, оглянулся и махнул рукой в темноту — туда, куда уходила белая лента реки Великой.

— Мы на закате миновали длинный мыс. Вот там и заночуем. Устроим стан, поставим сторожей.

— На речном мысу ночевать? Зимой, в пургу?!

— А что такого? В первый раз, что ли? Там хоть и ветрено, зато скрытно никому не подобраться. Будь ночь посветлее, я бы вовсе ушёл обратно к Вороничу…

— Уходить в Воронич? — всполошился тиун. — Путь был долгий, тяжёлый, люди и лошади устали…

— Знаю, — кивнул Сивард. — Ступай, Рачила, распоряжайся. Разворачивай сани, будем устраиваться на ночлег.

— В шатрах ночевать, на таком-то ветру и холоде, — принялся досадливо ворчать тиун. — А могли бы в натопленных избах. Вон они — отсюда видать.

— Чтобы нас там во сне перерезали?

— Перерезали? — расхохотался тиун. — Тут, на плесковской земле?

«Если она ещё плесковская», — подумал Сивард.

В своей жизни он всякое видал. Сейчас же чётко знал, что ему следует делать: оберегать княжну.

И так он уже очень жалел, что не успел остановить Ольгу и позволил во всеуслышание назвать себя.

Уже в полной темноте под свист метели княжий поезд вернулся по зимнику до мыса, под защиту редких сосен. Под раздражённые окрики тиуна слуги принялись поспешно распрягать лошадей и устраивать стан.

* * *

Хирд Харальда неторопливо возвращался в Плесков. За передовыми лыжниками катил санный поезд, растянувшийся на три сотни шагов. Следом за поездом вереницей плелись рабы, захваченные в селении, которое так неудачно защищал Лоймар Короткий.

Однако самого Лоймара среди них не было. Знатный латт ехал на взятой в том же селении кобылке стремя в стремя с Харальдом. Хёвдинг держал пленника при себе и пытался разузнать побольше о его соплеменниках. Лоймар отвечал уклончиво. Догадывался, для чего врагу эти сведения.

День был ясный, но к закату небо затянуло тучами. Задул ветер, пошёл снег. Уже в темноте нурманы вышли к реке Великой. На другом берегу темнели далёкие стены Коложи.

— Заночуем в посаде, — предложил Гуннар.

Харальд кивнул… и вдруг его взгляд застыл.

Что там в лесу, к северу от Коложи? Что за огни?

Движением руки хёвдинг остановил поезд.

— Осви, Радим, — приказал он лыжникам. — Ну-ка сбегайте гляньте, кто там обустроился.

— За мной, — бросил пареньку Осви.

Преодолев часть дороги по целине, разведчики, не доходя до мыса, проворно поднялись вверх по заснеженному берегу. Осви шёл первым. Радим догнал его уже наверху и, тяжело дыша, присел рядом.

Если снизу, с зимника, можно было только огни разглядеть, то отсюда весь стан был как на ладони. Он оказался не таким уж маленьким. Людей навскидку больше полусотни… Лошадей — десятка два. И даже шатры поставлены. Два. Один побольше, другой поменьше.

Между ними горели несколько окружённых намётами костров, свет которых нурманы и заметили с реки.

— Жрать собираются, — прошептал Осви. — Как думаешь, кто это?

— Варяги, — ответил Радим, разглядевший у пары мужей характерные длинные усы.

— Варяги? Эх… Лишь бы не союзные…

— А что плохого? — удивился Радим.

— Харальд союзных бить не даст. Он Вардигу клятву давал.

— Бить? Варягов? — Радим устремил взгляд в снежную тьму. — Да как бы они нас не побили!

— Чепуха! — фыркнул Осви. — Мы побьём их влёгкую. Там воев всего-то десятка два. И не ждут нас. Один дозорный, да и тот не на реку, а на котёл смотрит...

Радим мысленно согласился. Дозорного, молодого парня в белом полушубке, расположившегося в тени шагах в двадцати от лагеря, он тоже заметил. Полушубок-то белый, а вот пояс у дозорного тёмный. И шлем. Потому и сам дозорный виден. Куда смотрит — тоже понять несложно.

«Дурачок», — с приятным чувством превосходства подумал Радим.

Он-то знал, что, если ты на страже, на огонь смотреть нельзя. Потом в темноте ночной вообще ничего не различишь.

— Возвращаемся, — шепнул Осви.

И, ловко проскользнув между отяжелевшими от снега ветвями, заскользил к реке.

Радим торопился за ним. На душе у него стало сумрачно. Нет, он совсем не боялся. Но биться с варягами ему не хотелось. Ведь варяги, считай, свои...

12 Забороло — верхняя часть крепостной стены, а также помост с её внутренней стороны, на котором находятся укрывающиеся за стеной воины.

13 Гридь — княжеская дружина, а также отдельный княжеский дружинник.

13

Гридь — княжеская дружина, а также отдельный княжеский дружинник.

Забороло — верхняя часть крепостной стены, а также помост с её внутренней стороны, на котором находятся укрывающиеся за стеной воины.

12

Глава 6 Тени в ночи

Княжна сидела в своих крытых санях, прячась от снега и ветра. Рядом нахохлившимся воробышком дремала служанка. Ольге же не спалось. Несмотря на плотно задвинутый полог, мороз всё же понемногу пробирался под тёплую одежду. Да и настроение у Ольги было, прямо скажем, не самое радостное. Беспечное путешествие внезапно обернулось недобрым приключением.

Ладно ещё, если в Коложь не впустили их просто с перепугу, приняв за разбойников, как настаивает Рачила.

А если прав Сивард — и в крепости уже вовсе не люди князя Вардига?

Из пурги то и дело доносилась брань варяга, расставлявшего дозорных. Неужто и впрямь боится нападения?

Кто-то отвёл в сторону кожаный полог, заглянул в сумрак саней.

— Княжна… — послышался простуженный голос тиуна.

Княжна даже не сразу узнала Рачилу. Весь в снегу, бороду запорошило — ну вылитый Морозко!

— Твой шатёр поставлен, княжна, — шмыгая носом, сообщил тиун. — Пошли холопку набрать углей в жаровню и обустроить лежанку.

— Ступай. — Ольга пихнула в бок девушку. Служанка, встрепенувшись, вылезла наружу и ушла в метель.

Княжна поёжилась, сунула руки поглубже в рукава.

Снаружи снова раздался голос Рачилы.

— Княжна, выйди, сделай милость! Есть разговор… Важный, — загадочно понизив голос, добавил тиун.

Ольга фыркнула и неохотно выбралась из саней. Сразу же налетел колючий ветер, закидал снежинками. Вокруг ходили воины и слуги, слышались голоса, ржание лошадей… Там и сям люди Вардига уже разводили жаркие костры и строили намёты из лапника.

Но Рачила, подхватив девочку под руку, повёл её в сторону от костров, в снежную тьму.

— Приготовься, княжна, — тихо произнёс он. — Я ведь не просто так сказал тебе выкликнуть под стенами Коложи своё имя. Я знал, что они придут разговаривать.

— Пришли гонцы из крепости? — обрадовалась Ольга.

Вот бы всё сейчас благополучно разрешилось и их позвали внутрь! Уж так не хочется ночевать морозной ночью в шатре!

— Да-да, — нетерпеливо кивал тиун. — Они тут рядом, ждут. Хотят говорить только с самой княжной.

— Я готова беседовать! Сейчас, кликну варягов…

Рачила скривился.

— Не надо варягов. С нами уже мои люди. Не будем терять времени, пойдём…

Ольга, однако, медлила. Ей не хотелось уходить от костров, в холодную тьму, без верных варягов, а охрану Рачилы она не знала…

Княжна сделала несколько шагов, выходя из-под защиты сосен.

В белёсой темноте возникла безмолвная чёрная тень. За ней ещё одна, и ещё. Один за другим из сумрака появлялись вооружённые люди, медленно приближаясь к стану и окружая княжну.

Рачила, крепко держа девочку за руку, открыл рот, чтобы крикнуть... и осёкся, побледнев.

— Эти не из крепости… — заикаясь, пробормотал он. — Этих я не знаю…

Ольга молчала. Будто зачарованная, она глядела, как ночными призраками её обступают чужие воины. Княжна даже не испугалась, только подумала: «Ну вот, опять…»

Ей уже доводилось видеть, как тихая ночь в мгновение превращается в поле битвы.

Вот сейчас зазвенит железо, снег окрасится красным, заполыхают шатры — и закипит вокруг жестокий бой…

— Тревога! — звонко закричала княжна, будто очнувшись. Вырвала руку у тиуна и кинулась назад, к кострам. — Тревога!

* * *

— Полегче, варяги! Не порубите нас ненароком! Вардигу это не понравится! — крикнул Харальд насмешливо.

Он вышел вперёд, давая возможность себя рассмотреть.

— А чем докажешь, что ты нам не враг, нурман? — закричал тиун.

— Он уже доказал, Рачила, — негромко произнёс подошедший Сивард. — Это Харальд-хёвдинг, а с ним три десятка хирдманов. И Гуннар Волчья Шкура. Берсерк. Тебе повезло, что князь их на службу принял, не то твои пятки уже подрумянивались бы над костром.

— А твои — нет? — обиженно буркнул тиун.

— А мои — нет, — спокойно ответил варяг.

— Это почему же?

— Потому что меня бы они убили. — И погромче: — Не думал, что когда-нибудь скажу это, Харальд, но я рад тебя видеть! Идите к огню, разделите с нами трапезу!

— А пиво у вас есть? — крикнул Анунд.

— Есть мёд, — ответил Сивард.

— Лучше бы пиво, — вздохнул Анунд. — Но мёд тоже сойдёт, если горячий.

— Мы принимаем твоё предложение, Сивард, — торжественно произнёс хёвдинг и махнул рукой.

Строй тут же рассыпался, и хирдманы вразнобой двинулись к кострам.

— Слыхал, у них горячий мёд есть! — весело произнёс Осви, внимательно оглядывая варяжский стан. — Не горячая битва, но тоже погреемся!

Шагавший рядом с ним Радим усмехнулся и… вдруг зацепился взглядом за небольшую фигурку в собольей шубке. Сердце пропустило удар.

Ольга… Здесь Ольга!

* * *

Княжна стояла у костра и счастливо улыбалась, глядя, как воины, свои и чужие, останавливаются друг против друга и вступают в дружескую беседу.

Битвы не будет!

«Они знакомы», — радостно думала Ольга, глядя, как улыбающийся Сивард жестом приглашает к костру высокого предводителя чужаков.

— Княжна, ты их узнала? Это нурманы Харальда! — крикнул пробегавший мимо Вуйко. — Союзные! Свои!

— Хорошо, — прошептала Ольга.

Она не сразу поняла, о каком Харальде идёт речь. А сообразив, и вовсе успокоилась. Тот Харальд, что хотел отобрать её у разбойников, а потом спас на Велесовой горе, ещё осенью нанялся на службу к её отцу. Свирепый, безжалостный, но свой.

Никто никого не будет убивать; вместо сечи — пир!

Что-то вспомнив, княжна завертела головой. А ведь там, на Велесовой горе, вместе с Харальдом был и…

— Ольга! — раздался знакомый голос.

— Радимка! — оборачиваясь, воскликнула княжна. — Так и думала!..

И застыла на полушаге, глядя на стоящего перед ней нурманского воина.

— Радимка, ты ли?!

— Это я, — запинаясь от волнения, подтвердил он, снимая шлем. — Рад нашей встрече, княжна…

* * *

— В первый миг я даже не узнала тебя, — со смехом призналась Ольга. — Думала, нурман какой-то твоим голосом говорит! Как ты подрос, возмужал! Ты уже выше меня!

Радим молчал, во все глаза глядя на княжну. Вот так нежданная-негаданная радость — встретить её здесь, среди зимнего леса!

После сражения в Норе Велса не было дня, чтобы Радим не вспоминал об Ольге. Её образ понемногу превращался в мечту, которую подросток хранил от всех как сокровенную драгоценность. Ни разу он не упомянул имя Ольги при нурманах… Однако весь хирд Харальда каким-то образом прознал об их давней дружбе. И теперь сотоварищи насмешливо поглядывали на него, столпившись вокруг костра.

— Ну, рассказывай! — нетерпеливо говорила Ольга, хватая Радима за руку и отводя в сторону.

— Что рассказывать?

— Всё! Ух, что сейчас было! Рачила говорит: «Пойдём, там послы из крепости…» И тут — вы! Я уж думала, враги. Как хорошо, что это оказались вы! Кстати, что вы тут делаете? Ну-ка покажись, встань поближе к огню. Да ты совсем настоящий воин, Радимка!

— Я и есть воин, — с достоинством отвечал Радим. — Дренг Харальда-конунга.

— И врагов убивал?

— Убивал. Двух латтов недавно убил в бою, — не удержавшись, похвастался Радим. — Одного копьём, другого… тоже копьём.

— Ого! — Ольга поглядела на старого друга с уважением. — Как это ты стал таким?

Радим пожал плечами. Он не знал, что сказать. Но очень хорошо заметил, как заговорила с ним княжна, узнав, что он стал полноправным дренгом. Совсем не так, как раньше! С почтением. Почти как с равным!

У парня кружилась голова от её красоты. Ольга подросла, стала ещё прекраснее. Всё меньше в ней от девчонки, всё больше — от будущей княгини.

И как она смотрит на него! Раньше никогда так не смотрела. Пристально, словно пытаясь прочесть мысли взглядом. Словно желая увидеть его всего насквозь.

«Почему она так на меня смотрит?!»

«Надо же, как Радимка изменился, — думала между тем Ольга. — Совсем другой стал!»

А ведь не так уж много времени прошло с той поры, как они, девочка и мальчик, бегали по плесковским лесам, уплывали на лодке от разбойников… Тогда Радим был просто сыном охотника. В сущности, обычным кривичским мальчишкой. Да, ловким, смышлёным, но — сыном смерда.

