Наталья Добровольская

Метель, или Барыня-попаданка. Встречи и расставания

Опять метель…

И мается былое в темноте.

Опять метель…

Две вечности сошлись в один короткий день, короткий день…

Джахан Поллыева

Другие миры

© Добровольская Н., 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «АСТ», 2025

Глава 1

Обратная дорога всегда короче

Итак, друзья отправились в обратный путь. Пережитые волнения и усталость навалились на них, а более мягкий ход кареты позволил расслабиться, поэтому они почти всю дорогу дремали. Да и дорога подсохла, укаталась, только редкие выбоины и ямы изредка попадались на неосновных путях. Вещей было много, даже несмотря на то, что большинство покупок было оставлено в будущем у барыни. Сидели близко, но это никого не стесняло – все подружились и сблизились за это время еще больше.

Да и метельные вихри, неожиданные в середине весны, подталкивали – быстрее, быстрее! Дорога казалась в этот раз очень быстрой: раз – и они проделали уже треть пути, – еще один почти мгновенный прыжок – и еще треть позади. Так что не успели и глазом моргнуть, как на третий день уже подъезжали к Смоленску, уже не удивляясь чудесам быстрого передвижения, да и отмеченным подорожным тоже. Видимо, вмешательство Создателя помогло им в таком быстром переносе.

В Смоленске друзья решили остановиться в том же гостином доме, где и были, хозяин которого, узнавший Мишу, с опаской поглядывал и на него, и на Никиту. А тот, вроде как случайно, еще раз продемонстрировал свои большие кулаки, для профилактики – покупок много, не хотелось бы, чтобы в них кто-то копался, как в прошлый раз.

Оставив женщин, которые распихивали вещи по местам, чтобы не оставлять их в карете и дать возможность и Никите хоть эту ночь нормально отдохнуть, Миша с Никитой отправились навестить Никифора – надо было и посуду забрать, да и узнать новости про сланец и водоросли – авось, все дошло. Никифор обрадовался Мише от души и пригласил всех в гости. Договорились встретиться на следующий день – надо было прийти в себя и сходить пока в баню к хозяину – погреться и смыть дорожную усталость.

И вот компания в гостях у Никифора, который принимал их от всего сердца, как родных. Оказалось, что сланец уже прибыл, а вот с водорослями произошла заминка – лед сошел поздно, просто не успели их добыть и приготовить к отправке. Договорились, что как только – так сразу, как говорилось в будущем – при ближайшей оказии все будет доставлено в Деревенщики, прямо к Варваре для экспериментов. А она уже заранее планировала, что и как будет делать в своей заветной лаборатории вместе с «апостолами», к которым уже успела от души привязаться.

Никифору еще раз уже почти открытым текстом – мол, в столицах об этом все говорят – было сказано и о грядущей войне, и пожаре Смоленска, и о проблемах с отоплением зимой, когда не будет дров, были оставлены часть одеял и теплого белья из будущего на запас – авось пригодятся, – а они могли пригодиться для раненых, которые очень страдали в реальности от холода. Вспомнив о наличии большого количества фальшивых банкнот, которые были заранее изготовлены французами и внедрены ими во время войны, что очень сильно подорвало экономику страны, предупредили купца об этом и подсказали больше закупаться серебром и камнями.

(Фальшивые наполеоновские ассигнации. В чем тут подвох? В поддельных ассигнациях имеются грамматические ошибки: во-первых, в слове «государственный» вместо «д» стоит «л», получается госуЛарственный. Во-вторых, вместо слова «ходячей» получается хоЛячей. Видимо, у французов были какие-то сложности с русской буквой «д».)

Никифор покачал головой, но взял на заметку, пообещав предупредить и своих доверенных купцов. Похвастались перед ним грамотой от императрицы – пусть разнесет весть, какие они крутые, будут более благоговейно к Мише относиться – он ведь первое доверенное лицо Натальи, да и сам не промах.

Рассказали о столице, новостях, показали свои покупки, часть которых, глядя в просящие глаза купца, уступили, отдав ему с десяток палантинов, бижутерию и иголки, с договором, что на деньги от их продажи он построит недалеко от города пару изб с запасом дров – вроде как для товаров, а во время войны они могут пригодиться и для раненых, а на остальные прикупит камни и серебро. Никифор проникся и обещал все сделать, прибавив, что и сам подумывал о том же.

Посидели таким образом душевно, в теплой семейной обстановке, и всем еще больше захотелось оказаться у себя дома, в объятиях своих родных.

На следующий день, забрав посуду, часть самых маленьких, но самых красивых вазочек сразу перенесли в будущее, для барыни. Все еще раз тщательно уложив, отправились дальше.

Последний короткий прыжок – и вот Дорогобуж, крылечко дома, который снимал Миша, и Антон выбегает из магазина, встречает хозяина и его друзей. Оставляют и ему приготовленные товары, надо бы побыть побольше, да и с Оленькой и ее семьей встретиться, но всем не терпится оказаться дома, в родных стенах, все разговоры потом, а сейчас – в имение. Только передают Антону записку для знакомых – ждут их дома, да и подарки надо разобрать.

Еще один прыжок, немного терпения – и наши друзья уже оказались на аллее, ведущей к дому. А вот и Полина выходит навстречу, а на крылечке с нетерпением машет платочком Маша, а за их спинами переминается вся дворня во главе с Василием Васильевичем.

Объятия, возгласы радости, слезы встречи – все смешалось в тесных объятиях – наконец-то они дома, среди родных и близких.

Все разговоры и рассказы завтра, а сегодня – теплые руки домашних, ощущение окончания большого пути и работы.

Глава 2

Отчет о проделанной работе

Как же хорошо спится в своей кровати, на чистых простынях в родном флигелечке! Блаженство охватывает Наталью, ощущение близких душе стен и добра!

Но особо некогда валяться – надо разобраться с приобретениями, что-то отложить на будущее, что-то отдать сейчас, на подарки, что-то оставить для дальнейшей продажи. Перед отъездом все как заведенные вновь что-то покупали, уносили часть в будущее, часть распихивали по разным сундучкам и укладкам.

Взяли фрак и жилеты с рубашками для Миши, материал для платьев Наталье, Маше и Варваре – все меньше тащить из будущего, а Полина сошьет, как им надо, приобрели ленты, веера и перчатки, разные наборы для вышивания в будущем, там же картинки для аппликаций на валенки, разные другие мелочи – на подарки и продажу, стараясь сбросить в прошлом как можно больше бумажных ассигнаций, взамен принося серебро и камни из будущего, разную бижутерию, которую барыня приобретала через интернет – на нее и так начинали коситься в ювелирных магазинах, хотя она и старалась закупаться в разных местах. Наталья прикупила приятные мелочи на подарки деткам, набрала разных яичек резных, блокнотики, книжечки, брала всего побольше, тем более после Пасхи все это дешевле продавали, почти как на распродажах в будущем.

Миша приобрел себе шикарный дорожный погребец, который представлял собой обитый оленьей шкурой и окованный по краям жестью деревянный сундучок около 70 сантиметров в длину и 55 сантиметров в ширину, закрывавшийся на замок «со звоном». В его крышку было вмонтировано небольшое зеркало.

Дорожный погребец делился на две части – верхнюю и нижнюю. Верхняя часть могла извлекаться вместе с содержимым за предусмотренные с этой целью «ушки». В верхней части погребца укладывались: поднос, круглый самовар на 4 стакана и сами стаканы, медная кастрюлька, крышка которой могла использоваться в качестве сковороды (для чего имелась специальная металлическая ручка), миска для похлебки, 2 глубокие тарелки, 2 мелкие тарелки, заварочный чайник, чайница (емкость для хранения чая), сахарница, солонка и перечница. Кроме этого, была и чернильница и песочница с песком для сушки написанного чернилами текста, а также 2 больших штофа (бутылки) с водкой, закрывающиеся притертыми фигурными пробками.

В нижней части погребца находились отсеки для: двух пар столовых ножей и вилок, 2 столовых ложек, 4 чайных ложек, салфеток, полотенец, карандаша с пером и перочинным ножом, гребешка (расчески), бритвы и сапожных щеток.

Несмотря на большой перечень предметов, сам погребец был компактным и удобным, Миша прямо в него влюбился – настолько он ему нравился, да и всем тоже – незаменимая вещь во многочисленных поездках разъездного купца.

Вещь всем так понравилась, что еще у того же купца три штуки взяли в подарок для Александра, Мелиссино и Дмитрия, а купец и рад был такой продаже, они с Мишей о чем-то пошушукались, и часть оплаты купчина взял разной мелочью из будущего. Самый красивый, четвертый погребец, отнесли барыне для Сержа – уж неизвестно, как она будет объяснять появление такой редкой в будущем вещи, и так мужчина начинает удивляться внезапному возникновению необычных предметов – но что-то Натали и придумает. Скоро еще одна благотворительная ярмарка, еще большая, там можно основную часть вещей и поскидывать – никого их наличие не удивит.

Вот эти вещи и выкладывала в кучу Наталья, вместе с Мишей и Варварой, которые также проснулись. Отобрали вазочки для Миши и Маши, пару штук Наталья себе оставила, остальное решили пока на заимке спрятать – от греха подальше. Остальное также отложили в почти равные кучки – все сразу продавать опасно.

В ближайшее время Миша запланировал поездку на заимки, можно уже туда нанести долго хранимые продукты – лапшу, каши, сухари и чипсы, разные банки с тушенкой, желательно стеклянные – не так подозрительно, потом надо переложить их в глиняные горшочки и закрыть вощеной бумагой от Пчелкиных – пусть лежат до поры до времени.

А сейчас все вместе друзья выходят в столовую, пьют чай и потихоньку раздают часть подарков для Маши и Полины. Но не успели как следует все подарить, как в дом залетает Оленька – как это так, без нее разговоры начались. Следом степенно заходят ее муж и Аннет, которых тоже очень рады видеть.

Наталья успокаивает женщину и начинает подробно рассказывать и о Петербурге, и о встрече с императрицей, еще раз демонстрируя грамоту, которую та ей вручила. Оленька ахает от восторга, ее муж очень внимательно осматривает документ, а Аннет с Машенькой о чем-то шепчутся в уголочке. Вручают презенты и им – женщинам красивые палантины, а мужчине – шейный платок, модный в этом сезоне, ну и сахарницу красивую для всех. Охи, ахи, благодарственные слова, объятия.

Но Оленька не засиживается – чувствуется, ей хочется обо всем рассказать дорогобужским кумушкам, они с Натальей договариваются еще раз встретиться у нее дома, пригласив на прием всех дам, которые помогали готовить благотворительный аукцион и концерт, – ведь грамота – и их заслуга. А мужа Оленьки женщина просит поискать подходящий дом, где могли бы расположиться сироты – пока есть время, хоть и краткое, надо начинать потихоньку выполнять то, о чем обещали императрице. Ее просьба выслушивается с одобрением и обещанием сделать это в ближайшее время.

Теперь слово Маше – и она подробно рассказывает, что основные посадки уже сделаны, посеяны культуры, которые рано созревают и их можно быстро собрать – горох, бобы, фасоль, ранние просо и овес, немного картошки, все, как и договаривались. Наталья замечает, насколько девушка повзрослела – она теперь настоящая хозяйка своего имения, не страшно оставить ее на делах. Да и Василий Васильевич, хоть и сидит скромно в уголочке, кивает, подсказывая и комментируя потихоньку – судя по всему, он хорошо ей помогал.

Оброк почти все крестьяне сдали – и Пчелкины, и Пимашки, да и многие другие мастера, занятые на изготовлении игр и поделок, пришлось даже частично нанимать работников на посадки и платить им. Но деньги пока есть – стабильный доход дают валенки и игры, которые пользуются все большим спросом, да и Антон не зевает – привозит выручку от лавки каждые три дня, не подводит.

Решили пока так – поскольку, судя по всему, Василий Васильевич неплохо справляется с делами в Васино, оставить его здесь, а Миша по-прежнему будет разъездным менеджером по продажам. Наталья полностью вместе с Варварой переселяется в Деревенщики, освобождая для мужчины флигель – пусть там с Полиной и живут.

Но переезд будет через некоторое время – Миша все-таки вручил Полине заветное мамино колечко, а его рука и сердце уже давно отдано этой прекрасной женщине. Значит – в ближайшие дни будет свадьба, что всех радует.

Глава 3

Свадебный переполох

Но оказывается, свадьба Миши, вполне ожидаемая, стала не единственной в поместье. Буквально через день после приезда хозяйки ей в ноги упали Даша и Матвей – видимо, вдохновленные примером Никиты и Кати, тоже решили попросить у хозяйки благословения, которое и было дано – Даша хозяйка отменная, строгая, будет на почтовой станции порядок. Свадьба их прошла поскромнее, чем у Кати, но так же весело и разгульно.

А вот свадьба Миши была сдержанной – родных-то у них никого не было, но и мальчишник, на который Миша пригласил Антона и своего друга – чиновника, чье имя – Акакий – узнали только сейчас, и оно всех безумно рассмешило, заставляя вспоминать несчастного гоголевского персонажа, а значение этого имени «кроткий» очень ему подходило. Наталья-то считала, что это имя Гоголь придумал, а оказалось, что оно есть в святцах и отмечается достаточно часто.

Как бы то ни было, мальчишник прошел весело, но Миша приехал вполне трезвый – соблюдал свой зарок. Но Никита втихушку потом рассказал Степану, что друзья были пьяными и довольными, остались ночевать в Дорогобуже, под присмотром хозяйки. Они почему-то все время порывались спеть «Виновата ли я», хотя это явно женская песня, но дальше первого куплета не уходили. А Миша был хорош в новом фраке и жилетке – истинный «жаних», взволнованный и бледный, как никогда.

И девичник был вполне душевный – женщины пели песни из будущего и настоящего – прошлого, делились впечатлениями о поездке, планировали новые изделия. Полина, стесняясь, показала нижнее белье, которое она сшила для себя, – и получила полное одобрение – неизвестно, как другие мужчины, а Миша, человек из будущего, вполне его оценит. Думается, ему будет не только приятно видеть, что оно надето на Полине, сколько более приятно снимать его с нее. Для Маши белье было более скромным, не столь явно нарушающим каноны этого времени, но таким же красивым и нежным. Было сшито и белье для Натальи, вместе с очаровательным пеньюаром. Но женщина только вздохнула – не для кого его надеть, оставила про запас.

Подарки поразили Полину, она никак не ожидала такого их количества, Миша, их вручивший, был зацелован уже на правах жениха. Особенно ее поразили серебряные вазочки – бедная женщина даже заплакала, а когда все кинулись к ней, чтобы узнать, в чем дело, она, всхлипывая, призналась, что у нее никогда не было такой красоты даже тогда, когда она жила во Франции.

Подарки от Натальи и Варвары ее тоже поразили – она никак не ожидала получить их от хозяйки и ее компаньонки, считая себя недостойной такого богатства – женщины ее еле успокоили и уверили, что она достойна гораздо большего. Действительно, эта маленькая француженка так тесно вошла в их жизнь, что уже никто и не представлял другой ситуации, а ее способности швеи позволяли планировать изготовление многих интересных вещей, в которых бы соединялись идеи моды прошлого и будущего.

А в комнате, на стене, с чувством великого удовлетворения, посматривала на счастливую пару Софья Марковна – Наталья все-таки смогла осуществить свою задумку и заказала хорошему художнику картину по фото Мишиной мамы, где она предстала в образе дамы середины восемнадцатого века. И Маша как-то сказала по секрету крестной, что не раз видела, как Миша его нежно трогает, как делала когда-то и сама Наталья, гладившая портрет дедушки в Деревенщиках.

И вроде все успокоилось, все свадьбы были сыграны, жизнь в имении стабилизировалась – как еще одно абсолютно неожиданное событие удивило всех – приезд Дмитрия из армии. Эта его побывка поразила всех – оказывается, его отпустили из полка буквально на неделю – их часть уходила вглубь России, и это была последняя возможность повенчаться им с Машей перед войной, все это понимали.

И хотя свадьба была сделана почти впопыхах, вовсе не так, как планировали, но отказать не было никакой возможности. Были подарены жемчужные наборы из будущего, в заветную шкатулку добавлены серебряные монеты и камни – приданое девушки увеличилось достаточно. Но не это было главным – она уже была не наивной девушкой, интересовавшейся только рисованием да уездными новостями, а вполне самостоятельной хозяйкой своего имения и людей, за которых она отвечала. Чарлик, с новым белым бантиком, расчесанный и отмытый, принес им коробочку с кольцами, что всех умилило.

Венчание было малолюдным – в качестве гостей только Верочка с семьей, но от этого не менее волнующим. Машенька стояла такая бледная, что сердце крестной невольно вздрогнуло от предчувствия беды, которую не миновать. И еще ей невольно вспомнилось святочное гадание и то, что ниточка девушки загорелась позже всех, и то, что горела она очень кратко, быстро угаснув.

Но стол с угощениями был богатым, разговоры веселыми, общение дружеским, вид молодоженов таким счастливым, и постепенно дурное предзнаменование растаяло, исчезло в дымке будущих испытаний, которые всем предстояло пережить.

Наталья постаралась взять себя в руки, улыбалась сквозь слезы и уступила место барыне – пусть побудет вместе с родной душой подольше. А учительницу уже в школе заждались, там столько дел скопилось за это время – только успеть разгрести.

Глава 4

Последние хлопоты

А в школе творилось что-то невообразимое – «стараниями» новой администрации ранее дружный и стабильный коллектив перессорился, раскололся, превратился в жужжащий улей, где все «дружили» против всех. Многочисленные проверки зачастили в школу, чего ранее не было, были взбудоражены и учителя, и дети, и родители. И никого уже не удивило заявление Натальи, что по завершению учебного года она будет увольняться – все знали о ее конфликте с новым начальством.

Добил учительницу разговор с директрисой о том, что она стала слишком часто болеть, ее дети не слушались учителей, которые заменяли ту в ее отсутствие. Хотя на больничный она пошла впервые за четыре года, да и вины детей тоже не было – подменные учителя менялись, как специально, практически через день, а ее напарнице, которая хорошо знала класс и у которой был отличный контакт с детьми, замену не давали, аргументируя какими-то чрезмерными нагрузками, которых и не было вовсе.

Было понятно – ее выживают из лицея, в котором она проработала много лет, с самого института, это было ее первое и, скорее всего, последнее место работы.

Наталье было бы обиднее, если бы она не знала, что ее жизнь теперь проходить будет не здесь, а совсем в другом месте и времени. А так – не хотите, и не надо – большинство детей и так планировали уйти в другие лицеи и школы, да учительница и надеялась, что барыня будет поддерживать с ними дальнейшие контакты, заменяя в будущем.

Но дети никак не могли прийти в норму – впервые за эти годы учительница не могла справиться с классом – все шумели, обсуждали все что угодно, только не материал уроков. Наталья даже растерялась, но выручил ее, как ни странно, Жорик, который уже не был мажориком, а вполне серьезным учеником. Он встал из-за стола и громко сказал:

– Ребята, девчонки, придите в себя, я думал, мы взрослые люди, а вы себя как первачи ведете. Поймите, ведь нас специально рассорить перед концом начальной школы хотят, ведь может сложиться так, что мы долго не увидимся, давайте же закончим началку как положено, назло всяким – разным! – и он сел под удивленное молчание детей.

А Наталья только глазами похлопала – никак не ожидала такого от этого мальчика. Придя в себя, она поблагодарила ученика и сказала:

– Ребята, Георгий прав, жизнь школьная и ваша дружба только начинается, так давайте докажем, что мы не зря прожили вместе эти четыре года, сделаем конец учебного года и наш выпускной лучшим в школе, – этими словами Наталья завершила урок и попросила детей задержаться на несколько минут, чтобы уточнить – все ли готово к выпускному.

Оказалось, что все давным-давно готово, все ждали только заветного времени. Родители решили отпраздновать только торжественную часть в школе, вместе с другими классами, а вот чисто их праздник будет проводиться в небольшом уютном кафе, чтобы не дразнить в очередной раз администрацию. Милочка сказала, что ее мама взяла на себя все хлопоты по приготовлению угощения и учительнице не о чем волноваться.

Успокоившись, что ее вмешательства не требуется, Наталья по-прежнему занималась покупками разных вещей, просто заходя во все магазины подряд и покупая все, на что ее глаз падал и что она считала необходимым приобрести. Навела она порядок и в квартире – видно было, что барыня не очень привыкла к самостоятельному обслуживанию себя в быту, хотя и пыталась поддерживать минимальный жизненный уклад в ее маленькой квартирке. Но это ей не всегда удавалось. Женщина хорошо прибрала комнату, помыла окна, все пропылесосила, перемыла посуду, навела всюду такой вид, к которому привыкла. Нашла и распечатала простейшие рецепты, приобрела побольше продуктов и полуфабрикатов – видела, что барыня ими обходилась. Заплатила все долги по квартплате и вперед на полгода. Написала подробную инструкцию для барыни, как и что дальше делать, приложила все телефоны разных полезных инстанций.

Все принесенные из прошлого вещи пока были убраны в шкафы, чтобы не привлекать большого внимания. Пользуясь моментом, Наталья прихватила из прошлого все то, что уже было отложено, добавив посуду и статуэтки из Дорогобужа, куда перенеслась ночью, пока ее не видели. Так что приданого из прошлого было много, кроме того, оставались деньги за аренду квартир, да и сама барыня уже понемногу начала получать за организацию балов – не пропадет.

Но что бы Наталья ни делала, в голове ее билась только одна мысль: «Скоро, совсем скоро все решится! Осталось немного!» И она в очередной раз думала, что еще надо сделать и принести. Она настолько загнала себя этими мыслями, что не могла ничего делать, в прямом смысле – ни есть, ни спать. Даже в школе она стала рассеянной, занятой своими размышлениями. Помогла Инна, зная о ситуации в школе и объясняя поведение подруги этими обстоятельствами, она приехала к ней, вытащила из дома и повезла за город, где уже потихоньку вступала в свои права весна со своими запахами и звуками. Прогулка помогла очистить голову, и, решив, что «перед смертью не надышишься», Наталья немного успокоилась и пришла в себя.

Она прошла обследование в хорошей клинике, убедилась, что у нее все в порядке. Вытащила в будущее Варвару и отправила в ту же клинику. Результаты удивили всех – здоровье женщины намного улучшилось, она по показателям была моложе на десять лет своего реального возраста – видимо, натуральное питание, забота близких и хорошая экология сделали свое дело. Порадовавшись за нее, перенесли и Мишу, еле оторвав его от любящих рук молодой жены. У него тоже все было в порядке, но воспользовавшись моментом, и Миша, и Варвара опять набрали каких-то вещей для себя, используя деньги за сдачу квартир, что посчитали справедливым. Что уж они покупали, Наталья не интересовалась, она же набирала очередную бижутерию, нитки, стразы и другую мелочь. Зайдя в очередной раз в аптеку, краснея, как подросток, накупила презервативов и различных средств предохранения для мужчин и женщин. Взяла и хорошую лечебную зубную пасту, нить, еще какие-то средства для зубов, все детские лекарства, какие могла вспомнить и какие ей в аптеке насовали.

Варвара напомнила, что они хотели взять птенчиков индоуток и других птиц, и они поехали в поселок, где когда-то нашли Самуську. Их узнали, им обрадовались, им готовы были дать всех птенчиков с подворья, кое-как женщины ограничили хозяев парочками гусей, индоуток, индюков и гусей, да еще какими-то курочками декоративными и несушками. Женщины забрали остатки вещей из заветной мастерской, набрали каких-то инструментов, маслобоек, самогонных аппаратов и сепараторов и кое-как уехали от гостеприимных хозяев, ломая голову, куда все это крякающее и квохтающее хозяйство деть.

Пришлось Наталье быстро перейти в Дорогобуж, на квартиру к Мише, а оттуда уже перевезти все это в Деревенщики, как приобретенное в городе. Не успели ее крестьяне обрадоваться долгожданному приезду хозяйки, как она опять исчезла – надо было переносить Мишу с Варварой, а потом возвращаться в будущее, доделывать последние дела в школе и готовиться к долгожданному выпускному и окончанию учебного года.

Варвара приехала в Деревенщики с целой подводой вещей, где были и столичные покупки, и вещи из будущего. «Апостолы» и остальные жители ее уже ждали, и она быстро втянулась в дела поместья, как будто жила там всю жизнь. Ее уважали и называли тетушкой и «апостолы», и ребятишки, и Агриппина Савельевна, с которой она сошлась накоротке. Короче, здесь все было в порядке.

Глава 5

Выпускной

Вот и наступил долгожданный день выпускного бала. Никто из четвероклассников не учился – не до того! Сначала все с утра собрались в актовом зале, где администрация довольно сухо поздравила учителей, детей и родителей. Наталье была вручена почетная грамота от городской администрации, но все видели, с какой недовольно-официальной миной делала это директор. У учительницы сложилось впечатление, что администрация не хотела вручать заслуженную награду или вручить ее втихую, но присутствие представителя этой самой администрации не позволило это сделать. Эта же официальная дама, которая неплохо знала Наталью, потихоньку шепнула, что с грамотой ей и премия полагается, пусть проверит. Видимо, уже и до нее дошла информация об их с директором «высоких» отношениях.

А потом были теплые слова родителей и детей, песни и стихи, сценки и танцы, слезы и объятия, цветы и сувениры. Как Наталья ни готовилась к этому дню и расставанию с детьми, но у нее все же невольно сжималось горло и влажнели глаза, хотя она и старалась держаться изо всех сил. А потом зазвенел последний звонок, такой пронзительный и печальный, что и у деток слезы появились – они вдруг резко осознали, что выросли, что дальше с них спрос только увеличиваться будет, ведь теперь они – старшеклассники, хоть и начинающие.

В классе педагог каждому из своих учеников сказала много теплых слов и вручила открытки, которые подписывала уже несколько дней, стараясь каждому ребенку подобрать теплые слова напутствия. Была подарена и папка с работами и тетрадями, начиная с первого класса, и дети со смехом рассматривали свои неумелые каракули. Просмотрели все с веселыми комментариями и фильм, где они, совсем еще маленькие, сидели на своем первом уроке в первом классе – хорошо, что родители сохранили. Были и песни, и стихи, и снова фильмы о их поездках и праздниках, отлично родители все подготовили, молодцы, недаром она столько сил и времени их собирала и воспитывала, наравне с детками.

Жорику Наталья тоже положила его работы – хотя и было их не так и много, и он с завистью поглядывал на толстую папку соседки – Сонечки, все перебирал ее дневники и тетради с отличными оценками. Но фильм смотрел с удовольствием, смеялся и комментировал наравне со всеми.

