Эткинд Александр Маркович

Россия против современности

Александр Эткинд

Россия против современности

Александр Эткинд. Россия против современности. (пер. с англ. Мастерская литературного перевода Д. Симановского) — Рига: Überbau, 2024 г. ISBN 978-9934-9165-5-7

Над переводом работали:

Глава I: Анна Литвинова, Александр Зайцев, Светлана Бегунова, Мария Платова, Александра Никанорова, Наталья Алексеева

Глава II: Алена Шейдова

Главы III, IV, VIII: Слободан Ингрич

Глава V: Франтишек Галка

Глава VI: Мария Борисова

Глава VII: Нина Сахаровская

В сотрудничестве с Valodu Māja (House of Languages/Дом языков)

Издатель, редактор: Дмитрий Симановский

Корректура: Арина Таранова, Александра Рощина

Дизайн: Илзе Калнберзиня-Пра (Ilze Kalnbērziņa-Prā)

Верстка: Виктория Матисон

Фото на обложке: Кришс Салманис (Krišs Salmanis)

Постер: Кришс Салманис (Krišs Salmanis).

Постер расположен на фасаде Музея истории медицины, напротив посольства Российской Федерации в Риге, Латвия. Постер впервые опубликован на обложке журнала Ir № 617, текст Неллии Лочмеле (Nellija Ločmele). Идея и реализация постера на фасаде: Андрис Бреже (Andris Breže), Каспарс Ванагс (Kaspars Vanags).

Благодарности

За этой книгой — десятилетия наблюдений и дискуссий, однако ее текст был написан после начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году. Я благодарен институциям, которые поддерживали меня в течение этих лет и месяцев: Европейскому университетскому институту во Флоренции, Zukunftskolleg при Университете Констанца и Центрально-Европейскому университету в Вене.

Джон Томпсон из Polity Press одобрил появление этой книги на английском языке. Павел Коларж, Груя Бадеску и Алейда Ассманн помогли мне найти подходящие слова для моих мыслей во время наших дискуссий в Констанце. Юлиана Фурст и несколько анонимных рецензентов прочитали рукопись и дали бесценные отзывы. Тим Кларк, Джон Кеннеди, Анатолий Белогорский и Мария Братищева помогли с критикой и редактированием. Марк Эткинд, постоянный источник вдохновения, отшлифовал некоторые формулировки. Дмитрий Симановский организовал и отредактировал перевод этой книги на русский язык; его помощь и инициатива были просто бесценными. Илзе Винкеле организовала обсуждение этой книги в Латвии, и оно имело важные для этого издания последствия.

Русский перевод авторизован мной и немного дополнен в сравнении с английским оригиналом. Несколько поколений студентов и друзей в Санкт-Петербурге, Кембридже, Львове, Флоренции, Риге, Вене и прочих местах найдут здесь мои ответы на свои вопросы и возражения.

Введение

Это резкая и компактная книга о быстрой и компактной современности, а также о ее напыщенных и архаичных врагах. Это книга военного времени. Читатель почувствует мое нетерпение, хотя формулировать эти мысли я начал задолго до февраля 2022 года. Каждая глава этой книги — краткий обзор одной из сфер российской жизни: энергетика, политика в области климата, реакция на пандемию, публичная сфера, демография, гендерный вопрос, неравенство и война. В последней главе представлен рискованный, но все более реалистичный проект распада России. На момент подготовки этого издания война еще идет. Но я был и остаюсь уверен, что она закончится — чем раньше, тем лучше. Я решил написать весь текст в прошедшем времени, и сейчас не меняю этого решения.

Я хотел, чтобы книга получилась лаконичной, скорее памфлет, чем трактат. Легкость подачи должна компенсировать тяжесть поднятых здесь тем. Ничто не разгоняет туман лучше войны. Сложность процветает в мирное время — война вносит ясность. Война меняет все: сперва настоящее, затем будущее и, наконец, прошлое. Как предмет изучения война более междисциплинарна, чем мир.

Многие из моих любимых авторов — Александр Чаянов, Джон Мейнард Кейнс, Карл Поланьи, Михаил Бахтин и Фернан Бродель — написали свои лучшие книги во время больших войн. Отчаяние фокусируется на худших проявлениях жизни и выводит их на передний план, раскрывая тайное и заставляя расчленять невидимое. Сострадание к одним и презрение к другим вынуждают забыть об академической непредвзятости. Горе состоит из воспоминаний, образов и вопросов: «Как такое могло случиться? Можно ли было это предотвратить?» Однако в этом мимезисе есть и немезис: «Как не сдаваться, как преодолеть? Существует ли такое возмездие, которое остановит порочный круг насилия?»

Послевоенные периоды интеллектуально продуктивны: в это время рождаются идеи, которыми питаются следующие поколения, что не гарантирует их от развязывания новых войн[1]. То, что историки называют периодом поствойны — лучшее время для инвесторов и архитекторов, но для философов и историков дел тоже хватает: мир, потрясенный войной, нуждается в перезагрузке, его нужно перепридумать, переустроить и поставить на новые рельсы. Когда Российская империя впервые аннексировала Кенигсберг, в городе преподавал Иммануил Кант. Свою «Критику чистого разума» он создал после того, как русская армия покинула его землю. Всю оставшуюся жизнь Кант работал над идеей вечного мира, но Россия отвергла ее: мало какое место на земле дальше от вечного мира, чем Калининград[2]. В 1921 году в Страсбурге, городе, который тоже переходил из рук в руки, Марк Блок писал о смертельной силе лжи: «Ложные новости… наполняют жизнь всего человечества… Мы видим, как ложные новости рождаются и распространяются в каждой стране, на фронте и в тылу… Уместно вспомнить старую немецкую пословицу: “Если на земле война, лжи в ней как песка”»[3].

В пустыне лжи есть колодцы правды, вокруг которых зеленеют оазисы мира, если только песок не захватывает их. Мы — живые песчинки этих дюн и капли этой воды. Выбор между пустыней и оазисом остается за нами. Такова история, в которой мы живем.

Глава I

Современность в эпоху антропоцена

Русско-украинская война* началась в 2014 году. В этот момент современность (часто ее называли модернизацией) представляла для России такую же центральную проблему, какой для Украины являлась ее субъектность (ее часто называли суверенитетом). Путинская Россия претендовала на наследие Советского Союза, который видел себя лидером современности и глашатаем прогресса. В 1992 году британский социолог Зигмунт Бауман, который родился и вырос в Польше и знал о коммунизме не понаслышке, писал: «Коммунизм — самый ревностный, энергичный и доблестный поборник современности… Именно под флагом коммунизма, а не капитализма дерзкая мечта о прогрессе… получила наиболее радикальное воплощение: великие стройки, неограниченные социальные эксперименты, грандиозные технические решения, тотальное преобразование природы»[4]. В этом мире стали, нефти и пороха почти не оставалось места для мужчин и женщин. Всесильное государство подчинило людей и природу этой форсированной современности, которая устаревала и с каждым десятилетием все больше стагнировала. То была палеосовременность, и самым ревностным ее поборником был Советский Союз.

* Так я вместе с украинско-американским историком Сергеем Плохием называю эту войну: Serhii Plokhy. The Russo-Ukrainian War: The Return of History. W. W. Norton & Company, 2023. Более полное пояснение в главе VII.

Мой аргумент

Российское вторжение — это «специальная операция» против украинской нации, государственности и культуры. В более широком смысле она направлена против всего современного мира — экологического сознания, глобального энергоперехода и цифровой работы.

Любое определение современности содержит описательные и нормативные составляющие. Антропоцен размывает границы между ними. Чтобы выжить в этом кризисе, нам нужна новая современность — рефлексивная, ответственная и децентрализованная[5]. Новый социальный порядок учитывает интересы не только человека, но и планеты. Он коренным образом отличается от предыдущих видов мироустройства, будь то бюрократизированная современность конца XIX века по Максу Веберу или палеомодерн начала XX. Новую зеленую современность я буду называть геямодерном в честь Геи — античной богини, которая в современной теории Бруно Латура стала именем всеобъемлющего организма, включающего всю живую и мертвую материю Земли[6]. В русском языке возникает неожиданная игра слов, и я не против того, чтобы этот не совсем изящный термин читался еще и как «геймодерн». В палеомодерне прогресс характеризовался все более интенсивной эксплуатацией природы: с каждым следующим шагом цивилизации потреблялось все больше ресурсов и энергии, только так и шел прогресс. Напротив, зеленая современность требует уменьшения затрат энергии и материи на каждую новую единицу труда и удовольствия. Эти два типа модерности демонстрируют противоположные отношения между природой и прогрессом.

Время Геи бесконечно, но мы ее часть, и потому она тоже меняется с ходом истории. В новых условиях человечеству придется справляться с проблемами, созданными палеомодерном, — глобальным загрязнением и разрушением окружающей среды. Нам предстоит отказаться от ископаемого топлива, выработать устойчивость к экологическим угрозам и забыть о таких фетишах, как экономический рост — определяющий параметр палеомодерна. Идет ли речь о транспорте, оружии или компьютерах, наступило время новой эстетики, в которой применимо только компактное и красиво только малое. Но и в зеленой современности ключевую роль продолжает играть государство. Его роль только возрастает по мере усугубления наших проблем. Без государства нам не справиться с вызовами Геи. Поэтому политика имеет для нашего века значение большее, чем когда-либо.

Государство палеомодерна было Левиафаном, патриархальным монстром, который принуждал людей повиноваться и работать. Современное государство является частью Геи — материнской сущности, которая объединяет природу и людей в единый организм. Гея доброжелательна, но не прощает ошибок. Если Левиафан стремился остановить историю, то Гея живет и меняется вместе с нами. Мы все еще живем в обществе риска, описанном Ульрихом Беком. Находясь в конфронтации с природой и друг с другом, наши государства возвращаются к новому природному состоянию, которое противоположно тому, что называл этими словами Томас Гоббс[7].

Зеленая современность еще не вполне наступила. Она остается утопией, но будет реализована, когда в политическое уравнение будут включены и природа, и люди. Зеленая современность демократична. Интересы планеты представлены в ней сообществом экспертов, но решающее слово остается за избирателями, у которых свои человеческие интересы. И главное, такая современность рефлексивна. Провалившись в решении других задач, мы привносим свою рефлексивность в спонтанную жизнь Геи.

Вкус вместо плана

Зеленая современность — этo революция, перманентная и мировая. Но, в отличие от автора обоих этих терминов Льва Троцкого, у наших лидеров нет времени для проб и ошибок. Не оттого ли они так нерешительны в своих действиях?

Геямодерн формирует определенный вкус — систему эстетических предпочтений, в корне отличную от предпочтений палеомодерна. Представьте, что Грета Тунберг беседует с Дональдом Трампом или Путин — с Зеленским: в обоих случаях собеседники будут испытывать отвращение друг к другу. Но эти два типа современности регулярно пересекаются в публичном пространстве. Их взаимная неприязнь сразу принимает эстетическую форму и только потом политическую. Как ни странно, культурные факторы имеют большее значение при авторитаризме, чем при демократии. При демократическом строе политические решения во многом обусловлены состоянием экономики и окружающей среды, и эти проблемы широко обсуждаются во время предвыборных кампаний и дебатов. Когда у руля стоят авторитарные правители, их эстетические предпочтения и идиосинкразии, культурные и сексуальные предрассудки, этнические стереотипы, воззрения на историю влияют на структуру общества и диктуют политику государства.

В основе палеомодерна с его потребностью в природных ресурсах, будь то ископаемое топливо, металлические руды или натуральные волокна, лежал сырьевой колониализм, переселенческий империализм и военно-промышленный капитализм. Ценные ресурсы всегда располагались вдали от населенных центров — это и делало их ценными. Государствам нужно было захватывать, присваивать и колонизировать все новые территории. Живущих там людей притесняли, переселяли или убивали, а на их место завозили новое «продуктивное» (вернее, экстрактивное) население. В поисках сырья государства палеомодерна шли по пути колонизации — либо внешней, либо внутренней. Первая подразумевала захват заморских территорий за пределами государства, вторая была характерна для крупных сухопутных империй, таких как Россия. Внутренняя и внешняя колонизация сменяли друг друга с каждой новой оккупацией или аннексией, а потом, с коллапсом империи, сменялись в обратном порядке. Сначала внешнее становилось внутренним, а потом внутреннее становилось внешним. Основные инструменты — расизм, геноцид, эксплуатация, креолизация — в любом случае оставались востребованы[8].

Зеленая современность переворачивает палеомодерн с головы на ноги. Экологичность и безопасность, устойчивость и децентрализованность — вот черты нового прогресса. Перейдя на возобновляемую энергию, автономные просьюмеры** покончат с феодальной зависимостью от ресурсов, получаемых из далеких пустынь и болот. Новая современность упразднит транспортные потоки, на которых зиждился палеомодерн. Без труб и танкеров у пиратов и террористов станет меньше мишеней, а у силовиков — меньше власти. Эта утопичная современность отделит зерна общественного блага от плевел сопутствующего вреда, которые были неразрывны в мире палеомодерна. Новая современность лелеет антропологическое разнообразие — расовое, гендерное и интеллектуальное — и гнушается монополий и олигархии. Она переносит образование и развлечения в онлайн, сократив их воздействие на окружающую среду. Геямодерность будет космополитичной: не ища корысти в глобализации, она будет заботиться о благе каждого. Как учили гностические секты, спасение может быть только коллективным: либо всем удастся спастись, либо никому. Геямодерн — утопия в процессе становления.

Но среди нас есть много тех, кто держится за старый порядок, потому что владеет созданными им богатствами. Эти люди, осколки старого мира, готовы за него драться: зеленая современность лишит их очень многого, а взамен не обещает почти ничего. Нападение России на Украину — одно из столкновений на этом фронте. Растущая осведомленность общества об изменениях климата и социальном неравенстве стала настоящей угрозой для окостеневшей бюрократии, живущей за счет ископаемого топлива. Для этих «ойлигархов»*** и чиновников зеленое развитие представляет смертельную угрозу: оно разрушит энергетический рынок, оставив Россию без главного источника доходов; оно лишит ее тех преимуществ, которые страна якобы сможет получить в результате изменений климата; оно грозит устоявшемуся порядку с его социальным и гендерным неравенством.

В своем противостоянии современности российское государство разрабатывало новые месторождения нефти и газа, оккупировало территории, наращивало золотой запас, субсидировало ультраправые движения по всему миру и разрушало Украину. Оно делало все это не по инерции, но с редкой настойчивостью и целеустремленностью. Осуществляя свой исторический выбор, российская элита предпочла выстраивать государство и общество по примитивной модели демодернизации. Сначала Кремль навязал эту модель своей стране, потом вышел с ней на международную арену[9]. Сначала он делал это мирным путем, «по-хорошему», потом стал навязывать свои представления о добре и зле силой оружия. На этом пути у России нашлись союзники, и все же проект по обращению исторического времени вспять — это сугубо российская «специальная операция»: стоп-модернизм.

Демонстрируя целеустремленность и неожиданную изобретательность, Кремль использовал разнообразные стратегии в своем сопротивлении зеленой современности: игнорировал глобальное потепление, вмешивался в предвыборные кампании, развязывал войны. Но никакого тайного и долгосрочного плана, координирующего эту деятельность, не существовало. Деятели путинского стоп-модернизма спонтанно, не сговариваясь, действовали на свой страх, риск и, главное, вкус. Теория структурации британского социолога Энтони Гидденса хорошо объясняет этот феномен: акторы создают структуры, которые формируют возможности для новых действий, а эти действия, в свою очередь, изменяют изначальную структуру, что открывает одни возможности и закрывает другие[10]. Каждый раз, оказываясь перед выбором, правящая клика руководствуется не генеральным планом, а собственными наклонностями: вкус вместо плана, личные предпочтения вместо последовательных действий.

Полномасштабная война против Украины и всего мира превратила медленную, нерешительную демодернизацию в разрушительную кампанию против современности. Вторжение готовилось втайне, но не ускользнуло от американской и британской разведок. Зато оно потрясло российских, украинских и европейских интеллектуалов. Даже в январе 2022 года мои друзья и коллеги в России и Украине считали вероятность вторжения ничтожной, а саму идею — смехотворной. «Никто не ждал этой войны, — пишет Маша Гессен, накануне вторжения побывавшая и в Москве, и в Киеве. — Эту войну невозможно было представить. В ее реальность невозможно было поверить, даже когда она началась»[11]. Но вторжение произошло. Разные люди живут в разных мирах, каждый из которых сплачивают разные силы — психологические, эстетические и политические. С началом войны эти миры вошли в столкновение: шок для одних, триумф для других и тяжелый труд для каждого, кому пришлось перестраивать свой жизненный мир, пришедший в негодность.

Решение начать войну было сознательным действием того самого типа, которое Карл Шмитт (его теориям почти открыто следовали в Кремле в 2010-е годы) считал основой политики. Война не была следствием каких-либо рациональных расчетов — скорее, она изменила основания для любых таких расчетов. Действия одних людей и институтов определили деятельность, жизнь или смерть миллионов других людей[12]. Вот она, структурация на практике: акторы создают структуры, эти структуры определяют дальнейшие действия, и сами акторы в процессе меняются до неузнаваемости. Не важно, был ли у них план или его не было: даже если он был, они, скорее всего, ему не следовали. В принятии решений акторы руководствуются своими предпочтениями, и их вкусы цементируются с каждым таким решением. Так эстетические и культурные пристрастия выходят на политическую арену, влияют на экономические и международные отношения и движут историю — вперед, назад или вбок.

** Рroducer + consumer («производитель-потребитель») — человек, который принимает активное участие в производстве товаров и услуг, потребляемых им самим (Перев.).

*** Когда речь идет о российских нефтяных олигархах, автор пользуется новым словом «ойлигарх», производя его от английского «oil» и от русского «ой-ой-ой» или «ой ли» (Перев.).

Доверие

Современные страны развиваются, балансируя между гражданским обществом и государственной властью[13]. Это хрупкое равновесие держится на доверии. Доверие — субъективное ощущение, но на нем зиждутся базовые структуры. По меткому замечанию немецкого социолога Никласа Лумана, если доверия нет, вы вряд ли встанете утром с кровати[14]. И до начала войны, и тем более во время нее миллионы россиян просыпались, да и засыпали с подобным чувством сомнения и апатии. Отсутствие доверия разрушительно для личности; когда доверие теряют многие — разрушается общество. Коллапс доверия приводит к катастрофе, имя которой — революция.

Доверие может быть навязано всемогущим государством: историки России говорят о принудительном или притворном доверии[15]. Когда государство в упадке, выбирать остается между молчанием и протестом. Изменения будут долгими и мучительными, и ничего, кроме коррупции и эмиссий, в эти десятилетия создано не будет. В обществе риска, писал Ульрих Бек по следам чернобыльской аварии, «ожидание катастрофы размывает доверие»[16].

При палеомодерне образцом доверия служил кредит: заемщики на равных условиях вступали в отношения с кредитором, а взаимное доверие держалось на индивидуальной ответственности. Доверие при геямодерне касается таких вещей, как сортировка мусора, чистая вода и мирная политика. Добиться всего этого люди могут только сообща, слаженными усилиями. Это область коллективной ответственности власти и граждан. Сталкиваясь с загрязнением окружающей среды, пандемией или диктатурой, люди возвращаются в «природное состояние» по Гоббсу, но теперь это не «война всех против всех», а конфликт между обществом и природой. Посредником в таком конфликте всегда оказывается государство.

Наше доверие скупо и избирательно: друзьям доверяй, но проверяй; врагов — ненавидь. Помните, как постмодернизм объявил все культурные явления равноценными? Не этого следовало бояться. Истинная угроза — стоп-модернизм. Места слепому доверию больше нет: все риски можно просчитать так же, как контрмеры. Доверяй соседу в его готовности не загрязнять воздух или не распространять вирус; доверяй, но проверяй. То же относится и к правительствам. Оберегать нас — их обязанность, и если, вместо того чтобы сокращать выбросы, они их увеличивают, во власти им не место. Это время нравственной автономии. Доверяй себе, чтобы по утрам вставать с кровати.

Чтобы пережить антропоцен, мы должны доверять экспертам. Наш мир полон перемен, которые мы не можем постичь без их помощи. Только эксперты расскажут нам об изменении климата, о вирусах, о загрязнении воды или воздуха. Мало кто из нас способен проверить их данные, зато мы всегда готовы обсудить выводы и рекомендации. В этом и состоит функция публичной сферы — общественной дискуссии, важнейшего механизма зеленой современности. Недоверие раскалывает эту сферу на группы, которые отказываются слышать друг друга. Возникает культурный разрыв между обывателями с одной стороны, экспертами и правителями с другой. Первые не доверяют вторым и не подчиняются им. Саботаж как метод сопротивления — оружие не такое слабое, как кажется. Недоверие часто срабатывает как самоисполняющееся пророчество. Вы считаете, что сортировать отходы бессмысленно, и не сортируете их. В итоге несортированный мусор попадает на одну свалку с отсортированным, что подтверждает ваши доводы. То же и с прививками: если вы не уколетесь, мир не погибнет. Если вы заболеете, вам поставят диагноз и, может быть, вылечат, при этом вы можете продолжать не верить экспертам.

Разрыв между элитой и обывателями не терпит пустоты. Народная смекалка заполняет его на свой манер: смеховой культурой (термин Михаила Бахтина), скрытыми транскриптами (Джеймс Скотт) или теориями заговора, как мы это теперь называем. Если эксперты слишком далеки от народа по своей манере объясняться, а элита еще более далека от него по своему образу жизни, теории заговора приобретают осязаемые черты самоисполняющихся пророчеств. В России коррупция, неравенство и недостойное правление подорвали общественное доверие[17]. Никто этого не планировал, но разрушение доверия достигло апогея, когда оно было важнее всего, — накануне пандемии, когда мир подошел к необходимости глобальной декарбонизации, а Россия уже развязала необъявленную войну.

Кремль стремился восстановить палеомодерн советского типа — царство нефти, стали и дыма, военного величия и принудительного единства. Но мощь и слава Советского Союза опиралась на социалистические идеалы братства и всеобщего равенства. И, хотя воплотить их не удалось, социализм эффективно сдерживал системную коррупцию. Путин и его клика хотели совместить очарование советского прошлого и коррупцию постсоветского образца. Реконструируя палеомодерн, они скрестили советское наследие — несоразмерный расход ресурсов и всеобщее недоверие — с громадным и все возрастающим неравенством. Ульрих Бек писал, что «социальное неравенство и изменение климата — две стороны одной медали»[18]. Столкнувшись с климатическим кризисом и бурно растущим неравенством, Кремль взял сторону либертарианцев, консерваторов и климатических скептиков. Имитируя или заново изобретая ультраправую идеологию, кремлевские лидеры поддерживали ее сторонников всюду, куда они могли проникнуть при помощи денег и пропаганды, — в городе, стране и мире.

Путинизм в Евразии

Экологические проблемы России имели огромный размах. Глобальный север и Арктика даже более уязвимы перед изменениями климата, нежели юг. В 1991 году две трети территории России покрывала вечная мерзлота, но ее площадь постоянно уменьшалась. Когда-то на этой земле были выстроены города, трубопроводы и железные дороги[19]. Теперь она оттаивала, и оттаивание вело к выбросам метана, что усиливало потепление, и процесс все ускорялся. В 2021 году сгорело почти 20 млн гектаров сибирских лесов — это были самые разрушительные лесные пожары в истории страны. Экосистемы сибирской тундры и тайги, которые раньше поглощали выбросы, теперь активно их производили. Россия с ее тундрой и тайгой была уязвима для климатического кризиса не меньше Канады и Аляски, но только в России на вечной мерзлоте были построены такие крупные города, как Якутск и Норильск.

В 2022 году из-за войны и санкций выросло факельное сжигание природного газа — одна из причин загрязнения атмосферы. Сжигание газа на месте — распространенное явление в газовой отрасли, и оно символизировало желанный избыток ресурса. Чтобы законсервировать скважину или обеспечить хранение газа, нужны специальные технологии, простейший же выход состоял в том, чтобы его сжечь. Чем меньше газа российским корпорациям удавалось продать, тем больше его сжигали на месте добычи или дальше по трубе. В августе 2022 года только одна российская компрессорная станция недалеко от границы с Финляндией ежедневно сжигала сибирского газа на 10 млн долларов[20]. Тот факт, что в первую очередь от этого страдала атмосфера в окрестностях Санкт-Петербурга — родного города Путина, — может показаться возмездием.

Бессильный перед сибирскими пожарами, таянием вечной мерзлоты и массовыми выбросами метана, путинский режим продолжал утверждать роль России как «энергетической империи». Уверяя, что без экспорта нефти и газа российской экономике не обойтись, эксперты любили рассуждать о выгодах, которые может принести России глобальное потепление[21]. Разве северная страна с рискованным земледелием не выиграет, если станет немного теплее? Разве открытие Северного морского пути в Китай не воплотило давние мечты самого Ивана Грозного? Наряду с климатическим скептицизмом в состав путинизма вошли культурный консерватизм, гомофобия, экономическое неравенство и коррупция. Все они завязаны друг на друга[22]. В июле 2022 года Путин объяснил проводимый европейскими странами переход на альтернативные источники энергии их любовью «к нетрадиционным отношениям». Так климатический скептицизм объединился с гомофобией[23]. Мачизм — общий знаменатель путинской риторики во всех областях. В августе того же военного года Путин утверждал, что только традиционная мужественность может спасти правительства разных стран от влияния американского империализма[24].

Путинизм подчеркивал свою преемственность с советским социализмом, однако политика дикого капитализма никак не сочеталась с левой идеологией. Проницательные исследователи понимали, что путинизм развивается в сторону фашизма, но рекордное социальное неравенство не позволяло ему по-настоящему охватить массы[25]. Действительно, российское неравенство далеко превосходило масштабы, характерные для Веймарской Германии или даже для Латинской Америки эпохи путчей. Если у путинизма и была идеология, то это идеология империализма в реваншистском его изводе. Речь шла не о завоевании новых рубежей, но о восстановлении советского величия.

До определенного момента реваншизм Путина был его козырем во внутренней политике, но создавал трудности для формирования международной коалиции. Этика и эстетика Путина нравилась лидерам крайне правых политических сил по всему миру, но его борьба за советское наследство была им чужда и непонятна. Между тем, благодаря неограниченной поддержке, финансовой и политической, путинизм распространялся по миру, став международным движением. До войны, начавшейся в 2014 году, Путин и его клика выдерживали равновесие между внешней консервативной повесткой и ревизионизмом, предназначенным для внутреннего потребления. Война показала шаткость этой конструкции. Британские консерваторы стали союзниками Украины, и даже Республиканская партия США, которая десятилетиями была верным союзником Москвы, осудила вторжение в Украину. Однако здравого смысла хватило ненадолго. По мере того как радикализовывалась реваншистская повестка Кремля и сосредотачивались его усилия и финансы, ультраправые консерваторы забывали свою изначальную настороженность. Слишком важны были их общие интересы.

Экономика путинского режима держалась на экспорте энергоресурсов. Держа народы своей страны в нищете, Кремль был главным бенефициаром всей цепочки энергетических поставок, шедшей от сибирских болот до турбин, двигателей и кондиционеров развитых стран Европы и Азии. Подлежавшая сокращениям и ликвидации, эта огромная инфраструктура была материальной основой глобальному сопротивлению зеленой современности. В эпоху климатического кризиса и борьбы с неравенством Кремль стремился скрыть свою зависимость от добычи ископаемых ресурсов. На растущее внимание к климатической проблеме у российского руководства было три ответа: отрицание, ложь и милитаризация.

Отрицание

Все тридцать лет бурной постсоветской истории Россия долго и мучительно шла к признанию глобального потепления. После распада Советского Союза в 1991 году на карте появились пятнадцать новых государств, в том числе Россия и Украина. В 1992 году ООН приняла Рамочную конвенцию об изменении климата, которая признавала «опасное антропогенное воздействие на климатическую систему». В то время Путин работал в Петербургской мэрии и делал первые шаги в коррупции, курируя «внешние связи», которые состояли в торговле природными ресурсами. Принятый в 1997 году Киотский протокол стал первым международным механизмом контроля за вредными выбросами. В 1998-м забастовки шахтеров и финансовый кризис привели Россию к дефолту; посреди этого хаоса Путин был назначен директором Федеральной службы безопасности, которая станет его опорой на десятилетия. В 2000 году Пауль Крутцен, лауреат Нобелевской премии по химии, ввел в обиход термин «антропоцен», а Путин стал президентом России. В 2004 году Рекс Тиллерсон, инженер из Техаса и специалист по русской нефти, возглавил ExxonMobil. В том же году в Киеве произошла Оранжевая революция. В 2005 году ExxonMobil и братья Кох запустили в американских СМИ масштабную кампанию по отрицанию климатических изменений. В 2008 году Путин произвел рокировку с Дмитрием Медведевым, который выступил с половинчатой программой модернизации. В 2012 году Путин вернулся в Кремль на фоне протестов в Москве. С 2009 по 2011 год в ходе «Климатгейта» предпринимались попытки дискредитировать научные исследования в области изменений климата.

В 2014-м Революция достоинства открыла путь для европейской интеграции Украины. В том же году Путин оккупировал и аннексировал Крым. В 2015 году принято Парижское климатическое соглашение. В 2016-м Дональд Трамп, поддерживаемый Путиным, стал президентом США и назначил Рекса Тиллерсона на пост госсекретаря. В 2017 году США вышли из Парижского соглашения. В декабре 2019-го в Китае началась пандемия. Избыточная смертность в России вскоре достигла рекордных значений. В 2020 году ЕС начал реализацию «Зеленого курса» — амбициозной программы по сокращению парниковых газов вдвое. В 2022 году Россия развязала полномасштабную войну против Украины.

Сжигание ископаемого топлива приводит к выбросам CO2, что и вызывает глобальное потепление. Это простая истина, но в отрицании ее были заинтересованы самые влиятельные люди и институты. Россия являлась крупным экспортером нефти, газа и угля. Массовая осведомленность о проблемах глобального потепления угрожала ее жизненно важным интересам, и это хорошо понимали путинские эксперты. Российский извод климатического скептицизма можно изучать по работам Андрея Илларионова, советника Путина по экономике в 2000–2005 годах, а позже старшего научного сотрудника праволиберального Института Катона в Вашингтоне. Написав не один том аналитики, отрицавшей антропогенную природу глобального потепления, Илларионов заявил в 2004 году, что Киотский протокол — это своего рода «международный Госплан». Более того, он сравнил Киотское соглашение с Гулагом и Освенцимом. В чем связь? Это «договор смерти… поскольку его главной целью является удушение экономического роста и экономической активности в странах, которые принимают на себя обязательства Киотского протокола»[26]. Подобной позиции придерживались многие представители российской элиты.

В 2009 году неизвестные хакеры инициировали скандал, известный как «Климатгейт»: они украли и опубликовали тысячи электронных писем, желая продемонстрировать, что шумиха вокруг глобального потепления — это заговор ученых против бизнеса. Два года спустя российский сервер опубликовал еще одну подборку из 5000 имейлов схожего содержания. Эти кибератаки на климатологию дали начало более масштабному наступлению, определившему политику следующего десятилетия. Позднее Илларионов, как ярый приверженец Дональда Трампа, объявил нападение на Капитолий полицейской провокацией, за что в 2021 году был уволен из Института Катона. В многочисленных интервью он отрицал военные приготовления России. Институт Катона, аналитический центр либертарианского направления, финансируемый братьями Кох, оказался интеллектуальным центром движения, отрицающего глобальное потепление. Отец братьев, Фред Кох, был основателем советской нефтеперерабатывающей промышленности. Он изобрел новую технологию очистки нефти и с 1929 по 1932 год построил в СССР 15 нефтеперерабатывающих заводов. В годы террора, когда на его глазах арестовывали и расстреливали его друзей и соратников[27], Кох лишился иллюзий. Как и многие прежде сочувствовавшие СССР иностранцы, он стал ярым противником международного левого движения (я называю это «синдромом Айн Рэнд»)[28]. В итоге Кох возобновил деятельность в США, успев поучаствовать и в строительстве нефтеперерабатывающих заводов в нацистской Германии. Его наследники, Чарльз и Дэвид, владельцы крупнейшей в США нефтехимической компании, косвенно поддержали Трампа во время предвыборной кампании в 2016 году. Более всего они были заинтересованы в продвижении либертарианства в сочетании с климатическим отрицанием, что так характерно для путинизма.

Российский климатический скептицизм стал важнейшим препятствием в глобальной борьбе с изменениями климата. Евроатлантические лидеры видели декарбонизацию как общее бремя, требовавшее сотрудничества и общих жертв. Конечно, многих из них тоже одолевали сомнения и опасения. Но только выгодополучатели нефтегазовой отрасли точно знали, чего лишатся, если их бизнесу придет конец. Климатический кризис развел торговых партнеров, производителей и потребителей ископаемого топлива, по разные стороны арены. Правда декарбонизации состоит в том, что продавцы углеводородов теряют значительно больше покупателей. Государственные деятели и климатические активисты недооценивали эту структурную асимметрию. Они наивно полагали, что изменения климата в равной мере тревожат всех игроков рынка ископаемых ресурсов. Однако несоблюдение Россией условий климатических соглашений превратило общее дело в игру с нулевой суммой.

Ложь

В 2010-е годы глобальное потепление становилось все очевиднее. Аномальная жара, погодные катаклизмы, пожары и неурожаи доказали избирателям по всему миру, что изменение климата — это не миф. Демократические правительства Европы и других континентов считали своим долгом реагировать на эту новую ситуацию, но они не смогли координировать свои усилия и контролировать сопротивление им. Газо- и нефтедобывающие и перерабатывающие корпорации тратили миллиарды на содержание лоббистов, блокировавших любые меры по декарбонизации.

В этот период борьба с изменениями климата шла в неолиберальном ключе, что вполне устраивало российские власти. Как большая страна с низкой плотностью населения, Россия могла заработать на новых схемах торговли выбросами. В 2009 году правительство приняло Климатическую доктрину, которая признавала связь между изменениями климата и деятельностью человека. В том же году на Климатической конференции ООН в Копенгагене президент Медведев обещал увеличить энергоэффективность в России на 40 %. Но конференция провалилась, а медведевская программа модернизации не была реализована.

На самом деле в Кремле и не думали о декарбонизации. Развал СССР и спад в российской экономике привели к сокращению выбросов парниковых газов без каких-либо усилий со стороны правительства. В 2013 году Кремль задался целью снизить эмиссии до 75 % относительно значений 1990 года: звучит амбициозно, однако на тот момент выбросы не превышали и 70 %[29]. Российские власти смогли пережить деиндустриализацию страны лишь благодаря экспорту углеводородов. Российские нефть, газ и уголь сжигались в других странах, а значит, ответственность за выбросы лежала на них. По мере снижения выбросов в России и роста мировых эмиссий Европе, Китаю и другим странам пришлось бы покупать у России квоты на выбросы. Но мало кто хотел платить за свое топливо дважды.

В 2015 году министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской оценил потенциальные потери России от изменения климата в 1–2 % ВВП в год[30] При этом доля нефти, газа и угля в российском ВВП была намного больше — 15–25 % в год. Возможности декарбонизации по-прежнему не принимались всерьез. В отличие от остальной части ВВП, которая была результатом усердного труда российских граждан и частично возвращалась к ним в виде зарплат и пенсий, углеводородные доходы полностью поступали в распоряжение государства. Фактическое внедрение программы декарбонизации по примеру европейских экономик лишило бы Кремль этих прибылей — источника официальных расходов и ископаемой коррупции. В 2016 году хакерские атаки и утечки, в которых угадывался российский след, помогли победить на выборах Дональду Трампу — вождю климатических скептиков. В 2018 году на Конференции по вопросам изменения климата в Катовице трампистская Америка, путинская Россия, Саудовская Аравия и Кувейт заблокировали принятие обязывающих решений.

Из года в год ископаемое топливо составляло более двух третей российского экспорта, обеспечивая более половины федерального бюджета. Львиная доля этих средств поступала из Европы: в 2021 году европейские страны закупили три четверти экспортируемого Россией газа и две трети нефти. Эти деньги гарантировали стабильность российской валюты, покрывали военные расходы, обеспечивали импорт потребительских товаров для населения и позволяли элите поддерживать роскошный образ жизни. Европейским странам — членам ЕС Россия поставляла около 40 % потребляемого ими газа, около половины угля и четверть нефти. Это был симбиоз, но Россия зависела от него больше, чем Европа. Запланированный Европейским союзом энергопереход вынудил бы Россию переключиться с экспорта ископаемых ресурсов на производство конкурентоспособных товаров. России это грозило существенным сокращением экспортной прибыли, а также всевозможными усилиями и тратами. Модернизация и диверсификация существовали лишь на словах. На деле у России не было плана, чем заменить экспорт ископаемого топлива. И если разработанная ЕС масштабная схема торговли квотами на выбросы (2009) еще давала надежду обхитрить планету, то обойти одобренный Европарламентом пограничный налог на углерод (2021) уже не представлялось возможным.

Полное введение этого углеродного налога было запланировано на 2026 год. Оно отразилось бы на стоимости всех товаров с большим углеродным следом — стали, цемента, алюминия и продуктов нефтехимии. Производители этих товаров из стран, не входящих в Евросоюз, должны платить 75 евро за метрическую тонну выбросов, произошедших при создании экспортного товара. Для российского экспорта эта сумма эквивалентна росту таможенной пошлины на 16 %[31]. В апреле 2021 года ЕС объявил о своем обязательстве сократить выбросы вдвое к 2030 году и достичь нулевого уровня выбросов к 2050 году. Это означало соответствующее сокращение закупок нефти и угля. Газ как более чистое, переходное топливо поступал бы в Европу еще десять лет. «Вы видите, что происходит в Европе. На рынках царит истерия и некоторая неразбериха», — сказал Путин в октябре 2021 года[32]. К тому моменту подготовка к войне шла полным ходом.

Нормализация

«Россия — нормальная страна»: эту идею продвигало целое поколение западных экспертов. После окончания холодной войны фокус научных интересов сместился на страны третьего мира. Леволибералы видели в России надежного партнера и достойный противовес США. Неолиберальная концепция нормализации стала основой многих трудов по российской истории, социологии и политике: если эмпирическим работам нужна была идеологическая подоплека, всегда можно было обратиться к идее нормализации. Хороший пример такого взгляда на Россию — «Нормальная страна: Россия после коммунизма», эссе двух ведущих американских исследователей, экономиста и политолога, опубликованное в 2005 году, вскоре после Оранжевой революции в Украине[33]. Я мог бы привести сотни подобных примеров. Нормализация России стала грандиозным предприятием с участием ведущих экспертов, своего рода интеллектуальным планом Маршалла. И только кровавая, разрушительная война с Украиной смогла заставить многих наблюдателей изменить этот подход.

В 2012 году Всемирный банк повысил рейтинг России до категории стран с высоким уровнем дохода, однако два года спустя отменил это решение[34]. С того года доход среднего россиянина неуклонно падал, такое происходило лишь в немногих странах. По медианному доходу в 2021 году Россия заняла 46-е место — более низкое, чем Ливан и Болгария. В том же году на шкале гарвардского Атласа экономической сложности Россия оказалась на 51-м месте, между Индией и Вьетнамом, и гораздо ниже своих географических соседей — Финляндии и Китая[35]. Расходы на здравоохранение на душу населения были еще ниже — 104-е место, на уровне Нигерии и Узбекистана. Россия занимала 105-е место по ожидаемой продолжительности жизни. Бюджет образования производил еще более гнетущее впечатление: по доле ВВП, расходуемой на образовательные учреждения, Россия была 125-й[36]. На образование РФ тратила куда меньше, чем Турция, Мексика или Латвия. Рейтинг России в индексе свободы прессы с самого начала был плачевным (121-е место в 2002 году) и с тех пор только снижался: в 2020 году — 148-е, между Палестиной и Бирмой, в 2022-м — 158-е, рядом с Афганистаном[37]. Если судить по накопленному богатству, то среднее российское домохозяйство примерно втрое беднее домохозяйств Польши и балканских стран и более чем в двадцать раз беднее хозяйств Франции или Великобритании.

Что касается экологии, Россия занимала четвертое место в мире по загрязнению окружающей среды. Абсолютным лидером был Китай, но в пересчете на душу населения Россия опережала и его[38]. Экологические проблемы России — смог в столице и мусор за городом — врезались в память каждого, кто там побывал. Сибирские леса страдали от масштабной вырубки и опустошающих пожаров. Факельное сжигание газа и утечки метана приводили к значительным выбросам. Один из самых мощных протестов, какие видела постсоветская Россия, был спровоцирован проектом по вывозу миллионов тонн бытовых отходов из Москвы в сосновые леса Архангельской области.

Ничего удивительного, что россияне не чувствовали себя счастливыми: в 2020 году по одному из всемирных индексов счастья Россия заняла 78-е место между молчаливым Туркменистаном и протестовавшим Гонконгом[39]. Россия числилась среди стран с самым высоким уровнем самоубийств, дорожных аварий со смертельным исходом и несчастных случаев на производстве. Все это снижало прирост населения, отражающий рождаемость, здоровье и миграцию: 178-е место, почти на самом дне[40]. Наконец, в рейтинге политической стабильности Всемирного банка в 2020 году Россия разместилась на 147-м месте, между Беларусью и Папуа — Новой Гвинеей[41]. А потом разразилась война, которая не добавила ни здоровья, ни стабильности.