А сейчас он воин. Врагов убивает! Ольга очень хорошо понимала: её друг так богато одет и снаряжён совсем не просто так. Нурманы ничего не дадут даром, особенно прибившемуся к ним мальчишке из чужого племени. В оружии Ольга разбиралась достаточно, чтобы понимать ему цену, и видела, что у Радима оно хорошее. И всё это он заслужил, а то и добыл в бою. Харальд принял его в хирд, это говорит об очень многом! Харальда все уважают, даже варяги. Даже отец Ольги.

Она глядела на друга с такой гордостью, будто сама была причастна к его преображению.

— Видишь, сбылась твоя мечта! — улыбаясь, сказала она. — Ты был рождён воином. Да, я думаю, боги создали тебя сыном простолюдина по ошибке…

Хотела похвалить, но Радим вздрогнул. Со смешанным чувством вспомнил отца.

Тот учил его понимать следы, бить птицу из лука… И да, он был простым смердом, не чета грозным викингам.

— Ты счастлив у Харальда? — заботливо поинтересовалась Ольга. — Я помню его. Он славный воин, но недобрый человек. И у него такие страшные дренги! Этот Гуннар Волчья Шкура, он ведь оборотень?

— Они все… недобрые. Но я счастлив, — решительно сказал Радим. — Эта жизнь по мне.

— Так ты теперь стал викингом?

Юный воин почесал в затылке.

— Не знаю, — признался он. — Понимаешь, я думал над этим. Для Харальда главное что? Взять добычу и раздобыть славы в бою. А я…

— А что ты?

Радим поднял взгляд на княжну и посмотрел на неё так пристально, что она зарделась.

— Я хочу большего. Не хочу всю жизнь рыскать по чужим землям в поисках добычи, грабить то тех, то этих…

— А чего хочешь? — тихо спросила Ольга.

— Хочу стать хёвдингом. А может, и князем.

— Князем?

Ольга хмыкнула. Теперь пришла очередь краснеть Радиму.

— А что?! Разве удачливые воины не становились князьями?

— Нельзя просто так взять и назвать себя князем. У князей есть земля, — ответила Ольга. — Владения.

— Я раздобуду… Завоюю…

Ольга рассмеялась, и на этот раз друг подхватил её смех.

— Я размечтался, как мальчишка, — сказал он. — Всё будет, как пожелают боги.

Глава 7 Хорошая ночь для нурманской охоты

— И мы не знаем, кто там заперся! — закончил рассказ тиун.

Вожди, варяжский и нурманский, внимали ему, сидя в большом шатре.

— Рачила предлагает пойти ещё раз поговорить с ними утром, — добавил Сивард. — А я полагаю: не о чем с коложанами разговаривать. А может, уже и не с кем.

Харальд призадумался и вдруг спросил:

— А что будет, если я открою вам ворота этого гарда?14

— Что?! — подскочил тиун.

Он очень хорошо понял суть этого предложения.

— Ты, почтенный Харальд, предлагаешь учинить откровенный разбой! Пока не доказано иное, это крепость князя Вардига!

— Вот заодно и узнаем, кто там, — хмыкнул нурман.

— Так нельзя!

Сивард положил руку на плечо тиуна.

— Ты, Рачила, вроде старый муж, а ведёшь себя как дитё малое. Нурман предлагает дело. Коложане ведут себя как враги. Странно, что ещё никто не попытался умыкнуть княжну, которую ты перед всем светом объявил.

Тиун насупился и отвернулся. Харальд перевёл вопросительный взгляд на главу варягов.

— Так что я получу, открыв вам ворота Коложи?

— Что получишь?.. — проворчал Сивард. — А чего хочешь?

— Отдадите мне этот гард на кормление?

Рачила тут же замотал головой:

— То не нам, то князю решать!

— А князь тебе этот город не отдаст, — рассудительно проговорил Сивард. Но на всякий случай всё же уточнил: — Я так думаю.

— Что ж, честно.

Харальд запустил пальцы в косматую гриву, с удовольствием почесался и спросил:

— Хоть баня там есть?

Сивард глянул на тиуна.

— Есть, как не быть, — хмуро ответил тот. — Не маленькая же крепость.

— Людей внутри сколько? — спросил Харальд.

— Сотни полторы15 в крепости и ещё восемь дворов на мысу. Сейчас они тоже наверняка за стенами.

— А воев?

— Прежде было два больших десятка. Нынче… кто же его знает? — развёл руками Рачила. — Ополченцев ещё с полсотни набрать можно…

— Хорошо, — кивнул Харальд. — Поговорю со своими. Думаю, до утра откроем вам ворота…

Рачила не утерпел, проворчал:

— Но если там всё же данники Вардига, ох получишь ты, нурман…

— Они княжне ворота не открыли, — отрезал Харальд. — Это прямой бунт! Вот и поступим с ними как с татями.

* * *

Переменчива судьба воина!

Весь хирд Харальда пребывал в приятном возбуждении. «Вот так новость: шли в Коложь ночевать, а вместо этого будем её захватывать! Серебро, считай, прямо под ногами валяется!»

Радостные воины тут же принялись подсчитывать врагов и возможную добычу.

— Бондов здешних можно в расчёт не принимать, — рассудительно говорил Гуннар. — Смазка для мечей! А воинов там может быть и побольше двух десятков.

— Если это такие же латты, какие под Лоймаром ходили, хлопот с ними не будет, — сказал Левый.

— Ну не скажи! — возразил Правый. — Там кое-кто славно дрался. А что управились с ними легко, так потому что взяли врасплох, в одних портках.

— А сейчас что, иначе будет? — заспорил Левый. — Так же и возьмём. Да, стены тут повыше, но и только.

— Значит, берём? — уточнил Харальд. — Все согласны?

Все были согласны. Только Анунд уточнил:

— А с добычей что?

— А как всегда, — ответил Харальд. — То, что этот гард пока ещё вардиговым считается, — ништо. То селение, которое мы две седмицы назад взяли, тоже раньше Вардига было…

— Таран готовить? — деловито поинтересовался Волчья Шкура.

— Не понадобится, — ответил Харальд. — Было б лето — тогда да, а сейчас с реки пойдём. Лесенок с десяток заготовьте и довольно. Я варягу обещал, что к рассвету он войдёт в крепость. А нам до рассвета её не только взять надо, но и в ларях у местных порыться успеть. Давайте пошевеливайтесь!

— Скажи, хёвдинг, а Лоймара ты где оставишь? — спросил Гуннар.

— Сиварду отдам, — ответил Харальд. — Варяг обещал присмотреть.

— Тогда ладно, — кивнул Волчья Шкура. — У Сиварда слово крепкое. Присмотрит.

* * *

После полуночи снег прекратился. Однако низкие тучи по-прежнему ползли по небу, и берега Великой окутывала тьма.

Никем не замеченные, нурманы по крепкому льду обогнули мыс и зашли на остров с дальнего конца.

Там их тоже никто не встретил. Избы местных жителей стояли тёмные, молчаливые, даже собаки не лаяли. Видно, их хозяева перебрались в крепость, а может, и вообще удрали в лес. Радиму хорошо знакома такая повадка. У его семьи тоже было такое тайное место: несколько землянок в глухой чащобе, огороженных засекой. Свои знали, чужие ни за что не отыщут.

Крепость на высоком берегу выглядела основательно. Частокол в полторы сажени; скаты перед ним, как оказалось, старательно политы водой. Снегом только сверху припорошило, а под ним лёд. Поднялись по нему не без труда, использовав те же лестницы — тонкие сосновые стволы с набитыми поперёк ступеньками. Пока лезли, лучники сторожили малейшее движение на стенах.

Однако крепость словно вымерла.

— У них, видно, совсем мало людей, — прошептал Правый брату. — Ведь знают, что варяги рядом…

— Лишь бы не засада, — отозвался Левый.

Радиму опять назначили место позади, за широкой спиной Гуннара. Но здесь, у стены, он оказался первым. Вернее, верхним. Нижним встал Анунд, на его плечи взобрался Харальд, а на плечи Харальду — Волчья Шкура, который подтянул лёгкого Радима.

— На голову становись, не бойся, — шепнул хёвдинг. — Только не оскользнись.

Поскользнуться на гладком шлеме — это запросто, но Радим устоял. Ухватился за острия кольев, оказавшиеся на уровне груди, перемахнул на забороло и сразу, как учили, присел, озираясь. Узкий серпик месяца света давал немного, но довольно, чтобы оглядеться.

На стене никого не было. На забороле пусто, даже снег не тронут. Радим завертел головой и наконец заметил одного дозорного в другой части крепости, на вышке у ворот. Тот в сторону Радима не смотрел. И вообще никуда не смотрел, похоже. Расселся на помосте, только голова в шапке над оградкой торчит.

Внизу, в крепости, тоже тихо. Пара огней у ворот, тянущиеся от продухов в крышах дымы, подсвеченные огнём печей. Спит крепость.

Ух, что будет, когда проснётся!

Радим накинул на остриё бревна загодя приготовленную петлю. Узловатая верёвка змеёй скользнула вниз. Радим подвинулся, уступая место перемахнувшему через стену хёвдингу.

— За мной не ходи, — шепнул тот. — Здесь будь, с луком.

И по лесенке бесшумно спустился с заборола в тень стены.

Хирдманы цепочкой, как огромные муравьи, перебирались через стену и уходили вниз.

Часовой на вышке так и сидел не шевелясь. В одном из дворов забрехала собака, но другие её не поддержали. На шавку прикрикнули из дома, и та умолкла. Радим не удивился. У смердов псы больше на зверя нацелены. На человека лают, только если тот во двор лезет.

Нурманы кончились быстро. Последний, Гуннар, говорить ничего не стал. Увидел, что Радим уже накинул тетиву на лук и ждёт в готовности, и тоже канул в темноту под стеной. Ненадолго.

Сверху Радиму было хорошо видно, как хирдманы, разделившись на три отряда, побежали по узким улочкам. Один отряд, побольше, двинулся к дому наместника. Два других — к воротам. Похоже, единственный караул был именно там…

Радим, больше не прячась, припустил по заборолу вдоль стены в том же направлении. Хорошо заметная цепочка следов за ним уже не имела значения. Сейчас начнётся!

Через несколько мгновений нурманы начали убивать.

Начали, но ещё какое-то время было тихо. Викинги умели губить людей без шума. Но потом кто-то всё же завопил. Сразу залаяли собаки уже во всех дворах. Очнулся дозорный на вышке. Вскочил, перегнулся через ограду, всматриваясь в темноту…

Радим послал стрелу. Спокойно, как в утку. В утку с тридцати шагов он не промахивался. А тут и того ближе. И голова у человека примерно того же размера, что и селезень. Правда, селезни не носят шлемов, потому Радим на всякий случай взял немного пониже, в шею.

Попал. Дозорный дёрнулся разок и повис на ограде.

А внизу уже кипел бой.

Если это можно назвать боем.

Нурманы любили и умели заставать врага врасплох.

И в очередной раз это доказали.

14 Гард — крепостная стена. В устной речи были формы «гард», «град» и «город». (Прим. ред.)

15 Речь идёт только о взрослых. Дети до десяти-одиннадцати лет в расчёт не брались.

Речь идёт только о взрослых. Дети до десяти-одиннадцати лет в расчёт не брались.

Гард — крепостная стена. В устной речи были формы «гард», «град» и «город». (Прим. ред.)

14

15

Глава 8 Загадка речной крепости

— Доброго утра тебе, варяг!

Харальд, широко улыбаясь, стоял в створе широко распахнутых ворот Коложи, встречая плесковских гостей.

— Входите, не бойтесь!

Высокий длинноусый варяг справа от Сиварда скорчил рожу. Не понравились ему слова нурмана.

Но сам Сивард и глазом не моргнул.

— Что скажешь? — спросил, глядя мимо нурмана.

— В крепости были латты, — ответил Харальд. — Прежний коложский наместник мёртв. Воины его тоже убиты. И не в бою, а тишком... Я тут побеседовал с людьми. Свидетели говорят, кто-то впустил врагов ночью в крепость.

— Вот как… — проронил Сивард.

Спешился и шагнул в ворота мимо Харальда.

— Пленник мой где? — негромко спросил хёвдинг, когда Сивард проходил мимо.

— На вторых санях, — так же негромко ответил варяг, не останавливаясь.

Харальд кивнул и пошёл с ним рядом.

«Как они похожи, — думал Радим, глядя на вождей. — Высокие, ладные, опасные… Сойдутся в бою — и не угадаешь, кто победит».

Радим стоял среди прочих нурманов, глядя на заходивших в крепость посланцев князя плесковского. Вообще-то он хотел Ольгу высмотреть. И это оказалось нетрудно. Княжна была заметна издалека, потому что въезжала верхом на беспокойной сивой в яблоках кобылке. Но Ольга не давала лошади шалить, сидела как влитая. Прямая, гордая. Шубка соболья, длинная — по самые стремена. Шапка такая же, соболья, с хвостами. Лицо меж ними строгое, белое, только щёки чуть зарозовели от мороза…

А потом она увидела среди нурманов Радима. И сразу ожила, заулыбалась. Будто солнышко меж облаков выглянуло.

Улыбнулась — и тут же спрятала улыбку. Вспомнила, что она княжна. Госпожа.

— Не заглядывайся, парень. — Анунд пихнул Радима локтем. — Не про тебя дочь конунга, хоть ты трижды её спаси.

— Да знаю я, — с досадой отозвался Радим. — И в четвёртый раз спасу, если нужда будет.

И тут же заинтересованно спросил:

— А про три раза откуда знаешь?

— Угадал, — Анунд щербато ухмыльнулся. — Один-то раз мы её вместе спасали. И за то нас отец её уважил: на службу взял. И вон как сегодня хорошо получилось…

Набей Брюхо покосился на двор, куда ещё ночью викинги снесли всё добытое в крепости. А добытого немало оказалось. Наместник коложский не бедствовал. И всё его добро латтам досталось. А потом — нурманам! Еще и у смердов кое-чем разжились: мехами, припасами, даже серебром.

А вот рабов не брали. В ночном бою взяли троих пленных, однако они в счёт не шли. Они не рабы — воины.

— Ишь зыркают… Таких только ромеям в гребцы продать можно, — сказал Гуннар, глядя на пленников.