Родители также получили слова благодарности и грамоты, но большая часть их должны подойти позже – прямо в кафе. Мамы и папы Жорика не было, но была баба Катя, которая со слезами умиления смотрела на своего воспитанника. Школьники были пока одеты в традиционную лицейскую форму, но только ждали команды – по домам, переодеваться!

И вот все собрались в кафе – радостно-возбужденные, нарядные, красивые! Все сотрудники вышли их встречать и умилялись, глядя на девочек в необычных нарядах и прическах, с веерами, сумочками и перчатками, и на мальчиков – у кого мундиры необыкновенные, а у кого – фраки были надеты.

Да и Наталья не подкачала – опять была в своем любимом платье, в котором и во дворце была. Родители тоже многие были одеты соответственно, даже некоторые папы во фраки нарядились, видно было, что многие мамы, хоть и чувствовали себя не очень привычно в таких нарядах, были довольны таким дресс-кодом.

Должен был подойти и Серж в своем гусарском мундире, Наталья сумела списаться с барыней, они решили поменяться местами, чтобы Натали смогла с ним увидеться и пообщаться, они с самого благотворительного вечера не виделись.

Появление Сержа вызвало массу восторга и эмоций у взрослых – еще бы, такой красавец! Дамы улыбались со значением, глазками стреляли, а папочки все сразу животы подвтянули, чтобы соответствовать бравому виду военного.

Дети-то его уже видели, знали, и все бросились навстречу – он всем нравился своей простотой и знаниями. Объятия, комплименты девочкам, каждой ручку поцеловал, чем смутил многих, а мальчишкам их пожал и по плечам похлопал – смешались все в кучу!

Серж, смущаясь, подошел к Наталье, тоже ручку поцеловал, в глаза заглядывал – очень уж ему нравилась эта необычная женщина и ее дети, да и вся атмосфера была душевной и приятной.

Сели за стол, подняли тост в первую очередь за учительницу, потом за детей и родителей. Угощение было прекрасным, много было блюд традиционных, начала девятнадцатого века, типа паштетов – правильных, французских, жареных рябчиков, заливного из хорошей рыбы, икры и солений. Пили в основном шампанское, даже детям по фужеру безалкогольного налили. Но долго за столом не хотелось сидеть, зазвучала музыка и начался полонез. Как красиво шли девочки, как они сразу повзрослели и похорошели – барышни пушкинские, а не современные подростки, и мальчишки серьезные, потянутые, красота и только, все залюбовались, не забывая снимать на фото и видео. Даже Дима несколько шагов с Татьяной прошел, хотя и было видно, что ему еще трудновато это делать, но справился, не подвел подружку, а мамы с папами втихую сморкались да слезы вытирали.

Вот, пользуясь моментом, Наталья и выскользнула потихоньку из зала, чтобы барыне место уступить, а сама перенеслась в свой дом в прошлом, где ее должен был Миша подстраховать, на всякий случай. Но замена прошла нормально, никто ничего и не понял.

Не успел отзвучать полонез, не успели детки отдышаться, как Серж подошел уже к Натали, поклонился и протянул руку со словами:

– Мадам, позвольте пригласить вас на мазурку.

И тут же зазвучала прекрасная мелодия.

Ах, как это было красиво – как порхала барыня, как горели ее глаза и светилось лицо, как нежно ее вел партнер, поглядывая на даму с восторгом и любовью, у всех дыхание захватило, только и успевали фотографировать и снимать на видео. А после рукоплескали все – и дети, и родители, и сотрудники кафе, а пара только дух переводила.

Натали, осмелев, успела шепнуть мужчине, что ждет его завтра вечером к себе домой – это уже влияние напарницы и пребывание в будущем сказываться стало – барыня намного раскованнее и свободнее себя чувствовала, перестала зажиматься и стесняться своих чувств.

Но Сержу пора было уходить, он вырвался буквально на час, дел много, а барыне – возвращаться к себе, все же это был праздник напарницы, хотя и Натали успела немного узнать класс и привязаться к детям, и ей было уже нетрудно в дальнейшем опекать и поддерживать их вместо учительницы.

После мазурки все развеселились, разыгрались, были и «ручеек», и фанты, в которые играли и дети, и взрослые, и просто тихие, теплые разговоры и объятия как с родителями, так и с учениками. А потом было любимое Натальино гадание – на «киндер-сюрпризах» – она заранее набирала много разных и потом давала детям вытащить, не глядя, любое яйцо, и почти всегда попадалась та фигурка, о которой они мечтали.

Так, Николаю попался домик, и он все выспрашивал у мамы, как так, а та только посмеивалась, – но учительница уже знала, что, и с ее помощью тоже, эта семья смогла купить небольшой участок с уютным домиком, совсем недалеко от дороги и в хорошем месте. Сонечка получила фигурку с книжкой, Жорик – человечка в очках и с ручкой, вполне подходящий намек. Танюша достала девочку со скрипкой – она училась еще и в музыкальной школе, а Дима – мальчика с мячом – значит, не только ходить, но и бегать сможет. Сама же Наталья вытащила маленького пупса и даже замерла – неужели? Но спрятала, никому не показала, только вздохнула, вспоминая Александра.

Задумавшись о своем, она не сразу и заметила, как к ней подошла очень молодая и ухоженная, как будто оттюнингованная и отфотошопленная дама – и губы, и ресницы, и брови, все было явно нарисовано, видно, что сама она недавно из солярия – хотя вроде мода на такой загар уже прошла, в обтянутом мини-платье, короче, «женщина за миллион долларов», как называла такие экземпляры Инна.

Наталья как-то сразу догадалась, что это мама Жорика – да и он стоял рядом, явно смущенный и недовольный. Женщина стала что-то щебетать голосом нимфетки, смеяться невпопад, пыталась обнять и даже поцеловать бесцеремонно учительницу, короче, вела себя достаточно вольно и даже нагловато, явно этого не понимая.

Жора переминался с ноги на ногу, тянул женщину за руку, но та никак не желала оставить учительницу в покое, то нахваливала, какая она молодец, то начинала жаловаться на незнакомых педагогов, у которых ранее учился мальчик.

Выручила, как всегда, чуткая Инна, которая, извинившись, просто спокойно отвела даму в сторону, приобняла, сунула бокал с шампанским и что-то стала ей говорить тихонько, почти шептать интимно, а та вдруг присмирела, опустила голову, начала общаться вполне спокойно. Все-таки подруга специалист, профессионал, может как-то их укрощать, таких «красивых», а Наталье пока такое не дано, а может, и не надо. Тут к ней подошла тетя Катя, заговорила:

– Вы уж простите Аньку, она хоть и глупая, но не злая, просто сразу после школы замуж за Вовку вышла, а теперь и боится, что он ее бросит, а у самой ни образования никакого, и не работала ни дня. Вот и старается его держать изо всех сил. А в подружках у нее такие же свиристелки, если не хуже.

– Анна? Георгий говорил, ее вроде Анжелой Петровной зовут?

– Да это она среди своих так называется, еще и Анджелиной, вроде Джоли, а как была Анька из Сосновки, так и осталась, я ее с подростков знала, в соседях жили с ее родителями. Они-то совсем простые, но Аньку проглядели, все за богатством тянулись, радовались, когда Владимир ее замуж позвал, у него уже тогда бизнес был неплохой. А у того дел столько, что ни на жену, ни на сына уже ни сил, ни времени не остается. А Анька с родителями сейчас и не знается, хорошо, Володя им помогает, – вздохнула женщина.

– А вечер какой вы замечательный придумали, как все красиво, необычно. И Жорка очень вас хвалит, много про детей рассказывает, читать начал, учиться серьезно, к нему все Сонечка в гости заходит, такая девочка хорошая!

– Сонечку бабушка с папой воспитывают, мамы нет, вы уж не обижайте ее.

– Что вы, я надышаться на нее не могу, такая она умница. Да и Жорке нравится, вот было бы счастье, если бы и дальше все у них сладилось. Он ведь с ней в ту же школу переходит, куда и она, хоть и далековато, но сказал, будет ездить.

– Вы с Колиными родителями поговорите, видите, вон мама стоит, их папа подвозит детей, кто рядом живет, может, столкуетесь.

– Где, где, говорите? – И Катерина уже побежала туда, куда ей указала Наталья.

Та только вздохнула – молодец все-таки женщина, не потеряется Жора с такой бабушкой в жизни, дай Бог ей только здоровья и долгой жизни.

После танцев и игр все приустали, сели по местам, но вдруг замерли, когда погас свет, и в зал закатили огромный высоченный торт, пылающий свечами, как в день рождения. Это, конечно, Милочкина мама расстаралась, вызвав приветственные крики и восторги всех в зале. Торт был необыкновенный – в меру сладкий, в несколько слоев с необычными кремами, даже есть жалко было.

Но вот и торт наполовину съеден, и родители потихоньку подходят, прощаются, кто сертификат дарит, кто цветы, кто денежку от себя в конверте – хотя Наталья уже получила от всех такой же большой конверт, шикарную открытку и диск с фильмами. Инна потихоньку сует с согласия всех родителей большой пакет с угощением для Колиных братиков и сестричек, да и Сонечкин папа такой получает, хоть и отказывался поначалу, смущенный. Наталье тоже собирают огромный пакет, остальное убирают в холодильники работники кафе – завтра с утра еще поедут за город, на большую съемную дачу, там у родителей шашлыки уже готовы, а дети будут все доедать и играть на просторе.

Но у учительницы столько в руках пакетов, пакетиков и цветов, что она и не знает, как с этим всем справится. Но опять выручает Инна – забирает и уставшую подругу, и вещи, отвозит все на квартиру, где и оставляет ее отдыхать. Выпускной закончен, но жизнь продолжается – и у Натальи, и у детей все еще впереди!

Глава 6

Последние дни перед…

Наталья спала долго, спокойно, напряжение последних дней постепенно отходило, сменяясь бодростью и планами. Конечно, жаль, что она не увидит больше своих детей, но ведь для них она не исчезает – ее заменит барыня. Она уже давно записала для нее все телефоны и адреса детей, данные родителей и уже не сомневалась, что напарница не подведет. Были написаны и рекомендации для каждого ученика – что подтянуть, на что обратить внимание, собраны книги в подарок для коллег в школе, куплены мелкие сувениры на ближайшие праздники.

Все было уже готово к окончательному переходу в другое время и к другим людям – не менее уже дорогим и близким, чем те, которые ее окружали много лет. Осталось два дня, и эти последние мгновения Наталья решила потратить на прощание со столицей и ее людьми, но прежде предстояла еще поездка за город и окончание выпускного.

Поэтому Наталья спокойно разобрала все подарки, часть сертификатов и денег оставила для напарницы, решив отовариться только, по возможности, в книжных и косметических магазинах, еще раз хорошо расставила по всем вазам многочисленные букеты, навела порядок в вещах и переоделась в спортивный костюм, прихватив на всякий случай и свое «попаданческое» платье. Так что приезд подруги она уже ждала спокойно и готовой к «труду и обороне».

Загородный дом был большим, с огромным садом, бассейном, спортивной площадкой, целый комплекс, и дети сразу разбрелись по участку, знакомясь с ним. Погода радовала, как по заказу – теплая, солнечная, почти летняя, девочки с удовольствием воспользовались своими шляпками, а многие так и оделись во вчерашние платья – видимо, хотелось еще пофорсить в необычных нарядах.

Сначала Наталья по неизбывной учительской привычке следила за детьми, но потом махнула рукой – полный двор взрослых, есть кому присмотреть, да и сами ребятишки вроде особо не дурят. Конечно, поначалу бесились – носились, как выпущенные на свободу жеребята, кто-то и в бассейн небольшой успел залезть, и на спортплощадке мяч погонять, но потом есть захотели – брали и жевали что-то со столов, подбегали ко взрослым, делавшим шашлыки, ели еще горячее мясо.

Но солнышко светило так призывно, что дети постепенно расслабились, притихли, улеглись на травку группками и о чем-то болтали, смеялись, переговаривались.

Наталья, поев немного мяса, тоже расслабилась, даже придремала, не заметила даже, как к ней подсела Инна:

– Не помешаю? – и когда подруга качнула головой, продолжила: – Грустишь? Жалеешь? Мечтаешь?

– Немного грущу, немного мечтаю, планирую, что дальше.

– И что? Будешь дворянством своим заниматься? А что Серж? У вас серьезно? Смотри, такой мужчина, редкость для нашего времени, не упусти!

– Это не от меня зависит, – Наталья имела в виду напарницу и ее отношения, но Инна, естественно, поняла по-своему:

– Конечно, мужчина решает, но как он на тебя смотрел! Давно таких взглядов я не видела! И как вы танцевали – и когда успела так наловчиться? На своих балах?

Наталья только пожала плечами – говорить было лень, но она знала, что подруга от нее все равно не отстанет, поэтому – так, пусть сама все и додумывает.

– А ты изменилась, иногда обычная, как всегда, а иногда – как чужая, будто не от мира сего, – задумчиво протянула Инна.

Наталья даже обомлела – как говорится, «никогда Штирлиц не был так близок к провалу», все-таки нюх у подруги профессиональный, не отнимешь, но постаралась ответить как можно спокойнее:

– Это на меня так игра в прошлый век подействовала, знаешь, как хочется иногда там оказаться по-настоящему! – тут уж она говорила вполне искренне.

– Для тебя там точно нормально, ты любишь все это, чувствуется. А я там не смогла бы жить, мне движухи, общения, всякого мельтешения не хватало бы, интернета, новостей, всего этого! – и подруга неопределенно качнула рукой, показывая на группу детей, которые о чем-то смеялись так громко, что и взрослые стали оглядываться.

Инна, заинтересовавшись, подошла к детям:

– Чего смеетесь? Над кем смеетесь?

– Да вспомнили, как Наталь Лексеевна учила нас ругаться по-старинному. Мальчишки что-то с матом сказали, а она услышала и вместо таких слов предложила найти старинные ругательства и обзывательства. А там, оказывается, столько прикольных, то есть интересных слов было, мы месяц только их говорили, не повторяясь! – Ну, конечно, это Танюша, и маме, и заинтересованному Жорику объясняет.

– Точно, помню, приходит как-то домой и начала ими сыпать – баламошка и негораздок – это глупые, недалекие люди, тюрюхайло и захухря – грязнули и неряхи, елдыга – ворчливый человек, а баляба – рохля, разиня. Мне больше всего бобыня, буня – надутый, чванливый, слово понравилось, я даже так назвала одного клиента, который все жаловался, что его, такого важного, на работе не ценят, а сам-то негораздок – недалекий, глупый. Ушел, озадаченный!

Тут дети совсем со смеху покатились, а Жорик смеялся больше всех и все повторял: «Надо запомнить да папе рассказать, пусть своих подчиненных поругает!»

Наталья тоже улыбнулась – точно, было такое дело! А как она удивилась, когда она действительно услышала, как Степан называл кого-то из мальчишек гузыней – оказалось, это рева, плакса, она-то думала, что эти слова – придумка из интернета, а вот – оказывается, были такие в жизни, просто забылись!

И сразу ее мысли перешли на планы в прошлом – надо посмотреть, что досадить можно и нужно, разобрать, наконец, все перенесенное из будущего, поговорить с «апостолами» и нацелить их на работу вместе с Варварой, да и с сиротами путем не общалась, привезла и бросила в незнакомом месте – нехорошо! И ведь она хотела учить их простейшим медицинским навыкам, да и просто обучать всему их надо. И Миша просил Миньку к ним привезти, и Полина была не против. Да и перед дорогобужскими дамами, действительно, надо о поездке отчитаться и планы наметить хотя бы на оставшееся время – короче, дел – начать и кончить.

Инна опять перебралась к подруге, продолжила разговор:

– Летом-то что делать будешь?

– Да домик в деревне я приобрела, правда, далеко, под Смоленском – надо будет туда ехать, хоть посмотреть, что там и как.

– Точно, забыла, мне Анфиса что-то такое говорила. Кстати, она просила передать, что у нее какие-то семена для тебя остались, картошка сортовая, она что-то не могла до тебя дозвониться.

– Спасибо, хорошо! Обязательно свяжусь! – обрадовалась новости Наталья и подумала, что Анфиса же не знает телефона барыни, а она сама где-то в прошлом, видно, летала!

– Совсем помещицей решила стать! – и опять подруга попала не в бровь, а в глаз!

– Да решила хозяйничать помаленьку, – согласилась подруга, а сама подумала, что и впрямь надо поискать домик на Смоленщине для барыни – чтобы летом в городе не скучать. Точно, так и сделает прямо завтра! А как устроит все, можно барыне и Инну с семьей на лето пригласить – пусть почувствуют всю прелесть «дворянской» жизни.

Была у Натальи идея перенести в прошлое подругу, долго она эту мысль обдумывала, но потом решила – слишком опасно, проницательная Инна быстро поймет, что здесь – все настоящее, а не стилизация под прошлое. Кроме того, после окончательного переноса, на которое надеялись напарницы, трудно будет объяснить, куда пропало имение, почему оно заменилось «домиком в деревне». Нет, лучше сделать так, как придумалось.

Но время шло, дети и взрослые угомонились, устали, да и время аренды заканчивалось – надо было возвращаться в город. Наталья уходила в прошлое, а ее место занимала барыня, ждавшая в гости Сержа.

Для нее напарница уже принесла прекрасный пеньюар и кружевное белье, сшитое Полиной. Натали, краснея и смущаясь, осмотрела его, но примерить пока не решилась. Вообще вся эта ситуация беспокоила ее – она была влюблена в мужчину и очень хотела быть с ним, но ей было стыдно чувствовать себя любовницей, развлечением на день, ей хотелось чего-то большего. Но сама она этот разговор начать не могла – все-таки «прошловековое» воспитание сказывалось. Поэтому она решила – в этот раз надо как-то подвести мужчину на разговор об их отношениях, вести себя решительнее, как женщины этого времени.

Итак, наши дамы в очередной раз поменялись местами, чтобы окончательно разрешить все свои проблемы. Наталья хотела и Дмитрию дать лекарственный чемоданчик и научить хотя бы простейшим медицинским приемам. Но потом решила не беспокоить молодожена, тем более, судя по всему, его пребывание в кратковременном отпуске заканчивалось.

Она обратила внимание на денщика Дмитрия, разбитного и пронырливого солдата – Якова, но и он сам, и окружающие звали его просто Яшей, а то и Яшенькой. Он пришелся всем по душе – общительный, веселый, расторопный, он привлек внимание не только мужчин, но и девушек, которые охотно кокетничали с ним. Но надо отдать ему должное парню, границ он не переходил и «на сеновал» никого не тащил.

Вот Якова и позвала Наталья и стала подробно рассказывать ему и про необходимость соблюдать чистоту, и про лекарства из ящика, все их показала и поведала об их действии, продемонстрировала и стеклянный шприц и проделала полные манипуляции с ним – она смогла найти еще один через все ту же знакомую врача.

Кроме того, она намекнула, что их полк будет участвовать в очень большом и опасном сражении, в котором, вероятно, будет много раненых и убитых, и его навыки могут пригодиться. Кроме того, она почти в открытую сказала, что будет ранен важный генерал, один из руководителей сражения – она имела в виду князя Петра Ивановича Багратиона, который был действительно тяжело ранен в ногу и позднее скончался от гангрены.

Так вот – если выпадет возможность спасти, через кого-нибудь из медиков или крупных военных, этого героя от смерти с помощью особых лекарств – и Наталья показала отдельно упакованные антибиотики, жаропонижающие и обезболивающие порошки, то он получит такие почести, которые никому и не снились. Женщина понимала, что самого солдата и близко не допустят к лечению военного столь высокого ранга, но если он сумеет пробиться к лекарям, а лучше всего – к самому Виллие, то ногу можно и спасти с помощью лекарств из будущего. Да и другим раненым вреда от этих лекарств не будет, а только одна польза.

Вот и учила Наталья Яшу всем премудростям, а парень выслушивал все с очень серьезным видом, слова хозяйки его не удивили – он знал, что женщина недавно побывала в столице и общалась с самой императрицей, все старался запомнить и записать в какую-то тетрадку, хоть и корявым почерком. Оказалось, он грамотный, любит читать, и Наталья ему подарила и сказки, и сборник со своими стихами.

Надо было ехать в Деревенщики, где уже заждались хозяйки, но пока Наталье не хотелось оставлять дела в Васино, а Маша была полностью поглощена своим кратковременным счастьем и любовью.

Да надо было и барыне дать спокойно разобраться во всех делах. А она ждала Сержа, все же осмелилась и надела и белье, и пеньюар, только сверху накинула все тот же банный халат, в котором ходила дома. Но Сергей, увидев любимую, просто сгреб по-солдатски ее в объятия, как самую драгоценную добычу, и стал целовать так крепко, что пропали и все заранее подготовленные вопросы, и все мысли. Наталья сначала все сравнивала эти объятия с жестокими ласками своего покойного мужа и понимала, что чувства поглотили ее всю, и она отвечала на поцелуи сначала несмело, а затем – все более страстно и сильно, не думая уже ни о чем. И только позже, лежа в объятиях крепких рук, женщина тихо спросила:

– А когда мы повенчаемся?

– В смысле поженимся? Тебе так это надо? Нам хорошо и так!

– Нет, я так не могу! – так же тихо, но очень твердо ответила женщина. – Я не хочу быть любовницей на день, я хочу быть честной перед Богом и людьми!

Серж удивленно приподнял голову и так же твердо ответил:

– Хорошо, пусть будет так!

– Тогда я сделаю все, как положено, – Натали имела в виду венчание, но Серж или не понял, или не хотел уточнять и ответил:

– Делай все, как ты хочешь, я только рад буду.

На этом разговор закончился и вновь начались ласки и объятия – то страстные, то ласково-нежные, от которых голова кружилась еще больше.

Глава 7

Обмен окончательный и обжалованию не подлежит

Итак, наступил тот день, когда должен был состояться окончательный обмен напарниц. Они обе не находили себе места, ждали уже каждая в своем времени и боялись, что это долгожданное событие не состоится. Им было и жалко покидать своих родных и близких, но, с другой стороны, они уже настолько были настроены на переход в другое время, что в нетерпении считали часы до судьбоносного решения.

И вот ночью, когда обе женщины не спали, метельный вихрь подхватил их, и они вновь встретились перед лицом Создателя, сейчас представшего в традиционном облике почтенного старца-мудреца. На этот раз он был серьезен и немногословен и спросил только одно:

– Готовы к обмену? Понимаете, что обратной дороги не будет? Не пожалеете?

И выслушав троекратно повторенное дамами: «Нет, нет, нет», только глубоко вздохнул и взмахнул рукой:

– Ну что же, будь по-вашему. Надеюсь, вы хорошо подумали.

Наталья еще успела сказать:

– Спасибо за возможность обмена вещами, это не рояль, а целый оркестр оказался, – на что Создатель только махнул рукой и усмехнулся.

Дамы крепко обнялись и одновременно проговорили:

– Не бросай Машу, – это Натали.

И:

–Не бросай детей и Инну, – это Наталья.

И были подхвачены последним метельным вихрем, который и перенес их уже окончательно в то время и к тем людям, которые их любили и ждали.

Грустить и печалиться было некогда – Наталью ждали в Деревенщиках, а барыня тоже получила на лето заботу – перед обменом напарница все-таки смогла найти ей «домик в деревне» на Смоленщине, как раз недалеко от ее родных мест, так что предстояла поездка туда и такие же посадочные работы, что и ее подруге.

Натали, было, конечно, труднее, она все-таки до конца не освоилась с реалиями жизни будущего, но они уже не пугали ее, появился азарт, желание доказать себе, что она справится, ведь справляется ее двойник с делами в прошлом, а чем она хуже?

Неожиданно для женщины, заинтересовался идеей «домика в деревне» и Серж, который после последнего их разговора чувствовал себя ответственным за ее жизнь и вел себя по-хозяйски.

Он свозил Натали в это место, которое им неожиданно понравилось – деревня не была заброшена, к ней вела неплохая дорога, многие жители были москвичами или смолянами, и жили люди тут не только летом, но и зимой.

Домик, который они осмотрели, оказался хотя и небольшим, но уютным и приятным. Но самое главное – около дома был прекрасный яблоневый сад, сейчас весь покрытый уже отцветающими кипенно-белыми цветами, над которыми жужжали целыми роями пчелы. Сделка состоялась, тем более и цену хозяева – пожилая семейная пара – просили адекватную, они переезжали к детям в город, так как им уже было тяжело управляться с деревенским хозяйством.

Оставляли они все, что было в доме, забирали только личные вещи и картины, которых было неожиданно много в домике. Оказалось, хозяин был художником-любителем, и Натали уговорила его продать один пейзаж – как раз цветущий весенний сад. Сергей подключил своих друзей-реконструкторов, и в следующий приезд они дружно вскопали огород, посадили картошку, привели в порядок сад, даже сделали пару грядок для мелких посадок. Натали вновь почувствовала себя барыней-землевладелицей и наслаждалась привычной обстановкой.

Наталья, наконец добравшаяся до Деревенщиков, тоже занималась посадками. Все было сделано, как она и просила, но одно ее смущало – крестьяне никак не хотели сажать картошку, предпочитая репу и редьку. Россияне и без привычного овоща, без которого мы не мыслим своего рациона?

Но так было в те времена, простые люди очень долго избегали картофель, называя «земляным» или даже «чертовым яблоком». Серьезным препятствием были многочисленные отравления, поскольку нередко в пищу крестьяне употребляли зеленые ядовитые ягоды картофеля, а не клубни. В историю вошли даже массовые волнения под названием «картофельные бунты», связанные с насильственным и жестким внедрением картофеля.

Но Наталья придумала сделать хитрее, она решила провести мастер-класс по изготовлению блюд из картофеля. По заветам Тоси, героини старого советского фильма «Девчата», она вспоминала все те блюда, которые можно из нее приготовить: «А что, картошка? Ты думаешь картошка – это так вот просто, сварил и съел? Не тут-то было! Из картошки знаешь, сколько можно блюд приготовить? А ну, считай: картошка жареная, отварная, пюре, картофель фри, картофель пай. Картофельные пирожки с мясом, с грибами и так далее. Картофельные оладьи, картофельная запеканка, картофель тушеный с черносливом, картофель тушеный с лавровым листом и с перцем, картофель молодой отварной с укропом, шаньги».

Вместе с заинтересовавшейся Алесей они сделали картофельное пюре с котлетой – классическое блюдо общепита, картофель фри и даже чипсы, запеканки с мясом и рыбой, драники и пирожки с картошкой. Всей этой вкуснотой они сначала угостили ближайших соседей, приехавших в гости, а потом и дворовых, которые с удовольствием лакомились дворянской пищей.

Но – поскольку, как ни старалась Наталья принести картошки побольше – получилось около трех мешков. Раздавать понемножку многим крестьянам – значит, не получить ничего. Наверняка или забудут про картошку, или выкопают мало и разочаруются в овоще. Поэтому основные посадки были сделаны на «барском огороде», а пять дюжин клубней получал Лука.

