Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Мой темный Ромео

PARKER S. HUNTINGTON, L. J. SHEN

MY DARK ROMEO

The moral rights of the author have been asserted Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Русификация обложки Екатерины Климовой

Copyright © 2023. MY DARK ROMEO.

Parker S. Huntington & L.J. Shen

© Валерия Мчедлова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем девушкам, которые страстно желают выйти замуж за угрюмого измученного миллиардера…

Этот – не для вас.

Тогда его я в губы поцелую и в этом

подкрепленье смерть найду…

– Уильям Шекспир

«Ромео и Джульетта»[1].

Саундтрек

Starphucker – Beauty School Dropout

Heartbreak Honeymoon – Mad Tsai

I’m Not Sorry – Dean & Eric Bellinger

Lover Like Me – CL

Take What You What – ONE OK ROCK ft. 5 Seconds of Summer

Favorite Crime – Olivia Rodrigo

WE MADE PLANS & GOD LAUGHED – Beauty School Dropout

Wedding Dress – TAEYANG

Strawberries and Wine – Jaylon Ashaun

Easier – 5 Seconds of Summer

End Game – Taylor Swift, – Ed Sheeran, & Future

HABIBI (MY LOVE) – Faouzia

Control – Halsey

Born Without a Heart – Faouzia

The Happiest Girl – BLACKPINK

Crush – Yuna & Usher

Oceans & Engines – NIKI

Si Fueras Mia – D.O.

Lay Your Head on Me – Crush

Time – The Rose

Die for You – Beauty School Dropout

Bonnie & Clyde – YUQI

Некоторые Ромео

заслуживают смерти.

Пролог

= Даллас =

Я всегда считала, что моя жизнь – любовный роман. Что среди страниц приютилось мое «они жили долго и счастливо».

Мне никогда не приходило на ум, что я неверно определила жанр. Что это может быть роман ужасов. Леденящий душу триллер.

Но потом Ромео Коста ворвался в мой мир и снял с меня розовые очки.

Он научил меня тьме.

Он научил меня силе.

А самое главное – преподал мне самый жестокий урок: в каждом чудовище есть красота. У каждой розы есть шипы.

А история любви может расцвести даже на обломках ненависти.

Глава 1

= Даллас =

– О Господи, а ведь не врали? Он и правда в городе. – Эмили схватила меня за запястье, впиваясь длинными острыми ногтями в загорелую кожу.

– Как и Оливер фон Бисмарк. – Саванна протянула руку. – Кто-нибудь, ущипните меня!

Что я с удовольствием и сделала.

– Ай, Дал! Хватит воспринимать все так буквально.

Я пожала плечами, сосредоточив внимание на угощении. На истинной причине моего сегодняшнего появления на балу дебютанток.

Взяла с хрустального подноса покрытую шоколадом кожуру помело и раскусила, наслаждаясь горько-сладким вкусом.

Бог не был мужчиной.

И женщиной тоже не был.

Надо полагать, Бог был глазированным фруктом от Godiva[2].

– Что они здесь делают? Они вообще не с юга. – Эмили стащила у Сав программу бала дебютанток и стала обмахиваться. – И пришли уж точно не для того, чтобы знакомиться с женщинами. Оба – закоренелые холостяки. Разве Коста не бросил прошлым летом самую настоящую шведскую принцессу?

– Вместо не самой настоящей шведской принцессы? – вслух поинтересовалась я.

– Дал!

А где португальские пирожные с заварным кремом? Мне обещали португальские пирожные с заварным кремом.

– Ты говорила, здесь будут паштейш-де-ната[3]. – Я схватила утешительный приз – мелопиту[4] – и помахала им перед Эмили. – И поделом мне за то, что снова тебе поверила.

От ее зорких глаз не укрылось, как я кладу в сумочку два польских пончика.

– Дал, нельзя прятать это в Chanel. Испортишь телячью кожу.

Сав суматошно сунула руку в сумочку-клатч и достала тюбик помады.

– Слышала, что фон Бисмарк приехал в город, чтобы купить «Ле Флер».

Отцу Дженны принадлежала «Ле Флер» – компания по производству перкалевых простыней для отелей, отмеченных пятью бриллиантами[5]. В восьмом классе мы с Эмили сбежали из дома и неделю спали в их выставочном зале, пока отцы нас не нашли.

– А зачем ему «Ле Флер»? – Следующим я выбрала кнафе[6], продолжив стоять спиной к мифическим существам, из-за которых обе мои подруги разом сошли с ума. И, судя по взволнованному шепоту вокруг, не только они.

Эмили выхватила у Саванны помаду от Bond No. 9 и щедро нанесла ее на губы.

– Он занимается гостиничным бизнесом. Владеет небольшой сетью под названием «Гранд Риджент». Может, слышала?

Изначально «Гранд Риджент» был эксклюзивным гостиничным комплексом с доступом только по приглашениям, но со временем разросся в более обширную сеть, чем «Хилтон». Так что, как я поняла, Пафос фон Пижон не был стеснен в средствах. Собственно говоря, непристойное потомственное богатство служило негласным входным билетом на сегодняшнее мероприятие.

Триста третий королевский бал дебютанток в Чапел-Фолз был своего рода пресловутой собачьей выставкой, привлекавшей всех миллиардеров и мультимиллионеров штата. Отцы выставляли напоказ в оперном театре «Астор» своих дочерей, доросших до первого бала, в надежде, что они проявят себя достаточно хорошо, чтобы за ними начали ухаживать мужчины из той же категории налогоплательщиков.

Я приехала сюда не для того, чтобы найти мужа. Еще до моего рождения отец меня кое-кому обещал, о чем мне напоминало кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. Это всегда казалось мне проблемой далекого будущего, пока пару дней назад я не увидела официальное объявление в светской хронике.

– Слышала, Ромео полон решимости стать генеральным директором компании своего отца. – Господи, Сав все бубнила и бубнила про него! Они собрались писать о нем статью на Википедии? – Он уже миллиардер.

– Не просто миллиардер. А мультимиллиардер. – Эмили потрогала бриллиант огранки «маркиз» в своем браслете от Broderie – фирменный жест, который всегда выдавал ее с поличным. – И он не из тех, кто спускает все деньги на яхты, золотые сиденья для унитаза или финансирование своих идей фикс, лишь бы потешить самолюбие.

Сав украдкой бросила отчаянный взгляд назад через компактное зеркальце.

– Как думаете, нас могут друг другу представить?

Эмили нахмурила брови.