Латгалы сидели рядом под стеной со связанными за спиной руками, побитые, с кое-как перемотанными ранами... И глядели на нурманов очень недобро.

— Или отпустить за выкуп, как Лоймара…

Услышав имя Лоймара, все трое встрепенулись. Но Гуннар на это не обратил внимания. Его другое интересовало.

— Дадут за вас выкуп, белобрысые? — спросил он по-словенски, нависая над пленными. — По двадцать марок. Хорошая цена за жизнь, верно?

Пленники переглянулись и дружно замотали головами.

— Ну, как знаете.

Гуннар повернулся, выискивая взглядом своего вождя. Харальд как раз закончил беседовать с Сивардом и подошёл к своим воинам.

— Как с ними поступим, хёвдинг? Повеселимся?

— Варягам отдадим, — сказал Харальд. — Пусть ими утешатся.

Гуннар хохотнул. Хорошо сказано! Интересно, что скажет Сивард, когда войдёт в дом наместника, в котором только стены да лавки и остались...

— Сивард наверняка захочет их допросить, — пояснил Харальд. — Эти воины были среди тех, кто убил наместника и открыл ворота латтам.

Гуннар медленно кивнул. Судьба пленных латтов представлялась ему теперь совершенно ясной.

Глава 9 Суд плесковской княжны

— Прости, господин. Не уследили мы.

Старик управитель, склонив голову, смотрел в землю.

— При чём тут ты? — нетерпеливо спросил Сивард, накручивая ус на палец. — Рассказывай, что случилось той ночью, когда захватили крепость!

Княжий суд творился прямо на главной площади Коложи. По правде сказать, не так уж и велика была эта главная площадь. Да и сами хоромы наместника, пусть и в два жилья, с горницами и длинными навесными сенями, напоминали просто большую избу.

На высоком крыльце на покрытом рысьими шкурами стуле с резной спинкой восседала Ольга. Ей было зябко, но она не подавала виду. По обе стороны от неё расположились Сивард и Рачила.

Харальд остался со своими хирдманами. Те стояли в стороне, наблюдали. Сейчас судят тех, кто злоумышлял против Вардига, а значит, нурманов это судилище никак не касается.

На открытом месте под стражей — на коленях трое пленных латтов. Вокруг на площади черно от простого люда — собрались едва ли не все жители Коложи.

Рачила поначалу не хотел устраивать суд на площади. «Хлопотно да и холодно, — сказал он, обращаясь больше к княжне, чем к Сиварду. — Быстро допросим ворогов в нижней палате, а потом сразу в темницу их».

Но Сивард без раздумий сказал, что суд должен быть при всём народе. И Ольга согласилась с ним.

— Они, латты, как бы в гости к нам явились, — рассказывал управитель. — А мы что? Мы привыкли. У нас тут в Коложи и по берегам Великой, господин, все живут вперемешку. Погосты кривские и латтские рядом стоят. Наместник их принял честь по чести, за стол позвал. А потом этот, — старческий палец показал на воина с замотанной головой, — вышел и говорит: мол, теперь мы дань ихнему князю платим, а не вашему! А наместника княжьего они до смерти убили. Вместе с другими…

— Так было? — спросил Рачила у латтов.

— Мы гостями не назывались, — буркнул тот по-словенски. — Мы говорить пришли, а ваши нас сразу рубить стали.

— Врёшь, злодей! — закричала какая-то баба из толпы. — Гляньте на него, люди! Тогда какой грозный был, а теперь скулишь, как пёс побитый!

— Ты ещё кто? — недовольно произнёс тиун. — Выйди назовись!

— Да, я выйду!

Женщина решительно шагнула в круг. Люди уважительно раздвинулись, пропуская.

— Имя мое Зимава! Вдова я. Наместнику нашему сестра по отцу. А мужем моим был…

— Мужа твоего я знал, — вмешался Сивард. — Славный был воин. Говори, Зимава, мы слушаем.

— Да куда ж она лезет! — запротестовал Рачила.

Но варяг нахмурился грозно, и тиун осёкся.

— Четырнадцать их было, — громко заговорила женщина. — За столом у брата моего сидели, речи ласковые говорили, спать в доме у него остались. А ночью убили мужей всех.

Вдова всхлипнула.

— Этот был главный над воями! — бросила она с ненавистью, указав на раненного в голову латта. — А с ним ещё один, мелкий такой, плешивый. Потом по домам ходил, говорил, с кого сколько взять, и на бересту записывал. Самый вредный! Сына моего меньшого плетью по лицу ударил, когда тот его татем назвал, а у малого эта зима — шестая…

И заплакала.

— Что ж, — сказал Сивард. — Вина этих латтов установлена. И бесчестье их тоже. Потому за содеянное верным будет предать их смерти позорной.

— Не согласен! — подскочил со стула тиун. — По бабьему слову судить негоже! И за наместника нашего не тебе, варяг, спрашивать, а князю Вардигу! Доставим их в Плесков. Пусть господин решает, где правда!

— Ты думай, что говоришь, тиун! — с угрозой процедил Сивард. — Баба эта — соратника нашего вдова! Её слову я верю больше, чем твоему!

— А я говорю, пусть князь решает, — прошипел Рачила. — Или ты себя выше князя ставишь, воевода?

Ольга молча слушала спор умудрённых опытом мужей. В беседу не лезла, как положено благонравной девице. Но вовсе не по причине благонравия, которого княжне, по всеобщему мнению, всегда не хватало. Ей было просто страшно.

Она вдруг осознала: это настоящий суд. Не сказки о царе Соломоне с его хитрыми загадками и двухголовыми людьми. И речь тут не о недоплаченном оброке, а о жизнях людей. Вот этих трёх латтов, которые стоят сейчас перед ними избитые, связанные, без шапок и ждут своей участи.

Да, они враги, убийцы, злодеи. Но небось у каждого есть слово в свою защиту. А ещё они живые. И у них семьи, дети, которые ждут их дома…

Гневное шипение тиуна и сердитые слова Сиварда не достигали слуха княжны.

В памяти всплывали материнские слова: «Слушай Рачилу, он законы знает!»

И как матушка поморщилась, произнося имя тиуна…

И другие её слова, совсем иначе произнесённые: «Одно хорошо — Сивард с тобой пойдёт…»

— …Говорю тебе, в Плесков повезём, — слышался рядом настойчивый голос Рачилы. — На княжий суд!

— Не надо их никуда везти!

Ольга решилась, встала на ноги.

— Отец мой велел мне голосом его быть здесь, в Коложи. Я сама буду их судить княжьим судом!

Рачила обернулся с недоумением, будто впервые увидев стоящую рядом девочку. Однако, тут же опомнившись, поклонился и прошептал:

— Княжна, право слово, лучше не сейчас… Да-да, батюшка твой велел быть его голосом, мы помним. Но судить убийц не девичье дело!

— Я буду их судить, — твёрдо сказала Ольга. — По Правде и совести.

— Княжна, повремени…

Ольга, не дослушав, отвернулась от тиуна, вновь уселась на высокое кресло и приказала:

— Приведите сюда главаря!

Рачила покраснел с досады, бросил на княжну откровенно неприязненный взгляд. Сивард же улыбнулся в усы:

— Да будет так!

Вскоре латт с перевязанной головой оказался прямо перед Ольгой. Несколько мгновений оба молчали.

«Выслушивай обе стороны», — вспомнились девочке материнские советы.

— Зачем вы напали на Коложь? — наконец спросила княжна. — Что вам не сиделось в лесах? Я не понимаю. Ведь это не ваша земля.

Видно, Ольга ненароком попала в больное место. Латтский воин вскинул голову и быстро заговорил. Говорил он по-словенски совершенно чисто.

— Ваша?! С каких пор эта земля ваша? — хрипло выкрикивал он. — В незапамятные времена эту землю боги даровали моим предкам! Сам Перкунас очертил её своим огненным копьём! Наши волхвы глядят в глубь веков и говорят: «Прежде тут никогда не было кривичей».

Ольга слушала с удивлением.

— Как же не было? Мои предки владеют плесковскими землями уже несколько поколений. Зачем вспоминать баснословные времена? Сейчас здесь правит мой отец, князь Вардиг. Всякий, кто вторгается на его земли с оружием, нарушает закон!

Ольга нахмурилась.

— Я слышала, вы притворились друзьями, ели и пили за столом наместника, а потом убили его. Это правда?

— Правда, — бесстрашно заявил латтский главарь.

— Как вы дерзнули? — содрогнулась княжна. — Разве не знаете, как боги поступают с теми, кто нарушает священный закон гостеприимства?

Латт внезапно ощерился, будто зверь.

— Законы гостеприимства — для равных! — ухмыляясь, заявил он. — Ни вы, ни ваши боги ничего не стоите. Когда мы изгоним кривичей с наших земель, истинные боги вернутся.

«Такие, как Велс?» — подумала Ольга.

Ей вдруг стало ясно, как поступить. Она встала и громко произнесла:

— Этот человек — предатель и убийца. Он поступал осознанно и не раскаивается в своём злодеянии. Княжьим словом, по совести и по Правде, я приговариваю его к смерти!

Вокруг раздался одобрительный гул голосов. Ольга заставила себя взглянуть на того, кого только что осудила. Латт смотрел ей в лицо прямым взглядом белёсых глаз. На его лице не было страха: он и не ожидал иного.

— Какой смертью велишь казнить его, княжна? — спросил Сивард.

Ольга сглотнула.

— А… какой надо? Что Правда говорит?

— Обычному врагу просто перерезали бы горло или загнали меч в затылок, — неторопливо заговорил старый варяг. — Однако этот латт — иное дело. Он убийца и предатель, нарушивший законы гостеприимства, оскорбивший богов. Его казнь должна быть непростой.

— Что значит непростой? — приглушённым голосом спросила княжна.

— Предатель не заслуживает почётной воинской смерти. Я бы повесил всех троих на забороле, — пожал плечами варяг. — Чтобы их дружки, если явятся сюда из-за реки, сразу всё поняли.

«Другие латгалы… явятся сюда?» — напряглась Ольга.

Что такое говорит Сивард? Она-то думала, что всё уже кончено!

— А ты что скажешь, тиун? — Ольга повернулась в другую сторону, стараясь говорить сурово и твёрдо. — Какой казни заслуживает предатель?

Рачила сидел насупившись, всем видом выражая недовольство и несогласие с происходящим.

— Какой твоей девичьей душеньке угодно, — язвительно ответил он. — Прикажи запороть татя насмерть, а то в проруби утопить. Или руки-ноги отрубить да на стенах развесить, как варяг желает. Или отдай нурманам. Уж они великие искусники в жестоких казнях.

Ольгу замутило. Даже колени малость ослабели.

Вот он какой, княжий суд! И ведь не отвертеться, не сказать уже: «Я лишь девица, пусть старшие решают!» Сами боги сейчас смотрят на неё! Ольга чувствовала это очень хорошо. Они здесь, грозные и незримые. Молча внимают священному, властному над жизнью и смертью княжьему слову.

— Я выдаю его тебе головой16, Сивард, — сказала княжна недрогнувшим голосом. — Поступи с ним по Правде и справедливости!

Варяг склонил голову. Ольга села на резной стул и приказала:

— Приведите следующего!

16 Выдать головой — предоставить виновного в полное распоряжение какого-либо человека, который по своему усмотрению мог лишить жизни (головы) или наказать выданного по-другому. (Прим. ред.)

Выдать головой — предоставить виновного в полное распоряжение какого-либо человека, который по своему усмотрению мог лишить жизни (головы) или наказать выданного по-другому. (Прим. ред.)

16

Глава 10 Сбежавший мертвец

— Ты хорошо держалась на суде, Ольга, — сказал Сивард. — Вардиг был бы доволен.

Княжна, сидя за столом в большой зале наместника, молча кивнула. Перед ней стояла чаша подогретого мёда, но ни сладкий напиток, ни похвала не радовали её. На душе было сумрачно. Когда Ольга выносила приговоры убийцам пред очами всевидящих богов, ей всё казалось кристально ясным и она не сомневалась в своей правоте. Но теперь как будто тени казнённых вились невидимками рядом, маячили в тёмных углах, смотрели мёртвыми глазами…

— Держалась хорошо, по-княжески, а вот вести допрос тебе ещё учиться и учиться, — продолжал варяг.

Ольга вскинула голову, тут же забыв о тяжких думах.

— Почему это?!

— Ты не задала латтам ни одного правильного вопроса. Какая разница, почему они считают эту землю своей или почему не чтят законы гостеприимства?

— И какие же вопросы правильные? — запальчиво спросила княжна.

— Ну, скажем, кто их сюда послал? Кто приказал им захватить Коложь?

Ольга смущённо промолчала.

— К счастью, мы с Рачилой подробно допросили татей ещё до твоего судилища, — усмехаясь, продолжал Сивард. — Этих предателей послали сюда именно потому, что они бывали здесь прежде. Их знали в лицо и впустили беспрепятственно, как друзей. А послал их сюда латтский князь Довгерд.

Ольга нахмурилась. Такого имени она не помнила.

— И это очень странно, — добавил полусотник, — потому что прежде этот правитель никогда не выказывал враждебности к плесковскому князю. Правда, и в союзы с ним не вступал.

— Потому и не вступал, что таил замыслы, — проворчала Ольга.

Сивард пожал плечами и обернулся, услышав, что кто-то окликает его.

Дверь большой палаты отворилась. Вошли двое варягов, а с ними — расстроенный управитель.

— У нас пропажа, — громко сообщил один из варягов.

— Какая ещё пропажа? — свёл брови Сивард.

— Мертвеца недосчитались! — Воин вытолкнул вперёд управителя. — Ну, рассказывай!

Старик, пугливо поглядывая на грозного воеводу, заговорил:

— Когда собирались сжечь трупы убитых, заметили, что счёт не сходится.

— Ты говорил, их пришло четырнадцать, — вспомнил Сивард.

— Так и есть, господин. Троих твои вои казнили, они на стене висят…

— А мёртвых тел — десять, — подхватил варяг. — Один исчез!