Вот, под чутким руководством Варвары, он и показал на своем участке заинтересованным соседям, как правильно сажать картошку, и как вообще за ней ухаживать. Узнав, что возни с овощем немного – посадил, окучил раза два за лето, прополол, потом только копай, мужики зачесали кто бороды, а кто затылки – овощ-то выгодный оказался. Да еще и «апостолы» подлили масла в огонь и рассказали, опять же со слов Варвары и из своего опыта, что и сок у него полезный от скорбута – так тогда называли цингу, да и ожоги лечит, помогает росту и укреплению костей, с помощью картошки лечат простуды, язвы, а высушенный картофельный крахмал и присыпкой для деток служить может.

Поскольку посадочного материала было мало, как крестьяне ни просили и себе такие выгодные клубни, пришлось им отказать. Но Лука клятвенно пообещал поделиться осенью полученным урожаем. Заинтригованные крестьяне организовали очередь и с нетерпением ждали обещанного. Теперь уж никаких противодействий столь замечательным растениям не было. Посмеявшись про себя, тем не менее Натали была довольна – вся сортовая картошка, переданная Анфисой, была успешно посажена, что и требовалось доказать.

Так и сажали и сеяли наши героини наравне, помня, что весенний день весь год кормит. Но, наконец, все земельные работы были закончены, можно приступить и к другим делам.

Глава 8

Нежданная встреча

Все события последнего времени сказались на Наталье – она опять заболела. Но не физически, а психологически – на нее вдруг навалилась страшная апатия. Она сравнивала себя со стрелой, которая долго летела к цели, попала наконец-то в нее, а теперь и не знает, как быть дальше. Она просто не могла встать, спала целыми днями, все уже начали беспокоиться. Помогла все та же Варвара, она пришла к ней и тихонько стала приговаривать:

– Голубушка, Наталья Алексеевна, дети ждут, отец Петр беспокоится, «апостолы» за дело не хотят браться, без вас ведь ничего и не сделается.

Как уж до спящей женщины дошли эти слова, неизвестно, но она открыла глаза и почувствовала себя бодрой и полной сил.

– Дети ждут, говорите, так зовите их сюда! И отца Петра тоже пригласите, будем беседовать.

Обрадованная Варвара чуть ли не вприпрыжку побежала за детьми, а Наталья уже сидела в кресле – действительно, чего она расклеилась, надо дела делать.

Дети вошли несмело, они по-прежнему немного боялись хозяйки, и немудрено – ведь они не виделись путем со времени их приезда в Деревенщики. Но уже были заметны изменения в лучшую сторону – они были хорошо одеты, поправились, глаза были ясными, они смотрели и на Агриппину, и на отца Петра с уважением – видно, что те ими активно занимались. Тут же и Варвара была – как без нее, главная помощница. Наталья начала говорить с детьми, как с равными, как разговаривала бы со своими учениками:

– Здравствуйте, ребята. Я – если помните, ваша опекун, Наталья Алексеевна. Так получилось, что мы давно не виделись. Но, судя по всему, вы здесь освоились. Вам здесь нравится? Расскажите, чем вы занимались это время, а я потом скажу, чем я хотела бы вас занять.

– Спасибо, барыня Наталья Алексеевна! Нравится, все нравится, здесь хорошо, и Алеся за нами приглядывает, и все остальные. А занимались – ну мы, это, и грядки делали, сеять помогали, вот отец Петр нас читать и писать учил, «апостолам» подсобляли порядок в лаборатории наводить, – дети отвечали дружно, переглядываясь, чтобы ничего не забыть.

– Замечательно, как раз про лабораторию я и хотела бы поговорить. Вот Варвара Петровна замыслила лекарства необычные изобретать, да и мыло с кремом нам не помешало бы, – тут Наталья усмехнулась – наконец-то у нее дошли руки до того, с чего начинают свою программу изменений почти все попаданки – как раз с косметики и мыла!

– Тут нужна помощь в сборе лекарственных растений, подготовке основ для создания лечебных препаратов.

– А мальчиков, да и девочек, кто захочет, хотела бы научить первую помощь оказывать, с оружием самым простым обращаться, да и просто воинские команды освоить. В этом, я надеюсь, нам и дедушка Лука поможет, – тут переглянулись Минька и старший из мальчиков.

А Наталья продолжила:

– Может, кто из вас рисует хорошо? Нужна также помощь в оформлении книг, игр разных, вы, наверное, их уже видели. Так что думайте, обсуждайте между собой, потом или мне, или кому другому расскажите, что решили.

Наталья не ждала немедленного решения, ей надо было, чтобы дети сделали его сами, по своим интересам, а не под давлением старших.

На этом, оставив озадаченных детей и взрослых размышлять, Наталья стала собираться в Дорогобуж, на давно обещанную встречу с Верочкой и дамами «Женского общества». Опять не обошлось без Варвары – она стала для Натальи истинной палочкой-выручалочкой, поехали вместе. Женщина была довольна энергией своей «начальницы» и даже сказала в карете:

– Вот и хорошо, теперь вижу окончательно, что вы вернулись на свое место и в свое время, – чем смутила Наталью.

В доме Верочки их уже ждали, – в комнате собрались все знакомые, полузнакомые и совсем не знакомые дамы, которые от нетерпения чуть ли не выскакивали из платьев. На Наталью посыпался целый град вопросов, присутствующих интересовало все – и в чем была одета императрица, и какие на ней были украшения, и какая прическа – женщины такие женщины. Интересовало их, кто еще присутствовал при разговоре, что говорили, как говорили, – короче, Наталья еле успевала отвечать.

Она показала грамоту и подробно поведала обо всех перипетиях встречи с императрицей. Даже начался разговор о дальнейших планах работы Женского патриотического общества в преддверии войны, о которой говорила так уверенно, что все дамы не стали спрашивать, откуда она обо всем знает – ведь она «особа, приближенная к императору», точнее, к императрице.

И вот в самый разгар беседы дверь открылась и в комнату вошел Иван Иванович Барышников, а рядом – неужели это Наталье не чудится – ее Александр, похудевший, несколько замученный, но живой и здоровый. Сзади него шел молодой гусар – видимо, ординарец. Если бы женщина не сидела, то сейчас точно бы упала в обморок. Замерли и все дамы – прямо немая сцена из «Ревизора»! Барышников оглядел всех присутствующих и с удовлетворением сказал:

– Не ожидали? А мы вот с Александром Николаевичем еще в Смоленске встретились, по делам полка он туда прибыл, да сумел отпроситься к нам буквально на денек. Так что принимайте, дамы, гостя!

Наталья затаила дыхание, бледность разлилась по лицу, ей хотелось взять любимого в объятья, прижаться к нему, заслонить от всех любопытных, ревнивых, язвительных взглядов и целовать, обнимать, чувствовать всем телом! Но дворянское воспитание, сдержанность – не пустые слова. Да и взоры дам не давали возможность в открытую проявить свои чувства.

Александр тоже никак не ожидал увидеть ее здесь, удивление было написано и на его лице, но он справился быстрее и, кашлянув, как будто проглатывая комок, стоявший у него в горле, сказал:

– Господа! Очень хорошо, что так все совпало и я могу сказать в присутствии всех следующее, – и он уже подошел ближе к Наталье, склонился перед ней и, взяв за руку, продолжил: – Сударыня! Я люблю вас и прошу стать моей женой!

Тут же все головы почти одновременно повернулись в женщине, теперь все затаили дыхание, ожидая ответа. А что могла ответить Наталья, только одно:

– Я согласна!

И общий выдох и шум сопровождал эти слова. Тут она почувствовала, что теряет сознание, но флакончик с солями, вовремя поднесенный к носу Варварой, помог справиться.

Далее, обратившись к Ивану Ивановичу Барышникову, Александр взволнованно продолжил:

– У Натальи Алексеевны уже нет родителей, поэтому прошу вас, как самого старшего и уважаемого человека, благословить наш брак.

Иван Иванович, растроганный не менее окружающих, взял из рук Верочки ее семейные образа, которые она успела снять, подошел к склонившим голову Наталье и Александру и сказал:

– Благословляю вас, будьте счастливы!

А Александр продолжал:

– Иван Иванович, прошу оказать нам честь и быть нашим поручителем, а вас, Вера… – тут он замялся, и Наталья тихонько шепнула отчество подруги, – Вас, Вера Дмитриевна, на правах ближайшей подруги, присутствовать на обряде венчания.

Все ждали дальнейших действий, но, к удивлению всех присутствующих, Александр повернулся четко по-военному и вышел из комнаты. Но не успели дамы удивленно переглянуться, как он вернулся вместе со своим ординарцем с двумя букетами в руках. Один из который он подарил Верочке, а вот второй – любимой женщине, успев шепнуть ей тихонько:

– Выходите из комнаты чуть позже меня. Я буду ждать, – и повернувшись в сидящим, сказал: – Простите, дамы, много дел. Я ведь действительно только на денек вырвался, – и вышел из комнаты.

Дамы, пораженные всем случившимся, тут же стали обсуждать происшествие, и уже не заметили, как Наталья потихоньку встала, подошла к Вере и, шепнув ей, чтобы она тоже выходила, выскользнула из комнаты прямо в объятия любимого.

Глава 9

Венчания

Александр прижал к себе избранницу и стал крепко обнимать и целовать ее, Наталья отвечала тем же, еще не понимая полностью случившегося счастья. Она чувствовала напряжение, тепло рук мужчины, но до конца не верила происходящему – слишком невероятно оно было. Александр улыбался понимающе – он тоже никак не ожидал столь приятного совпадения. Нехотя разомкнув объятия, мужчина сказал:

– Где мы можем повенчаться?

– Сейчас?

– Да, немедленно, у меня действительно мало времени.

Тут вмешалась Верочка:

– Можно это сделать здесь, но надо со священником договариваться, возможно, ждать.

– Нет, ждать невозможно. Уже завтра мне надо возвращаться, я и так нарушил порядок, никого особо не предупредил об отлучке, – это сказал Александр, а ординарец кивнул, подтверждая слова командира.

– Тогда это лучше сделать у нас, в Деревенщиках. Там отец Петр все устроит. Надо только Варвару Петровну забрать. И Машеньке сообщить, чтобы они все туда ехали.

Да и вот Варвара сама вышла.

– Наталья Алексеевна, голубушка, все в порядке? – старушка была искренне обеспокоена.

– Да, да, мы сейчас возвращаемся домой. Познакомься, Александр, это моя ближайшая наперсница и помощница – Варвара Петровна.

– Рад знакомству, сударыня, – и гусар поцеловал зардевшейся женщине руку. – Но нам действительно надо торопиться.

– Варвара Петровна, надо как-то передать нашим, чтобы все в Деревенщики ехали.

– Сейчас Степана пошлю, он мигом обернется!

Наталья не помнила, как они добрались до имения, как появление Александра всех переполошило, как засуетился отец Петр, готовясь к таинству венчания – она просто держала любимого за руку, боясь, что он исчезнет. А гусар все крепче обнимал и целовал женщину, пока все делали вид, что не видят этого.

Машенька, Дмитрий, Миша с Полиной едва успели на венчание, попав, что называется, с «корабля на бал». И хотя венчание было неожиданным, счастливы были все: и Варвара, искренне любившая Наталью как свою дочь, и «апостолы», помогавшие отцу Петру при ведении действия, и дворовые люди, которые также были рады такому событию, и все близкие ей люди.

Они искренне поздравляли Наталью и Александра, а Миша, пользуясь моментом, подарил-передал многочисленные вазочки от Никифора и многие вещи из будущего, как подарки молодоженам, чем безмерно удивил графа – даже у его матушки, очень богатой женщины, таких вещей не было.

Наталья посетовала, что нет возможности передать их свекрови, но Дмитрий сказал, что в свой полк он будет возвращаться через Москву и, если Александр позволит, то может заехать к ней и передать подарки. Были выбраны самые красивые вазочки маменьке Александра и его сестре, а также родным Дмитрия. А Наталья порадовалась, что они смогли приобрести эти замечательные вещи – действительно, не только красивые, но и статусные и дорогие. Вместе с вазочками были собраны в подарок палантины и шали для женщин, валенки и бурки для мужчин, а для всех – сборник стихов и домино в подарок – будет чем отвлечься в дороге от размышлений о грядущем.

Были переданы и письмо свекрови и родным Дмитрия, в которых она уже почти в открытую писала о бедах, которые ждут старую столицу, и рекомендовала покинуть город как можно быстрее.

Сложила женщина в багаж и теплое белье, табак, разные мужские мелочи из запасов дедушки – соседа из будущего, присовокупив к ним и дорожные погребцы. И даже четыре штуцера добавила, которые смогли сделать старый Лука и Лукашик по рисункам и заметкам Натальи – по два каждому военному.

Алеся и Лукашик расстарались, приготовили прекрасное угощение, а Маша, как самый близкий человек, встречала их хлебом и солью на пороге имения.

Наталья не знала, что произошло приятное совпадение, и в этот же день венчались и Натали с Сержем. Их праздник был более многочисленным, пришли и Инна с семьей и Танюшей, и Димулька с родителями, и друзья-реконструкторы, многие из которых были в одежде девятнадцатого века, чем очень поразили присутствующих в храме. Натали также была в своем любимом наряде, который и послужил причиной их встречи.

Они отмечали свой праздник торжественно и широко в том же кафе, где был выпускной. Их тотчас же узнали и горячо попросили еще раз станцевать тот прекрасный танец, который всем запомнился. Натали пошутила, что эта мазурка уже становится их фирменным знаком, но они с Сержем с удовольствием исполнили просьбу присутствующих.

Обе женщины были безумно счастливы, что их желания исполнились и любимые – рядом. Больше была рада Наталья, она была уверена, что эта нежданная встреча – подарок Создателя. Это подтвердили и слова Александра, сказанные в спальне:

– Ты знаешь, тебя ждали в подмосковном имении матушки, и я был искренне удивлен, узнав о том, что ты в это время была в столице и встретилась там с Егором Фомичом! Как я ему завидовал! Как хотел быть на его месте!

– К твоей матушке я не рискнула поехать, мне было неудобно с ней встречаться. Я – бедная провинциальная вдова, очередная любовница ее сына, и она – графиня, ваше сиятельство, поэтому я только переправила твое письмо. Но добавила свое, в котором предупредила о бедах, которые подстерегают нашу старую столицу, там возможны пожары и грабежи.

Александр в очередной раз удивленно посмотрел на Наталью и порывался что-то сказать, но женщина только махнула рукой и продолжила:

– А ты не знаешь, смог Цеккерт передать мои заметки Виллие? А как твои дела с внедрением новых штуцеров? Получилось попасть к Аракчееву? – Наталья была искренне заинтересована и даже растерялась, когда Александр от всей души рассмеялся, а потом сказал:

– Нет, ты действительно необыкновенная женщина! Другая бы стала расспрашивать о моих богатствах и жалованьи, требовать подарков, а ты беспокоишься о делах.

– Ну как не беспокоиться, – горячо воскликнула женщина, – когда совсем скоро, буквально через несколько дней, на нашу землю вступят французские войска! Ведь Наполеон уязвлен в своем самолюбии – его не приняли в русскую армию без понижения чина, отказали в руке сестры императора, кроме того, Россия не поддержала блокаду Англии и вообще, по его мнению, Александр несколько зарвался и надо его наказать, в очередной раз показав всем свое величие и проявив военные гениальные способности. Но недаром кто-то из великих полководцев сказал: «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемым действием», – Наталья имела в виду канцлера Германии Отто Бисмарка, который всегда восхищался русским народом и был убежден, что воевать с Россией крайне опасно.

– Ты так уверенно говоришь! Откуда ты это знаешь! Ведь приказ в войска пришел только на днях, стало известно, что войска Наполеона встали на границе России с Польшей. Поэтому я и поехал в Смоленск, чтобы пополнить полк, а заодно и заехать к тебе.

– Знаю и все! Надо только внимательно почитать газеты и послушать светские сплетни, чтобы понять это, – голос женщины был уверен и категоричен.

И она продолжила:

– Я знаю даже больше – Михаил Богданович Барклай де Толли, хоть и не любят его в войсках, и солдаты прозвали «Болтай да только», поступит совершенно правильно – не будет давать боев на границе России, как ждет этого Наполеон, у которого сейчас огромное преимущество в численности армии, и она очень сильна качественно, а будет затягивать того в глубь страны. Он прекрасно осознает, что французскую армию в России подстерегает много бед. Это и тяжелые дороги, суровый русский климат и огромные просторы страны, и противодействие всего народа. Барклай понимает, что у французов нет в России больших запасов продовольствия, их будет ждать постепенная гибель.

Александр слушал ее, затаив дыхание, а потом сказал:

– Нет, ты потрясающая женщина. Никто и никогда, даже военные, высоких чинов, не могли так ясно и полно изложить еще не свершившиеся события с такой уверенностью. Ты думаешь, так и будет?

– Я не думаю, я знаю, точнее, я почти уверена, что так и будет. Главные битвы развернутся именно здесь, на нашей смоленской земле, совсем рядом. Я тебе больше скажу, после того как французские войска будут изгнаны с русских приделов, наша армия примет участие и в заграничных походах и вступит в Париж! Но ты не рассказал о штуцерах! И про печки-гусарки! И про полевую кухню с вошебойками! – голос женщины звенел от нетерпения.

Александр вновь безудержно рассмеялся и, притянув к себе женщину, стал покрывать ее поцелуями, приговаривая сквозь смех:

– Тебя бы сделать помощницей председателя Департамента военных дел Государственного совета, навела бы там порядок! А про штуцеры, гусарки и все остальное – я все материалы по инстанциям передал и ими заинтересовались. А сейчас иди лучше ко мне, воительница моя любимая! – и Александр еще крепче обнял Наталью.

Ночь пролетела незаметно в ласках и разговорах, а рано утром военным надо было ехать по месту службы. Полк Александра входил в состав третьей резервной армии и будет действовать на западе против французского седьмого корпуса генерала Ренье. Они были назначены в арьергард и прикрывали тылы нашей страны, далее активно участвуя в заграничных битвах. Под Дрезденом Лубенский полк геройски атакует гвардейскую пехоту и, потеряв убитым своего храброго шефа Мелиссино, сомнет неприятельское каре, это наступление возглавит Александр. Закончит полк свой боевой путь в Париже.

Черниговский пехотный полк, в котором служил Дмитрий, в день переправы Наполеона через Неман будет находиться под Вильно, затем – отступление и постоянные стычки с неприятелем, пока в августе полк не примет участие в самоотверженной обороне Смоленска. После почти трехнедельного отступления и ежедневных стычек Черниговский полк займет позицию у Бородина. Закончит свой славный путь этот полк тоже в Париже.

Но, естественно, ничего этого Наталья не могла рассказать ни Александру, ни Дмитрию, единственное, что она могла сделать для них сейчас, это собрать лекарства и побольше продуктов в дорогу, а Александру вручить крестик и иконку из Болдинского монастыря. Перед уходом любимого Наталья крепко обняла его, стараясь запомнить дорогой облик. Уходя, Александр что-то положил на столик – это было его жалованье, которое он оставлял теперь уже своей законной жене.

Затем они вышли на крылечко, где уже суетились дворовые, укладывая в возок, в котором сидел Яша, все хозяйские припасы. Когда гусар увидел огромные корзины с провизией, он пытался протестовать, но Наталья и в шутку, и всерьез сказала:

– Берите и не сопротивляйтесь! А то не посмотрю, что вы – ваше сиятельство, так засияю в глаз, что мало не покажется! Вон, Дмитрий же не спорит! – и под смех мужчин она все же распорядилась продолжать ставить корзины в повозку.

А Наталья, скрывая слезы, пыталась этой незамысловатой шуткой поднять настроение мужчинам, понимая, как важно сейчас им быть бодрыми и спокойными. И Машенька, молодец, тоже крепилась, но за спиной у крестной вытирала невольные слезы. Обнявшись, они так и стояли на пороге усадьбы, провожая самых дорогих своих людей в неизвестность.

Глава 10

А завтра была война…

Вот и наступила роковая дата 12 июня, почти совпадающая с другой, днем начала еще одной Отечественной войны. В этот день главные силы французов начали переправу через реку Неман, по которой проходила западная граница Российской империи. Переправа заняла четыре дня. Это были основные силы французов, которыми командовал сам Наполеон. Изначально Наполеон не хотел уничтожать Россию, ему не нужна была ее территория и ресурсы, – он хотел заставить Александра I выполнить его условия: прекратить торговлю с Англией и участвовать в походе в Индию, вернуть Польше Белоруссию и Литву. Французский император был уверен, что для этого хватит одного-двух сражений на западных рубежах России. Поэтому он никак не ожидал, что зайдет на территорию нашей страны столь далеко и глубоко.

Переход армии Наполеона через Неман. Часть армии французов была отправлена на север с намерением захватить Петербург, ещё часть – на юг, на территорию современной Западной Украины. По плану французы должны были захватить русских в два кольца и уничтожить, но северные части застряли под Ригой, а южные – под Луцком.

На пути центральных сил находились первая и вторая русские армии, части которых были разбросаны на значительной территории. Наполеон продвигался стремительно. Армиям ничего не оставалось, кроме как отступать, чтобы соединиться, – иначе бы они были разбиты поодиночке. Первой армией командовал Михаил Богданович Барклай-де-Толли, второй армией – Пётр Иванович Багратион.

Армии должны были соединиться в июле в Витебске, но смогли сделать это лишь в начале августа под Смоленском, где и состоялась, по сути, первая большая битва, о которой мы знаем меньше, чем о Бородинской, но которая была не менее жестокой.

Таковы факты истории, но в жизни наших героев, да и в жизни других жителей Смоленщины пока никаких значительных изменений не происходило, было затишье перед бурей.

Никто не объявлял о том, что на страну напали французские войска «без объявления войны», никто не обращался к жителям Империи со словами «братья и сестры», никто не пел «Вставай, страна огромная» – такого еще не было, но патриотизм людей уже был. Патриотический подъем, охвативший российское общество, нашел своё выражение в конкретных действиях. Начался сбор пожертвований на нужды российской армии. Активное участие в этом приняло и Женское общество Дорогобужа и уезда, всего было собрано 751 038 рублей – огромная сумма по тем временам! Кроме того, по настоянию Натальи, которая знала, что позже Дорогобуж значительно пострадает, были вывезены из города сироты, которые были собраны до этого в одном месте.

Их расположили в Деревенщиках, которые не будут затронуты отступающими французскими войсками, в отличие от Васино, стоявшего на Старой Смоленской дороге, по которой зимой будут отступать французы. Людей деревни пока трогать не стали до осени, чтобы дать возможность крестьянам убрать хоть часть урожая. Но и Миша, и Авдеич продолжали строительство заимок, заполняя домики дровами и припасами, в том числе и остатками продуктов долгого хранения, принесенными в последние дни из будущего.

А Наталья разбирала многочисленные лекарства из будущего, фасовала аптечки, учила ребятишек всем видам перевязок и оказанию первой помощи, которые знала, рассказывала о лекарствах и их действии, продолжала руководить строительством домов для переселенцев и беглых людей, которых она ожидала.

Варвара с «апостолами» засели в лаборатории и пытались все-таки сделать из сланца ихтиоловую мазь, что оказалось непростым занятием. Сначала из смолы получили сланцевое масло, затем, обрабатывая его серной кислотой и нейтрализуя аммиаком, вязкое вещество буро-красного цвета с неприятным запахом – это и была знаменитая ихтиоловая мазь, или «ихтиоловка». Смола была упряма, но и изобретатели не менее упрямы, и пусть не сразу, но у них получилось.

Ихтиоловка и сейчас применяется как антимикробное средство против кожных воспалительных заболеваний и ран, поэтому наши химики постарались выжать из смолы все, что можно, и получили достаточно мази, которую и расфасовали в небольшие глиняные баночки, закрыв их вощеной бумагой от пчеловодов. Туда же была добавлена и мазь, принесенная из будущего – кто будет разбираться, сделали ее сейчас или двести лет спустя.

Помогала мазь не только людям, но животным. В этом убедился Лукашик, лошадь которого повредила копыто и поранила подошву и верх ноги. Животное очень страдало, но стоило, по совету Варвары, обработать ногу мазью, как коню стало намного легче. А через три дня лечения все и прошло, что вызвало восторг Лукашика и бурные рассказы о чудодейственной мази среди крестьян.

Делали химики и мазь Вишневского, варили мыло, сушили собранные деревенскими ребятишками лекарственные растения. Активно работала и винокурня, где с помощью самогонного аппаратов из будущего и настоящего изготавливали спирт и спиртовые растворы на основе лекарственных трав.

Работа кипела вовсю, и Алесе, а нередко и Наталье приходилось почти силой выгонять «алхимиков», чтобы они поели и передохнули от едких запахов, хотя они и пользовались защитными масками, которые освятил сам архимандрит Болдинского монастыря. Кстати, монахи тоже не отставали, варили мыло, собирали лекарственные травы, заготавливали дрова для всех насельников монастыря, в который уже потихоньку потянулись люди из западных областей, уже охваченных войной.

Дела кипели и в Васино – ловилась и засаливалась рыба, собирались лекарственные травы, косилось первым укосом сено и убиралось подальше в лес – Миша шепнул верному Авдеичу, а тот передал дальше крестьянам, что супостат возможен и на их землях, поэтому надо готовиться всем.

В июле, когда французские войска стали приближаться к границам Дорогобужской губернии, смоленское дворянство выступило с предложением об организации временного ополчения для защиты губернии от врага. И в начале июля Александр I подписал манифест о созыве ополчения.

По губернии были проведены уездные дворянские собрания и началось формирование уездных ополчений. Раньше Наталья считала, что ополчение создавалось самопроизвольно, по желанию, ан нет, все был строго упорядочено и прописано: «Все помещики, имевшие свыше тридцати душ мужского пола, выставляли по одному ратнику с каждой тридцать первой души и, кроме того, выделяли по двадцать пять копеек с каждой ревизской души на содержание должностных лиц и необходимые по ополчению расходы», – так было указано в манифесте.

Владельцы меньшего количества душ вносили по одному рублю с каждой ревизской души. Поскольку и у Маши, и у Натальи душ было меньше тридцати, они вносили деньги, но в гораздо большей сумме, по пять рублей – средств на это, благодаря проданному товару, было в достатке.

Всем уездным предводителям дворянства была разослана подробная инструкция о порядке формирования ополчения. Получил её и предводитель дворянства Дорогобужского уезда полковник Александр Васильевич Ваксель, который позже ушел со сформированными войсками под Смоленск. Вместе с ним ушел в ополчение и муж Верочки, как она его ни отговаривала. Наталья перевезла подругу к себе, в Деревенщики, и большой дом сразу наполнился голосами и шумом.