– Их тут никто не знает. Дал? Даллас? Ты нас вообще слушаешь? Это важно.

Единственной серьезной ситуацией, которую я наблюдала, было отсутствие песочного печенья. Я неохотно перевела взгляд на двух мужчин, перед которыми расступалась облаченная в шелковый шифон плотная толпа с намертво застывшими прическами.

Оба были выше метра девяносто. Из-за высокого роста они выглядели похожими на великанов, которые пытаются уместиться в кукольных домиках. Впрочем, в них все было необычным. Но их сходство ограничивалось ростом. В остальном они были полной противоположностью друг другу. Один – словно шелк, а второй – будто кожа.

Могу предположить, что живой копией Кена был фон Бисмарк. Со светло-русыми волосами, квадратной челюстью и редкой щетиной, он был похож на того, кого мог нарисовать только иллюстратор компании Уолта Диснея. Безупречный европейский принц, вплоть до возмутительно голубых глаз и римских черт лица.

Шелк.

Второй мужчина был элегантным дикарем. Опасностью, облаченной в костюм от Kiton. Он носил классическую мужскую стрижку; черные как смоль волосы лежали волосок к волоску.

Все в нем казалось тщательно продуманным. Созданным специально для того, чтобы доставлять смертельные дозы обаяния в женскую кровь. Острые скулы, густые брови, ресницы, ради которых я рискнула бы попасть за решетку, и самые холодные серые глаза, какие я когда-либо видела. Собственно, они были светлыми и холодными настолько, что, как я сочла, совсем не сочетались с итальянскими чертами его загорелого лица.

Кожа.

– Ромео Коста. – В голосе Саванны послышалась тоска, когда он пронесся мимо нас к столику, зарезервированному для особо важных персон. – Я бы позволила ему уничтожить меня так же основательно и впечатляюще, как Илон Маск уничтожил Твиттер[7].

– О, а я бы позволила ему творить со мной любые мерзости. – Эмили поиграла голубым бриллиантом на шее. – То есть я даже сама не знаю, что это могло бы быть, но все равно согласна, понимаете?

В этом и заключалась проблема. В том, чтобы в двадцать первом веке быть фанатично религиозными южанками-девственницами, посещающими церковь. Чапел-Фолз славился, во-первых, неприлично богатыми жителями, большинство из которых владели крупнейшими корпорациями Джорджии. А во-вторых, чрезвычайно устаревшей консервативностью в духе «держите своих дочерей под замком».

Здесь все было устроено иначе. Практически ни одна из нас до свадьбы не заходила дальше пары небрежных поцелуев, хотя всем нам уже исполнился двадцать один год.

И в то время как мои благовоспитанные подруги поглядывали на новых гостей украдкой, мне не составляло труда глазеть открыто. Пока взволнованный управляющий провожал мужчин к столику, они осматривались. Ромео Коста – с недовольным отстраненным видом человека, которому придется за ужином наслаждаться отбросами из подворотни, а фон Бисмарк – с весельем и циничной игривостью.

– Дал, что ты творишь? Они же видят, что ты глаз не сводишь! – Саванна чуть не упала в обморок. А те даже не смотрели в нашу сторону.

– И что? – Я зевнула и схватила бокал шампанского с подноса, который заметила краем глаза.

Пока Сав и Эмили продолжали разглагольствовать, я пошла мимо банкетных столов, заставленных заграничными сладостями, шампанским и сладкими комплементами для гостей. Я обходила их, здороваясь со сверстниками и дальними родственниками, лишь бы добраться до подносов с едой в противоположном конце зала. А еще высматривала свою сестру Фрэнклин.

Фрэнки была где-то здесь и, надо полагать, поджигала чей-то парик или спускала семейное состояние за игрой в карты.

Если меня называли лентяйкой с отсутствием амбиций и избытком свободного времени, то сестра была в семье Таунсенд настоящей банши.

Я понятия не имела, зачем папа ее сюда привез. Ей едва исполнилось девятнадцать, и знакомства с мужчинами интересовали ее чуть меньше, чем меня, – жевание нестерилизованных игл с целью заработка.

Расхаживая по залу в туфлях из лимитированной коллекции Louboutin (с двенадцатисантиметровыми, тонкими, как иголки, каблуками, черным бархатом и россыпью жемчуга и кристаллов Swarovski), я улыбалась и посылала воздушные поцелуи всем на своем пути, пока не натолкнулась на кого-то.

– Дал! – Фрэнки заключила меня в объятия, будто вовсе не видела сорок минут назад, когда взяла с меня клятву хранить молчание, после того как я застукала ее за попыткой засунуть миниатюры с текилой Clase Azul в свой бюстгальтер с мягкими чашками. Пластиковые края маленьких бутылочек впились мне в грудь, когда мы обнялись.

– Веселишься? – Я помогла ей выпрямиться, пока она не повалилась набок, как коза. – Хочешь воды? Таблетку обезболивающего? Божественного вмешательства?

От Фрэнки пахло по́том. И дешевым одеколоном. А еще травкой.

Боже, помоги папочке.

– Все нормально. – Она отмахнулась и огляделась по сторонам. – Ты видела тут какого-то герцога из Мэриленда?

– По-моему, в США нет монархии, сестренка. – А то, что у фон Бисмарка составная фамилия, еще не значит, что он королевских кровей.

– А его супербогатый друг? – Она пропустила мои слова мимо ушей. – Он торгует оружием, так что это весело.

Только в ее картине мира торговец оружием мог быть источником радости.

– Да, Сав и Эмили так взбудоражены, что готовы сразить горного льва. Ты познакомилась с ними?

– Не совсем. – Фрэнки наморщила нос, продолжая осматривать банкетный зал, вероятно, в поисках того, из-за кого от нее пахло, как от ребенка по залету на заднем сиденье машины наркодилера. – Полагаю, тот, кто их сюда пригласил, хотел произвести впечатление, потому что на их стол подано песочное печенье, специально испеченное любимым пекарем покойной королевы. Его доставили сюда самолетом прямо из Суррея. – Сестра одарила меня лукавой улыбкой. – Я утащила одно, пока никто не видел.

У меня екнуло сердце. Я безумно любила свою сестру. Но сейчас мне хотелось ее убить.

– И ты не украла одно для меня? – чуть не завизжала я. – Ты же знаешь, что я никогда не пробовала настоящего британского песочного печенья. Да что с тобой такое?

– Ой, да там еще полно. – Фрэнки просунула пальцы в туго заплетенную прическу и помассировала кожу головы. – И люди выстраиваются в очередь, чтобы поговорить с этими придурками, будто они Виндзоры или кто-то в этом роде. Просто подойди, представься и незаметно возьми одно. Там их целая куча.