Сивард встал, принялся накручивать висячий ус на палец.

— Кто же станет воровать мертвеца? — удивилась княжна.

— Никто не станет, — согласился Сивард. — А почему?

— Не знаю… — Ольга встрепенулась: — А если он просто прикинулся мёртвым и убежал?!

Варяг медленно кивнул.

— Ищите его! — резко приказал он молодым варягам. — Зовите свидетелей, кто той ночью был в палатах наместника! Хотя столько времени уже прошло… Если выжил и не совсем дурак, то давно сбежал. Пойдём поглядим ещё раз на мертвецов!

— Да что на них смотреть-то, — уныло пробормотал управитель. — Их от этого не прибавится.

Сивард с варягами пошёл к дальней крепостной стене, под которой в ожидании костра были сложены мертвецы. Вскоре к ним присоединился и Рачила. Сообразив, что произошло, тиун тут же раскричался: «Ну всё! Упустили ворога! К своим за подмогой побежал! Скоро тут будет темным-темно от латтов!»

— Может, и будет, — пробормотал Сивард, глядя на убитых. — А ну-ка, позовите Зимаву!

— Кого? — не сразу понял тиун. — А, ту бабу нахальную…

— Что-то я не вижу здесь латта, про которого она особо говорила. Мелкий да плешивый, что по дворам с грамотой ходил и записывал… Ни один из них на него не похож!

Привели Зимаву. Вдова дважды прошлась вдоль выложенных рядком убитых и покачала головой.

— Нет его тут.

— Хорошо, — кивнул Сивард. — Иди домой. Спасибо… Ох, скверно, — пробормотал он, когда вдова ушла. — Он ведь вражье войско сюда приведёт. И знает, сколько нас тут...

— Будем искать гада! — наперебой заговорили варяги. — Из-под земли выкопаем!

— Ну-ну, — хмыкнул Рачила. — Вражина наверняка давно ушёл из Коложи. К своим за реку бежит, аж пятки сверкают.

— И то верно, — в кои-то веки согласился с ним Сивард.

* * *

Пустые избы на мысу за крепостными стенами выглядели безрадостно — ненатопленные, тёмные, холодные. Варяги в поисках исчезнувшего латта обшарили всю крепость — и брошенные дома, конечно, тоже. Поиски шли до тех пор, пока Коложь и берег Великой не накрыли ранние зимние сумерки. Лишь тогда тихо отворилась дверь одного из пустых домов, и внутрь вошёл человек.

Огляделся, убедился, что никто за ним не проследил, прикрыл за собой дверь, повернулся — и уткнулся носом прямо в глядящий ему в лицо меч.

— Как-то ты мне не рад, — произнёс Рачила, глядя на остриё.

— А , это ты, тиун… — Невысокий лысоватый латт выдохнул и отступил, убирая меч в ножны. — Как меня нашёл?

— Дело нехитрое. — Рачила опустился на лавку, стащил с головы шапку, положил рядом. — Мы давно знакомы, ты не воин. Нет среди убитых — значит, спрятался и ждёшь темноты, чтобы уйти в лес. А где тебе прятаться, как не у холопа своего?

— Я не холоп, — проворчал из угла угрюмый мужик, отставляя к стене копьё. — Я вольный человек!

Рачила усмехнулся:

— Ну-ну! Вольный человек князя Довгерда…

— Зачем ты здесь? — бросил латгал, тоже опускаясь на лавку. — Что тебе надо?

— Что мне надо? Может, башку твою плешивую уберечь…

— А не боишься, что выдам? — оскалился латгал.

— Кому, варягам или нурманам? Слово у меня к твоему князю важное есть, — спокойно сказал Рачила. — Лоймар здесь.

— Здесь?! Лоймар?! Как? Зачем?

Латгал вскочил.

— Сядь и слушай! — повысил голос Рачила. — Хорошо слушай. Это не для тебя слово, а для князя Довгерда. Нурманы Лоймара пленили. При себе держат, выкуп хотят. Это те нурманы, что вас, бестолковых, побили, — сказал он с насмешкой. — А кого не побили, сегодня на стене развесили. Так что повезло тебе. На улице уже темно, собирайся. Князю Довгерду скажи: пусть поспешит, если сына своего вызволить хочет.

— А тебе-то это зачем? — буркнул латгал. — Ты чего хочешь, тиун?

Рачила хищно усмехнулся.

— Чего я хочу, о том говорить буду не с тобой. А ты мне будешь должен.

— И сколько? — уточнил латгал.

— Много. Жизнь. И ещё… не забудь передать князю, что здесь дочь Вардига.

* * *

Когда совсем стемнело, в жарко натопленной палате бывшего наместника собрались за столом трое мужей, от которых теперь зависела судьба Коложи: полусотник Сивард, хёвдинг Харальд и княжий тиун Рачила.

Варяги Сиварда как раз закончили докладывать о поисках. Результаты были неутешительными — четырнадцатого латта и след простыл.

Последствия этого побега были очевидны всем. И теперь надо было срочно решить очень важный вопрос: уходить ли из крепости, пока не подошли ещё враги, или затвориться за высокими стенами Коложи и остаться?

— Вот же не повезло нам! — вздыхал Рачила. — Кругом судьба против нас. Видно, нам заяц дорогу перебежал.

— Да, положение не лучшее, — согласился Сивард. — Но уж что есть, то есть.

— Так норны соткали, — пожав плечами, кивнул Харальд. И добавил весело: — Зато мы допросили латтов, и теперь я знаю, кто таков мой Лоймар. Он старший сын Довгерда! Вот удача!

— И что? — хмыкнул Сивард. — Выкуп побольше назначишь?

— Больше не могу, — с огорчением произнёс хёвдинг. — Уговор. Знал бы, что он сын конунга, потребовал бы сотню. Зато уж эти пятьдесят марок серебром я получу наверняка. Почему тебя так беспокоит беглый латт?

— Понятно почему! — вмешался Рачила. — Он всё расскажет и...

— И что с того? Нас тут больше полусотни. Врасплох нас не взять, а стены у этого вашего гарда хороши. Такой брать — сотни две воинов положить придётся. Захочет латтский конунг потерять столько? Не думаю.

— А я думаю, что захочет, — возразил Рачила. — Когда узнает, что его старший сын тут! А вот если нурманы вместе с Лоймаром уйдут отсюда, это другое дело…

Харальд вновь пожал плечами.

— Мне всё равно. Можем остаться, можем уйти. Только я Лоймара с собой прихвачу. Ну, уйти нам?

Сивард задумался.

— Нет, — решил он. — Если князь Довгерд придёт за сыном, то не успокоится, пока не возьмёт Коложь. Не поверит, что его здесь нет. И если будет битва, твои хирдманы нам точно не помешают.

— Можем все вместе уйти, — предложил Харальд. — Хочет латтский князь взять гард — пусть забирает. А конунг Вардиг потом его обратно отберёт. И повод у тебя есть — княжна. Скажешь, не хотел ею рисковать.

— Так, пожалуй, можно, — рассудил Сивард. — Но тогда и жителей Коложи с собой заберём…

— А вот так уже нельзя, — твёрдо произнёс хёвдинг. — С ними далеко не уйдём. Догонят нас латты по зимнику, и тогда никто не укроется. Если так, то лучше здесь врагов встретить, чем на голом речном льду. Решай, варяг. И решай сейчас. Времени у нас мало.

Сивард вновь задумался. И опять надолго. Харальд ждал.

— Будет тебе решение, — наконец сказал он. — Только не моё.

— И чьё же? — удивился хёвдинг. — Кому решать, если не тебе? Не тиуну же твоему хлипкому?

— Решать Ольге, — ответил Сивард. — Она здесь — голос князя Вардига. Вот пусть и скажет слово.

Харальд скривился… Но спорить не стал.

Юная Хельга неглупа. И в плену уже побывала. Вряд ли ей снова захочется.

* * *

Тем же вечером Радим подошёл к отдыхавшему у очага Гуннару, молча остановился в отдалении.

— Ну? — буркнул кормчий, не оборачиваясь. — Говори, что хотел.

— Там воины обсуждают, что делать, если придёт войско латтов…

— Ну?

— Если хёвдинг надумает уходить, я останусь в Коложи, — решившись, выдохнул Радим.

Волчья Шкура наконец обернулся и уставился на Радима. Взгляд у него был такой, что Радим поёжился.

— Маленькая Хельга? — наконец спросил Волчья Шкура.

Радим судорожно кивнул. Ему было страшно. Но он не отступил, только глаза отвёл.

— Знаешь, что бывает, когда предаёшь своих из-за девки? — негромко произнёс Гуннар.

Радим сглотнул.

— Я не предаю, — пробормотал он. — И она не девка.

— Тут ты прав, — неожиданно согласился Гуннар. — Она не девка. Она дочь конунга. И больше того скажу: нрав у неё таков, что не жене, а мужу под стать. А когда в возраст войдёт — пожелает, чтобы не по мужниной, а по её воле всё было. Поверь, малой, я таких видывал...

— Это разве плохо? — спросил Радим, с облегчением отметив, что Гуннар, кажется, на него не сердится.

— Кому-то плохо, кому-то хорошо, — ответил нурман. — Мужу с такой трудновато будет. А вот сыновей она родит славных. Но не от тебя. Дочери конунгов становятся жёнами конунгов. Вникаешь?

— Я тоже могу стать конунгом, — буркнул Радим без особой надежды.

Гуннар расхохотался.

— Ладно, — сказал он. — Вижу, что ты упёрся — не сдвинуть. Но Харальду мы сейчас ничего говорить не станем. Пусть сначала твоя маленькая любовь решит, уйдём ли мы из крепости или останемся.

— То есть если она решит остаться, то Харальд тоже не уйдёт? — уточнил Радим. — Станет сражаться с латгалами? Тут ведь в плену старший сын их князя… А если придёт огромное войско его вызволять?

— Надежда всегда есть, — сказал Волчья Шкура. — Пока ты жив. А когда умрёшь, тоже останется.

— На что ж тогда надеяться?

Сегодня Гуннар только и делал, что удивлял.

— Как на что? Это же самая главная надежда. Позволит ли тебе Хёймдалль ступить на Радужный Мост или сбросит вниз, в Хельхейм17. Но преступившим клятву в Асгард дороги нет. Харальд клялся в верности конунгу Вардигу. Пока тот не освободит его от клятвы, нам всем придётся сражаться за плесковского конунга. И за его дочь. Ибо потерявшим честь лучше сразу броситься на меч. А я намерен ещё пожить!

Гуннар поднялся, хлопнул парня по плечу так сильно, что тот присел, — и ушёл, оставив Радима в одиночестве обдумывать услышанное.

17 Биврёст, он же Радужный мост, соединяет обитель богов Асгард со Срединным (нашим) миром и прочими мирами. Хёймдалль — бессменный страж этого моста. Хельхейм — мир мёртвых, куда отправляются все, за исключением особо выдающихся воителей.

17

Биврёст, он же Радужный мост, соединяет обитель богов Асгард со Срединным (нашим) миром и прочими мирами. Хёймдалль — бессменный страж этого моста. Хельхейм — мир мёртвых, куда отправляются все, за исключением особо выдающихся воителей.

Глава 11 Враг у ворот

Первым увидел вражье воинство Радим. Так уж вышло. Пошёл в лес поохотиться. Решил пройти подальше вдоль высокого берега, глядь — люди на реке!

Много! И все с оружием!

Да, недолгая охота получилась.

— …Сотни две, думаю! Точно не считал. У тех, что впереди, мечи на поясах и бронь. Это точно видел!

Сивард с Харальдом переглянулись.

— Всё, — сказал хёвдинг. — Теперь только биться.

— А вдруг не придётся? — возразил Рачила. — Мы же не знаем, кто идёт, зачем… Давайте вышлем переговорщиков? Вот я могу…

Варяг и нурман глянули на него одинаково, как на вдруг заговоривший пенёк, и Рачила, насупившись, умолк.

Но Ольга тиуна неожиданно поддержала:

— Пока не узнаем кто, гадать не будем.

— Гадать… — хмыкнул Сивард. И вдруг предложил: — А может, ты погадаешь, княжна? Знаю, что умеешь.

— Умею, — кивнула Ольга. — Но сначала узнайте, кто идёт.

И посмотрела на Радима.

Тот встрепенулся.

— Поторопился я, — проговорил он виновато. — Скорей предупредить хотел. Да я сейчас туда и обратно! Подберусь, всё высмотрю!

— Стоять! — Харальд перехватил Радима, прежде чем тот выскочил из комнаты. — Скоро сами увидим, прямо со стены... Ты всё правильно сделал, дренг. Хвалю!

— Так и есть, — подтвердил Сивард. — Скажу Студёну, чтоб ворота затворили и наружу — никого.

— А кто-то из наших ещё есть снаружи? — спросила Ольга.

— Я лесорубов отправил, — сказал Рачила. — На заготовку. Дрова же нужны — зима!

— Так прикажи немедленно вернуть, — велел Сивард.

— Уж как-нибудь справлюсь, — проворчал тиун. Уходя, пробурчал себе под нос: — Ишь распоряжается, длинноусый…

— Не нравится он мне, — сказал Сивард, когда Рачила вышел. — Сам не знаю почему, но нет у меня к нему доверия.

— Присмотрим, — пообещал Харальд. — И вот что: надо бы склоны водичкой свежей полить. А то снегу столько насыпало, что к стенам как по лестнице взойти можно.

— Правильная мысль, — кивнул Сивард. — Велю людям.

И ушёл, оставив их втроём: Ольгу, Радима и Харальда.

Харальд пугал Ольгу, но виду она не показывала. И это было тем легче, что рядом был Радим. Пусть Ольга и понимала, что защитить её от нурманского вождя Радим не сможет, но всё равно с ним как-то спокойнее было.

— А зачем склоны водой поливать? — спросила она.

Просто чтоб не молчать.

— А чтоб тем, кто на стену полезет, веселее было. — Харальд сверкнул улыбкой. — Снег от воды подтает, ещё и солнышко подогреет, а потом всё на морозе схватится в лёд. Полазай по такому! Да ещё когда в тебя сверху стрелы кидают. А если ещё снежком сверху припорошит тоненько…

Хёвдинг засмеялся.