Как же получилось, что хорошо образованное население этой богатой страны оказалось таким бедным и нездоровым? Откуда у России брались деньги и куда они девались? Почему народ такой огромной страны с богатой историей и прорывными техническими достижениями стал таким несчастным и непродуктивным? Ответ прост: дело в российском государстве — раздутом, архаичном и чрезвычайно дорогостоящем. Это государство не опиралось на народ, а полностью зависело от эксплуатации природы, в основном ископаемого топлива. Россия мчала в тройке мировых лидеров по добыче нефти, соревнуясь за место коренника с США и Саудовской Аравией. Кроме того, Россия была самым крупным мировым экспортером природного газа и шестым, после Китая и нескольких других стран, производителем угля. Если суммировать все эти углеродные калории, Россия возглавит мировые рейтинги. Но США и Китай потребляют большую часть топлива сами, а Россия является мировым лидером по экспорту энергоносителей. Учитывая углеродный след всего добытого в РФ топлива, куда бы его ни поставили и где бы ни сожгли, объем выбросов российского происхождения больше, чем у любой другой страны, за исключением США[42]. Продавая столько же нефти и природного газа, сколько Саудовская Аравия и Катар вместе взятые, Россия была очень богатой страной.

Почему же ее население оставалось бедным? За период с 2000 по 2020 год военный бюджет России превысил триллион долларов[43]. Все равно эта огромная сумма была лишь малой долей нефтегазовых доходов России. Треть федерального бюджета шла на армию, безопасность и охрану правопорядка; пятая часть расходов была засекречена, что не имеет прецедентов в современном мире. За двадцать лет оборонный бюджет России вырос в семь раз[44], тогда как Германии — в два, а США — в два с половиной раза. В начале вторжения в Украину Россия тратила на войну миллиард долларов в день и за пару месяцев израсходовала годовой военный бюджет. Немецкая экономика была вдвое больше российской, хотя население Германии — почти вдвое меньше. При этом военный бюджет ФРГ сильно уступал бюджету РФ. Несмотря на то, что ВВП России был меньше американского в семь раз, она оспаривала военное превосходство США. В начале ХХI века среди всех крупных держав Россия лидировала по неравенству, милитаризации и экспорту углеводородов. При Путине она стала еще и самой непредсказуемой, самой опасной из этих стран.

Экономя на социальных статьях бюджета — здравоохранении, образовании, пенсиях и развитии городской среды, — российские правители находили взаимопонимание с правым крылом республиканцев, которые также зависели от нефтяных денег. Но раздутое и агрессивное путинское государство было точной противоположностью либертарианским идеям. Как правитель Путин был гораздо ближе к спесивому королю Георгу III, чем к бостонским повстанцам, которые топили в море ящики с чаем. Диктаторы-меркантилисты, от короля Георга до Путина, всегда мечтали о том, чтобы их богатства множились, а подданные беднели.

В классической политэкономии именно труд граждан составлял источник богатства страны. Эта идея лежала в основе предложенной Адамом Смитом и доработанной Карлом Марксом трудовой теории стоимости, которая до сих пор составляет основу экономических учебников. Но это неверно, что только труд производит стоимость. Такие империи, как Англия и Бельгия, приобретали огромное богатство и влияние за счет природных ресурсов, вывозимых из колоний, близких или далеких[45]. Но даже в этом имперском контексте Россия была аномалией. Сочетание неомеркантилизма, внутренней колонизации и неконтролируемой коррупции привело к созданию одного из самых неравноправных и государствоцентричных обществ в истории (см. главу IV).

За три долгих постсоветских десятилетия Россия могла превратиться в мирную, трудолюбивую и законопослушную страну. Но массивный аппарат госбезопасности и коррумпированная бюрократия питались капиталами, добытыми из недр земли, а не трудом граждан. Эта алчная «элита» черпала свою жизненную энергию в ископаемом топливе, не принимая в расчет население, в котором не особо нуждалась. Однако временами, в особенности в кризисные моменты, население начинало доставлять беспокойство и становилось потенциально опасным. Толпы протестующих, которые наводнили улицы Москвы в 2012 году, представляли для российского режима угрозу не меньшую, чем украинские войска в 2022-м. Пусть украинцы вооружены куда лучше, зато москвичи были у самых стен Кремля.

Нападение России на Украину стало одной из битв большой войны, в которую превратилась политика антропоцена. Эта война включала геноциды и экоциды, массовые убийства и беспрецедентные катастрофы. В эпоху климатического кризиса войне не должно быть места на этой планете. Российские танки и снаряды не просто убивали людей, они приближали конец самой жизни.

Глава II

Петрократия

Две концепции, важные для этой главы, в прошлом веке складывались независимо друг от друга, но в новом веке оказались нерасторжимо связаны. Одна из этих концепций — климатический кризис, другая — нефтяное проклятие. Обе впервые были сформулированы в начале 1980-х. Если климатический кризис был признан глобальным вызовом и общей участью человечества, то петрократия всегда представлялась локальной проблемой нескольких отдаленных стран. Часто становясь изгоями, петрогосударства все равно оставались необходимыми для мировой экономики. Лучшим исследованием петрократии стала книга венесуэльского антрополога Фернандо Коронила «Магическое государство», вышедшая в 1997 году[46]. Свою классическую работу он назвал так неслучайно. Нефть и газ играли в таких странах роль сверхресурса — магической силы, движущей сюжетом. Герои этого сценария считаются с этой силой, обслуживают ее или восстают против.

В XXI веке даже голливудские блокбастеры занялись магией природных ресурсов: место, принадлежавшее супергероям, в них теперь занимают суперресурсы. В «Аватаре» это анобтаниум, в «Дюне» — спайс, в «Безумном Максе» — метан, в «Черной пантере» — вибраниум. Основанные на книгах, написанных еще в палеосовременности, для молодого поколения геямодерна эти фильмы стали пародией на архаичную петрозависимость предыдущей эры. Но Голливуд знал и реалистичные истории, обличавшие моральное и физическое проклятие нефтяных сверхдоходов: например, «Нефть» или «Убийцы цветочной луны».

Южная Америка подарила нам еще одно полезное понятие — экстрактивизм[47]. Политологи предпочитали термин «нефтяное проклятие», но применяли его исключительно к странам третьего мира. Для описания стран первого мира, которые тоже зависели от углеводородов и испытывали связанные с ними проблемы, экономисты использовали термин «голландская болезнь». Несмотря на семантические различия, все эти явления отражают особенности петрогосударств, которые сегодня угрожают всему человечеству[48].

Добыча или производство?

Подъемы и спады российской экономики всегда были следствием притока и оттока нефтедолларов и газоевро. Такая ситуация не уникальна, но характерна для петрогосударств всего мира. Размеры и военная мощь России усилили проблемы, типичные для нефтедобывающих государств от Венесуэлы до Саудовской Аравии. Нефтяное проклятие сыграло с Россией особенно роковую роль потому, что, в отличие от других петрогосударств, это страна со сравнительно многочисленным и хорошо образованным населением.

В добыче и транспортировке ископаемого топлива был занят всего 1 % населения России. Еще меньше людей получали от этого выгоду. Тем не менее эта отрасль обеспечивала более половины бюджета огромной страны. Подобная диспропорция между малым затраченным трудом и гигантским произведенным капиталом — отличительная черта петрократий. В нефтяную эпоху существовали страны вроде Катара, чье небольшое население дополняли рабочие-иммигранты, не имевшие никаких прав и гарантий. Их хозяева были богаты, как султаны, — впрочем, некоторые ими и являлись. Существовали и такие державы, как США: они тоже добывали горючие ископаемые и загрязняли планету, но использовали свои энергоресурсы в основном на своей территории. А были и такие, как Норвегия: они продавали свою нефть, но запрещали себе тратить прибыль и, загрязняя планету, отказывались становиться жертвой сверхдоходов. Наконец, существовали экспортеры нефти с большим населением, такие как Россия, Венесуэла и Иран. Это особая и важная категория стран. В специальном смысле понятие петрогосударства относится именно к ним.

Полагаясь на экспорт единственного продукта, петрогосударства рассматривали его как универсальное решение своих многочисленных проблем. Не добыча, а именно экспорт и связанные с ним вопросы транспортировки, финансов и безопасности определяли петрогосударство. ОПЕК, мировой картель петрократий, расшифровывается как Организация стран — экспортеров нефти. Организация стран, добывающих нефть, имела бы другой состав.

Для тех, кто зарабатывает на природных ресурсах, расходы на транспортировку могут значительно превышать себестоимость добычи. Нефтедобывающие регионы Западной Сибири, к примеру, на тысячи километров удалены от промышленных центров России и от своих западных потребителей. Эти расстояния внутри страны усиливали неравенство среди ее населения, давая толчок внутренней колонизации российского типа. Поскольку добыча нефти не требовала больших трудозатрат, она не способствовала росту благосостояния россиян. Государство тратило свою прибыль или откладывало ее, а доходы населения оставались близки к прожиточному минимуму.

Определяя петрократию через экспорт, а не экстракцию нефти, мы приходим к тому, что США и Нидерланды не были петрократиями, а Россия и Венесуэла — были. Последние две страны мало чем похожи, но обе сочетали нефть с авторитаризмом. Нефтяное проклятие и недостойное правление разорили и довели до хаоса социалистическую Венесуэлу. Советский Союз, созданный левыми утопистами, превратился в ультраправую путинскую Россию.

В 2008 году Маршалл Голдман, исследователь из Гарварда, объединил две политические реалии: российское государство и нефть — и впервые назвал Россию петрократией[49]. С тех пор этот термин применялся не столько к султанатам, сколько к странам, которые наряду с нефтью имели большое население. Они были четко разделены на две группы: одни экспортировали бóльшую часть своей нефти, другие сжигали ее сами. Первые функционировали как старые меркантилистские империи: больше баррелей на душу населения обеспечивали больший доход государству, в то время как народ оставался беден. Государствам из второй группы приходилось добиваться роста, повышая внутреннее потребление. В России было большое население, как в США или Австралии. Но, экспортируя значительную часть своих энергоресурсов, она использовала доходы от нефти и газа так же, как Саудовская Аравия или Катар. Не количество добываемых углеводородов, а зависимость страны от экспорта нефти превращала страну в петрократию. Нефтяное проклятие сыграло особенно трагическую роль России именно потому, что в стране жило образованное население, оставшееся не у дел, ибо нефтяной и газовой прибылью от его имени распоряжалось неэффективное и недостойное государство (см. главу VI). В начале 1990-х неолиберальные экономисты из Гарварда называли Россию «Верхней Вольтой с ракетами». На самом деле она, скорее, походила на Катар с населением.

Со времен зарождения капитализма монополия была его высшим проявлением и заклятым врагом. Каждая петрократия была двойной монополией, потому что сочетала монополию на насилие и монополию на энергию. Первая — традиционная характеристика государства, последняя возникла из-за национализации нефтяной отрасли после Второй мировой войны, а в России — из-за консолидации власти в руках Путина в начале 2000-х. С появлением ОПЕК+, где «+» обозначал Россию, возникла тройная монополия: контролируя больше половины мировой добычи и почти все подтвержденные запасы нефти, этот расширенный картель получил возможность диктовать цены всему миру. Но идеальных монополий не бывает. К счастью для всего мира, интересы участников картеля не всегда совпадали, и война России против Украины только обострила эти различия[50].

Экономисты знают, что, если продукты труда монополизируются, их качество снижается, а цена растет. Mercedes и BMW, Microsoft и Apple или Гарвард и Йель — мы не допускаем их слияния, потому что убеждены, что конкуренция улучшает результат их работы. Однако на сырьe это убеждение не распространяется, и государства только рады его монополизации. Причина в том, что сырье не продукт труда, и потому экстракция радикально отличается от продукции. Добыча не подчиняется законам, которыми политэкономия описывает производство. Эти законы только кажутся универсальными.

В добыче не работает эффект масштаба. Когда вы расширяете обувное или автомобильное производство, каждая единица товара становится дешевле. Но если вы сажаете больше кукурузы или разрабатываете больше месторождений, товар дорожает. Классики политической экономии называли это законом убывающей отдачи. Только в отношении сырья затраты на его добычу и меновая стоимость товара не связаны друг с другом. Производительность тут не зависит от человеческого капитала или прав собственности: такая связь критична для производства, но для добычи не имеет значения. И наконец, налоги и представительство, нерасторжимость которых — лозунг демократии, тут существуют отдельно: для стран, живущих за счет ресурсов, основные источники дохода — это таможенные пошлины и сборы, а не налоги. Столп классической политэкономии, трудовая теория стоимости, не работает в ресурсных странах. Богатство таким государствам и их лидерам принесла прихоть природы, а не человеческий труд.

Проклятие одного — благо для другого

Разные природные ресурсы по-разному влияют на политику, или, по словам Бруно Латура, рассказывают разные истории[51]. Политолог Майкл Росс выделил четыре характеристики доходов от нефти[52]. Доходы эти велики, поэтому правительства петрократий вдвое больше правительств соседних стран. Эти доходы прямые, поэтому казна зависит от принадлежащих государству же месторождений, а не от налогов, которые платит население. Они нестабильны, потому что ни одно государство не контролирует мировые цены на нефть. Они непрозрачны, поскольку являются продуктом природы, а не труда людей. Эти особенности сделали нефтяные доходы идеальным средством обогащения элиты. Поскольку основной источник прибыли, добыча нефти, не требует больших трудовых ресурсов, петрократии не зависят от населения. Скрывая свое богатство, они кормят людей высокопарными обещаниями и затевают военные авантюры. В начале XXI века статистика показывала, что экспорт нефти и газа препятствовал демократическому развитию, разрушал другие источники национального дохода, снижал человеческий капитал и способствовал агрессивным войнам. Рост экономики в петрократиях, построенных на экспорте, шел рука об руку с несостоятельностью правящей элиты, которая укрепляла свою власть, чтобы еще больше обогатиться.

Представим два государства, которые торгуют друг с другом. Пока они своим трудом и торговлей создают реальные блага, эти отношения выгодны обоим. Но возможна и ситуация соперничества, в которой одно государство выигрывает за счет другого. Начав войну, эти государства могут и вовсе разрушить созданные ими ценности. Шагнем чуть дальше. Пусть наши страны будут настолько разными, насколько это возможно: одна целиком полагается на природные ресурсы, а другая — на труд своего народа. У обеих есть сравнительные преимущества, которые еще больше развиваются в ходе их торговли. За доказательство этой идеи Пол Кругман получил Нобелевскую премию по экономике[53]. При этом только государство, зависящее от труда, ведет себя в соответствии с концепциями Адама Смита и Пола Кругмана: оно защищает права собственности, разбивает монополии, стимулирует технический прогресс, делает доступным образование, предоставляет публичные блага и услуги населению и, наконец, собирает налоги. В этом государстве экономика процветает, казна полна, а народ счастлив.

В ресурсозависимом государстве все иначе. Ему принадлежит редкий и ценный природный ресурс, например сахарный тростник, алмазы, нефть или редкие металлы. Это государство должно защищать свое сокровище от соперников и обеспечивать безопасность на всем долгом пути его доставки покупателям. Его ресурс дорогой именно потому, что редкий, труднодоступный, а его защита сопряжена с риском. Максимальная прибыль может быть достигнута путем формирования монополии или, возможно, картеля, который устанавливает цены и связан с органами государственной власти. Желанный рост достигается только при условии, что цены растут, риски снижаются, а продажи увеличиваются.

Эта система обычно развивается как порочный круг. Добывающая монополия использует охранный потенциал государства, а потом завладевший ею ойлигарх подкупает или целиком покупает государство. Если перед нами Рокфеллер, он устанавливает цены на нефть ниже, чем у конкурентов, разоряет их, скупает их месторождения и создает монополию, у которой остается лишь один соперник — государство. В этой последней игре он может победить, но даже если он терпит поражение, не все потеряно, он еще может выиграть. Если перед нами Путин, он действует наоборот: используя государственную власть, он конфискует одно месторождение за другим, объединяя их в монополию, которая начинает выглядеть как само государство. История показала, что такая стратегия, «сверху вниз», более успешна. Вы продаете самый важный для государства ресурс, а оно использует свою власть, чтобы обеспечить вам безопасность. Не логично ли, что вы и становитесь этим государством?

Избавившись от конкуренции, правители-монополисты, распоряжающиеся природными ресурсами своих государств, сталкиваются с новыми проблемами. Они не гарантируют прав собственности ни своим гражданам, ни даже самим себе. Они не могут рассчитывать на собственный капитал, хранить его в стране или передать детям. Как и рядовые граждане, руководители государства страдают от отсутствия публичных благ, таких как справедливые суды или чистый воздух. Ойлигархи заказывают яхты у иностранных производителей и путешествуют на них по иностранным морям, потому что там безопаснее и чище. Они предпочитают разрешать свои конфликты в иностранных судах. Их супруги предпочитают вещи, которые могут предложить только страны, делающие ставку на труд. Их детям нужно качественное образование, доступное только за границей. Если валюта конвертируема, то одежду, гаджеты и даже оружие можно привезти из-за рубежа. Но безопасные парки, чистые пляжи и хорошие школы импортировать невозможно. Тонкий слой среднего класса тоже старается удовлетворить свои нужды за границей. В этом и заключается первопричина того бегства капитала, от которого всегда страдают ресурсозависимые государства: их граждане и даже их правители переводят свои средства в трудозависимые страны.

Ресурсное проклятие добывающей страны — благо для ее торговых партнеров. Экспортируемый капитал, в который конвертируется зерно, лес, нефть или газ, превращается во вклад в швейцарском банке, замок во Франции, бизнес в Германии или американские акции. Эти деньги, значительные по любым меркам, приносят прибыль получателям. Швейцарский банк получает процент, цены на недвижимость в Лондоне взлетают до небес, а купленный бизнес платит налоги в своей стране. Парадоксально, что элиты, в чьих руках сосредоточены ресурсы, вкладывают деньги в те же институты за рубежом, которые они игнорируют или разрушают дома: в правовую систему, университеты, парки и больницы.

Либеральные экономисты много говорят об эффекте просачивания вниз: когда богатство растет, растет и неравенство, но частицы этого богатства достаются окружающим как плата за услуги или благодаря перераспределению местными властями. Но если это богатство пришло из далекой страны и теперь «просачивается вниз» в тысячах миль от места происхождения, то получателями осевших благ оказываются другие люди — совсем не те, у которых забрали это богатство. В ситуации бегства капитала просачивание вниз теряет свою функцию механизма социальной справедливости. Согласно принципам справедливости Джона Ролза, пусть одни люди становятся богаче других, лишь бы в результате улучшалось положение самых бедных[54]. В ресурсозависимых экономиках первая возможность реализуется в одном месте, а вторая в другом. Богатство и вправду оседает, но оно попадает к тем людям, которые живут очень далеко от мест, где оно было создано. Неравенство все равно растет.

Утрата промышленности

После событий 1991 года миллионы россиян оказались на грани нищеты. От неолиберальных реформ пострадала интеллигенция советской эпохи: ученые, инженеры и люди других профессий, чья карьера раньше была гарантирована государством и защищена от международной конкуренции. Деиндустриализация опустошила большие города, которые расцвели когда-то вокруг промышленных, горнодобывающих и военных предприятий, создававших советскую палеосовременность. В сравнении с масштабом кризиса безработица оставалась невысокой. Правительство выдавало субсидии натурой: угольные и газовые — промышленности, дизельные — фермерам. Таким образом поддерживался оборот товаров и услуг в стране. Это был особый тип устойчивого (недо)развития, который обеспечивался традиционно низкими зарплатами и субсидиями на ископаемое топливо. Процесс деиндустриализации только углублялся. Высокотехнологичные товары, импортируемые в обмен на углеводороды, вытесняли местные изделия. Горнодобывающие и сталелитейные агломерации Урала и Сибири настолько зависели от военных заказов, что не пережили затишья 1990-х годов. Рентабельность разработки нефтяных и газовых месторождений всегда была выше, чем негарантированная прибыль от самолетов и ядерных реакторов. Страна теряла инженеров и квалифицированных рабочих. В 2010-х тяжелое машиностроение — то есть создание машин, необходимых для производства других машин, — в России отсутствовало. Специфические советские навыки долгосрочного планирования и обратного инжиниринга, которые были ключевыми для технологического развития, оказались быстро утрачены.

Путинская война в Украине и санкции со стороны Запада, которые за ней последовали, обнажили эту проблему. Российские военные кое-как устанавливали чипы и сенсоры иностранного производства на машины советских образцов. Исследование российского оружия, захваченного на территории Украины в 2022 году, показало, что использование устройств, нелегально ввезенных из-за границы, стало обычной практикой для государственных производителей[55]. Александр Кулешов, ректор московского университета Сколтех, основанного в 2011 году при участии Массачусетского технологического института, признавался, что все высокотехнологичное оборудование для университета было импортировано. Чтобы заменить вышедшую из строя плату в его суперкомпьютере, приходилось из-за западных санкций тратить месяцы на организацию ее доставки из Европы. По словам Кулешова, в 1980-х советские инженеры взяли бы американский процессор и, снимая шлифовкой слой за слоем, сделали бы такой же. Это работало, пока Intel не выпустил в 1986 году 386-й процессор. Следующие модели процессоров были еще тоньше, и шлифовать их слоями стало невозможно. С этого момента чипы в России не производились[56]. В результате санкций их стало невозможно импортировать и сложно заменить: чтобы сделать чип, нужно много других, а если ты не можешь их заполучить, как произвести свой?

Автомобили — элемент палеосовременности, который перекочевал в новую эру. С 1960-х мировые стандарты требовали, чтобы моторные транспортные средства были оборудованы ремнями безопасности и фарами, потом обязательными стали подушки безопасности. Следующая революция в автомобильной индустрии началась одновременно с революцией, которая похоронила Советский Союз. В 1992 директива Евро-1 установила максимальный уровень выбросов для всех машин, которые продаются в Европе. В 1997 году Россия приняла эти стандарты. До недавних пор в России было невозможно зарегистрировать автомобиль, который не соответствовал бы стандарту Евро-5. Ремни безопасности родом из палеосовременности, нормы выбросов — порождение зеленой современности, но они должны вместе работать в каждой машине. Хорошие недорогие автомобили, соответствующие евронормам, в России собирали из готовых частей иностранного производства. Старые советские автомобильные заводы закрыли, продали под застройку или перепрофилировали. Немецким или американским корпорациям было дешевле построить с нуля сборочный завод, чем начинять старую советскую оболочку заново. Но люди победнее так и продолжали водить старые машины, которые недотягивали до современных стандартов. Смертность на российских дорогах была самой высокой в Европе[57]. В ответ на вторжение в Украину крупные автомобильные корпорации покинули Россию. Несмотря на то, что сборочные линии оказались в руках российского бизнеса, производить машины по стандартам Евросоюза он не смог. Решение оказалось простым: в апреле 2022 года правительство выпустило указ, который отменял европейские требования к машинам российского производства. Это позволило и загрязнять воздух, и ездить без подушек безопасности.

Даже в такой прозаичной сфере, как строительные материалы, российская промышленность была полностью зависима от импорта. Строительная отрасль всегда предпочитает местные материалы, если их можно в больших объемах и недорого производить вблизи строящихся объектов. Но в 2022 году стало очевидно, что производство даже этих материалов — от кирпича до гвоздей и красок — требует импортных компонентов. Заводы надеялись заместить их аналогами из Китая и Ирана, речь все чаще шла о примитивизации и даже «варваризации» производства[58].

Поскольку две трети территории страны так и не были электрифицированы, России нужны были альтернативные источники энергии. Страна занимала седьмое место в мире по объемам производства гидроэлектроэнергии, конкурируя с Японией и Норвегией. В атомной энергетике, еще одном рудименте палеосовременности, Россия была одним из крупнейших игроков. Но возобновляемые источники энергии осваивались мучительно медленно. Несмотря на стремительное снижение мировых цен на углеводороды, возобновляемая энергетика все равно обходилась дороже, чем газ или уголь собственного производства. У правительства были средства, чтобы закупить сколько угодно солнечных панелей или ветряных турбин, но такое решение не было принято.

В 2010 году на бизнес-конференции в Берлине Путин высмеял саму идею энергетического перехода. «Я… не понимаю, чем топить будете? Газа вы не хотите, атомную энергетику не развиваете. Дровами топить будете? — спросил Путин у немецкой аудитории. — За дровами в Сибирь тоже придется ехать»[59]. Десять лет спустя на долю солнца и ветра в российской энергетике приходилось только 0,5 % вырабатываемого электричества, тогда как в Германии — 42 %, а в Китае 10 %. На душу населения Россия производила 6 Вт ветряной энергии в год, в то время как Дания — 1000, а Китай — 200[60].

В 2007 году была создана Российская корпорация нанотехнологий («Роснано»), задачей которой стало развитие микроэлектроники, возобновляемой энергетики и много чего еще. Эту корпорацию, одну из крупнейших в стране, возглавил Анатолий Чубайс, бывший глава Администрации президента России. Бюджет «Роснано» был огромным и непрозрачным. Время от времени корпорация «Роснано» публиковала заявления о выпуске ноутбуков или солнечных панелей, но ни один из этих продуктов так и не вышел на рынок. С 2016 года корпорация находилась на грани банкротства. В 2021 году Чубайс покинул «Роснано» и занял пост спецпредставителя Путина по вопросам устойчивого развития. Но и в этой зеленой сфере его знаменитая самоуверенность не принесла особых плодов. В марте 2022 года, когда российские войска наступали на Киев, Чубайс бежал из страны. По некоторым данным, в августе его пытались отравить, но он выжил.

Когда Россия начала полномасштабную войну в Украине, европейцы попрощались с российской нефтью, путинские чиновники — со своими яхтами, а московские хипстеры — с любимыми брендами. Война показала, что Европа без российских энергоносителей обойтись может, а вот российская промышленность без западного импорта — нет. Поразительно, но даже рубли печатались с использованием швейцарского пигмента, а лосося на рыбных фермах кормили норвежским кормом. Как ни далеко от Москвы шла война, даже рубли, лососи и фермы изменились навсегда.

Руины и рубли

Социализм зародился в эпоху угля. Основанная на пролетарской дисциплине, новая идеология отражала, а позже определяла жизнь больших рабочих коллективов[61]. Угольные шахты и промышленность, работавшая на угле, стали колыбелью социал-демократии. Государства всеобщего благосостояния — Веймарская Германия, Америка Нового курса, Британия старых левых — не пережили нефтяную эпоху. В конце концов они все обратились к неолиберализму — текучей современности нефти, колебаний цен и бегства капиталов.

С самого начала социализм советского типа зависел от угля, но мечтал о нефти. В начале XX века нефтяной бум в Баку, далекой колонии на Каспийском море, позволил Российской империи обойти своих соперников в экспорте нефти. Будущие большевистские лидеры, включая Сталина, Берию, Вышинского, Кирова и многих других, прошли свою революционную инициацию на нефтяных месторождениях Баку. Однако широкие массы пролетариата — шахтеры, грузчики, железнодорожники, сталевары и кузнецы — были заняты в трудоемких отраслях промышленности, связанной с углем. Объединившись в профсоюзы, они устраивали забастовки, требуя повышения зарплат и реальных прав. Всероссийская октябрьская политическая стачка 1905 года надолго парализовала страну. Получив свой опыт в Баку, будущие советские лидеры предпочитали нефть, которая давала власть и деньги, требуя меньше работы и рабочих, чем уголь[62].

Во время Второй мировой войны богатый нефтью Кавказ был одной из главных целей нацистов. Баку не был захвачен, но отступавшие советские войска взорвали или заглушили скважины. Бензина и керосина, который Америка поставляла по ленд-лизу, хватило, чтобы Советский Союз выиграл войну. Месторождения Баку все равно истощались. В послевоенный период советские геологи открыли богатые запасы нефти в Татарстане, а позже и в Западной Сибири. Сталин и Брежнев ласково назвали эти новые источники дохода вторым и третьим Баку. Сибирская нефть стала спасением для советских лидеров, подарив им десятилетия стабильности.

Экспорт нефти обеспечивал производственный потенциал Советского Союза и позволял наращивать военную мощь. С конца 1970-х нефть и газ шли по новым трубопроводам из Западной Сибири в Западную Европу. Однако необходимые для них трубы и насосы производились в Германии и США. Обменивая отечественную нефть на импортное зерно, советское государство признавало свою поразительную неспособность производить еду для своих граждан. В до- и постсоветский периоды Россия была одним из крупнейших экспортеров зерна, но Продовольственная программа, принятая под угрозой голода в 1982 году, была схемой обмена зерна на нефть. Зерном из Северной Америки кормили советский скот, которым кормили советский народ. Потом стало ясно, что дешевле сразу импортировать замороженное мясо, и скот исчез. Придя к власти в 1985 году, Михаил Горбачев тревожился по поводу истощения запасов нефти: от нее зависело жизнеобеспечение всей страны. Из-за падения цен на нефть дефицит бюджета возрос так резко, что от этого не спасали и миллиарды иностранной помощи. Участь проводить экономические реформы во времена дешевой нефти выпала на долю правительства Бориса Ельцина. В 2000 году, когда Ельцин назначил Путина своим преемником, цены на нефть вновь выросли. Начались тучные годы нефтяного процветания, а восстановленная пропагандистская машина приписала эти успехи молодому президенту.

Новые правители России поняли, что западные специалисты способны решить все вопросы добычи и транспортировки нефти в обмен на малую толику ее экспорта. Так можно было покупать не только зерно и мясо, но и автомобильные заводы, трубопроводы, менеджеров и инженеров. С 1999 по 2004 год объемы добычи российских месторождений увеличились в полтора раза. Мировые цены тоже росли, и экспорт сибирской нефти стал приносить почти в два раза больше валюты. Это были только прямые доходы от внешней торговли. Часть добываемого топлива потреблялась внутри страны по субсидированным ценам, пополняя казну и увеличивая доходы государства за счет «эффекта воронки»[63]. Если учитывать и эти цифры, получится, что на ископаемое горючее приходилось около половины ВВП России. Курс рубля послушно следовал за ценой нефти. Физик Борис Немцов (лидер антипутинской оппозиции, который был убит в 2015 году) предложил линейную формулу для отношений между курсом рубля и ценой барреля нефти: если выразить эти величины в долларах, кривые вели себя одинаково. Усилия миллионов российских рабочих, фермеров и интеллигентов никак не влияли на курс рубля. Вся российская экономика полагалась на нефтяные месторождения Западной Сибири.

Внутреннее потребление газа, нефти и угля отвлекало ценный ресурс от внешнего рынка и сокращало доходы государства. Правительство стремилось сократить эти издержки. Снижение потребления в метрополии было традиционной задачей для меркантилистских империй: чем меньше хлеба, сахара или нефти люди потребляли внутри страны, тем больше денег оказывалось в казне. Маленькие петрократии вроде государств Персидского залива полагались на труд низкооплачиваемых и бесправных мигрантов. Однако в петрократиях с большим населением, например в России, Нигерии, Индонезии, Венесуэле и до недавних пор Мексике, поддерживать крайнюю степень неравенства было сложнее. Углеводородные доходы покрывали запросы элиты, но на поддержку народа их никогда не хватало. Сохранять равновесие между двумя этими задачами было проще в периоды роста и сложнее в моменты резких спадов, когда правительства этих стран имели обыкновение объявлять о планах диверсификации и модернизации. Эти обещания не сдерживались, но цены вновь повышались.

Только религиозный или ультранационалистический нарратив мог объяснить случайность, которая одни страны одарила изобилием ресурсов, а другим не дала их. Бог или случай устроил все так, что карта распределения нефти в большой степени совпадала с границами религиозных конфессий. В 2000-х на исламские страны приходилось больше половины мирового экспорта нефти[64]. Существовала и связь с идеологией, пусть и позабытой: четверть всего мирового объема нефти добывали в трех постсоциалистических странах: России, Венесуэле и Казахстане. Пытаясь постичь свою счастливую участь, разбогатевшие на нефти элиты возродили идею избранного народа. Мистический национализм помогал им отделить соотечественников, которые получали милостыню от государства, от чужаков, которым ее не доставалось. Члены элиты ощущали себя избранниками судьбы, которые заслужили свое богатство и мудро им распорядились. Граждане в этом нарративе превращались в пауперов, трудящиеся — в попрошаек. Ископаемые углеводороды обеспечили идеальные условия для коррупции, но оказались ненадежной основой для государства. Они стали частью замкнутого круга зла, который вел петрогосударства к внешней агрессии и внутреннему упадку.

Монополизировав торговлю нефтью и газом, петрократии отделяли нефтяные доходы от экономической жизни страны. Ранние британские экономисты критически оценивали опыт меркантилистских империй, однако именно он стал образцом для новых петрократов: повышай экспорт, сдерживай внутреннее потребление, сохраняй положительный торговый баланс, накапливай золото в казне и инвестируй в колониальную экспансию. С 2009 по 2019 год количество золота в российской казне выросло втрое, а объем экономики — лишь на четверть[65]. Бюджет, выделяемый на образование, падал, дефицит пенсий увеличивался, а капитал утекал из страны. Золотой запас рос с невероятной скоростью, соперничать с ним могли лишь военные расходы. У Великобритании было в семь раз меньше золота, хотя объем ее экономики превышал российскую. В Индии в частных руках находилось наибольшее количество золота в мире, но у государства его было в три раза меньше, чем у России. И даже Китай, чья экономика в разы превосходила российскую, обладал меньшим золотым запасом. Накопленные резервы были огромны, но золото не спасло Путина от самого себя.

Норвегия доказала, что страна — экспортер нефти может жить в мире и процветании, хоть и с оговоркой. Норвежцы отправляли прибыль от нефти и газа в специальный фонд и забывали о ней, развивая тем временем другие источники дохода. В 2004 году, следуя норвежской модели, Алексей Кудрин создал Стабилизационный фонд Российской Федерации. В нем в соответствии с «бюджетным правилом» накапливались нефтедоллары. Ежегодно правительство устанавливало так называемую «цену отсечения». Когда мировые цены на нефть превышали этот уровень, правительство направляло все излишки в Стабилизационный фонд, который затем инвестировал в американские и мировые ценные бумаги. Будучи приближенным Путина, Кудрин занимал пост министра финансов, но лишился его, когда в 2011 году, во время «модернизации» страны президентом Дмитрием Медведевым, отказался увеличивать военные расходы. По иронии судьбы Кудрин стал председателем Счетной палаты России, высшего органа финансового контроля. Экономист с манерами профессора, Кудрин нашел время и на создание современных образовательных учреждений. Однако исполнять роль главного аудитора всероссийской коррупции оказалось непросто. Стабилизационный фонд использовал модные термины вроде «стерилизации», но не был ни стабильным, ни стерильным. Проблема состояла в том, что русский народ мог прожить без нефти, примерно так же как мог жить без нее и норвежский народ; но российское государство не могло существовать без нефти. Фонд достиг расцвета в 2008 году, затем пережил несколько реструктуризаций — ни одно учреждение в Российской Федерации не переименовывали так часто. К 2017 году Фонд потерял половину своих активов, а в 2022 большую часть оставшихся в нем денег отняли санкции.

Проект по превращению России в большую Норвегию провалился. Но и в Норвегии были серьезные проблемы. Зачем норвежцы вообще качали и продавали свою нефть? Хорошо, что они не тратили нефтеприбыли, но разве не лучше было бы оставить нефть и газ в недрах, где им самое место? Немецкий экономист Феликс Кройциг предложил меры по ежегодному сокращению зависимости Европы от российских энергоносителей на 50 %, что заодно снизило бы глобальные выбросы на 3 % в год. Основная нагрузка ложилась на три сектора экономики: транспорт, строительство и производство продуктов питания. Европейцам пришлось бы меньше летать и ездить за рулем, полагаться на удаленную работу по видеосвязи вместо ежедневных поездок в офисы, снизить ограничения скорости, меньше топить зимой и меньше пользоваться кондиционерами летом, есть меньше мяса, субсидировать общественный транспорт и стимулировать социальное равенство[66]. Все это отрицательно сказалось бы на динамике роста. Но не лучше ли было бы пережить остановку роста, чем эскалацию войны? Лучше меньше, да лучше, гласит старая русская поговорка. В нашей зеленой современности благие дела требуют куда меньше энергии, чем дурные.

Глава III

Паразитическое государство

Баланс между государством и гражданским обществом — этот узкий коридор между анархией и диктатурой, по которому продвигалась история развитых стран, — является необходимым условием инклюзивного прогресса[67]. Этот баланс и этот коридор возможны только когда государство зависит от труда своих граждан. Основатели политической экономии работали в аграрной Европе на заре промышленной революции. Они полагали, что зависимость богатства нации от труда граждан — очевидная и вечная истина. Это оказалось не так. Если природные ресурсы принадлежат государству, а у общества нет к ним доступа, стороны не станут равновесными игроками. Экстрактивная экономика превращает государство во владельца земных богатств, а общество становится его клиентом и заложником. Бюрократический аппарат распределяет плоды недр, оставляя щедрую долю себе. Если нет конкуренции, не важны и компетенции. Внутри такой монополии бюрократия превращается в «элиту» — небольшую сплоченную группу людей, работающих на взаимное обогащение и враждебных всем, кто не принадлежит их кругу.

Паразитическое государство — это политический институт, который поддерживает атрибуты государства, но не выполняет его функции. Вместо старого доброго «прогресса», идеала классических империй, мы видим триумф архаичных убеждений, демодернизацию и упадок. Граждане не являются источником национального богатства, и им остается только принимать подачки от государства. Здравоохранение и образование не оказывают особого влияния на экономику. По словам Ханны Арендт, население становится излишним[68]. Причина социальной деградации не в намеренном уничтожении граждан — столь трудной задачи никто себе не ставит. Причина в привычном пренебрежении со стороны государства и в беспомощности граждан, которые тоже выучили уроки истории (см. главу VI). Паразитическое государство имитирует демократическую политику и рыночную экономику, накапливает золотой запас, ограничивает внутреннее потребление, усиливает внутренние репрессии и рано или поздно начинает агрессивную войну[69]. Предвосхищая катастрофу, капитал, люди и компетенции бегут из страны. Государство сворачивается в порочный круг. Чем больше оно зависит от полезных ископаемых, тем меньше инвестирует в человеческий капитал; но, чем ниже человеческий капитал, тем сильнее зависимость государства от добычи и экспорта сырья.

Те же и приватизация

Первым ответом России на проблемное наследие СССР стала приватизация. Государственная собственность должна была стать частной. Теоретик и практик приватизации, Путин пояснил ее суть так: «Да раздайте вы кому угодно эту собственность, все равно через два-три года вся она окажется в нужных руках… у эффективного собственника»[70]. Но эти либертарианские мечты могли осуществиться только в условиях честной конкуренции, а также независимых судов, обеспечивающих права частной собственности, и исправной финансовой системы. Ничего из этого в постсоветской России не было. Тем не менее приватизация стала благом для миллионов россиян, проживавших в государственных квартирах: оформив нужные документы, они становились собственниками недвижимости, которую теперь могли продать или сдать в аренду. Квартиры дорожали, не меняя хозяев, так что этот процесс сильно отличался от прогноза Путина. Жилищная приватизация создала некоторое подобие среднего класса, но только в крупных городах, куда съезжалось население. Географическое неравенство скорее усилилось, чем сгладилось.

Параллельно была запущена ваучерная кампания. Ваучер, как он был задуман Анатолием Чубайсом, — это ценная бумага, которую получил каждый гражданин России для инвестиции в любую компанию по своему выбору[71]. В бюрократическом смысле все прошло гладко, но граждане вскоре обнаружили, что прибыль от ваучеров ничтожна. В народе чубайсовские ваучеры сравнивали со сталинскими облигациями, которые годились разве что на обои. «Что вы сделали с вашим ваучером?» — спросили журналисты Путина. «Потерял», — ответил он[72]. Когда деньги закончились, правительство прибегло к схеме «залоговых аукционов», по которой нефтяные и калийные месторождения, сталелитейные заводы и другие крупные предприятия переходили в собственность частных кредиторов. Для более мелких предприятий действовал порядок, благодаря которому прежние директора этих предприятий становились их собственниками.

В планах западных экспертов приватизация выглядела вполне респектабельно. «Гарвардские мальчики» — группа экономистов, тесно связанных с администрацией Клинтона, среди которых были Лоуренс Саммерс, Джеффри Сакс и Андрей Шлейфер, — сыграли в России роль, которую «чикагские мальчики» (экономисты, бывшие советниками Пиночета) исполнили в Чили. Спустя годы Сакс задумался: «Мне говорили, что все пошло вкривь и вкось. На мой взгляд, вышло отвратительно. Мне это совсем не понравилось»[73]. Российский эмигрант Шлейфер работал советником Кремля с 1992 по 1997 год. Его гарвардский учитель Саммерс занимал тогда пост заместителя министра финансов США. Вместе они распоряжались сотнями миллионов, которые США отправляли в качестве финансовой помощи правительству России. Они же писали новые законы экономической жизни в стране.

Более чем за полвека до этого Троцкий предупреждал, что доверить собственность директорам будет ошибкой: бюрократы, конечно, будут счастливы, но прогрессу это не способствует[74]. Получается, прав оказался Троцкий, а не Саммерс. Задержки зарплат, массовые увольнения и убийства стали основной повесткой российских новостей. В 2004 году в Москве был убит российско-американский журналист Пол Хлебников, который писал о коррупции в журнале «Форбс»: он стал одной из первых жертв российской войны с журналистами-расследователями. Потом выяснилось: Андрей Шлейфер занимался инвестициями в российские ценные бумаги, что было конфликтом интересов. Правительство США подало в суд на Гарвардский университет. Дело закрыли в 2005 году. Университет и Шлейфер заплатили миллионные штрафы — это стало крупнейшим иском в истории Гарварда[75]. Саммерс занял пост президента Гарварда, но подал в отставку после очередного скандала в 2006 году. Шлейфер, известный своими математическими моделями, до сих пор работает в Гарварде.