– Песочного печенья или народа?

– И того и другого.

Я вытянула шею и посмотрела поверх ее головы. Сестра права. Очередь из гостей ждала возможности выразить этим двум мужчинам уважение. А поскольку я сама не гнушалась унизиться ради чего-нибудь вкусного, то направилась прямиком к группе людей, окруживших столик Косты и фон Бисмарка.

– …катастрофический налоговый план, который приведет к хаосу в экономике…

– …разумеется, мистер Коста, должен же быть какой-то способ избежать таких трат? Мы не можем и впредь финансировать все эти войны…

– …правда, что им не хватает технологического оружия? Я все хотел спросить…

Пока мужчины Чапел-Фолз своей болтовней погружали этих двоих в кому, а женщины наклонялись, чтобы продемонстрировать декольте, я протискивалась сквозь плотную толпу, не сводя глаз с желанной добычи – трехуровневого подноса, полного аппетитного песочного печенья. Сперва я небрежно опустила руку на стол. Не на что здесь смотреть. Потом наклонилась ближе к британским лакомствам – к центральному блюду.

Едва коснулась пальцами кусочка печенья, как вдруг ко мне обратился язвительный голос.

– А вы кто?

Вопрос был задан Кожей. А вернее, Ромео Костой. Он сидел, развалившись в кресле, и смотрел на меня с дружелюбием нильского крокодила. Забавный факт: они считают людей неотъемлемой частью своего рациона.

Я демонстративно присела в книксене.

– О, прошу прощения. Где же мои манеры?

– Точно не на подносе с песочным печеньем. – Его голос звучал сухо и безразлично.

Ладно. Суровая публика. Но я и правда пыталась украсть у него печенье.

– Я Даллас Таунсенд из семьи Таунсендов. – Я одарила его теплой улыбкой и протянула руку для церемонного поцелуя.

Ромео бросил на нее полный отвращения взгляд и оставил мой жест без внимания. Совершенно несопоставимо с масштабами моего предполагаемого преступления.

– Вы Даллас Таунсенд? – Тень разочарования омрачила его божественное лицо. Будто он ожидал чего-то совершенно иного. То, что у него вообще были какие-то ожидания, и так притянуто за уши. Мы не вращались в одних кругах. Да и вообще, я была на девяносто девять процентов уверена, что этот парень вращался только в квадратах. Уж больно он был резким.

– Вот уже двадцать один год.

Я глянула на песочное печенье. Так близко и все же так далеко!

– Мои глаза здесь, – отчеканил Коста.

Фон Бисмарк усмехнулся и схватил самый большой кусок, видимо, мне назло.

– Она просто прелестна, Ром. Такая баловница.

Прелестна? Баловница? О чем это он? Я с большой неохотой прошлась взглядом по столу от песочного печенья и посмотрела Ромео в лицо. Он был так красив. А еще с потухшим взглядом.

Он подался вперед.

– Вы точно Даллас Таунсенд?

Я постучала по подбородку.

– Хм, а вообще, если подумать, то я хотела бы изменить свой ответ на Хейли Бибер.

– По-вашему, это смешно?

– А по-вашему, это серьезно?

– Вы ведете себя глупо.

– Вы первый начали.

Со всех концов стола раздались вздохи. Однако Ромео Коста выглядел скорее равнодушным, нежели оскорбленным. Он откинулся на спинку кресла, опустив предплечья на подлокотники. Его поза, как и безупречно скроенный костюм от Kiton, придавали ему ауру немногословного короля с пристрастием к войне.

– Даллас Мэриэнн Таунсенд, – поспешила вмешаться Барбара Элвин-Джой. Мать Эмили выступала нашей сопровождающей на мероприятии. Она, как и все остальные, относилась к своей миссии слишком серьезно. – Нужно попросить твоего отца, чтобы сию же минуту вывел тебя из банкетного зала за то, что ты разговариваешь с мистером Костой в подобном тоне. В Чапел-Фолз так не принято.

Будь все, как принято в Чапел-Фолз, всех рыжих в городе уже сожгли бы на костре.

Я демонстративно понурила голову, рисуя носком на мраморном полу очертания круглого песочного печенья.

– Прошу прощения, мэм.

Но я вовсе не сожалела. Ромео Коста – придурок. Ему еще повезло, что у нас были зрители, а не то он бы увидел меня без прикрас. Я развернулась, собираясь уйти, пока не учинила еще больший переполох и папа не аннулировал мою черную карту[8].

Но тут Косте непременно понадобилось заговорить снова.

– Мисс Таунсенд?

Для тебя – Бибер.

– Да?

– Надо бы извиниться.

Я развернулась на каблуках и уставилась на него со всей яростью, на какую только была способна.

– Вы не в себе, если думаете, что я стану изв…

– Я имел в виду, что это я должен извиниться. – Он встал, застегивая пиджак.

О-о-о! Десятки взглядов метались между нами. Я сама не понимала толком, что происходит, но сочла, что мои шансы добраться до песочного печенья только что выросли десятикратно. А еще я не могла не оценить его талант оставаться совершенно невозмутимым и уверенным в себе, даже когда он приносил извинения. Я всегда чувствовала себя беспомощной, когда извинялась. Коста же, напротив, использовал извинения, чтобы еще больше возвыситься над людьми. Уже и так было совершенно очевидно, что он совсем иного рода, чем другие мужчины из его окружения.

Я скрестила руки на груди, как обычно наплевав на все, чему меня учили на уроках этикета.

– Да. Не возражаю.

Коста не улыбнулся. Даже не взглянул на меня. Напротив, он будто смотрел сквозь меня.

– Приношу свои извинения за то, что усомнился в вашей личности. По неизвестным причинам я думал, что вы будете… другой.

При иных обстоятельствах я бы спросила у него, кто и что ему наговорил, но мне нужно было обойтись малой кровью и бежать, пока мой язык не навлек на меня еще больше неприятностей. Неспроста я восемьдесят процентов времени что-то жевала. К тому же я не могла смотреть на этого мужчину, не чувствуя при этом, будто мои ноги состоят из пудинга быстрого приготовления. Мне не нравилось, как из-за него становилось трудно устоять на ногах. Или как моя кожа вспыхивала под его взглядом.

– Хм, конечно. Ничего страшного. С кем не бывает. Приятного вечера. – С этими словами я помчалась обратно к своему столику.