Смех у нурмана был такой… завораживающий. За тем, кто так смеётся, хотелось следовать. Ввериться без оглядки.

«А он красивый, этот нурман, — подумалось Ольге. — Только старый. Лет тридцать ему уже…»

И ещё пришло на ум: князь киевский Игорь, за которого её сватают, тоже красивый. И моложе Харальда. И природный князь, сын князя. За такого замуж выйти — немалая честь...

И тут взгляд её сам собой упал на Радима.

Рядом с Харальдом тот выглядел совсем юным. Но уже не тем мальчишкой, с которым она совсем недавно сбегала из плена. Не сын охотника в поршнях18 — настоящий воин, только росту небольшого.

Пока.

— Ступай на стену, — будто вспомнив о подростке, приказал Харальд. А потом повернулся к Ольге:

— У меня есть к тебе просьба, княжна. Вернее, я присоединяюсь к просьбе Сиварда. Я знаю, ты ведаешь руны и умеешь слышать шёпот богов. Спроси их о грядущем… Ведь богам сверху видно лучше.

— Сделаю, хёвдинг, — пообещала Ольга. — Вечером, как солнце зайдёт.

* * *

Ольга и Радим стояли рядом на стене, вглядываясь в сгущающиеся снежные сумерки. Радим стоял не просто так — дозорным, следил за воротами и ведущей к ним дорогой. Ольга же просто поднялась на стену по своему желанию. Ей хотелось поговорить.

Медленно темнело, летели снежинки. Однако и белая даль реки, и мягкие тёмные обводы леса, и укрытые снегом избы казались совершенно неподвижными и безмолвными.

Радим весь извёлся, хоть виду не показывал. Где же то большое войско, которое он видел утром?! Уж не почудилось ли оно ему?

Ольгу волновало другое.

— Как думаешь, победим латтов?

— Мы-то? Конечно! Теперь, когда с вами мы… ну, то есть нурманы…

— Думаешь, мои варяги ничего не стоят? — нахмурилась Ольга.

— Нет, что ты! Я просто… я хотел сказать…

Княжна поглядела на смутившегося парня и рассмеялась. А потом, прищурившись, поглядела вниз со стены и спросила:

— А кто это там крадётся? Вон, бочком-бочком из ворот…

Радим высунулся, поглядел.

— Это кто-то из ваших.

— Ага, тиун наш, Рачила, — протянула Ольга. — По шубе его узнаю.

— Куда это он?

— Может, на переговоры?

— Какие ещё переговоры? — напрягся Радим.

— А ему бы только договариваться… Помнишь, когда мы на мысу заночевали, он меня тоже звал: пойдём, говорит, к крепости, они только с самой княжной говорить хотят…

Ольга осеклась. А в крепости-то уже не с кем было разговаривать, вспомнила она. Наместник был уже мёртв!

— Радимка! За ним! Останови его! — приказала она.

И завертела головой в поисках своих варягов.

* * *

Если бы тиун вышел через ворота уверенно, скорее всего, на него никто бы не обратил внимания. Хоть на воротах уже стояла усиленная стража, в крепость то и дело заходили и точно так же из неё выходили жители и воины. Но осторожный Рачила накинул на голову капюшон с опушкой и при этом постоянно озирался, что в немаленьком капюшоне было непросто. Такой убор отлично защищал лицо от ветра и снега, но обзор сужал изрядно. Приходилось не только головой вертеть, но и поворачиваться всем телом, если требовалось осмотреться. А в сумерках смысла в таком уборе и вовсе не было, всё равно что мешок на голову надеть.

Радим тиуна почти не знал. Однако то, что про него сказала Ольга, ему совсем не понравилось. Куда это он пытался увести княжну ночью из защищённого стана?! Потому Радим птицей слетел со стены, рванул вперёд со всех ног и успел встать перед тиуном, когда тот уже вышел из крепости.

Рачила тоже остановился. Перешеек, связывающий полуостров с большой землёй, был не так уж узок. А вот зимняя дорога шириной не отличалась. Сажени две поперёк, а по сторонам сугробы в рост человека.

Тиун попытался обойти Радима, но тот не позволил.

Рачила рассердился, и это было правильно. Рачила — тиун княжий, а Радим только отрок, да ещё не свой, а нурманский. Вдобавок мелкий совсем, хоть и с мечом.

Однако Рачила не только рассердился, но и испугался. И Радим это тоже заметил. И это уже было неправильно. А ещё тиун, вместо того чтобы рявкнуть, как положено старшему, по-змеиному прошипел:

— Прочь с дороги, мальчишка…

Зря он это сказал.

— Я тебе не мальчишка, а дренг! — громко, потому что ему-то прятаться было ни к чему, крикнул Радим. — Куда ты идёшь? Говори!

— Да кто ты такой, чтоб меня спрашивать? — возмущённо, но так же негромко прошипел Рачила. — Ты хоть знаешь, кто перед тобой? А ну пошёл вон!

И попытался столкнуть Радима в сугроб.

Могло получиться: парень был тиуну немногим выше плеча.

Но не получилось.

Радим увернулся, отпрыгнул и выхватил меч.

У Рачилы тоже был меч. Побольше, чем у Радима, в дорогих ножнах, с камнем на оголовье, однако хвататься за оружие Рачила не спешил.

Оглянувшись в сторону ворот, он увидел, что наружу выходят двое варягов. Ухмыльнулся и крикнул повелительно:

— Вуйко! Туки! Сюда! — И, показав на Радима: — Уберите этого с дороги!

Одного из отроков Радим узнал. Это был тот самый, кто прошлым летом не пустил его вслед за Ольгой в ло́дью19. Радим отступил на шаг, ожидая нехорошего…

И зря.

— Ты тут, Рачила, не распоряжайся, — весело произнёс второй варяг, Туки. — Мы не тебе служим, а княжне. А она нас послала за тобой вдогон. Ну, говори, куда собрался!

— Так… вернуть лесорубов, которые за дровами ушли, — нашёлся тиун.

— И непременно самому тебе за ними в лес надо идти? — фыркнул Вуйко. — Возвращайся-ка ты обратно в крепость, Рачила! Тут ведь латты затаились неподалёку. Схватят тебя, а князю потом выкуп платить...

Тиун метнул на Радима злобный, ничего хорошего не обещающий взгляд, но спорить с варягами не стал. Развернулся и большими шагами пошёл к воротам.

— А ты молодец, нурман, — похвалил Радима по-нурмански Вуйко, — задержал толстопузого.

— Я не нурман, — буркнул Радим по-словенски. И не удержался, добавил с обидой: — Ты не узнал меня, варяг?

— Нет… — удивлённо ответил Вуйко.

— Вы ж меня тогда на берегу бросили. А Харальд спас. И в хирд взял!

— О как! — протянул молодой варяг. — И когда ж такое было?

— А летом! Когда я княжну вызволил! Ты же меня тогда на лодью и не пустил! Сказал: «Ты охотник? Вот и иди охоться!»

— Точно! — воскликнул Вуйко. — Ты тот самый парень, из-за которого княжна на батьку кричала. Да ладно ты, как тебя… Радим! Мы ж не знали, что ты такой удалец!

Варяги добродушно засмеялись.

Радим немного оттаял. Надо же, даже имя его вспомнили.

— Не серчай! — Вуйко хлопнул Радима по спине, взметнув сноп снежинок. — Отобьёмся от летголы — отдарюсь как-нибудь. Если живы будем.

— А вот и лесорубы идут, — сказал Туки, из-под руки глядя в сторону леса. — Пойдём, Радим. Поможешь ворота закрыть.

А Радима вдруг словно Жива20 обняла. До него дошло, что сейчас сказал Вуйко.

Ольга из-за него с отцом ссорилась?! На самого князя кричала? Неужели он для неё…

18 Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)

19 Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)

20 Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.

20

18

Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.

Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)

19

Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)

Глава 12 Цена жизни

Утром взошло солнце — и сразу стало ясно, кто пришёл с другого берега Великой. Не понадобилось и разведчиков высылать. Латгалы! Да как много!

— Их раз в двадцать больше, чем нас, — бормотали на стене дозорные. — Отобьёмся ли?

Войско князя Довгерда встало лагерем на берегу примерно в двух стрелищах21 от ворот, заняв брошенную по военному времени деревеньку.

И оттуда сразу направили к крепости посланца.

На переговоры отправились Харальд и Сивард. С ними семеро воев: варягов и нурманов. Рачила тоже рвался в переговорщики. Дескать, он здесь главный от князя, самый опытный, и именно он должен…

Не взяли. После странной попытки уйти из крепости, как тиун ни юлил, ни оправдывался, а доверия к нему не стало вовсе.

А вот Радима с собой взяли. Почётное дело поручили: нести знамя князя плесковского, на котором, помимо личного знака Вардига, красовался атакующий сокол Рюрика: знак того, что не сам по себе Плесков, а под покровительством могучего княжества Киевского. Киев хоть и неблизко, но сил хватит и до Пскова дойти, и врагов его наказать примерно.

Стороны представились. Князь Довгерд сам до переговоров не снизошёл. Прислал невзрачного переговорщика.

И тот с ходу озвучил первое требование: немедленно вернуть княжича Лоймара!

— Да хоть сегодня, — ответил Харальд. — Пятьдесят марок серебром — и он ваш!

— Ты ставишь нам условия, викинг? — Переговорщик изобразил удивление. — Нас здесь пять сотен воинов. А вас сколько? Двадцать? Вы все в нашей власти. И ты, и он, — кивок на Сиварда, — и Лоймар. Мой князь велит — и эта крепость снова станет нашей, как и была искони. И всё, что в ней есть, тоже.

— Врёшь ты, латгал! — возмутился Сивард. — Наша крепость это, плесковская! Мы её строили…

— Погоди, друг, — остановил его Харальд. — Дай я кое-что ему объясню. Мой дед, — повернулся он к латгалу, — говорил так: «Власть над вещью принадлежит тому, кто может её уничтожить». И это мудрые слова! Ведь, что бы там ни требовал твой конунг, я всё равно могу запросто перерезать горло его сыну. Или ты сомневаешься в том, что я умею убивать?

— А ты представляешь, что сделает с тобой за это князь Довгерд? — воскликнул переговорщик.

Он ни на миг не усомнился, что нурман запросто выполнит свою угрозу, а потому очень испугался.

— Пятьдесят марок, — спокойно повторил Харальд.

— И клятва, что вы не станете посягать на Коложь! — добавил Сивард.

— Это ваши условия? — уточнил латгал.

— Да, — в один голос ответили нурман и варяг.

— Я передам их моему князю.

Не прощаясь, переговорщик развернулся и пошёл к латгальскому лагерю.

Это было неуважение, и заплатил за него не переговорщик, а Лоймар.

До этого времени с пленником обращались с почтением. Он сидел за одним столом с Харальдом и пользовался относительной свободой. После неудачных переговоров Лоймара связали и заперли в клети.

— Я не увеличил размер выкупа, когда узнал, кто ты, — сказал ему Харальд. — Но твой отец оказался слишком жаден и не хочет платить. Я дам ему ещё одну возможность. Завтра. И если он и завтра проявит скупость, расплачиваться за неё начнёшь ты. Ты мне нравишься, Лоймар. Но деньги мне нравятся больше.

Лоймар спорить не стал.

— Я тебя услышал, Харальд-хёвдинг, — сказал он.

— Давайте отдадим князю сына, и он нас отпустит! — воскликнул тиун. — Пятьсот воинов! Нас всех убьют!

— Не кричи, — поморщился Харальд. — Все мы когда-нибудь умрём. Вечны только боги и людская слава. Погибнуть в битве — радость для воина!

— Она не воин, — Рачила обернулся к Ольге. — Подумай, что будет с тобой, княжна, когда Довгерд возьмёт крепость!

Хотел навести страху, но Ольга не испугалась, не задумалась о своей участи.

Совсем другие думы томили её.

— А с людьми что станется? — подумала она вслух.

— С какими людьми? — не понял тиун.

— С жителями Коложи...

— А что с ними сделается, — проворчал тиун. — Это ж смерды. Кто у власти, тому и кланяются.

Ольга неодобрительно покачала головой.

— Неправду говоришь! Из кого, по-твоему, ополчение собирают, разве не из простого люда? Коложане и так настрадались…

— Им ещё недоимку платить, — кивнул Рачила.

— Хорошо, что напомнил! Я прощаю им недоимку.

Рачила от негодования аж онемел. А Ольга с важностью сказала:

— Сообщи жителям Коложи мою волю. Пусть славят милость князя Вардига!

— Да как же?!..

Рядом усмехнулся Сивард.

— Хорошо сказано, княжна!

Ольга повернулась к вождю варягов.

— Сперва их латты ограбили, а теперь ещё и мы заберём последнее? Нет, так не пойдёт. А вот скажи, Сивард, если мы отдадим этому Довгерду сына и оставим крепость, он даст уйти всем? Жителям, не только воинам?

— Тем, кто пожелает уйти…

Но тут уже подал голос Харальд:

— Я Лоймара без выкупа не отдам!

Ольга взглянула на нурмана.

— А если я именем отца пообещаю, что ты получишь свои пятьдесят марок?

Харальд призадумался.

— Это щедро с твоей стороны, — наконец сказал он. — Но если я отдам Лоймара и мы выйдем из крепости, что помешает Довгерду немедленно напасть на нас? Он ведь наверняка знает, что здесь княжна!

— Пусть принесёт клятву своим богам, что не тронет нас! — предложил Рачила.

Ольга молча скользнула по нему взглядом и повернулась к варягу.

— Сивард?

— Попробовать-то можно, — не слишком уверенно произнёс полусотник.

Харальд рассмеялся.

— Ты в это веришь, варяг? Разве ты не слышал, что кричал тот латт перед казнью? Ни до нас, ни до наших богов им никакого дела нет. Ну, поклянутся они, скажем, Велсом. Потом убьют нас, Довгерд съездит в какое-нибудь святилище… Подарок богу, хорошее приношение жрецам — и ты чист. Я сам так делал, и, как видишь, Тор не поразил меня своим молотом!