Приватизировав сельскохозяйственные земли, Кремль трансформировал старые советские колхозы в сельскохозяйственные корпорации. Работники продолжили получать зарплаты; в ходе приватизации они не получили в собственность ни землю, ни орудия производства. Тем не менее производство зерна и прочих культур значительно возросло, и страна стала крупным экспортером продовольствия. Большие сельскохозяйственные холдинги, некоторые размером с целую европейскую страну, производили товарные культуры — пшеницу, семена подсолнечника и сахарную свеклу. Владельцы покупали с этих доходов яхты и виллы, но доля сельского хозяйства в ВВП снижалась с каждым годом. Экспорт зерна увеличивался, однако нефть и газ приносили российскому бизнесу более 90 % годового дохода. Нефтяные ойлигархи хеджировали активы, приобретая землю. Вот пример Владимира Евтушенкова, который начал с приобретения мажоритарной доли в «Московской телефонной сети». В 2009 году он купил нефтегазовые месторождения в Башкирии и сельскохозяйственный холдинг в Подмосковье. В 2014 году ему предъявили обвинение в отмывании денег: его активы приглянулись самому влиятельному сырьевику России, Игорю Сечину. Три года спустя Путин передал «Башнефть» Сечину, но оставил Евтушенкову активы, не связанные с нефтью. В 2018 году Дмитрия Патрушева, сына директора ФСБ России, назначили министром сельского хозяйства. Его младший брат Андрей Патрушев был членом совета директоров компании «Газпром нефть» и являлся доктором экономических наук. В его диссертации обнаружены неоднократные случаи плагиата[76].

При советском режиме колхозники возделывали крошечные огороды, которые не были их собственностью. После 1991 года миллионы колхозников и владельцев дач приватизировали эти участки. В 1999 году четверть жителей России владели подсобными хозяйствами и возделывали свою землю. Владельцы этих участков обрабатывали 7 % пахотной земли в стране, но производили более 40 % сельскохозяйственной продукции. Как ни удивительно, им удавалось вырастить 92 % всего картофеля в России, три четверти овощей, практически все фрукты и произвести половину всего молока и мяса[77]. В 2009 году цифры оставались похожими[78]. То был допотопный, но эффективный агробизнес: на маленьких, тщательно огороженных участках копались целые семьи, а по обочинам дорог сидели старушки и продавали на вес зелень и картофель. Зато эти люди были свободны: единственным сбором с них был налог на собственность; они сами выбирали себе семена, инструменты и методы; они владели участками и могли их продать. Российское сельское хозяйство было устроено по тому же принципу двух уровней, что и остальные отрасли: одна часть системы, производительная, но бедная, кормила обывателей скоропортящейся продукцией, не подходящей для экспорта; вторая часть, паразитическая, но богатая, производила основные товарные культуры и продавала их за границу за твердую валюту.

Воспитанные на марксизме и ненависти к Западу, советские лидеры стремились сокращать классовое неравенство. Зато лидеров новой России обучали лучшие экономисты Гарварда. Они создали класс «новых русских», яхты, виллы и взятки которых с каждым годом становились все больше. Когда «гарвардские мальчики» уехали, оказалось, что «новые богатые» — это те же советские бюрократы, ленивые администраторы, неспособные к обучению. Конкуренция и рост появились в тех секторах экономики, которые были ближе к потребителю: например, в розничной торговле или ресторанах. Пока сырьевой и потребительский сектора бурно росли, всё, что находилось посредине, все производительные отрасли промышленности и культуры, шли на дно. Если рост наблюдался, он следовал за ценами на нефть. Вы могли быть хорошим менеджером, плохим менеджером или вовсе не появляться на работе — такому росту это было безразлично. Неравенство увеличивалось бешеными темпами. Гарвардские и московские экономисты верили, что экономический рост станет абсолютным благом для всей России, потому что совокупное богатство будет просачиваться вниз к бедным. Прилив поднимает все лодки — так говорили экономисты. Но прилив поднял только яхты богатых. Лодки бедных дали течь и пошли ко дну.

Те же и коррупция

Путинизм разрушил советские институты, но сохранил их кадровый аппарат. Он наладил новые, глубоко антисоциалистические схемы присвоения богатств и придал этим схемам завидную устойчивость. Но откуда было взяться богатству, если производительность российских предприятий оставалась низкой? Ответ давно придумали в СССР: продажа полезных ископаемых. Добыча, а не производство стала главной надеждой Путина и главным секретом Кремля. Гигантские аппараты бюрократии, безопасности и коррупции осваивали богатства, добытые из скважин, а не созданные трудом людей.

В начале 90-х в Кремле решили, что нефтедобыча будет полностью приватизирована, но натуральный газ останется в собственности государства. В 1989 году был создан «Газпром», к которому перешел контроль над всеми газовыми ресурсами России: скважинами, транспортной инфраструктурой и торговлей. Руководителем «Газпрома» назначили бывшего советского министра Виктора Черномырдина, популярного управленца, в чьем облике благородная седина сочеталась с народным красноречием. Спустя несколько лет он станет премьер-министром России. Если правительство распределяло российскую нефть между новыми владельцами, чтобы добиться конкуренции в нефтяной отрасли, Черномырдин, напротив, обеспечивал монополию «Газпрома» в газовой отрасли. По его словам, эта самая крупная в России корпорация была «естественной монополией» и «хребтом российской экономики»[79]. Причина становится понятной, если использовать сельскохозяйственную метафору: нефть была похожа на товарные культуры типа пшеницы, а природный газ походил на картофель, который трудно хранить. В то время газ не перевозили по морю, для этого требуется сложное, дорогостоящее сжижение[80]. Газ шел по системе трубопроводов, или его закачивали в подземные хранилища, а поставки гарантировали долгосрочными контрактами. В свободной рыночной экономике предпочитали нефть. Для плановой экономики социалистического типа природный газ был идеальным топливом.

В 2003 году глава нефтяной компании «ЮКОС» и самый богатый человек России Михаил Ходорковский был арестован Федеральной службой безопасности. Компания «ЮКОС» мало чем отличалась от других нефтяных компаний России, таких же продуктов приватизации, и так же продолжала использовать старые советские скважины, трубы и специалистов. Компания разрабатывала ключевые месторождения Западной Сибири и добывала одну пятую всей российской нефти. В случае успешного слияния со своим конкурентом, «Сибнефтью», она стала бы четвертой в мире частной нефтяной компанией. В отличие от конкурентов, Ходорковский последовательно американизировал компанию. В совете директоров ЮКОСа работало пять американцев, финансовый директор тоже был американцем. В 2001 году по примеру «Открытого общества» Джорджа Сороса Ходорковский учредил фонд «Открытая Россия». Кроме того, он пытался реформировать высшее образование в России, в 2003 году финансировал Российский государственный гуманитарный университет, назначив его ректором своего заместителя Леонида Невзлина. В том же году в прямом эфире на встрече в Кремле Ходорковский сказал Путину, что объем коррупции в России составляет 30 миллиардов долларов в год, то есть 10–12 % ВВП. Столь же критически он отозвался о российском высшем образовании, в котором «закон и порядок» довлел над наукой и образованием. Путина поразили оба высказывания, а их сочетание было беспрецедентным. За этим последовал арест, суды и десять лет тюремного заключения. Сибирские активы ЮКОСа были переданы государственным корпорациям. То была ренационализация. Момент оказался удачным: цена нефти неуклонно ползла вверх. Нефтяные вышки Западной Сибири вновь соединились с сияющими башнями Кремля. Если приватизация была матерью коррупции, то ренационализация стала ее отцом.

«Делу ЮКОСа» предшествовал захват НТВ, частного телеканала, который критиковал войну в Чечне и смеялся над Путиным. В 2001 году в студию НТВ ворвались силовики, и вскоре каналом завладел «Газпром». Национализация НТВ и ЮКОСа стала началом долгого пути, который привел к аннексии Крыма, вмешательству в выборы в США и войне в Украине. Покушениями на таких разоблачителей режима, как Александр Литвиненко (2006), Анна Политковская (2006), Сергей Магнитcкий (2009) и Алексей Навальный (2020), Кремль только подтвердил справедливость их обвинений. На Западе выходили десятки книг о российской клептократии, но некоторые схемы были настолько масштабны, что их так и не предали огласке. Интересуясь отдельными преступлениями, международное сообщество закрывало глаза на механизмы путинской власти, хотя было осведомлено о происходившем в стране.

Государственная корпорация «Роснефть», которую возглавил Игорь Сечин, присвоила нефтяные месторождения ЮКОСа. «Роснефть» — это вторая по размеру компания в России после «Газпрома». Дуумвират нефти и газа воплотился в этих двух конкурировавших структурах, а Путин принял на себя роль незаменимого арбитра. Филолог и офицер КГБ, Сечин работал с Путиным с 1994 года. Помимо нефти он занимался ядерной энергией в Венесуэле, закупками оружия во Франции и переговорами с предвыборным штабом Трампа. Эти проекты он провалил, но с ренационализацией нефти справился. Возглавляя крупнейшую нефтяную компанию и неофициально руководя ФСБ, Сечин олицетворял двойную монополию на энергию и насилие — саму сущность российской государственности.

В 2006 году в этой истории появилось новое имя — Сергей Трегуб. Этому полковнику ГРУ доверили распоряжаться активами ЮКОСа, и он перевел сибирские нефтяные месторождения на баланс «Роснефти». В июне 2022 года команда Алексея Навального, который уже находился в тюрьме, опубликовала расследование о Трегубе. За пятнадцать лет этот «консильери» Путина построил от Черного моря до Алтая дворцы в стиле необарокко, используя средства, выкачанные из «Газпрома» и «Роснефти». При помощи десятка компаний-посредников Трегуб и его окружение стали подставными владельцами собственности Путина. Один из самых непубличных ойлигархов, Трегуб владеет долями в страховых компаниях и других бизнесах; его состояние оценивают в три миллиарда долларов[81]. С помощью военизированных служб, которые он финансировал за государственный счет, Трегуб обеспечивал права собственности своих боссов в неспокойной среде, которую они создали для всех остальных.

Символично, что самый скандальный из друзей Путина, Евгений Пригожин, начинал свою карьеру как его личный повар. Пригожин занимался снабжением российской армии, организовал «фабрику троллей», наводнившую интернет путинской и трамповской пропагандой, поставлял наемников в Сирию, ЦАР и Украину. Его карьера плавно развивалась от господской кухни до владения частными военными компаниями с танками, самолетами и неограниченным количеством пушечного мяса. Никчемные менеджеры становились успешными коррупционерами. Не платя налоги, пренебрегая законами и распоряжаясь неслыханными ресурсами, эти «князья тьмы» пропагандировали и практиковали макиавеллизм на стероидах, каким стала с их помощью российская власть. Государства они не боялись, ведь они и были государством.

«Газпром» осуществлял поставки газа в Германию и другие страны Европы, нарушая европейские законы: монополизировав транспорт газа, он не давал доступа другим поставщикам к своим трубам и хранилищам. Навязывая долгосрочные контракты на 25 лет и более, компания контролировала примерно треть континентального рынка газа. Европейская комиссия не раз выносила предупреждения «Газпрому» с требованием выполнять действующее законодательство[82]. Действие долгосрочных контрактов было ограничено 2049 годом (тоже немалый срок). В 2019 году Европарламент принял поправки, запрещавшие поставщикам газа владеть транспортной инфраструктурой на территории ЕС[83]. «Газпром» снова саботировал законодательство. Только вследствие русско-украинской войны углеводородный хребет России был переломлен.

Маша Гессен назвала коррупцию прислужницей насилия: «Путин мне не нравится не потому, что он ворует и накапливает огромные средства, а потому, что он убийца, он развязывает войны и ликвидирует политических оппонентов»[84]. Но это две стороны одной сущности, их не стоит противопоставлять. Погрязшая в коррупции страна оплачивала из ворованного армию наемных убийц, количество которых на глазах выросло от нескольких десятков до сотен тысяч. Однако немезис неумолим: коррупция, как некая социальная кислота, разрушает доверие. Ни одно слово в России — будь то приказ, план или отчет — не стоило ни гроша. Безнаказанная и безграничная коррупция раскачивала маховик насилия, но в ней же он и вяз: оружие было малопригодно для войны, защитное снаряжение не работало, изобретения оставались на бумаге, а солдаты презирали командование. Лидеры Украины в самом начале войны осознали, что их главный союзник — российская коррупция.

Неолиберализм благословил свободное перемещение капитала, но не предусмотрел последствия его сочетания с коррупцией в масштабе отдельно взятой страны. Текучая и огнеопасная, как нефть, политическая вселенная перестала подчиняться максиме Карла Шмитта о различении «друга» и «врага». Эта старомодная мысль подразумевает, что политические фигуры являются твердыми телами, а не жидкой субстанцией, принимающей форму любого сосуда. Наблюдая, как российские ойлигархи превращают врагов в друзей с помощью кнута и пряника — шантажа и взяток, из политической вселенной Шмитта мы попадем во вселенную Навального. Углеводороды портят не только природу, но и людей: в этом двойном эффекте кроется возмездие Геи. Нефтедоллары скорей пойдут на взятки и убийства, чем деньги, полученные трудом. Перегнанные из карбона капиталы выделяют больше зла на доллар, чем заработанные состояния. Текучая и вездесущая, коррупция стремится к экспансии так же, как когда-то стремились к ней большие неповоротливые империи.

Те же и глобальный заговор

Взрывной рост неравенства сопровождается активным мифотворчеством: элита любого государства по-своему объясняет свое привилегированное положение в обществе[85]. Рост неравенства провоцирует недовольство, ненависть и чувство вины. Поведенческим результатом часто является открытая агрессия. Когнитивным результатом оказывается формирование теорий заговора.

Как призрак, память о развале Советского Союза преследовала правителей России. Отец российских реформ Егор Гайдар писал, что Советский Союз похоронили обвалившиеся цены на нефть[86]. От научной теории Гайдара конспирологи двинулись к магическим измышлениям о глобальном заговоре с целью уничтожения России. С повышением цен на нефть росла вербальная и реальная агрессия правительства России. И наоборот, при снижении цен риторика смягчалась[87].

Байки, созданные элитой для внутреннего пользования, постепенно вышли в публичную риторику и официальную политику[88]. Элита запускала все новые и новые циклы демодернизации, потому что считала весь мир огромной Москвой. В 2008 году телеведущий Михаил Леонтьев утверждал, что мировой финансовый кризис — заговор американцев против России. По типичной схеме «из фантазий в официоз» Леонтьева назначили пресс-секретарем и вице-президентом «Роснефти». В 2015-м директор ФСБ Николай Патрушев обвинил администрацию Обамы в разжигании украинского кризиса. Целью американцев, по его словам, был захват природных богатств Сибири, о чем Патрушеву стало известно, поскольку ФСБ читала мысли членов правительства США[89]. В 2019 году экономический советник Путина Сергей Глазьев утверждал, что президент Зеленский хочет уничтожить русскоязычное население Украины, заменив его евреями, эвакуированными из Израиля: именно такой план утвердили американцы[90]. Бывший офицер КГБ и президент «Российских железных дорог» Владимир Якунин заявил, что глобальную финансовую систему контролируют из шикарного офиса одного манхэттенского небоскреба, где ему как-то удалось побывать. Влиятельный руководитель Администрации президента Антон Вайно верил в загадочный прибор «нооскоп», контролирующий взаимодействия людей, экономики и природы. По его мнению, прибор, подключившись к коллективному сознанию человечества, «получает и регистрирует изменения в биосфере и человеческой деятельности»[91]. Заместитель Вайно, бывший премьер-министр Сергей Кириенко оказался адептом «методологии», советского учения о «программировании» человека с помощью «организационных игр»[92]. Гиперактивный Кириенко впоследствии сыграет главную роль в военной авантюре в Украине и реорганизации оккупированных территорий Донбасса по своим «методологическим» шаблонам. Его начальник Вайно остается непубличной фигурой. Чем он занят, никому не известно: нооскоп во плоти.

Поскольку российские теории заговора формировались деятелями петрократии, важной их составляющей является цена нефти. Главный российский координатор торговли углеводородами Игорь Сечин поделился своими мыслями на эту тему в сентябре 2014-го. Нефть тогда стоила 90 долларов за баррель, Сечин прогнозировал ценовую стабильность на десятилетия вперед. Девяносто долларов Сечин назвал «хорошей ценой», с ней «можно было работать». Через год баррель торговался за 60 долларов; Сечин работал и с этой ценой, которая все равно обеспечивала сверхприбыли, но прогнозировал цену 170 долларов к 2035 году. К сентябрю 2016 года цена барреля упала до 47 долларов, и сечинская «Роснефть» стала просить государственных субсидий. В ответ Путин заявил, что 47 долларов — это хорошая цена, но могла быть и лучше. «Цены на нефть должны быть честными», — добавил он. Сложно сказать, какую цену он считал «честной»; средняя себестоимость барреля российской нефти тогда равнялась двум долларам, или шести с учетом транспортировки[93].

В 2008 году бывший секретарь Путина, ныне руководитель «Газпрома» Алексей Миллер высмеял предположение о том, что американский сланцевый газ может составить конкуренцию российскому газу. Он сравнил сланцевый газ с фуа-гра, символом бессмысленной роскоши, а его разработки в США назвал «плановой PR-кампанией». В 2013 году Миллер заявил, что американская сланцевая индустрия — «нерентабельный мыльный пузырь»[94]. Однако корпорация Миллера сама находилась в шаге от банкротства. «Газпром» суммарно инвестировал 320 миллиардов долларов в новые месторождения и газопроводы, но большая часть из них не используется. Скандальный «Северный поток — 2», проложенный из России в Германию в обход Украины, стоил 15 миллиардов долларов. Не проработав ни дня, «Северный поток — 2» был взорван в результате загадочной диверсии в сентябре 2022-го. Но даже во время войны российский газ продолжал прокачиваться через Украину, а «Газпром» продолжал платить за транзит.

Эти газопроводы, возможно, самые большие конструкции, созданные человеком. Что с ними станет после декарбонизации? Может быть, направление движения в них изменится, и по ним пойдут продукты из Западной Европы в Россию. Из этой инфраструктуры могла бы получиться пневмопочта для российских потребителей, если, конечно, они будут готовы платить за импорт.

Те же и санкции

За войной последовали санкции, а после ареста имущества попавших под них россиян общим достоянием стали факты, которые кремлевские ойлигархи предпочли бы оставить в тени. Многое, впрочем, было давно известно. Михаил Ходорковский предупреждал о размерах коррупции в России перед своим арестом в 2003 году. Алексей Навальный до ареста в 2021 году проводил виртуальные экскурсии по шикарным дворцам российской элиты. Многое знали и банки, которые эта элита предпочитала, — Credit Suisse, Deutsche Bank и прочие.

В Transparency International подсчитали, что с 2008 по 2020 год нынешние и бывшие российские чиновники приобрели 28 тысяч объектов недвижимости в 85 странах[95]. Бывший президент России Дмитрий Медведев владел одной из самой больших вилл в Тоскане. У главного пропагандиста государственного российского телеканала Владимира Соловьева нашли четыре объекта недвижимости на озере Комо. Бывший министр и совладелец «Альфа-банка» Петр Авен владел квартирой в Лондоне, поместьем в Сюррее, шале в Швейцарских Альпах, виллой на Сардинии и 28 объектами недвижимости в Латвии[96]. В мае 2022 года в Forbes опубликовали фотографии и цены 124 объектов недвижимости, принадлежавших 22 подсанкционным российским ойлигархам — в среднем по 5–6 особняков на каждого[97]. Примерная стоимость российских активов в Швейцарии варьируется от консервативной оценки Швейцарского национального банка в 25 миллиардов долларов до предложенной Швейцарской банковской ассоциацией более реалистичной оценки — 209 миллиардов долларов[98].

Яхты оказались даже заметнее вилл. Бороздя океаны или швартуясь в маринах, они символизировали богатую и роскошную жизнь российских ойлигархов. У Игоря Сечина было две яхты. В 2022 году обе были арестованы во Франции. Большую, длиной 135 метров, оценили в 600 миллионов долларов. Но сечинская яхта была, конечно, меньше и дешевле яхты, которую приписывают Путину: арестованная в Италии 140-метровая яхта «Шахерезада» оценивалась в 700 миллионов долларов. Обе были построены на верфи Lürssen в северной Германии, где также строят боевые корветы океанского класса для немецкого флота — каждый из них в два раза меньше и в три раза дешевле российских яхт. В сентябре 2021 года эта верфь объявила о сокращении персонала, и вряд ли это простое совпадение[99]. Российский крейсер «Москва», подбитый украинской ракетой, был длиннее «Шахерезады», но имел примерно такое же водоизмещение. Экипаж «Москвы» составлял 510 человек, часть из них погибла 14 апреля 2022 года; полный экипаж «Шахерезады» — 94 человека. Гигантское пришвартованное судно обслуживалось вахтовым методом: 58 человек регулярно летали из Москвы в Милан и обратно[100]. По обе стороны Атлантики было арестовано еще несколько яхт, принадлежащих россиянам. Роман Абрамович — самый богатый ойлигарх, который заработал состояние на российской нефти, а тратил его на британский футбол, — владел пятью яхтами на сумму более миллиарда долларов.

Этим людям надо было, наверное, много работать, чтобы сколотить такие состояния за пару десятилетий. Зачем им нужны эти две, три или пять яхт? Многие из владельцев этих яхт поддержали путинскую войну. Почему они держали активы за границей? Даже если мы верим, что предприниматели вроде Абрамовича могли заработать на свои яхты законным образом, как это возможно в случае чиновников вроде Сечина?

На острове Пасхи в Тихом океане местные племена возводили огромные каменные статуи под названием моаи, пока не вырубили все пальмы, с помощью которых перетаскивали статуи. Когда до острова добрались первые европейцы, они обнаружили десятки статуй на покинутом острове и несколько незаконченных статуй в каменоломнях. Аборигенов практически не осталось, без пальм они не выжили[101]. Брошенные и арестованные яхты российских олигархов сродни этим злополучным моаи.

Глава IV

Так называемая элита

Вездесущее нынче слово «элита» стало вытеснять старомодную «аристократию» с начала ХХ века. За семьдесят лет социализма построить эгалитарное общество в России так и не удалось. И все же социально-экономического равенства в советском обществе было больше, чем в развитых странах Запада. Привилегии нельзя было обналичить или передать по наследству. Дачи советских чиновников нельзя сравнивать с виллами ойлигархов. О яхтах на Средиземном море не могли мечтать бюрократы даже самого высокого ранга. Разница в доходах стала расти после смерти Сталина, но в 1970-х она все равно была ниже, чем в ведущих странах Запада[102]. Неравенство часто принимало внеэкономические формы. В 1953 году более 5 % взрослого населения Советского Союза, многие миллионы женщин и мужчин, находилось в лагерях и ссылках — таков сейчас процент заключенных среди чернокожих мужчин в США[103]. С другой стороны колючей проволоки немногие тысячи граждан — высокопоставленные бюрократы, партийные функционеры, академики, ведущие инженеры, обласканные властью писатели — наслаждались привилегиями, которые им полагались помимо зарплаты.

Неравенство

С этой низкой точки начался самый быстрый рост неравенства за всю мировую историю. Большинство граждан постсоветской России были его пассивными, изумленными свидетелями. Дело было не только в форсированном строительстве капитализма; во многих странах с рыночной экономикой сложились политические механизмы, ограничивающие неравенство. Дело было в петрократии: необычно сильное социальное расслоение характерно для любого государства, экспортирующего природные ресурсы. Кроме того, в России отказались от прогрессивной ставки налогообложения и от налога на наследство. И то, и другое отличало Россию от большинства развитых стран. Ни одна современная страна, включая Соединенные Штаты при республиканских администрациях, не заходила так далеко по пути либертарианской дерегуляции[104].

Самый распространенный способ оценки неравенства — это коэффициент Джини. Согласно правительственной статистике 2018 года коэффициент Джини в России был 0,411 — высокий показатель, сравнимый с показателями неравенства доходов в США. Но официальная статистика домохозяйств упускала обладателей самых высоких доходов, приуменьшая уровень неравенства[105]. Используя данные налоговой службы, французский экономист Томас Пикетти получил коэффициент Джини на уровне 0,545, поместив Россию среди мировых лидеров неравенства[106]. Но и он в своих расчетах не учитывал необлагаемые налогами доходы — оффшорные счета, серые торговые схемы и откаты. Коррупция направляет финансовые потоки от самых бедных к самым влиятельным, еще больше способствуя неравенству. «В глобальной игре уклонения от налогов Россия стала чемпионом», — писал Пикетти[107]. Банк Credit Suisse рассчитал коэффициент Джини для России, используя собственные источники. Он получился выше, чем в США и Великобритании, и среди крупных стран уступал только Бразилии. Зато по имущественному неравенству Россия прочно держит первое место в мире. По данным Credit Suisse в России в 2021 году 58 % национального богатства принадлежали одному проценту самых богатых людей, значительно опережая Бразилию (49 %), США (35 %) и Великобританию (21 %)[108]. Две трети российских миллионеров проживали в Москве, и это невероятно высокая концентрация богатых в одном городе: в Лондоне живет примерно треть британских миллионеров[109]. Региональное неравенство в Российской Федерации опять-таки самое высокое в мире. В самом богатом штате США налоговые поступление на душу населения выше, чем в самом бедном штате, в 4,5 раза, в самой богатой земле Германии — в 2,5 раза. Налоговые поступления на душу населения в нефтедобывающем Ханты-Мансийском округе превышают перенаселенную северо-кавказскую республику Ингушетия в 300 раз[110]. Население России в 50 раз больше чем в Катаре, но людей, до которых дошли нефтегазовые доходы, в России вряд ли больше, чем катарцев.

Тот самый 1 % россиян

Социологи, изучавшие общественное устройство постсоветской России, использовали понятие «сословия», позаимствовав его из истории Российской империи[111]. Население той империи юридически делилось на неравные сословия, как это было, например, в дореволюционной Франции. Свод законов Российской империи закреплял различные права и обязанности за дворянами, духовенством, мещанами и крестьянами: одни сословия платили налоги, другие нет; одни служили в армии, другие нет; одни могли поступать в университеты, другие нет. В одних сферах жизни — до Великих реформ, в других — вплоть до революций для разных социальных групп действовали разные законы, а сословное законодательство было опорой социального порядка.

В отличие от имперских законов, Конституция постсоветской России наделила всех граждан равными правами. Неравенство граждан в России двадцать первого века стало неконституционным или, попросту говоря, противозаконным. Но оно было столь же высоким, как когда-то в Российской империи, и продолжало расти. Народ и элита существовали в разных политэкономических мирах. Кавказские пастухи, сибирские рабочие и дизайнеры из Санкт-Петербурга — все они могли обменивать продукты своего труда на внутреннем рынке страны. Элита существовала в другой реальности, где природные ресурсы обменивались на предметы роскоши, услуги и оружие из западных стран. Большая часть населения жила на средства, сопоставимые с медианным доходом граждан Турции или Румынии; меньшая часть жила, как катарцы или саудиты. Эти две части общества почти не замечали друг друга: связующего звена, которым мог бы стать средний класс, не сложилось.

Российская классовая пирамида была больше похожа на грушу с огромной нижней частью бедных людей, узкой прослойкой среднего класса и крошечным хвостиком — небольшой группой лиц с неимоверными состояниями. В развитых странах к среднему классу относится большинство населения (61 % в 2019 году по ОЭСР/OECD). В России средним классом считали «приблизительно от 15 % до 40 % в зависимости от методологии», однако исследователи были склонны верить нижней оценке[112]. Показатели бедности в России поражали. В 2022 году больше пятой части граждан России жили меньше чем на 10 долларов в день, а 21 миллион этих граждан — меньше чем на два доллара в день. Государство перераспределяло доходы, но этого всегда было недостаточно. Перераспределение работает в экономике, зависящей от труда и знаний; тем, кто завладел нефтью, сложно помнить о социальной справедливости. Примеров тому множество, от Рокфеллера и братьев Кох до Путина.

В добывающей промышленности зарплаты составляли 184 % от средней по России, в финансовой сфере — 220 %. В сферах образования и здравоохранения зарплаты, наоборот, составляли 71 % и 80 % от средней[113]. Зарабатывая и тратя рубли, все эти люди участвовали в национальной экономике. Цену рубля обеспечивала нефть. Трудоспособное население России могло бы выстроить какую-никакую экономику даже без этого внешнего источника дохода. А вот государство оказалось бы практически без средств.

В 2022 году в России было 83 миллиардера (данные Forbes) и 269 000 миллионеров (данные Credit Swisse). Реальное количество богатых и влиятельных россиян лежит где-то между двумя этими цифрами — всего лишь несколько десятков тысяч. Знаем мы о них немного. Среди прочих привилегий им было позволено всячески пренебрегать общественным вниманием: не давать интервью, не участвовать в соцопросах и избегать контактов с налоговыми органами. Львиная доля промышленных и сельскохозяйственных активов попала в руки руководителей и администраторов советской эры — тех самых людей, что привели страну к разрухе в 1991 году. Руководители страны считали, что такая приватизация обеспечит социальный мир и рыночную экономику. Если бы самыми желанными активами в России были автопром или производство микрочипов, приватизация могла бы и правда принести мир и благосостояние стране. Но вожделенными оказались нефтяные месторождения, газопроводы, шахты и металлургические производства. Их продукты были вне конкуренции и на внутреннем, и на внешнем рынке. Мировые цены на нефть и металлы летели вверх. В Россию хлынул поток нефтедолларов и газоевро. Десятилетия дефицита закончились «тучными нулевыми» — так 2000-е запомнились в народе. Начиная с этого момента правительство могло покупать всех и вся. Государственная машина пропаганды, на которую тратили все больше и больше карбоновых денег, приписывала все успехи страны лидеру, а неудачи — проискам врагов.

Несмотря на десятилетия реформ, процент советских кадров в постсоветской России был все еще высок. В 2003 году четверть российской элиты составляли военные и офицеры служб безопасности. Падкие до каламбуров социологи прозвали систему «милитократией»: реальность путинской России была противоположна меритократии[114]. Роль элиты в Российской Федерации была сродни роли дворянства в Российской империи: элита обеспечивала список кандидатов для высших позиций всех ветвей власти — исполнительной и законодательной, военной и гражданской, центральной и региональной. Наконец, элита формировалась по принципу наследования, практически как старое дворянство. В 2020 году было опубликовано исследование, согласно которому родители примерно двух третей российских бюрократов также занимали административные должности. Спустя тридцать лет после развала советской системы отпрыски советских руководителей составили порядка 60 % правящего класса России[115].

Новая элита сложилась из представителей спецслужб с примесью выпускников экономических, юридических и филологических факультетов. Советское Политбюро состояло преимущественно из дипломированных инженеров, а Госплан СССР десятилетиями возглавлял нефтяник, Николай Байбаков. В постсоветской России ведущие позиции очень редко доставались отраслевым экспертам. Руководящую должность в нефтяной компании мог занимать офицер служб безопасности, юрист или даже журналист, а вот карьерный рост нефтяника на государственной службе был маловероятен. Постсоветскую элиту составили не профессионалы, а работники «широкого профиля». Яркий пример — глава «Роснефти» Игорь Сечин, который, закончив филологический факультет, пошел работать в КГБ. Такие люди брезгуют специальными знаниями, техническими навыками и публичными выступлениями. Им все равно, чем руководить — нефтяной компаний, мегаполисом или военной операцией. Их удачей было оказаться в определенной сети отношений. Их талантом было поддерживать эти отношения, несмотря на любые перемены.

Офисы почти всех членов элиты находились в Москве, а жили они в ближайшем Подмосковье. Этот богатый, декадентский, иногда протестовавший город имел мало общего с другими регионами страны. Москва с наводнившими ее западными экспатами и мигрантами из Средней Азии относится к России примерно так же, как Лондон к Великобритании или Гонконг к Китаю. Когда другие регионы смотрели в сторону столицы с завистью и недоверием, правительство объясняло, что Москва — это движущая сила роста, что звучало особенно нелепо в отсутствие роста. Даже во время войны Москва сохранила свои привилегии. Мобилизация шла в самых бедных и отдаленных регионах страны, но в столице была объявлена лишь когда на горизонте появилось поражение. Обычный, мирный ритм жизни в Москве будет сохраняться во что бы то ни стало, заявил мэр российской столицы посреди катастрофического ноября 2022 года[116].

Офшор — это судьба

За тридцать лет после распада Советского Союза Россия превратилась в страну с самой высокой концентрацией капитала. Но этот капитал по большей части оказывался за пределами России. В долларовом эквиваленте экспорт природных ресурсов значительно превышал импорт товаров и услуг (в среднем за 25 лет на 10 процентов каждый год)[117]. Бюджет страны недосчитался более трех триллионов долларов — суммы, сравнимой с 200 % годового ВВП. Эти припрятанные элитой активы превышают сумму всех официальных накоплений российских домохозяйств[118]. Стоимость вывезенных капиталов намного выше размеров крупнейшего в мире Норвежского нефтяного фонда, который летом 2022 года составлял 1,2 триллиона долларов (см. главу II).

После 2014 года Кремль запретил заграничные поездки многим группам чиновников среднего и высшего звена: сначала эта политика коснулась военных, потом чиновников МВД и государственных служащих. Обходить запрет помогала коррупция, но COVID-19, а позднее и санкции Евросоюза усилили изоляцию российской элиты. Эти люди навсегда попрощались со старой жизнью в стиле 2000-х: каникулами в Турции и Египте, горнолыжными курортами в Альпах и шопингом в Лондоне. Давайте представим себе высокопоставленного чиновника, коррумпированного, но разумного. Он работал и жил в Москве, но свои доходы инвестировал за границей. Он приобрел виллу в Италии или шале во Франции, заказал яхту в Германии. И он, и его семья наслаждались этими приобретениями, такая жизнь была приятней и спокойней, чем в Москве. Он получил вид на жительство в любимой стране или даже приобрел гражданство по программам Великобритании, Мальты или Латвии. Его дети учились в частной школе недалеко от его второго дома. Лично он мог находиться за границей лишь во время отпуска или по выходным, но семья предпочитала проводить там больше времени. Неожиданно Путин распорядился закрыть ему выезд и объяснил, что такова цена за Крым. Ему плевать на Крым: для него эта ситуация повлекла разделение жизни на две половины и серьезные проблемы в семье. У него ухудшилось здоровье — из-за алкоголизма, наркомании или депрессии. Уволиться с московской работы он не мог, так как должен был обеспечивать семью за границей. Его тревогу еще больше подстегнули западные санкции: как теперь видеться с детьми? Сможет ли он содержать семью? Новые, более рискованные инвестиции только усугубили его положение. Опять же страдала семья.

Вероятность подобного сценария подтверждает и статистика. Количество разводов среди российских чиновников зашкаливает; кто-то завел вторую, «секретную» семью, кто-то пользуется сайтами знакомств. Ойлигархи чувствовали себя свободней, но среди них всегда было много бывших (или даже действующих) чиновников, что еще больше способствовало коррупции. Многие из героев расследований Навального в разные периоды жизни выступали сразу в двух ролях — ойлигархической и чиновничьей. Бегство капитала и коррупция стали системными характеристиками российского государства, его неотъемлемыми механизмами.

Из-за русско-украинской войны сотни тысяч россиян, в основном молодых и образованных горожан, вынуждены были покинуть страну. Опасаясь мобилизации и роста насилия, они уехали в Грузию, Армению, Турцию и Казахстан (безвизовые для граждан России страны). Большинство оказалось в тяжелом положении — без работы, денег и поддержки. Но в Кремле избавление от молодых и работоспособных граждан встретили ликованием: политическую сцену добровольно покинули люди, которые могли бы участвовать в протестных акциях или оказывать сопротивление режиму. Образование, культура и общественная жизнь для руководства России — лишние раздражители. Источником жизни этой небольшой, но алчной группы стали нефть и газ; население для них обуза, а образованные люди — угроза. В 2011–2012 годах антипутинские протесты в Москве возглавили студенты и интеллектуалы, и они же составили костяк демократического движения Украины. История учит, что революции начинаются в столицах, это правило верно даже для такой огромной страны, как Россия. Массовая миграция во время войны обострила демографические проблемы страны, но стала подарком путинскому режиму.

Экономический рост и демократия

«Возлюби ближнего твоего, как самого себя», — гласит заповедь. Но вы, ваш ближний и тот нищий на углу — все мы разные. Есть ли моральное оправдание неравенству? Меритократия предлагает следующий аргумент: хороший работник должен жить достойно, чтобы работать еще лучше. Толковый управленец обеспечит работу и достаток многим, поэтому ему надо платить больше[119]. Есть и другие аргументы, связанные с инфраструктурой. Британский экономист Джон Мейнард Кейнс считал, что без концентрации капитала в немногих руках невозможны были бы инвестиции в инфраструктуру. Если бы капитал распределялся более равномерно, люди не построили бы, например, железных дорог, которые помогли создать новые капиталы[120]. Но, несмотря на количество миллиардеров, российская инфраструктура выглядела очень грустно. Главные железные дороги России были построены на правительственные займы еще в XIX веке.

В 2000-х российский политический курс сдвинулся вправо, а в 2010-х стал ультраправым. Экономический советник российского президента Андрей Илларионов советовал молодому Путину прочесть Айн Рэнд; позднее роль либертарианских проповедников при стареющем диктаторе стали играть православные священники, совсем забывшие проповедь нестяжательства[121]. Огромные заборы в российских городах и поселках прятали богатых от бедных — в благополучных странах таких высоких заборов не встретишь[122]. Новая элита отрицала не только общественную собственность и прогрессивное налогообложение, но и права человека и демократические процедуры. Мрачный децизионизм Карла Шмитта и антизападная геополитика стали невероятно популярны среди интеллектуалов, которые начинали с марксизма и пережили, пусть ненадолго, увлечение Поппером.

«Теория модернизации», возрожденная после холодной войны, утверждала, что такие разные аспекты развития, как индустриализация, урбанизация и образование, вместе формируют современность. Благосостояние ведет к демократии, а демократия к благосостоянию, следовательно, рост доходов ведет к демократизации страны, и это должно работать в любой стране независимо от обстоятельств[123]. Наверное, в идеальной вселенной «конца истории» так бы и произошло. В реальности предполагаемая корреляция роста доходов и демократизации работает только в производительных странах, доходы которых зависят от труда, а не от природных ресурсов. В добывающих странах все ровно наоборот: чем выше доходы, тем менее демократическим становится режим. Незаслуженные деньги не приносят свободы, но забирают ее.

Работая с этой проблемой, польско-американский политолог Адам Пшеворский придумал более тонкую формулу: богатая страна может быть и демократической, и авторитарной, но богатая и демократическая страна никогда не скатится к авторитаризму[124]. Однако и это оказалось неверно в отношении России: эта страна скатилась к авторитаризму как раз тогда, когда ее доходы росли. В 2020 году американский политолог и специалист по России Дэниел Трейсман реабилитировал теорию модернизации в самом радикальном виде. Ранее, в 2004-м, Трейсман и Шлейфер заявили, что Россия — это «нормальная страна» со средними доходами и демократическим курсом. Соавторы отмечали такие проблемы, как коррупция и неравенство, но ожидали нивелирования этих проблем с дальнейшим ростом экономики[125]. Шестнадцать лет спустя в составленном Трейсманом списке стран, которые, по его мнению, демонстрируют связь доходов и демократизации, России не оказалось. Чтобы спасти свою теорию, автору пришлось игнорировать ее ключевой пример[126].

Такие петрогосударства, как Россия, Иран, Венесуэла, Саудовская Аравия и прочие, служат отрицательными примерами теории модернизации именно потому, что для их описания нужна другая теория — теория петрократии. В этих зарабатывающих на нефти странах трудовой народ не участвует в накоплении благосостояния, и доходы государства до него не доходят. В 1990-х Россия была бедной, но демократической страной. В 2010-х с ростом нефтяных и газовых доходов пришел авторитаризм. В 2020-х Россия развязала империалистическую войну и вернулась к тоталитаризму. Россия пыталась навязать другим странам свои практики палеомодерна, используя такие средства, как пропаганда, вмешательство в выборы и военное вторжение.

Для зеленой современности авторитаризм, в отличие от империализма, не является большой проблемой. В худшем варианте авторитарный поворот может стать разумным шагом на пути борьбы с климатическим кризисом[127]. Но империализм — это варварский метод уничтожения планеты, и ему нет оправданий. Как писал Энтони Гидденс, «история нефти — это история империализма под той или иной маской»[128]. Россия масок не надевает. Небывалое сочетание незаработанного богатства, которое давало ископаемое топливо, и незаслуженной безопасности, которую давало ядерное оружие, породило беспрецедентно неопытную и самоуверенную элиту. В мирное время провалы этих людей скрывал пузырь экономического роста и фальсификация выборов. Война обнажила их некомпетентность, немощность и наглость.

Глава V

Публичная сфера

Путинское правление разрушило многие области общественной жизни. Однако именно публичная сфера, традиционно важная в российской жизни, пострадала больше всего. По сравнению с поздним советским периодом политический контроль в путинской России был более гибким и, пожалуй, более эффективным. У средств массовой информации менялись владельцы, а соответственно, менялось и содержание: телеканалы и печатные издания, приватизированные после 1991 года, государство вернуло под свой контроль даже раньше, чем нефтяные месторождения. Медиа и нефть имели стратегическое значение, и судьбы этих отраслей переплелись: активы НТВ, крупной телекомпании, разгромленной в 2000 году, оказались в руках «Газпрома». Многие владельцы или руководители негосударственных СМИ были принуждены эмигрировать, что одних вело к мирной и хорошо устроенной жизни, а других — к трагическому концу.