К счастью, папа провел ужин в отличном настроении за разговорами о делах со своими друзьями. Должно быть, Барбара не исполнила свою угрозу и не пожаловалась ему на меня, потому что после подачи четвертой закуски он разрешил мне потанцевать.

И я танцевала. Сначала с Дэвидом из церкви. Потом с Джеймсом из школы. И, наконец, с Гарольдом с соседней улицы. Они кружили меня, удерживали в сложных па в считаных сантиметрах от мраморного пола и даже позволили мне вести в нескольких партиях. В конце концов, я почти восстановила свою уверенность в том, что вечер удался. Пока Гарольд не склонил голову с окончанием мелодии, а я не пошла обратно на свое место. Потому что, стоило мне повернуться, как рядом вновь оказался Ромео Коста. Будто призванный демон. Всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Пресвятая Матерь Божья, ну почему же грех всегда так соблазнителен?

– Мистер Коста. – Я опустила ладонь на обнаженную ключицу. – Прошу прощения, у меня кружится голова и я очень устала. Не думаю, что смогу потанце…

– Я поведу. – Он подхватил меня, отчего ноги оторвались от пола, и принялся вальсировать без моего участия.

Привет тебе, знак опасности размером с Техас.

– Будьте добры, поставьте меня на пол, – попросила я, поджав губы.

Он крепче сжал мою талию, и я прочувствовала очертания его мышц.

– Будьте добры, перестаньте прикидываться леди. Я видел, как Оливии Уайлд и то случалось играть более убедительно.

Ой-ей. Отчетливо помню, как мне хотелось промыть глаза с хлоркой после просмотра «Эффекта Лазаря».

– Спасибо. – Я расслабилась, вынуждая его держать меня на весу или же позволить мне обмякнуть на мраморном полу. – Честно говоря, быть благовоспитанным членом общества очень утомительно.

– Вы ведь подходили к моему столику за песочным печеньем?

Возможно, любая другая девушка кинулась бы все отрицать. Но так уж вышло, мне нравилась мысль о том, что Коста знал: не он был для меня гвоздем программы.

– Да.

– Оно было великолепно.

Я глянула на их столик поверх его плеча.

– Там еще осталось немного.

– Очень проницательно, мисс Таунсенд. – Он закружил меня с пугающим мастерством напористого чемпиона бальных танцев. Я сама не понимала, от чего меня мутит: от того, что он слишком быстро двигался, или от того, что оказалась в его объятиях. – Вы, случайно, не желаете дополнить его шампанским? Мы с Оливером только что приобрели бутылку «Кристал Брют Миллениум Кюве».

Оно стоило по тринадцать тысяч долларов за бутылку. Конечно же, я не устояла. Я попыталась подстроиться под его пресный тон.

– Если честно, я думаю, что бокал шампанского стал бы идеальным дополнением к песочному печенью.

Выражение его лица оставалось бесстрастным и спокойным. Господи, да что нужно сделать, чтобы заставить его улыбнуться?

Я смутно осознавала, что на нас смотрят. Мне пришло на ум, что мистер Коста не танцевал ни с кем, кроме меня, и стало не по себе. Саванна и Эмили утверждали, что он пришел не для того, чтобы искать себе пару, но они же говорили мне, когда мы еще ходили в детский сад, что коричневые коровы дают шоколадное молоко. Очевидно, что они не самый надежный источник информации.

Я прокашлялась.

– Вы должны кое-что знать. – Коста пристально посмотрел на меня серыми глазами цвета английской зимы, а выражение его лица намекало, что я не знаю ничего, чего не знал бы он. – Я помолвлена, поэтому если вы рассчитываете узнать меня поближе…

– Узнавать вас – последнее из моих намерений. – Пока он говорил, я впервые заметила маленький шарик жвачки, зажатый между его передними зубами. Судя по запаху, мятной.

– Слава богу. – Я расслабилась в танце. – Не люблю отказывать людям. Просто терпеть не могу, понимаете?

Мне не нравилась мысль о браке с Мэдисоном Лихтом, но и отвращения она тоже не вызывала. Я знала его всю свою жизнь. Будучи единственным ребенком папиного соседа по комнате в колледже, он часто бывал у нас в праздники и во время редких званых ужинов. У Мэдисона всего было достаточно. Он был достаточно привлекателен. Достаточно богат. Достаточно воспитан. При этом терпимо относился к моим причудам. К тому же восемь лет разницы в возрасте придавали ему лоск искушенного, опытного человека. Мы дважды ходили на свидания, во время которых он ясно дал понять, что позволит мне жить так, как пожелаю. Большая редкость для договорного брака в Чапел-Фолз.

Ромео Коста уставился на меня как на кучу горящего дерьма у него на пороге, которую ему нужно растоптать.

– Когда свадьба? – В его бархатном голосе слышалась насмешка.

– Понятия не имею. Наверное, когда окончу университет.

– А что изучаете?

– Английскую литературу в Эмори.

– И когда заканчиваете учебу?

– Когда перестану заваливать семестры.

Горькая улыбка коснулась его губ, будто он понял, что мои слова призваны его развлечь.

– И как вам, нравится?

– Вообще нет.

– Что же вам нравится, кроме песочного печенья? – Казалось, будто он потакает мне, лишь бы я не ушла.

Я не понимала почему. Не похоже, чтобы ему особенно нравилось мое общество. И все же его вопрос заставил меня всерьез задуматься, ведь мне не нужно было сосредотачиваться на том, чтобы правильно ступать в танце. Он все делал за нас двоих.

– Книги. Дождь. Библиотеки. Ехать ночью в одиночестве под любимый плейлист. Путешествия – в основном ради еды. Но история меня тоже занимает.

В Чапел-Фолз меня знали как девушку, которая целыми днями спускала деньги отца на роскошные сумки, постоянно ходила в модные рестораны и выискивала все стоящие романы в библейском поясе[9]. Всем известно, что у меня не было достойных устремлений.

Но сплетники не все верно поняли. У меня было одно тайное желание. Потаенное устремление, для воплощения которого, к сожалению, требовался мужчина. Сильнее всего на свете я хотела стать матерью.

Казалось, все так просто. Достижимо. И все же для достижения такой цели необходимо совершить важные шаги, но ни к одному из них я бы нисколько не приблизилась в душном Чапел-Фолз.

– Вы очень откровенны. – Он произнес это так, будто в этом нет ничего хорошего.

– А вы очень любопытны. – Я позволила ему наклонить меня, пускай даже от этого мы стали еще ближе. – А вам что нравится? – из вежливости спросила я.