Ополченцы вооружались охотничьими ружьями, а в основной массе – пиками и косами, изредка попадались старые ружья, пистолеты, палаши и другое оружие, выданное помещиками из своих домашних арсеналов. «Что же принадлежит до одежды ратников, то в какой пожелают предстать, лишь бы не была изношена, а сапоги, если можно, то дать», – так писалось в положении об ополчении. Но так как возможности дать сапоги не было, то почти все ратники были обуты в лапти, а одежда была самой разнообразной – от буквально обносков до хороших армяков и кафтанов.

Вот тут-то опять и пригодились запасы Натальи из будущего, вместе с Мишей она увезла в Дорогобуж нижнее белье, одеяла, одежду и прочие запасы, которые она перенесла из военных складов будущего, были оставлены только ботинки – уж очень они выбивались из современной действительности. Их Миша перенес в заимки – зимой все сгодится, там будет не до жиру, лишь бы что обуть.

Все эти дни Дорогобуж представлял собой оживленный многолюдный военный лагерь. Сюда постоянно прибывали ополченцы из окрестных уездов, кроме того, в город началась отправка небольших партий ополченцев из Смоленска. Здесь же ополченцы получали оружие и припасы, обучались простейшим военным премудростям. Все готовились к решительным действиям.

Глава 11

Битва за Смоленск

В делах и заботах и у барыни, и у Натальи пролетели незаметно два летних месяца. Они обе занимались своим хозяйством, которое особенно увеличилось в Деревенщиках с прибытием все новых и новых людей, среди которых было много детей. Одна бы женщина не справилась со всей этой грудой дел, но ей помогали все ее помощники.

Старый Лука и Лукашик организовывали прибывших на доступные работы, а еще Лука, в прямом смысле слова, строил мальчишек, обучал их простейшим военным порядкам. Вручив Миньке, как самому старшему и ответственному, свое старое «ружжо», он показывал приемы обращения с ним. Кстати, Минька отказался ехать с Мишей в Васино, хотя и горячо благодарил «барина» за заботу – среди детей ему было веселее.

Создав, таким образом, отряды дружинников, взрослые и дети следили за порядком в усадьбе и около нее, тем более что постепенно все больше и больше стало появляться беглых крестьян, которые, пользуясь отъездом многих дворян из имений, просто уходили в леса, разоряли имения, мародерили понемногу. Через соседей Наталья услышала, что и ее сосед, Воронихин, бросил свое имение – то ли уехал в безопасное место, то ли ушел в ополчение, то ли куда-то пропал – никто не ведал. Гораздо позже Наталья узнала, что он ушел с армией, но не с русской, а с французской, предав таким образом своих людей, за которых отвечал.

Имение его было разграблено, в доме остались только старики, проедая хозяйские запасы, многие крестьяне ушли со своих дворов. Несколько бывших воронихинских землепашцев даже просили Наталью купить их или взять себе в Деревенщики, но без разрешения владельца этого сделать было нельзя. Пока хозяин не нашелся, все имущество, в том числе крепостные крестьяне, считалось «выморочным». Если же никто вовремя не подсуетится на предмет наследования, то все имущество становилось собственностью казны.

Дел было столько, что и оглянуться не успели, как наступил август, а с ним произошло и первое большое сражение русских и французов, битва под Смоленском, которая состоялась 4–5 августа.

Зная, что в Смоленске окажется много раненых, собранных в городских госпиталях и погибших во время осады города, Наталья впервые воспользовалась своим поднявшимся статусом и графским титулом и еще в начале июля написала смоленскому генерал-губернатору, барону Казимиру Ивановичу Ашу. Она сообщала, что, по данным ее мужа, около стен города состоится большое сражение, ему предписывается позаботиться и о судьбе раненых, и по возможности эвакуировать жителей города, подготовить пожарные команды к вероятным возгораниям в городе.

Получив это письмо, губернатор растерялся, он не готовил эвакуацию Смоленска, опираясь на полученное буквально недавно предписание Барклая-де-Толли: «Уверяю Вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной стороны, а князь Багратион с другой идем на соединение перед Смоленском… и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной Вам губернии… Вы видите из сего, что Вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их».

Но решив, что хуже не будет, он распорядился по возможности выполнить советы графа, зная, что и он, и его полковой шеф Алексей Петрович Мелиссино, близки к императору. Но сделал он это наспех, не проверив распоряжение, лишь было бы чем отчитаться перед начальством.

Эвакуация началась, но поспешно, частично, были вывезены из госпиталей в первую очередь дворяне-офицеры, даже легко раненные, а рядовые все еще оставались в городе. Никто заранее не готовился ни к эвакуации провианта, фуража и прочих военных запасов, все склады, магазины и запасы оставались на месте, постоялые дворы и присутственные места также работали в обычном режиме, в церквях шли предпраздничные службы, а большая часть населения даже в момент начала боя под стенами была уверена, что «русские сдюжат».

Также никто не был готов и к бомбардировке города, которая началась на второй день сражения. Жители города в большинстве случаев просто не знали, что делать, когда ядро или граната попадает в дом или падает рядом с домом. Пожарные бригады не были мобилизованы, да и сил их хватило бы на два-три пожара в разных частях города, но не на тушение массового пожарища.

Более того, губернатор одним из первых выехал из города, не сделав хоть что-то в ситуации всеобщей паники, бомбардировки и беготни, да и не старался. Он настолько был растерян, что забыл даже о средствах, хранившихся в кассах города – три миллиона казны и гербовой бумаги на миллион, их получилось спасти только по инициативе вице-губернатора Аркадия Ивановича Алымова, который их чудом вывез из города, а потом с большим трудом доставил в Кострому.

Осада Смоленска продолжалась два дня, и всё это время Наполеон был уверен, что на поле перед городом состоится генеральное сражение, но этого так и не произошло. Армию противника задерживал корпус под командованием Николая Николаевича Раевского, который героически отражал все атаки еще очень многочисленных французских войск. Но эта задержка дала возможность основным силам русской армии избежать генерального сражения на невыгодной позиции, отступив дальше, к Бородино.

Штурм Смоленска французы начали в шесть часов утра, упорный бой шел до самого вечера. Неприятель яростно атаковал, но русские войска стояли насмерть, не отступая ни на шаг. В четыре часа следующего утра битва за Смоленск вновь возобновилась, французы подвергли город жесточайшему артиллерийскому обстрелу.

Впервые русский город бомбардировали так ожесточенно, это можно, пожалуй, сравнить со сражением за Сталинград во время Великой Отечественной войны. Французы били по зданиям гранатами и зажигательными снарядами, в результате чего город запылал – ведь почти весь он был деревянным, как и большинство городов того времен.

Многие жители, предупрежденные заранее уже знакомым нам купцом Никифором Зайцевым и другими торговцами, а также и военными, оборонявшими город, покинули город. Увез подальше в безопасное место свою семью и купец, но сам остался – он оказывал помощь раненым, пользуясь лекарствами, переданными ему Мишей и Натальей, организовывал подвоз питания для солдат, помогал, чем мог.

Многие купцы, да и просто жители города, следуя его примеру, тоже стали подсоблять, как могли, солдатам, увозя раненых в заранее оборудованные места, да и просто подальше в ближайшие деревни. Вывозились и жители города, не успевшие покинуть его – в первую очередь женщины и дети. Тут-то и пригодились и одеяла, и теплая одежда, заготовленные заранее дрова и продукты, о которых позаботился Никифор, очень серьезно воспринявший слова Миши и его предсказания о великой битвы в его родном городе.

Старание и инициатива Никифора были замечены и военными. Когда он проезжал на подводе в очередной раз к городу, его окликнул какой-то офицер высокого чина:

– А ну-ка, стой! Ты кто такой? Куда едешь? Что делаешь на поле боя? Не видишь, что ли, что творится?

– Я, ваше превосходительство, купец местный, Никифор Зайцев. Вот, раненых кого подберу, помощь окажу, солдатикам сухарей поесть дам, да местных наших, кто не успел уйти, подальше увожу. Тут многие наши купцы помогают, кто что может.

– Это вы хорошо придумали, но смотрите, на рожон не лезьте, видите, что творится! Как, говоришь, тебя зовут?

– Никифор Зайцев, ваше превосходительство!

– Передам про тебя начальству, пусть отметят хорошее дело.

– Рад стараться, ваше превосходительство! А так – мы же осторожно, разве мы не понимаем! – и довольный Никифор вновь поехал ближе к полю боя, выглядывая раненых, которые нуждались в его помощи.

Попытки быстро опрокинуть русских вновь провалились, солдаты отважно сражались, отбивая штурм за штурмом, но противник обладал большим численным превосходством. Было принято тяжелое решение оставить город и начать организованный отход. Были взорваны пороховые склады, большинство зданий горело или было разрушено.

Лишь шестого августа, на третий день после начала осады города, когда все русские войска покинули город, французы смогли занять его. Картина охваченного пожаром Смоленска произвела на французов угнетающее впечатление. Разочарование неприятеля – от офицеров штаба до простых солдат – было велико, вместо удобных квартир, отдыха в большом городе после долгих походов, наполеоновская армия вступила на пепелище.

«Она прошла эти дымящиеся и окровавленные развалины в порядке, с военной музыкой и обычной пышностью, но свидетелей её славы тут не было. Это было зрелище без зрителей, победа почти бесплодная, слава кровавая, и дым, окружающий нас, был как будто единственным результатом нашей победы», – так писал позднее об этих событиях Филипп Поль де Сегюр, французский бригадный генерал, адъютант Наполеона.

Задержавшись ненадолго в разрушенном городе, вскоре Наполеон в карете выехал из Смоленска. Земля в прямом смысле пылала под ногами французов – уже в Дорогобуже начались пожары, близлежащая Вязьма была покинута жителями, и здесь вспыхивали пожары, соседний Гжатск оказался совершенно пуст. Вся местность, через которую проходила Великая армия, была опустошена отчасти жителями, отчасти самим неприятелем. В очередной раз в отечественной истории Смоленск и его близлежащие города пожертвовали собой и встали на пути завоевателей к сердцу России – Москве.

После окончания Смоленского сражения доселе непобедимый Наполеон впервые стал задумываться о том, что на этот раз он может не достичь поставленных целей. А ведь начиная вторжение в Россию, французский император, располагая численным превосходством своих сил, делал ставку на разгром русских в одном сражении. Но этого не происходило, он все глубже и глубже увязал в этой стране, теряя свою армию, еще не давшую генерального сражения, война все сильнее затягивалась. Вражеская армия по мере продвижения на восток теряла силы, которые приходилось оставлять гарнизонами для охраны дорог, а часть солдат дезертировала, и их становилось все больше и больше. Война продолжалась, и следующим большим событием стала самая известная ее битва – под Бородино.

Глава 12

Бородино

Итак, близилась самая главная баталия этой войны, которая по праву считается ее символом – битва под Бородино. И так совпало, что и друзья-реконструкторы Сержа тоже готовились хоть частично отобразить эти события – в дни празднования дней Москвы готовились специальные площадки, где демонстрировалось оружие тех времен, форма солдат и офицеров, за городом воссоздавались отдельные эпизоды сражения. Активно участвовала в подготовке праздника и Натали – как вдова военного, она следила за соблюдением всех ритуалов, готовила наряды для себя и других женщин, захотевших принять участие в действии. И хотя она воочию не видела битвы, теперь она переживала все как вживую.

А вот непосредственным участником этой грандиозного сражения стал Дмитрий Ржевский и весь его Черниговский полк. Дмитрий едва успел догнать своих однополчан, проделав путь от Смоленска до Москвы, где он задержался буквально на день у своих родных и на несколько часов в подмосковном имении матери Александра, где передал все подарки и рассказал о его венчании, и обратно, за десять дней, загнав лошадей и замучив своего верного Якова.

После долгих колебаний и раздумий Наполеон выступил из Смоленска двадцать пятого августа в направлении Москвы. Он рассчитывал на то, что бесконечно долго россияне не смогут отходить и отважатся на генеральную битву хотя бы на подступах к своей древней столице. Михаил Илларионович Кутузов, «хитрый лис», как его звали в войсках, сменивший в роли главнокомандующего Барклая-де-Толли, отправляясь на войну, даже и не мечтал победить Наполеона, а всего лишь «надеялся его обмануть». Русский главнокомандующий с огромной неохотой шёл на лобовое столкновение с Бонапартом.

Будь его воля, Кутузов заманил бы французов куда-нибудь подальше на восток, где зима и партизаны истребили бы их с наименьшими для российской армии потерями. Но он, отлично понимая, что сдачу Москвы без «большой баталии» ему никогда не простят ни народ, ни армия, ни царь, тем не менее продолжил отход к первопрестольной, поскольку местная позиция никак не годилась для решающего сражения с Наполеоном.

Лишь второго сентября Кутузов «нашёл то, что искал» – удобную для оборонительного боя позицию. Она находилась у села Бородино – у места максимального сближения Старой и Новой Смоленских дорог.

После почти трехнедельного отступления от Смоленска и ежедневных стычек, двадцать четвертого августа Черниговский полк занял позицию у Бородина. Первоначально дивизия в составе 3-го корпуса генерал-лейтенанта Тучкова скрытно располагалась на левом фланге на Старой Смоленской дороге, но через два дня началась первая атака на Семеновские флеши. Перед второй атакой Багратион потребовал от Тучкова помощи, и тот направил сюда дивизию Коновницына. Дивизия подошла к флешам около девяти часов, когда они уже оказались занятыми французами. К этому моменту бой приобрел ожесточенный характер. В нем преимущество у французов было в два раза – сорок тысяч французов против двадцати тысяч русских.

Генерал Коновницын принял решение отбить флеши. Командир полка Иван Михайлович Ушаков шел в атаку в первых рядах своего полка, тесня французов. Во время этой яростной атаки, когда из рук раненого знаменосца выпало знамя, генерал Тучков подхватил древко и устремился вперед, увлекая за собой солдат. Французы были остановлены, но Тучков через несколько минут погиб от разрыва гранаты. Плотность огня была столь велика, что даже не удалось обнаружить тело генерала.

В это же время был ранен и полковник Иван Михайлович Ушаков – пулей в рот и ядром в левую ногу. С Бородинского поля он был увезен в лазаретной повозке в санитарную палатку.

Был ранен и Дмитрий – один осколок ядра попал ему в ногу, а пуля – в грудь, отскочив от серебряного образка, подаренного Машенькой. Тут-то и выручил своего барина Яков – он, не обращая внимания на разрывы снарядов, когда осколки ядер и гранат стучали по верному ранцу у него на спине, смог вынести командира в ту же санитарную палатку, куда был доставлен и их начальник. Был ранен и он – осколок бомбы все-таки задел его в руку, но не глубоко, он смог наспех ее перевязать какой-то тряпицей.

Вспомнив у санитаров слова тещи своего барина – а Яков посчитал Наталью именно матерью жены своего командира, о том, что будет ранен важный военный, и он может оказать ему важную услугу в лечении, он достал из солдатского ранца заветный сундучок с лекарствами. Видя, что лекарь занят другими ранеными, он решился действовать сам, в первую очередь занявшись своим барином – как смог, обтер руки спиртовой салфеткой, упакованной в бумагу, пропитанную воском, а об этом его предупреждали строго-настрого, очистил рану, посыпал порошком, на котором так и было написано – «от ран», еще один – «от боли» высыпал в воду и дал выпить раненому, а потом стал перевязывать своего командира. Перевязал он и себя, уже как следует. Лекарь, наблюдавший за его действиями, спросил:

– Это что ты тут, солдат, творишь, что ты за порошки тут сыплешь? Кто ты таков и как тебя зовут? Ты что, травник или лекарь какой? Кто тебе позволил тут хозяйничать!

– Яков Ильин я, ваше благородие, солдат Черниговского полка. А это – командир мой, Дмитрий Иванович Ржевский, – отрапортовал Яков, вытянувшись во фрунт.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, эти лекарства мне родственница моего барина дала, графиня Наталья Алексеевна Ростовцева. Она на приеме у императрицы была, та ей их и вручила, – тут Яков несколько приукрасил действительность, но самую малость – он ведь не знал всех подробностей, а только слышал разговоры дворни.

– Императрицы, говоришь? А не врешь?

– Истинный крест, ваше благородие, говорили, что она и с самим его высокопревосходительством Яковом Васильевичем Виллие, главным медиком армии, знакома и ему также передала такие порошки, – Яков говорил так уверенно, что не поверить ему нельзя было.

– Вот и мой барин это подтвердит. Верно я говорю, ваше благородие?

Дмитрий, контуженный пулей и испытывающий боль от раны в ноге, не вслушивался особо в разговоры, но кивнул головой.

Лекарь призадумался и велел:

– Ну, показывай, что у тебя?

– Это, извольте видеть, ваше благородие, порошки от ран, это от боли, а это от «антонова огня», все своей рученькой барыня подписала и меня обучала. А вот это «штриц», она говорила, какая-то иноземная придумка и объясняла, что в нем очень сильное лекарство от боли, ежели ранили кого сильно или ампутацию делать надо – на самый крайний случай, значит, использовать нужно. А бинты специально в медовой воде вымочили и потом высушили, значит, чтобы никакая зараза в рану не попала.

– Ну что же, давай попробуем твои средства на командире вашем, ему ногу надо отнимать, кость сильно раздроблена, не спасти! Показывай, как твой «штриц» работает, дай бог, хуже не будет. Да и рану на лице лечить надо.

И хотя ампутация происходила в то время на живую, сильное обезболивающее средство из будущего помогло полковнику легче перенести эту манипуляцию.

Оказав первую помощь и другим раненым, уже смелее используя лекарства из сундучка Якова, лекарь приказал помочь отнести раненого Дмитрия и его командира глубже в тыл. В это время палатка раскрылась, в нее вошли солдаты, которые несли на носилках еще одного пострадавшего, которого сопровождал сам Яков Васильевич Виллие.

Этим раненым был Петр Иванович Багратион, которому осколком ядра раздробило большеберцовую кость левой ноги. Яков Васильевич тут же стал распоряжаться, приказав лекарю помогать себе. Увидев в его руках очень знакомый ящичек, он вдруг вспомнил о таком же, что ему передал Егор Фомич Цеккерт. Он спросил с сильным акцентом:

– Это откуда у вас? – И выслушал всю историю, ранее рассказанную Яковом.

Удивившись, что Наталью назвали графиней, он тем не менее решил воспользоваться средствами, о которых много слышал от уважаемого им человека. Подозвав Яшу, он стал расспрашивать о лекарствах и способах их применения. Тут же он начал действовать так, как подсказывал ему лекарь со слов Якова, обтер руки и рану и обработал всеми возможными средствами, которыми только мог – хуже не будет. Приказал он найти в своих вещах и свой ящичек, переданный ему в Петербурге, и далее стал использовать средства из него.

На следующий день Багратион, в сопровождении докторов Говорова и Гангарта был отправлен в Москву. Вместе с ним ехали в повозке и Дмитрий, и Иван Михайлович Ушаков, и, конечно, Яков. Вспомнив в этот раз предупреждение барыни о беде, которая грозит древней столице, он, хотя и робел знатно, предупредил важных военных и об этом.

Не известно, поверили ему или нет, но известие это по инстанциям передали, а самого Багратиона перевезли сначала в Сергиев Посад, а затем в имение Сима Владимирской губернии, принадлежавшее его другу – генерал-лейтенанту князю Борису Андреевичу Голицыну, также участвовавшему в Бородинской битве.

Оттуда же, под влиянием уверенных слов простого солдата, решил и сам Петр Иванович предупредить московского военного губернатора Федора Васильевича Ростопчина, что планируется наступление на старую столицу, рекомендовал ему усилить пожарную часть города и вывести ранее собранных в городе раненых, по возможности эвакуировать жителей, сославшись на печальный опыт битвы под Смоленском.

Получив это письмо, да еще и такого важного человека, ответственный московский губернатор, в отличие от смоленского, развернул активную работу – началась срочная эвакуация раненых, которых в городе было более трех тысяч, жители, предупрежденные начальством, старались сами покинуть город. И хотя это происходило в спешке и не всегда организованно, но большая часть горожан смогла уехать. Предупрежденный о пожарах, Федор Васильевич мобилизовал все возможные пожарные службы и полицейские части, что в дальнейшем очень пригодилось – пожаров было мало и они не нанесли такого ущерба, как в реальной истории. Это был первый камешек из заранее приготовленных Натальей, брошенный под колеса истории и изменивший ход жизни.

К удивлению медиков, продолжавших пользовать военных средствами из заветного Яшиного сундучка, состояние Багратиона не становилось хуже, хотя лихорадка и держалась какое-то время, слишком уж рана была тяжелой, но угроза гангрены отступила. Неплохо себя чувствовали и остальные раненые, даже просились вновь в полк, на поле боя, особенно Дмитрий, но его уговорили остаться, чтобы помочь ухаживать за командиром. Сметливость Яши и лекарства из заветного сундучка послужили опять камешками, которые изменили реальную историю.

Для наших военных битва кончилась, но продолжалась она для тысяч других солдат и офицеров, стоявших насмерть под небольшой деревушкой под звонким именем – Бородино.

Глава 13

Уходили в леса партизаны…

Вновь мысленно перенесемся на Бородинское поле, где не затихает сражение. Канонада пушек слилась в единый грохот, земля, не переставая, дрожала от залпов артиллерии, солнце скрылось за тучами гари и пороха. Раскаленные пушки выходили из строя или разрывались от перегрузок. Тысячи трупов сплошным покровом устилали поле битвы, разбитые полки, батальоны и эскадроны смешивались в единую массу, продолжая драться с противником. Пехота бросалась на кавалерию, артиллеристы защищали свои орудия до конца. Штыковые атаки с обеих сторон сменяли друг друга бесконечной чередой.

Кровавые испарения витали над Бородинским полем, кровь окрашивала речушки и ручьи в алый цвет. Тысячи лошадей в панике метались среди разрывов и воронок. Батареи, слишком поздно получали данные о том, в чьих руках находятся те или иные позиции в данный момент, частенько обстреливая своих.

За четырнадцать часов массового истребления россияне и войска Наполеона израсходовали почти три миллиона ружейных и пистолетных патронов, а также выпустили сто двадцать тысяч ядер и зарядов картечи. Подобного накала страстей и расхода боеприпасов военная мировая история на тот момент ещё не знала.

Но подробнее рассказать о битве нет ни возможности, ни таланта автора, да и об этом столько написано, что не нам тягаться с сочинениями разных авторов – от Льва Николаевича Толстого до мемуаров французских маршалов.

Поговорим же мы о другом. До сих пор не утихают споры о том, кто же победил седьмого сентября 1812 года в битве при Бородино? По-разному оценивали итоги битвы французский и русский военачальники.

Наполеон Бонапарт писал: «Бородинское сражение было самое прекрасное и самое грозное, французы показали себя достойными победы, а русские заслужили право быть непобедимыми».

А так доносил Михаил Кутузов императору Александру I об итогах сражения: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю. Французская армия не превозмогла твердость духа российского солдата, жертвовавшего с бодростию жизнию за свое отечество».

Современные историки оценивают итоги Бородино как патовую ситуацию – и французы не выиграли битву, и русские ее не проиграли.

Но лучше всего об этом написал Лев Николаевич Толстой, который утверждал, что в этой битве «французское нашествие, как разъяренный зверь, получивший в своем разбеге смертельную рану, чувствовало свою погибель. Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге. Французы вдруг, без всякой новой причины, бегут назад: бросаются на Калужскую дорогу, не вступая ни в одно серьезное сражение, бегут еще быстрее назад в Смоленск, за Смоленск, за Вильну, за Березину и далее».

Но что же послужило причиной такого бегства? Это – та самая «дубина народной войны», о которой пишет далее Толстой. На защиту отечества народ поднимался, как свидетельствовали очевидцы, «не по распоряжению начальства», а «сам собою» с первых же дней войны, хотя не везде сразу.

Для российской аристократии это было шоком – ведь французы считались культурной элитой, а Наполеон – великим полководцем, кумиром многих дворян. В Европе Наполеон одерживал победу за победой. Причем нельзя сказать, что он имел значительное преимущество перед другими странами. Против Австрии силы были примерно равными, но он одержал безоговорочную победу. Европейские обыватели не видели в нем врага.

По сути, Наполеон и французы несильно отличались от их же королей и армии. В Европе привыкли, что один и тот же город может постоянно переходить из рук в руки. Да и единоверец, как-никак. К тому же слава о Наполеоне гремела по всей Европе. Поэтому и не было особой мотивации защищаться. Крестьяне и горожане могли даже с надеждой воспринимать приход французского императора. Целые города с гарнизонами сдавались Наполеону без единого выстрела.

Но в России ситуация была кардинально другой. Справедливости ради стоит сказать, что первое время крестьяне достаточно спокойно относились к французам, тем более вначале и они не притесняли русских – не отбирали, а расплачивались за фураж, другое дело, что часто фальшивыми деньгами, не обижали простой люд. Среди крестьян даже ходили слухи, что французы дадут всем волю, о чем, кстати, подумывал и сам Наполеон.

И лишь потом, убедившись, что французы тоже грабят, а воли не дают, крестьяне уходили в лес. Наполеон стал для русских крестьян безжалостным варваром, который пришел в Россию со своими кровожадными полчищами, чтобы сжигать деревни, насиловать женщин и осквернять церкви.

И худшие опасения крестьян подтвердились. Французские кавалеристы использовали православные церкви в качестве конюшен, грабили их, сдирали золотые оклады с икон, они уже отбирали, а не покупали фураж и продукты, грабили поместья, жгли дома.

К партизанской борьбе располагала и сама кампания Наполеона в России. Буквально за пару месяцев французам удалось преодолеть сопротивление русской армии и подойти к Москве. Однако столь стремительное наступление имело существенный недостаток: по мере продвижения вглубь страны линии снабжения французского войска вытянулись более чем на тысячу километров, представляя собой весьма соблазнительную для ударов цель.

Ситуацией воспользовалось командование русской армии. Было решено создать отряды партизан, действовавшие на флангах и в тылу французов. В итоге партизанское движение приняло две основные формы: летучие кавалерийские отряды, созданные на основе регулярных войск, и стихийно возникающие крестьянские отряды самообороны.

Такой стихийный отряд возник и в Васино, которое оказалось на дороге отступавшей французской армии. Заранее предупрежденные крестьяне не бросали впопыхах свои дома – уже давно все женщины и дети были перевезены в Деревенщики во главе с Полиной и Машенькой, уже беременными, скот и все ценные вещи распределены по хозяевам в имении Натальи.

Хозяйский дом в Васино стоял пустым, даже окна заколочены – приходите, «гости дорогие», незваные, ищите по пустым амбарам, что найдете!