Следуя советскому образцу, Кремль щедро спонсировал аполитичные жанры искусства, требующие серьезной профессиональной подготовки, например балет и классическую музыку. Оперные дивы, дирижеры и импресарио купались в деньгах. Гламурный образ жизни этих людей контрастировал с советским прошлым: выступая в России и за рубежом, они наслаждались лучшим, что было в обоих мирах. Ничего удивительного, что многие из них были признательны своим кремлевским патронам и сохранили лояльность после начала войны. Разделяя или усиливая патриархальное отвращение Путина к любым различиям и переменам, официальное искусство культивировало нарциссизм, конспирологию и гомофобию[129]. На фоне кризиса антропоцена подобные настроения или движения возникли во многих странах, примером является американский QAnon. Отличие в том, что в России активными сторонниками этой праворадикальной идеологии стала элита. В стране с высоким уровнем неравенства такая поддержка имела существенное значение.

Средства массовой информации

В 2000-х Кремль не вмешивался в искусство, в гуманитарные и даже общественные науки. Они могли развиваться без цензуры, но и государственной поддержки не получали. Писатели, художники и ученые выживали как могли, но такой была и участь их западных коллег. Одновременно с этим власти и меценаты поддерживали книги, выставки и перформансы, направленные на пропаганду лженаук, и особенно альтернативной истории. Так сложилось, что даже в отсутствие четко сформулированной повестки на большинстве постсоветских культурных площадок распространялись антиамериканизм, евроскептицизм и гомофобия. Стоп-модернизм был составляющей частью новостных каналов, реалити-шоу, спортивных событий и конкурсов красоты.

В течение двух десятилетий публичную сферу в России курировал Владислав Сурков. Он начал карьеру в службе охраны ЮКОСа, но вовремя сменил покровителей и в итоге оказался путинским наместником, своего рода вице-королем, на оккупированном Донбассе[130]. Наполовину чеченец, наполовину русский, Сурков заработал репутацию эффективного менеджера несмотря на то, что его проекты проваливались один за другим. Отучившись на режиссера культурно-массовых мероприятий, он поднимался по служебной лестнице резвее своих сверстников из спецслужб. Во время работы в администрации президента Сурков опубликовал роман «Околоноля», воспринятый как образчик российского постмодернизма. Главный герой — светский персонаж и прохиндей от издательского бизнеса — участвует в кровавых разборках на Кавказе, не отказываясь от соблазнов московской жизни. Он становится жертвой пыток в прямом эфире, снятых для закрытого показа московским знатокам. В 2015 году Сурков участвовал в подготовке вторых Минских соглашений, подписанных Путиным и Ангелой Меркель. Любивший исторические аналогии Сурков охарактеризовал задачу России в отношении Украины как реконкисту, будто речь шла о средневековой Испании[131]. В 2016 году разношерстная группа российских хакеров, шпионов и ойлигархов оказала поддержку предвыборной кампании Дональда Трампа, добившись существенных успехов ограниченными средствами. Будучи организатором этой спецоперации, Сурков стал представителем Путина на переговорах с администрацией Трампа.

В качестве верховного цензора Сурков провел границу между изданиями федерального масштаба и так называемыми нишевыми ресурсами. Кремль держал под контролем общероссийские издания, зачастую сохранявшие старые советские имена, например «Известия». Эти СМИ зависели от рекламы, а их заказчиками были ресурсные корпорации, которым они и стали принадлежать. Нишевые и убыточные издания, напротив, отражали широкий спектр политических позиций, от ультранационалистических до либеральных. Со временем большинство из них переместились в онлайн. Когда московская власть перешла от авторитаризма к империализму, их издатели и многие авторы были объявлены иностранными агентами и лишились возможности работать в России. Большинство из них в 2022 году эмигрировали.

По контрасту с советской эпохой крупные СМИ постсоветской России распоряжались большими суммами конвертируемой валюты. В отличие от неторопливого и многословного советского вещания, новые продюсеры ориентировались на быстрый, гиперсексуализированный формат своих западных коллег по цеху[132]. Используя импортную аппаратуру, «Первый канал» и другие телевещатели внедряли визуальные приемы, невиданные на российских телеэкранах[133]. Основоположники этих гигантских бизнесов прямо учились у Сильвио Берлускони, и их продукция стала одним из худших примеров насквозь потребительской, ультракапиталистической культуры. В бюджете 2020 года на телевидение было заложено порядка 1,3 миллиардов евро. Главным бенефициаром стал телеканал Russia Today, выпускавший колоссальные объемы агрессивной пропаганды на нескольких европейских языках[134].

Телевизионные ведущие купили себе виллы на озере Комо или лондонские апартаменты. Дети этих пропагандистов учились в частных европейских школах, а жены делали дорогие пластические операции. Они гордились космополитическим образом жизни на две-три страны, но на работе с потрясающим воодушевлением распространяли стоп-модернистскую ненависть и местечковый национализм. Те же люди, которых на выходных можно было встретить в роскошном отеле на средиземноморском побережье, проводили свои будни, проклиная «Гейропу» из студий в пыльной Москве.

Интернет

Для огромной малонаселенной страны с отсталой транспортной системой и значительным региональным неравенством интернет стал подарком судьбы. Однако телекоммуникации в России развивались медленно. В 1995 году правительство, понимая стратегическую важность коммуникаций, создало государственный холдинг «Связьинвест». Компания была выставлена на залоговый аукцион, и долю в ней купил Джордж Сорос. Впоследствии Сорос охарактеризовал свое участие в российском телекоммуникационном бизнесе как «худшую инвестицию из тех, что когда-либо делал»[135]. Сорос, по его признанию, «с сочувствием относился к российским интеллектуалам». Больше, чем любой из его единомышленников или врагов, Сорос подталкивал Россию к тому, чтобы принять участие в новой современности[136]. Для тысяч молодых исследователей, журналистов и художников первая возможность обрести творческую свободу и достойную оплату труда была связана с благотворительным фондом Сороса «Открытое общество», который инвестировал в Россию многие миллионы. Его неудача со «Связьинвестом» предзнаменовала постепенный уход из страны.

На всем постсоветском пространстве русскоязычные пользователи увидели в интернете платформу для горизонтального общения. К 2022 году уровень распространения интернета в России оценивался в 89 % — немногим меньше, чем в Британии, и больше, чем в Италии, Польше или Китае. Проводя в сети в среднем восемь часов в сутки (на час больше среднемирового показателя), россияне стали меньше смотреть телевизор. Однако опрос 2019 года показал, что они все еще проводили целых 3 часа 40 минут в день за телевизором — примерно на час больше, чем в среднем по Европе. Онлайн-сервисы типа такси и доставки еды оставались прерогативой крупных городов. Но в 2010-х уже почти не осталось чиновников, которые бы не вели переписку по электронной почте; водителей, которые бы не пользовались спутниковыми навигаторами; исследователей, не читавших «Википедию». Российские хакеры развивали свои навыки, а сторонники Кремля создавали фабрики троллей. За государственные деньги или ради веселья анонимные хакеры перешли от финансовых преступлений к организации утечек, с помощью которых можно было изменить ход выборов в другой стране. Их менее квалифицированные коллеги захламили соцсети фейковыми новостями и флудом[137].

С 2014 года Путин стал называть интернет «проектом ЦРУ», а правительство организовало кампанию по приручению виртуального пространства: как обычно, имперское вторжение совпало с репрессиями внутри страны[138]. Одни порталы заблокировали, работу других замедлили, а поисковые системы обязали выдавать заранее одобренные результаты. Для каждой западной платформы возникла отечественная альтернатива. В России уже был аналог Google — «Яндекс», затем российские программисты создали аналог Facebook — «ВКонтакте» и аналог WhatsApp — Telegram. Кремль требовал, чтобы эти сервисы хранили свои данные в России и предоставляли властям доступ к ним. Одновременно с вторжением в Украину Facebook оказался заблокирован, а работа Twitter замедлена, так что порядка пятидесяти миллионов российских пользователей лишились доступа к информации и развлечениям. В ответ около 20 % юзеров освоили VPN-сервисы — их власти также принялись блокировать, однако эти попытки провалились и сервисы продолжили работать, обеспечивая связь миллионов россиян с внешним миром.

Будучи крупнейшей IT-компанией в стране, «Яндекс» управлял новостной платформой, которой до войны пользовались тридцать миллионов россиян. С началом полномасштабного вторжения в Украину алгоритмы «Яндекса» перестали выдавать актуальную информацию на такие запросы читателей, как «война» или «вторжение». В марте 2022 года Европейский союз наложил на компанию санкции[139]. Telegram остался популярным мессенджером и источником новостей, но никто не понимал, насколько уязвимы зашифрованные в нем данные. Кремль поднимал вопрос о блокировке «Википедии» и создании российского аналога, который подавал бы исторические сведения в нужном ключе. В 2021 году социологи отметили растущее количество молодых людей, которые активно пользуются интернетом и игнорируют телевидение, но половина россиян продолжала пользоваться обоими источниками. Попытки российских властей распоряжаться не только федеральными телеканалами, но и и частными интернет-платформами вполне провалились. Российские патриоты, националисты и стоп-модернисты вели популярные блоги в соцсетях, однако после санкций ЕС многих из них заблокировали YouTube и TikTok. Несмотря на жесткий контроль Кремля, медиаплатформы больше боялись международных санкций, чем запретов со стороны Москвы.

Университеты

В российских протестах 2011–2012 годов и демократической революции в Украине главную роль сыграли студенты, интеллектуалы и айтишники. В Украине им удалось победить, но в России они проиграли. Выразив категорическое недоверие обманувшему их государству, протестующие в России оказались недостаточно рассержены, чтобы отстоять свои права. Британский социолог Самуэль А. Грин охарактеризовал динамику протеста в России как «побег из публичной сферы»[140]. Но, как мы увидим из следующей главы, частная сфера едва ли могла стать убежищем для этих людей. Надежды возлагались на новое поколение россиян и их образование.

В 2003 году Россия присоединилась к Болонскому процессу, что требовало приведения образовательных программ в соответствие с европейскими стандартами. Однако международные рейтинги российских университетов поднять не удалось. К 2010 году университеты России не достигли топ-200 в рейтинге Times Higher Education. В 2012 году правительство запустило «Проект 5-100». Международные рейтинги российских вузов планировалось улучшить за счет привязки преподавательских зарплат к индексам цитирования научных статей. Несмотря на крупные инвестиции, многолетняя программа провалилась: в 2021 году Счетная палата постановила, что ни один российский университет так и не вошел в топ-100. При этом аудиторы и журналисты зафиксировали, что зарплаты ректоров вузов превысили преподавательские в десятки раз[141]. Под руководством таких ректоров известные университеты Москвы и Петербурга десятилетиями давали низкопробное или попросту фиктивное образование. Более успешными оказались недавно открытые вузы. Некоторым удалось быстро расшириться до масштабов крупнейших университетов Европы. Примерами была Высшая школа экономики (ВШЭ), получившая огромные площади в Москве, или Президентская академия (РАНХиГС) с ее 55 региональными филиалами.

Вузы были не единственным бастионом российской науки и образования. В наследство от советских времен стране досталась Академия наук — огромное бюджетное учреждение, включавшее тысячу всевозможных исследовательских организаций. Типичный институт РАН состоял из сотен научных сотрудников, большинство которых были кандидатами и докторами наук. Организации занимали роскошные здания в больших российских городах, но не имели студентов и не занимались образованием — их делом была «наука». Возглавляли РАН и ее структуры «действительные члены» — в 2022 году это были три сотни статусных академиков, средний возраст которых составлял 76 лет[142]. Вся система держалась на госфинансировании, которое неумолимо сокращалось. Многие институты нашли способ извлекать доход, сдавая помещения предпринимателям. Эта архаичная система почти не подвергалась надзору со стороны властей или аудиторов. Зарплаты ученых там были ничтожными, и многие ушли из Академии ради работы в вузах, а молодые исследователи эмигрировали.

Особой проблемой академической жизни в России был плагиат. Встречающийся во многих странах, здесь он широко распространился по культурным причинам. Выходцы из советских семей, где традиционно уважали высокую культуру, представители новых российских элит считали ученые степени важным дополнением к своему статусу. Стоили липовые диссертации недорого. В 2016 году «Диссернет», независимое сообщество, разоблачавшее случаи плагиата, обнаружило, что каждый девятый депутат Госдумы имеет ученую степень, полученную благодаря фальшивым или купленным диссертациям. «Будь Дональд Трамп русским, у него точно была бы ученая степень — может, даже две или три», — написал один из основателей «Диссернета»[143]. Плагиат нашли в кандидатской диссертации Владимира Путина по экономике, в диссертации председателя Госдумы Сергея Нарышкина и у тысяч других чиновников. Ни один из втянутых в скандал руководителей не ушел в отставку. Академический плагиат был одной из форм коррупции — более изощренной, хоть и не конвертируемой в твердые валюты.

По сходным причинам попытки открыть частные образовательные организации редко были удачными. Тем не менее новые независимые вузы, специализировавшиеся в разных областях общественных и гуманитарных наук, все же возникли: Европейский университет в Санкт-Петербурге, Российская экономическая школа, Московская высшая школа социальных и экономических наук (Шанинка). Еще одним примером был Смольный колледж, который оставался факультетом СПбГУ. Все эти вузы были открыты в девяностые годы при поддержке Джорджа Сороса. Вскоре они превратились в современные центры преподавания общественных наук, которые получали иностранные гранты, привлекали зарубежных профессоров, вели совместные программы с заграничными вузами и выпускали успешных ученых, преподающих по всему миру. И у всех этих вузов возникли проблемы с властями, которые использовали их как полигон для своей быстро, как паника, росшей ненависти к интеллектуалам.

Европейский университет в Санкт-Петербурге закрывали дважды: сначала в 2008-м, затем в 2017 году, но всякий раз после напряженной борьбы он открывался вновь. Ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев бежал из России в Париж в 2013 году как политэмигрант. Ректор Шанинки Сергей Зуев и ректор РАНХиГС Владимир Мау были арестованы. В отставку подал Ярослав Кузьминов, ректор огромной ВШЭ (и муж главы Центробанка Эльвиры Набиуллиной). Необычной была история Смольного колледжа, открытого в рамках совместной программы СПбГУ и американского Бард-колледжа. Первоначально это был успешный факультет, которым руководил Алексей Кудрин — единственный тяжеловес российской политики, искренне интересовавшийся образованием. В 2021 году Кудрин воспользовался своими связями, чтобы отделить Смольный от СПбГУ и открыть новый Университет свободных искусств и наук. Детали последовавшего конфликта неизвестны, но Кудрин потерпел поражение. Генпрокуратура объявила, что Бард-колледж представляет «угрозу основам конституционного строя и безопасности Российской Федерации». В 2022 году Россия вышла из Болонского процесса. Для российский вузов наступила новая эра военной подготовки, религиозного обскурантизма и безудержного плагиата.

Здравоохранение и COVID-19

Три главных угрозы нашего времени: климатический кризис, регулярные пандемии и воинственный авторитаризм — тесно связаны друг с другом. Пример такой связи — выбросы от добычи углеводородов. В начале пандемии COVID-19 итальянские ученые обнаружили, что болезнь наиболее опасна в районах с высоким уровнем загрязнения промышленными отходами. Загрязнение атмосферы ослабляет иммунитет, а углекислый газ способствует передаче вирусов воздушно-капельным путем[144]. Другой фактор, влияющий на распространение вируса, — плотность населения: за редкими исключениями, чем крупнее город, тем хуже там качество воздуха.

Россия занимала четвертое место в мире по объему выбросов CO2, а уровень загрязненности в промышленных центрах бил все рекорды. Лидером по этому показателю была не Москва — такой чести удостоились сибирские города с горнодобывающими предприятиями. Тем не менее огромная Москва оказалась главным очагом пандемии, на нее пришлась половина зафиксированных случаев заболевания. Во второй половине 2021 года показатели избыточной смертности в России превышали декларируемые смерти от COVID-19 почти в три раза[145]. Статистика по коронавирусу была «абсолютно недостоверной», с таким заявлением выступил биолог Алексей Куприянов, который вскоре был уволен из Высшей школы экономики[146]. Как показал экономист Андерс Ослунд, реакция России на пандемию была медлительной: сначала власти пытались скрыть факты, затем отдали вопрос о карантинных мерах на откуп губернаторам[147]. В апреле 2020 года в Москве впервые объявили режим самоизоляции и ввели цифровые пропуска. В результате возник хаос: недовольные москвичи не доверяли властям и саботировали меры, которые к тому времени были приняты во всем мире, — такие как закрытие ресторанов и ношение масок. В июне правительство разработало план восстановления экономики стоимостью 73 миллиарда долларов. Такие же меры применялись в Китае и Европе, но в России от них не было значительного эффекта. В 2021 году в стране было зафиксировано самое крупное для мирного времени снижение численности населения. Единственным ответом стоп-модернистского режима на это было закрытие границ.

По странному стечению обстоятельств российские ученые разработали эффективную вакцину и первыми отчитались об успехе. В качестве оммажа советской эпохе лекарство получило название «Спутник» — в честь первого космического аппарата, запуск которого в 1957 году ознаменовал памятную победу отечественной науки. Но, в отличие от предков, постсоветские ученые не сумели адекватно задокументировать свои исследования. Развитые страны не признали «Спутник». Это был типичный для России пример научного успеха в сочетании с предпринимательским провалом. Однако вакцина действовала, и горожане шутили, что прививка — единственное, что в Москве можно получить бесплатно. Тем не менее кампания по вакцинации встретила массовое сопротивление, подпитываемое конспирологическими теориями и паникой в медиа. По данным опроса, проведенного в ноябре 2021 года, 61 % россиян верили, что COVID-19 — это биологическое оружие. Западные вакцины стали мишенью российских троллей, которые распространяли через фейковые аккаунты в соцсетях антиваксерские слухи. Щедро финансируемые телеканалы ежедневно внушали эти нарративы российской и зарубежной публике. Кампания имела не совсем тот эффект, какой планировался: миллионы россиян, утративших доверие к экспертам, отказывались от «Спутника». Главный магазин Москвы, ГУМ, организовал центр вакцинации посреди роскошных торговых рядов, где медсестры завлекали посетителей бесплатным мороженым. В провинции же «Спутник» часто был недоступен. Демограф Марина Лифшиц в 2021 году констатировала: «Главным элементом политики властей в период пандемии была ложь… В результате население России в принципе не доверяет вакцинам»[148]. В соцсетях широко распространилась «теория чипирования», согласно которой в вакцинах содержатся микрочипы для контроля над поведением[149]. В период самоизоляции саботаж требований властей и вандализм стали способами справиться со стрессом и ограничениями; россияне в основном воздерживались от насилия, но практиковали его в символических формах[150].

Меры по борьбе с пандемией встречали сопротивление везде, но в России из-за рекордно низкого уровня доверия ситуация отличалась от большинства развитых государств. В других странах медицинские специалисты выступали в публичном поле в качестве символов надежды и солидарности, на российских же телеэкранах их высмеивали или игнорировали. Если культурная пропасть между людьми и властями непреодолима, люди избегают выполнения правил, когда могут от них уклониться, и выполняют их, когда уклониться не могут, все равно разрушая их эффект мелким саботажем. В пандемию, как и в других кризисах антропоцена, единственным путем к спасению были рекомендации специалистов. Но в обществе, где царят неравенство и антиинтеллектуализм, специалистам не верит никто: ни обычные граждане, ни элиты. Простые люди считали экспертов частью элиты и потому не доверяли им, но чиновничья верхушка их за своих не считала и не доверяла по этой причине. Недоверие работало по принципу самосбывающегося пророчества: подпитываемое прежними неудачами, оно вело к бездействию, а следствием этого бездействия был рост заболеваемости и смертности, что для выживших лишь подтверждало изначальное недоверие.

Катехон

Вторгнувшись в Украину, руководство России в очередной раз продемонстрировало свою некомпетентность. Пока солдаты, офицеры и генералы умирали на полях бессмысленной войны, их лидеры разглагольствовали о далекой истории, в которой также не разбирались. На провалившихся мирных переговорах российскую делегацию возглавлял Владимир Мединский — историк, уличенный в плагиате[151]. На четвертом месяце полномасштабной войны Путин объявил, что российские войска не оккупируют территории, а «возвращают» их, поскольку все аннексированные земли некогда принадлежали России, как принадлежала и вся Украина[152]. Но если бы историческое первенство и впрямь давало право захватывать утерянные когда-то территории, то как раз Киев или даже Стокгольм имели бы все основания претендовать на Москву, а не наоборот, и Берлин уж точно мог бы предъявить права на Калининград.

«Элита», окружавшая Путина, по большей части игнорировала его средневековые пристрастия, но разделяла его чувство обреченности. Русский мир, каким они его знали, вот-вот грозил исчезнуть. Они пытались договариваться с врагами. Они научились скрывать не только свои неудачи, но и сомнительные достижения. И все же их моральная паника и апокалиптическое отчаяние были очевидны. Прорывавшиеся эмоции Путина, а не его псевдоисторические рассуждения резонировали с настроем элиты и, наверно, даже народа. «Зачем нам такой мир, если там не будет России?» — говорил он. «На миру и смерть красна», — цитировал он русскую поговорку. Когда Путин только начинал свою карьеру в КГБ, служебный психолог так обозначил его единственный недостаток — «пониженное чувство опасности»[153]. Возможно, это качество было полезным на его рискованном пути, но оно же помешало ему адекватно оценить риски полномасштабной войны. Вторжение в Украину, угрозы ядерным оружием — такой Путин удивил даже своих приближенных. Но и до войны многие из них чувствовали, что их уютному миру наступает конец.

Кремль при поддержке Русской православной церкви возродил советскую историографию, прославлявшую жестоких и могущественных лидеров страны, таких как Иван Грозный, Петр I и Сталин. Статистический анализ российской блогосферы показал, что мало какие имена употреблялись в одном ряду с Путиным так же часто, как имя Сталина[154]. Путин публично оплакивал СССР, но его правление было противоположно сталинскому: он деиндустриализировал страну, был примером коррупции и остерегался масштабных репрессий. Путинизм был столь же далек и от Российской империи с ее европеизированной элитой, культом чести и военными успехами. Объяснение путинизма через его советское наследие или как возрождение вечной России затемняет специфические истоки этого режима и оправдывает его преступления. В подавлении митингов, воровстве триллионов и развязывании войны виноваты конкретные лица и институции, а не национальная традиция.

В лучших текстах русской литературы этого времени — романах Владимира Шарова, Владимира Сорокина, Дмитрия Быкова и Дмитрия Глуховского — было стремление предугадать или даже предупредить катастрофу. Сочетая исторические подробности с магическими фантазиями, они часто представляли эту катастрофу в космических или глобальных масштабах, как если бы конец света вообразить было легче, чем конец России[155]. Некоторые из предсказаний, однако, удачно соединяли знание локального контекста, которое у писателей всегда глубже, чем у социальных ученых, с модой на постапокалиптические истории — модой, пришедшей в Россию из голливудского кино, но характерной для эпохи антропоцена. В «Дне опричника» (2006) Сорокин показал весь ужас деградации России до средневековой архаики — боярских нравов шестнадцатого века, смешанных с китайскими технологиями двадцать первого. В его «Теллурии» (2016) Российская Федерация распалась на составные части, политически уже независимые, но все еще объединенные общей аддикцией. В политэкономии этого романа разные части бывшей страны связывают не потоки нефти и газа Западной Сибири, но наркотические гвозди, сделанные из теллурия, который добывается только на Алтае. В «ЖД» Дмитрия Быкова (2006) придумана более практичная альтернатива нефти — флогистон, который во всем мире, кроме России, теперь служит возобновляемым источником энергии. Изобретение флогистона обрушило российскую экономику, и в стране идет гражданская война, описание которой в технических деталях предсказывает ход русско-украинской войны. Наконец, в романе Глуховского «Пост» (2019) действие происходит после Распада — гражданской ядерной войны, расколовшей Россию на части, из которых обитаемой остается только Москва и окрестности. Европа блокирует эту токсичную землю, а Китай ее по мере надобности контролирует. Между тем Москва мечтает о реванше и на глазах читателя начинает новую самоубийственную войну. В этом мире только глухие (одинокие герои, которые сами прокалывают себе барабанные перепонки) остаются недоступными для вездесущей пропаганды.

Все эти писатели были в оппозиции кремлевскому режиму. Произведения Сорокина стали предметом многих судебных исков, Быков пережил попытку отравления в 2019-м. Все они эмигрировали из России. Но были и противоположные примеры, когда влиятельные авторы использовали свои знания и умения для того, чтобы — даже и во время войны — оправдать преступный режим или призвать его к новым действиям. Философ-мистик Александр Дугин определил миссию России как катехон — попытку человека остановить Антихриста и отложить конец света[156]. Страстный стоп-модернист, Дугин продолжал давнюю традицию, которая идет от апостола Павла к Эдварду Гиббону и Карлу Шмитту, и согласно которой лишь великая империя может предотвратить Судный день. Заядлый ненавистник Украины и сторонник войны, уже после 2014 года он находился под санкциями. Хотя Дугин был популярен в различных кругах, его степень влияния на Путина определить сложно. Он преподавал в МГУ и военных учебных заведениях, но наиболее известен был именно как автор, что нехарактерно для «друзей Путина». Время от времени Дугин высказывался о Путине критически. В августе 2022 года неизвестные убили дочь Дугина, подорвав автомобиль, на котором обычно ездил философ; сам он остался жив и немедленно обвинил в случившемся украинскую разведку[157].

Что мы знаем точно — это что Дугин призывал начать войну, а Путин ее начал. Их объединяли глубокие советские корни (отец Дугина был генералом военной разведки), и оба были одержимы фантазиями о великом прошлом России. Сосредоточенность на исторических идеях отличала русских националистов от их западных коллег: Дональд Трамп или даже Стив Бэннон, американский аналог Дугина, к истории относились, скорее, равнодушно. Зацикленные на военных победах и эсхатологических учениях, Путин, Дугин и их последователи представляли собой второе поколение выживших в советской катастрофе. Воспоминания об этой травме перешли в ее реконструкцию. Как я показал в другой работе, горе миметично: оно побуждает к воспроизведению (обычно в воображении) качеств тех, кто был утрачен, и ситуаций, связанных с этими утратами[158]. Ужасные потери прошлого превращаются в потребность заново разыграть, вновь пережить, в деталях реконструировать ту самую катастрофу. Путинский террор в Украине воссоздавал Большой террор в СССР: вербовка солдат среди узников тюрем повторяла методы ГУЛАГа, а попытка Кремля устроить голод, нарушив поставки украинского зерна, воспроизводила голодомор в мировом масштабе. Свою полномасштабную войну Путин начал вскоре после того, как закрыл международное общество «Мемориал» — важнейшую организацию, исследовавшую историческую память о сталинских репрессиях. Люди обречены повторять то, чего не могут запомнить, и воспроизводить то, что пытаются вытеснить: беспрецедентная война 2022 года подтвердила эту старую истину.

Война обнажила некомпетентность, двуличие и стоп-модернистские настроения российского руководства яснее, чем это смогли сделать его критики. Российские оппозиционеры продуктивно работали в разных жанрах и многое видели верно, но они не предвидели этой войны. Цинизм вместо меритократии, беспомощность вместо достоинства, покорность вместо моральной автономии — таким оказался выбор миллионов, выросших при Путине. Специфически российское сочетание изобилия природных ресурсов и тяжкого травматического опыта вызвало чувство всемогущества, как если бы весь мир крутился вокруг России. После столкновения с реальностью войны это чувство перешло в свою противоположность — бессилие и ощущение тупика. До тех пор, пока европейские страны закупали сибирские энергоносители, путинская общественность могла жить в осуществленной утопии. Ирония истории в том, что эту социалистическую мечту взялись реализовывать глубоко консервативные, крайне правые правители. Хуже того, они начали войну, которая разрушила их карбоновую утопию. Таков был горький урок немезиса.

Две замечательные песни запечатлели два противоположных взгляда на эту игру в русскую рулетку. В клипе Робби Уильямса Party Like a Russian (2016) простительные излишества ойлигархов неотделимы от таинственной, соблазнительной русской традиции: «Нужен определенный тип с определенной репутацией / Чтобы снять наличные со всей нации… Я современный Распутин», — поет Уильямс. С перстнями и наколками на пальцах, окруженный готовыми на все балеринами, он доволен собой. «Живи, как олигарх!» — взывает он, а танцовщицы то отстраняются, то возвращаются к нему, кружась во все более жутком танце. Хотя «в воздухе стоит запах революции», никаких действий за этим не следует. «Пол западного мира нужны просто чтоб держать мой корабль на плаву» — поет ойлигарх. Секрет его бизнеса в «соблазнении» — на этом слове Уильямс делает особый акцент, — и, судя по видео, это работает. В клипе «Нефть» (2013) российской поп-группы DJ Smash & Vengerov ойлигарх заходит в шикарную спальню с бочкой нефти, которую он дарит жене и детям. Потом мы видим, как его супруга покупает туфли: расплачиваясь, она переворачивает сумочку, из которой на руки продавщице льется черная жидкость. «Пока в России есть нефть, в Милане есть я… Нефть, газ, я люблю Россию!» — поет девушка. «Я — это нефть, я — это газ», — вторит ее партнер. В последней сцене, будто переехавшей в этот клип из романа «ЖД», бывший, ставший теперь бомжом, ойлигарх льет бесполезную нефть из шляпы себе на голову.

Навальный

Атаки на публичную сферу начались задолго до 2014 года. Вторжение в Крым, подготовка к полномасштабной войне с Украиной, нагнетание антизападных и стоп-модернистских настроений в светском обществе Москвы создали условия для разрушения этой сферы. Но путинская элита наткнулась на неожиданное препятствие, которое не изменило ее вкусов, но повлияло на планы. Имя этому препятствию — Алексей Навальный. Популярный политик, выживший в террористической атаке, Навальный воплощал собой все, чего недоставало путинской клике: смелость, харизму и понимание современного мира.

Несколько сезонов разоблачительных расследований, в которых Навальный вскрывал масштабные факты мошенничества и воровства высокопоставленных чиновников и ойлигархов, посмотрели миллионы россиян. В этих расследованиях коррупция — это не просто финансовые преступления абсурдных масштабов. Навальный показал, что на деле происходит, когда современное государство превращается в ширму для незаконного обогащения элиты. Паразитическое государство развращает собственных граждан и заражает другие страны, делая транзакции неэффективными, сделки — нерациональными, награждения и наказания — несправедливыми. Расставляя своих кандидатов и делая невыносимой жизнь оппонентов, паразитическое государство ищет и находит способы распространять свои порочные практики не только внутри собственной страны, но и в других странах, включая самые могущественные. Для политиков масштабы этой коррупции так велики, что борьба с ней кажется невозможной; для обычных людей панорама этой коррупции настолько близка, что ее не разглядеть.

Здесь в полной мере проявилось журналистское искусство Навального с его безжалостной иронией, частыми гиперболами и выверенным монтажом, за которым стояло стремление визуализировать самые сложные доводы. Его разоблачения превращали могущественных политиков и ойлигархов в нелепые фигуры, которые всеми конечностями прикрывали свой стыд и оттого еще ярче демонстрировали свою беспомощность. Он показывал их дворцы и яхты, охранников и любовниц. Он сопоставлял безвкусную роскошь их владений с их невеликими зарплатами и еще более скромными результатами их работы. Он перемежал скучные сканы финансовых документов невероятными клипами, которые снимали дроны, пролетавшие над исполинскими угодьями «хозяев жизни». Сверху, с позиции Бога-судии, мы видели эти неприступные заборы, палладианские дворцы, олимпийские бассейны и накачанных охранников, тупо смотревших снизу вверх на нас, зрителей. При всей визуальной изобретательности ключевым элементом расследований Навального был его комментарий, в котором юридические аргументы сочеталась с фольклорной убедительностью. Демонстрируя дворец тогдашнего премьер-министра Дмитрия Медведева, он сосредоточился на монументальной постройке посреди романтического озера, которая оказалась домиком для уточек. Когда молодежь требовала отставки Медведева, резиновые уточки стали символом протеста. В фильме о дворце, который связывали с Путиным и который был, конечно, намного больше медведевского, Навальный обратил внимание на золотые ершики для унитазов и шест для стриптиза, расположенный в удобной близости от хозяйской спальни. Хотя цели Навального были политическими, пользовался он средствами искусства. Его реплики бывали пошлыми, но по-настоящему пошлым был путинский дворец в стиле постсоветского рококо.

Здание, спроектированное итальянским архитектором Ланфранко Чирилло, воплотило в себе мечты бедного ленинградского мальчика, чей вкус формировался школьными экскурсиями по дворцам, построенным для императриц восемнадцатого века. За время работы в России Чирилло успел построить роскошные особняки для сорока трех миллиардеров со всей России, от Москвы до Сибири. В марте 2022 года итальянская полиция обвинила его в уклонении от налогов, и из его виллы в Брешии были конфискованы произведения искусства и вертолет. Тем временем путинский дворец стремительно покрывался плесенью — это следствие ошибок Чирилло, но кому какая разница? Нашлись новые миллионы ворованных денег на реконструкцию здания, которую так и не завершили. Коррупция заразительна, подобно коронавирусу, но, в отличие от вируса, она пожирает сама себя.

Расследование Навального «Дворец для Путина» вышло в январе 2021 года. Он только вернулся в Россию из Германии, где проходил лечение после отравления в Сибири. Фильм посмотрели более ста миллионов раз. Более ста тысяч человек в 110 городах России вышли на мирные протесты и перекрыли дорожное движение, три тысячи были арестованы. С началом полномасштабной войны в 2022 году все забыли о дворце, который так и остался домом для плесени, хотя в нем можно было сделать приют для сирот или госпиталь для раненых.

Путин всегда избегал произносить имя Навального. Упоминая его, Путин пользовался странными фигурами речи («берлинский пациент», «фигурант»), как будто тот был предметом тайной обсессии, а может, потому — такие слухи ходили по Москве, — что доверенный старец с Афона предостерег Путин от того, чтобы называть врага по имени. Однако в последние годы перед войной вся общественная жизнь в столице крутилась вокруг Навального. Он сделал антикоррупционную повестку центральной для российской политики[159]. О любых скандалах, в которые оказывались вовлечены московские чиновники — о публикации «Панамского досье» и «Архива Пандоры», о деле Яна Марсалека, — российская публика узнавала от Навального. Такие ситуации она привыкла видеть его глазами. В самом сердце страны появился популярный и неконтролируемый оппонент. Это усиливало культурную панику, в которой российское руководство принимало самоубийственное решение о взятии Киева за три дня.

Получив образование в области финансов и права в Москве, Навальный стал стипендиатом Йельского университета. Со своим хорошим английским и хипстерским стилем он вполне принадлежал к современной космополитичной элите. Тем не менее он старался откреститься от этого образа на протяжении своей политической карьеры. Навальный прямо говорил о своем «консерватизме», предлагал ограничивать права рабочих-мигрантов и участвовал в протестных акциях, организованных и русскими националистами, и прозападными либералами. Его заявления по поводу Крыма в 2014 году были ошибочными, и впоследствии он публично изменил свои взгляды[160]. Он всячески стремился дистанцироваться от сверхбогатых рантье, нефтетрейдеров и мегаэмиссионеров, которые прочно доминировали в российской и глобальной элите накануне войны. Он чувствовал недовольство элитами, которое в это время росло в России, как и почти везде в мире. Если семьи ойлигархов жили в Европе и Северной Америке, то Навальный после своего отравления и чудесного спасения берлинскими врачами вернулся с семьей в Москву. В этот момент главным оружием политика становится его собственное страдающее тело. Отказавшись от эмиграции и придумав свою форму биополитики, Навальный следовал примеру Андрея Сахарова, героического диссидента советской эпохи, который добровольно обрек свое тело на голод и унижения. Похожий вклад в протестную культуру 2010-х внесли и другие активисты, прибегавшие к телесным перформансам и акционизму (самой действенной форме современного искусства), такие как Петр Павленский. Даже из колонии строгого режима Навальный заставлял мир слышать свои слова. Упрекая Россию за «бесконечный цикл самовозрождающегося имперского авторитаризма», он определил «ревность к Украине» как движущую силу путинской войны[161]. Он был прав в своих диагнозах, что на фоне систематических ошибок большинства «экспертов» (см. главу VII) было редким успехом. Однако выбранные им формы лечения российской болезни не слишком помогли стране. В те многие месяцы, когда его след терялся в пыточной системе российских тюрем и этапов, многие задумывались: а не лучше ли было Навальному остаться в Европе и оттуда возглавить сопротивление, сохранив жизнь себе и надежду России?

Определив борьбу с коррупцией целью своей политики, Навальный обозначил важнейшую проблему своего времени. Он сделал это раньше других: многие миллионы распознали остававшуюся невидимой проблему именно благодаря Навальному. При всех своих экзотических особенностях российская коррупция внесла значительный, а может быть, и определяющий вклад в мировой кризис. Навальный — политик, готовый на самопожертвование, — сумел рассказать об этом городу и миру.

Глава VI

Гендер и дегенерация

Много решений, рычагов и факторов должно было сойтись для того чтобы началась война в Украине. Отягощенность нефтяными сверхприбылями только один из этих факторов. Злая воля — свободный, мало чем мотивированный выбор худшего решения из возможных — был другим таким фактором. Но чтобы понять войну, нам нужно что-то еще. Представьте себе боевую машину, огромную и неповоротливую, и она стреляет. Мы знаем имя командира, и мы знаем, откуда поступает топливо. Но есть еще передаточный механизм, благодаря которому решения людей и энергия двигателей превращается в залп, который ведет к агонии всей машины.

Углеводороды и гендер

Кто что охраняет, тот тем и владеет. Protego ergo obligo — так Карл Шмитт выразил фундаментальную истину политической философии, работающую по аналогии и в противовес cogito ergo sum Декарта[162]. Плантаторам и купцам, торговавшим табаком и сахаром, было трудно отбиваться от пиратов, поэтому самыми богатыми становились те кто охранял их, у кого было больше кораблей и пушек. Главные факторы риска возникали не при добыче, а при транспортировке и защите торговых путей, и успехи в этих делах давали наибольшие прибыли. Транспорт всегда более узкое место, чем экстракция, с ним связаны наибольшие риски и наивысшие прибыли, и он еще более монополизирован. По тем же причинам нефтяники редко становились лидерами нефтедобывающих стран: эту роль перехватывали специалисты по безопасности — генералы и разведчики.

С помощью той же аналогии между старыми и новыми ресурсами — между сахаром и нефтью — легко увидеть и гендерную составляющую сырьевой экономики. На плантациях, где происходила добыча, всегда находилось дело и рабам, и рабыням, но на кораблях торгового и военного флота служили только мужчины. По мере того как мы двигаемся вверх по уровням экстрактивной иерархии, относительное равенство полов превращается в их абсолютное неравенство. Накануне войны в Украине на добыче нефти и газа работал всего 1 % населения России, и большинство — мужчины. Во всем мире горнодобывающая промышленность по уровню гендерного дисбаланса среди сотрудников уступала только армии[163]. Еще 2–3 % населения России были заняты в охране нефтепроводов и в сфере безопасности финансовых потоков. Это были уже исключительно мужчины. Суммарно эти 3–4 % населения приносили половину доходов в бюджет. Оставшаяся доля населения — 95 % мужчин и женщин — приносила вторую половину доходов. Так появились два класса граждан. Первый класс — это привилегированное меньшинство мужчин, которые добывали, охраняли и продавали ценные ресурсы. Чтобы отразить экономический, гендерный и психологический статус людей этого типа, в свое время я назвал их петромачо[164]. Второй класс состоял из женщин и мужчин, которые зависели от собственного труда и перераспределения нефтегазовых доходов.

Поскольку нефть обеспечивала трудоустройство и статус в основном мужчинам, углеводородная зависимость стала проклятием в первую очередь для женщин. Американский политолог Майкл Росс сравнил положение женщин в разных арабских странах. Положение женщин разительно отличалось между странами богатыми и бедными нефтью, хотя все эти страны — мусульманские. В одних странах женщины составляли до четверти работающего населения, в других — менее 5 %. Согласно исследованию Росса, в арабских странах, лишенных нефти, женщины дольше учились, имели лучший шанс найти работу, позже выходили замуж и имели больше гражданских прав. Там, где не было нефти, развивались другие отрасли промышленности, более всего текстильная: она не приносит таких доходов, как нефть, зато дает больше возможностей для трудоустройства[165]. Петрогосударства намного более патриархальны в сравнении со странами, построенными вокруг сельского хозяйства, обрабатывающей промышленности или текстиля. Сравнительный метод Росса было бы интересно применить к таким парам стран, как Россия и Украина, Азербайджан и Армения или Казахстан и Кыргызстан. Мы знаем, что в добыче, строительстве и безопасности женщины не менее эффективны, чем мужчины. Не природа, а культура определяет гендерное неравенство в образовании, труде, функциях власти.

Именно женщины, притесняемые патриархальным петрогосударством, оказались героинями или символами сопротивления. Много женщин было среди лидеров российского демократического движения 2011-го, украинской революции 2014-го и белорусских протестов 2020 года. Pussy Riot в России и Femen в Украине; Галина Старовойтова в Санкт-Петребурге, Юлия Тимошенко в Киеве и Светлана Тихановская в Беларуси — именно женщины олицетворяли протест в разных странах и в разные периоды постсоветского развития. Бунтарская женственность, способная дать отпор государству петромачо, стала всеобъемлющим политическим символом[166]. И наоборот, жадность, страх и инерция превратили экономические тревоги носителей петропатриархальной власти в потакание домашнему насилию, шовинизму и гомофобии.

Нуклеарная семья

Способствует ли современный мир тому, чтобы оба родителя и их дети жили под одной крышей? Саймон Кузнец, гарвардский экономист украинского происхождения и нобелевский лауреат, изучал гипотетическую связь между нуклеарной семьей и модернизацией[167]. Ведущий российский демограф Анатолий Вишневский считал, что Россия начала XXI века завершила переход от домодерной «расширенной» семьи к современной нуклеарной. К сожалению, эта прекрасная картина была далека от постсоциалистической реальности. Во всем мире самый распространенный тип домохозяйства в XXI веке состоит из одного человека[168]. Возможно, идея нуклеарной семьи как демографического института современности будет признана историческим мифом.