– Немногое. – Коста стремительно закружил нас, проносясь мимо Саванны, которая стояла с отвисшей челюстью. – Деньги. Власть. Война.

– Война? – выдавила я.

– Война, – подтвердил он. – Это прибыльный бизнес. К тому же стабильный. Где-то в мире всегда идет война, или какие-то страны к ней готовятся. Просто поразительно.

– Для политиков, может, и так. Но не для страдающих от нее людей. Не для детей, которые мочатся в постель от страха. Не для жертв, не для семей, не для убитых горем…

– Вы всегда такая душная или приберегли эту речь с конкурса красоты специально для меня?

На миг лишившись дара речи от его скотского поведения, я ответила:

– Все для вас. Надеюсь, почувствовали себя особенным.

Он лопнул жвачку. Как прилично. Нет.

– Встретимся в розарии через десять минут.

Всем известно, что именно происходит в розарии.

Я поджала губы. Где он витал последние пять минут?

– Я только что сказала, что помолвлена.

– Но еще не замужем. – Он снова наклонил меня, поправив последовательность мысли в предложении. Хвастун. – Это твоя последняя гулянка перед тем, как свяжешь себя узами брака. Твоя минута слабости, пока еще не слишком поздно попробовать что-то новое.

– Но… ты мне даже не нравишься.

– Необязательно испытывать ко мне симпатию, чтобы позволить доставить тебе удовольствие.

Я запрокинула голову и сердито уставилась на него, глаза бешено метались.

– Что конкретно ты предлагаешь?

– Отдохнуть от этого скучного мероприятия. – Еще один поворот. Очередное головокружение. А может, оно вызвано разговором. Его голос звучал тихо и ровно. – Гарантирую полную конфиденциальность. Десять минут. Я принесу песочное печенье и шампанское. Тебе нужно лишь прийти самой. А вообще… – Он замолчал и окинул меня оценивающим взглядом. – Я был бы не прочь, чтобы ты оставила свой характер за столиком. – С этими словами он остановился посреди танца и поставил меня на пол.

Чувствуя, как голова идет кругом, я смотрела ему в спину, пока он неторопливо удалялся прочь. Я не понимала, что только что произошло. Он предложил мне переспать? Казалось, даже наш разговор вызывал у него отвращение. А может, он сам по себе такой.

Холодный, сдержанный, бесцеремонный.

Какая-то часть меня убеждала, что мне нужно согласиться на его предложение. Разумеется, не идти до конца. Я берегла свою девственность. Но легкая возня в темноте не принесет вреда. Мэдисон ведь тоже не сидел дома, вклеивая фотографии в наш альбом.

Я точно знала, что он колесил по всему округу Колумбия, наслаждаясь мимолетными интрижками с моделями и светскими львицами. Моя подруга Хейли жила напротив него и рассказывала мне о женщинах, которые входили и выходили из его квартиры.

Мы даже не были официально вместе. Раз в месяц разговаривали по телефону, чтобы «узнать друг друга получше», следуя просьбе наших родителей, но на этом все.

Такой мужчина, как Ромео Коста, встречается раз в жизни. Я должна воспользоваться ситуацией. Воспользоваться им. А может, он научит меня паре приемов. Которыми я смогу впечатлить Мэдисона.

Да, еще… песочное печенье.

Как только папа отвернулся, чтобы переговорить с мистером Голдбергом, я помчалась в дамскую комнату. Вцепилась в край раковины из известняка с золотыми крапинками и посмотрела в зеркало.

Всего лишь несколько поцелуев.

Ты уже делала это со многими парнями.

Ромео Коста был такой непривычный, такой зрелый, такой искушенный, что меня даже не волновало, каким гнусным он был. Но давайте начистоту: первые семьдесят пять процентов книги мистер Дарси тоже не был обворожительным.

– Ничего плохого не случится, – убеждала я свое отражение. – Ничего.

Позади меня спустили воду в унитазе. Из кабинки вышла Эмили и, нахмурившись, встала рядом со мной, чтобы вымыть руки.

– Ты накурилась тем же, что официант дал твоей сестре? – Она поднесла тыльную сторону намыленной ладони к моему лбу. – Разговариваешь сама с собой.

Я увернулась от ее прикосновения.

– Слушай, Эм, ты познакомилась с Ромео Костой?

Она надула губы.

– Они с фон Бисмарком – гвоздь вечера. Постоянно окружены толпами людей. Я даже сфотографировать его не смогла. Видела, как ты танцевала с ним. Вот же повезло. Я бы убила за такую возможность.

У меня вырвался напряженный безрассудный смешок.

– Ты куда? – крикнула она мне вслед.

Совершить нечто безумное.

Глава 2

= Даллас =

Пока я ждала, сидя на каменной скамье за кустами роз, мне ни разу не пришло в голову, что это может быть ошибкой. Теплое дыхание лета окутывало прохладную ночь, от влаги распустившиеся цветы клонились к земле. Ромео Коста опаздывал на три минуты и тридцать четыре секунды. И все же я по какой-то причине знала, что он придет. Прикусила губу, чтобы сдержать нервный смех. По венам несся адреналин.

Когда сквозь стрекотание сверчков и далекий гул машин послышался шорох листьев, я выпрямилась. Передо мной возникли безупречные черты лица Ромео, подчеркнутые гладкой голубой тенью луны. В кромешной темноте он был еще красивее. Будто оказался в своей естественной среде, играл на своем поле. Верный своему слову, одной рукой он держал за горлышко открытую бутылку шампанского, а во второй нес горсть песочного печенья, завернутого в салфетку.

– Моя прелесть! – прорычала я голосом Голлума, протягивая руки. Ромео одарил меня скучающим взглядом мужчины, привыкшего отбиваться от поклонниц, пока не понял, что я тянусь не к нему, а за печеньем. Я засунула в рот целый кусок, запрокинула голову и простонала. – Как же вкусно! Я практически чувствую вкус Лондона.

– Суррея, – поправил он, глядя на меня как на дикого кабана, с которым ему предстоит сразиться. – Нравится вкус древних руин и навоза?

– Зануда.

Отчего-то мне казалось, будто он крайне недоволен из-за того, что приходится проводить со мной время, хотя сам выступил инициатором этой встречи.

– Пойдем в какое-нибудь укромное место, – прозвучало скорее как требование, нежели предложение.

– Нас здесь никто не найдет. – Я махнула рукой. – Я бываю на этом балу с шестнадцати лет. Знаю здесь каждый закоулок.

Он помотал головой.