Мужчины во главе с Михаилом и Авдеичем располагались в заранее сделанных заимках, где были приготовлены все нужные запасы. Миша заматерел, борода его стала большой, он и сам стал походить на крестьянина. Их летучий отряд рыскал по лесам по следам отступающей армии.

Сегодня Миша грустил, вспоминая Полину и переживая, как проходит ее беременность. А тут были проблемы, сказывался возраст женщины, да и переживания войны тоже не прошли бесследно. Но тут в избу прибежал Авдеич и с порога закричал:

– Барин Михаил Иванович, там наши мужики видели, как французы бросили в лесу пушку – видно, уже не было сил тащить, а еще зарыли в земле под приметной сосной какие-то мешки и ящики.

С Миши враз всю меланхолию сдуло – он много читал о так называемых «кладах Наполеона», и найти такой в реальности было бы очень интересно.

– Пушку да ящики, говоришь? Надо бы посмотреть, такие вещи в лесу так просто не валяются. Собирай отряд, посмотрим, что там зарыто.

Глава 14

Партизанский поход «по грибочки да по ягодки…»

Маленький отряд под руководством Миши составляли в основном васинцы, отлично знавшие местные леса, поэтому шли хоть и осторожно, стараясь не шуметь, но уверенно. Вооружены крестьяне были топорами, вилами, лишь у Миши и верного Никиты были пистолеты и ружье.

Пройдя где-то с полверсты, они и впрямь увидели огромный сугроб, но явно снег кидали люди, а под сосной он был наоборот весь разбросан, мерзлая земля, которую безуспешно пытались раскопать, еще больше подсказывала, что здесь побывали люди. Выставив охрану – а вдруг французы где-то рядом, крестьяне стали разбрасывать легкий снег, и из-под него и впрямь показалась пушка!

Но тут увлеченных людей окликнул грозный голос:

–А ну, стоять! Кто такие? Что делаете?

И из-за кустов вышел небольшой отряд военных во главе с молодым офицером. Как уж его охрана пропустила – еще надо было разобраться, видно, сробели простые люди перед военными. Миша пригляделся и не поверил своим глазам – это был тот самый Анатоль Долохов, корнет Н-ского уланского полка, которому когда-то они оказали помощь по дороге в столицу. Он окликнул его:

– Сударь, не узнаете? Вы ведь Анатоль Долохов, простите, не знаю вашего отчества. Мы когда-то встречались на почтовой станции по дороге в Санкт-Петербург. Вы тогда пострадали немного, и мы имели честь оказать вам помощь.

– Кажется, Мишель? Вы ли это? Вы изменились! Откуда вы здесь? Кто это с вами? – удивлениt офицера было неподдельным.

– Это мой отряд, крестьяне из Васино, где я был управляющим. Мы тут… – Миша замялся немного, потом с улыбкой сказал: – Грибы ищем да ягоды!

– Грибы? Ягоды? В зимнем лесу? – не понял сначала шутки Анатоль, потом со смехом сказал: – Вижу, вижу, большое лукошко понадобится под этот гриб! Давайте вместе срывать!

И крестьяне вместе с подошедшими военными начали еще быстрее раскапывать землю под сосной и вскоре действительно увидели наспех заколоченные ящики и какие-то мешки. В мешках оказались богатые шубы, ткани, еще какие-то вещи. Взломав крышку ящика, все ахнули – там были и богатые иконы, и хорошая посуда, и столовое серебро, видно, хорошо пограбили оккупанты.

– Да, хороши грибочки! Сидоров! – окликнул офицер кого-то из команды.

– Здесь, ваше благородие! – вытянулся перед ним рядовой.

– Веди коней, сейчас пушку вытягивать будем. И ящики погрузим, только смотри мне, чтобы ни одна вещь не пропала! Головой отвечать будешь!

– Слушаюсь, ваше благородие! Не извольте сумневаться, мы не такие, как эти антихристы! Это же надо, оклады с икон посрывать, вот нехристи! – и солдат начал креститься.

– Постойте, куда вы это все везти будете? У нас тут недалеко заимка, так и погреться, и перекусить можно, и опись всего этого богатства составить, а там по инстанциям и передать. Где ваше начальство? Кто вами руководит?

– Раз уж мы вместе тут «грибы собираем», я могу сказать. Наш отряд входит в партизанскую группу Дениса Давыдова! – гордо ответил корнет.

– Дениса Васильевича! Знаменитого поэта и гусара! – Миша не мог поверить своим ушам. Встретить еще одного знаменитого человека этой эпохи – большое счастье.

– Тем более, приглашаем его и подчиненных передохнуть у нас! Это была бы большая честь принять славных гусар у нас в гостях.

– Давайте сделаем так, – решился Анатоль, – пушку мы сейчас к лошади прицепим, а вот ящики, действительно, надо все тщательно описать. Мы пойдем медленнее, отправьте с нами вашего человека, пусть он нам дорогу покажет до вашей заимки. Там и встретимся! Да и переговорить надо, по нашим данным где-то здесь отряд французов идет, сопровождая какого-то важного генерала.

Так и сделали – вытащив лошадьми пушку, военные повезли ее туда, куда указывал Авдеич, которого солдаты стали расспрашивать, как они тут «грибы да ягодки» собирают, – шуточная присказка всем понравилась. А остальные крестьяне пошли на заимку, благо было совсем недалеко. Но не успели они отойти и сотни шагов, как услышали чей-то слабый голос:

–Mon cher! Mon cher! Sauvez-moi![1]

И удивленные крестьяне увидели под сосной совсем молодого человека, подростка, чуть постарше Миньки. Он был закутан во множество тряпок, но тем не менее дрожал от холода и страха.

– Qui es-tu? D'où?[2]– это Миша, он уже отлично владел языком, что немудрено, имея жену-француженку.

– Je suis le batteur du régiment de chasseurs, pierre Bastien. J'ai pris du retard sur le régiment et j'ai complètement gelé, je pensais que ma mort était venue. Je n'ai tué personne, sauvez-moi, mon cher![3]

– Чего он лопочет, барин? Мон шер да моншер! – переспросил Никита.

– Это «мой друг» значит. Говорит, что он барабанщик егерского полка, отстал от своих. Что делать-то будем с ним?

– Жаль мальца, совсем в лесу пропадет. Давайте заберем к себе, а там и посмотрим, что за барабанщик такой, – и Никита, протягивая руку мальчику, вытянул его из сугроба, как репку.

– Дойти-то сможешь? – и видя недоумение на лице подростка, пальцами показал, как идут.

–Oui, oui, je vais y arriver, mais ne vous précipitez pas trop, mon cher![4]

И маленький отряд не торопясь пошел по лесу, к своему временному дому.

Глава 15

Денис Давыдов в гостях у Миши

Расположившись в домике, мужчины начали по привычке хозяйничать – разожгли печку-«гусарку», которая верно служила им все это время, повесили ближе к огню одежду и посадили туда же несчастного барабанщика, отогреваться. Стали готовить обед, благо запасов было много. Наевшись горячей каши и напившись душистого чая, бедный Пьер тут же заснул.

– Что же с ним делать, с бедолагой? В Деревенщики отвести или здесь оставить? – рассуждал Миша.

– Да можно и так, и так, только это же кого-то отправить надо с ним, а у нас и так людей немного. Пусть здесь сидит, кашеварит, за порядком следит, – это Никита, видно, что ему жаль совсем юного солдата.

– За порядком, это хорошо, а скажите, други мои, почему часовой у нас порядок нарушил и не предупредил, что военные рядом? А если бы это враги были? Кто на посту стоял?

– Я это был, – потупившись, ответил Прохор, дворовый Маши.

– Ну, и что скажешь?

– Да это, барин, оробел я как-то, как конем на меня офицер наехал, враз язык и отнялся.

– Язык отнялся! Эх, Проша, выпороть бы тебя по-хорошему, да некому и мне некогда. Но имей в виду, ежели в следующий раз так оробеешь, накажу, не посмотрю ни на что! Понял ли?

– Понял, барин, понял, спаси вас Господь за доброту вашу, – и Прохор хотел поцеловать Мише руку.

– Уйди с глаз моих, знаешь же, что не люблю этого. Иди лучше посмотри, где там военные, уже подойти должны.

И действительно, через несколько минут Прохор влетел в избушку и закричал:

– Едут, много их, целый отряд, многие на конях, Авдеич их ведет.

– Так, Никита, думай, где расположить людей, да и лошадей надо обиходить.

– А что думать – соседняя заимка рядом, там и конюшня есть, туда часть людей отправим, остальные здесь – в тесноте да не в обиде.

Когда все подъехали, Миша, поздоровавшись сразу со всеми, предложил рядовым с лошадьми отправиться в соседнюю заимку, а подошедших офицеров он пригласил к себе в домик. Анатоль и еще какой-то мужчина, похожий скорее на крестьянина, чем на офицера, зашел вместе с ним.

Анатоль сказал:

– Позвольте представить, подполковник Ахтырского гусарского полка, Денис Васильевич Давыдов.

Если не знать, что это знаменитый гусар и поэт, Давыдова можно было принять за обычного деревенского мужика – курносый нос, круглое лицо, густая борода – он отпустил ее, когда однажды его приняли за француза и чуть не взяли в плен, тем более он и разговаривал по-французски, еле доказал, что свой.

– Скромный смоленский партизан, руководитель отряда, Михаил Иванович П-в, – так решил представиться Миша, нельзя было ведь сказать, что он простой чиновник или, тем более, купец – сразу же перестали бы уважать эти славные военные обычного «штафирку», как называли они штатских.

– Рад знакомству, Михаил Иванович. А вы неплохо устроились, совсем неплохо, – Денисов с удовольствием разглядывал избушку.

– Располагайтесь, господа, грейтесь, а потом приглашаю к столу, пообедать нашими припасами.

– И «гусарка» у вас отличная – хорошо она выручала в походах, молодцы те, кто придумал.

Тут Миша скромно потупился, но скрыл свое «авторство» этой печки.

– Говорят, от лубенских гусар она пошла, а полковник Ростовцев муж крестной владелицы соседней деревни, – выдал часть истории Миша.

Расположившись в тепле, поев и выпив «боевые» сто граммов из запасов винокуренного заводика, гусары перестали чиниться, разговорились.

– Мне тут Анатоль рассказал, как вы тут «грибы да ягоды» собираете. И вижу, что успешно, – начал, усмехаясь, Давыдов.

– Да так, бродим помаленьку, вот сегодня на большую находку набрели, да вы видели.

– Да, кстати, где ящики? – встрепенулся Анатоль.

– Здесь все, ваше благородие, не извольте беспокоиться, охраняем их, – это все тот же солдат отозвался, кого поставили рядом с ящиками.

– Смотри мне, глаз не спускай. Надо потом решить, что с ними делать.

– А пушка, к сожалению, без запала, да и ядер нет, так что оставим вам, незачем ее таскать.

– Хорошо, как французов прогоним, поставим на видном месте, будет напоминать о этих боях, – это Миша и, подмигнув Авдеичу, продолжил знаменитыми строками, известными всем с детского возраста, чуть их изменив:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

Ведь были ж схватки боевые,

Да, говорят, еще какие!

Недаром знает вся Россия

Про день Бородина!

– Славно сказано, чьи это строки? —заинтересовался Денис – поэт во всем поэт.

– Не знаю, – потупился Миша – перебегать еще не появившемуся на свет Михаилу Юрьевичу ему не хотелось, – в армии, говорят, ходят сии строки, а автор не известен. Нам их граф Ростовцев написал, муж еще одной нашей соседки. Наталья Алексеевна с благословения ее императорского величества Елизаветы Алексеевны Женское патриотическое общество у нас в губернии организовала, многим помогла.

– Да, Бородино! Славная битва! Великое сражение! А вы знаете, господа, деревня Бородино – ведь имение моего батюшки, она вся сгорела, а жители кто ушел подальше, кто и раненым помогал, – вздохнул Давыдов.

– Да, удивительные случаи бывали – я вот под Смоленском видел, как купчина один раненых под обстрелом на телегах вывозил, жизнью рискуя. Как же его звали, дай бог памяти? – это Анатоль вступил в разговор.

– Не Никифор Зайцев? Это знакомец мой, покупки у него делал, – Миша в открытую не хотел врать, но обмолвками намекал на свой дворянский статус – иначе даже в таких условиях не сидеть ему рядом с такими людьми.

– Точно, он! Написал я про него, надеюсь, не забудут купца.

– Да, Никифор – он такой! Многим людям помог. Удивительный человек. – Но молчание было ответом на восторги Миши – не принято тогда было так восхищаться простым людом.

Миша решил переключить внимание с этой скользкой темы и сказал:

– Денис Васильевич, просим вас, прочитайте свои стихи, там еще были строки про «эскадрон гусар летучих». Всем потом хвалиться стану, что слышал их из уст самого автора.

Окружающие тоже подхватили эти просьбы, и Давыдов, усевшись поудобнее, начал читать свое стихотворение. Было видно, что делал это он не раз, и делал с удовольствием:

Ради бога, трубку дай!

Ставь бутылки перед нами,

Всех наездников сзывай

С закрученными усами!

Чтобы хором здесь гремел

Эскадрон гусар летучих,

Чтоб до неба возлетел

Я на их руках могучих;

Чтобы стены от ура

И тряслись, и трепетали!..

Лучше б в поле закричали…

Но другие горло драли:

«И до нас придет пора!»

Бурцов, брат, что за раздолье!

Пунш жестокий!.. Хор гремит!

Бурцов! пью твое здоровье:

Будь, гусар, век пьян и сыт!

Понтируй, как понтируешь,

Фланкируй, как фланкируешь,

В мирных днях не унывай

И в боях качай-валяй!

Жизнь летит: не осрамися,

Не проспи ее полет.

Пей, люби да веселися! —

Вот мой дружеский совет.

– Браво, отличные строки! За гусар! За Бородино! – возгласы были искренними, стихотворение действительно прекрасное, даже фильм про Давыдова в будущем назвали по знаменитым строкам. Даже Миша, далекий от поэзии, их знал.

А Давыдов пригорюнился:

– Как там Петр Иванович, я ведь его адъютантом был. Говорят, он ранение сильное получил.

– Вы про Багратиона говорите? Слава богу, поправляется он, мне об этом муж хозяйки соседнего имения, Дмитрий Иванович Ржевский написал, лечится он под Москвой, – это Миша спешит успокоить Давыдова.

– А вы отнюдь не простец, Михаил Иванович, какие знакомые у вас именитые! – это Анатоль задумчиво сказал, а Миша потупился и промолчал, а про себя подумал, что иначе в этом обществе нельзя.

«Гусарки» гудели теплом, и усталые партизаны, разомлев, уже располагались, кто где смог найти место. Давыдов, видя это, сказал:

– Ну ладно, господа, пора отдыхать. А мы тут посидим с хозяином, покумекаем, что с нашим «урожаем» делать.

– Есть хороший вариант – отвезти все находки в Деревенщики, к графине Ростовцевой, это в стороне от дороги, туда французы не дошли, – Мише очень хотелось, чтобы Давыдов согласился с его предложением – он и Полину бы проведал, и Наталья Алексеевна вместе с военными что-нибудь да и придумала.

– Ну что же, так тому и быть. Нам надо руки освободить, да и дальше идти.

– Вы спите, Денис Васильевич, а я пойду посты проведаю, – и Миша вышел из избушки.

Глава 16

Ловля Наполеона «на живца»

Погода стояла ясная, морозная, и Миша с удовольствием дышал этим чистым воздухом, не сравнимым с воздухом будущего. Рядом кто-то заворочался, и Миша насторожился, достал пистолет:

– Кто тут?

– Я это, ваше благородие, Прохор, на часах стою.

– Как тут? Все в порядке? Что у соседей в заимке?

– Все тихо, коней обиходили, поели каши – им Авдеич сварил, да спать легли.

– А ты откуда знаешь?

– Да приходил он недавно, опять туда ушел, следить за порядком.

– И ты в оба глаза гляди, я пойду вздремну, потом тебя сменю. Не зевай, часовой!

– Так точно, ваше благородие, я больше не буду, – голос детский, виноватый.

«Эх, Проша, совсем ты молод, дите-дитем. Тебе бы с девками деревенскими в салочки играть, а не на посту стоять», – и с этими мыслями Миша зашел в дом.

И вдруг ему так захотелось прижаться к Полине, обнять ее, послушать, как толкается его дочь – а он мечтал только о девочке, Сонечке, что сердце невольно защемило от тоски по близким. И Мише вдруг вспомнилась старая советская песня, очень близкая этой ситуация, и ему очень захотелось ее спеть. И, присев перед печкой, он тихим голосом начал петь шепотом, почти про себя, стараясь не разбудить спящих:

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поет мне в заимке любовь

Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко, далеко,

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти не легко,

А до смерти – четыре шага.

Пой, гитара же, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви[5].

Миша и не заметил, как к нему подошел Давыдов и так же тихо сказал:

– Чудо песня, кто написал? Даже не знаю, кто мог сочинить такое – «до тебя мне дойти не легко, а до смерти четыре шага». Автор явно наш, военный.

А Миша только смог пожать плечами и развести руками.

– Пожалуйста, запишите мне ее, Михаил Иванович, я ведь не успокоюсь, пока автора не найду.

Тут, на счастье Миши, в избу вошел Прохор и начал громко:

– Ваше благородие… – но увидев кулак Миши, продолжил уже шепотом: – Там из Славково крестьянин пришел. У них в деревне какой-то важный французский генерал расположился. И офицеров много с ним, а охраны мало.

– Что за Славково? – уточнил Давыдов.

– Да деревушка тут в трех верстах.

– Важный генерал, говоришь? А как выглядит, не расспросили?

– Да такой, не сильно высокий, полный, одутловатый, волос темный.

– Наполеона напоминает по описанию, – Миша вспомнил, что где-то читал о том, что Наполеон действительно останавливался ненадолго в этой деревушке. – Вот было бы здорово поймать его!

– Вы как Александр Самойлович Фигнер, он тоже все мечтает самолично Наполеона словить. Но попробовать можно. Вы эти места хорошо знаете?

– Конечно, рядом с моим домом.

– Тогда собирайте своих крестьян, будем ловить Наполеона.

– На живца! – с улыбкой добавил Миша.

Маленький отряд, в который входили Миша, неразлучный Никита, Авдеич и несколько служащих Давыдова с ним во главе, быстро подошел к деревушке, занесенной снегом. Было тихо, место казалось пустым и вымершим. Лишь один дом светился тусклым огоньком, к нему-то и подошли потихоньку.

Окно было замерзшим, увидеть что-либо не представляло возможности, а подойти ближе было опасно – вокруг дома ходили два часовых навстречу друг другу, что подтверждало слова крестьянина о важных военных, расположившихся там. Надо было придумать, как обмануть часовых. Тогда Никита надел заранее приготовленный маскарадный наряд – широкую юбку, которую он натянул прямо сверху брюк, и большую цветную шаль – получилась такая толстая «баба на чайнике».

Он подошел к крылечку, и его сразу же заметили часовые:

– Attends, où tu vas! Qui es-tu?[6]

– Не понимаю ничего, чего лопочут! Баба я местная, живу здесь, а в этом доме кум мой, я к нему в гости иду. Кум, понимаешь! Эх, немтыри какие, прости Господи!

– Kum! Qu'est-ce qu'un Kum?[7]

– Крестный это сына моего, Егорки, экий ты непонятливый, – и он перекрестился и показал крестик.

Часовые что-то стали обсуждать, а пользуясь этой задержкой, Миша и Давыдов за их спиной на цыпочках пробрались в сени и тихонько приоткрыли дверь в избу. Оставив Давыдова караулить в сенях, Миша на правах хозяина заглянул в комнату. За столом сидел, действительно, какой-то невысокий человек полноватого телосложения с худым лицом и маленькими белыми руками, в синем мундире. Было темно, понять, действительно ли это Наполеон, точно было невозможно. Рядом на лавках расположились офицеры, которые чутко дремали.

Миша поднял заряженный пистолет и направил его на Наполеона – все-таки он чувствовал, что этот человек – именно знаменитый «маленький капрал», как его звали в гвардии. Он задержал дыхание и хотел выстрелить, но не смог – он чувствовал, что этого делать нельзя, тут не только история России, но и всего мира изменится, слишком это большая «бабочка», да к тому же мужчина повернулся спиной – а так стрелять вообще позорно.

Миша с Давыдовым переглянулись – они не знали, что делать дальше, время уходило, было слышно, что часовые уже теряют терпение, они все громче говорили и готовы были поднять всех на ноги. Выстрелить сейчас – это погубить себя и своих друзей, уйти так – тоже невозможно. И тут Мишу осенило – он закрыл дверь и подпер ее какими-то дровами, сваленными в сенях, потихоньку выскользнув во двор. Ее он тоже закрыл, да еще и привалил каким-то огромным деревом, валявшимся рядом.

Он уже хотел поджечь все это, но остановился – уж очень жестоко это выглядело. Так фашисты поступали в другую войну, но они же не такие. Ладно, пусть поспят, авось угорят от закрытой печки – а в избе действительно чувствовался угарный запах. А он руки марать не будет. И он чувствовал, что и Давыдов мыслит так же, хотя они не обменялись ни словечком. И тут же мужчины вышли во двор, а Миша, войдя в роль пьяного крестьянина, закричал грубым голосом:

– Эй, кума, ты что тут делаешь? А ну иди на двор, вот я твоему мужику-то расскажу, что ты тут по чужим избам шляешься. Пошла, пошла. – Да еще и тычков надавал, стараясь быстрее уйти с глаз часовых. Те, опомнившись, закричали:

– Attends, аttends![8]

Услышав шум, заворочались и в избе, тщетно пытаясь открыть двери, а вся компания – ноги в руки, бросились бежать, едва сдерживая смех. Так и пробежали все три версты, а ввалившись в избушку, уже не сдержавшись, стали хохотать во весь голос:

– Ай да наживка, хороша! Такую добрую куму всякий рад в гости пригласить! Ну и артисты!

– Что, Михаил Иванович, посмотрели на Наполеона? Почему не выстрелили? Не могли?

– Не смог, Денис Васильевич, увы, – Миша вздохнул с облегчением. – А вы почему не стали стрелять?

– И я не смог. Понимаете, в открытом бою, в атаке, так можно и нужно убить врага, но вот так, исподтишка, в спину – как-то нечестно, неправильно, – согласился с ним Давыдов и продолжил: – Ладно, прогулялись, половили Наполеона на живца, пора и честь знать. Давайте собираться, пойдем еще раз в гости, как вы сказали – в Деревенькино?

– В Деревенщики. Там уж нас хорошо примут, можете не сомневаться, – и Миша с удовольствием стал собирать свой отряд, приказав навести в избушке порядок до следующего раза.

Глава 17

Новые люди и новые известия

Миша шел впереди своего отряда, не оглядываясь, нетерпение увидеть Полину подгоняло его: «Быстрее, быстрее». Поняв его волнение, все тот же Никита пристроился рядом, он тоже торопился – была беременна и Катюша, он также волновался за свою любимую. Подъехали ближе к ним и Давыдов с несколькими офицерами, старавшимися не отставать.

Остальной отряд и обоз с ящиками и мешками тащился сзади. Уже почти на подходе к Деревенщикам они заметили вереницу каких-то саней, которую сопровождали крестьяне с косами и вилами. Приглядевшись, Миша узнал Лукашика, который шел впереди. Он окликнул его:

– Лука? Ты откуда? Кто это с вами?

– Михаил Иванович, ваше благородие! Как хорошо, что мы вас встретили! А это – не поверите, пленных ведем, сами к нам попросились, а то, говорили, совсем пропадем! Одеты в какие-то лохмотья, голодные, вот ведем в имение, там уж пусть барыня сама решает, что с ними делать, не бросать же помирать!

Денис Васильевич рассмеялся:

– Нет, ей-богу, необычный случай, пленные сами в плен просятся! Расспрошу, кто такие.

И он подъехал ближе:

– Bonjour, messieurs, je suis le lieutenant-colonel du régiment de hussards akhtyr, Denis vasilyevich Davydov. Qui êtes-vous?[9]

Вперед шагнул один из мужчин, одетый в какое-то невообразимое тряпье:

– Permettez – moi de vous présenter-je suis un médecin, Jan Bzezinski. Et le reste – aussi, tout le monde n'est pas français, il y a un cuisinier Italien, il y a un chasseur allemand, tout le monde en a assez.Nous? Difficile de dire qui nous sommes? Tout le monde était derrière leurs régiments ou abandonné sur la route, et si ces gentils hommes ne nous avaient pas ramassés, tout le monde serait mort[10].

Миша, слышавший все это, усмехнулся про себя, что-то фамилия этого человека показалась ему знакомой. Но бог с ним, с фамилией, надо дальше ехать. Но он насторожился, когда мужчина продолжил:

– Nous sommes suivis par un grand convoi de richesses pillées, et ils ont très peu de protection[11].

У Давыдова сразу ушки встали на макушке, и он, подъехав к Мише, предложил ему:

– Вы езжайте вперед, а мы посмотрим, что за обоз такой, потом к вам подъедем. Оставьте только кого-нибудь из своих, чтобы потом нам дорогу показал.

Тут кто-то из обоза окликнул гусара, сначала по-немецки, потом по-французски:

– Herr Oberstleutnant!Monsieur le lieutenant-colonel! Je suis Klaus Bormann, le chasseur du régiment de dragons. Ce sont les gens de mon régiment qui ont spécifiquement pris du retard sur tout le monde pour emporter sans entrave le butin à Smolensk. Et les blessés et les retardataires, ils ont juste jeté ou tué Je suis un militaire, pas un voleur, je veux vous aider[12].

– D'accord, Klaus, rejoignez-nous[13].

И тот сразу стал командовать, Миша, недалеко отъехав, слышал его распоряжения:

–Je suggère à vos militaires de se cacher dans cette forêt, la route tourne juste sur la route principale, nous ne serons pas vus. Et puison va les attaquer et les disperser[14].

И они отстали еще больше, уводя основной отряд военных в сторону. Дальнейшее уже Мишу не касалось, он доверился опыту профессионалов. Тем более что имение было совсем рядом.

А вот и знакомый дом, ему навстречу бежит Полина! Но вдруг она поскальзывается и падает, падает!..

В один безумный миг Миша, соскочив с коня, хватает на руки свою любимую, которая, смущаясь, шепчет:

– Мокро, пусти меня, я мокрая!

И Миша на руках заносит жену в дом, а навстречу ему уже бегут и Варвара, и Наталья Алексеевна.

– Она мокрая, что случилось? – шепчет в недоумении Миша.

– Кажется, роды начались. Воды отошли.