— А всё же вы ему это предложите, — сказала Ольга. — И послушаем, что он ответит.

— И ещё выкуп за сына, — напомнил Харальд. — Я бы на его месте заплатил. А потом догнал и снял это серебро с моего трупа.

— Так и сделаем, — согласился Сивард.

Ждать следующего дня Довгерд не стал. Но сам снова не явился, опять прислал переговорщика. Уже другого, постарше и познатнее.

— Мой князь готов заплатить за сына, — сообщил посланец. — Пять марок сейчас, сорок пять — когда вы оставите крепость.

— Мы уйдём вместе со всеми жителями, — произнёс Сивард.

— Со всеми, кто захочет уйти, — уточнил посланец.

— И со всеми припасами, — добавил Харальд.

— И со всеми припасами, — подтвердил посланец. — Завтра.

— И Лоймара мы передадим, когда получим оставшиеся сорок пять марок.

— Нет.

— Ну нет так нет, — сказал Харальд. — Переговоры закончены.

— Я не могу решать за князя, — объяснил переговорщик.

— Если ты не решаешь, зачем ты здесь? — с презрением уронил нурман. — Всё. Теперь я буду говорить только с твоим конунгом. Завтра в полдень. На этом месте.

— Как-то он легко согласился, — сказал Сивард.

— Это потому, что он не собирается платить, — пояснил Харальд. — И отпускать нас тоже не собирается.

Они миновали крепостные ворота. Радим шёл последним, крепко сжимая увесистое древко знамени.

— Но он же готов заплатить тебе пятьдесят марок, разве нет? — возразил Сивард.

Нурман остановился. Поглядел на варяга, хмыкнул.

— Он готов заплатить их завтра.

— И что? Это же хорошо.

— Это значит, что он врёт, — вмешался Гуннар Волчья Шкура. — Будь это конунг всех данов, я бы ещё поверил, что он возит с собой столько серебра. Но не этот лесной Довгерд. Пять марок — это всё, что у него есть.

— Но ты всё равно готов с ним разговаривать завтра, Харальд? — удивился Сивард.

— И завтра, и послезавтра… Хоть до новой луны, — ответил хёвдинг.

— Но почему?

Харальд посмотрел на Сиварда. Потом перевёл взгляд на Радима, который стоял рядом и, уткнув древко Вардигова знамени в сугроб, притоптывал ногами.

— Замёрз? — спросил он Радима.

— Есть немного.

С утра заметно похолодало. И солнце уже почти спряталось за лесом.

— Вот тебе и ответ, — сказал хёвдинг Сиварду. — Готов поспорить на полмарки, что собирались латгалы в спешке, а значит, припасов у них мало. У нас с тобой тёплые дома и вдоволь еды. Поэтому нам спешить некуда. А вот им стоило бы поторопиться. Но пока Лоймар у меня и Довгерд надеется его получить, на приступ он не пойдёт. Вот пусть и надеется подольше.

21 Стрелище — дистанция убойного выстрела из лука. Это переменная величина: где-то от ста до двухсот метров. В данном случае — сто. Переменные обозначения расстояний были нормальны для того времени, поскольку люди тогда относились к математике практически: меры расстояний вроде фарсанга или поприща были привязаны не столько к дистанции, сколько ко времени её прохождения. То есть зависели от сложностей рельефа и качества дорог. Вполне, отмечу, разумный подход, поскольку тот же дневной переход мог покрывать и пятьдесят километров, и пять.

21

Стрелище — дистанция убойного выстрела из лука. Это переменная величина: где-то от ста до двухсот метров. В данном случае — сто. Переменные обозначения расстояний были нормальны для того времени, поскольку люди тогда относились к математике практически: меры расстояний вроде фарсанга или поприща были привязаны не столько к дистанции, сколько ко времени её прохождения. То есть зависели от сложностей рельефа и качества дорог. Вполне, отмечу, разумный подход, поскольку тот же дневной переход мог покрывать и пятьдесят километров, и пять.

Глава 13 Предательство

На этот раз князь Довгерд явился лично. Один. Остановился, правда, на безопасном расстоянии от ворот. В руке у него была зелёная сосновая ветка. Знак мира.

— Харальд-хёвдинг! — крикнул он. — Хочу говорить с тобой! Только с тобой! Выходи, если не боишься!

— Не ходи один, — тут же сказал Сивард. — Не верю ему!

Харальд глянул варягу в глаза, спросил, прищурясь:

— Кому не веришь? Ему… или, может, мне?

— Дело твоё, — буркнул Сивард. — Хочешь — иди.

И крикнул вниз:

— Откройте нурману ворота!

— Это долго, — бросил Харальд. — Засов примёрз. Я лучше попросту. Верёвку мне потом сбросите.

Перемахнул через частокол, плюхнувшись в сугроб, выбрался, отряхнулся и неторопливо зашагал к латгальскому князю.

— Я не дам тебе сейчас пятьдесят марок, — сразу перешёл к делу Довгерд. — У меня их нет.

— Я уже догадался, — кивнул нурманский хёвдинг. — Если это всё, что намерен сказать, то мы зря тратим время.

— Не зря, — качнул головой Довгерд. — Но если ты мне поможешь, я отдам тебе эту крепость.

— Ты щедр, — усмехнулся Харальд. — Даришь то, что тебе не принадлежит.

— Она всё равно будет моей, — сказал Довгерд. — Со мной почти полтысячи, а вас сколько?

— Твой сын может погибнуть, — напомнил Харальд.

— Потому мы с тобой и разговариваем, — ответил латгальский князь. — И он, и мои воины. Не хочу терять людей. Если ты мне поможешь, я сохраню и сына, и воинов. Бери эту крепость в уплату! Это очень хорошее место, вождь. Ты сможешь назвать себя ярлом22.

— Ярлом? — Харальд хмыкнул. — Ярл пары деревенек и маленького полуострова?

— Это река-дорога, — напомнил Довгерд. — Ты будешь брать мыто со всех проходящих, отделяя мне лишь третью часть.

— Всего лишь третью? — Харальд ухмыльнулся. — О, как ты щедр, даритель чужих крепостей.

— Десятую, — уменьшил долю Довгерд. — Если отдашь мне сына в целости.

Харальд ухмыльнулся ещё шире.

— А как долго продлится моё правление? Сюда придёт войско Вардига…

— К чему тебе бояться Вардига, если ты станешь моим человеком?

— Сто, — сказал Харальд.

— Что — сто? — не понял Довгерд.

— Чтобы удержать эту крепость, мне понадобится ещё сто хирдманов вдобавок к моим.

— Ты их получишь, — не раздумывая ответил Довгерд.

— И пятьдесят марок не позже, чем сойдёт лёд.

— И пятьдесят марок! — так же не раздумывая, подтвердил Довгерд. — Мы договорились?

— Я подумаю, — сказал Харальд.

— О чём тут думать? Это отличное предложение!

— Подумаю о том, какой клятвой ты должен поклясться, чтобы я тебе поверил, — уронил Харальд.

Повернулся и пошёл к крепости.

— Зачем клятва? — крикнул ему вслед Довгерд. — Ты мне не веришь? Хочешь, я дам тебе слово князя…

— Я подумаю, — не оборачиваясь, повторил Харальд.

Довгерд выругался. Но бежать за нурманом не стал. Тоже повернулся и пошёл к своим.

* * *

— Радим, тебе будет особое задание, — сказал Харальд. — Придётся тебе этой ночью не спать.

— Сторожить?

— Нет. Следи за Рачилой. Если опять попытается удрать через стену или ещё что-нибудь подозрительное — убей. Сразу убей, не раздумывая. Он хоть и не воин, а с оружием управляться умеет и хитёр безмерно.

— А так можно? — с сомнением произнёс Радим. — Взять и убить? И что потом люди скажут?

— А люди ничего не скажут, — Харальд улыбнулся-оскалился.  — Потому что ты убьёшь его быстро и незаметно.

— А почему я?

Радиму тиун не нравился. Но не настолько, чтобы вот так заколоть его исподтишка.

— Потому что у остальных этой ночью будет дело посложнее. И довольно!

Харальд сурово сдвинул брови:

— Ты мой хирдман. Делай что сказано, я за тебя отвечу.

Вот на это Радиму возразить было нечего.

Спали они все вместе: варяги, нурманы, приехавшая с Ольгой из Плескова челядь. Только сама Ольга вместе с прислужницами расположилась наверху, в светлице, которую раньше занимал коложский наместник. Рачила тоже спал здесь, так что присматривать за ним Радиму было нетрудно. Главное, самому не заснуть.

Он и задремал даже, но проснулся, когда вернулась смена караульщиков.

Первым делом глянул: Рачила на месте. Лежал на лавке, укрывшись с головой.

«Больше не усну», — сказал себе Радим.

Он знал хороший способ. Гуннар научил. Напрягать и расслаблять мышцы. И не шевелишься почти, и согреваешься немного, и бодрость сохраняешь. Очень полезно, если ты в засаде.

Вдруг Рачила зашевелился. Выбрался из-под плаща, сел, надел сапоги.

Радим видел его смутно: от печных углей света было немного. Но достаточно, чтобы увидеть, как Рачила подпоясался. Это уже было подозрительно, потому что человеку, собравшемуся во двор по нужде, пояс с оружием без надобности. Хотя кому как. Нурманы вот тоже без оружия ходить не любят. И Радима так учили: мол, сначала меч проверь, чтоб доступен был, и только потом штаны надевай.

Штаны Радиму надевать не требовалось, поскольку не раздевался. А вот то, что Рачила недоброе задумал, он уже понял, потому как тиун из собственной сумки, шапки и чужих сапог соорудил на лавке чучело и прикрыл сверху плащом. Ловко получилось. В темноте точно не отличишь от человека.

Радим думал, что тиун выйдет во двор. Но тот направился совсем в другую сторону. К клетям, где хранилось всякое добро. В одной из них держали пленного Лоймара.

Но об этом Радим вспомнил позже. А пока он дождался, когда Рачила, аккуратно переступая через спящих на полу, доберётся до двери, ведущей в заднюю часть дома, — и последовал за ним, тоже не забыв нацепить воинский пояс с мечом и прочей снастью. А вот обуться не успел. Гуннар бы такое не одобрил, потому что говорил: обувка важнее штанов. Босиком по камням или по снегу долго не побегаешь. Но Радим боялся не успеть за тиуном…

Обувь не понадобилась.

Рачила стоял у входа в клеть и о чём-то разговаривал с Осви.

Радим с запозданием вспомнил, зачем этот дренг здесь. Пленника сторожит.

Лица Осви Радим не видел — света от стоявшей на полу чашки-светильника было чуть. А Рачила и вовсе стоял к Радиму спиной. Но говорили они вроде мирно, и Радим замешкался. Нет, он помнил, что велел Харальд: «сразу убей»… Но всё же как-то… Ведь ничего такого не происходит…

Надо было слушать хёвдинга. Промедление это стоило дорого.

Жизни.

Вот только что Осви с Рачилой стояли друг против друга и вроде мирно беседовали, а потом Осви начал падать.

Шумно упасть Рачила ему не дал: подхватил ловко, опустил мягко на пол. Потом отодвинул засов, запиравший охраняемую клеть снаружи.

Радим опомнился. Все сомнения исчезли, когда он увидел, как отражается свет лампадки в мёртвых глазах Осви.

Меч из ножен, рывок вперёд…

Рачила успел обернуться на звук. Поэтому меч вошёл ему в правый бок, а не в спину. И вошёл слишком глубоко — вытащить его сразу Радим не смог. Нож, которым тиун убил Осви, ударил Радима в грудь. Точно в сердце. С такой силой, что Радима отбросило назад. Он выпустил рукоять меча, ударился спиной о стену, но остался жив. Спать в кольчуге, конечно, не очень удобно, но пригодилась, и ещё как!

А Рачила упал. Грохнулся на пол, свернулся клубком и завыл:

— У-у-у…

Радим бросился к нему, чтобы вытащить меч. Оружие — это главное… И тут распахнувшаяся дверь клети ударила его по голове, сбив с ног.

Вот шлема на Радиме не было. Но дверь не топор, так что Радим тут же вскочил и получил удар ногой в живот. Хороший такой удар, несмотря на то что выпрыгнувший из клети Лоймар тоже был босиком. Не будь на Радиме брони — свернулся бы калачиком, как Рачила. Но броня была, и ещё неизвестно, кому оказалось больнее.

Но Лоймару на боль было наплевать. И на Радима. И на освободившего его Рачилу, который всё-таки успел отворить засов.

Лоймар наклонился над тиуном, чтобы перерезать ремни на руках застрявшим мечом Радима.

Вой Рачилы перешёл в вопль и внезапно оборвался. Ремни на руках Лоймара лопнули. Он схватился за рукоять меча, но выдернуть не смог. Кисти затекли, не слушались.

И тут Радиму повезло. Потому что в только что пустом коридоре вдруг стало тесно от воинов.

Лоймар тут же выпрямился, поднял руки ладонями вперёд: не сопротивляюсь.

— Вяжите его, — распорядился Сивард.

Повернувшись к Радиму, рыкнул грозно:

— Говори!

— Ты на Сиварда не серчай! — К Радиму подсел Студён, варяжский десятник. — Ему ж потом перед князем ответ держать за тиуна. Должен был доподлинно всё выяснить.

— Я не из-за него, — сокрушённо проговорил Радим. — Будь я расторопней, Осви живой был бы!

Студён построжел лицом, спросил:

— А Осви что, малец несмышлёный или баба? Жаль его, понятно, но твоей вины в его смерти нет. Он воином был, да постарше тебя. Воин, при оружии, да ещё и на страже. А зарезали, как овцу. И кто? Тиун, который и дружинником никогда не был!

— Так Осви его потому и подпустил, наверное, что решил — не опасен.

Студён хмыкнул.

— Не опасен… Не знал я, что у Харальда такие бестолковые в хирде. А тебе я так скажу: если бы не ты, одним доверчивым дренгом дело не обошлось бы. А тебя боги любят, раз живой остался. Лоймар этот — воин изрядный. Таких, как ты, ложкой кушает. Как он тебя не убил, удивляюсь.