– Некоторые официанты приходят сюда на перекур.

Должно быть, Ромео не хотел, чтобы его видели со мной, так же сильно, как я не хотела, чтобы меня видели с ним. На его фоне, с его репутацией миллиардера и финансового магната, я выглядела провинциальной дурочкой.

Я вздохнула, смахивая крошки песочного печенья на мощеную дорожку.

– Ладно. Но если думаешь, что я пересплю с тобой, то сильно ошибаешься.

– Такого я бы даже допустить не осмелился, – мрачно пробормотал он, для большего эффекта повернувшись ко мне спиной, и зашагал в другой конец дворика. Складывалось такое впечатление, будто он убегает от меня, а не указывает путь. Но я все равно пошла за ним, на ходу жуя третье печенье. – Что заставило тебя прийти в розарий? Закуска или мое предложение?

– И то и другое. – Я облизала пальцы. – А еще то обстоятельство, что Мэдисон наверняка не хранит вер… – Я замолчала. Не стоило дурно отзываться о женихе, пусть даже он вел себя нечестно по отношению ко мне. Мы не были официальной парой. Даже не целовались ни разу. Нельзя сказать, что я ревновала. Мне совершенно наплевать, с кем он проводит время, пока мы не стали настоящей парой. – Любопытство кошку сгубило, – исправилась я.

– Твоя кошечка останется цела. Хотя меня так и разбирает оставить ее в отнюдь не первозданном состоянии.

Моя кошечка? Он что, про мою ки…

Ох. Ты. Господи. Мое тело, которое знать не знало о том, что мы с ним оба должны недолюбливать самодовольных придурков, ответило покалыванием в местах, о существовании которых я обычно забывала.

– Ты ужасен, – бодро сообщила ему я. – Ты станешь моей любимой ошибкой.

Он остановился на покатом зеленом холме за оперным театром. Место казалось вполне уединенным, а справа от нас была темная стена. Ромео протянул мне бутылку шампанского.

– Выпей.

Поднеся ее к губам, я щедро отпила.

– А ты не мастер обольщения.

Ромео прислонился к стене, сунув руки в передние карманы.

– Обольщение – искусство, которым мне редко приходится заниматься.

Шипучий холодный и освежающий напиток хлынул мне в горло. Я слегка закашлялась и передала ему бутылку.

– Какой скромник.

Он сделал большой глоток, не вынимая жвачки изо рта.

– Ты девственница?

– Да. – Я огляделась вокруг, внезапно задавшись вопросом, стоило ли оно того. Он был привлекательным. Но вместе с тем той еще свиньей. – А ты?

– Да, почти.

Я спросила в шутку, поэтому не сразу осознала его ответ. Затем запрокинула голову и расхохоталась.

– Кто бы мог подумать? Подо всем этим льдом все же кроется чувство юмора.

– Ты думала о том, как далеко хочешь зайти? – Он вернул мне бутылку, опустевшую на две трети.

– Можно я просто скажу тебе, когда остановиться?

– Судя по нашему недолгому знакомству, предполагаю, что ты не остановишься, пока не потеряешь не только свою девственность, но и девственность всех благовоспитанных девушек в округе. Давай договоримся оставить твою плеву нетронутой. – Кое-кому нужно поработать над умением говорить пошлости.

– Хорошая мысль. Ты из Нью-Йорка?

– Нет.

– Тогда где…

– Давай не будем болтать.

Ну ладно. Этот мужчина явно не запомнится мне за лучшую интрижку, но он и впрямь был самым привлекательным на тысячи миль вокруг, поэтому я не стала заострять на этом внимание. Мы передавали друг другу бутылку шампанского, пока она не опустела. Мое тело было словно гудящий от предвкушения провод под напряжением. Наконец – наконец-то – он поставил бутылку на землю, оттолкнулся от стены и, сжав мой подбородок большим и указательным пальцами, приподнял мою голову. Сердце сделало сальто, а потом ухнуло куда-то вниз живота, где превратилось в жижу.

Впервые в глазах Ромео блеснуло горячее одобрение.

– Я встречал налоговых инспекторов, которые вызывали больше симпатии, чем ты. Но в одном я все же отдам тебе должное. Вы восхитительны на вкус, мисс Таунсенд.

У меня отпала челюсть.

– Откуда тебе зна…

Но я так и не закончила предложение, потому что он выплюнул жвачку на траву и жгучим поцелуем заставил меня замолчать. Его рот был теплым и пах костром, дорогим парфюмом и мятой. Меня напрочь покинула логика, а голова пошла кругом. По ощущениям его тело было сильным, крепким и чужим. Я прильнула к нему, обвив руками.

Ромео высунул язык и разомкнул мои губы. А когда я приоткрыла их, его удовлетворение отозвалось у меня в животе. Обхватив меня рукой за затылок, он углубил поцелуй. Теперь его язык полностью оказался у меня во рту, исследуя его, будто завоевывая каждый сантиметр. Рот наполнил свежий привкус его жвачки. Ромео был приятным на вкус и надавливал ровно так, как нужно. И вот так просто его резкие слова и холодная натура растворились в страсти, пламени и порочном обещании того, с чем я, возможно, не смогу справиться.

Между ног пульсировало. Я силилась вспомнить, занималась ли прежде тем, что дарило бы такие же ощущения. Ответ, как ни печально, отрицательный. Для меня это была неисследованная территория. Неизведанные воды, в которые мне хотелось сейчас же нырнуть. Я захныкала ему в рот и потянула за лацканы пиджака, преследуя его язык своим. Меня не волновало, что он подумал обо мне. Все равно больше никогда его не увижу.

Я водила ладонями по его рукавам, сжимая дорогую ткань и крепкие мышцы под ней. Ромео был мускулистым и атлетически сложенным, не выглядя при этом грузным. Господи, как он красив! Холодный, гладкий и величественный, словно мраморное изваяние. Будто кто-то вдохнул в римскую статую ровно столько души, чтобы заставить ее двигаться, но недостаточно, чтобы она начала испытывать чувства.

Пока мы поглощали друг друга, я гадала, смогу ли прочувствовать очертания каждого кубика его пресса. Я погладила его по животу. Смогла. Подождите, когда об этом услышит Фрэнки. Она будет рыдать сладострастными слезами.

Ромео прижал меня к стене и дважды намотал мои темные локоны на кулак, будто поводья. Потянул, заставляя запрокинуть голову, и углубил поцелуй. Мне в бедро уперся его внушительный возбужденный член, пульсирующий от жара и желания. По спине пронеслась нервная дрожь.