Однако в решающий период, предшествовавший распаду Советского Союза, становление нуклеарной семьи совпало с приходом современной жизни. Трансформация затронула и другие социальные институты — без них нуклеарная семья не могла состояться. Школы и детские сады помогали работающим родителям заботиться о детях. На смену патриархальному устройству пришло гендерное равенство, когда оба родителя, работающие на полную ставку, готовы при необходимости заменить друг друга в доме и семье. Благодаря сбережениям, пенсиям и социальным службам пожилые люди стали более независимы от своих детей.

Индустриализация и урбанизация, осуществленные Советским Союзом на огромных территориях, заложили материальную основу нуклеарной семьи. На позднем этапе социализма государство построило дома для миллионов граждан, и качество жизни в них было выше, чем в заводских общежитиях или перенаселенных коммуналках. Новые пяти- и девятиэтажки строились по типовым проектам, в каждой были сотни квартир. По нынешним стандартам слишком маленькое, уродливое и энергетически неэффективное, это жилье было очень популярно. Люди ждали его годами, порой десятилетиями. В очередь на «кооперативную квартиру» могли вписаться только те советские граждане, кто имел местную прописку, хорошую должность и немалые накопления. Переезд в отдельную квартиру, который только и мог создать нуклеарную семью, был торжеством частной жизни и, парадоксальным образом, коллективистской власти.

Безликое жилье строилось промышленным способом; эгалитарное по идее и меритократическое по факту — оно было вполне современным и поистине советским. Конвейерное производство жилья отражало одну из путеводных идей коммунизма, согласно которой все отрасли экономики должны быть индустриализованы по образцу текстильных фабрик, порожденных промышленной революцией и ставших колыбелью пролетариата. В массовом строительстве широко использовались палеомодерные материалы и технологии: железобетон, газосварка, центральное отопление и многое другое. С 1970-х качество жизни в советских городах стало расти, а вместе с тем значительно выросло и население. От Калининграда до Владивостока городской ландшафт был усеян идентичными постройками, в которых люди легко мигрировали и терялись, находя новых партнеров. В советской комедии «Ирония судьбы» (1976) пьяный мужчина попадает в чужом городе в квартиру, которую невозможно отличить от его собственной, — и находит там счастье.

Это достижение палеомодерна было позднее воспроизведено в Китае. Социалистические мэры европейских городов часто экспериментировали с массовым жилищным строительством в советском стиле. Многоэтажки не любил никто, но они обеспечили приватность, гигиену и современный образ жизни миллионам людей, переселившихся в них из коммуналок и общежитий, а потом и сотням миллионов, переселявшихся прямо из деревень. Молодые семьи могли отселиться от родителей и жить по новым модным стандартам: двое родителей и их дети. Дедушки и бабушки оставались жить в деревне, занимаясь своими огородами и этим восполняя городские дефициты, или в старой коммуналке, которая с отъездом детей и внуков становилась более пригодной для жизни. Постсоветские демографические тенденции были менее благоприятными, чем в этот относительно мирный период позднего социализма. Рождаемость и продолжительность жизни в многоэтажках сократились в 1980-х, а затем резко упали после распада СССР.

Гендерный разрыв в старости

До пандемии коронавируса Россия тратила на здравоохранение 5,6 % своего валового внутреннего продукта при ожидаемой продолжительности жизни в 73 года. Для сравнения: ее ближайший западный сосед, Финляндия, тратил 9,2 % ВВП на здравоохранение при ожидаемой продолжительности жизни в 82 года. У граждан России смерть наступала раньше, чем во всех развитых странах. Хуже того, смерть в России наступала раньше, чем во многих гораздо более бедных странах. В 2021 году этот ключевой показатель упал уже до 69,3 года (по данным Всемирного банка это 134 место в мире, между Камбоджей и Туркменистаном). В этих несчастных странах люди умирали на десять лет раньше, чем в любой развитой стране.

Есть ли лучший индикатор коллективного благополучия, чем средняя продолжительность человеческой жизни в сообществе? Важным дополнением к этому показателю является различие между продолжительностью жизни мужчин и женщин. В России и других постсоветских странах этот гендерный разрыв — настоящая пропасть в десяток и более лет — оказался самым большим в мире. В 2021 году этот разрыв был 10,5 года — 200-е место в мире, между Арменией и Беларусью (в 2005 году он был еще больше, россиянка жила в среднем на 14 лет дольше, чем россиянин)[169]. Гарвардский демограф Марк Филд, открывший этот феномен постсоциалистического мира, в статье 1993 года сравнивал размах явления с тем, что происходит после большой войны. Военные потери среди мужского населения всегда создают гендерную разницу в средней продолжительности жизни, поэтому Филд объяснял демографическую ситуацию в России ее поражением в холодной войне[170]. За два десятилетия нового века рождаемость и продолжительность жизни в России немного выросли. Пандемия вновь обрушила эти показатели, а гендерный разрыв усилился. По данным ЦРУ за 2021 год продолжительность жизни в России составляла 65,3 года для мужчин и 77,1 года для женщин — разрыв почти в 12 лет, самый высокий в мире. На 100 женщин в России 2021 года приходилось 86 мужчин (для сравнения: в США 98, а в Китае 105)[171]. Гендерная диспропорция увеличивалась с возрастом: среди людей старше 65 лет на одного мужчину приходилось почти по две женщины[172]. Эта ситуация типична именно для бывших социалистических стран: по наблюдениям ВОЗ все страны, где мужчины живут минимум на 9 лет меньше женщин, — постсоветские[173].

Продолжительность жизни и трудовой деятельности у российских мужчин была заметно меньше, но зарабатывали они больше. Женщины были интегрированы в рынок труда и имели высокую квалификацию даже чаще, чем мужчины, но оплачивался их труд хуже. В среднем зарплата у россиянки в 2021 году была на 40 % ниже, чем у россиянина. В тот год скандинавские страны стали лидерами по гендерному равенству в оплате труда, а соседняя Россия заняла 81 место в мировом рейтинге[174]. То, что в гендерных исследованиях называется стеклянным потолком, в который упираются женские карьеры, в России висело очень низко. Редкие женщины занимали руководящие должности, и, чем выше был статус чиновников и политиков, тем большую их часть составляли мужчины. Контраст был разительный даже с США, которые совсем не были чемпионами по гендерному равноправию. В 2021 году 10 % министерских кресел в России занимали женщины — против 46 % в США. В Думе 16 % мест принадлежали женщинам — против 27 % в Конгрессе США[175]. Женщины имели в среднем примерно такое же образование, как мужчины, они учились не меньшее количество лет, но это не влияло на их доходы и статус. По российскому закону женщины выходили на пенсию на пять лет раньше мужчин. Поскольку умирали женщины много позже, то они получали пенсию на 12–15 лет дольше, чем мужчины. Для многих эти пенсионные платежи в старости компенсировали неравенство оплаты в течение трудовой жизни.

В средней российской семье муж был на 3–5 лет старше жены[176] и, соответственно, после свадьбы жил в среднем на 15 лет меньше жены! Более того, Россия лидировала по количеству разводов: около 75 % браков распадались, продлившись в среднем 10 лет. Но даже если женщина была замужем и не разводилась, большую часть своей жизни она была не женой, а вдовой. Во многих странах ситуация была совсем иной. Например, в Италии гендерный разрыв в продолжительности жизни был всего 4,3 года, брак длился в среднем 17 лет, и поэтому средняя итальянка была женой дольше, чем вдовой.

Низкая продолжительность жизни у мужчин, высокий процент разводов, гендерный разрыв в оплате труда — все эти факторы вели к безотцовщине. Треть российских детей выросли с одним родителем, и обычно это была мать. Треть плательщиков алиментов, почти всегда отцы, отказывались выполнять свои обязательства. Во всех аспектах регулирования алиментных обязательств Россия сильно отставала от остальных развитых стран[177]. Из всех этих проблем российское правительство интересовала только рождаемость. Программа материнского капитала, одна из личных инициатив Путина, повысила рождаемость с помощью прямых платежей матерям за каждого рожденного ребенка. Суммы были значительные, но население России выросло всего на 1,4 % за все довоенное десятилетие 2010-х. Умерших было по-прежнему больше, чем новорожденных, и прирост населения происходил в основном за счет мигрантов[178]. В США и Великобритании население росло в четыре раза быстрее, хотя матери не получали пособий за каждого ребенка. Поскольку программа материнского капитала была адресована только матерям, она усилила асимметрию в положении родителей[179]. Коронавирус ударил в большей степени по мужчинам: мировой уровень смертности среди мужчин был в 1,6 раз выше, чем среди женщин. Объявленная в сентябре 2022 года «частичная мобилизация», как и другие подобные кампании, была направлена только на мужчин. На войне с Украиной погибло во много раз больше российских мужчин, чем женщин. Все эти факторы только углубили разрыв в продолжительности жизни.

Во время острой фазы войны, с начала 2022, рождаемость в России резко упала. В стране рождалось еще меньше детей, чем во время пандемии, и к концу 2022 уровень рождаемости в стране достиг исторического минимума. В России в 2023 году родилось на 10 % меньше детей, чем в 2022 году, и это стало худшим результатом за все постсоветское время[180]. Кривая рождаемости, следуя за политическими событиями, становится очень красноречива: после распада Советского Союза она резко пошла вниз и продолжала снижаться все девяностые годы. Потом наступило тучное десятилетие, и рождаемость сильно повысилась. Она вновь рухнула после 2014 года, и это падение дошло до величины, невиданной после Второй мировой войны. Похоже, те, кто думал о зачатии ребенка, предвидели будущее лучше экспертов.

Безотцовщина

К сожалению, социальная наука по большей части обходила вниманием проблему безотцовщины, или, как говорят антропологи, матрифокальной семьи. Теоретики Франкфуртской школы писали, что отсутствие отца может стать предпосылкой для формирования авторитарной личности. После Второй мировой немецкий психоаналитик Александр Мичерлих называл послевоенное поколение «ничьими детьми» — их отцы либо погибли, либо пили, либо работали вдали от дома. Если отец формирует совесть, или «критический инстинкт», ребенка, то безотцовщина приводит к нарциссизму и агрессии. В результате сложился тип общества, который Мичерлих представлял как толпу братьев и сестер, лишенных отца[181].

Антропологи, писавшие о матрифокальной семье, были убеждены, что это особенность афро-карибских народов. Связь этой модели с поствоенным и тем более с постсоциалистическим укладом жизни никогда не была признана[182]. Однако семью без отца активно изучали психологи. Десятки работ показали, что у тех, кто вырос без отца, ниже показатели интеллектуальных тестов, оценки в школе, образовательные амбиции и продолжительность обучения. Такие дети чаще испытывали эмоциональные трудности во время учебы, страдали от низкой самооценки и хуже ладили со сверстниками. Сравнительное исследование учащихся из 33 развитых стран показало, что дети без отца чаще винят других в своих неудачах. Другой круг исследований был посвящен домохозяйствам, состоявшим из нескольких поколений. Такие домохозяйства беднее двухпоколенных. Вопреки ожиданиям, у детей в них было меньше возможностей для когнитивного и эмоционального развития. Ученики, жившие с бабушкой или дедушкой под одной крышей, хуже справлялись с вычислениями и чаще винили других в своих неудачах (психологи называют это «внешний локус контроля»). Почти во всех развитых странах оптимальным для детей было воспитание в нуклеарной семье[183]. Подчеркивая роль отца, эти исследования отражали историческую связь полной нуклеарной семьи и «развитого» капитализма.

В России было мало таких семей — и полных, и нуклеарных. Антрополог из Беркли Дженнифер Утрата провела интервью с матерями-одиночками в центральной России. «Нормализация гендерного кризиса здесь в порядке вещей», — писала она в 2015 году. То, что ей казалось чертой кризиса и упадка, ее перегруженным респонденткам представлялось нормальным или, во всяком случае, обычным. В отличие от их бывших партнеров, опрошенные женщины оставались преданны своим детям[184]. Очевидные объяснения ранней смерти российских мужчин — их склонность к пьянству и курению, употребление жирной пищи и недостаток физической активности[185]. Но подобный образ жизни, далекий от здорового, вели и многие российские женщины. Однако даже когда женщины оставались без работы или оказывались на грани нищеты, у них оставались дети и внуки, о которых нужно заботиться[186]. Воспитание детей оказывалось для них одновременно обузой и утешением. Мужчины гораздо реже, чем женщины, проводили время со своими семьями и детьми. Возможно, этот выбор укорачивал их жизнь больше, чем это делали любимые ими субстанции.

Факторы вырождения

Российская демографическая катастрофа волновала исследователей десятилетиями. Поскольку сокращение населения происходило в мирное время, западные ученые списывали его на разрушение советской системы здравоохранения. Сегодня все более ясно, что они путали причину со следствием. Не конец холодной войны привел к депопуляции в России, а дегенерация России привела к новой войне.

Вырождение и дегенерация — сильные слова. Их любили употреблять в начале XX века, и сейчас они вновь становятся актуальны. Я использую их наравне с более нейтральным выражением «сокращение населения», но дегенерация выводит на передний план падение качества, а не только количества. В любом случае, социальная наука давно говорит об этом кризисе, не жалея сильных слов. Московский демограф Анатолий Вишневский писал в 2003 году: «России был брошен реальный смертельный вызов, но пока никто не осмелился его принять»[187]. Ведущий американский демограф Мюррей Фешбах писал в 2008 году: «Российская нация не просто больна — она умирает»[188]. Его коллега Николас Эберштадт считал сокращение населения в России «страшной загадкой». Он писал, что «катастрофическая ситуация со здоровьем россиян не просто выходит за рамки западного опыта; важнее, что она выходит за рамки западного понимания»[189]. Причины были глубже, чем распространенность в России социальных болезней, таких как туберкулез, алкоголизм, СПИД, и чем эпидемия коронавируса. Свою роль сыграли исторические травмы, низкий уровень доверия между людьми и знакомый многим россиянам опыт жизни в тюрьмах и армейских казармах.

Одним из факторов вырождения стала политическая экономия, доставшаяся в наследство от советской власти. Подобно огораживаниям во время промышленной революции в Англии, коллективизация лишила крестьян земли, а индустриализация переселила их в города. Согласно великому исследователю русского крестьянства Александру Чаянову, до революции 1917 года крестьяне жили и работали в рамках «моральной экономии», основанной на равновесии спроса и предложения. Проповедуя энтузиазм и требуя подчинения, большевики силой превратили рыхлые крестьянские общины в производственные коллективы, созданных по образцу фабричных цехов. Новые горожане теряли свои сельскохозяйственные навыки, традиционную культуру и моральную экономию. Вместо этого они приобретали технические навыки и привычку к дисциплине — они становились пролетариатом. Крестьяне отчаянно сопротивлялись — сначала с оружием в руках во время Гражданской войны, потом десятилетиями саботажа и, наконец, отдавшись унынию и апатии, свойственным русской деревне. Миллионы сгинули, а другие миллионы превратились в рабочих советских заводов или служащих советских канцелярий. Этому сопутствовало катастрофическое снижение производительности сельского хозяйства. Обладая гигантскими сельскохозяйственными угодьями, одними из лучших на планете, СССР был не в силах прокормить самого себя. Продовольственная программа, принятая на Пленуме ЦК КПСС в 1982 году, была рассчитана на закупку зерна из Северной Америки в обмен на нефть из Западной Сибири при посредничестве Германии с ее машиностроением. С точки зрения Запада, это была первая программа «Нефть в обмен на продовольствие», которая обеспечивала существование воюющего петрогосударства. Атлантический Запад впоследствии принял схожие программы реструктуризации торговли с Ираком, Ираном и Венесуэлой.

Нефтедоллары обменивали на рубли и вводили во внутреннюю экономику, но их нужно было потом заполучить обратно в бюджет. Рост потребления алкоголя стал для правительства самым простым способом повысить рублевые доходы. Алкогольная аддикция стала уделом и государства, и его граждан. Люди впали в зависимость потому, что, как ни поднимались акцизные пошлины, алкоголь оставался самым дешевым источником удовольствия. Государство впало в зависимость потому, что торговля алкоголем стала способом вернуть в бюджет деньги, потраченные на продовольствие и бытовые нужды. Алкоголь был фактором демодернизации, что в очередной раз продемонстрировали пьяные солдаты, которые в 2022 году устроили резню в Буче и других украинских городах.

В 2003 году Путин представил амбициозный план развития национальной экономики: цель состояла в том, чтобы добиться 7 % ежегодного роста на десятилетия вперед. Этот план, составленный экономическим советником Путина Андреем Илларионовым, предполагал удвоение экономики к 2013 году, а затем ее учетверение. В результате Россия должна была стать пятой экономикой мира к 2020 году. На деле Россия оказалась одиннадцатой. Паразитическое государство, коррупция, войны и санкции взяли свое. Не предвидя такого падения, Кремль и его западные партнеры продолжали инвестиции, проигнорировав даже начало военных действий в Украине в 2014. Население предчувствовало упадок и действовало более предусмотрительно. Если сравнить изменения в экономике и населении России год к году, становится понятно, что при всей схожести кривых демографический спад предшествовал экономическому. Вместе эти графики показывают, что люди отказывались размножаться, поскольку не доверяли обещаниям лидеров или выступали против их решений. Уровень рождаемости был крайней формой выражения общественного мнения. Нет доверия, безопасности и будущего — нет и детей.

Альберт О. Хиршман, основоположник экономики развития, утверждал, что в ситуации конфликта у людей есть три варианта: согласие, протест или уход. Если люди не согласны с действиями властей, они могут выразить свои претензии, чтобы изменить их; но, если они не могут говорить и голосовать, им остается только уходить в себя или эмигрировать[190]. В 1990-х у россиян был голос: они могли выразить свое недовольство в публичной сфере и иногда на демократических выборах. Эти голоса утихли, когда Путин пришел к власти в 2000-х. Занявшись строительством «вертикали власти», президент начал свою первую битву с современностью. В ответ одни покинули страну, а у других ослабло желание приводить в мир детей. Депопуляция России стала выражением права уйти. Неуверенные и больные люди умирали молодыми, несчастные и отчаявшиеся отказывались размножаться. Демографические процессы с опережением реагировали на политические события.

В 2022 году Россия была на 75-м месте в мировом рейтинге счастья, на одном уровне с Таджикистаном. Верхнюю строчку в рейтинге занимал ближайший сосед, Финляндия. Все европейские страны занимали более высокие позиции, чем Россия[191]. Критически настроенные демографы говорили в это время о «смерти от отчаяния», которую можно было наблюдать в бывших шахтерских регионах и промышленных поясах по всему миру от Восточной Европы до Северной Америки[192]. В России от отчаяния происходили еще и миллионы абортов.

С советского периода Россия была мировым лидером по числу абортов. Выражая озабоченность, государство пыталось препятствовать им разными методами, от запрета абортов в сталинские годы до материнского капитала в путинские. По данным 1991 года средняя россиянка за всю жизнь делала 3,4 аборта. К 2014-му это число сократилось в четыре раза, но взлет рождаемости так и не случился. Количество рождений постепенно приблизилось к количеству абортов, но превысило это число только в 2007 году. Россия начинала и заканчивала свои войны, а россияне продолжали удалять свои эмбрионы с той же частотой, с которой умирали от естественных причин. В 2022 году число прерванных беременностей на одну женщину в России, где об абортах говорить не принято, было намного выше, чем в соседней Польше или США, где они были центральной политической проблемой.

Домашнее насилие стало еще одним признаком вырождения семьи. В 1999 году «Американский психологический журнал» сообщил, что распространенность домашнего насилия в России превышает западные показатели в четыре раза. Каждый год от рук партнеров погибало примерно 15 тысяч женщин, и уровень таких убийств на душу населения был самым высоким в мире[193]. Мало того, в 2017 году Россия декриминализировала рукоприкладство внутри семьи. Мужчину, который избил свою жену и детей, теперь можно было лишь оштрафовать[194]. И когда во время пандемии уровень домашнего насилия вырос, закона против него не было[195].

В тучные годы Россия привлекала миллионы мигрантов, большинство которых составляли молодые мужчины из Средней Азии, Вьетнама и Китая. Относительно высокие для неквалифицированных рабочих зарплаты влекли их в Москву и южную Сибирь, где они занимались строительством, сельским хозяйством и ретейлом. Власти поощряли эту иммиграцию до тех пор, пока она приносила им доходы. Без притока мигрантов сокращение населения было бы намного более ощутимым. С другой стороны, мигранты соперничали с местной рабочей силой, повышая уровень безработицы и недовольства. После оккупации Крыма и девальвации рубля миллионы мигрантов покинули Россию, многие из них без гроша в кармане.

Пять миллионов человек уехали из России за первые двадцать лет правления Путина. Триста тысяч уехали после возобновления войны в феврале 2022-го и еще двести тысяч — в ответ на объявление «частичной мобилизации» в сентябре того же года. Многие из уехавших имели высокую квалификацию — специалисты по информационным технологиям, журналисты, инженеры и пр. Администрация Путина не сожалела о том, что теряет молодых образованных граждан, поскольку видела в них источник общественного протеста и вообще полагала, что они не очень нужны. Пандемия, война и эмиграция усугубили обе проблемы: количественную депопуляцию и качественную дегенерацию российского населения.

Бабушки

В начале XXI века доступного жилья для молодых семей в России не хватало, как и во всем мире. Не имея возможности купить или арендовать собственное жилье, россияне жили вместе со старшим поколением. Соответственно особенностям российской демографии чаще всего это была овдовевшая мать. Согласно одному опросу 27 % молодых россиян жили с родителями, что примерно совпадало со средними показателями по Европе. Однако по другим оценкам таких молодых людей было 80 %[196]. Даже если бабушки не жили с молодыми родителями, зачастую они регулярно им помогали. В результате в постсоветской России сложился тип семьи, где доминировала бабушка.

Типичная семья состояла из бабушки, которая ухаживала за ребенком (или, реже, двумя детьми), отца, совсем или по большей части отсутствовавшего, и перегруженной матери, которая работала на полную ставку. Такая семья не была нуклеарной, не была расширенной и не состояла из матери-одиночки, но совмещала все три типа. Семья помещалась в советскую квартиру, маленькую, но отдельную. Ее дополняла школа, в которой еще действовали советские дисциплинарные порядки. Антропологу российские семьи могли напомнить южноафриканские: там тоже зарабатывала мать, а бабушка брала на себя заботу о детях и домашнем хозяйстве[197]. В обеих странах крайние формы неравенства в прошлом (крепостничество и апартеид) повлияли на позднейшие поколения, а новые власти паразитировали на их частичном воспроизводстве. Бедность и эксплуатация заставляла многие домохозяйства сохранять эту модель матриархальной трехпоколенной семьи. В таких семьях фольклорная Россия Александра Чаянова воссоздавала свою «моральную экономию».

Будучи носителями матриархальной власти в семье и одновременно патриархальных ценностей большого общества, бабушки поддерживали традиционные нормы дисциплины и послушания. В самых бедных домохозяйствах они могли играть важную роль в том числе и из-за пенсии, работы на огороде или занятия мелкой торговлей. В 2000-х цены на жилье взлетели, а банки стали предлагать ипотеки под неподъемные 10–18 %. Пенсии оставались крайне низкими. Социальные службы, от детских садов до хосписов, были недоступны. Недостаток массового жилья и отсутствие социальных служб заставляли поколения заключать неформальный контракт: молодая пара жила в родительском доме и располагала услугами бесплатной няни-бабушки, а взамен заботилась о ее здоровье и благополучии. Постсоциалистическая семья из трех поколений экономила российскому государству миллиарды на детских садах и домах престарелых. Так путинская геронтократия, власть дедушек, экономила на социальных службах, насаждала консервативные ценности и добивалась политической лояльности семей, подчиненных бабушкам.

В отличие от отца, бабушка не могла стать ролевой моделью для детей. Ребенок располагал ее любовью и защитой, но вряд ли мог подражать бабушке или соревноваться с ней. Повседневные новинки современности, такие как контрацепция, здоровое питание, использование интернета или сортировка мусора, очень медленно завоевывали одобрение бабушек. Таким вещам можно было научиться, скорее, в школе или у сверстников, а не в семье, и потому семья смотрела на такие новшества с подозрением, как на иностранные выдумки или временную моду. С большим или меньшим успехом — в зависимости от уровня своего обаяния и авторитета — бабушки навязывали детям антисовременные идеи и паттерны поведения: общинность, избегание риска, внешний локус контроля — через голову родителей. При условии отсутствующих отцов и перегруженных матерей бабушкино воспитание тормозило культурное развитие. Информационные и эмоциональные инновации, восприятие которых родителями и передача от отцов к детям заняли бы двадцать лет, при освоении бабушками и передаче внукам и внучкам занимали сорок. В отсутствие пропавших отцов власть бабушек показала себя как эффективный и долговечный инструмент противостояния современности.

Дедовщина

Буллинг в российских школах и неуставные отношения в армии усугубили участь российских юношей, выросших без отцов. В 2019 году двадцатилетний солдат срочной службы Рамиль Шамсутдинов застрелил восемь своих товарищей. В первые месяцы службы другие солдаты и офицеры пытали его и угрожали изнасиловать. СМИ передавали слова Шамсутдинова: «В тот день они пообещали меня опустить. Так и сказали, предупредили, что типа изнасилуют. Всех молодых других до меня уже опускали, я знаю. А в этот вечер, значит, моя очередь, мне деваться некуда было, что мне делать?»[198]. Этот крайний случай обнажил обычай или ритуал инициации, распространенный в российской армии. Обе стороны, насильники и подвергнутые насилию, считали его воспитательным актом. Насильники не признавали в этом удовольствия, а видели исключительно способ подчинения и дисциплинирования. Солдаты, пережившие насилие в начале службы, затем совершали то же самое с новыми призывниками. Этот варварский способ инициации назывался «дедовщина»: молодые солдаты идентифицировали себя с дедами, которых они, вероятно, никогда не видели и которыми никогда не станут. Идея, что деды применяют насилие к внукам и еще считают это традицией, может только шокировать. Вне зависимости от того, имеет ли такая армейская практика какой-то архаический источник или является новейшим изобретением, это один из самых необычных способов демонстрации силы и воспитания лояльности в современном мире.

В домодерных обществах магические обряды инициации, включавшие разные формы увечий и других манипуляций с телом, отражали базовые ценности и обеспечивали их передачу из поколения в поколение. Оставаясь в тени, эти обряды противились наступлению современности, которая означала их конец. Те немногие исследователи, кто изучал неуставные отношения в российской армии и тюрьмах, обнаружили, что они появились еще в советских учреждениях и пережили их реформирование[199]. В этом травматичном опыте армейские «деды» сочетали разнонаправленные чувства и действия, создавая эмоциональный хаос дедовщины, предвосхитивший политический хаос путинизма. Известия об изнасилованиях в армии противоестественным образом уживались с гомофобией других дедов — тех, которые руководили страной. Проецируя гомосексуальность на воображаемый Запад, старики во власти замалчивали сексуальное насилие в отношении призывников. Фрейдист предположил бы, что кто-то из этих гомофобов сам в молодости пережил подобное насилие в той или иной роли или в обеих. Но даже и это допущение не объяснит беспрецедентный напор гомофобии, ставшей официальной идеологией.

Ульрих Бек давно писал, что индустриальная современность произвела «полусовременное полуфеодальное общество», в котором публичные институты и производства были в основном современными, а семейная жизнь — антисовременной[200]. Такая двухуровневая или даже двухкамерная современность — удобный образ, но в случае России отношения между двумя частями требуют более пристального внимания. Стереотипный отец приходит домой и за ужином говорит о своей работе: для детей это окно в большой мир, важнейший канал связи с современностью. Стереотипная бабушка делится с внуками воспоминаниями о прошлом и рассказывает им архаичные сказки. Несомненно, многие бабушки подарили своим внукам и внучкам искреннюю любовь и заботу. Бегство мужчин из семьи еще крепче связывало поколения женщин, и эта связь позволяла им выживать. Все это только усиливало гендерный разрыв в продолжительности жизни.

Между псевдонуклеарной российской семьей и псевдодемократической российской политикой есть глубинная симметрия. В обеих просматривается монологизм и монополизм, геронтократия и ретроградность, зависимость от ренты и склонность к насилию. Обедневшие бабушки с окраин российских городов были естественными союзниками дедушек в Кремле, а те, в свою очередь, разделяли неизбывный консерватизм трехпоколенной семьи. Государство было патриархальным, и доминировал в нем одинокий старик. Семья была матриархальной, и доминировала в ней овдовевшая бабушка. Эти архаические институты дополняли друг друга, будто бы связанные полигамным браком, в котором отсутствовал секс.

Глава VII

Кремлевская война

Саморазрушение России было обусловлено множеством причин, и каждая из них заслуживает отдельного изучения. Теология учит, что разные грехи автономны, ни один из них не является следствием другого: алчность не производна от гнева, и оба отличны от чревоугодия. Так и тирания — политический порок, который не сводится к другим видам зла. Путинизм был злом множественным, и одного простого объяснения тут недостаточно. Коррумпированное и развращающее, агрессивное и изворотливое, зло делало врагов друзьями, а друзей врагами с легкостью, которая придавала современности еще большую текучесть, только текла она почему-то в одну сторону — назад. Дойдя до мыслимого предела, это зло нашло наконец себе возмездие в Украине. Тиран помудрее постарался бы отсрочить свой неминуемый конец на пару лет, если не десятилетий. Но Путин и его люди — нетерпеливыe, скучавшиe и дичавшие — сами стали главным немезисом путинизма.

Война поколений

Уже Геродот знал о том, как война нарушает естественный ход вещей: в мир иной уходят сыновья, а отцы их оплакивают в этом мире. Любая война обостряет конфликты между поколениями. «Отцы и дети», ключевое литературное произведение на эту тему, Иван Тургенев написал после Крымской войны. «Проблема поколений» Карла Мангейма, открывшая эту тему для науки, была написана после Первой мировой.

Развязавший войну кремлевский режим был даже более геронтократическим, чем та компания безликих старцев, которая погубила СССР. К 2022 году Путин был у власти дольше, чем Брежнев (22 года против 16), уступая рекорд кремлевского долголетия лишь Сталину (29 лет). Возрастной контраст между русским и украинским правительствами накануне войны разителен. Путин (70 лет) годился Зеленскому (44) в отцы. То же самое можно было сказать практически про любого члена российского кабмина в отношении занимающего аналогичный пост украинца. Война стала конфликтом между семидесятилетними бумерами и несколькими младшими поколениями.

В истории, как в гoрах, есть свои хребты и перевалы. Такой водораздел, итог необычно быстрых перемен, формирует разрыв между поколениями. Как поколения определяются схожим историческим опытом, а не датами рождений, так и границы между ними формируются переломами истории. Во всем пространстве Северной Евразии таким водоразделом стал 1991 год. И в Украине, и в России возрастная разница между поколениями, разделенными советским коллапсом, была важнее этнических различий между двумя народами. Рожденные после Второй мировой войны российские руководители были крепко укоренены в советской эпохе. Эти бумеры учились в советской школе и начали свой карьерный путь в советских коллективах. Практически все восемьдесят два российских миллиардера из списка Forbes 2022 года принадлежали поколению советских бумеров[201]. В 2000-е годы ровесники Путина и основа его режима, эта крошечная группа чиновников и ойлигархов, сконцентрировала в своих руках невероятные богатства. Теперь они искали им применение, и даже Крым не утолил их вожделений. Казавшиеся всесильными сами себе, что легче всего было понять по контрасту с их жалкой молодостью, они хотели теперь восстановления всей власти, утраченной их предшественниками. Украина была главным или, как им казалось, единственным препятствием.

Украинские лидеры, напротив, знали о советской эпохе понаслышке. Среди двадцати трех членов украинского правительства 2022 года только четверым было за 50. В российском правительстве все было наоборот: из тридцати двух человек лишь шестеро были младше 50 лет. Будущему российскому министру иностранных дел Сергею Лаврову в 1991 году, когда с карты исчезла его страна, исполнилось 41 — Дмитрию Кулебе, занимавшему аналогичную должность в Украине в 2022 году, было столько же. Русско-украинская война была войной поколений, эдиповым конфликтом гигантского масштаба.

Сверстники Зеленского вели за собой Украину, а в России были потерянным поколением. Они получили образование в трудных, но динамичных 1990-х. К немногим успешным предшественникам, пробившимся к власти и богатству, они испытавали смешанное чувство зависти и презрения. Российско-британский социолог Михаил Анипкин сравнивал российскую политическую жизнь довоенного периода с театром: рожденные в 1950-х бумеры заняли всю сцену и играли на ней свой бесконечный спектакль. Миллениалы 1980-х обреченно ждали своей очереди за кулисами. Поколение Х — утратившие всякий интерес к будущему дети 1970-х — выпивали в рюмочных. Молодежь освистала эту постановку, но бабушки-билетерши выставили возмутителей спокойствия за дверь[202].

Невыносимая легкость экспертизы

Российское вторжение в Украину привело мир в замешательство. Даже называть происходящее было нелегко. Объявляя войну Украине в ночь на 24 февраля 2022 года, Путин ни разу не употребил слово «война» и практически не упомянул саму Украину. Он ограничился тем, что сообщил о начале «специальной военной операции». У войны есть свои обычаи и законы — у операции Путина их не было. Коллективный голос Запада решил называть происходящее «российским вторжением в Украину». Однако для украинцев это была настоящая война, в которой их страна обладала не меньшей субъектностью, чем Россия. Это равенство необходимо учесть в самом обозначении конфликта. Я предлагаю использовать вариант «русско-украинская война» (2014–?) по аналогии с Русско-японской войной (1904–1905), которая была проиграна Россией и привела к первой русской революции.

Путин прекрасно осознавал, что начинает войну, но надеялся, что формулировка «специальная военная операция» станет секретным оружием, которое позволит войне пройти незамеченной или нераспознанной. Разумеется, он ошибся. Почти весь мир осудил варварскую войну, развязанную Россией, и оказал Украине необходимую поддержку. Тем не менее некоторые называли Украину несостоявшимся государством (failed state), видя в ней своего рода стратегическую помеху, которая досаждает реальным игрокам. Предрассудки, невежество или материальный интерес этих авторов в тот момент стали особенно заметны.

В день вторжения Кристиан Линднер, могущественный министр финансов Германии, заявил украинскому послу, что Киев падет в тот же день. Посол Андрей Мельник пытался спорить, но после разговора не мог сдержать слез. Несколько недель спустя Линднер вовсю клялся, что Германия никогда не откажется от поддержки Украины[203]. Адам Туз, знаменитый историк экономики из Колумбийского университета, в январе 2022 года писал: «Объектом российского влияния Украину делает не только ее географическое положение, но и противоречия в политической сфере, фракционность элит и экономические провалы»[204]. В других странах противоречия внутри элит зовутся демократией — почему же украинские элиты должны быть однородны? По словам Туза, в постсоветскую эпоху экономика Украины росла в три раза медленнее российской; на этом основании он объявлял Украину несостоявшимся государством. Туз забыл упомянуть, что подъем российской экономики был обусловлен добычей горючих ископаемых, загрязнявших планету, в то время как украинская экономика росла благодаря сельскому хозяйству и сфере услуг. Стоило ли в эпоху антропоцена воспевать преимущества, достигнутые за счет нефтегазовых доходов? Если Россия, в отличие от Украины, демонстрировала экономический рост, то указывает ли это на превосходство России или же дискредитирует сами индикаторы роста?

За неделю до вторжения Катрина ванден Хювел, редактор влиятельного журнала The Nation, предположила, что «во всей Европе именно Украина наиболее близка к несостоявшемуся государству». Она утверждала (ошибочно), что три американских президента отказали Украине в военной поддержке, поскольку «защищать ее не было смысла». Наконец, она предложила заключить «договор, который гарантировал бы Украине суверенитет и независимость в обмен на нейтралитет»[205]. Она позабыла, что Украина тридцатью годами ранее отказалась от своего ядерного оружия, обретя суверенитет и независимость под гарантии со стороны США, России и других государств.

Крупный специалист, профессор Джорджтаунского университета Тейн Густафсон в своей последней книге анализировал потенциальные последствия энергетического перехода для российской экономики. Он считал, что в начале 2030-х российский экспорт нефти, газа и угля резко снизится, а к 2050-м сократится вдвое[206]. Такой безрадостный прогноз, по мнению Густафсона, «должен стать для России поворотным моментом». Густафсон опубликовал свою работу за год до войны. Падение карбонового экспорта, которое он предсказывал в отношении 2050 года, произошло в 2022-м, однако причины были иными: не борьба с изменением климата, а российская агрессия ускорила глобальный переход и стала причиной падения российского экспорта. Но, вероятно, сама российская агрессия была ответом на ожидаемое падение российских доходов.

Предсказания отличаются от объяснений, как пророки — от исследователей. В военное время предсказания сбываются (или нет) достаточно быстро, пока их еще помнят, и это ставит на кон репутацию их авторов. В январе 2022 года популярный историк Найл Фергюсон сравнил Путина с основателем Российской империи Петром I. Как и Петру I, писал Фергюсон, Путину было суждено выиграть свою Полтавскую битву. Он предположил, что история Российской империи «вдохновляет сегодняшнего царя Владимира… гораздо больше, чем темные страницы сталинского террора». И действительно, несколько месяцев спустя Путин во всеуслышание сравнил себя с Петром I. Фергюсон понял Путина, но не его войну.

Не учитывая экономические и демографические проблемы России и веря в ее скорую победу, Фергюсон утверждал, что Украина «не получит от Запада значительной военной помощи». Война Путина, по Фергюсону, должна привести к победе: «Не удивляйтесь, если[путинский] парад победы пройдет в Полтаве», — писал он прямо перед вторжением[207]. Когда война обернулась для поклонников Путина крупным разочарованием, Фергюсон сбавил обороты: «Историю так сложно предугадать… из-за того, что большинство трагедий сваливаются как снег на голову», — писал он в начале марта. И все же историк настаивал на своем: «Язык, на котором говорят в политических кругах… это не язык экономики или политики. Это язык истории». Фергюсон пророчествовал, что Мариуполь падет за несколько дней, что администрация Байдена не поможет Украине, а Путин, как и большинство российских правителей, умрет от естественных причин[208]. Некоторые из его пророчеств уже не сбылись. Парада в Полтаве точно не было.

В июне 2022 года профессор Чикагского университета Джон Миршаймер заявил, что причиной войны послужила угроза НАТО: присоединись Украина к альянсу, Россию постиг бы «экзистенциальный» кризис, что оправдывало действия Путина[209]. Не прошло и пары месяцев, и его «политический реализм» был опровергнут реальной политикой. Война заставила присоединиться к НАТО Швецию и Финляндию. С их вступлением альянс оказался гораздо ближе к жизненно важным российским центрам, чем после гипотетического вступления Украины. Такой поворот мог предвидеть любой «реалист», только не Миршаймер.

Наперекор всем неверным предсказаниям украинцы показали себя отважными бойцами и искусными дипломатами. Используя свое политическое и актерское дарование, президент Зеленский ежедневно выходил в эфир из Киева, повышая популярность одних западных лидеров и отказывая в гостеприимстве другим. Из окраины, которая когда-то понималась как буфер между государствами, Украина стала одним из мировых политических центров.

Будущее — как пятно Роршаха: не зная будущего, но видя его неясные связи с настоящим, люди реагируют на неопределенность проекциями собственных желаний. Никто не знает будущего, но те, кто строит прогнозы, обличают сами себя. Нет ничего более неприятного для экспертов, чем ошибиться в своих предсказаниях во время войны. Узнав их подлинные желания, мы с трудом сдерживаем усмешку.

Финляндизация Германии

Случилось так, что «политические реалисты» стали рекомендовать «финляндизацию» Украины в тот момент, когда сама Финляндия прекратила свои особые отношения с Россией. Критическое понятие финляндизации было предложено немецким историком Рихардом Левенталем в 1961 году для описания стратегии, выбранной тогда Финляндией в отношениях с Советским Союзом. В результате советско-финской (1939–1940) и Второй мировой войны Финляндия потеряла пятую часть промышленности и более 10 % населения. Страна согласилась на частичную демилитаризацию и стала крупнейшим торговым партнером Советского Союза. Удивительно, но Финляндия допустила даже такие формы советского контроля, как цензура книг, поступавших в финские публичные библиотеки. Позднее советский кнут дополнили пряниками в виде твердых цен на русское топливо и гарантированных закупок финских товаров — импорта по бартеру[210]. В 1960-х этот обмен стал проводиться через счета «клирингового рубля»****: все транзакции должны были быть приведены к балансу к концу каждого пятилетнего периода. Это выключало финскую промышленность из мирового рынка: производители множества товаров, от сливочного масла до лифтов или судовых двигателей, были уверены в их сбыте. В 1980-х падение цен на нефть подорвало бартерную систему, которую советская сторона сочла невозможным продлить на очередную пятилетку. Это спровоцировало экономический кризис в Финляндии. Оказалось, что финские технологии устарели, банки нерентабельны и даже фермеры неконкурентоспособны. В правительстве сидели коррумпированные министры, над ними начались суды. Возврат к торговым отношениям с Европой и миром занял некоторое время. Финляндия стала членом Европейского союза в 1995 году.