— Руки у него занемели, — сказал Радим. — А так бы убил.

— Я и говорю: любят тебя боги. А ты молодец! Остановил татя. И хёвдинг твой то же самое скажет, когда в крепость вернётся. Даже не сомневайся!

22 Ярл — наместник конунга.

22

Ярл — наместник конунга.

Глава 14 Руны говорят

Оставленная жителями деревенька близ Коложи той ночью словно вновь ожила. То и дело проходили дозорные, тянулись в тёмное небо струйки дымов.

Понятно, что на всё войско Довгерда изб не хватило. Под крышей ночевали лишь сам князь и его ближняя дружина. Остальные латты расположились в наспех сделанных шалашах-намётах из еловых лап. Такой шалаш, развёрнутый открытой стороной к тлеющему всю ночь бревну, позволял переночевать в лесу даже зимой.

Нурманов, внимательно следивших за деревней из засады, как раз интересовало, кто именно там спит.

— Ха! Там бонды, — прошептал глазастый Хрут. — Во всех тех шалашах — бонды! Похоже, настоящих хирдманов у Довгерда не больше сотни… Если сейчас с той стороны ударим, десятка три перебьём, пока они опомнятся. Сделаем, хёвдинг?

— Нет, — шепнул притаившийся рядом с ним Харальд. — Всё. Уходим. Нас здесь не было. Снежок всё присыплет, метель заровняет.

Погода портилась. Лёгкий снегопад усиливался, к нему прибавился ветер. Завьюжило.

— И даже не убьём никого? — огорчился Левый.

— Ты дозорного прибил, — напомнил брату Правый. — Харальд, а с ним как? Увидят — ведь догадаются.

— Тело с собой заберём, в сугроб зароем, — приказал Харальд. — Уходим. Я увидел, что хотел. А Довгерду о том, что мне известно, знать ни к чему.

Прав оказался Студён. Харальд, вернувшись под утро с вылазки, на Радима не рассердился.

Выслушал сначала Сиварда, потом не поленился — Лоймара расспросил. Радима оставил напоследок. И потом сказал только:

— Ошибся я в Осви. И лучше так, чем в настоящем бою. А что ты с Лоймаром не сладил, так это понятно. В прошлый раз мы его вдвоём с Анундом осилили. Так что меч свой у Гуннара забери, позавтракай и иди отсыпайся.

— А если латгалы нападут? — спросил Радим.

— Если нападут — разбудим, — пообещал Харальд. — Только не нападут они. Кишка у них тонка — в такую метель стену штурмовать.

— Значит, отбиться мы сможем? — уточнила Ольга.

— Сможем, — подтвердил Сивард. — Если хёвдинг всё правильно посчитал и с Довгердом только пять десятков дружинников, а остальные ополченцы, то, пожалуй, управимся.

— Пожалуй?

— Управимся, — более твёрдо ответил варяг. — А возможно, они и не рискнут напасть. Всё же у нас наследник Довгердов.

И неожиданно улыбнулся:

— А молодец этот твой Радим! Не поспей он вовремя, не знаю, что было бы.

— Он не мой. — Ольга слегка порозовела. — Он с нурманами теперь.

— Это пока, — сказал Сивард. — По крови-то он наш, словенский. А воинскую науку постигать и в нурманском хирде можно. Харальд — славный вождь, а его кормчий — наставник из лучших.

— Гуннар? — нахмурилась Ольга. — Он же берсерк. Он ужасен!

— Для врагов — да, — уточнил Сивард. — Великой силы воин. И тем опасней, что сам решает, когда набросить волчью шкуру, а когда скинуть. Я б от такого воина не отказался, но он от Харальда не уйдёт. Родичи они. И побратимы. Мы, варяги, ты знаешь, нурманов не особо жалуем. Но я рад, что эти с нами, особенно сейчас.

Ольга склонила голову набок.

— А не предадут? — спросила она. — Предложит им Довгерд побольше — и переметнутся. Отец говорил: нурманы за серебро на всё способны.

— Так и есть, — подтвердил Сивард. — Но в Харальде я уверен. Князь с него правильную клятву взял, такую, что ни один нурман нарушить не рискнёт. Нарушит — боги от него отвернутся, лишат удачи. И не станет у него ни серебра, ни хирда, ни самой жизни.

— Хорошо, если так, — вздохнула Ольга. — А то мне как-то страшно. Даже на рунах гадать опасаюсь. А вдруг всё плохо будет?

— Всем страшно, — сказал Сивард. — Мне тоже бывает. Главное тут — людям страх свой не показать. А руны… Что руны! Они как след медведя в лесу. Заломаешь ли ты его или он тебя, если по следу пойдёшь, это уж дело покажет. Хотя…

Сивард усмехнулся.

— На один только след полагаться нельзя. Потому что мишка хитёр. Ты думаешь, впереди он, а зверь тебе уже в затылок дышит. Вот и Харальд таков. И если твой отрок Радим у него и этой науке выучится…

* * *

Три свечи горят на дубовом столе, едва разгоняя мрак. Три огня во тьме.

Три норны: Урд, Верданди и Скульд — ведают судьбы людей, великанов, светлых альвов, подземных цвергов и даже богов. Прошлое, настоящее, будущее.

Три руны поднимут непроницаемую завесу, которой норны закрыли грядущее от жителей Девяти Миров.

Ольга расстелила на столе белый плат. Встряхнула кожаный мешочек с костяными рунами. Их дал ей Гуннар Медвежья Шкура. Конечно, чужими рунами гадать неправильно, но сейчас особое дело. Здесь, в Коложи, сплелись судьбы словен и нурманов, пришлых воинов и мирных жителей. И княжна смотрит сквозь тьму, чтобы прозреть их общую судьбу.

— Какой вопрос задавать, княжна? — тихо спросил стоящий за Ольгиной спиной Сивард.

Старый варяг смотрел на Ольгу с непривычным почтением и даже некоторой робостью. Где та девчонка, которая, заливисто хохоча, играла в снежки с его молодыми воинами? Сейчас лицо у Ольги строгое, взгляд глубокий, нездешний. Она похожа на жрицу. Недаром говорят, что княжья власть от богов.

— Спроси о битве, — подсказал Харальд. — Боги уже знают её исход.

— Я не буду задавать вопросов, — ответила Ольга не поворачиваясь. — Руны сами скажут всё, что надо.

Она наклонила мешочек и встряхнула его. Сунула внутрь руку, не глядя вытащила костяной кругляш и положила на белый платок.

— Уруз — Сила, — нараспев заговорила она низким, тягучим голосом. — Мощь её подобна буйной реке в половодье. Уносит прошлое, приближая грядущее. Слабое будет уничтожено. То, что выстоит, станет много сильнее!

— Хорошая руна, — прошептал из сумрака Гуннар. — Моя обережная! Она сулит победу!

— Она сулит потери, — буркнул Сивард. — Похоже, нас ждёт жестокая сеча. Продолжай, дева!

Ольга глубоко вздохнула, закрыла глаза. Вторая руна легла на белый плат. И все вздрогнули, когда увидели её.

— Туризас — Шип. Невидимая опасность, угрожающая из тьмы. Будьте настороже, воины! Соберите все силы, будьте бдительны! Враг нападёт внезапно!

— Когда последний раз мне выпадала эта руна, хирд попал в засаду, — проворчал сзади Гуннар Волчья Шкура.

— Помолчи, — непривычно резко оборвал его Харальд.

А Сивард, холодея, подумал, что эта руна означает ещё и предательство…

И вот последняя руна упала на стол.

— Гебо — Дар, — громко произнесла Ольга. — Боги нынче с теми, кто действует заедино. С нами благословение вышних! Врозь — проиграем. Вместе одержим победу!

В темноте шевельнулся Харальд.

— Я получил ответ, которого искал, — сказал он.

Сивард фыркнул, но промолчал.

Однако Ольге почему-то показалось, что старый варяг поглядел на неё с благодарностью.

Глава 15 Угроза из тьмы

Вечером Радима поставили на вышку.

— Ты выспался, — напутствовал его Гуннар. — Вторая половина ночи твоя.

На вышку Радим залез с трудом. В огромной тяжёлой шубе до земли, в валенках, толстенных рукавицах. Перекладины лестницы обледенели. Ноги скользят, руками толком не уцепиться, ещё и ветер. Взобрался кое-как, встал…

И тут же присел. Ветрище наверху был такой, что едва за оградку не выкинул. Вышка от порывов ветра раскачивалась, скрипела жутко: вот-вот развалится. «Раньше не упала — и сейчас устоит!» — успокаивал себя Радим.

Зачем он тут, Радим не понимал. Видно было на пару вершков. Дальше — белёсая мгла. Не слышно тоже ничего, кроме вьюги. Ни огонька не разглядеть, хотя до палат наместника, в которых расположились варяги с нурманами, всего два десятка шагов, а там наверняка печь всю ночь топят. Как и во всех жилых домах.

Топят-то топят, а всё равно пролитая на пол вода вскорости замерзает.

Каково же латгалам в шалашах?

А вот Радиму было тепло. Он сидел на деревянном помосте, подоткнув под себя край толстой медвежьей шубы, накрывшись капюшоном, спрятав лицо в воротник. Снаружи только глаза, но сейчас всё равно ничего не разглядишь.

Спать не хотелось. Проснулся прошлым днём, когда уже темнеть начало. Поел сытно перед караулом. А вот пил немного. Это Гуннар подсказал. Нужду справить — это рассупониться надо. А о таком даже думать не хотелось... Ну, Радим о том и не думал. Думал о будущем. О том, как попросит Харальда его отпустить и станет Ольгиным личным дружинником. И будет её от всех бед и врагов защищать.

Под такие хорошие мысли время текло незаметно; так же незаметно вьюга начала стихать. А потом впереди посветлело. Забрезжил рассвет.

Радим поднялся, выпрямился, встряхнулся, сбрасывая снег. Скинул с головы капюшон, оставшись в шлеме, надетом поверх меховой шапки, и утоптал валенками сугроб под ногами.

Мир внизу тонул в нетронутом снегу, розовом с востока, синеватом там, где лежали тени. Дома внутри крепости превратились в белые холмики с серыми ямками продухов, над которыми вился прозрачный дымок. Со стороны главного русла Великой снега под стену намело столько, что сугроб вздымался почти до зубцов частокола.

Радим даже дышать перестал от красоты, которую увидел, и потому не сразу заметил тёмную змею, подползавшую к крепости.

А заметив, не сразу сообразил, кто это и зачем.

Когда сообразил, закричал отчаянно:

— Враги!

Вышло плохо. Голос осип. Еле слышен.

— Враги!!!

А потом вспомнил, где он, нащупал под снегом колотушку с железной оковкой и застучал по подвешенному билу во всю силу занемевших после долгой неподвижности мышц.

Частый заполошный звон вдребезги разбил дивную мирную тишину.

Заваленная снегом дверь большого дома с натугой отодвинулась. Выскочил Сивард, босой, в одном исподнем, глянул наверх.

— Там! — заорал Радим, указывая колотушкой в сторону леса. — Латты идут! Латты!!!

Сивард тут же нырнул обратно в дом, а его место занял Харальд. Запрокинул голову, гаркнул:

— Как далеко? Откуда?

— В стрелище! Со стороны леса! — крикнул в ответ Радим.

Он видел, что латты тоже услышали било и ускорились. Кабы не снег, вмиг добежали бы до ворот. Но по грудь в снегу не побегаешь.

Харальд вскинул руку, сложив пальцы в условный знак: «Бди!»

И пропал в чёрном нутре дома.

Латты снаружи ещё больше ускорили бег. Вперёд вырвались княжьи вои в блестящих шлемах. Они ломились по снегу, не жалея сил. Вот поспеют к стене раньше защитников, переберутся через частокол, откроют ворота…

Радим же мог только смотреть, а сделать — ничего. Лук его остался в большом доме. Пожалел его Радим, не взял в караул. Да и толку от него в метель... Эх! Сейчас бы пригодился!

Вновь появился Харальд. Уже в полном воинском облачении. Глянул на Радима.

Тот замахал руками: быстрей, быстрей!

Харальд понял. Двинул к воротам, раздвигая телом сугроб, словно тюлень — воду.

А следом за ним, выбегая из дома вперемешку, нурманы и варяги, кто поодиночке, кто гурьбой, превращали узкую щель в снегу в широкую тропу.

Успели. Вскарабкались по лестницам на забороло, рассыпались по стене.

Латгалы, увидев их, сразу остановились. Поняли: не получилось с наскока.

Что теперь? Отступят? Опять начнут переговоры?

Не отступили. И на разговор не пошли. Отступили дружинники, перестроились. Со стороны деревни появились ещё люди. Эти тащили большие щиты, несколько лестниц, таран на волокуше. Значит, всё-таки будет штурм...

Радим прислонился к перилам. Что делать дальше? Спуститься, забрать лук и присоединиться к тем, кто на стене?

Коложь просыпалась. Народ выкапывался из заваливших входы сугробов. Несколько мужей из смердов с копьями на плечах побрели ко входу в большой дом. Там стоял Сивард. Распоряжался.

Пока Радим думал, решили за него. На вышку один за другим вскарабкались Утт Бурундук, Туки и... Ольга. С луками и полными колчанами стрел.

— Твой! Держи!

Ольга сунула Радиму лук. Парень с благодарностью принял оружие. Поднатужась, накинул тетиву. Думал, княжна сейчас спустится, но Ольга осталась на вышке.

— Княжна, может, ты в дом? — опередив Радима, предложил Туки.

— Тут побуду.

— Но здесь… — начал Туки.

Ольга так глянула снизу вверх на варяжского отрока, что тот махнул рукой и заткнулся. А княжна принялась деловито ставить тетиву на небольшой лук.

Радим не сказал ничего. Ему было приятно, что Ольга здесь. Об опасности он в это мгновение даже не думал.

Тем временем, прикрываясь большими щитами, латгалы подступили к воротам.

— Ополченцев погнали, — презрительно процедил Туки. — Трусы.