– Но как же так? Еще же рано? Что делать? Она умрет? – Миша бледен и растерян, он готов упасть в обморок, как и его жена, которая повисла на его руках. Положив ее на какой-то диванчик в прихожей, почти не глядя бросив, даже не заметив, как ее отнесли в комнату, он зарыдал, как маленький ребенок:

– Она умрет, да, что делать? Полина, Полиночка. – Руки его дрожали, слезы лились градом, это была истерика.

Бледная, как мел, Наталья подошла к нему и короткой пощечиной ударила по лицу:

– Миша, Миша, никто не умрет, но нам нужна твоя помощь! Ну же, соберись! – Голос Натальи, как никогда, был спокоен и негромок, но в нем была такая сила, что все встрепенулись и отбросили растерянность первых минут. Все ждали распоряжений – и они последовали.

– Варвара Петровна, кто там еще на дворе?

– Там какие-то люди, Лукашик привел.

– Это пленные, сами сдались, – Миша уже пришел в себя и был адекватен.

– Скажи Лукашику, пусть ведет всех в баню, тряпье сжечь, помыть, переодеть, покормить, – распоряжения Натальи были четкими и ясными, хотя и видно было, что и она волнуется и была натянута, как стрела.

Варвара кивнула и вышла отдавать распоряжения. Повернувшись у Мише, Наталья продолжила раздавать приказы:

– Нам нужна повивальная бабка, отправь Авдеича за женой бондаря Григория, она травница и лекарка. Он знает, в какой избе они здесь расположились.

– Среди пленных был лекарь, сам признался. Сейчас позову! – встрепенулся Миша.

Позвав лекаря, они вернулись в дом. Ян Бжезинский заговорил по-русски, но с акцентом:

– Да, я есть лекарь, пан Ян, к вашим услугам, мадам. И я немного понимать и говорить по-русски, – и он поклонился.

– Быстро обмыться, переодеться, быть готовым, – Наталья распоряжалась, как на поле боя, и лекарь ответил так же, по-военному четко:

– Слушаюсь, мадам, командуйте, – и он вышел с кем-то из слуг.

– Теперь так – пользуемся всеми необходимыми лекарствами из будущего, но стараемся это делать втихую. Если поинтересуются – лекарства дала императрица из своих запасов. Варвара Петровна, наркоз приготовьте, на всякий случай, пусть будет.

– Ты представляешь, Миша, – голос уже был спокоен, она говорила уже с ласковой усмешкой, – Варвара Петровна наркоз изобрела, маску для операций, даже уже пробу сделала, правда, на Чарлике нашем – тот косточкой подавился, никак она выйти не могла – так она с «апостолами» живот ему разрезала, косточку вытащила, снова все зашила, зажило, как на собаке, еще пуще прежнего всюду носится.

– Ну не изобрела, наркоз давно появился, а скорее усовершенствовала, но и правда, на Чарлике отлично получилось, хоть и мордочка маленькая, сам крошка, боялись дозу не рассчитать, Машенька нас бы со света сжила за своего любимца, – так тихо переговариваясь, пересмеиваясь, все успокоились и вошли в комнату, где лежала Полина, все еще в забытьи. Они были готовы к битве за жизнь женщины и ее ребенка.

Глава 18

Рождение Сонечки

– Итак, друзья мои, – усмехнулась Наталья, – хотя никто из нас не рожал и как минимум один человек, – она лукаво взглянула на Мишу, – никогда этого делать не будет, вспоминаем все, что читали, видели в фильмах о родах. И делаем все дружно и быстро. Миша, ты с нами? Если что, говори, ты сможешь выйти, – но увидев возмущенный взгляд Миши, замолчала и подошла к Полине.

Все же Наталья переживала, как и все, и за повышенной разговорчивостью скрывалось ее волнение. Полина уже пришла в себя, но недоуменно оглядывалась:

– Что со мной?

– Ничего страшного, дорогая, сейчас рожать будем, ни о чем не беспокойся и делай все, что скажем, и все будет отлично, – голос Натальи тих и ласков, а Миша взял жену за руку и придал своему лицу все спокойствие, какое смог изобразить. Наталья улыбнулась одобрительно.

– Нам нужен человек для мелкой помощи, необходимо перестелить кровать, нужна горячая вода и много чистого белья. Зову Алесю? – это Варвара. Общий кивок подтверждает ее слова.

– А я принесу чемоданчик с лекарствами. И одежду всем нам переодеть, – и с этими словами она вышла из комнаты.

– Я помню, что женщина должна полусидеть с разведенными ногами. Миша, снимай с Полины все лишнее, оставь только рубашку, устраивай повыше, под ноги кладем подушки, – распоряжается Наталья.

Приготовив все это, они усадили женщину. Тут в дверь постучалась Алеся и спросила:

– Там какой-то барин стоит, говорит – лекарь, впускать? И повитуха пришла васинская, тоже просится сюда.

– Впускай обоих, – сказала Наталья, и в сторону Мише: – Следи за ними, если что не то, сразу выгоним.

Сначала вошла Марфа, лекарка-травница, жена бондаря Григория из Васино, поклонилась всем в пояс, подошла к Полине, покачала одобрительно головой, глядя на все приготовления, стала осматривать женщину, что-то ласково приговаривая. Затем зашел пан Янек, уже в чистой одежде и умытый. И сразу стал предъявлять претензии:

– Пан Михаил, так не можно, мужчине быть с роженицей. Вам надо уйти.

Но Миша так выразительно посмотрел на него, что он тут же стушевался.

Тут вошла Варвара с лечебным чемоданчиком и стопкой книг, а следом слуги несли целый ворох одежды и белья. Подойдя к Наталье, она тихо шепнула:

– Тут есть книги по родовспоможению! Эфир я принесла, маска готова, если надо, быстро все сделаем.

– Отлично! Как на заказ! Сейчас все переодеваемся, а вы садитесь и читайте, проверяйте этого лекаря, не нравится он мне что-то, – это Наталья в ответ шепчет.

Все накидывают на себя белые фартуки, закрывая одежду, повязывают косынки, Миша – как бандану, на пиратский лад.

– Барыня, – это уже Марфа, – ребенок на подходе, только Полина Ивановна слаба очень, тужится плохо, дитя задохнуться может!

– Так, Варвара Петровна, ищите средства стимуляции, быстро!

Тут и лекарь голос подал:

– Надо кровь пустить! Это я всегда делал! И я сейчас буду плод выдавливать.

– Это зачем еще? – охнули дамы в голос – они же прекрасно понимали, что в родах и так кровопотеря будет! И сразу попутная мысль – навыдавливает он у ребенка ДЦП, будет, как Димулька, в коляске всю жизнь сидеть! Нет, такая помощь не нужна. Но и обидеть не хочется.

– Пан Янек, вы пока сходите, попросите воды еще погреть, да Авдеича, старосту из Васино, поищите, пусть он травы Марфы принесет, он знает!

– Так, барыня, так! Мешает только! – шепчет Марфа. – Надо бы настойку из пастушьей сумки с крапивой сделать, где-то было у меня! – и она полезла в свои мешочки, которые, оказывается, были спрятаны в юбках.

А Варвара читает:

– Из лекарственных средств для вызывания стимуляции в родах рекомендуется папаверина гидрохлорид (ректальные свечи) или но-шпа (дроверин) – внутрь и внутримышечно. Из трав – настои и чаи из спорыньи, пастушьей сумки, крапивы, спорыша, плодов барбариса, они благоприятствуют вызыванию схваток… Все правильно Марфа говорит, неглупа мудрость народная.

– Отлично, где шприц, делаем укол но-шпы, для подстраховки Марфа заваривает травы.

Пока все отвлеклись, Варвара быстро сделала укол, да так ловко, что никто ничего и не понял.

Но Полина и сама решила им помочь – передохнув, видя внимание и помощь со всех сторон, она сначала слабо, потом все сильнее начала тужиться и кричать. Миша побледнел и сам вышел из комнаты, понимая, что он только отвлекает женщин.

А они все хором начали приговаривать, помогая женщине в самых последних усилиях:

– Еще, Полина, еще, совсем скоро ты увидишь свою малышку!

И вот все труды увенчались успехом – появилась сначала темноволосая головка, а затем и сам ребенок вышел полностью, требовательно и громко закричав!

Как все и ждали, это была девочка, вполне сформировавшаяся и крупная, очень похожая на свою бабушку, насколько это было видно по фото.

Полина, хоть и слабая после родов, лежала спокойно и расслабленно, счастливо улыбаясь. Услышав крик ребенка, в комнату влетел Миша и замер от счастья – он готов был задушить в своих объятьях и жену, и ребенка, но ему не дали – надо было приводить все в порядок, тем более и лекарь скребется – вот теперь ему можно зайти, только пусть руками никуда не лезет, а то инфекцию занесет – его услуги уже никому не были нужны.

И Варвара с Натальей понятливо переглянулись – предстояли еще одни роды, у Машеньки, тут уж они будут обходиться без всякой «панской помощи». Запелёнатую Софью Михайловну положили на грудь матери, и она сразу начала сосредоточенно сосать, сопя своим маленьким носиком. Наталья сделала знак, и все вышли потихоньку, оставив счастливых родителей наедине с дочерью. Жизнь продолжалась.

Глава 19

Дела хозяйские и вести из армии

Зашедший в зал через несколько часов с шумом и грохотом Денис Давыдов тут же остановился, пораженный идеалистической картиной, развернувшейся перед ним – на маленьком диванчике сидел Михаил, а к нему прижималась милая женщина, держащая на руках ребенка – прямо «Святое семейство»! За клавикордами сидели еще две не менее прелестные женщины – совсем молоденькая, на последних сроках беременности, насколько мог понять храбрый гусар, мечтательно посматривающая на семью, и женщина постарше, привлекающая зрелой красотой. Они тихонько наигрывали какую-то мелодию, в которой человек из будущего легко бы узнал мелодию «Спят усталые игрушки». В уголке скромно сидела благообразная женщина в возрасте, что-то вязавшая, и с любовью посматривала на всех.

Давыдов, храбрый гусар и отважный человек, вдруг остро позавидовал этой картинке – несмотря на весь свой бравый вид, он не был счастлив в личной жизни. Ему было уже около тридцати лет, и хотя у него было масса романов, он еще не был женат.

В юности Давыдов влюбился в представительницу благородной династии, но Аглая де Грамон предпочла сына генерала, более привлекательного на вид. Потом в личной жизни молодого военного появилась выпускница балетной школы, прекрасная Татьяна Иванова, которая притягивала Дениса, как магнит. Но жениться на ней он не мог из-за разности социального положения.

В годы службы в окрестностях Киева повзрослевший мужчина увлекся Лизой Злотницкой и задумал сделать ее законной женой. Отец невесты поставил условие – получить государственные дотации, и Денис сделал все, чтобы выполнить это условие и обзавестись семьей.

Но пока он был в отъезде по делам, предстоящая свадьба расстроилась. Юная Лизонька влюбилась в князя Петра Алексеевича Голицына и передумала выходить замуж за Давыдова. Денис хотел драться на дуэли с соперником, но вовремя одумался. В его положении это было бы глупо. Самым унизительным было то, что ему самому предстояло писать царю, что он отвергнут молодой невестой. Женится наш герой еще не скоро, через восемь лет, и он станет почтенным главой большого семейства. А уже в возрасте около пятидесяти лет его настигнет любовь к молодой девушке, которой он посвятит свои самые прекрасные стихи, но пока ни он сам, ни окружающие об этом не знают

Встряхнув головой, Давыдов с завистливой усмешкой сказал:

– Михаил, вы действительно потрясающий человек! Стоило оставить вас на несколько часов, как вы не только родите ребенка, но и обзаведетесь прекрасным гаремом, в котором вы – главный падишах. Но познакомьте меня с вашими прелестными дамами.

Миша рассмеялся, улыбнулись и женщины.

– Действительно, я в чудесном малиннике. Позвольте же представить моих прекрасных дам.

И он начал перечислять всех, начав с Варвары Петровны и закончив Натальей, которой Давыдов не только поцеловал руку, но и поклонился весьма усердно.

Но не успели они познакомиться, как в зал вошли Лукашик и Авдеич, давно подружившиеся и помогавшие друг другу и своим хозяевам во всем. Начал Лукашик:

– Барыня Наталья Алексеевна. Мы того, первую партию пленных помыли, переодели, расселили. Теперь что с новыми делать? И куда сани поставить?

– Это я виноват, не сказал вам, что обоз мы отбили, охрана просто разбежалась, почти не оказав сопротивления. Мы и искать никого не стали – надо, сами придут, а кто и пропадет – туда им и дорога. Но там тоже много всякого добра, и что с ним делать, я не знаю, не везти же за собой.

– Наталья Алексеевна, я забыл рассказать, что и мы в лесу сундуки нашли и пушку, правда, как Денис Васильевич сказал, она стрелять не может.

– Да, проблема, можно было бы и у нас в поместье оставить, но сами видите, много посторонних, вдруг кто соблазнится на богатство, рисковать близкими я бы не хотела. Что думаете, друзья мои?

Давыдова очень удивило такое обращение, да и отношения между людьми – графиня на равных общалась с простой компаньонкой, а та относилась ко всем, как к своим детям.

И именно эта «всеобщая тетушка», как представил ее Миша, предложила идею, поразившую всех своей простотой и в то же время потрясающей логичностью:

– А если к монахам, в Болдинский монастырь увести? Думаю, святые люди не соблазнятся на дары, можно как вклад в Женское общество внести, а средства потом потратить на помощь людям.

– Отличная идея, Варвара Петровна! Так и поступим. Пусть люди отдохнут, а потом и распорядимся. И с пленными потом разберемся, пусть пока отдыхают и приходят в себя. Кстати, Денис Васильевич, есть ли какие указания от государства на сей счет? Как с ними поступать по закону?

– Не знаю, сударыня, как-то не задумывался. Обычно мы сдавали их по инстанциям в больших городах, а уж какова их дальнейшая судьба – бог весть. Видимо, не до того пока высшим кругам, надо до конца французов с нашей земли прогнать.

– Да, господа, я совсем забыла, буквально вчера от Дмитрия письмо пришло, я забыла вам показать, – вступила в разговор Машенька.

– Так, тут все личное, вот, он пишет, что рана у него уже зажила и он чувствует себя просто отлично. Он давно бы написал прошение о зачислении в полк, но Иван Михайлович Ушаков, которому недавно сделали протез, убедительно просил его побыть рядом с ним, чтобы освоить ходьбу на нем. Возможно, через некоторое время он вместе Дмитрием приедет к нам в отпуск, подгадав к моим родам.

– А Петр Иванович Багратион чувствует себя намного лучше и благодарит вас, Наталья Алексеевна, за ваш чудесный чемоданчик с лекарствами, которые спасли ему жизнь, и за Якова, который так ему помог. Он наградил его большой суммой денег, так что наш Яша теперь выгодный жених. Дальше опять личное и приветы всем нам.

– Отличные известия! Если можно, я бы хотел сам написать своему боевому другу и начальнику. Знаете, он всегда шутил над моим курносым носом. Однажды я явился в авангард к князю и сказал, что неприятель у нас «на носу». Тогда князь переспросил: «На чьём носу? Если на моём, то можно ещё отобедать, а если на вашем, то по коням!»

Все рассмеялись, и сразу напряжение первых минут знакомства спало.

– Ладно, я пойду распоряжусь насчет обеда, а потом займемся делами, – это Наталья, как хозяйка, пошла командовать.

Но не успела она войти из зала, как в нее опять вошел Авдеич и сказал:

– Там какой-то военный, говорит, письмо для вас от его сиятельства из армии.

– Зови скорее! Прекрасный день! Еще одно счастливое известие! Это вы, Денис Васильевич, принесли нам столько радостных событий.

Смущенный Давыдов только развел руками, а в это время в комнату вошел молодой человек с рукой на перевязи – это был адъютант Александра, присутствовавший на их свадьбе. Он передал, поклонившись, письмо, которое Наталья почти выхватила у него из руки.

Она начала читать, пропуская личные обращения:

– «Ты знаешь, дорогая, что наш полк входил в состав третьей резервной армии и находился в отряде генерала Мелиссино, действовавшем с июля по сентября против французского седьмого корпуса генерала Ренье. Могу похвастаться – мы отбили одно орудие – первый трофей войны. Сейчас полк находится в Варшавском герцогстве и, состоя в авангарде барона Сакена, участвует в боях у Горностаевичей и Волковыска. Очень жалеем, что не смогли быть на Бородинском поле, но надо было кому-то и охранять тылы нашей наступающей армии…»

– А, вот далее. «Мой адъютант Андрей Александрович получил ранение в руку, и если бы не твои замечательные лекарства, переданные Егору Фомичу Цеккерту, то неизвестно, чтобы с ней стало – возможно, пришлось бы ее ампутировать, а так, слава богу, все и обошлось…»

Тут молодой человек поклонился и прижал руку к сердцу, не решаясь прервать чтение письма.

– Так, тут опять личное, дальше он передает приветы и ждет встречи со всеми! Извините, я должна заняться своими обязанностями хозяйки, – видно было, что Наталья очень взволнована и просто хочет прийти в себя.

Через несколько минут она вернулась и сообщила, что обед подан.

За столом все тихо разговаривали, а потом, предложив гостям передохнуть и показав их спальни, оставили их в покое. Всем требовалось время, чтобы переварить все эти известия. Извинившись, все потихоньку разбрелись, только Давыдов и молодой офицер остались обсуждать свои военные дела, обмениваясь мнением о этой необычной компании.

Глава 20

Переживания сердечные и дела домашние

Наталья в изнеможении села на диванчик в своей комнате. Ее настолько вымотал этот день, что она уже не удивилась появлению еще одного реального героя этого времени. Ну, Денис Давыдов, знаменитый гусар и поэт, ну и что? После встреч с императрицей, Пушкиным и Крыловым, ее уже трудно было чем-то поразить. Или она просто устала – ведь как ни храбрилась она перед всеми, страх за Полину и ее ребенка был очень сильным – она ведь знала, как много женщин погибало во время и сразу после родов именно от горячки – сепсиса.

Да и переживания за мужа и Дмитрия тоже лежали у нее на сердце, и, хотя письма немного ее успокоили, но ведь они написаны так давно – еще в сентябре, а сейчас уже конец ноября. И никаких последних новостей они и не знали.

А ведь уже главные русские силы переправляются через Березину. А передовые отряды казаков под руководством Платова продолжают энергичное преследование отступающего врага. Сильнейшие морозы, потеря припасов, падеж конского состава, полное обессиливание людей – только этого бы хватило для истребления остатков «Великой» армии. Но не надо забывать и про партизан – такие простые отряды из крестьян, как у Миши, и регулярные партизанские отряды Давыдова и других, налетали на отступавших французов, как гончие псы, и рвали их по частям. Да и регулярные войска постоянно вступают в стычки с врагом.

И уже совсем скоро Наполеон бросит армию и уедет в Париж – якобы за пополнением. Оставит он ее тайно, не отдав приказа. И даже напротив, приказав скрывать свое отбытие несколько дней. Поэтому данный отъезд с полным основанием можно называть бегством. «Великая» армия поручается маршалу Мюрату. Надо сказать, не самый удачный выбор. Он был неплохим кавалерийским начальником, но стратег из Мюрата, мягко говоря, так себе. Впрочем, поскольку «Великой» армии фактически уже не существовало, Мюрат вряд ли что-то мог испортить своим командованием.

Генерал Бертье сообщает Наполеону: «Большая часть артиллерии приведена в негодность вследствие падежа лошадей и вследствие того, что у большинства канониров и фурлейтов отморожены руки и ноги… Дорога усеяна замерзшими, умершими людьми… Государь, я должен сказать вам всю правду. Армия пришла в полный беспорядок. Солдат бросает ружье, потому что не может больше держать его; и офицеры и солдаты думают только о том, как бы защитить себя от ужасного холода, который держится все время на 22–23 градусах. Офицеры генерального штаба, наши адъютанты не в состоянии идти. Можно надеяться, что в течение сегодняшнего дня мы соберем вашу гвардию… Мы неминуемо потеряем значительную часть артиллерии и обоза… Неприятель преследует нас все время с большим количеством кавалерии, орудиями на санях и небольшим отрядом пехоты».

И продолжает далее: «…В данную минуту, государь, с нами ведет войну не неприятель, а ужаснейшее время года, мы держимся только благодаря нашей энергии, но вокруг нас все замерзает и не в состоянии приносить никакой пользы. Посреди всех этих бедствий вы можете быть уверены, ваше величество, что все, что окажется в силах человеческих, будет сделано ради спасения чести вашего оружия. Двадцать пять градусов мороза и обильный снег, покрывающий землю, служат причиной бедственного состояния армии, более не существующей».

Так 16 (4) декабря закончится Отечественная война 1812 года. Приказом по корпусам русской армии Кутузов объявляет о начале Заграничного похода. Но пока небольшая передышка, многие военные, длительно находившиеся в войсках, получают отпуска. Поэтому и надеются Маша и Наталья на встречу со своими любимыми.

Но сейчас некогда переживать, надо действовать. Нужно разобраться с пленными, устроить их куда-нибудь на работу – просто так кормить их никто не собирался – слишком жирно будет. Надо следить за состоянием Полины и маленькой Сонечки, надо готовиться к родам Машеньки… Надо, надо, всем что-то от нее надо! И как ни устала Наталья от роли самой главной хозяйки здесь, она должна быть ею, чего бы то ни стоило.

Но сейчас можно немного расслабиться и даже поплакать от усталости. Но тут в комнату, тихонько постучавшись, вошла Варвара и, неслышно подойдя к Наталье, просто крепко обняла ее, погладила по голове и стала шептать какие-то успокаивающие слова, те, что говорит каждая мать своему плачущему ребенку. Ее теплые руки ласкали женщину, вытирали слезы, несли покой и радость. Они просто обнялись и сидели спокойно, даря друг другу свет и любовь.

Успокоившись и выдохнув, Наталья тихо сказала:

– Как хорошо, что я встретила вас около метро, как я рада, что вы рядом!

– А уж как я рада, деточка моя, что ты меня тогда подобрала вместе с моими цветочками и перенесла сюда. Вы с Мишей теперь – мои дети, так что сегодня я стала бабушкой! Хоть и приблудной!

– И ничего не приблудной, а самой родной.

– Меня Миша просил быть крестной Сонечки, расскажи потом, что мне делать, я ведь путем ничего и не знаю, – так незаметно Варвара перешла с Натальей на «ты», хотя раньше держала дистанцию более официального обращения.

Посидев спокойно еще пару минут, она заставила Наталью лечь, подоткнув со всех сторон одеяло.

– Мне мама так делала, я говорила, чтобы она меня в конвертик завернула, – уже засыпая, пробормотала Наталья.

Варвара перекрестила ее со словами: «Спи, деточка моя» и вышла из комнаты.

А Наталье снился сон про Натали – впервые за все это время. Она видела ее в больнице, в женском отделении – она тоже была беременна и с удивлением наблюдала на УЗИ и поражалась, как врач что-то может видеть на этом темном экране.

С радостью она слушала его комментарий, что она ждет мальчика, и тот развивается вполне по норме. Хотя Натали уже потихоньку привыкла к чудесам окружающей жизни, обстановка больницы, необычные обследования, множество беременных женщин, отношение врачей – все ее поражало. Она даже тихо расплакалась, когда вышла из кабинета, и когда не менее взволнованный Серж спросил ее, в чем дело, она только и смогла сказать:

– У нас мальчик, сын, ты понимаешь, я слышала его сердце и видела на экране, хотя, честно говоря, ничего не смогла разглядеть!

И Серж крепко обнял ее и тоже вытер невольные слезы. Он радовался той цепи случайности, которая привела ее к знакомству с этой женщиной – иногда очень наивной, совсем не знающей жизни, иногда поражающей его своими потрясающими знаниями о прошлой истории России.

А еще он радовался своему сыну – у него было много связей, но ни одна женщина не смогла забеременеть от него, и он уже поверил диагнозу врачей о своей бесплодности. Они стояли в коридоре, не замечая никого и ничего, а люди обходили их, кто ворча, а кто и разделяя их чувства.

Наталья тоже радовалась счастью напарницы и немного ей завидовала. Тут этот сон прервался, и женщина заснула уже без сновидений. Завтра был день, полный забот и хлопот, и встречать его надо было с новыми силами.

Глава 21

Судьбы пленных и другие заботы

Утром на Наталью, как всегда, навалилась целая гора дел. Адъютант Александра, передав письмо, поехал дальше, его родные жили где-то под Смоленском, ему можно было вернуться к ним, он свою миссию выполнил.

А Наталье надо было отправить в Болдинский монастырь подводу с ящиками. Конечно, было бы правильнее заранее предупредить монахов о таком «подарке» и переговорить с архимандритом, но времени на это просто не было. Женщина надеялась, что Давыдов, как удалой гусар, сам справится с этой проблемой. И ей было интересно, все ли трофеи доходили до начальства. Где-то ранее она читала, что казаки атамана Платова вовсе не гнушались присваивать себе содержимое обозов, которые они отбивали, по принципу – «что с боя взято, то и свято».

Но бог с ними, это не ее проблемы. Пусть высокое начальство разбирается, у нее и так забот хватает. Вместе с Давыдовым уходил и егерь Клаус Борман, который как-то очень быстро влился в их отряд и показал себя отличным специалистом. Наталью все подмывало сказать с интонацией знаменитого актера:

– А вас, Борман, я попрошу остаться, – но она понимала, что ее юмор поймут только Миша и Варвара.

Ей же надо было разобраться с остальными пленными. Но ее опередил Никита, который, осторожно постучавшись, несмело остановился на пороге, держа за руку какого-то подростка. Никита поклонился и сказал:

– Барыня Наталья Алексеевна, позвольте нам оставить в нашем доме Петьку Машерова!

– Кого? – женщина даже вздрогнула, она решила, что ослышалась – встретить здесь тезку известного белорусского партийного руководителя времен Советского Союза было потрясающим совпадением. Поэтому она еще раз переспросила:

– Никита, не пойму, про кого ты говоришь?

– Да вот про мальца этого, которого мы в лесу подобрали умирающим. Он все «мон шер» говорил, вот мы и дали ему такое прозвище, а его и на самом деле Пьером, Петей по-нашему, зовут. Очень уж он к нам привязался, будет названым братом.

– А ты понимаешь, что он пока крепостным будет? Мария Ивановна по просьбе Михаила Ивановича вас с Катюшей от крепости освободила, но мальчик-то по закону подневольным числиться станет. Хотя можно что-нибудь придумать, напомни потом об этом! – и Наталья отправила Никиту размышлять о таких неожиданных тонкостях.