Нечто похожее произошло в Германии и Австрии с началом русско-украинской войны. Германия развивала импорт и экспорт согласно принципу Wandel durch Handel («перемены через торговлю»). Немцы предпочитали возводить этот принцип к Канту, но по сути это был меркантилизм. Что гораздо важнее, он никогда не приносил желаемых «перемен». Когда Британская империя продавала в Китае опиум, а США поставляли зерно в СССР, они хорошо зарабатывали, но принципы их партнеров от этого менялись мало. Разумеется, закупка энергоносителей у России была выгодна Германии, но почему прекращение этих поставок оказалось настолько масштабной катастрофой? В конце концов, это всего лишь бизнес, и если он строился на конкурентных условиях, то одного поставщика можно заменить на другого. Однако цены, которые предлагала Россия, не были конкурентными. Надежные газопроводы и долгосрочные контракты защищали немецкие корпорации от пертурбаций глобального рынка серьезными скидками, размер которых увеличивался с каждым новым скачком цен. Совокупный объем этих скидок был таков, что в апреле 2022 года немецкие бизнесмены предупреждали: прекращение торговли с Россией приведет к инфляции, рецессии и дефициту торгового баланса. Deutsche Bank оценивал возможные потери в районе 220 миллиардов долларов, что превосходило размер немецкого торгового профицита 2021 года, считавшегося очень большим[211]. Подобно Финляндии 1970-х и Украине 2000-х, Германия и Австрия 2010-х оказались зависимы от своего торгово-политического партнера: ресурсная зависимость второго уровня, результат симбиотических отношений.

Ни немецкие промышленники, ни мировое сообщество не признавались, что источником немецкого профицита был дешевый российский газ. Все предпочитали обсуждать эффективность банковской системы и высокую производительность труда. Однако свои сверхприбыли немецкие промышленники тратили на что угодно, только не на повышение зарплат рабочих и не на поддержание устаревающей инфраструктуры[212]. Русские газопроводы ограждали немецкий бизнес от внешнего мира с его неприятными проблемами климата, декарбонизации и авторитаризма. Имея доступ к этим трубам, лидеры немецкого технического прогресса получали прибыль, гарантированную низкой стоимостью энергоносителей, их стабильными поставками и возможностями долгосрочного планирования. Последнее было особенно важно в условиях нестабильности мировых рынков, которые лихорадило в последние два десятилетия. Исторический опыт Финляндии помогает нам понять эти новые особенности европейской жизни. Продолжая практику финляндизации, Россия предлагала Германии энергоносители на условиях, которые скорее походили на бартерную систему клиринга, чем на свободный рынок. Доминирующее положение России в этих отношениях было очевидно. Ей принадлежал не только сибирский газ, но и газопроводы под водой и на суше и даже газовые хранилища на территории Австрии и Германии. Несмотря на успехи этих стран в сфере возобновляемой энергии, структуры эпохи палеомодерна препятствовали их адаптации к современным реалиям антропоцена.

**** Клиринговый рубль — расчетная денежная единица, применявшаяся в СССР для безналичного расчета между двумя странами на основе специального клирингового соглашения. Сумма записей на счетах в клиринговых рублях определялась взаимными поставками товаров и оказанием взаимных услуг (Ред.).

Геноцид и фетишизм

Что хуже — злой умысел или ошибка? Правильный ответ: хуже — ошибки в воплощении злого умысла. Действия, направленные на уничтожение украинцев и украинской культуры, были спланированы заранее, но эти планы многократно менялись. В украинских городах и деревнях Россия намеренно прибегала к массовым убийствам и депортациям вместе с целенаправленным уничтожением культурных объектов и институций (памятников, музеев, театров и т. д.), образовательных учреждений и учебников истории. Когда Советский Союз спровоцировал массовый голод в плодородной Украине, польско-американский юрист Рафаэль Лемкин назвал это варварством и вандализмом. Лемкин родился в Российской империи, учился во Львове и во время Голодомора работал в Варшаве, занимаясь исследованием советского права. Позже, в 1944 году, он объединил эти классические слова, варварство и вандализм, в созданном им понятии «геноцид»[213]. Лемкин писал: «У геноцида две фазы: первая — уничтожение национальных особенностей угнетаемой группы, вторая — насаждение национальных особенностей угнетателей»[214]. Он уточнял, что гонимая группа может быть истреблена, а может получить разрешение оставаться на своей территории. Последний вариант мы назвали бы «колонизацией». Известно, что обе формы колонизации, внутренняя и внешняя, зачастую приводили к массовым убийствам[215].

В процессе колонизации гонимых и гонителей разделяли многочисленные различия, которые и определяли характер имперского управления. Видимые различия в цвете кожи становились основанием для расизма. Несоответствия в экономическом и технологическом развитии давали империи военное превосходство и возможность эксплуатировать колонии. Многие из этих различий колонизаторы конструировали в своих интересах, в то время как другие были естественны и заметны невооруженным взглядом. Историки отмечали эти различия, когда писали о геноциде коренных жителей Америки и Сибири или об империалистических войнах в Африке и Азии. В долгой и болезненной истории российско-украинских отношений заметных различий всегда не хватало. Их с трудом улавливал даже сам агрессор[216].

В ситуации, когда «национальные особенности» не такие уж и особенные, различия можно создать искусственно: если не язык, то диалекты и акценты; если не религия, то отличия в одежде и моде; если не цвет кожи, то разница в том, как стригли волосы и бороды. Эти незначительные несоответствия потом превращаются в фетиши: затмевая собою гораздо более важные и глубокие черты сходства, они становятся вопросом жизни и смерти. Геноцид строится на «национальных особенностях», однако возводимые в фетиш нюансы этих особенностей в любой другой ситуации не играли бы роли. За каждым геноцидом кроится фетиш.

В Библии есть история о войне между галаадитянами и их соседями ефремлянами. Вынужденных бежать ефремлян поймали и подвергли фонетической проверке: они должны были произнести слово «шибболет». Сорок две тысячи ефремлян были убиты, потому что произнесли «сибболет» (Суд. 12:5–6). Вспоминая этот эпизод, Виктор Шкловский, российский ученый еврейского происхождения, участник Первой мировой войны и свидетель ее продолжения в Украине, комментировал: «Библейские события повторяются. …На Украине [sic!] видал я раз мальчика-еврея. Он не мог без дрожи смотреть на кукурузу. Рассказал мне: когда на Украине убивали, то часто нужно было проверить, еврей ли убиваемый. Ему говорили: “Скажи кукуруза”. Еврей иногда говорил: “Кукуружа”. Его убивали»[217].

Нет большой разницы между подобным использованием фонетики и нацистским методом определения евреев по крайней плоти: безусловно, ни один из этих методов не оправдывает убийств. Другие случаи геноцида тоже следовали логике незначительных различий. Историки знают, что армянский геноцид 1915–1917 годов и боснийский геноцид 1995 года не объясняются религиозными противоречиями между мусульманами и христианами. Младотурки, в основном интеллектуалы и офицеры, пришедшие к власти в Оттоманской империи в 1908-м, стремились к секуляризации общества. Армянские радикалы, тоже секуляризованные интеллектуалы и офицеры, поначалу поддерживали младотурок и участвовали в их движении. На протяжении веков, когда турки и армяне жили бок о бок в отдельных религиозных общинах, геноцида не было. Он случился только когда религиозные различия оказались почти стерты.

Внутренний террор в СССР, который длился три десятилетия и закончился лишь со смертью Сталина в 1953 году, по сути был геноцидом, несмотря на то что преследователи и жертвы принадлежали, как правило, к одной национальности, классу и даже идеологии. Случалось, что арестованный следователь оказывался в одном лагере со своими жертвами. Для боснийцев и сербов конца двадцатого века религиозные и культурные различия играли гораздо меньшую роль, чем в прошлом[218]. То же самое с уверенностью можно сказать о русских и украинцах, которые жили друг рядом с другом — и в России, и в Украине — до начала страшной войны в 2022 году.

Отсутствие ключевых различий не делает массовые убийства менее жестокими или менее масштабными. Наоборот, чем меньше различий, тем страшнее геноцид. Чем незначительнее провозглашаемые несоответствия, тем скорее геноцид напоминает коллективное самоубийство. Аналогия с самоубийством проводилась многими исследователями геноцида — от Сомали и Камбоджи до Советского Союза и российского вторжения в Украину.

В «Недовольстве культурой» Зигмунд Фрейд писал: «…мое внимание привлек феномен вражды и взаимных насмешек как раз между живущими по соседству и вообще близкими сообществами… Я дал этому феномену имя “нарциссизм малых различий”, которое, впрочем, не слишком много проясняет»[219]. Последнее замечание верно, но я все равно нахожу в идее Фрейда нечто важное. Расисты, плантаторы и помещики использовали непохожих людей, применяя к ним насилие; это было продиктовано скорее экономическими, нежели политическими причинами. Чтобы использовать людей (или животных) как средство, нужно воспринимать их как иных; именно эти «расовые» различия позволяли относиться к ним как к инструменту. Но если воспринимать другого человека не как средство, а как цель, то он, скорее всего, окажется похожим, и это будет вызывать либо любовь, либо ненависть. Политические отношения возникают между теми, кто похож.

Стремясь разобраться в сути балканского геноцида, канадский историк Майкл Игнатьев упоминал фрейдистскую концепцию малых различий[220]. Нарциссизм превращает малые различия в раздутые расистские нарративы, которые ведут к массовым убийствам. Все это, однако, не поясняет, как и почему два соседствующих и близких народа становятся геноцидальной парой. Множество человеческих коллективов имеют черты сходства, но это не является причиной убивать друг друга. Геноцид не устроен по принципу причинно-следственной связи, где небольшие отличия оборачиваются массовыми захоронениями. Наоборот, массовые убийства происходят по причинам, не зависящим от этнических различий, больших или малых. Но, после того как все произошло, выжившие с обеих сторон объясняют бойню через преувеличенные до ошеломляющих масштабов, но ничтожные по сути различия.

Различий между группами людей много, а малых отличий и вовсе не перечесть. Говоря о расовых различиях, критическая расовая теория деконструирует их, утверждая, что объективных оснований для этих различий не существует: все они обусловлены культурным восприятием. Можно сказать, что критическая расовая теория работает как противоядие от нарциссизма малых различий, поскольку она рассматривает все (даже и самые значимые) различия, какие циркулируют в расистских обществах, как побочные продукты социальных взаимодействий. Наоборот, «нарциссизм» превращает малые различия в фетиши — ключевые признаки, по которым гонители определяют границу между жизнью и смертью. Нет никакой «объективной» системы измерений, определяющей, какие различия малы (например, акценты), а какие значительны (расы или поколения). Все они искусственны, условны и растяжимы. В процессе структурации политический актор способен превратить любой набор различий в основу для геноцида.

История Z

По мнению Лемкина, причина геноцида кроется в желании угнетателей установить на оккупированных территориях свой порядок. Убийцы стремятся заполучить власть, материальные блага и признание от собственного народа и соседей. Все различия — в глазах смотрящего, но тот, кто властвует, способен навязать остальным свою оптику. Путин, его государство и его армия были нацелены разрушить «национальный уклад» украинцев и заместить его русским «национальным укладом». Видимые различия между этими укладами были минимальны, а политические последствия велики. Многие русские и украинцы были настолько близки, что никакая проверка «шибболетом» не выявила бы различий. Даже и в ходе полномасштабной войны примерно пятая часть украинских солдат и офицеров продолжала говорить по-русски. Командование обязывало всех вести коммуникации на украинском, но это оказалось невозможно, и с многоязычием пришлось смириться. Российские солдаты не могли идентифицировать врага среди людей, которые выглядели и говорили, как они, через акцент — ведь многие слова звучали так же, как и дома. За неимением четких критериев солдаты на погранпостах искали «нацистские татуировки» — и избивали или убивали любого, у кого на коже было нечто, что можно было интерпретировать в этом ключе. А те, кто отправил этих солдат в Украину, разработали собственную систему отличий.

Русские и украинцы — один народ, заявил Путин накануне войны 2022 года. Война с Украиной, как любой геноцид, не могла принести и не принесла России ни политических, ни экономических выгод. Она имела смысл лишь в рамках системы, которая сочетала в себе классический российский империализм со специфическим постсоветским реваншизмом. Но в этой гремучей смеси присутствовал и третий элемент — фетишизм. Потери России были огромны и предсказуемы, но не важны. Роль играл только фетиш — украинская территория, ценность которой заключалась лишь в том, что когда-то она была «нашей» и должна быть возвращена. Предполагалось, что это принесет российскому президенту, его элитам и народу славу, упоение и чувство самоудовлетворения.

Только фетишист знает, что значит гореть фетишистским желанием. Однако фетишисты не понимают друг друга: одни поклоняются каблукам, другие — перчаткам. Между тем фетишизм не случайная концепция. Ее одинаково уважали и Маркс, и Фрейд. Но как кого-то может возбуждать пресловутый каблук? Это уму непостижимо, и даже сама жертва, собственница каблука, ошеломлена не меньше других. Самого фетишиста все это не волнует, им правит его желание. Определяет фетишизм именно диспропорция между частью и целым. Таким каблуком был Крым, им же стал и Донбасс.

В национальных катастрофах подобного масштаба всегда присутствует иррациональное, не поддающееся пониманию ядро. Немецкие исследователи холокоста называют его «цивилизационным разрывом». Анализ империализма и реваншизма, двух понятных причин обеих катастроф, безусловно необходим, но было бы неправильно полагать, что они дают цельную картину. Фетишист был бы рад таким образом обвести нас вокруг пальца.

Оглядываясь назад, можно сказать, что многие ученые, которые жили при фетишистских режимах, были империалистами, однако фетишистами были единицы. В силу различных причин поклонение каблуку было им не по душе и относились они к нему критически. Большинство из них пыталось объяснять происходящее как результат доступных для понимания политических или военных предпосылок. Фетишизм оставался скрыт вуалью империализма. Нужна интеллектуальная смелость, чтобы за страшной жестокостью геноцида рассмотреть его истинную сущность — бессмысленность.

Таинственным элементом русско-украинской войны стала используемая агрессором буква Z. В самом начале вторжения она появилась на русских танках и прочих военных машинах. Символ войны и символ ее поддержки, буква Z быстро захватила Россию. Патриоты рисовали ее на полицейских машинах, брандмауэрах и на одежде. В Казани дети, доживающие последние дни в хосписе, были выстроены в форме Z для фотографии, быстро облетевшей все государственные медиа. Почему именно латинская буква, чужеродная для кириллицы, стала символом войны с Западом? Поскольку официальных заявлений не последовало, теории рождались одна за другой. Одни говорили, что Z обозначала «запад», другие — что она намекала на Зеленского, которого российским войскам предстояло устранить. Истинно верующие видели в Z половину свастики — по их мнению, древнего символа славян. Критики считали, что букву позаимствовали из фильмов про зомби. Так или иначе, весной и летом 2022 года латинская Z заполонила русскую жизнь и российские медиа.

За каждым геноцидом таится фетиш: обрезанная плоть, акцент или тату. Ничто из этого не может служить поводом к убийству, и спорить с этим станет лишь фетишист. Но мы хорошо знаем, что фетишизация малых различий происходила неоднократно и стоила жизни миллионам. С появлением Z этот ужасный спектакль шагнул в следующий акт: за неимением слов, что отличали бы друзей от врагов, пришлось выдумать новые знаки. Вера в Z, любовь к Z, идентификация с Z стала отличительным знаком настоящего патриота.

Речь Путина накануне войны

Бессмысленность преступлений агрессора не освобождает его от необходимости объяснять свои действия различным группам. Палачи не оправдываются перед собственными жертвами, но им приходится давать объяснения своим же — городу, народу и миру. Любой выбор риторических формул и метафор имеет политический смысл. Коллективизация, проведенная Сталиным, изменила положение украинских крестьян — по его мнению, корыстолюбивых индивидуалистов, — подчинив их бюрократии колхозов, организованных как фабрики. Путину было сложнее: во-первых, у него не было возможности говорить об идеологии, а без нее не создать и риторики; во-вторых, он уже объявил русских и украинцев единым народом, что лишало различительных возможностей. Как устроить геноцид, если новый уклад ничем не отличается от старого?

В этой ситуации у Путина были четыре стратегии — четыре риторики оправдания геноцида: 1) представить захваченную территорию как terra nullius — пустую землю без жителей и местного уклада (украинцы и русские один народ, но их тут нет — после военных действий это казалось правдоподобным); 2) оправдать текущий геноцид как симметричный ответ на геноцид, совершенный другой стороной; 3) стереть память о старом укладе, чтобы установленный порядок можно было представить как принципиально новый и единственно существующий; и, наконец, 4) представить предшествующий порядок испорченным состоянием и найти козла отпущения (если порчу приписать чуждым элементам, то избавление от нее не противоречит идее одного народа). Эти сюжеты строятся на разной логике, но из практических соображений их можно было совместить. Выражаясь более традиционно, каждый из них по-своему описывал угнетаемый народ через 1) отрицание, 2) реваншизм, 3) амнезию и 4) клевету.

Отрицать, объяснять и оправдывать массовое убийство обычно пытаются, когда оно уже состоялось. Но в этот раз все началось до самой войны. Речь Путина 24 февраля 2022 года, вышедшая в эфир одновременно с началом военных действий, стала одним из эпизодов такого упреждающего самооправдания[221]. Ракеты были запущены сразу после окончания трансляции. Речь была записана заранее и знаменовала начало штурма, успех которого в глазах оратора и большинства его слушателей был предрешен: война была объявлена, хоть и называть ее «войной» было запрещено даже тем, кто не сомневался в победе.

Первая половина путинского монолога вообще не касалась Украины. Он обсуждал всемирную историю — Вторую мировую войну, расширение НАТО и «передел мира» после падения Советского Союза. Потом Путин затронул «кровавую военную операцию» — бомбежку Белграда войсками НАТО. Он и здесь избежал слова «война», использовав ту же расплывчатую идею «операции», что и для собственной атаки на Украину. И хотя «некоторые западные коллеги не любят вспоминать те события», память Путина о бомбежках Белграда была настолько свежа, что он использовал их для оправдания обстрелов Киева. Помимо этого, он в деталях описывал войны в Сирии, Ираке и Ливии и политику США. Первая часть выступления больше походила на подробную лекцию о военных операциях США в Европе и Африке, чем на объявление войны Украине.

Соединенные Штаты, заявил Путин, «не прекращали попытки разрушить наши традиционные ценности и навязать нам свои псевдоценности, которые разъедали бы нас, наш народ изнутри». Хуже того, эти ценности «прямо ведут к деградации и вырождению, поскольку противоречат самой природе человека». Обещая всему этому противостоять любыми силами и средствами, Путин объявлял войну не Украине, а США и их союзникам. Украина не была субъектом, ее уже не существовало, то была terra nullius. Определение Лемкина оказалось перевернуто с ног на голову. Начав геноцид, Путин представил его как ситуацию, в которой жертвы мстят за предшествовавший геноцид — в данном случае якобы совершенный Штатами в отношении России.

В середине речи Путин объявил, что США «перешли красную черту», угрожая «самому существованию нашего государства, его суверенитету». Только теперь и только в связи с геноцидом он упомянул Украину. «Необходимо было немедленно прекратить этот кошмар — геноцид в отношении проживающих [в Донбассе] миллионов людей». То была удивительная претензия: в Донбассе никогда не было миллионов русских, как не было и геноцида. Но Путин повторял ее, утверждая, что цель его операции — «защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима … [и стремление] к демилитаризации и денацификации Украины». Русские и украинцы по своей сути едины, но некоторые украинцы — нацисты, и потому они чужеродны обоим как иностранные агенты. Однако украинцы, судя по этой речи, были лишены всякой агентности и никаких действий им не отводилось. Американцы сделали своих украинских друзей нацистами, которые противоположны русским, потому что те победили нацизм. Эти нацисты — один народ с американцами, что позволяло все еще считать всех остальных украинцев и русских одним народом. Мы не начинаем мировую войну, говорил Путин, потому что это означало бы воевать с американцами; но мы будем искать и ликвидировать нацистов — американских агентов в Украине — как козлов отпущения. Их по определению мало, они по определению слабы и отличны от всех остальных. Пока есть козел отпущения, будет длится и положение исключения. Народ вернется к своему единству, когда освободится от этого козла. Тогда прекратится и специальная операция.

Таким образом, речь Путина двигалась от 1) terra nullius к 2) упреждающим обвинениям в геноциде, а далее к 3) искажению памяти об изначальном положении вещей через манипуляцию историей и 4) выявлению козла отпущения и обещанию избавиться от него. В конце выступления Путин еще раз повторил череду своих отрицаний и эвфемизмов: «Сегодняшние события связаны не с желанием ущемить интересы Украины… Они связаны с защитой самой России от тех, кто взял Украину в заложники». Раз украинский национальный уклад уже был сломлен организованным американцами геноцидом, грядущий русский геноцид был призван переломить этот искусственный и иностранный уклад. Россия призвана очистить от порчи само украинское естество.

Путинским решением проблемы малых различий стала отсылка к третьему игроку — США, якобы сбившему Украину с истинного пути и содержавшему в ней тех самых агентов, которые теперь станут козлами отпущения. Мысль о том, что русский и украинский уклады неразличимы, обернулась их радикальным противопоставлением. По изначальной природе вещей козлы отпущения не способны к сопротивлению. Если они начинают сопротивляться своей судьбе, это делает их еще более виновными и требует приложить еще больше сил и средств для их подавления. Так начинается эскалация, и она становится взаимной, когда оказывается, что козлом отпущения является целый народ. Если порча была результатом иностранного влияния, для возвращения изначальной общности необходима чистка. Выжившие вернутся к своему первоначальному состоянию, в котором украинцы и русские — единый народ. Все остальные должны умереть, тем самым искупив «деградацию и вырождение, поскольку [те] противоречат самой природе человека».

Немезис

Прежде чем начать свой неудачный мятеж в 2023 году, всесильный тогда Евгений Пригожин заявил: «Зло, воплощенное [российским] военным руководством, должно быть остановлено»[222]. Поскольку ему не удалось остановить это зло, остается гадать, кто решит эту задачу. Помимо мужества украинцев и силы западного оружия в этом деле есть еще один фактор: самоуничтожение зла. Ситуация не просто выпадает из рук российского руководства; раз за разом дела обращаются в прямую противоположность тому, чего московские правители намеревались достичь своими действиями. Это немезис — явление столь же фундаментальное для политики, как мимезис для искусства.

В феврале 2014 года президент Путин начал русско-украинскую войну, вторгнувшись на Крымский полуостров. Как он пояснил, он хотел спасти местное население, которое было брошено «под каток национализма»[223]. Быстрое вторжение в Крым вдохновило противников современности сначала в России, а потом и во всем мире. От Украины до Соединенных Штатов, от Англии до Венгрии и от Ирана до Израиля аргессивный национализм переживал триумф, неслыханный с 1930-х годов. Он привел к разнообразным последствиям, одни из которых (например, Брексит) приветствовались и поощрялись Кремлем, а другие (например, сворачивание глобализации) шли прямо против его интересов. Среди политических движений, проснувшихся внутри России в ходе и вследствие войны, наиболее опасен для Кремля был новый национализм, бурливший в столице и на окраинах. Если кто и попал «под каток национализма», это был зачинщик войны.

Аннексировав Крым, Путин пообещал его жителям экономический бум с резким ростом доходов — 500-процентный рост за семь лет. На самом деле реальные зарплаты в Крыму практически не росли, а региональный бюджет на три четверти состоял из дотаций Москвы[224]. Жизнь в Крыму зависела от крупного канала, который шел из Днепра и по которому на полуостров поступало 85 % пресной воды. После того как российские войска взорвали Каховскую плотину, этот канал пересох. Когда Путин аннексировал Крым, он предложил создать там «русскую Мекку»: в его личной версии истории российская государственность зародилась в Крыму, и он представлял себе огромные толпы паломников, направляющихся в этот регион. Все вышло наоборот. До вторжения туристическая индустрия ежегодно принимала в Крыму девять миллионов человек, что в пять раз превышало население Крыма. Посетить украинский Крым в качестве российского туриста было дешево и легко. Виза не требовалась, а граница была практически прозрачной. Полномасштабная война изменила ситуацию: самолеты не летали, у железных дорог появились другие задачи, а если лоялист ехал на машине, очереди на Крымском мосту держали его пять часов или более. После 2014 численность российских туристов в Крыму каждый год падала примерно на треть, но все равно находились желающие провести отпуск на оккупированной земле.

Есть два вида зла: умное и глупое. Обычно они смешиваются, и все же разница существует. Умное зло можно остановить только извне. Глупое зло уничтожает себя, совершая многочисленные ошибки, которые приводят его к краху. Неметическое самоуничтожение требует времени. Внешние силы должны играть на ошибках злодеев, усугубляя их. Работу немезиса трудно предсказать, а иногда даже объяснить. И все же в этом есть надежда. Если силы зла превосходят известные силы добра, это единственная надежда.

В том же 2014 году Путин приказал своим войскам распространить операции на обширные территории Донбасса. Чтобы оправдать свое новое вторжение, он заявил, что украинцы совершили геноцид, уничтожив русское население и культуру в регионе. Эти сфабрикованные обвинения не имели юридических последствий. В 2022 году российские войска начали новое вторжение и совершили ряд преступлений на оккупированных ими территориях под Киевом. Тогдашний премьер-министр Великобритании Борис Джонсон решил, что эти действия были «близки к геноциду». В марте 2023 года Международный уголовный суд в Гааге обвинил Путина в организации незаконной депортации детей, что является одним из видов геноцида; был выдан ордер на его арест. Совершая свои гнусные действия в Буче и Мариуполе, российские солдаты не подозревали, что они материализовали те самые обвинения в геноциде, которые ранее озвучил их лидер. Это немезис — действие, которое возвращается от объекта обратно к субъекту, от предмета к деятелю.

Путин так боялся НАТО, что в конечном итоге привел его к воротам своего родного Санкт-Петербурга. Финляндия вступила в НАТО из-за войны Путина, и позднее к ней присоединилась Швеция. Этого наверняка не произошло бы, не начни Россия войну против Украины, чтобы не допустить приближения НАТО к своим границам. Но действие обратилось против деятеля, зло — против злодея: со вступлением этих скандинавских стран НАТО оказалось намного ближе к российским центрам, чем если бы (и это большое «если») Украине удалось когда-нибудь присоединиться к альянсу.

Схожая неметическая история приключилась и с газопроводами. Путин так хотел, чтобы газ шел в обход Украины, что потратил огромные средства на строительство двух трубопроводов по дну Балтийского моря. Один достроили, но не ввели в эксплуатацию из-за войны, второй работал вполсилы. В сентябре 2022 года то ли Россия, то ли ее враги подорвали обе гигантские конструкции. Русский газ тем временем по-прежнему шел через Украину, которая, впрочем, объявила, что остановит этот поток в 2024-м.

Кремль был очень обеспокоен состоянием русской культуры и языка в Украине, Европе и мире. В результате путинской войны многие украинцы, которые говорили по-русски, перешли на украинский. В России и за рубежом российские деятели культуры — среди них и поклонники, и противники Путина — оказались лишены работы и аудитории. Концерты были отменены, проекты приостановлены. Русская культура никогда не была такой непопулярной, а русская нация никогда не вызывала такой ненависти, как в результате этой войны. Так работает немезис.

С возрастом все более консервативные, Путин и его последователи были обеспокоены влиянием того, что они считали европейской культурой, пропитанной извращениями и наркотиками, на якобы чистую, нравственную и православную Россию. Своей войной в Украине Россия создала множество военных ветеранов — до нескольких сотен тысяч, — которые перенесли тяжелую травму, у которых сформировались разные зависимости, которые испытали и совершили много ужасного. От Пригожина мы узнали, чтó эти солдаты думают о своем начальстве. Для них не создано плана лечения, переподготовки и расселения — никаких программ, подобных американскому закону о реабилитации военнослужащих G.I. Bill, который поддерживал образование вернувшихся ветеранов Второй мировой войны и потом войны во Вьетнаме. В России, выжившие ветераны стали источником невиданного зла в тех немногих местах, где они нашли деньги и азарт, — в Москве и ряде других крупных городов России.

Самый большой страх российских лидеров — это расчленение их страны, Российской Федерации, на составные части. Они знают, как это происходит, они видели это, когда в 1991 году распался Советский Союз. Они настолько боятся этого распада, что назвали свою политическую партию, правящую с 2001 года, «Единой Россией». Но они вербовали своих солдат с российской периферии, что еще больше усилило традиционную ненависть провинций к Москве. Чтобы остановить марш Пригожина на Москву в 2023 году, Кремль направил чеченские формирования: им доверяли больше, чем российским войскам. Подобно перегретому плавильному котлу, Федерация шипела, тряслась и угрожала взорваться. Мы не знаем, что выйдет из ее руин, но это будет нечто совсем непохожее на нынешние структуры московской власти.

Всего этого не произошло бы, если бы российское руководство не начало войну. Русские не совершили бы геноцид против украинцев. Финляндия и Швеция не присоединилась бы к НАТО. Украина и Молдова вряд ли были бы так близки к членству в ЕС. Российский газ продолжал бы течь по украинским трубам еще десять лет, удовлетворяя снижавшиеся потребности к общей выгоде. Пригожин управлял бы армейскими столовыми и фабриками троллей; его солдаты продолжали бы отбывать срок в тюрьмах и колониях. Российская культура участвовала бы в дебатах с украинскими и другими партнерами. Торгуя нефтью, оружием и культурой, Москва сохраняла бы свою власть над эксплуатируемыми провинциями. Но немезис создает именно то, чего злодей боится и против чего борется. Реализовавшись, оно оказывается больше и ужаснее, чем он мог себе представить.

Немезис отличается от мести и далек от справедливости. Справедливость требует третьей силы — суда или Бога. В немезисе субъект злодеяния уничтожает себя, хотя другие — жертвы, выжившие или свидетели — играют в этом деле свои роли. Это бумеранг, который поражает того, кто его запустил, или, скорее, круг, в котором действие направляется против действующего лица. Злодеяние вырастает из страха и зависти — страха перед Другим и зависти к его свободе. Пытаясь лишить других действующих лиц их свободы, злодей сплачивает их, обращая их действия против себя. Их месть сдерживает зло, но также осуществляет насилие, направляя его обратно на злодея, который, в свою очередь, тоже прибегнет к мести. В этом состоит внутреннее ограничение немезиса в сравнении с институтами правосудия, останавливающими порочный круг насилия.

Немезис не работает в пустоте. Сопротивление жертвы запускает и усиливает неметический механизм самоуничтожения зла. Реагируя, пусть с опозданием, на моральные и политические доводы, предоставляя орудия возмездия жертве, облегчая ее участь и делая возможным само сопротивление, международное сообщество способствует немезису и принимает на себя роль суда. Вместе они прокладывают путь к тому, что произойдет дальше. Только правосудие остановит распространение зла, и его время придет.

Путь к мировой войне

Вам не надоело слово «кризис»? В этом столетии оно стало вездесущим, и сегодня удивляет, скорее, то, что не находится в очевидном кризисе. Знаменитый историк Адам Туз определил наше время как «поликризис» — перелом или перевал, который имеет много форм и вариантов, и сама их множественность дает надежду избежать худшего. Не менее известный Куин Слободян предпочитает слово «пермакризис», постоянное состояние кризиса. Сегодня мы видим, что эти идеи множественного, но постоянного кризиса — скорее мечта, чем реальность. Кризис больше не может балансировать на грани катастрофы, не сваливаясь в нее. Кризис ведет к войне.

Мировой порядок — это не фикция, это способ сохранять мир. Глобальный мир основан на меняющихся коалициях и хрупком консенсусе. Все это всегда висит на волоске. Хранить мир должны все члены сообщества вместе, а нарушить его может любой из них самолично. Мировой кризис предшествовал войне, но условием его разрешения было состояние мира. Война ведет к тому, что кризис сменяется катастрофой.

Война означает разрыв исторической преемственности, крушение старого мирового порядка и становление нового. Этот новый порядок выходит за пределы понимания тех, кто развязал войну, и приносит выгоду совсем другим людям. Тридцать лет войны между религиозными фанатиками привели к Вестфальскому миру, который признал разнообразие вер и легитимность мнений. Война за испанское наследство ослабила всех наследников, ускорив развитие новых национальных государств. Начавшись как дуэль европейских монархов, Первая мировая война привела к крушению старых империй и к гегемонии демократической Америки. Те, кто начал Вторую мировую войну, были озабочены старинными идеями колониальных захватов и мирового господства; те, кто ее заканчивал, знали о ядерном оружии и о холокосте. Большая война означает не только смену властителей, но и смену поколения у власти.

Война — это национальная катастрофа, но самые большие конфликты — катастрофы планетарного масштаба. Уже Семилетняя война в середине восемнадцатого века была глобальной войной. Наполеоновские войны тоже не ограничились Европой. Вместе с двумя опиумными войнами, между которыми она неслучайно оказалась, Крымская война тоже была глобальной. Две мировые войны переполнили ХХ век.

Глобальные войны начинаются как столкновение двух сил, соседствующих между собой. Этот конфликт разрастается по разным причинам, которые с трудом поддаются классификации. Карл фон Клаузевиц, прусский офицер и теоретик военного искусства, который обобщал опыт проигранной им войны с Наполеоном, полагал, что всякая война склонна к эскалации. Тут нет механизмов самоограничения, и потому любая война идет до полного уничтожения (капитуляции) одной из сторон и победы другой. Единственный способ остановить такой конфликт — вмешательство третьей стороны, которая может играть роль секунданта на дуэли или рефери в боксе. Клаузевиц постоянно уподоблял войну дуэли, но не видел важного отличия: у добросовестного секунданта нет своего интереса в исходе дела, а у третьей стороны войны такой интерес, скорее всего, есть. Вместо того чтобы остановить конфликт, восстановив равновесие сил, нейтральная сторона, вероятно, примкнет к одной из воюющих сторон, с тем чтобы поделить наследство другой. Примерно так и заканчивались обе мировые войны. Клаузевиц об этом не знал, но франко-американский философ Рене Жирар, недавно пересмотревший его наследие, сделал из него новые выводы. Война — это великий мимезис, писал Жирар. Мотивируя войны своими различиями, обе стороны по мере ее хода сближаются между собой, становятся все более похожими по множеству больших и малых свойств[225]. Это неизменно удивляет третью сторону, пока она еще остается вне конфликта.

Без третьей стороны дело в любом случае не обходится. Воюющим сторонам нужны партнеры для того, чтобы одалживать деньги, закупать оружие или оплачивать наемников. Почти неизбежно эти партнеры становятся союзниками на поле боя. Что бы потом ни случилось с оплатой их усилий, один эффект от начатых войн неизменен. Его можно назвать эффектом подражания, но это не только мимезис — это еще и рутинизация или расширение горизонта. То, что казалось невозможным или неприемлемым, становится заурядным делом. «А что, так можно было?» Этот эффект — сила примера — объясняет многие загадочные явления в мировой политике.

Глобальная война складывается как серия локальных войн, в которой более ранние войны влияют на более поздние, примерно как в киносериале. Эпизоды в начале сериала служат моделями, вдохновляют, снабжают материалом, создают основания и расширяют горизонты возможного для тех, кого мы видим в следующих сериях. В теории международных отношений героев нашего сериала называют «ревизионистскими силами». Их противопоставляют странам-авенджерам, которые защищают сложившийся порядок, — «силам статус кво». Такую схему развивал в своей докторской диссертации, защищенной в 1954 году в Гарварде, молодой Генри Киссинджер. Ветеран мировой войны и бенефициар закона GI, он писал свою работу о Венском конгрессе, закончившем Наполеоновские войны. Наполеон выглядел в этой диссертации главным ревизионистом, а Меттерних — идеальным лидером коалиции, защитившей мировой порядок. За Наполеоном шли более свежие примеры: сначала Гитлер, а потом кремлевские вожди. Киссинджер предпочел подражать Меттерниху, мастеру манипуляции, компромисса и мирного удержания власти. Была ли эта историческая схема верной или не была, именно она подготовила Киссинджера к его звездной карьере.

В сегодняшней диспозиции сил ревизионистом выступает Россия во главе с ее президентом, а авенджером — страны Западной коалиции. Теоретические основы путинского ревизионизма были заложены в его Мюнхенской речи 2007 года, и сразу началась практика — Грузинская война и, в несколько стадий, война с Украиной. Сила примера оказалась велика, и на основе идеи «А что, так было можно?» развивался армяно-азербайджанский конфликт. Потом мы наблюдали взрывную эскалацию конфликта в секторе Газа, где одна из сторон конфликта, ХАМАС, десятилетиями подпитывалась богатыми петрогосударствами: Катаром и Ираном. На этом фоне появились признаки новой петроагрессии — Венесуэлы против ее соседки Гайаны.

Во что перерастет это сочетание кризисов? Глобальный конфликт начался как местная война за советское наследство, но вероятность его перерастания в мировую войну усиливалась с каждым днем. Гражданская война в СССР, замороженная или отсроченная в 1991 году чьим-то умением или удачей, вступила в горячую фазу. США и Европейский союз пытаются ее остановить или хотя бы ограничить, но потенциал конфликта не исчерпан. Эскалация не остановится, пока не будут решены назревшие вопросы регионального и континентального (общеевропейского) порядка. Беда в том, что эти вопросы назрели не для всех участников. США, которые играют в нынешних конфликтах примерно ту же роль, какую Британская империя играла в Наполеоновских войнах, все еще не поняли смысла нынешней войны и не нашли своего интереса в ней. Им предстоит это сделать, но процесс обучения и осознания оказался сложнее, чем было обещано в первых эпизодах. И, в отличие от Британской империи, Соединенные Штаты не претендует на новые колонии. За прошедшие столетия роль природных ресурсов и, соответственно, колониальных владений в мире сильно изменилась. Только российское руководство не поняло этого и пытается заставить мир забыть его новые знания.

Но эффект рутинизации, запущенный Россией, уже достигнут. Раз невероятное возможно, оно становится обыденным и, хуже того, неизбежным. В цепь событий вовлекаются и страны, продолжающие делить советское наследство, и страны, имеющие к нему весьма косвенное отношение. Ревизионистская сила, бросившая вызов мировому порядку, обретает новых союзников. Она действует разными способами — деньгами, оружием и примером. Остановить этот процесс эскалации можно только военным поражением агрессора; страны антинаполеоновской коалиции понимали это лучше нынешних авенджеров. Последние стоят перед парадоксом: они за статус-кво, но любой исход конфликта будет означать глубокую ревизию мирового порядка. Заморозить кризис на грани катастрофы больше не получится. Разрешить кризис можно только коренной переделкой сложившихся представлений и институтов. Этим заканчивались обе мировые войны.

Анализ нынешнего кризиса «по Киссинджеру» будет неполон без Китая. Его роль, однако, трудно анализировать в терминах, заданных этой давней теорией. Американская администрация обвиняет Китай в ревизионистских планах, однако они пока ни в чем не реализованы. Национальные интересы Китая обширны, и они были всерьез ущемлены теми самыми Опиумными войнами, а потом исходом Второй мировой войны. Китай потерял Внешнюю Маньчжурию, Гонконг, Тайвань и много других земель. Трудно себе представить, что сдвоенный урок политического ревизионизма и исторического реваншизма, преподанный близкой Россией, останется без последствий для Китая. В силу масштабов этой страны и глубины ее исторических травм идея «А что, так можно было?» может привести к новым большим войнам. Они тем более реальны, что баланс сил в Северной Евразии за последний год сдвинулся, причем так далеко, как это не случалось столетиями. То, что казалось невозможным или бесконечно трудным, вдруг оказалось низко висящим плодом, а сторож ушел и вряд ли вернется.

Кризис нашей цивилизации уже вылился в большую войну. Станет ли она мировой, и что может этому помешать? Наверное, нужен новый Меттерних, но еще лучше — новый Киссинджер. Достижением первого было создание коалиций, десятилетиями балансировавших на грани фола. Достижением второго было принятие нетривиальных и даже парадоксальных решений. Его тайная поездка в Пекин в 1971 году и его челночная дипломатия на Ближнем Востоке в 1974-м эффективно меняли мировой порядок во имя его сохранения. И хотя плоды его политики, добрые и дурные, потом пришлось разбирать нескольким поколениям его преемников, победа США в холодной войне и последовавшая за ней экономическая глобализация не состоялись бы без тех творческих решений.

Победа над теми, кто пытается ревизовать мировой порядок, может состояться только благодаря глубоким изменениям мирового порядка. Это сложная конструкция, но американские администрации к окончанию обеих мировых войн понимали ее необходимость. И, возможно, такое понимание поможет избежать Третьей мировой войны.

Глава VIII

Распад РФ

Российская империя распалась к концу империалистической войны. Советский Союз — в финале холодной войны. Что ждет Российскую Федерацию? Ответ расстроит многих, но он очевиден.

Я не призываю к развалу Российской Федерации — я предупреждаю о нем. Это не одно и то же. Даже тем, кто желает полной победы Украине и ждет международного суда над российскими лидерами, непросто принять, что русско-украинская война предвещает развал страны. Развала этого составного государства опасались давно, но правителям России долго удавалось замораживать процесс. В названии правящей партии «Единая Россия» отразился страх распада и отсутствие других ценностей. У них были шансы: благоприятная экономическая ситуация и компетентное правительство могли предотвратить коллапс. Их провал не стал следствием работы иностранных агентов или правительств — до войны западные правительства были лучшими союзниками «Единой России».

Эпоха империй давно прошла. Россия называется федерацией, как Германия или Швейцария, но ведет себя как империя в эпоху упадка. Федерация подразумевает свободу присоединения и возможность из нее выйти (свежий пример — Брексит). В отличие от таких классических империй, как Австро-Венгрия, в Конституции СССР был заложен механизм его роспуска. В ноябре 1917 года большевики признали право народов на самоопределение и позже закрепили его в основном законе. Эта же формула самоопределения стала ключевым принципом Лиги Наций, а потом ООН. Однако после развала СССР «право народа на самоопределение вплоть до отделения» не вошло в текст российской Конституции. Тем не менее этот принцип не забыт.