— А вот я их порадую… — пообещал Утт, натягивая лук непривычным для Радима образом: не к уху, а почти на пядь дальше.

Гул тетивы. Стрела с гранёным наконечником ушла в прозрачный воздух и через несколько мгновений ударила в живот одного из дружинников латгалов. Почти двести шагов!

Радим восхищённо охнул.

— А ну я! — азартно выкрикнул Туки.

И промахнулся.

— Ниже бери, — посоветовал Бурундук. — Мы ж на вышке, поправку делай.

И тут же выстрелил снова. Но на этот раз ни в кого не попал. Латгалы скинули со спин щиты, прикрылись.

— Утт, я тоже так хочу! — не удержался Радим.

Отрок глянул на него, покачал головой.

— Не из твоего лука, — сказал он. — Оп!

Не успел таран ударить в ворота, как воины на стене скинули на него ледяную глыбу. Она угодила по дальнему щиту, но не разбила. Свалилась в снег.

Вот теперь и Радим не сплоховал. Пятьдесят шагов — не двести. И сверху вниз он стрелять умел. Один из ополченцев опрокинулся, засучил ногами, как чёрный смешной жук на белом снегу.

Рядом прицелилась и выпустила стрелу Ольга. Радим, заглядевшись на княжну, не заметил, попала она в кого-то или нет.

А вот Туки и Утт выстрелили разом и не промахнулись.

Ещё одна глыба рухнула сверху.

Ополченцы уронили таран, бросились бежать.

— А нечего мои ворота ломать! — звонко крикнула Ольга и рассмеялась.

Но ещё ничего не закончилось.

На этот раз латгалы кинулись к воротам все разом. Целая толпа. Впереди — ополченцы, позади — дружинники.

— Трусы! — закричал Туки. — Смердами прикрылись! Бьём их, братья!

И принялся метать стрелы так быстро, что вмиг опустошил колчан.

Радим и Ольга тоже стреляли. Помедленнее, конечно. И поскольку до Довгердовых воев они дострелить не могли, то бросали стрелы в тех, кто впереди. Уже не целясь. Промахнуться по такой толпе невозможно.

И тут случилось неожиданное.

Радим даже сначала подумал: предательство. Несколько человек из крепостных смердов неожиданно попытались скинуть засов с ворот. Однако тот примёрз и не поддавался. Тогда по нему принялись лупить обухами топоров.

Варяги и нурманы стали прыгать с заборола внутрь крепости, в сугробы.

Радим подумал: сейчас они порубят предателей, но нет. Сразу четверо нурманов, взявшись, скинули засов. А потом навалились разом — и створы ворот, раскрываясь, поползли наружу.

Нурманы потекли из ворот, выстраиваясь клином. И рванули навстречу латгалам.

Маленькая кучка, раз в десять меньше числом. Казалось, этот жалкий клинышек утонет в массе бегущих латтов…

Как бы не так.

Грозный рык прокатился над заснеженной рекой. И на него отозвался пронзительный и жуткий волчий вой варягов.

Бегущие им навстречу ополченцы замедлились. Кто-то из передних бросился вбок, ломанулся испуганным лосем по сугробу. И ещё один... А потом клин вошёл в человеческую массу, раздвигая её. Радим увидел, как оторвавшийся от строя Гуннар (узнал его сначала по шлему, а потом по повадке) закрутился в самой гуще толпы — и от него будто волны пошли. Латгалы в ужасе разбегались. Вернее, пытались разбегаться, но бежать-то было особо некуда. Только в снежную целину или назад.

Назад оказалось проще.

Довгердовы дружинники, встав плотным строем в три шеренги, выставили щиты и попытались остановить своих ополченцев. Но страх перед нурманами был сильнее, чем перед своими. Уже даже не просто страх — паника!

Две сотни перепуганных ополченцев навалились на строй Довгерда и разорвали его сразу в двух местах — дружинники то ли не захотели бить своих, то ли просто не удержали беглецов. Так или иначе, когда нурманский клин достиг латгальских дружинников, в стене щитов образовались бреши. Их было уже не закрыть — через них пёрли, пытаясь спастись, ополченцы.

Однако первым до княжеской дружины добрался всё-таки Гуннар Волчья Шкура.

Издали он казался маленьким и нестрашным. Мелкой фигуркой, которая размахивала топорами, опрокидывая тех, кому не повезло оказаться поблизости. Строй врагов окончательно смешался…

И тут случилось неожиданное. Пока одни латгалы отважно бились, другие вслед за ополченцами бросились наутёк.

— Довгерд! — закричал Туки, первым сообразивший, что происходит. — Сивард! Сивард! Довгерд убегает!

Но его не услышали. В сече непросто что-то услышать. Рёв, вопли боли, грохот щитов, звон железа…

Пока нурманы и варяги бились с теми, кто не отступил, сбежавшие уже скрылись в лесу.

— Ушли! — разочарованно крикнул Туки, треснув кулаком по ограждению так, что вышка вздрогнула. — Сбежал князь латгальский!

— Пусть бежит! — воскликнула Ольга, сжимая в руках лук. — Главное, мы победили!

Глава 16 Герои уходят в небо

Да, то была победа. Славная победа. Но заплатить за неё пришлось. Четверо воев ушли за Кромку. Один — в Валхаллу, трое — в варяжский Ирий. И среди этих троих был Вуйко. Весёлый молодой варяг, который когда-то не пустил Радима на лодью. Тогда Радим был готов его убить, а теперь обиды не осталось. Только общее горе.

Ольга стояла и смотрела, как рвутся в небо языки пламени. Будто огненные кони, на которых улетают в Ирий погибшие друзья и соратники. Погребальные костры полыхали жаром так, что в воздухе серыми снежинками порхал пепел.

Радим тихонько подошёл к Ольге, молча встал рядом.

— Вуйко моим другом был, — тихо заговорила она, утирая глаза. — Вот что мне вещий камень на Дивьей горе предсказал! Трое воронов — три смерти…

На щеках княжны блестели слёзы. Радим впервые видел её плачущей. У него неожиданно перехватило горло, стало жарко в груди.

— Ольга… — прошептал он. И, кашлянув, громче: — Княжна!

Девочка повернулась, удивлённо взглянула на него.

— Ты потеряла сегодня друга, воина, защитника… Позволь мне занять его место!

Ольга пристально поглядела в лицо Радима.

Оно горело, но глаза смотрели твёрдо.

— Ты, помнится, спрашивала меня, чего я в самом деле хочу… Так вот, я хочу служить тебе, княжна! Не Харальду и не князю Плесковскому, а именно тебе.

Радим низко поклонился.

— Нурман я или кривич, об одном прошу: разреши мне быть твоей правой рукой, твоим защитником. Всегда!

Ольга смахнула последние слезинки и слабо улыбнулась.

— Я принимаю твою службу, — торжественно проговорила Ольга и положила руку на склонённую голову Радима.

— Нет, — сказал Харальд.

— Как нет?!

Радим даже не понял сразу, что услышал. Ум не принимал. Мысленно он уже жил рядом с Ольгой. Навсегда. И тут — «нет»…

Харальд встал, положил руку на плечо Радима.

— Ты не холоп, — сказал он. — Ты воин. Хирдман. Хочешь — уходи. Возьмёшь свою долю — и волен. Но дальше что?

— К варягам пойду!

Радим встрепенулся. Всё же отпускает его хёвдинг?

— Думаешь, мы хуже варягов?

— Вы лучше! — не покривив душой, ответил Радим.

Он ведь своими глазами видел, как страшен в бою Гуннар. И Довгерд улепётывал именно от хирда Харальда…

— Тогда почему уходишь?

— Ну…

Радим замялся, стесняясь сказать правду. Но Харальд её знал и так.

— Княжна?

— Да.

— А знаешь, что её имя значит?

— Ольга? Не-ет…

— Ольга — это по-вашему, а по-нашему — Хельга. Вещая.

«Хельг — это святой, — вспомнил Радим. — Ну да, свят, кто к богам близок, кто планы их ведает. Вещая…»

Радим вздохнул. Чем выше Ольга, тем ниже он, Радим. Ниже и дальше.

— Служить ей хочешь, — сказал Харальд. — Понимаю. Кто за такой пойдёт, тому и слава, и богатство.

— Да я не из-за этого! — запротестовал Радим. — Я… ради чести.

— А ты понимаешь, что честь заслужить надо?

— Ольга уже согласилась, чтоб я ей служил! — воскликнул Радим. — Отпусти меня, Харальд! Пожалуйста!

— Она, может, и согласна, только решать не ей. Она девица. Сейчас за неё отец решает, потом муж… Нет, погоди! — остановил он готового возразить Радима. — Я вижу, какова она. Знаю, что в чужой воле ходить не станет. Но сейчас решать, кому с ней быть рядом, а кому нет, будет не только она. Её отец посмотрит на тебя и скажет: «Этот воин слишком слаб, чтобы хранить нашу Хельгу». И уплывёт её драккар в будущую славу, а тебя на берегу оставят.

Радим молчал. Глядел мрачно в присыпанный соломой пол.

Да, так уже было.

Радим словно наяву увидел живого Вуйко, заступившего ему дорогу. «Охотник? Иди охоться!»

И что же делать?

Харальд угадал его мысли.

— Ещё пара лет, — сказал он. — А может, и меньше нужно будет тебе, чтобы войти в настоящую силу. И тогда, Волчонок, я тебя отпущу. Когда станешь таким, что никто не осмелится спросить: что этот юнец делает рядом с нашей Ольгой?

Радим ушёл от Харальда, понимая: хёвдинг прав. На то он и хёвдинг, чтобы знать, где правда.

Но всё же правда бывает разная. И нурманская правда не единственная. Есть и другая.

Так что, поразмыслив, Радим решил поговорить и с варягами тоже. Например, со Студёном, который явно относился к нему с симпатией. Вдруг Харальд сгущает краски — и варяги охотно примут его? Всё же Радим теперь не сын охотника, а воин...

— Я хочу знать, как ты убивал, — сказал Студён.

Радим вопросу удивился, но ответить на него было нетрудно.

— По-разному. Копьём, мечом, стрелами.

— Понравилось?

Радим пожал плечами.

— Не знаю. Всё равно как-то.

— И не жалко было, кого убил?

Радим задумался. Это был вопрос посложнее.

— Да нет, — сказал он, поразмыслив. — Это… как кабана вроде. Только кабана труднее. Зайца, бывает, жальче зарезать.

— Вот как? — насторожился Студён. — А вот скажи, кого первым убил? Смерда, бабу? В бою или украдкой?

Взгляд варяга изменился. Неприятным таким стал. С чего бы?

Это было обидно. И сам вопрос, и то, как он был задан.

— Я воев убивал! — нахмурясь, сердито бросил Радим. — Бросились на меня, один с ног сбил, а я его снизу — копьём! А потом второго.

И признался честно:

— Я и не понял, как получилось. Само собой вышло.

— Такое бывает. — Варяг подобрел. — Видно, хорошо тебя нурманы учили, правильно. И хорошо, что уйти от них хочешь. Не нурман ты по крови. И духом их тоже не проникся.

— Это почему не проникся?

Радим даже обиделся немного. Он-то считал, что именно нурманское ледяное бесстрашие и есть истинный дух воина.

— А просто. — Студён улыбнулся совсем по-доброму. — Потому что нурманы убивают людей, и им это нравится.

— А варягам — нет?

— А варяги людей не убивают, — назидательно произнёс Студён. — Только врагов. Возьму тебя в свой десяток. Вместо Вуйко.

И вдруг, спохватившись, спросил:

— Э-э-э… А Харальд тебя отпустит?

— Не знаю, — соврал Радим.

— Ну так узнай, — строго произнёс Студён. — Хотя, думаю, держать он тебя не станет. У него сильный хирд. Ты для него мелковат. Удивляюсь, что он вообще тебя взял…

И закончил бодро:

— А мне ты пригодишься.

«Удивляешься, что меня взяли в хирд? — сердито думал Радим, уходя. — Мелковат я, значит, для нурманов, а для варяга сойду?»

Прав Харальд. Не быть ему с Ольгой. Пока. А дальше… поглядим.

Эпилог

— И тогда ты его отпустишь? — не поверил Гуннар. — Того, кто станет хускарлом за неполных три года?

— Отпущу, — вздохнул Харальд. — Сам видишь: прикипел он к этой Ольге. Эх... жаль у меня такой красавицы дочери нет! Я б его на ней женил.

— Дружище, ты сейчас пошутил? — удивился Волчья Шкура. — Юнец из простых, ни земли, ни родни. В хирд принять — да, но в зятья?!.. Не понимаю.

— Вот поэтому, дружище, я твой хёвдинг, а не наоборот, — усмехнулся Харальд. — Потому что уже сейчас вижу: высоко взлетит этот сокол. Кто знает, может, годков через восемь не он ко мне, а я к нему под руку пойду.

— Восемь лет, брат, ещё прожить надо, — заметил Волчья Шкура.

— Вот за это и выпьем, — Харальд поднял чашу. — Чтоб мы жили, а враги наши умерли!

— Но перед этим не забыли отдать нам своё серебро! — подхватил Волчья Шкура.

Чаши со звоном ударились друг о друга, пена смешалась и пролилась на стол — дар богам, — а остальное ухнуло в бездонные глотки викингов.

— Скёль23!

23 Скёль! — Здравия!

Скёль! — Здравия!

23

Content

Александр Мазин, Анна Гурова
Полет сокола. Рубеж

Пролог

Глава 1 Записки на бересте

Глава 2 Ночная битва

Глава 3 Варяжская Правда

Глава 4 Зимник на реке Великой. Дивья гора

Глава 5 Коварная стрела

Глава 6 Тени в ночи

Глава 7 Хорошая ночь для нурманской охоты

Глава 8 Загадка речной крепости

Глава 9 Суд плесковской княжны

Глава 10 Сбежавший мертвец

Глава 11 Враг у ворот

Глава 12 Цена жизни

Глава 13 Предательство

Глава 14 Руны говорят

Глава 15 Угроза из тьмы

Глава 16 Герои уходят в небо

Эпилог