Женщина из истории помнила, что судьбой пленных занимались, что называется, по горячим следам. Проще всего поступили с поляками, дело в том, что многие из них, особенно выходцы из Курляндской, Виленской и Гродненской губерний, которые отошли России после раздела Речи Посполитой, рассматривались как военнообязанные подданные Российской империи. И еще в сентябре 1812 года главнокомандующий русской армией фельдмаршал Михаил Кутузов предложил отправлять пленных поляков на Кавказ, где их «можно было бы употребить в полки на службу», дать возможность, как сказали бы сегодня, смыть вину кровью.

К тому же такой ход позволял снизить немалые расходы на содержание пленных: их не только кормили по солдатским нормам, но и выплачивали дополнительные суточные деньги – от пяти копеек рядовым до трех рублей генералам. Практически всех попавших в русский плен поляков определили на службу на Северный Кавказ и в Сибирь – в тамошние казачьи полки.

Этот вариант она хотела и предложить лекарю Яну Бжезинскому, который не понравился всем. Алеся говорила, что он заглядывает на кухню, и она опасается, как бы тот не подсыпал чего-нибудь в еду. Даже старый Лука жаловался, что поляк шныряет по всему двору, заглядывая буквально во все дырки. Он даже прозвал того «Брехницким», таким образом переделав на свой лад трудную для русского языка фамилию Яна. Иметь такого соглядатая никому не хотелось.

Поэтому, вызвав лекаря, Наталья безапелляционным тоном заявила, что он также покинет имение вместе с обозом Давыдова, а дальше его передадут по инстанциям. Поляк было порывался что-то сказать, но Давыдов так грозно поглядел на него, что тот замолчал.

Позже Наталья узнала, что такое решение русских властей было Бжезинскому не по душе, и он все-так бежал по дороге к новому месту службы, сгинув в бескрайних просторах России, но это был его выбор.

С остальными было проще – все они были мастеровыми и крестьянами, которые выразили желание зарабатывать в плену, а не проедать выделявшееся им относительно скромное содержание. Отправив их к Лукашику для распределения на работы, Наталья было вздохнула с облегчением, но в уголке, оказывается, скромно стоял довольно пожилой мужчина – даже удивительно, что его взяли в действующие войска. Он заговорил по-русски, но с неистребимым еврейским акцентом:

– Позволю вам заметить, сударыня, что вы совершенно правильно отправили из своего дома этого так называемого лекаря. Он только выдавал себя за такового, но знания его были очень слабыми. Но я не представился – я Иохим Майснер, родом из Мюнхена, там был аптекарем, то так получилось, что мою аптеку разграбили, близких убили, меня самого тоже хотели расстрелять, но случайно узнав, что я умею составлять лекарства, оставили в обозе. Если позволите, я бы хотел остаться у вас и приносить пользу своими знаниями.

Наталья мысленно потерла руки – если то, что говорит этот человек, правда, то они получили отличного помощника для Варвары. И вызвав ее, она и поручила старичка ее заботам, попросив также пристально следить за ним – на всякий случай.

Распределив всех по местам, Наталья только вздохнула и похвалила свою предусмотрительность – благодаря заботам Луки и Лукашика, заранее построивших большие избы для переселенцев, все прибывшие были расселены по местам, хотя и жили достаточно плотно, но в тесноте – не на морозе. Оставалось озаботиться пропитанием, но очень выручали брикеты с быстрыми супами, лапшой, разными консервами, которые они наносили с Мишей.

Да и вовремя убранный, хоть и скромный, урожай из Васино, тоже пригодился. Но больше всех выручил картофель, его было собрано на новых землях «сам-пять», а кое-где и в шесть-семь раз больше посаженного. Хватит и крестьянам, и себе на посадку, да и на еду понемногу также. Но так было не всюду, число просящих подаяние, а то и просто грабителей и мародеров все увеличивалось. И это были не только французы, но и свои, русские крестьяне. Все переживали одинаково мороз и голод – перед ними все равны.

Глава 22

Жди меня, и я вернусь!

Наступал декабрь, совсем скоро годовщина попадания Натальи в этот мир, но подводить итоги еще рано – слишком много забот и хлопот навалилось на всех, только и успевай поворачиваться. Надо было кормить и поить не только себя и близких, но и многочисленных пришлых, которые нашли приют в поместье. Места уже не хватало, несмотря на заранее приготовленные избы.

Пришлось отправлять Лукашика и Авдеича на заимки, часть людей уводить туда – французы уже покинули эти места, можно было безопасно жить в лесу. Авдеич нашел еще одну небольшую захоронку замерзшего французского солдата, а рядом полуприсыпанный снегом ранец, в котором были золотые и серебряные монеты, несколько перстней, крест, еще какие-то вещи. Он никому ничего не сказал, только передал все это Наталье, которая, посовещавшись со всеми коллегами-попаданцами, решила оставить этот небольшой клад себе, как своеобразную плату за постой пленных и раненых, которых она приютила. Хотя очень грустно было думать, что случилось с теми людьми, чьи вещи попали в ранец «великого завоевателя».

Пленные тоже не сидели сложа руки – часть из них валили деревья на дрова и будущее строительство домов, часть работала на переработке шерсти – чесали, мяли, валяли ее, делали валенки. Теперь женщины, освобожденные от тяжелых работ, могли полностью сосредоточиться на вязании или ткать ткани.

Под руководством Варвары и Иохима, которого все стали просто называть Ефимом Карловичем, варили мыло и изготавливали крема – для себя и для продажи в будущем. Наталья очень боялась эпидемий, при такой скученности народа это было не исключено. Поэтому все строго следили за личной чистотой людей, заставляли всех прибирать избы по возможности, вымораживать всех насекомых, а уж Мурзик и Самуська отвечали за то, чтобы не расплодились мыши и крысы.

Петя Машеров хвостиком ходил за Никитой и делал все, что ему говорили, он оказался очень контактным и веселым малым, которого все полюбили.

Работы хватало всем, даже Машенька, дохаживающая последние недели перед родами, старалась по возможности взять хлопоты по дому.

Наталье, как «большухе» их семейства, самой главной женщине всего большого хозяйства, приходилось присматривать за всем и сразу, даже пришлось разбираться с двумя женщинами, жившими в одном доме. Но она решила хоть раз побыть «барыней» и, не вникая даже в конфликт, просто сказала:

– Если невмочь вместе жить, возвращайтесь в свои дома и живите, как хотите.

Тут-то бабенки и приутихли – а куда возвращаться-то, они были васинскими, а дома в деревне, по предварительным данным, были или разорены или сожжены, так что, поклонившись в пояс, они молча вышли, благодаря хозяйку, так как та имела право и выпороть их за разжигание свары в имении.

Больше конфликтов не происходило, но делать что-то надо было. Отправив мужчин на разведку, Наталья потом узнала, что все не так и плохо – только часть домов в Васино пострадало значительно, но возвращаться к себе крестьяне не спешили, лучше переждать в одном месте хотя бы до весны, а там видно будет. Но заготовки бревен решили увеличить, тем более это всегда и делали зимой.

Особых известий от соседей не было, кто уехал, кто выживал в таких же условиях, как Наталья, надо было бы поехать в Дорогобуж, разузнать, как там дела, насколько пострадал город и дома. На это решилась Верочка, которая давно не имела никаких известий о своем муже. Она попросила заложить возок и, взяв в качестве охраны несколько крестьян из отряда Михаила, снарядилась в дорогу. Миша попросил посмотреть, цела ли лавка, жива ли хозяйка дома и Антон, который у него торговал, и привезти их в Деревенщики.

Верочка приехала уже к вечеру, сильно расстроенная. Ущерб от войны был огромен: две трети города выгорело, уезд был сильно разорен. Их дом пострадал в огне, а вот лавка Миши – не так сильно. Антон и его хозяйка ютились внизу, так как отапливать весь дом возможности не было. Они поблагодарили за предложение, но пока решили остаться, ведь на их попечении тоже были люди – они приютили три семьи вдов, вместе с детьми. На следующий же день Миша поехал туда и повез продукты, которые сумели собрать. Цены в городе были бешеными, припасы стоили в три, а то и в четыре раза дороже, все выживали, как могли.

В Дорогобуже он зашел на почту, в надежде на какие-то новости, но писем не было, оставалось только ждать и надеяться, шептать в который раз «Жди меня и я вернусь», строчки, которые поддерживали женщин всех времен, ждущих своих близких в бесчисленных войнах нашей многострадальной Родины.

Глава 23

На побывку едут!!!

Наталья, как всегда, встала рано – надо было отправить часть людей в лес, на заготовку дров и бревен, потом ждала ее внимания Варвара, которая, кажется, опять что-то придумала с Иохимом-Ефимом – они крепко сошлись, мужчина даже стал ухаживать за тетушкой, приводя ту в смущение. Они вместе с «апостолами» постоянно химичили в лаборатории, поставляя лекарства, мыло, даже какие-то средства для стирки, типа жидкого геля. Все принималось с большой благодарностью – стирки было много, за чистотой белья Наталья заставляла следить всех.

Кроме того, надо было проведать Мишу и Полину с маленькой Сонечкой, которые пока жили в отдельном домике, проверить, как идут дела в винокурне, где должны были изготовить очередную партию напитков на ягодах и травах, которые пользовались большим спросом – морозы стояли сильные, и чтобы люди не заболели, она разрешала всем работникам принять с «устатку» по сто грамм, но только вечером, после всех дел.

Женщина вышла во двор, одетая, как простая крестьянка – в тулупе, в теплой вязаной шали поверх меховой шапочки, в валенках – та еще барыня, но ее это мало беспокоило – тепло и ладно!

Сначала она решила, что ей показалось, что кто-то едет – снег был таким чистым и ярким, что слепило в глазах, но чем дальше, тем больше было понятно – действительно, едут!

Несколько всадников и возок, который был чуть в стороне, еле преодолевали огромные сугробы, которые намело за эти дни. Вот всадники подъехали к ней, и Наталья никак не могла увидеть, кто же это – солнце окончательно било в глаза, заставляя прищуриться. Мужчина спрыгнул с коня, шагнул к ней ближе, и сердце женщины оборвалось – это был Дмитрий – похудевший, повзрослевший, еле узнаваемый. Он тоже, по-видимому, не узнал ее, приняв за какую-то из дворовых крестьянок:

– Послушай, милая, ты же здешняя! Поди, скажи ее сиятельству, что приехал муж ее крестной! И командир его тоже здесь!

– Слушаюсь, ваше благородие, – скрывая улыбку, ответила Наталья, глядя на него.

Мужчина что-то заподозрил, но опять не узнал, а Наталья пока решила скрыть интригу. Ей надо было предупредить Машу – еще одни внезапные роды ей были не нужны, хотелось приготовить ее к прибытию мужа.

Чуть отойдя в сторону, она стала распоряжаться – приказала поставить лошадей в конюшню, помочь выйти из возка Ивану Михайловичу Ушакову, который уже вполне уверенно пользовался протезом и лишь чуть прихрамывал, когда шел по двору.

Дмитрий крутил головой, не понимая, почему крестьянка отдает приказы другим людям, и только войдя в дом, где женщина сняла свою простую одежду, он охнул:

– Сударыня, Наталья Алексеевна, ваше сиятельство, а я вас не узнал!

– Я вас тоже, Дмитрий, так что мы квиты, – улыбаясь, сказала женщина. – Но подождите минутку, я приготовлю Машеньку к вашему приезду.

Но Маша уже сама что-то почувствовала или увидела, переваливаясь, как уточка, она хотела влететь в объятия любимого, но живот этого не дал сделать, она просто уткнулась в мужчину и стала гладить и целовать его руки – до лица она просто уже не доставала. Зато Дмитрий мог и обнимать, и целовать свою любимую, сколько хотелось, а топтавшимся сзади людям только и оставалось, что терпеливо ждать и вытирать слезы. Наталья увидела и Якова, который поклонился ей с большим удовольствием.

«Надо будет узнать у него, как он использовал мои лекарства», – мелькнула мысль у женщины. Но сейчас нужно принять дорогих гостей, а самое главное – командира Дмитрия, узнать все новости.

Наконец молодые смогли оторваться друг от друга, позволив всем раздеться и пройти. Наталья представила всех сидевших в зале и сразу отправилась хлопотать об обеде, тихонько шепнув Варваре, чтобы она на всякий случай приготовила все для родов Машеньки, вдруг да пригодится. Но пока та сидела счастливая, не выпуская руки своего любимого.

Наконец, после обеда все стали расспрашивать Дмитрия об участии в Бородинской битве, ранении, лечении Багратиона, помощи командиру. Все слушали, затаив дыхание, и не сразу заметили, как в комнату зашел еще один человек и тихо встал в сторонке. И только сердце Натальи вздрогнуло и пропустило удар – это был Александр!

«Так не бывает в жизни! Это только в бразильских сериалах такие совпадения», – успела подумать она и погрузилась в темноту.

Очнулась она быстро, от резкого аммиачного запаха – это Варвара поднесла к ней флакончик с солями, которые были в это время у всех женщин.

– Натальюшка, любимая, что с тобой? Милая моя, – бормотал граф, стоя перед женщиной на коленях.

А Наталья вдруг коротко ударила его в лоб, и когда мужчина обиженно поднял голову, сказал:

– Обещала вашему сиятельству, что засияю в лоб, вот и выполняю обещанное! Неужели было трудно написать, что приедешь? Ни одного известия почти за два месяца! Как тут в обморок не упасть!

– Хотел сюрприз сделать! – оправдываясь, пробормотал граф.

– Считай, что сделал! – и опять кулачком в лоб, но уже легче, под улыбки всех присутствующих.

Но тут Наталья увидела, как на глазах бледнеет Машенька, и поняла, что им вновь придется поработать медсестрами, принимая уже вторые роды. И вновь собрались Варвара, Миша, травница Марфа, даже Ефим подтянулся, чтобы помочь появиться на свет ребенку Дмитрия – маленькому светловолосому мальчику, похожему на Машеньку. В этот раз роды прошли легче и быстрее, или уже их команда была сработана, но уже к вечеру довольный отец мог взять на руки своего наследника, которого решили назвать Иваном – в честь отцов и Маши, и Дмитрия. Крестным мальчика попросили стать Ивана Михайловича, который с удовольствием согласился на эту честь.

Александр и Ушаков только диву давались, глядя на эту организованную кутерьму – они никак не могли поверить и понять, почему графиня организует все, что требовалось для принятия родов, почему не вызывает лекаря, почему ей помогают мужчины, и почему, черт подери, все ее слушаются, а про них и забыли. Но нет, не забыли, вот его жена выходит из комнаты, обнимает и целует его, и все обиды забываются.

А потом была безумная ночь такой близости, какой у опытного мужчины и гусара никогда не было, и ему оставалось только сказать:

– Ну и ну, – тут Александр дернулся и посмотрел на жену возбужденным, но слегка ошарашенным взглядом. – Натальюшка, а ты развратница, оказывается!

– Еще скажи, что ты этим недоволен, – мурлыкнула женщина, гладя его по груди и лицу, прижимаясь так, что дух захватывало. – Граф, сегодня моя ночь, так что позволь мне любить тебя так, как я хочу, за все эти месяцы ожидания и тоски. Думаю, тебе это понравится!

И Александру действительно понравилось! И еще раз понравилось! Но на третий раз он уже не выдержал и просто упал на кровать в изнеможении.

– Что, графинчик, выдохся? – Положительно, Наталью сегодня несло, радость встречи, переживания за Машу, счастье близости бурлило в ней, заставляя вести себя свободно и раскованно. Она очень хотела, чтобы ее приняли, поняли, не загоняли в рамки сословного этикета, и кажется, Александр, хоть и был поражен этим до глубины души, очень был заинтересован. Поэтому она продолжила:

– Граф, а ты никогда не любил селянок на сеновале? Не хочешь попробовать? Давай сделаем это завтра? – И услышав заливистый смех мужчины, вздохнула с облегчением – ее игру приняли!

Тем лучше! Она не зажатая дворяночка, которая боится близости, вполне нормальная современная женщина, которая вполне может доставить удовольствие мужчине, который явно не побежит от нее к любовнице, а будет ждать близости каждый раз, как приключения.

– Но на сегодня достаточно, твоя светлость! Выключайся, надо спать! – и ткнув ему в живот, как в кнопку выключателя, Наталья сказала: «чик-чик», вызвав еще один приступ смеха у мужчины и признание, что она потрясающая!

Глава 24

Дом и хозяйство в нем

Проснувшись поздно утром, граф глубоко задумался. Натальи уже не было рядом, никто не мешал ему размышлять. Дом, хозяйство, хлопоты по имению… Да никогда в жизни не мечтал он, граф и офицер, о таком «счастье»! В заботы своего имения он никогда не вникал, всем занималась матушка, да и принадлежало оно по праву ей. Получается, что фактически он никакой собственностью не владеет, а этот дом и все люди в нем не его, а подчиняются его жене, являются ее имуществом.

Это осознание его смущало и заставляло размышлять о дальнейшей судьбе. Понятно, что так или иначе война скоро кончится, и что дальше? Служить еще, получить генеральское звание, продолжать руководить полком, как сейчас, или уйти в подчинение к Аракчееву, как ему предлагали, но уже не хотелось. Мечталось именно о такой обстановке, что окружала его сейчас, ощущения тепла, уюта, дружбы всех жильцов, независимо от их статуса. Можно, конечно, уехать в Москву или столицу, купить там дом и жить светской жизнью, но Александр понимал, что вряд ли Наталья согласится на это.

Пока Александр сидел на кресле, глядя вдаль возвышенно умудренным взглядом, Наталья тихонько подобралась и обняла его со спины, прижавшись щекой сзади, ее теплое дыхание чуть колыхало волосы на шее. У мужчины сразу все умные мысли из головы вымело, он задохнулся от двух самых сильных чувств, которые редко когда испытывал сразу к одной женщине – от почти невыносимой нежности и просто дикого возбуждения.

Да как же она это делает?! Александр, гусар, давно зрелый и опытный мужчина, и женщины у него были разные! И умелые, опытные, и неловкие, почти невинные. Но ни одна не могла сравниться с его женой! Столько в ней простоты, искренней любви и интереса к нему, не только как к мужчине, но и к его делам, интересам, желания помочь. И еще он не понимал, как получается, что его жена совершает немыслимо развратные, казалось бы, вещи, оставаясь при этом чистой и невинной. Такое делали только продажные женщины, но ведь она явно не такая. Эти ее руки, которые разминают шею, ее грудь, прижатая к спине – все волновало мужчину настолько, что он спросил хриплым голосом:

– Натальюшка, ты что-то там говорила про сеновал? Можно пройти туда прямо сейчас? – На что женщина только рассмеялась и чуть отодвинулась:

– Потерпите до вечера, ваше сиятельство, у нас впереди еще много времени?.. – тут она вопросительно взглянула на мужа. Вчера она не успела даже ничего расспросить ни о его воинских успехах, ни о продолжительности отпуска.

– Ну, около месяца точно. А потом снова в полк.

– А дальше? – затаив дыхание, спросила Наталья – она также размышляла о их дальнейшей жизни и у нее уже были на это кое-какие идеи. И посмотрев на мужа, который развел руками, прибавила, что готова обсудить эту проблему вечером, перед сеновалом, как она добавила с улыбкой.

А потом начался день привычных дел и хлопот, которые вместе с ней проживал и Александр. Он ни во что, к счастью Натальи, не вмешивался, но внимательно слушал и смотрел, и видно было, что эта простая повседневная жизнь густонаселенного поместья, с людьми, имеющими разные проблемы и требования, его поражает. А дел навалилось как никогда много – мороз немного спал, надо было приказать расчистить двор и дорогу к усадьбе, проверить запас дров и еще отправить людей на их заготовку, сделать ревизию продуктов, распорядиться, чтобы зарезали овечку для праздничного обеда по случаю приезда любимых мужчин, напомнить Алесе особенности приготовления плова и шашлыка из него, озаботиться на всякий случай кормилицей для Ванечки, вдруг молока у молодой мамочки будет недостаточно, проведать ее и Дмитрия, а затем и Мишу с семьей, и прочая, и прочая, и прочая.

Так что вечером Александр был готов лечь спать хоть на сеновале, хоть где – лишь бы его не трогали с разными делами. А Наталья как ни в чем не бывало продолжала хозяйничать, немного отдохнув, она приказала накрыть в столовой праздничный ужин, на котором и плов был, и шашлыки, и салаты – все так, как в день приема полка. Тут и начались и расспросы, и воспоминания, и простой душевный разговор, где опять мужчин поражала, как мы бы сказали сейчас, демократичность обстановки, равность и принятие всех людей.

Александр и Иван Михайлович так и не поняли, что Миша – вовсе не дворянин, как думали, что Варвара – просто приживалка при барыне, что все люди, которые прислуживают в доме, подчиняются не просто по праву власти над ними, а потому, что любят и уважают свою хозяйку, но они интуитивно понимали, что если они хотят быть своими здесь, и им придется поступать так же.

А ночью опять была близость, и, действительно, на сеновале, где было достаточно холодно вначале, но они залезли поглубже, пригрелись, сено, которое хоть и кололось немилосердно, несмотря на массу перин и одеял, так одуряюще пахло, что и Наталья, и Александр, крепко обнявшись, уснули очень быстро сном уставших здоровых людей.

Глава 25

Новости ожидаемые и неожиданные

Любовь любовью, но обязанности хозяйки забывать не следовало. Наталья подметила, что Иван Михайлович Ушаков с интересом посматривает на Аннет, подругу Машеньки, дочку Верочки, тихоню и скромняжку. Ей было уже около 20 лет, по меркам этого времени, она приближалась в роковой черте «старых дев», хотя в двадцать первом веке считалась бы девушкой в полном расцвете сил.

Иван Михайлович был старше ее почти вдвое, но здесь такая разница в возрасте никого не смущала. Но вот протез и хромота беспокоили славного воина больше. Храбрый солдат решил все выяснить и, переговорив с девушкой, расслабился – все произошло как по Шекспиру: «Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним». Оказалось, что Анечка вполне благосклонно принимает ухаживания Ивана Михайловича. Так что сватовство прошло успешно, хоть и несколько быстро. Но договорились единогласно, что пока Анечка походит в невестах, а после окончания всех военных действий и состоится свадьба. Иван Михайлович, несмотря на ранение, страстно мечтал вернуться к своим однополчанам, и благодаря уходу молодой невесты и лекарствам из будущего от Натальи его выздоровление шло семимильными шагами.

Надо было озадачиться и делами Женского общества, да и показать графа местным дамам уже в качестве законного супруга. Естественно, Верочка, Анна и Иван Михайлович на правах жениха тоже поехали в город. Наталья втихую давно распорядилась восстановлением дома Верочки, чему все были приятно удивлены. Это был своеобразный подарок для молодоженов. Была обновлена и лавка с домом Миши, в котором пока продолжал жить Антон с квартирной хозяйкой и семьями, пострадавшими от пожара.

В домике Верочки, сияющем еще свежим ремонтом, был собран небольшой круг соседей, оставшихся в городе. Все хотели обменяться новостями, которых было достаточно. Новость о свадьбе Натальи и Александра восприняли по-разному – кто с завистью, кто с симпатией, но большинство сошлось во мнении, что женщине просто повезло, с чем Наталья также была согласна.

Дорогобужский предводитель дворянства, Александр Васильевич Ваксель, как уже знали, стал руководителем всего ополчения Смоленщины. Бедная его молодая жена, Екатерина Антоновна, скончалась в родах, маленький ребенок умер также через несколько дней. Теща жила где-то в другом месте – история о Золушке закончилась в действительности гораздо печальнее, чем в сказке.

Про Ивана Ивановича Барышникова говорили, что его имение в Алексино пострадало незначительно, но вот прекрасный дом-дворец в Москве, на Мясницкой улице, строительство которого начал еще Матвей Казаков, был поврежден пожаром и французскими мародерами. Но насколько помнила Наталья, он будет успешно восстановлен и сохранится и в будущем.

Все встречи, разговоры и сплетни заставили наших друзей-попаданцев задуматься о будущем. Статус Натальи был сейчас высок, Варвару все устраивало и что-то менять в своей жизни она не хотела, а вот о будущем Михаила стоило позаботиться.

Наталья долго размышляла, как поднять его статус – как купец он уже состоялся, но этого было недостаточно – вещи из будущего мало-помалу будут подходить к концу, торговать мелочью сможет и Антон, а вот Мише требовалось нечто большее – он должен стать дворянином, чтобы чувствовать себя комфортно в этом обществе. Наталья знала, что существует несколько способов получить этот статус, проще всего можно было обрести личное дворянство.

Личное дворянство могло быть пожаловано купцам, заслужившим благотворительной или общественно полезной деятельностью чин девятого или более высокого класса, а также, по изволению императора, любому, кого он счел бы заслуживающим такой чести.

Это способ вполне всех устраивал, но существовало одно обстоятельство – личное дворянство не передавалось по наследству, так что Сонечка, дочь Миши, уже не будет дворянкой, если только не выйдет замуж за человека с таким статусом, что было возможным, но достаточно трудным делом – все же сословные рамки ограничивали такие мезальянсы.

Требовалось потомственное дворянство, которое приобреталось, когда «какое-либо лицо возводилось в дворянское достоинство с потомством не по порядку службы», но «по особенному усмотрению Самодержавной власти», то есть именным указом императора. А для этого и решили ввести в бой большую артиллерию административного резерва в лице графа Ростовцева и Дениса Давыдова, которому Миша написал, напоминая о себе и намекая о том, что все богатства, отбитые отрядом Давыдова, благополучно хранятся в монастыре.

А вот богатства, отбитые отрядом Миши и васинцев, было решено использовать для благотворительных целей, обустроив на найденное добро дом призрения или сиротский дом, тем более нечто подобное уже пытались сделать. Но, поскольку наши друзья прекрасно знали о влиянии газет на общественное мнение, создании имиджа людей, было решено сделать это громко, на весь город.

Средства, добытые Мишей, были торжественно и открыто взяты из монастыря, причем монахи тоже не остались внакладе, паломничество в Болдино значительно приросло, на часть их был приобретен дом в Дорогобуже – достаточно дешево, сделан ремонт, собрано все необходимое для детей-сирот, которых, опять же, торжественно заселили вместе с несколькими воспитателями и обслуживающим персоналом. Так что все это событие было отражено в газетах, а также в письме на имя Дениса Давыдова, так как его добыча так и осталась на хранении в монастыре – ею Миша не имел права распоряжаться без ведома партизана.

Но уже сейчас он сделал шаг на пути к дворянству – им была выкуплена деревушка Славково, та самая, где они с Денисом Давыдовым ловили на «живца» Наполеона. Хозяин ее пропал, наследник, какой-то дальний родственник, возиться с ней не хотел, она ему была не нужна, деревушка была маленькая и заброшенная, а для Миши вполне годилась. Он понимал, что ее вполне возможно достаточно быстро привести в порядок, разместив там все уже отработанные ремесла, благо трудолюбивые руки и там были.