Составные государства, которые часто называют федерациями, несут гражданам добавленную стоимость, некий федеративный бонус. Если работает экономика больших масштабов (economy of scale) и существует синергия между частями, этот бонус положительный. В этом главная задача каждого составного государства, будь то Евросоюз, Великобритания или Россия. Паразитическая петрократия функционирует как центр распределения природных ресурсов, поэтому федеративный бонус в ней отрицательный (см. главу III). Развал такого непродуктивного образования могут сдерживать политические традиции, исторический миф или силовое доминирование одной нации над другими. Империи и федерации развиваются в мирное время, сплачиваются во время войны и распадаются после поражения. Им бы следовало придерживаться пацифизма швейцарского образца, но они чаще тяготеют к агрессии, и пример тому Россия. Однако немезис неумолим, и начатая империей война ведет к ее же краху.

Описывая этот процесс, распространенному термину «деколонизация» я предпочитаю понятие «дефедерализация», поскольку первый относится только к колониям и не касается сердца имперской метрополии, а последний подразумевает трансформацию всех частей составного государства[226]. Другим адекватным словом является «демонтаж», но оно предполагает слишком большую ответственность внешних сил, тогда как процесс запущен изнутри. Чтобы избежать слишком ученых слов и гарантировать полное понимание, я говорю просто: распад. Распад Российской Федерации не был неизбежен. Но реваншизм оказался сильнее деловых интересов, и фетишизм победил здравый смысл.

Нефть или воздух?

Что закончится раньше: нефть или воздух? На фоне всех наших войн и кризисов это самый важный вопрос современности. Исчерпаем ли мы наши нефтяные и газовые месторождения на фоне растущих цен на топливо — или мы истощим атмосферу планеты, сжигая это топливо?

Вопрос о том, что закончится первым, нефть или воздух, разделяет мировое сообщество больше, чем любой другой. Ваша политическая позиция или культурное мировоззрение логически вытекает из вашего ответа. Как писал в своем последнем эссе французский философ Бруно Латур, теперь каждая война и каждые выборы — это сражения в рамках Великой климатической войны[227]. Русско-украинская война является ее решающим сражением.

Много сказано об идеологии этой войны: эта реваншистская, империалистическая война ведется за прошлое, за восстановление Советского Союза. Империалистические войны традиционно описываются как войны за ресурсы. Исторические империи вели войны за колонии, где были или должны были быть ценные виды сырья — золото, слоновая кость, каучук, нефть. Но в Украине нет ничего, чем бы не обладала Российская Федерация.

Воюя против будущего ради прошлого, Россия борется не за ресурсы: ими она располагает и им ничто не угрожает. Она сражается за рынок сбыта, который процветал в прошлом, но сегодня находится под угрозой. Предложение всегда будет обеспечено. Спрос надо навязать силой.

Эпоха изменения климата и цифровой работы — антропоцен — поставила российскую торговлю нефтью и газом перед смертельной угрозой. Ее традиционные покупатели — европейские страны, Япония и даже Китай — взяли на себя обязательство радикально, хотя и по-разному, сократить эту торговлю.

Русское вторжение в Украину — это империалистическая война, но ее цель не в завоевании новых колоний в поисках новых товаров. Цель состоит в том, чтобы навязать покупателям старую имперскую торговлю. Устаревший для мира, но жизненно важный для агрессора, этот империализм силой навязывает своим партнерам выгодную для продавца торговлю, игнорируя современные риски и обязательства. Этот тип империализма, реализующий инстинкт самосохранения, не нов в истории.

Российский империализм

Как империя Россия возникла на международной сцене одновременно с Португальской и Испанской империями, усиливалась в соперничестве с такими великими сухопутными державами, как Австрия и Китай, закалялась в конкуренции с Британской и Французской империями — и пережила большинство из них. В семнадцатом веке Москва колонизировала Урал и Сибирь. В восемнадцатом веке присоединила балтийские земли, Крым, часть Польши и Аляску. В девятнадцатом веке завоевала Финляндию, Кавказ, часть Балкан и Среднюю Азию. Агрессивная внешняя политика Российской империи угрожала революционной Франции и просвещенной Пруссии, Британской Индии и испанской Верхней Калифорнии. Внутренняя репрессивная политика империи привела к пугачевскому бунту на Урале, спровоцировала несколько восстаний в Польше, разожгла длительное сопротивление на Кавказе и в конце концов привела к кровавым революциям в столицах.

В отличие от нынешней Российской Федерации, которая предпочла самоизоляцию, Российская империя была глубоко интегрирована в европейскую политику. Российские солдаты взяли Берлин в 1760 году, Париж в 1814-м и Будапешт в 1849-м, но они были не одни: в каждом походе Россия участвовала в составе международной коалиции. Петербург, основанный как военная столица, превратился в центр дипломатии. Там служили такие знаменитости, как Жозеф де Местр, Джон Куинси Адамс, Бисмарк. После разгрома Наполеона российские дипломаты создали Священный союз — первый опыт европейской интеграции, который сочетал военную доблесть и консервативную идеологию. Гиперактивный игрок, Российская империя распространяла большую игру на Среднюю Азию, Северную Америку и Ближний Восток. Ища новые ресурсы и создавая новые транспортные маршруты для торговли со своими лояльными клиентами, империя навязывала нелояльным партнерам старые способы торговли.

Имперские реинкарнации древнего Московского княжества в России и Советском Союзе не всегда были успешными. На каждого экспансионистского правителя — Петра I или Путина — находился лидер, при котором имперские владения сокращались: Александр II продал Аляску, Ленин ушел из Финляндии и стран Балтии, Горбачев уступил много больше. Все они сделали это под давлением обстоятельств, что, на мой взгляд, большого значения не имеет. Если имперские победы служили консервативной «скрепой» государства, то военные поражения вели к реформам и революциям. «Великие реформы» последовали за поражением в Крымской войне; революция 1905 года — результат проигрыша Русско-японской войны; катастрофа Первой мировой войны привела к двум революциям 1917 года, а холодная война в 1991-м закончилась развалом Советского Союза.

Распад СССР привел к освобождению пятнадцати стран, включая Украину и Россию. Это был пример мирного преобразования империи, часть успеха глобальной деколонизации. Потери территорий, контролируемых Москвой, были меньше, чем потери Британской империи, когда та лишилась своих колоний. Однако время показало, что масштабное насилие, которое обычно сопровождает конец империй, было лишь отложено.

А главное, Российская Федерация сохранила Западную Сибирь с ее огромными месторождениями нефти и газа. Эта колония отсрочила распад Советского Союза на пару десятков лет. В XXI веке эта внутренняя Индия спасла Российскую Федерацию или, возможно, отсрочила ее распад. Отвоевывая земли Кавказа и Крыма, ранее принадлежавшие Советскому Союзу, новая Россия пыталась присоединить себя к советской мощи и славе.

Каждый шаг к завоеванию Чечни, а затем Украины был шагом к подчинению земель и народов новому диктаторскому режиму, не имевшему ничего общего с советским социализмом. В отличие от классического империализма, который искал новые ресурсы и авантюры, путинизм стал реконкистой, постоянным отвоевыванием потерянного. Это реваншизм, особенно токсичный вид империализма.

Имперская торговля

Побывав в Санкт-Петербурге в 1839 году, французский писатель маркиз де Кюстин отозвался о необъятной Российской империей как о «тюрьме, ключ от которой хранится у императора». В 1914 году Ленин назвал Российскую империю «тюрьмой народов». В 2022 году слова «империя» и «империализм» стали самыми распространенными терминами для объяснения агрессии России против Украины. В январе 2023 года президент Украины Владимир Зеленский раскритиковал усилия европейских политиков по умиротворению России как «политическое удобрение, питающее российский империализм».

Сравнивая украинскую войну за независимость от России с американской войной за независимость от Британской империи, украинские официальные лица, например Алексей Данилов, прогнозировали распад Российской Федерации[228]. Предсказав, что победа Украины станет «величайшим событием в истории Европы после падения советской империи», президент Зеленский подписал программу практической помощи украинцам, живущим в пределах Российской Федерации, что равносильно деколонизации ряда ее частей[229]. Сходный набор исторических понятий используют представители российской оппозиции. Попытки Путина восстановить Российскую империю «обречены на провал», — пишут Гарри Каспаров и Михаил Ходорковский[230].

Среди многочисленных неудач российского вторжения в Украину примечательной была неспособность российских лидеров объяснить цель этой операции. Они искали новые объяснительные инструменты, но столкнулись с тем, что готовая формула восстановления империи — той самой тюрьмы народов — нуждается в двух важных оговорках.

Во-первых, Россия оставалась империей, огромной и очень хрупкой. От Калининграда до Грозного и от Белгорода до Чукотки она представляла собой составное государство из множества отдельных членов с очень разными ресурсами и интересами, историческими основаниями и политическими целями. Сочетание их с централизованной, паразитической Москвой удваивало проблему. Во-вторых, историческая империя никогда не была самоцелью для ее правителей. Империя была средством. Целью колониальных авантюр была не территория, а сырье, которым обладала желанная земли, и прибыльная торговля этим сырьем. Покоряя моря для испанского императора, Христофор Колумб искал золото. Переплывая сибирские реки по поручению Ивана Грозного, Ермак искал меха. Покупая Луизиану у Франции, Томас Джефферсон рассчитывал на сахар. Целью Гитлера при вторжении в Советский Союз были украинское зерно и азербайджанская нефть. Другие цели и интересы — жизненное пространство, гарантии безопасности и транспортные пути — добавляли начинки к сырьевому пирогу.

Бывало и так, что колонизация выявляла отсутствие нужного ресурса. Колумб вернулся домой без золота, а Джефферсону не удалось вырастить сахар в Луизиане. Но в других случаях новые колонии приносили изумительное сырье — серебро, специи, сахар, каучук — и огромные прибыли для метрополий.

Если партнеры начинали терять интерес к этой торговле, империи использовали силу, чтобы навязать ее продолжение. Расправляясь с американскими колонистами после Бостонского чаепития, Британская империя стремилась заставить их покупать чай в Индии, другой своей колонии. Бомбардируя китайцев, Британская империя хотела продавать им опиум, еще одно сокровище Индии. Не только воинская слава, историческая память и другие нематериальные идеи направляли имперские усилия. Подобно парусным кораблям и казачьим телегам, каждый колониальный проект нес в себе природное сырье.

Навязать товар силой

Нефтью XIX века — основным сырьем мирового рынка, приносившим неслыханные прибыли благодаря постоянно растущему спросу и неограниченному предложению, — был опиум. Возделывавшийся в Индии бенгальскими крестьянами и их британскими колонизаторами опиумный мак поставлялся английскими и американскими купцами по всему миру, но более всего в Китай.

В 1839 году китайский император Даогуан приказал прекратить токсичную торговлю, уничтожавшую его страну, и сжечь опиум в китайских портах и на складах. Его армия сожгла более 1000 тонн наркотика. Возмущенная этим вмешательством в свободную торговлю, Британская империя объявила войну.

При помощи нового изобретения — первых военных пароходов — британский флот принудил Китай к миру. Британцы получили Гонконг и еще пять портов для беспошлинной торговли опиумом. На всем огромном побережье Китая цена на это сырье резко упала, и его употребляло все больше людей, находившихся все ниже по социальной лестнице: это всегда главный секрет безмерного обогащения тех, кто находится на ее вершине.

Однако Британской империи этого было недостаточно. В 1856 году началась Вторая опиумная война. Английские и французские войска объединили силы, чтобы завоевать право торговли опиумом по внутренним рекам Китая. Сломленные опиумом, китайцы проигрывали одно сражение за другим, в стране начались восстания. В 1858 году Российская империя, угрожая открыть второй фронт на севере, вынудила Китай подписать Айгунский договор, аннексировав гигантские пространства Маньчжурии — 600 тысяч квадратных километров. Площадь этой новой колонии превосходила всю Францию и была примерно равна современной Украине.

После захвата Пекина в 1860 году западные державы при посредничестве русского посла графа Николая Игнатьева подписали мирный договор с Китаем. Империя Цин узаконила использование опиума и уступила новые порты для свободной торговли этим наркотиком. Сочетая угрозы со взятками, Игнатьев получил для России новые территории на Тихом океане, включавшие Уссурийский край и реку Амур, — там был основан Владивосток. Это еще около двух сотен тысяч квадратных километров. По итогам двух мирных договоров, навязанных Китаю во время Второй опиумной войны, Российская империя приобрела гигантские пространства от Забайкальска до Владивостока. Но новой Калифорнии на берегу Японского моря создать не удалось. Вместо этого Россия вынуждена была продать Аляску, начать и проиграть Русско-японскую войну и уже в советское время продать Китайско-Восточную железную дорогу. Каждый акт имперского расширения неизбежно кончался сжатием.

Историки недооценили символизм того, что первая крымская война случилась как раз между двумя опиумными войнами. Правительство Николая I было воодушевленно успехами британской политики. «А что, так можно было?» — рассуждали в Петербурге, готовя захват дунайских княжеств, который перерос в Крымскую войну. Так же рассуждали в Москве XXI века, видя успехи западной коалиции в Ираке и Афганистане и игнорируя ее неудачи. Еще важнее то, что Опиумные войны стали примером империалистической войны нового типа, целью которой был не захват новых территорий с их ресурсами, а навязывание старой токсичной торговли пытающимся отказаться от нее партнерам. Это войны не за предложение, а за спрос. Такие войны легко начать, но трудно закончить. Их цель — не завоевания, фиксируемые новыми границами на политической карте, а туманные ожидания будущих богатств, соответствующие прежнему и отжившему опыту. Такова и вторая крымская война, развязанная Российской Федерацией.

Год за годом токсичное топливо, загрязнявшее атмосферу планеты, составляло большую часть российского экспорта, от которого зависел бюджет. Львиная доля этих денег поступала из Европы. Отношения были симбиотическими, но Россия зависела от них больше, чем Европа. Энергетический переход означал замену продуктов, извлеченных из природы, товарами, созданными трудом. Это неизбежно вело к значительному сокращению российских прибылей.

Европейские планы поэтапного сокращения углеродных эмиссий означали пропорциональное сокращение закупок нефти и газа, а потому стали экзистенциальной угрозой для Российской Федерации. Продолжение токсичной торговли ископаемым сырьем было возможно, только если навязать его силой.

В апреле 2021 года ЕС объявил о своем обязательстве сократить выбросы вдвое к 2030 году и достичь нулевого уровня выбросов к 2050 году. Это означает соответствующее сокращение закупок нефти и угля. Газ как более чистое, переходное топливо поступал бы в Европу еще десять лет. Вторая крымская война была начата для того, чтобы навязать Европе, начавшей трудный процесс детоксикации, продолжение торговли нефтью и газом. Россия недооценила настойчивость западных стран, как она недооценила украинское сопротивление. Европейские планы декарбонизации, скорее всего, будут отложены из-за войны, но Россия никогда не вернет себе западные рынки ископаемого топлива. Эта отчаянная борьба проиграна. Путем войны или мира — будущее все равно придет.

Две крымские войны

Ближайшая историческая аналогия нынешней крымской войне (2014–?) — это Крымская война 1853–1856 годов. Эта аналогия имеет несколько оснований. Первое из них — центральная роль Крыма, хотя в обоих случаях часть боевых действий происходит вдали от рокового полуострова. Во-вторых, обе войны проиграны Россией. В-третьих, обе войны стали центральным проявлением или, возможно, кульминацией мировых кризисов. В XIX веке Крымская война пришлась как раз между двумя опиумными войнами, которые Британская империя и ее европейские союзники вели против Китая. Россия никогда не была так изолирована, как во время двух крымских войн. В обоих случаях логистика отвратительная, вооружение устарело, мораль низка, а политические лидеры настолько старше своих солдат, что одни едва понимают других.

В обоих случаях антироссийская коалиция оказалась сильнее, но российская дезинформация расколола западных экспертов. Карл Маркс в депешах военного времени, которые публиковала New York Daily Tribune, докладывал, что «определенный класс писателей» приписывал российскому императору Николаю I «необычайные способности ума и особенно ту глубокую, всестороннюю осведомленность, которые свойственны великим государственным деятелям. Трудно понять, как могли возникнуть такие иллюзии»[231]. По словам Маркса, «многие донесения, репортажи и т. д. суть не что иное, как смехотворные попытки русских агентов навести ужас на западный мир»[232].

Начиная обе крымские войны, российские правители говорили об истории, славе и безопасности. В обоих случаях в западных странах нашлись публицисты, которые приняли эти слова за чистую монету. Их высмеивали те, кто видел в действиях России грубые попытки навязать привычные, традиционно выгодные методы ведения дел миру, ищущему новые способы существования. Обе крымские войны бросили вызов внутреннему устройству имперского государства, господствовавшего в Северной Евразии. В обеих войнах этнические вопросы были важными, но не решающими.

Ближе к концу первой крымской войны британское правительство обсуждало план «войны народов», предполагая поддержать националистические движения на Кавказе и в других регионах, чтобы ослабить и расчленить Российскую империю. План не был реализован, потому что правительство в Лондоне пало, а Николай I умер (или покончил с собой) как раз вовремя, чтобы не признать свое поражение. Новое британское правительство подписало беззубый мир с наследником престола Александром II. Однако Крымская война привела к быстрой передаче власти от отцов к сыновьям. Александр II решил начать Великие реформы 1860-х годов, которые до сих пор остаются наиболее успешной попыткой модернизации России. Посмотрим, произойдет ли что-нибудь подобное после поражения России во второй крымской войне. Перейдет ли власть от дедов к сыновьям или внукам? Смогут ли они начать свои великие реформы?

Реваншизм

«Украина» значит «окраина», «у края». На протяжении веков территория и население Украины поглощали и ограничивали российскую экспансию. Украина являлась основной целью колонизационных усилий России и была вынуждена поставлять империи свои товары, услуги и кадры. В то время как украинское казачество противилось российской власти, знать занимала важные управленческие посты в империи, а предводители казачества входили в ее элиту. Своеобразная более всего своими амбициями, империя управлялась из далекого Санкт-Петербурга. Вплоть до начала Первой мировой войны российская армия не оставляла попыток новых «крестовых походов» на Стамбул, Иерусалим или Маньчжурию. После Октябрьской революции империю переименовали и часть земель на периферии была утеряна, но сердцевина осталась. После переноса столицы в Москву, создания Советского Союза и победы во Второй мировой войне экспансия продолжилась с новой силой. По окончании войны Советский Союз аннексировал земли Буковины, Восточной Пруссии, Балтии и Тувы. Статус территорий в Украине, Молдове и на Тихом океане менялся не один раз. На протяжении ХХ века границы России двигались не реже, чем в самых беспокойных местах глобального Юга.

В 1991 году новая, независимая Россия приняла новую Конституцию и распустила старые органы власти. Как и в любой рухнувшей империи, метрополия испытала серьезные проблемы, включая потерю традиционных рынков сбыта, нарушение цепочек снабжения и замешательство элит. Перед Россией встал стратегический выбор. Возможность постколониального развития требовала от России навсегда распрощаться с советским государством, как это сделала Украина или Эстония. Обязанные своим существованием демократической революции законы, лидеры и институты новой России не имели ничего общего с советским наследием. В таком нарративе Россия представала одной из освободившихся колоний Советского Союза, так же как Латвия или Узбекистан. Но новая, постсоветская Россия по-прежнему оставалось составным государством. Предоставленные сами себе, части бывшей империи, такие как Чечня, Татарстан или богатые нефтью регионы Западной Сибири, могли утратить лояльность Москве. Если бы россияне выбрали постколониальное смирение, им пришлось бы принять новые отделения и распады. И действительно, протесты и акты неповиновения после 1991 года не заставили себя ждать. Вторым вариантом было продолжение имперского нарратива, в котором Россия оставалась единственным наследником Советского Союза — пережившей «геополитическую катастрофу» (слова Путина) жертвой глобального заговора и последним бастионом традиции в апокалиптическом мире. Выбор стоял между деколонизацией России и реконкистой советских пространств. Первое сулило мир и процветание, второе — войну и реваншизм.

Решение было принято в 2000 году, когда к власти пришел Владимир Путин, обещавший утихомирить неспокойный Кавказ. Демократическое развитие России омрачили две кровавые и разрушительные войны в Чечне (1994–1996, 1999–2009). Далее Путин лишил самоуправления федеральные регионы и вторгся в Грузию и Крым. Каждая имперская победа только укрепляла власть Путина. Как и всякая империя, Российская Федерация имела две стороны: одной была внешняя экспансия, другой — подавление внутренней оппозиции.

В 1993 году Галина Старовойтова предупреждала, как опасно превращение побежденной, распавшейся страны в «Веймарскую Россию», жаждущую реванша. По ее словам, «попытки удержания силой малых республик принесут России больше проблем, чем их отделение»[233]. Через пять лет политическое убийство оборвало жизнь блестящего этнографа и самой успешной женщины-политика в России.

Самая большая страна в мире, Российская Федерация оказалась империей-субалтерном, «красным эхом» глобальных проблем, несостоявшимся государством[234]. Каждый шаг на пути реконкисты бывших советских колоний — Кавказа, Крыма, Донбасса — был шагом к реставрации Советской империи. Хрупкость Российской Федерации обусловлена ее гигантской территорией с небольшим и неравномерно распределенным населением. Плотность населения — девять человек на квадратный километр — сравнима с Финляндией и Канадой. В этих северных странах с обширными территориями население тяготеет к нескольким обжитым углам[235]. В постсоветскую эру дорогого транспорта и относительно открытых границ торговые и человеческие связи с соседними странами часто были предпочтительнее связей с федеральными центрами. Жителям и жительницам Кенигсберга (Калининграда) было проще поехать на учебу, работу или искать спутника жизни в Польше или Германии, чем в центральной России. Такая же ситуация складывалась в агломерациях южной Сибири: в соседних Китае и Монголии преуспеть было легче, чем в России. Кавказ предпочитал торговать и молиться в Турции, регион Белого моря торговал с Норвегией, а Петербург — с Финляндией и Северной Европой. В Москве гремел экономический бум, но провинции смотрели в другую сторону. Сам размер страны способствовал ее дезинтеграции.

В мае 2022 года, на третий месяц русско-украинской войны, Русская служба BBC провела важное исследование. Журналисты собрали данные о свежих захоронениях военных на одиннадцати кладбищах и выяснили имена и места рождения более 3000 российских солдат, погибших в Украине. Результаты оказались шокирующими: все солдаты были из российской провинции, пропорциональное большинство принадлежало к национальным меньшинствам. Больше всего погибших пришлось на Дагестан, на втором месте была Бурятия, третьей шла Волгоградская область, затем Башкортостан и Южная Сибирь. Это беднейшие регионы Российской Федерации с высоким уровнем безработицы. Их жители либо пошли на военную службу добровольно, либо не смогли откупиться от призыва. Среди погибших оказалось всего шесть москвичей (0,2 %), притом что москвичи составляют 9 % населения России[236]. Путин не решился объявить всеобщую мобилизацию, опасаясь массовых протестов в столице. Только в сентябре была объявлена частичная мобилизация, которая выявила проблемы с демографией и здравоохранением, существовавшие в России уже не одно десятилетие (см. главу VI). В соответствии с неписаными законами немезиса больше всего от войны пострадал Донбасс — два украинских региона, которые перешли под контроль сепаратистов, спонсируемых Россией: все его мужчины попали под мобилизацию, а женщинам пришлось бежать в Россию. Как писал Бруно Латур, «при захвате земель работает два механизма: первый — присвоение, второй — исключение»[237].

Когда Путин еще только занял пост президента, его спросили, что произошло с российской подводной лодкой «Курск», потерпевшей крушение в Арктике в августе 2000 года. «Она утонула», — ответил он с циничной ухмылкой, маскируя банальной тавтологией ужасную катастрофу. Ухватившись за наследие российского прошлого — православие, империализм и советский коллективизм, — Путин задумал переплавить его в новую субстанцию, которую можно обозначить только термином «путинизм». Но с плавильной печью что-то случилось. Она расплавилась.

Этничность или политика?

Российская экономистка Наталья Зубаревич говорит о четырех поясах России: первый состоит из дюжины больших городов-миллионников; второй — упадочный индустриальный пояс Поволжья и Урала; третий — огромный аграрный пояс, который тянется по центру страны от украинской границы до Тихого океана; и четвертый составляют неблагополучные регионы Кавказа и Южной Сибири, населенные по преимуществу малыми народами[238]. Правительство распределяло доходы и расходы так, что все четыре пояса являлись бенефициарами средств, поступающих из нескольких внутренних колоний — нефтеносных и газовых регионов в центре евразийского континента. Два крупнейших донора: Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа — занимают обширные пространства Западной Сибири своими бескрайними болотами, оленьими пастбищами и нефтяными вышками. Еще один донор — Москва, где расположены штаб-квартиры многих добывающих корпораций: хотя они добывают ископаемые в Сибири и на Урале, налоги платят в Москве. И все же в ХМАО так много зарабатывают и так мало тратят, что этот небольшой регион приносит в федеральный бюджет в два раза больше Москвы[239].

Татарстан — еще один кормилец постсоветской империи. У этой динамичной республики в бассейне Волги есть свои нефтяные скважины, промышленные мощности и цветущие города. Борис Ельцин, выступая в Казани, пообещал ее жителям «столько суверенитета, сколько они смогут проглотить». На референдуме Татарстан проголосовал за суверенитет. После долгих споров об этом неоднозначном слове в 1992 году Москва и Казань подписали договор, по которому Татарстан становился «государством в составе Российской Федерации». Однако по темпам роста экономики Татарстан опережал другие регионы России и во многих аспектах проводил независимую от Москвы политику[240]. Придя к власти, Путин объявил конец этому «параду суверенитетов». В 2001 году проведенный в Татарстане референдум признали не соответствующим Конституции. Отправлявший в Москву миллиарды долларов Татарстан теперь лишился и политической автономии.

Суверенитет Татарстана (точнее, то, что он него осталось) был еще более ограничен в 2017 году. На этот раз под угрозой оказались культура и право учиться на родном языке: Казань лишили возможности проводить обучение на татарском языке в местных школах. Количество людей, считавших себя этническими татарами, уменьшалось с каждой переписью: многим казалось, что русским быть безопасней. Но, в отличие от Чечни, в Татарстане сохранилось относительное благополучие и мир. В 2022 году власти Татарстана поддержали войну в Украине и отправили туда «национальные» подразделения. Другие республики — Башкортостан, Чувашия и Чечня — также создали национальные батальоны. Подобные формирования были распространены в Российской империи XIX века, но не в Советском Союзе, где опасались подогревать националистические настроения, чреватые внутренними конфликтами. В марте 2022 года татарские эмигранты составили петицию, призывающую народ Татарстана к отделению от России[241]. В конечном счете судьба Российской Федерации будет решена в Казани и других столицах «евразийских» республик, а не в Москве. Но это игра с нулевой суммой: каждый шаг к военному и экономическому истощению кремлевской власти увеличивает политические капиталы составных частей федерации.

Большинство населения многих национальных регионов от Карелии до Чукотки составляют те, кто считает себя русскими. Тем не менее конфронтация Москвы и провинции помимо языка и культуры затрагивает социальные и экологические проблемы. В этом лабиринте интересы русских и нерусских во многом схожи. Русско-украинская война продемонстрировала, что выбор, который делают люди, определяется не национальностью или идентичностью, а политическими предпочтениями и тяготениями. До 2014 года в Украине не было этнического конфликта, как не было его и в Татарстане; но эту страну вынудили защищать свою независимость, так же как это делала Чечня. Многие бойцы украинской армии говорят по-русски лучше, чем солдаты противника, и лучше обращаются с советским оружием. В отличие от однородной и культурно далекой Чечни, которая не выдержала превосходящей мощи российского оружия и финансов, разнородная и культурно близкая Украина оказывает ожесточенное сопротивление России.

Массовая эмиграция русских, украинцев и представителей других этносов в Европу, Израиль и Соединенные Штаты показала, что все они могут быстро превратиться в ответственных граждан. В советском анекдоте говорили: «Мы делаем вид, что работаем, они делают вид, что нам платят». Но в США медианный доход выходцев из России превышает доход иммигрантов из Китая, Италии или даже Швейцарии[242]. Каждый четвертый преподаватель в университетах Израиля — носитель русского языка. Первое поколение постсоветских россиян-иммигрантов удивило израильтян правыми взглядами, но во втором поколении избирательные предпочтения выравниваются[243]. Многочисленные волны эмиграции из России, включая тех, кто бежал от путинской войны в 2022-м, — это естественный эксперимент, установивший направление причинно-следственной связи. Государство является главной причиной недееспособности и фрустрации граждан России любой национальности.

Права малых народов

Недовольство путинской властью выражали многие народы Российской Федерации. В 2019 году в Ижевске, столице Республики Удмуртия, в знак протеста против притеснения удмуртского языка совершил самосожжение Альберт Разин. Рядом с его телом нашли плакат: «Если мой язык исчезнет завтра, я готов умереть сегодня» — это цитата из дагестанского поэта Расула Гамзатова[244]. В 2013 году арестовали Ивана Мосеева, председателя Ассоциации поморов, за «разжигание ненависти к русским» и сотрудничество с норвежскими спецслужбами. Почти девять лет потребовалось Европейскому суду в Страсбурге, чтобы признать Мосеева жертвой неправомерного приговора. Поморы — этническое меньшинство на Северо-Западе России, они считают себя народом со своей культурой, говорят на особом диалекте русского языка и никогда не были крепостными. Поморы организовали массовые протесты в поселке Шиес Архангельской области в 2018–2020 годах. Этот малонаселенный регион к тому моменту уже пересекали восемь газо- и нефтепроводов. По новому московскому плану здесь должно было начаться строительство гигантского мусорного полигона, что привело бы к гибели местных охотничьих и ягодных лесов. На самую крупную в Европе свалку планировалось свозить отходы из Москвы, которая находится оттуда за 1200 километров[245]. Массовые протесты местных жителей с устройством палаточного городка и перекрытием дорог продолжались два года. В 2020 году проект отменили. В истории современной России это стало крупнейшей победой движения зеленых.

В 1990-е годы права коренных народов были закреплены в Конституции России. Российская Федерация взяла на себя обязательство по «защите исконной среды обитания и традиционного образа жизни» (статья 72). Американской философ Лиф Венар считает, что признание прав коренных народов — единственный путь освобождения от «нефтяного проклятья»: если добыча и использование углеводородов неизбежны, прибыль должны получать местные жители, и в особенности те, кто ранее подвергся дискриминации[246]. Венар отмечает, что конституция практически любого государства закрепляет за народом право на использование недр и полезных ископаемых. Эта формула присутствовала в советской Конституции, однако в российской так и не появилась. Функции населения Ханты-Мансийского АО, Якутии и других коренных народов севера Евразии были сведены к обслуживанию добычи нефти, газа, угля и алмазов. Добывающие компании уничтожали даже заповедники, созданные для малых народов в 1990-х. В 2017 году нефтяники избили Сергея Кечимова, оленевода и шамана, вставшего на защиту священного для хантов озера Нумто. Кечимов безуспешно судился с крупной компанией «Сургутнефтегаз», обвиняя ее в четырех случая разлива нефти, опасных для обитавших в озере рыб и птиц. Поправки 2013 года в федеральное законодательство лишили защитного статуса места охоты, рыбалки и выпаса скота коренных народов[247].

В 2019 году якутский шаман Александр Габышев пешком отправился в Москву, «чтобы выгнать Путина из Кремля»; в дороге его арестовали и отправили на принудительное психиатрическое лечение, что считается разновидностью пытки[248]. Еще до начала русско-украинской войны американский антрополог Маржори Балзер, которая провела несколько лет в Якутии, Бурятии и Туве, отмечала значительный потенциал освободительного движения этих народов[249]. В крупных городах Сибири недовольство копилось десятилетиями[250]. Бурное развитие индустриальных центров затормозилось в результате резкого снижения военных заказов по окончании холодной войны; так же будет и после окончания русско-украинской войны. В сентябре 2022 года в Дагестане прошли массовые антиправительственные протесты против мобилизации. Почти каждую ночь в российских провинциальных городах горели военкоматы.

Попытка Буллита

За сто лет до русско-украинской войны Российская империя погрузилась в хаос двух революций и кровавой Гражданской войны. В марте 1918 года правительство большевиков подписало сепаратный мир с центральными державами в Брест-Литовске, и Россия вышла из Первой мировой войны. По условиям договора Россия была обязана поставлять нефть, золото, древесину и прочие товары Германии. Бывшие союзники стали опасаться, что немцы оккупируют европейскую Россию и начнут разрабатывать ценные ресурсы Урала. Чтобы предотвратить это, Япония, как участница Антанты, предложила вторгнуться в Россию, пока немцы не дошли до границ Азиатского континента. Японцы хотели перебросить войска по Транссибирской железной дороге через Сибирь до Урала. Америка выступила против. Администрация Вудро Вильсона питала романтические симпатии к России и опасалась усиления Японии: гарантий того, что занявшие Сибирь японцы когда-нибудь ушли бы оттуда, не было. Время показало, что Япония и вправду была ненадежным союзником Америки[251].

Переговоры по этому вопросу возглавил Эдвард Хауз, главный советник Вильсона по европейской политике во время Первой мировой войны и на Парижской мирной конференции. Хауз — южанин, землевладелец и писатель — сохранял свое влияние в демократических администрациях вплоть до начала Второй мировой войны. В 1918 году Вильсон и Хауз подорвали план японской интервенции, ограничив ее контингент десятью тысячами. В итоге японская оккупация не состоялась во многом благодаря президенту США и его советнику.

Через несколько месяцев закончилась Первая мировая война, но в России по-прежнему царил хаос. Вильсон вступил в войну ради достижения долгосрочного мира. Версальский договор перекроил Европу, а в России все еще полыхал пожар. Разные стороны Гражданской войны выслали своих представителей на Парижскую мирную конференцию. Их сводки противоречили друг другу по каждому вопросу. Для прояснения ситуации Вильсон отправил в Россию разведывательную миссию.

Миссию в составе двух шпионов и одного поэта возглавил молодой дипломат и журналист Уильям Буллит. Делегацию в Москве принял Ленин, он очаровал Буллита, и симпатия была взаимной. В апреле 1919 года большевики находились в самом тяжелом положении: они отступали и контролировали самую малую территорию за все время Гражданской войны. Буллит предложил план для примирения сторон. Бывшая Российская империя делилась на 23 части: каждая сторона получала занятую на тот момент территорию. Независимость Финляндии, Украины и балтийских стран на тот момент уже были признана международным сообществом. Юг России, Урал, Сибирь и Татарстан тоже должны были получить независимость. Большевикам отходили Москва, Петербург и восемь губерний вокруг этих городов. Проект создавался в духе вильсоновской концепции самоопределения народов. Похожим образом на руинах Австро-Венгерской империи появились Балканские государства. Арбитром должна была выступить новая международная организация Лига Наций, которая бы признала новые независимые государства на специальной конференции в Осло.

Ленин согласился с предложением Буллита и подтвердил свое участие в планируемой конференции. Теперь Буллиту и Хаузу оставалось убедить его противников. Но прежде всего план должен был утвердить Вудро Вильсон. Буллит помчался из Москвы в Париж, где Хауз готовил встречу с Вильсоном. Но встреча так и не состоялась. Президент устал, у него начались проблемы с сердцем, возможно, случился первый инсульт. Но также не исключено, что сомнения Вильсона были связаны с симпатией к России: он не хотел брать на себя ответственность за ее развал[252].

Буллит негодовал и вскоре подал в отставку. Позднее он дал показания против Вильсона в Сенате. Расстроен был и Хауз. Он предложил альтернативный раздел России на пять частей — независимая Сибирь и четыре страны, образованные в Европейской части. Вильсона не удалось убедить, и мирный план снова провалился. Впоследствии Буллит напишет психобиографию Вильсона в соавторстве с Зигмундом Фрейдом. В ней он с горечью утверждает, что отказ Вильсона принять план раздела России стал «самым важным личным решением из принятых им в Париже»[253]. И действительно, Вильсон спас Россию дважды: первый раз — от японской интервенции, второй раз — от внутреннего раздела.

23 декабря 2021 года Путин в очередной раз высказал подозрения о недружественных намерениях Америки. Он вспомнил, как «один из советников президента Вудро Вильсона» одобрил план раздела России на пять частей, и процитировал запись из личного дневника Хауза от сентября 1918-го. При этом президент России забыл поблагодарить своего американского коллегу за сохранение единой России.

Кому нужна эта Федерация?

Многое изменилось в России со времен Вильсона и Ленина. Военная и экономическая мощь десятилетиями впечатляла соседей. Поддерживали эту мощь два ключевых фактора: ядерное оружие гарантировало безопасность, а экспорт полезных ископаемых обеспечивал сверхдоходы, которые стабилизировали национальную валюту и обогащали руководство.

Ни то, ни другое не было достижением живших тогда поколений. Нефть не создавалась трудом; всего несколько стран обладали ее запасами, потому и цена была так высока. Российское ядерное оружие создавалось отцами или дедами тогдашних правителей. Новые хозяева России присвоили богатства народа, не пошевелив и пальцем. Они полагались на «трубу» и доставшийся от предков ядерный щит. Эта апроприация привела к рекордному расслоению общества, которого не знал даже царизм. Элита, начавшая войну, была продуктом двух незаслуженных, незаработанных привилегий — богатства и безопасности. Высокооплачиваемые пропагандисты убедили народ в том, что мир, спокойствие и стабильная валюта — это результаты упорного труда элиты. Народ, пока у него был мир, спокойствие и крепкий рубль, в это верил. Какое-то время ему казалось, что эти везучие руководители всегда будут у власти.

Но Федерация десятилетиями ничего не производила. Из сважин шли нефть и газ, а ядерное оружие устрашало врагов. Власть старела и богатела, народ жил как прежде и не особо роптал. Федерацию составляло множество больших и малых регионов, и они тоже не жаловались. Благодаря нефти элита получала конвертируемую валюту и могла покупать красивые машины и виллы за границей. Благодаря ядерному оружию Федерация защищала свои регионы от врагов и друг от друга. Пока в Федерации был мир и нефть, все могли надеяться, что так будет продолжаться всегда. Нефть и газ будут уходить по трубам, взамен будут приходить деньги. Грозное оружие будет, как и раньше, защищать или, точнее, сдерживать, потому что применять его не придется. Новые виллы, яхты и прибыли можно будет по-прежнему держать за границей. Да и у обычных людей все будет идти своим чередом.

На главный вопрос — зачем власть начала войну? — никто в Федерации ответить не мог. Вариантов объяснений было множество: от скуки до отчаяния, от реализма до фетишизма. При этом власть никогда не вела подобную войну и не подозревала, что она станет долгим и сложным испытанием. Она не знала, что во время войны нефть перестанут покупать, импорт в страну остановится, а люди, привыкшие к деньгам, перестанут работать, как только деньги кончатся. Столкнувшись с такими проблемами, власть должна была решить, стоит ли использовать ядерное оружие.

С одной стороны, если его не использовать, Федерация проиграет войну. Причин, из-за которых выиграть войну без ядерного оружия не получалось, было много: некомпетентное командование, неточные ракеты, скверное обеспечение армии. Бездумность власти сопровождалась беспомощностью народа; и те и другие отупели от потоков нефти, денег, пропаганды и предполагаемой мощи своего оружия. Но теперь, когда денег стало меньше, слово было за оружием.

С другой стороны, это древнее оружие предков никогда не применялось. Десятилетиями оно хранилось на складах, его срок хранения истекал и продлевался. Конечно, его проверяли, но за месяцы войны власть осознала, что принимать парады — это одно, а воевать — совсем другое. Если коротко, то принять решение о применении ядерного оружия было очень непросто. Власть Федерации была не готова к этому, а может, и само оружие было не вполне боеспособно. Солдаты сражались до конца, пока не проиграли войну.

Что ж, поражение есть поражение. Надо двигаться дальше. Но вначале им пришлось выплатить колоссальные репарации за ущерб, нанесенный соседней стране, и на это ушли последние резервы. В стране осталось много нефти, которую некуда было продать, и оружия, которое негде использовать. По всей Федерации росло небывалое недовольство.

У правителей больше не было вилл и яхт. Их ядерное оружие вселяло страх, только пока враги верили, что его можно использовать против них. Но Федерация проиграла самую важную войну, так и не использовав свое главное оружие. Это значило, что она не станет использовать его никогда. И нефть она тоже продавать больше не будет: люди за границей каким-то образом научились обходиться без нее. Так кому теперь нужна была эта Федерация?

Нефть, которую не продать, и оружие, которое нельзя использовать, превратили центр страны в огромный склад грязных отбросов. Но в других частях Федерации начиналась новая жизнь. Постепенно, не сразу, там научились выживать и защищаться самостоятельно. Кто-то продавал брошенный Федерацией лом, но постепенно все нашли способы заработка: одни торговали зерном, другие — машинами; кто-то обучал студентов, кто-то зарабатывал туризмом. Освободившиеся от двойного проклятия нефти и оружия, это страны расцветали.

После распада Федерации народы сами решали, каким странам появиться на карте. Свою роль сыграли и этнические конфликты, но триггером стало прекращение субсидий, которые регионы получали из Москвы. У одних частей уже были свои границы, столицы и лидеры, у других всего этого не было. Где-то возникли споры по поводу новых границ и юрисдикций, и там начались вооруженные столкновения. Но худшее уже случилось, и все чувствовали облегчение. Ничего хуже, чем ядерные угрозы Федерации, тотальный шантаж и спровоцированный ею голод, случиться уже не могло.

Новые государства были разными: одни демократическими, другие авторитарными. Их крупные соседи стали их главными партнерами по торговле и безопасности. Появились новые трения и дилеммы. Станет ли Сибирь для Китая важнее Тайваня? Будет ли Восточная Пруссия жизнеспособным государством или объединится с одним из соседей? Как бедные и перенаселенные республики Кавказа смогут обеспечить себя? И как разделить бремя репараций Украине между наследниками, не признающими родства?