– Ну и ну. – Ромео сжал меня крепче. Я чувствовала, как он дает себе волю, а окружающие его стены слегка трескаются. – Да ты была создана для разврата, правда, Печенька?

Он что, только что назвал меня… Печенькой?

– Еще. – Я вцепилась в его костюм. Сама не знала, о чем прошу. Знала лишь, что на вкус и на ощупь это было лучше любого десерта. А еще что через несколько минут все закончится. Я не могла позволить себе напрасно тратить время.

– Чего еще? – Он уже просунул руку в разрез на моем платье.

– Еще… не знаю. Это ты тут эксперт.

Ромео сжал мою задницу. Его указательный палец скользнул под резинку хлопковых трусиков, впиваясь в ягодицу.

– Да. Да. Этого. – Я разорвала поцелуй и прикусила его за подбородок. Моя неопытность дала о себе знать, когда я не смогла сдержаться. – Но… с другой стороны. Спереди.

– Уверена, что хочешь лишиться девственности от пальцев незнакомца, который угощал тебя песочным печеньем?

– Тогда не вводи их внутрь. – Я отпрянула, хмуро на него глядя. – Действуй вокруг… ну, знаешь… периметра.

Он сунул руку между моих ног и, накрыв распаленный центр ладонью, с силой сжал.

– Надо бы вытрахать из тебя всю дерзость прямо здесь и сейчас. – Впервые этот коварный мужчина с северо-востока США использовал нецензурное слово, и отчего-то я поняла, что для него это было редким явлением.

Я выгнула спину и прижалась к его ладони в поисках большего контакта.

– М-м-м… да.

Ромео провел пальцем вокруг входа, но так и не прикоснулся к нему. Возможно, все дело в том, что его касание было неспешным, мимолетным и созданным для того, чтобы привести в исступление, но у меня намокли трусики. Какая потрясающе сладкая пытка.

– Твой язык всегда доводит тебя до беды? – Он перестал целовать меня и начал неспешно сводить с ума, поглаживая между ног и глядя на меня с неприкрытым раздражением. Странный мужчина. Очень странный мужчина. Но не настолько странный, чтобы я отказалась от того, что между нами сейчас происходило.

– Всегда. Мама говорит, что если бы я перебирала ногами так же часто, как чешу языком, то стала бы олимпийской… ох-х-х, как приятно.

Он слегка погрузил палец, согнув его на клиторе, и так же быстро убрал. К моему ужасу, я услышала влажные звуки, когда он раздвинул губы.

– Сделай так снова. – Я уткнулась ему в шею, сходя с ума от его запаха. – Но до конца.

Он простонал, а потом резко прошептал: «Вот же бардак». Эй, никто не заставлял его под дулом пистолета.

– Тебе это хоть доставляет удовольствие? – Я начала думать, что он обо всем жалеет. Даже сквозь туман похоти я понимала, что он казался скорее раздраженным, нежели возбужденным. То есть его член длиной с ногу отчетливо сообщил мне, что он не страдает, но, похоже, Ромео был очень возмущен оттого, что счел меня привлекательной.

– Я в экстазе. – Его голос сочился сарказмом.

– Можешь пососать мои соски, если хочешь. Я слышала, это заводит. – Я потянулась к затянутой корсетом груди и дернула за ткань.

Ромео спешно перехватил мою руку и прижал ее к груди, не дав оголить.

– Очень щедро с твоей стороны, но откажусь.

– Они симпатичные, честное слово. – Я попыталась потянуть сильнее, чтобы показать ему.

Он крепче сжал мою руку.

– Я люблю, когда мое принадлежит только мне. Скрыто от глаз. Зрелище, доступное только для меня.

Ему?

Я вмиг пришла в себя.

– Тебе?

Как раз в этот миг стена, к которой он прислонялся, упала. На помосте стояла администратор бала, держа в руках пульт для запуска фейерверков. И мы тоже стояли на помосте. О господи! Это была не стена. Это был занавес. А перед нами сидели все три с лишним сотни гостей бала. Все разинули рты, вытаращили глаза и смотрели чертовски осуждающим взглядом.

Я сразу же заметила отца. В считаные секунды его смуглая кожа стала бледнее полотна, но уши краснели все больше и больше. Постепенно в мой затуманенный страстью мозг просочилась пара мыслей. Во-первых, папа точно, на двести процентов, аннулирует все мои карточки – от «Американ Экспресс» до пропуска в библиотеку. А еще я наконец поняла, что же все увидели. Меня в объятиях мужчины, который точно не приходился мне женихом. Его рука сунута между моих ног сквозь разрез платья. Моя помада размазана. Волосы растрепаны… и я точно знала, что оставила ему несколько заметных засосов.

– Вот блин, – это сказала Фрэнки из недр столпотворения. – Мама теперь до сорока лет будет держать тебя под домашним арестом.

Толпа разразилась взволнованной болтовней. Вспышки камер телефонов ударили мне в лицо, и я отшатнулась, отталкивая Ромео Косту. Однако его это не устроило. Этот психопат сделал вид, будто защищает меня, и отодвинул себе за спину. Его прикосновение было небрежным и холодным. Притворным. Что здесь, черт возьми, происходит?

– …испорчена для любого другого мужчины в округе…

– …бедный Мэдисон Лихт. Такой хороший парень…

– …всегда была проблемной…

– …магнит для скандалов…

– …ужасное чувство стиля…

Так, ладно, а это уже откровенное вранье.

– П-п-папочка. Это не то, что ты подумал. – Я попыталась поправить платье от Oscar de la Renta и наступила Ромео на ногу острым каблуком, благодаря чему наконец вырвалась из его рук.

– К сожалению, это именно то, что вы подумали, – возразил Ромео, выходя дальше на помост и, прихватив меня за локоть, повел за собой. Да что он, черт бы его побрал, затеял? – Тайна раскрыта, любовь моя. – Его любовь? Я? Он демонстративно вытер руку, которая всего несколько секунд назад была у меня между ног, о мое дизайнерское платье. – Пожалуйста, не называйте мою Даллас испорченной женщиной. Она всего лишь поддалась искушению. Как говорил Оскар Уайльд, такова лишь грешная человеческая природа. – Его взгляд оставался напряженным. Прикованным к моему отцу.

Такова лишь грешная природа? Почему он говорит как статист из «Аббатства Даунтон»? И почему сказал, что я испорчена?

– Убить бы вас. – Мой отец, великий Шепард Таунсенд, протолкнулся через толпу к помосту. – Поправка: так я и сделаю.