Также и Наталья приобрела имение Воронихина, которое было выставлено за неимением наследников на торги. Конечно, пришлось «подмазать» чиновников, особенно в случае с наследством Воронихина – имение было богатым и большим, но авторитет графского имени позволил быстро решить этот вопрос.

К сожалению, «почтовое отделение» в Васино было закрыто, Даша с мужем также перебралась в Деревенщики. Там же были и Пчелкины, благополучно эвакуировавшие своих любимых жужжащих подопечных.

Но пока никаких известий не было. Но время еще было, хотя и хотелось все сделать по горячим следам.

Но вот Наталья получила известие, которого и не ждала. Неожиданно для нее написала Елизавета Марковна Оленина, которая во время войны благополучно пересидела все несчастья в подмосковном имении. К радости Натальи, она писала, что до пожара Москвы ее муж списался с Мусиным-Пушкиным, и тот, предупрежденный о предстоявших несчастьях, успел увезти все свои книги и старинные рукописи в подмосковное имение, так что бесценный подлинник « Слова о полку Игорева» был спасен.

Сообщала она и о том, что по ее просьбе ее отец, тот самый изобретатель бульонных кубиков, посылает ее управляющему подробный рецепт их изготовления. Также она сообщила, что к его удивлению, император вновь заинтересовался его идеей, и ему были выплачены достаточные средства для создания специальных мастерских для изготовления кубиков, часть которых уже была успешно передана в армию. Это было отличное известие – значит, еще один камешек, брошенный Натальей, послужил свою благодатную роль.

Глава 26

Последний бой – он трудный самый

Наступили рождественские праздники, и с ними годовщина попадания Натальи в этот мир. Можно был подвести небольшие итоги. Камешки, брошенные ею под колеса истории, казалось бы, незначительные и незаметные для других людей, начинали сказываться на жизни – был спасен Багратион, потихоньку входили в военный обиход новые ружья – штуцеры – об это рассказал Александр, были спасены люди в Смоленске и Москве, но вот что произойдет с ними дальше – это было не известно уже никому.

Миша активно вошел в благотворительное общество уже даже не ради получения дворянского титула, а по своей активной душевной доброте. Он собирал детей-сирот, создавая детские дома семейного типа, где ставил смотрителями и воспитателями раненых солдат и унтеров, которым, давая эту работу, давал и цель в жизни.

Варвара потихоньку создавала новые лекарства взамен уже использованных. Пригождались и вещи, перенесенные из будущего, – их или продавал в лавке Антон, или пользовались сами.

Наталья занималась своим разросшимся хозяйством. Воронихинское имение стало Новыми Деревенщиками, его постепенно приводили в порядок, часть людей переезжала туда. Она давала работу, хлеб и место жизни всем крестьянам, спасая их таким образом, как и мечтала когда-то.

Отпуск военных кончался, скоро они вновь отбудут по месту службы, как это ни огорчало любящих женщин. Поэтому было решено устроить прощальный Рождественский прием и пригласить всех, кто оставался в своих имениях.

Тут уже Наталья могла развернуться так, как ей хотелось – изменения в жизни людей были такими значительными, что уже никого не смущала, а только удивляла красотой наряженная елка до потолка большой залы дома, подарки для всех под ней, песня про маленькую елочку, которой холодно зимой, необычные блюда на столе. Все так и решили – новая, изменившаяся после войны жизнь и требует новых обычаев и традиций. И мода на этот новый формат праздника, как сказали бы сейчас, потихоньку распространялся не только по уезду, но и по губернии.

Все радовались этим счастливым дням, грустила одна лишь Наталья. Она знала, что война еще не окончена, будут битвы под Берлином – великое знаковое совпадение, впервые и более никогда наши войска войдут в Париж, вызывая потрясение всех жителей и память о себе на века.

Она размышляла, насколько похожа и не похожа эта первая Отечественная война на другую, которая свершится более чем сто лет спустя. Во-первых, в отличие от второй войны, эта не закончилась безоговорочной капитуляцией Франции. Да, будет подписан мир, но само государство Франция сохранится, в отличие от Германии, которая будет разделена на два государства и потеряет много территорий.

Наполеона не судили, он будет еще раз пытаться вернуть свою славу, в отличие от Гитлера, который покончит с собой. Сохранится ядро армии, Старая гвардия, хотя, конечно, погибнет очень много военных, многие окажутся в плену.

В начале войны Наполеон имел подавляющее численное превосходство, именно поэтому император французов с полным правом мог рассчитывать на успех своего предприятия в России. Но этого не случилось, Россия в этой войне была хоть и более слабой, но вместе с тем правой стороной. Как не воскликнуть вслед за Пушкиным:

Гроза двенадцатого года

Настала – кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Барклай, зима иль русский бог?

Если еще сравнить две Отечественные войны, то у них найдется множество схожих моментов: начались они в июне, Российская империя и СССР фактически воевали против армии объединенной Европы, Русская и Красная армии долгое время отступали и остановили врага только под Москвой. Важен и факт, что именно Москва стала той географической точкой, где ранее успешный ход войны для Наполеона и Гитлера застопорился, а затем стратегическая инициатива перешла к Русской и Красной армиям.

К другим схожим моментам можно отнести «заграничный поход» обеих армий и занятие вражеских столиц, после чего Европа не знала серьёзных войн несколько десятилетий. Сюда же можно добавить и «генерала Мороза», «неправильных партизан» и, конечно, нельзя не упомянуть союзников, присоединившихся к России и СССР, после того как войска агрессоров были изгнаны с территории страны.

Но было и главное отличие этих военных кампаний. И начать стоит с главной – Наполеон, в отличие от Гитлера, не шёл покорять Россию навсегда. Не шел за жизненным пространством для французов, не стремился обезлюдить огромные территории для последующего расселения арийских господ и не проводил политику геноцида «низших рас». Французских пленных содержали вполне в сносных условиях, им даже платили деньги за работу, на которые они могли жить.

Наполеон хотел наказать русского императора, не подчинившегося ему, это была война уязвленного самолюбия. Но как бы там ни было, победа русского оружия в войне 1812 года была непростой, она была оплачена жизнями сотен тысяч простых солдат, офицеров, генералов, простого крестьянского люда ополчения и партизан. Так что мысли Натальи были отнюдь не празднично-рождественские.

Когда ушли спать основные гости, остался только самый близкий круг друзей, и тут-то и смогла позволить себе Наталья другое настроение и другие песни. Вот поэтому после всех забавных песен и прозвучала знаменитая песня Михаила Ножкина, выступая диссонансом к рождественскому веселью, в которой и менять ничего не надо было, настолько она была созвучна всем временам и войнам, пришлось только выпустить один куплет про четыре года войны и фрицев:

Мы так давно, мы так давно не отдыхали.

Нам было просто не до отдыха с тобой.

Мы пол-Европы по-пластунски пропахали,

И завтра, завтра, наконец, последний бой.

Еще немного, еще чуть-чуть,

Последний бой – он трудный самый.

А я в Россию, домой, хочу,

Я так давно не видел маму…

И уже ни Александр, ни Иван Михайлович, ни Дмитрий не спрашивали, кто сочинил эту песню, не удивлялись, откуда ее знают Миша и Варвара, которые подпевали Наталье, потому что слезы текли у всех, и веселый праздник кончился на очень грустной ноте.

Извинившись перед всеми за это, Наталья покинула зал – тяжелое предчувствие теснилось у нее в груди, в эту ночь как никогда, их любовь с Александром была нежной, тихой, прощальной – ведь через день ее любимый должен был уйти от нее, а она уже подозревала, что беременна, но решила сказать это только завтра, чтобы это известие помогло Александру в трудном пути, помогло вернуться домой, где его будет ждать не только любимая женщина, но и будущий ребенок.

Глава 27

«И пошли они до города Парижу…»

Кончался отпуск славных военных, они возвращались вновь в свои полки. Накануне, как и хотела, Наталья сообщила мужу приятную новость о своем положении, и глядя на удивленного мужчину, только с улыбкой и могла сказать: «Это сеновал, милый, он поспособствовал!» – чем вызвала в ответ радостный смех.

Проводы были короткими, все вместе воины ехали до Москвы, далее их пути расходились. Дмитрий и Иван Михайлович возвращались под крыло Багратиона, который уже вполне выздоровел и сменил на посту Главнокомандующего войсками самого Кутузова – это уже сказывались изменения в истории. Наталья передала для Михаила Илларионовича различные лекарства, расписав, от каких хворостей и как их принимать, в надежде, что они так или иначе попадут к нему и помогут прожить этому прекрасному человеку немного подольше.

Александру было наказано держать свой штуцер постоянно под рукой, наготове, продолжить оснащение доработанным, улучшенным его вариантом как можно большего количества солдат и офицеров.

Позже из письма Александра Наталья узнала, что 14 августа 1813 года, под Дрезденом, Лубенский полк геройски атаковал гвардейскую пехоту, и как раз наличие современного оружия сослужило огромную роль в исходе битвы, полк успешно смял неприятельское каре. В реальной истории шеф полка, Петр Иванович Мелиссино, был в этом сражении убит, но в данном случае атака была настолько успешной, что он был только легко ранен в руку. К счастью, Егор Фомич Цеккерт успел вовремя оказать ему помощь с помощью все того же волшебного чемоданчика с лекарствами от Натальи, и все закончилось благополучно. Так произошло еще одно изменение истории, очень радостное для всех.

За блестящее участие в войне полку были пожалованы знаки на кивера с надписью «За отличие». Перейдя Рейн, лубенцы участвовали в сражениях при Бар-сюр-Обе, у Лобресель, при Фер-Шампенуазе и Париже.

Дмитрий и Иван Михайлович Ушаков также приняли участие в Заграничных походах. Дмитрий на правах близкого знакомого стал ближайшим помощником этого славного военного, получив звание адъютанта своего храброго командира.

Черниговский пехотный полк не раз проявлял свою доблесть в сражениях и был награждён Георгиевским знаменем с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России в 1812 году». Дмитрий и Иван Михайлович позднее были награждены серебряной медалью «За взятие Парижа», а после и успешно вышли в отставку, Иван Михайлович – в чине генерал-майора, а Дмитрий – в капитанском звании. Получили они также боевую серебряную «дворянскую» медаль «В память отечественной войны 1812 года».

Встретились наши друзья в Париже, который сдался на милость победителей, как в фильме- «В шесть часов вечера после войны»! И лубенцы, и черниговцы вошли в составе войск в Париж.

Французы боялись мести и грабежей города, но русские поступили иначе. Император Александр I издал строгие предписания не обижать мирных французов. Такая политика начала приносить плоды ещё до вступления армии в Париж.

Как вспоминали очевидцы тех событий, больше всего в Париже боялись пруссаков и, конечно, русских. О последних ходили легенды: многим они представлялись этакими рычащими зверовидными чудовищами то ли с дубинами, то ли с вилами наперевес. На деле парижане увидели рослых, подтянутых, опрятных солдат, по своей европейской внешности неотличимых от коренного населения Франции – выделялись особенным колоритом разве что казаки и азиатские части. Офицерский же корпус русских безупречно говорил по-французски и мгновенно – во всех смыслах – нашёл общий язык с побеждёнными.

В павшей французской столице «царь царей» Александр, император Всероссийский, повёл себя милосердно. Хотя у участников взятия Москвы в 1812-м, воочию видевших, как вели себя в первопрестольной иные солдаты и офицеры «Великой» армии, были подозрения, что русский самодержец снимет все запреты. Покажет, так сказать, французам кузькину мать: ну, например, подожжёт Лувр, в Нотр-Дам-де-Пари устроит конюшню или отхожее место, снесёт Вандомскую колонну или отменит орден Почётного легиона (к последним двум пунктам его, к слову, прямо призывали роялисты – сторонники свергнутой династии Бурбонов). Ничуть не бывало.

Александр оказался, пользуясь популярной ныне лексикой, вежливым и терпимым человеком. Часто без охраны он выходил погулять в центр Парижа, разговаривал с простыми людьми, чем очень расположил их к себе. Ещё больше Александра зауважали после того, как он приказал восстановить зелёные насаждения на Елисейских полях, случайно уничтоженные расположившимися здесь частями русской армии.

Матвей Платов, атаман Донского казачьего войска, сообщал в донесении, что во время следования по Франции местные жители не оказывают никакого сопротивления и ведут себя вполне по-приятельски. Действительно, крестьяне приезжали на биваки и предлагали провиант, дрова и фураж для лошадей. И не только это: крестьяне сообщали русским о передвижениях противника! Таков был результат безупречной репутации русской армии.

Местные жители расценивали захват Франции как долгожданное освобождение от поборов и практически поголовного призыва здоровых мужчин на военную службу. Но дружеского и доверительного отношения к себе добились только русские. По приказу императора войскам было выплачено жалованье за год в тройном размере, чтобы воины имели возможность развлечься, не причиняя ущерба парижанам.

Особенно непринуждённо вели себя казаки. Они расположились лагерем в городском саду на Елисейских полях, жгли костры и готовили себе еду, которую покупали у местных торговок, однако в прудах Фонтенбло выловили и съели всех карпов.

Коль скоро речь зашла о казаках, о них нельзя не упомянуть подробнее (хотя в рядах русской армии были и более экзотические личности, например, калмыки на верблюдах, при одном взгляде на которых – и калмыков, и верблюдов – чувствительные парижанки падали в обморок-с).

Казаки купались в Сене вместе с конями, как у себя на Дону, то есть чаще всего нагишом. Их биваки стали исключительно модным объектом. Сюда переместились все парижские художники. В моду вошли бороды и широкие ремни. Парижане обоих полов стекались к казачьим бивакам, чтобы полюбоваться на такую достопримечательность.

Старинный королевский дворец Пале-Рояль превратился в место сборищ офицеров – любителей азартных игр и куртизанок. Генерал Милорадович проиграл здесь всё своё жалованье за три года вперёд. Здесь же на антресолях находилась ссудная касса. Деньги добывались просто: достаточно было принести записку от командира, о том, что её податель – человек чести, который обязательно вернёт свой долг.

Враг, принёсший столько бед России, был побеждён в своём логове. В обычае европейцев было бы разграбить и сжечь его столицу, однако русское воинство во главе с императором поступило в корне иначе. Армия собралась, чтобы воздать благодарность Господу за эту победу.

10 апреля 1814 года, на православную Пасху, толпы народа заполнили площадь, впоследствии получившую название Place de la Concorde – площадь Согласия. На берегу Сены был установлен помост с алтарём. Вокруг выстроились войска. На помост поднялся русский император Александр I в сопровождении прусского короля и православных священников. Пехотинцы обнажили головы и опустились на колени. Кавалеристы опустили вниз свои сабли. Священники в золотых ризах начали торжественное богослужение. Зазвучали древние византийские мелодии и славянское пение.

Эффект от красоты службы и благочестия русских был настолько велик, что французы, забыв о своём католическом вероисповедании, прониклись величием момента.

В Париже русские ходили по дворцам и музеям, но ни один экспонат от их рук не пострадал и не был вывезен. Мало того: русским самим пришлось защищать от парижан исторические ценности: французы хотели снести поставленную в честь побед Наполеона Вандомскую колонну, но русские солдаты окружили её и не позволили этого сделать.

Одним из героев войны с Наполеоном был граф Михаил Семёнович Воронцов. Можно много рассказывать об этом славном военном, несправедливо описанном Пушкиным, это не наша тема сейчас, но стоит только упомянуть, что он, назначенный командующим оккупационным корпусом в Париже, покидая Францию, навёл справки о неуплаченных долгах своих подчинённых. Сумма составляла около 1,5 миллиона рублей. Воронцов продал одно из своих имений и расплатился с французскими кредиторами.

Как известно, пребывание русских войск в Париже обогатило и русскую, и французскую культуру, в том числе и бытовую. Навскидку сразу вспоминается словечко «бистро» – это именно казаки кричали французам в ресторанах: «Быстро-быстро», что и превратилось во всем известное название маленьких кафе во Франции.

К слову, о кухне: есть бытовые привычки, которые считаются чисто русскими, но на самом деле имеют парижское происхождение. Речь, например, о примете не ставить пустые бутылки на стол – «денег не будет». Дело в следующем: официанты во французских питейных заведениях не учитывали количество отпущенных клиентам (да-да, солдаты ещё и платили!) бутылок, а попросту пересчитывали пустую тару на столе. Смекалистые казаки отметили такой способ подсчётов и часть бутылок переправляли под стол. Определённая экономия была, действительно, налицо.

Именно после взятия Парижа и усилилась в России мода на французское шампанское марки Клико, которое стало особо популярно в среде дворянства.

Вошёл: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

Так вспоминает Пушкин в своем «Евгении Онегине» о знаменитом шампанском 1811 года, «вине кометы», ведь именно в этот год на небе можно было видеть яркую комету с хвостом длиной 176 миллионов километров. Она висела в звездном небе земли 510 дней. А невооруженным взглядом её можно было наблюдать 260 дней, а точнее ночей, практически из любой точки Земли. Грозное зрелище. Но именно в этот год в Европе лето было очень жарким и даже засушливым. А потом наступила длинная теплая осень.

Урожай винограда был просто волшебным: и по количеству винограда и по его качеству. И «вино кометы» недаром славилось своим вкусом. «Это дивное вино действовало убийственно, оно, как нектар, по крепости как венгерское вино, жёлтое, как золото. Ни малейшего битого стекла, а пена, тем не менее, такова, что полбутылки вместе с пробкой выливается на пол, что заставляло заказывать еще бутылку за бутылкой», – так вспоминали очевидцы об этом знаменитом шампанском. Но мы немного отвлеклись.

Пребывание русских в Париже обросло легендами куда более благодарного толка, и взятие французской столицы окончательно закрепило за Россией статус сверхдержавы. На память французам остались только воспоминания о прекрасных галантных военных и вывод: «Французы думали, что их захватили варвары, а русские оказались настолько благородны и щедры, что приводили всех окружающих в изумление».

Послесловие

Три года спустя

Под Рождество 1816 года старый дом в Деревенщиках был полон гостей. Собрались все верные друзья, чтобы обменяться своими новостями.

Первыми приехала семья Ивана Михайловича Ушакова, он, как и хотел, ушел с военной службы, но опытному человеку не дали сидеть без дела – генерал был избран курским губернским предводителем дворянства, и они с семьей переехали в этот древний город. Анечка родила ему славного сыночка, которого родители любили без меры.

Дмитрий также вышел в отставку и жил мирной жизнью в Васино. Уже давно был отстроен новый дом, расширены владения, вновь в свои восстановленные избы вернулись крестьяне. Дмитрий оказался отличным хозяином – рачительным и строгим, под его управлением имение расцвело и стало богатым.

Вырос и окреп Ванечка – его не кутали, часто выносили на солнце, он ел здоровую простую пищу, много двигался и не боялся ни дождя, ни холода. Мечтал он о военной карьере, как у его отца, который часто рассказывал ему и о Бородинском сражении, и о других событиях прошедшей войны.

Исполнилась и Мишина мечта – он получил долгожданное потомственное дворянство. Всем желающим по любому поводу он показывал очень красивую грамоту, которая была украшена гербами России и содержала витиеватый текст старинного официального тона, где перечислялись все достижения Михаила как благотворителя и мецената.

Получил он и бронзовую медаль в честь Войны 1812 года. В манифесте о ее учреждении указывалось следующее: «Именитое купечество, принимавшее во всеобщей ревности и рвении знатное участие, да примет из уст Наших благоволение и благодарность. В ознаменование же тех из них, которые принесли отличные и важные заслуги, Повелели Мы рассмотреть оные, и по представлении вознаградим их тою же бронзовою… медалию, на ленте ордена Святыя Анны».

Такую же медаль с гордостью носил и знакомый нам смоленский купец Никифор Зайцев, чьи добрые дела по спасению раненых также не были забыты.

Миша, теперь уже Михаил Иванович, действительно, сделал очень много для уезда и Дорогобужа, вместе с Иваном Ивановичем Барышниковым занимался строительством домов для сирот, ими было создано ремесленное училище, где дети мещан и даже крестьян могли получить специальности, нужные для жизни. Для этих добрых дел были использованы и сокровища, когда-то отбитые Денисом Давыдовым, который и передал их в распоряжение местного благотворительного общества.

Сонечка, отрада и любимица отца, строила всех обитателей имения в Славково, где они и жили благополучно. Вместе со своим молочным братом Тимофеем, Тимкой, сыном Никиты и Катюши, которая была ее кормилицей, она организовывала все проказы и игры местной ребятни. Ее маленькие крепкие ножки успевали оббежать все укромные места как в доме, так и в полях, близлежащих к имению.

Деревня разрослась, тут занимались изготовлением и лото, и домино, и новой придумкой – матрешками, которых брали нарасхват в лавке в Дорогобуже, которой по-прежнему заведовал Антон, женившийся на хозяйке дома, где располагалась лавка. Он раздобрел и заматерел, но также оставался добросердечным и отзывчивым.

Граф Александр Николаевич Ростовцев в чине генерала вышел в отставку, как и хотел, но и ему не дали пожить спокойной жизнью – он стал гражданским губернатором и сенатором Смоленска вместе с вернувшимся бароном Казимиром Ивановичем Ашем, который находился в его подчинении.

Им предстояла огромная работа – надо было восстанавливать Смоленск и губернию, а первым делом были начаты работы по очистке территории от непогребенных тел. А уже затем занялись восстановлением хозяйства Смоленщины, на которые граф тратил не только государственные субсидии, но и свои средства. Несмотря на это, восстановление хозяйства шло медленными темпами, не хватало людей, квалифицированных специалистов. Начали строить кирпичные заводы, но их строительство шло медленно, объёмы производства были низкими, и на строительные нужды было решено разобрать часть поврежденной крепостной стены. Работы было не на года – на десятилетия, но это и увлекало нашего героя.

Наталья, естественно, переехала в Смоленск к своему мужу. Она благополучно родила сына Сашеньку, Сан-Саныча, как в шутку она его называла, крепкого славного бутуза. Произошло и ее знакомство с матерью Александра, но она оказалась кичливой, не воспринимала невестку как ровню ее сыну, отношения между ними не сложились.

Конечно, роды Натальи были непростыми, заставили поволноваться всех, хорошо, что рядом были незаменимая Варвара и Ефим Карлович, который стал профессиональным лекарем и пользовал всех жителей близлежащих деревень. Он же был управляющим Больших и Малых Деревенщиков, которые были когда-то имением Воронихина. Им помогали Лукашик и старый Лука – по-прежнему бодрый и крепкий. Варвара, как и раньше, занималась производством мазей, кремов, даже духи пыталась сделать, изготовление этой косметики приносило стабильный доход для всех. Были подвижки и по изобретению лекарств, по крайней мере, мази Вишневского и ихтиоловая пользовались стабильным спросом. «Апостолы» так и жили все вместе дружно, во всем помогая и поддерживая свою компанию.

Наталье давно перестали сниться сны про Натали – сначала это ее печалило, но последний приснившийся сон был счастливым – она видела свою подругу-напарницу, выходящую из дверей роддома с кулечком, перевязанным голубой ленточкой – значит, она также родила своему Сержу сыночка, что не могло не радовать. Инна и Танечка по-прежнему поддерживали ее, помогая до конца освоиться в новой для барыни жизни.

Произошли и события, которые вроде и не зависели напрямую от их вмешательства, но, видимо, задели какие-то неведомые механизмы истории. Так, у императора Александра I и императрицы родился сын – прямой наследник, а это значило, что никаких «декабристов» не будет, не пострадают Пущин и Кюхельбекер и многие другие славные сыны Отечества, втянутые в эти политические игры. Наталья надеялась, что и жизнь Пушкина также изменится в лучшую сторону, не будет той страшной дуэли, которая унесла в реальности его жизнь.

Но посмотрим, все еще впереди.

Примечания

1

Мой дорогой! Спасите меня! (фр.)

2

Ты кто таков? Откуда? (фр.)

3

Я барабанщик егерского полка, Пьер Бастьен. Я отстал от полка и совсем замерз, думал, уж смерть моя пришла. Я никого не убивал, спасите меня, мой дорогой! (фр.)

4

Да, да, я дойду, только не спешите сильно, мой друг (фр.).

5

Музыка Константина Листова, стихи Алексея Суркова.

6

Стой, куда идешь! Кто ты такая? (фр.)

7

Кум! Что есть кум? (фр.)

8

Стой, стой! (фр.)

9

Добрый день, господа, я – подполковник Ахтырского гусарского полка, Денис Васильевич Давыдов. А вы кто? (фр.)

10

Позвольте представиться – я лекарь, Ян Бзежинский. А остальные – тоже все не французы, есть итальянец-повар, есть егерь-немец, всех хватает. Мы? Трудно сказать кто мы? Все отстали от своих полков или брошены по дороге, и, если бы эти добрые люди не подобрали нас, все бы погибли (фр.).

11

Следом за нами идет большой обоз с награбленным богатством, и у них совсем мало охраны (фр.).

12

Господин подполковник! Я – Клаус Борман, егерь Н-ского драгунского полка. Это люди из моего полка специально отстали от всех, чтобы беспрепятственно увезти награбленное в Смоленске. А раненых и отставших они просто бросали или добивали. Я военный, а не грабитель, я хочу помочь вам (фр.).

13

Хорошо, Клаус, присоединяйтесь к нам (фр).

14

Предлагаю вашим военным спрятаться в том лесочке, дорога как раз поворачивает на основной путь, нас не будут видно. А потом мы неожиданно нападем на них и разгоним этих трусов (фр.).

Content

Наталья Добровольская
Метель, или Барыня-попаданка. Встречи и расставания

Глава 1 Обратная дорога всегда короче

Глава 2 Отчет о проделанной работе

Глава 3 Свадебный переполох

Глава 4 Последние хлопоты

Глава 5 Выпускной

Глава 6 Последние дни перед…

Глава 7 Обмен окончательный и обжалованию не подлежит

Глава 8 Нежданная встреча

Глава 9 Венчания

Глава 10 А завтра была война…

Глава 11 Битва за Смоленск

Глава 12 Бородино

Глава 13 Уходили в леса партизаны…

Глава 14 Партизанский поход «по грибочки да по ягодки…»

Глава 15 Денис Давыдов в гостях у Миши

Глава 16 Ловля Наполеона «на живца»

Глава 17 Новые люди и новые известия

Глава 18 Рождение Сонечки

Глава 19 Дела хозяйские и вести из армии

Глава 20 Переживания сердечные и дела домашние

Глава 21 Судьбы пленных и другие заботы

Глава 22 Жди меня, и я вернусь!

Глава 23 На побывку едут!!!

Глава 24 Дом и хозяйство в нем

Глава 25 Новости ожидаемые и неожиданные

Глава 26 Последний бой – он трудный самый

Глава 27 «И пошли они до города Парижу…»

Послесловие Три года спустя

Примечания