Расчленение Федерации привело к возникновению или обострению огромного количества юридических, стратегических и экономических вопросов. Согласование границ, налаживание торговых связей и договоров о безопасности продолжалось десятилетиями. Восстановление после жуткой войны, создание новой государственности, преодоление травм не происходит мгновенно. Но народы бывшей Федерации научились существовать самостоятельно. История продолжила свой ход, и мировое сообщество признало перемены.

По образцу Парижской мирной конференции 1918–1919 года состоялась новая мирная конференция. Новый Евразийский договор завершил работу, начатую в Версале столетием раньше. От Украины до Монголии соседи новых независимых стран были посредниками в переговорах. Не обошлось и без участия более успешных федераций — Европейского союза и Соединенных Штатов. Новые страны с отвращением вспоминали свой долгий период рабства в РФ. Но больше всего они были благодарны стране, которая выиграла войну.

Примечания

1

Judt T. Postwar: A History of Europe since 1945. Penguin Press, 2005.

2

Мой анализ реакции Канта на российскую оккупацию см.: Etkind А. Kant’s Subaltern Period: The Birth of Cosmopolitanism from the Spirit of Occupation / Gusejnovа D. (ed.) // Cosmopolitanism in Conflict. Palgrave Macmillan, 2018. С. 55–83.

3

Мой анализ реакции Канта на российскую оккупацию см.: Etkind А. Kant’s Subaltern Period: The Birth of Cosmopolitanism from the Spirit of Occupation / Gusejnovа D. (ed.) // Cosmopolitanism in Conflict. Palgrave Macmillan, 2018. С. 55–83.

4

Bauman Z. Intimations of Posmodernity. Routledge & Kegan Paul, 1992. С. 179. Участник Второй мировой войны, в конце 1940-х Зигмунт Бауман служил офицером Внутренних войск социалистической Польши и боролся с украинскими повстанцами.

5

Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000; Гидденс Э. Последствия Современности. М.: Праксис, 2011; Giddens А. The Politics of Climate Change. Cambridge: Polity Press, 2009.

6

Lovelock J. Gaia: The living Earth // Nature 426. December 18, 2003. С. 769–770; Lovelock J. Gaia: A New Look at Life on Earth. Oxford University Press, 2016; Латур Б. Нового времени не было. СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2021; Latour В. Facing Gaia: Eight Lectures on the New Climatic Regime. Polity Press, 2017.

7

Бек У. Общество риска; Latour В. Facing Gaia.

8

Эткинд А. Внутренняя колонизация: Имперский опыт России. НЛО, 2011.

9

Rabkin Y., Minakov М. (eds). Demodernization: A Future in the Past. Stuttgart: ibidem-Verlag, 2018; Etkind А., Minakov М. Post-Soviet Transit and Demodernization // Ideology and Рolitics Journal. 2018. Vol. 9 (1). С. 4–13.

10

Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2005.

11

Gessen М. The Man without a Face: The Unlikely Rise of Vladimir Putin. Riverhead, 2022. С. XII.

12

Lewis D. G. Russia’s New Authoritarianism: Putin and the Politics of Order. Edinburgh University Press, 2020; Yudin G. The War in Ukraine: Do Russians Support Putin? // Journal of Democracy. July 2022. Vol. 33 (3). С. 31–37.

13

Аджемоглу Д., Робинсон Дж. А. Узкий коридор: государства, общества и судьба свободы. М.: АСТ, 2021.

14

Luhmann N. Trust and Power. Wiley, 1979. С. 4.

15

Shlapentokh V. Trust in Public Institutions in Russia: The Lowest in the World // Communist and Post-Communist Studies. June 2006. Vol. 39 (2). С. 153–174; Hosking G. Trust: A History. Oxford University Press, 2014; Tikhomirov А. The Regime of Forced Trust: Making and Breaking Emotional Bonds between People and State in Soviet Russia, 1917–1941// The Slavonic & East European Review. January 2013. Vol. 91 (1). С. 78–118.

16

Beck U. World at Risk: The New Task of Critical Theory // Development and Society. June 2008. Vol. 37 (1). С. 1–21.

17

Greene S. A., Robertson G. B. Putin v. the People: The Perilous Politics of a Divided Russia. Yale University Press, 2019; Kasperski Т., Stsiapanau А. Trust, Distrust and Radioactive Waste Management in Contemporary Russia // Journal of Risk Research. Мarch 2022. Vol. 25 (5). С. 648–665; Gel’man V. The Politics of Bad Governance in Contemporary Russia. University of Michigan Press, 2022.

18

Beck U. Climate for Change, or How to Create a Green Modernity? // Theory, Culture & Society. 2010. Vol. 27 (2–3). С. 254–266.

19

Pey-Yi Chu. Life of Permafrost: A History of Frozen Earth in Russian and Soviet Science. University of Toronto Press, 2020; Crate S. A. Once Upon the Permafrost: Knowing Culture and Climate Change in Siberia. Tucson: University of Arizona Press, 2021; Yaffa J. The Great Siberian Thaw // The New Yorker. January 10, 2022: https://www.newyorker.com/magazine/2022/01/17/the-great-siberian-thaw Kertysova К., Ramnath А. How Permafrost Thaw Puts the Russian Arctic at Risk // Global Observatory. November 22, 2021: https://theglobalobservatory.org/2021/11/how-permafrost-thaw-puts-the-russian-arctic-at-risk

20

McGrath М. Climate Сhange: Russia Вurns off Gas as Europe’s Energy Bills Rocket // BBC. August 26, 2022: https://www.bbc.com/news/science-environment-62652133

21

Tynkkynen V.-P., Tynkkynen N. Climate Denial Revisited: (Re)сontextualising Russian Public Discourse on Climate Change during Putin 2.0 // Europe-Asia Studies. 2018. Vol. 70 (7). С. 1103–1120.

22

Схожие аргументы приведены здесь: Taylor B. D. The Code of Putinism. Oxford University Press, 2018.

23

https://www.mk.ru/politics/2022/07/20/putin-poshutil-naschet-netradicionnykh-otnosheniy-na-zapade.html

24

Rollins K. Putin’s Other War: Domestic Violence, Traditional Values, and Masculinity in Modern Russia // Harvard International Review. August 3, 2022.

25

Разные взгляды на российский фашизм представлены в работах: Snyder Т. Fascism, Russia, and Ukraine // The New York Review of Books. March 20, 2014; Snyder Т. We Should Say It. Russia is Fascist // The New York Times. May 19, 2022; Laruelle М. So, Is Russia Fascist Now? Labels and Policy Implications // The Washington Quarterly. 2022. Vol. 45 (2). С. 149–168.

26

http://rg.ru/2004/04/26/Illarionov.html; https://euobserver.com/world/15207; https://iq.hse.ru/news/177739123.html

27

Schulman D. Sons of Wichita: How the Koch Brothers became America’s Most Powerful and Private Dynasty. Hachette UK, 2014.

28

Эткинд А. Толкование путешествий. Россия и Америка в травелогах и интертекстах. НЛO, 2022.

29

Gusev А. Evolution of Russian Climate Policy: From the Kyoto Protocol to the Paris Agreement // L’Europe en Formation. 2016. Vol. 380 (2). С. 39–52.

30

https://ria.ru/20150619/1078810271.html

31

https://www.rbc.ru/economics/26/07/2021/60fac8469a7947d1f4871b47

32

https://www.reuters.com/world/asia-pacific/putin-blames-european-energy-market-hysteria-green-transition-drive-2021-10-05

33

Шлейфер А., Трейсман Д. Обычная страна // Московский центр Карнеги. Рабочие материалы. 2004. № 7.

34

https://www.iep.ru/en/world-bank-updates-its-country-classification-by-gni-per-capita.html

35

https://atlas.cid.harvard.edu/rankings

36

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_spending_on_education_(%25_of_GDP)

37

https://tcdata360.worldbank.org/indicators/h3f86901f?country=BRA&indicator=32416&viz=line_chart&years=2001,2021

38

https://worldpopulationreview.com/country-rankings/carbon-footprint-by-country

39

https://www.theglobaleconomy.com/rankings/happiness

40

https://www.indexmundi.com/g/r.aspx?v=24

41

https://www.theglobaleconomy.com/rankings/wb_political_stability

42

https://www.offshore-energy.biz/norway-shows-lowest-and-canada-highest-upstream-carbon-footprint-rystad-says

43

https://www.sipri.org/commentary/topical-backgrounder/2020/russias-military-spending-frequntly-asked-questions; https://faridaily.substack.com/p/-20-?utm_source=%2Fprofile%2F80457290-farida-rustamova&utm_medium=reader2

44

https://www.wilsoncenter.org/blog-post/two-lean-years-russias-budget-for-2018-2020

45

Эткинд А. Природа зла. Сырье и государство. НЛО, 2020.

46

Coronil F. The Magical State: Nature, Money, and Modernity in Venezuela. University of Chicago Press, 1997.

47

Gudynas E. Extractivisms: Politics, Economy and Ecology. Fernwood Publishing, 2021.

48

Эткинд А. Природа зла. Сырье и государство.

49

Goldman M. I. Petrostate: Putin, Power, and the New Russia. Oxford University Press, 2008.

50

https://www.forbes.com/sites/arielcohen/2018/06/29/opec-is-dead-long-live-opec/?sh=5b013ae52217

51

Митчелл Т. Углеродная демократия: Политическая власть в эпоху нефти. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2014.; Latour В. Agency at the Time of the Anthropocene // New Literary History. 2014. Vol. 45 (1). С. 1–18.; Эткинд А. Природа зла. Сырье и государство.

52

Росс М. Нефтяное проклятие. Как богатые запасы углеводородного сырья задают направление развития государств. М.: Изд-во Института Гайдара, 2015.

53

Krugman P. R. Rethinking International Trade. MIT Press, 1994.

54

Ролз Дж. Теория справедливости. М.: Ленанд, 2017.

55

https://static.rusi.org/RUSI-Silicon-Lifeline-final-web.pdf

56

https://www.kommersant.ru/doc/5357614

57

https://www.vokrugsveta.ru/articles/karta-kolichestvo-smertei-na-dorogakh-v-god-id620885/

58

https://www.rbc.ru/business/15/06/2022/62a325689a7947f6223811e2

59

https://www.rbc.ru/economics/26/11/2010/5703e0c89a79473c0df176ae

60

https://www.visualcapitalist.com/mapped-solar-and-wind-power-by-country/

61

Митчелл Т. Углеродная демократия: Политическая власть в эпоху нефти.

62

Эткинд А. Природа зла. Сырье и государство. Глава 13.

63

Gaddy C. G., Ickes B. W. Russia’s Dependence on Resources / Alexeev М., Weber Sh. (eds) // The Oxford Handbook of the Russian Economy. Oxford University Press, 2013. С. 309–340. Противоположный взгляд на нефтяное проклятие России см. здесь: Treisman D. Is Russia Cursed by Oil? // Journal of International Affairs. 2010. Vol. 63 (2). С. 85–102.

64

Росс М. Нефтяное проклятие.

65

Миркин Я. Рост золотого запаса в России — длинный тренд // Российская газета, 28 октября 2018 года: https://rg.ru/2018/10/28/iakov-mirkin-rost-zolotogo-zapasa-v-rossii-dlinnyj-trend.html

66

Creutzig F. Fuel Crisis: Slash Demand in Three Sectors to Protect Economies and Climate // Nature 606. June 13, 2022. С. 460–462.

67

Аджемоглу Д., Робинсон Дж. А. Узкий коридор: государства, общества и судьба свободы.

68

Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996.

69

Крастев И., Холмс С. Свет, обманувший надежды. Почему Запад проигрывает борьбу за демократию. М.: Альпина Паблишер, 2020.

70

Геворкян Н., Тимакова Н., Колесников А. От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным. М.: Вагриус, 2000.

71

Gabrielyan V. Discourse in Comparative Policy Analysis: Privatisation Policies in Britain, Russia and the United States // Policy and Society. January 2006. Vol. 25 (2). С. 47–75.

72

Геворкян Н., Тимакова Н., Колесников А. От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным.

73

https://www.npr.org/transcripts/1097135961

74

Троцкий Л. Преданная революция. М.: НИИ Культуры, 1991.

75

https://www.wsj.com/articles/SB984947892753855394

76

https://dissernet.org/expertise/PatrushevDN2008

77

https://thebovine.wordpress.com/2009/08/09/in-1999-35-million-small-family-plots-produced-90-of-russias-potatoes-77-of-vegetables-87-of-fruits-59-of-meat-49-of-milk-way-to-go-people

78

Ries N. Potato Ontology: Surviving Postsocialism in Russia // Cultural Anthropology. May 2009. Vol. 24 (2). С. 181–212.

79

https://www.kommersant.ru/doc/2166065

80

Поставки сжиженного газа из России начались в 2017 году; см.: https://www.oxfordenergy.org/publications/a-phantom-menace-is-russian-lng-a-threat-to-russias-pipeline-gas-in-europe

81

https://www.proekt.media/guide/gazprom-aleksey-miller

82

https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/IP_18_3921

83

https://www.europarl.europa.eu/news/en/press-room/20190402IPR34673/natural-gas-parliament-extends-eu-rules-to-pipelines-from-non-eu-countries

84

Gessen М. The Man without a Face. С. XII

85

Рiketty Т. Capital and Ideology. Harvard University Press, 2020.

86

Гайдар Е. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: Corpus, 2020.

87

Snegovaya М. What Factors Contribute to the Aggressive Foreign Policy of Russian Leaders? // Problems of Post-Communism. 2020. Vol. 67 (1). С. 93–110.

88

Scott J. C. Domination and the Arts of Resistance: Hidden Transcripts. Yale University Press, 1990.

89

Etkind А., Szulecki К., Yablokov I. Petroleum Conspiracies: How Russian Policymakers Seek Meaning in Oil Price Volatility / Belyi A. V. (ed.) // Beyond Market Assumptions: Oil Price as a Global Institution. Springer, 2020. С. 79–102.

90

https://tass.ru/politika/6408976

91

https://www.bbc.com/news/world-europe-37109169

92

https://meduza.io/feature/2022/06/09/stantsuem-vals-bolshoy-voyny

93

Etkind А. et al. Petroleum Conspiracies.

94

Etkind А. et al. Petroleum Conspiracies.

95

https://www.transparency.org/en/news/countering-russian-kleptocrats-wests-response-to-assault-on-ukraine

96

https://ru.rebaltica.lv/archives/3819

97

https://www.forbes.com/sites/giacomotognini/2022/03/05/a-guide-to-all-the-outrageous-mansions-and-estates-owned-by-sanctioned-russian-billionaires/?sh=21924aac2e0f

98

https://www.swissinfo.ch/eng/how-russian-sanctions-are-permeating-switzerland-s-luxury-sanctum/47642728

99

https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-04-07/germany-s-yachtmaker-to-the-oligarchs-asks-who-its-customers-are

100

https://www.rferl.org/a/putin-navalny-superyacht-scheherazade/3176475.html

101

Даймонд Дж. Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают. М.: АСТ, 2010.

102

Bergson А. Income Inequality Under Soviet Socialism // Journal of Economic Literature. September 1984. Vol. 22 (3). С. 1052–1099.

103

Cadiot J. La société des voleurs. Propriété et socialisme sous Staline. EHESS, 2019; Рiketty Т. Capital and Ideology. С. 581.

104

Рiketty Т. Capital and Ideology. С. 596; Ther P. Europe since 1989: A History. Princeton University Press, 2016.

105

Matveev I. Measuring Income Inequality in Russia: A Note on Data Sources // Russian Analytical Digest. February 15, 2021. No. 263. С. 5–11.

106

https://lenincrew.com/statistical-review-3/

107

Рiketty Т. Capital and Ideology. С. 578.

108

Credit Swiss. Global Wealth Report 2022. С. 31: https://www.credit-suisse.com/about-us/en/reports-research/global-wealth-report.html

109

https://www.statista.com/statistics/1262949 countries-with-the-most-millionaires;

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_U.S._states_by_the_number_of_millionaire_households

110

https://realnoevremya.ru/articles/135604-reyting-regionov-rf-po-obemu-nalogov-i-dotaciy-v-2018-godu

111

Кордонский С. Ресурсное государство: Сборник статей. М.: Regnum, 2007.

112

Gontmakher Е., Ross С. The Middle Class and Democratisation in Russia // Europe-Asia Studies. March 2015. Vol. 67 (2). С. 269–284.

113

Ibid.

114

Крыштановская О. Режим Путина: либеральная милитократия? // Pro et Contra. Осень 2002. Т. 7. № 4. С. 158–180.

115

Петров К., Снеговая М., Чубаров Д. Номенклатурные корни российской элиты: 30 лет спустя // Идеи и идеалы. 2022. Т. 14. № 3. Часть 1. С. 93–116.

116

https://ria.ru/20221119/sobyanin-1832713301.html

117

Åslund А. Russia’s Crony Capitalism: The Path from Market Economy to Kleptocracy. Yale University Press, 2019; Dawisha К. Putin’s Kleptocracy: Who Owns Russia? New York: Simon and Schuster, 2014.

118

Рiketty Т. Capital and Ideology. C. 600.

119

Arrow К., Bowles S., Durlauf S. (eds). Meritocracy and Economic Inequality. Princeton University Press, 2018; Markovits D. The Meritocracy Trap. Penguin Press, 2019.

120

Кейнс Дж. М. Экономические последствия мира. Авториз. пер. с англ. Г. П. Струве и Т. С. Лурье. Стокхольм: Северные огни, 1921.

121

https://www.wsj.com/articles/SB95738578060490250

122

Trudolyubov М. The Tragedy of Property: Private Life, Ownership and the Russian State. Polity Press, 2018.

123

Липсет М. Политический человек. Социальные основания политики. М.: Мысль, 2016.

124

Przeworski А. et al. Democracy and Development: Political Institutions and Well-being in the World, 1950–1990. Cambridge University Press, 2000.

125

Шлейфер А., Трейсман Д. Обычная страна // Московский центр Карнеги. Рабочие материалы. 2004. № 7.

126

Treisman D. Economic Development and Democracy: Predispositions and Triggers // Annual Review of Political Science. May 2020. Vol. 23. С. 241–57. C. 255.

127

Shearman D., Smith J. W. The Climate Change Challenge and the Failure of Democracy. Praeger, 2007; Wainwright J., Mann G. Climate Leviathan: A Political Theory of Our Planetary Future. London: Verso Books, 2018.

128

Giddens А. The Politics of Climate Change. С. 36.

129

1. Healey D. Russian Homophobia from Stalin to Sochi. Bloomsbury Publishing, 2017; Kondakov А. Violent Affections: Queer Sexuality, Techniques of Power, and Law in Russia. UCL Press, 2022.

130

Mäkinen S. Surkovian Narrative on the Future of Russia: Making Russia a World Leader // Journal of Communist Studies and Transition Politics. May 2011. Vol. 27 (2). С. 143–165.

131

https://www.chathamhouse.org/2022/02/why-minsk-2-cannot-solve-ukraine-crisis

132

Pomerantsev Р. Nothing is True and Everything Is Possible: Adventures in Modern Russia. Faber & Faber, 2017.

133

Carbone М. Russia’s Trojan Horse in Europe? Italy and the War in Georgia // Italian Politics. September 2009. Vol. 24 (1). C. 135–151.

134

https://euvsdisinfo.eu/figure-of-the-week-1-3-billion; Shekhovtsov А. (ed.). RT in Europe and Beyond: The Wannabe Elite of the Anti-Elites. Centre for Democratic Integrity, 2022: https://democratic-integrity.eu/rt-in-europe-and-beyond/

135

https://www.themoscowtimes.com/archive/did-soros-finally-exit-svyazinvest

136

https://www.opensocietyfoundations.org/voices/george-soros-future-europe-and-russia-open-societies

137

Asmolov G. The Disconnective Power of Disinformation Campaigns // Journal of International Affairs. 2018, Vol. 71 (1.5). С. 69–76.

138

https://www.theguardian.com/world/2014/apr/24/vladimir-putin-web-breakup-internet-cia; Soldatov А., Borogan I. The Red Web: The Kremlin’s Wars on the Internet. Perseus Books, 2017.

139

https://www.rferl.org/a/russia-yandex-trouble-sanctions-ukraine/31769182.html

140

Greene S. A. From Boom to Bust: Hardship, Mobilization & Russia’s Social Contract // Daedalus. Spring 2017. Vol. 146 (2). С. 113–127.

141

Так, в 2016 году ректор Санкт-Петербургского горного университета, друг Путина, заработал 195,7 млн руб., ректор РАНХиГС — 64,5 млн. руб.: https://myslo.ru/news/mir/2017-12-03-minobrnauki-proverit-zarplaty-rektorov-na-adekvatnost. Средняя зарплата профессора в этих вузах ненамного превышала 100 тыс. руб. в месяц.

142

https://rg.ru/2022/06/02/obiavleny-rezultaty-vyborov-ran.html

143

https://web.archive.org/web/20161230022705/http://www.slate.com/articles/news_and_politics/cover_story/2016/05/the_thriving_russian_black_market_in_dissertations_and_the_crusaders_fighting.html

144

Fattorini D., Regoli F. Role of the Chronic Air Pollution Levels in COVID-19 Outbreak Risk in Italy // Environmental Pollution. September 2020. Vol. 264: 114732; Kasioumi М., Stengos T. The Effect of Pollution on the Spread of COVID-19 in Europe // Economics of Disasters and Climate Change. 2022. Vol. 6 (1). С. 129–140.

145

https://www.themoscowtimes.com/2021/10/08/russias-coronavirus-excess-death-toll-hits-660k-a75254

146

https://www.washingtonpost.com/world/europe/russia-covid-count-fake-statistics/2021/10/16/b9d47058-277f-11ec-8739-5cb6aba30a30_story.html

147

Åslund А. Responses to the COVID-19 crisis in Russia, Ukraine, and Belarus // Eurasian Geography and Economics. 2020. Vol. 61 (4–5). С. 532–545.

148

https://www.centrumbalticum.org/files/5109/BSR_Policy_Briefing_11_2021.pdf См. также: Temkina А., Rivkin-Fish М. Creating Health Care Consumers: The Negotiation of Un/official Payments, Power and Trust in Russian Maternity Care // Social Theory & Health. 2020, Vol. 18 (4). С. 340–357.

149

Platonov К., Svetlov К. Conspiracy Theories Dissemination on SNS Vkontakte: COVID-19 Case // 7th International Conference on Electronic Governance and Open Society: Challenges in Eurasia (CCIS, Vol. 1349). Springer, 2020. С. 322–335.

150

Kruzhkova О. et al. Vandal Practices as a Psychological Response to the COVID-19 Pandemic // Changing Societies & Personalities. 2021. Vol. 5 (3). С. 452–480.

151

https://www.dissernet.org/publications/medinskyi-plagiat.htm

152

https://meduza.io/news/2022/06/09/putin-petr-i-ne-ottorgal-zemli-on-ih-vozvraschal-na-nashu-dolyu-tozhe-vypalo-vozvraschat

153

Геворкян Н., Тимакова Н., Колесников А. От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным. С. 52.

154

Etkind А. Mourning and Melancholia in Putin’s Russia: An Essay in Qualitative Mnemonics / Rutten Е., Fedor J., Zvereva V., eds. // Memory, Conflict and New Media: Web Wars in Post-Socialist States. London, New York: Routledge, 2013. С. 32–48.

155

Etkind А. Stories of the Undead in the Land of the Unburied: Magical Historicism in Contemporary Russian Fiction // Slavic Review. Fall 2009. Vol. 68 (3). С. 631–58.

156

Шнирельман В. Колено Даново. Эсхатология и антисемитизм в современной России. М.: Изд-во ББИ, 2017.

157

Gessen М. The Mysterious Murder of Darya Dugina // The New Yorker. August 26, 2022.

158

Etkind А. Warped Mourning. Stanford University Press, 2013.

159

Dollbaum J., Lallouet М., Noble В. Navalny: Putin’s Nemesis, Russia’s Future? Oxford University Press, 2021; Etkind А. Alexey Navalny: A Hero of the New Time // New Perspectives. 2022. Vol. 30 (1). С. 19–26.

160

Lassila J. Aleksei Naval’nyi and Populist Re-ordering of Putin’s Stability // Europe-Asia Studies. 2016. Vol. 68 (1). С. 118–37.

161

https://www.washingtonpost.com/opinions/2022/09/30/alexei-navalny-parliamentary-republic-russian

162

Шмитт К. Понятие политического. СПб.: Наука, 2016.

163

https://www.mckinsey.com/industries/metals-and-mining/our-insights/why-women-are-leaving-the-mining-industry-and-what-mining-companies-can-do-about-it; https://www.responsibleminingfoundation.org/app/uploads/EN_Research-Insight-Gender-Inequality-June-2020.pdf

164

Эткинд А. Петромачо, или Механизмы демодернизации в ресурсном государстве // Неприкосновенный запас. 2013. № 2 (88). С. 156–167.

165

Росс М. Нефтяное проклятие. Глава 4.

166

Etkind А. Introduction: Genres and Genders of Protest in Russia’s Petrostate / Beumers В. et al. (eds) // Cultural Forms of Protest in Russia. London: Routledge, 2017. С. 1–16.

167

Kuznets S. Population, Capital, and Growth: Selected essays. New York, W. W. Norton & Co., 1973.

168

https://www.focaalblog.com/2022/04/26/susan-paulson-gender-aware-care-in-pandemic-and-postgrowth-worlds

169

https://www.cambridge.org/core/services/aop-cambridge-core/content/view/CB2D305CB18AFF14E93BB0EDAA3DDC84/S1474746419000058a.pdf/gender_gap_in_life_expectancy_in_russia_the_role_of_alcohol_consumption.pdf

170

Field M. G. The Health Crisis in the Former Soviet Union: A Report from the “Post-War” Zone // Social Science & Medicine. December 1995. Vol. 41 (11). С. 1469–1478.

171

https://www.pewresearch.org/fact-tank/2015/08/14/why-the-former-ussr-has-far-fewer-men-than-women/#:~:text=The%20gender%20ratio%20in%20Russia,Soviet%20nations%20are%20similarly%20low;

https://knoema.com/atlas/Russian-Federation/topics/Demographics/Population/Male-to-female-ratio;

https://statisticstimes.com/demographics/country/china-sex-ratio.php#:~:text=Gender%20ratio%20in%2 °China&text=In%202020%2C%20the%20sex%20ratio,701.08%20million%20females%20in%2 °China

172

https://www.statista.com/statistics/1089814/russia-women-to-men-ratio-by-age

173

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_life_expectancy#CIA_World_Factbook_(2022)

174

https://www.weforum.org/reports/global-gender-gap-report-2021

175

https://www3.weforum.org/docs/WEF_GGGR_2021.pdf

176

Feng Y., Ren J. Within Marriage Age Gap across Countries // Economics Letters. January 2022. Vol. 210.

177

Artemyeva Y. Economic Dimensions and Legal Regulation of the Recovery of Alimony Obligations for the Support of Minor Children in Russia // Journal of Eastern European and Central Asian Research. December 2021. Vol. 8 (4). С. 640–652.

178

https://rg.ru/2022/05/30/rg-publikuet-predvaritelnye-itogi-vserossijskoj-perepisi-naseleniia.html;

https://www.agents.media/demografia-prognoz/

179

Rivkin-Fish М. Pronatalism, Gender Politics, and the Renewal of Family Support in Russia: Toward a Feminist Anthropology of “Maternity Capital” // Slavic Review. September 2010. Vol. 69 (3). С. 701–724.

180

https://journal.tinkoff.ru/demography-raksha/

181

Mitscherlich А. Society Without the Father: A Contribution to Social Psychology. Tavistock Publications, 1969.

182

Godelier М. Métamorphoses de la parenté. Fayard, 2004.

183

Shwalb D. W., Shwalb B. J., Lamb M. E. (eds). Fathers in Cultural Context. Routledge, 2012; Radl J., Salazar L., Cebolla-Boado Н. Does Living in a Fatherless Household Compromise Educational Success? A Comparative Study of Cognitive and Non-Cognitive Skills // European Journal of Population. May 2017. Vol. 33 (2). С. 217–242.

184

Utrata J. Women without Men: Single Mothers and Family Change in the New Russia. Cornell University Press, 2015.

185

Cockerham W. The Intersection of Life Expectancy and Gender in a Transitional State: The Case of Russia // Sociology of Health & Illness. July 2012. Vol. 34 (6). С. 943–957.

186

Jukkala Т. et al. Economic Strain, Social Relations, Gender, and Binge Drinking in Moscow // Social Science & Medicine. February 2008. Vol. 66 (3). С. 663–674.

187

Vishnevsky А. The Depopulated Superpower // Russia in Global Affairs. July / September 2003. № 3.

188

https://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2008/10/03/AR2008100301976.html

189

Eberstadt N. Russia’s Peacetime Demographic Crisis // NBR Project Report. May 2010.

190

Хиршман А. Выход, голос и верность. Реакция на упадок фирм, организаций и государств // М.: Новое издательство, 2009.

191

https://worldpopulationreview.com/country-rankings/happiest-countries-in-the-world

192

Case А., Deaton А. Deaths of Despair and the Future of Capitalism. Princeton University Press, 2020; King L., Scheiring G., Nosrati E. Deaths of Despair in Comparative Perspective // Annual Review of Sociology. July 2022. Vol. 48. С. 299–317.

193

Horne Sh. Domestic Violence in Russia // American Psychologist. January 1999. Vol. 54 (1). С. 55–61.

194

Usanova О. Russia’s “Traditional Values” and Domestic Violence // Kennan Cable. 2020, No. 53.

195

Andreeva А., Drozhashchikh N., Nelaeva G. Women’s Rights and the Feminists’ “Dirty Plans”: Media Discourses during the COVID-19 Рandemic in Russia // Affilia. August 2021. Vol. 36 (3). С. 319–335.

196

https://bataysk-gorod.ru/news/shestdesyat-protsentov-tridtsatiletnikh-detey-v-nashey-strane-zhivut-s-roditelyami;

https://74.ru/text/family/2021/07/31/70054088

197

Utrata J. Women without Men. С. 126.

198

https://www.reuters.com/article/us-russia-military-shooting-idUSKBN29Q0WI;

https://www.themoscowtimes.com/2019/11/06/they-warned-theyll-rape-me-russian-soldier-stands-by-mass-shooting-a68062

199

Daucé F., Sieca-Kozlowski Е. (eds). Dedovshchina in the Post-Soviet Military: Hazing of Russian Army Conscripts in a Comparative Perspective. Stuttgart: ibidem-Verlag, 2006; Eichler М. Militarizing Men: Gender, Conscription, and War in Post-Soviet Russia. Stanford University Press, 2012; Maklak А. Dedovshchina on Trial: Some Evidence Concerning the Last Soviet Generation of “Sons” and “Grandfathers” // Nationalities Papers. July 2015. Vol. 43 (5). С. 1–18; Daucé F. Dedovshchina after the Reform: Ethnicity as a Justification for Violence in the Russian Army // Problems of Post-Communism. 2014. Vol. 61 (2). С. 36–45; Petrone К. Gender, Militarism, and the Modern Nation in Soviet and Russian Cultures / Fábián К., Johnson J. Е., Lazda М. (eds) // The Routledge Handbook of Gender in Central-Eastern Europe and Eurasia. London: Routledge, 2021. С. 196–204.

200

Beck U. How Modern is Modern Society? // Theory, Culture & Society. May 1992. Vol. 9 (2). С. 163–169. С. 167.

201

https://www.forbes.ru/milliardery/463151-88-rossijskih-milliarderov-rejting-forbes-2022

202

Анипкин М. Поколение «лишних людей»: антропологический портрет последнего советского поколения // Неприкосновенный запас. 2018. № 1 (117). C. 290–308.

203

Gerster L. Sie wollen seine Worte nicht hören // Frankfurter Allgemeine. March 28, 2022: https://m.faz.net/aktuell/politik/ausland/ukrainischer-botschafter-andrij-melnyk-verhasst-bei-politikern-17909743.html

204

Tooze А. Putin’s Challenge to Western hegemony — the 2022 edition // Chartbook № 68. January 12, 2022: https://adamtooze.substack.com/p/chartbook-68-putins-challenge-to; см. также более подробные объяснения: Tooze А. Permanent crisis or Black Earth agro-giant? Alternative futures for Ukraine // Chartbook № 81. February 15, 2022: https://adamtooze.substack.com/p/chartbook-81-permanent-crisis-or

205

Heuve K. v. A Path Out of the Ukraine Crisis // Washington Post. February 15, 2022.

206

Gustafson Th. Klimat: Russia in the Age of Climate Change. Cambridge: Harvard University Press, 2021. С. 13–15.

207

Ferguson N. Putin’s Ukrainian War Is About Making Vladimir Great Again // Bloomberg. January 2, 2022.

208

Ferguson N. Putin Misunderstands History. So, Unfortunately, Does the U.S. // Bloomberg. March 22, 2022: https://www.bloomberg.com/opinion/articles/2022-03-22/niall-ferguson-putin-and-biden-misunderstand-history-in-ukraine-war

209

См. анализ точки зрения Дж. Миршаймера, сделанный Ф. Костелкой: https://euideas.eui.eu/2022/07/11/john-mearsheimers-lecture-on-ukraine-why-he-is-wrong-and-what-are-the-consequences/?fbclid=IwAR0hxr83lSBwJYFUcnSOmKLIS8CjnrFsBpEG5G3sCrL5oksk6Vcl7Oy6ZYk — и А. Стаббом: https://www.eui.eu/news-hub?id=alex-stubb-on-why-mearsheimer-is-wrong-about-the-war-in-ukraine

210

В 1989 году 94 % финского импорта нефти приходилось на СССР, который таким образом обеспечивал закупку еды и товаров широкого потребления. Такой обмен был «особенно выгоден». См.: Sutela Р. Finnish Trade with the USSR: Why Was It Different? // BOFIT. 2005. No. 7; https://euromaidanpress.com/2022/03/01/finlandization-was-malignant-for-finland-and-it-might-be-even-worse-for-ukraine

211

https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-04-04/deutsche-bank- ceo-sees-german-recession-if-russian-gas-cut-off#xj4y7vzkg

212

https://www.brookings.edu/articles/germanys-trade-surplus-is-a-problem/

213

Etkind А. Ukraine, Russia, and Genocide of Minor Differences // Journal of Genocide Research. October 2023. Vol. 25 (3–4). С. 384–402.

214

Lemkin R. Axis Rule in Occupied Europe: Laws of Occupation, Analysis of Government, Proposals for Redress. The Lawbook Exchange, Ltd., 2005. С. 79.

215

Moses A. D. The Problems of Genocide: Permanent Security and the Language of Transgression. Cambridge University Press, 2021. Сhapter 6; Эткинд А. Внутренняя колонизация: Имперский опыт России. Глава 5.

216

Etkind А. Ukraine, Russia, and Genocide of Minor Differences.

217

Шкловский В. Zoo, или Письма не о любви // Шкловский В. Жили-были: Воспоминания, мемуарные записи, повести о времени: с конца XIX века по 1964 г. М.: Советский писатель, 1966. С. 203.

218

Kolstø Р. The “Narcissism of Minor Differences” Theory: Can It Explain Ethnic Conflict? // Filozofija i Društvo. 2007. Vol. 18 (2). С. 153–171.

219

Фрейд З. Недовольство культурой. Харьков: Фолио, 2013.

220

Ignatieff М. Blood and Belonging: Journeys into the New Nationalism. London: BBC Books, 1993. С. 14.

221

Transcript: Vladimir Putin’s Televised Address on Ukraine // Bloomberg. February 24, 2022: https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-02-24/full-transcript-vladimir-putin-s-televised-address-to-russia-on-ukraine-feb-24

222

https://theintercept.com/2023/07/01/prigozhin-truth-putin-war-ukraine/

223

https://tass.ru/politika/1816491

224

https://tass.ru/ekonomika/1178511;

https://www.kommersant.ru/doc/5748268

225

Жирар Р. Завершить Клаузевица. Беседы с Бенуа Шантром. М.: Изд-во ББИ, 2019.

226

Комментарии по теме см. в статье: Etkind А. Defederating Russia // Desk Russiе. April 18, 2022: https://en.desk-russie.eu/2022/04/18/defederating-russia.html; Casey М. Decolonize Russia // The Atlantic. Mаy 27, 2022.

227

Latour B. Is Europe’s soil changing beneath our feet? // Working Paper. June 2022. http://www.bruno-latour.fr/sites/default/files/downloads/179-CONTINENT-SORBONNE-GB-pdf.pdf

228

https://www.pravda.com.ua/rus/columns/2023/02/11/7388917; https://www.unian.net/world/raspad-rossii-neizbezhen-danilov-rasskazal-s-chego-nachnetsya-raspad-rf-12165348.html

229

https://www.president.gov.ua/ru/news/mi-mozhemo-vidnoviti-mir-na-vsij-teritoriyi-ukrayini-ale-dly-80425; https://www.5.ua/ru/polytyka/ukaz-zelenskoho-ob-ystorychesky-naselennikh-ukrayntsamy-terrytoryiakh-rossyy-chto-predusmatryvaet-y-kakoe-ymeet-znachenye-dlia-ynformatsyonnoi-voini-siuzhet-321343.html

230

https://www.foreignaffairs.com/ukraine/dont-fear-putins-demise

231

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Т. 9.

232

Там же.

233

Starovoitova G. Politics After Communism: Weimar Russia? // Journal of Democracy. July 1993. Vоl. 4 (3). С. 106–109. С. 108.

234

Morozov V. Russia’s Postcolonial Identity: A Subaltern Empire in a Eurocentric World. Springer, 2015; Sharafutdinova G. The Red Mirror: Putin’s Leadership and Russia’s Insecure Identity. Oxford University Press, 2020; Bugajski J. Failed State: A Guide to Russia’s Rupture. Washington, DC: Jamestown Foundation, 2022.

235

Vishnevsky А., Shcherbakova Е. A New Stage of Demographic Change: A Warning for Economists // Russian Journal of Economics. 2018. № 4 (3). С. 229–248: https://rujec.org/articles.php?id=30166

236

Ившина О., Просвирова О. От генералов до добровольцев: потери России в Украине к началу июня // ВВС. 30 мая 2022: https://www.bbc.com/russian/features-61638530

237

Latour B. After Lockdown: A Metamorphosis. Polity, 2021. С. 112.

238

https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2011/12/30/chetyre_rossii

239

https://www.acra-ratings.ru/research/2302

240

Graney K. E. Of Khans and Kremlins: Tatarstan and the Future of Ethno-Federalism in Russia. Lexington Books, 2009.

241

https://www.idelreal.org/a/31748114.html

242

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_ethnic_groups_in_the_United_States_by_household_income

243

https://ridl.io/israel-s-russian-speaking-minority-political-force-in-the-knesset

244

https://globalvoices.org/2019/09/16/a-professors-self-immolation-puts-the-spotlight-on-the-fragile-future-of-russias-minority-languages

245

Tereshina D. “Shiyes Is Our Stalingrad”: Garbage Riots and Moral Outrage in Northwest Russia: https://www.eth.mpg.de/5353781/blog_2019_12_10_01

246

Wenar L. Blood Oil: Tyrants, Violence, and the Rules That Run the World. Oxford University Press, 2015.

247

https://www.theguardian.com/world/2017/mar/17/reindeer-herder-oil-excavators-siberia; https://www.themoscowtimes.com/2015/08/18/russian-shaman-battles-oil-giant-over-sacred-lake-a49038

248

https://www.amnesty.org/en/latest/news/2021/09/russia-siberian-shaman-who-marched-against-putin-is-indefinitely-confined-to-a-psychiatric-hospital

249

Balzer M. M. The Tenacity of Ethnicity: A Siberian Saga in Global Perspective. Princeton University Press, 1999.

250

Хилл Ф., Гэдди К. Сибирское бремя: просчеты советского планирования и будущее России. М., 2007.

251

Richard C. J. When the United States Invaded Russia: Woodrow Wilson’s Siberian Disaster. Rowman & Littlefield Publishers, 2012.

252

Эткинд А. Мир мог быть другим. Уильям Буллит в попытках изменить ХХ век. М.: Время, 2015.

253

Фрейд З., Буллит У. Томас Вудро Вильсон, 28-й президент США: Психологическое исследование. М.: Прогресс, 1992.

Content

Эткинд Александр Маркович Россия против современности

Александр Эткинд Россия против современности

Благодарности

Введение

Глава I Современность в эпоху антропоцена

Мой аргумент

Вкус вместо плана

Доверие

Путинизм в Евразии

Отрицание

Ложь

Нормализация

Глава II Петрократия

Добыча или производство?

Проклятие одного — благо для другого

Утрата промышленности

Руины и рубли

Глава III Паразитическое государство

Те же и приватизация

Те же и коррупция

Те же и глобальный заговор

Те же и санкции

Глава IV Так называемая элита

Неравенство

Тот самый 1 % россиян

Офшор — это судьба

Экономический рост и демократия

Глава V Публичная сфера

Средства массовой информации

Интернет

Университеты

Здравоохранение и COVID-19

Катехон

Навальный

Глава VI Гендер и дегенерация

Углеводороды и гендер

Нуклеарная семья

Гендерный разрыв в старости

Безотцовщина

Факторы вырождения

Бабушки

Дедовщина

Глава VII Кремлевская война

Война поколений

Невыносимая легкость экспертизы

Финляндизация Германии

Геноцид и фетишизм

История Z

Речь Путина накануне войны

Немезис

Путь к мировой войне

Глава VIII Распад РФ

Нефть или воздух?

Российский империализм

Имперская торговля

Навязать товар силой

Две крымские войны

Реваншизм

Этничность или политика?

Права малых народов

Попытка Буллита

Кому нужна эта Федерация?

Примечания