Меня охватила леденящая паника. Я была не уверена, обо мне он говорил, или о Ромео, или о нас обоих.

Кончики пальцев так замерзли, что я совсем их не чувствовала. Дрожала как осиновый лист на осеннем ветру.

На этот раз я и правда допрыгалась. Речь шла уже не о том, что я завалила какие-то курсы, нагрубила тому, к чьему мнению прислушивались мои родители, или же не так уж случайно съела праздничный торт в день рождения Фрэнки. Я собственноручно окончательно разрушила хорошую репутацию своей семьи. Запятнала имя Таунсендов чередой сплетен и осуждения.

– Шеп, верно? – Ромео вынул из кармана руку, которой не обнимал меня, и глянул на часы Patek Philippe на запястье.

– Для вас мистер Таунсенд, – процедил отец, встав на помост вместе с нами. – Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Вижу, мы подошли к договорной части вечера. – Коста окинул меня оценивающим взглядом, будто пытался решить, сколько готов за меня предложить. – Я знаю, что в Чапел-Фолз, когда дело касается ваших незамужних дочерей из высшего общества, действует правило: «если сломаешь, придется покупать». – Его слова хлестали по моей коже, оставляя яростные красные отметины всюду, где касались. Теперь, когда нас никто не слышал, он перестал делать вид, будто мы пара, и заговорил с отцом как бизнесмен. – Я готов купить то, что сломал.

Почему он говорил обо мне так, будто я какая-то ваза? И что конкретно он, черт побери, предлагал?

– Я не сломана. – Я толкнула его чуть ли не свирепо. – И я не товар, который можно купить.

– Помолчи, Даллас. – Отец дышал глубоко, с явным трудом. По его вискам стекал пот, чего я раньше никогда не видела. Он встал между нами, будто не верил, что мы не набросимся друг на друга в очередном порыве страсти. Наконец, Ромео отпустил меня. – Я не совсем понимаю, что именно вы предлагаете, мистер Коста, но речь всего лишь о нескольких поцелуях вечером после распития спиртного…

Ромео поднял руку, заставляя его замолчать.

– Я знаю, какова на ощупь киска вашей дочери, сэр. И на вкус тоже. – Он облизал подушечку пальца, неотрывно глядя папе в глаза. – Можете отговариваться хоть до посинения. Мир поверит в мою версию случившегося. Мы оба это знаем. Ваша дочь – моя. Вам остается лишь договориться о достойной сделке.

– Что там происходит? – спросила Барбара из толпы. – Ей делают предложение?

– Вот уж лучше бы сделали, – предостерег кто-то.

– Я даже не знала, что они знакомы, – вскричала Эмили. – Она только и говорила, что о десертах.

Мое лицо полыхало от стыда. Единственное, что помогало мне устоять на ногах, – это твердая убежденность в том, что я ни за что не позволю этому мужчине одержать победу. Мой гнев был настолько сильным, настолько явственным, что я ощутила его кислый привкус во рту. Он окутал каждый уголок, проникая в мой организм, словно черный яд.

Отец понизил голос и обрушил на Ромео всю свою ненависть.

– Я обещал выдать дочь за Мэдисона Лихта.

– Лихт к ней теперь и на пушечный выстрел не подойдет.

– Он поймет.

– В самом деле? – Ромео вскинул бровь. – Опустим то обстоятельство, что его невесту застукали с поличным, пока моя рука была у нее под платьем, и это на глазах у всего города, но, уверен, вы знаете, что мы непримиримые соперники в бизнесе.

Дамы и господа, и это мужчина, который, судя по всему, хочет на мне жениться.

Можно с уверенностью сказать, что Эдгар Аллан По не перевернулся в гробу от беспокойства из-за того, что его свергли с пьедестала великого поэта.

– Ну, послушайте. Она моя дочь, и я…

– Отдал ее состоятельному придурку, который наверняка будет обращаться с ней как с предметом антикварной мебели. – В голосе Ромео не было веселья. Не слышалось в нем и торжества. Он сообщил об этом, словно угрюмый греческий бог, решавший судьбу простого смертного. – Нет никакой разницы между тем, что предлагаю ей я, и тем, что может предложить Мэдисон Лихт, за тем исключением, что я скоро разбогатею на двадцать миллиардов, а его компания еще даже не вышла на рынок.

Тяжесть всего мира обрушилась на меня, едва я поняла два момента: во-первых, Ромео Коста прекрасно знал, кто я такая, когда прибыл на бал. Он намеренно разыскал меня. Привлек. Убедился, что завладел моим вниманием. Я с самого начала была его целью. В конце концов, он сам сказал: Мэдисон Лихт – его враг, и он хочет подпортить ему жизнь. Во-вторых, Ромео Коста был таким ублюдком, что женился бы на мне, невзирая на то, что тем самым сделал бы несчастными всех причастных, и все ради того, чтобы насолить моему жениху. По всей вероятности, бывшему жениху.

Я бросилась вперед и уперлась ладонями ему в грудь.

– Я не хочу за тебя выходить.

– Это чувство взаимно. – Ромео устремился навстречу моему пылкому прикосновению, взял за левую руку и снял обручальное кольцо Мэдисона с безымянного пальца. – Но, увы, традиция есть традиция. Я прикоснулся – я обесчестил. Поприветствуй своего нового жениха. – Ромео равнодушно рассмотрел кольцо, которое зажал между пальцев. – Эта вещица не стоит и шестнадцати тысяч. – Он выбросил его в толпу, и несколько не обремененных порядочностью девиц попытались его поймать.

Из моих легких вышел весь воздух. Ромео бесстрастно смотрел на моего отца, уверенный в том, что при всем своем безрассудстве я не посмею перечить слову главы семьи, если тот решит, что мы должны пожениться.

Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!

– Папочка, пожалуйста! – Я бросилась к отцу, хватая его под руку.

Отец отпрянул и устремил хмурый взгляд на свои ботинки, пытаясь совладать с дыханием. Щеки обдало жаром от его отчуждения, будто он отвесил мне пощечину. Отец еще никогда не был так жесток со мной. Мне хотелось плакать. А я никогда не плакала.

У зла было лицо. Потрясающе красивое… и принадлежащее человеку, который только что стал моим будущим мужем.

– Может быть, обсудим все вдали от любопытных глаз? – Отец огляделся по сторонам, изнуренный и сраженный болью. Наверное, моими стараниями этот смокинг для него запятнан точно так же, как и мое будущее. – Мистер Коста, сейчас же явитесь ко мне домой.

Ромео Коста коснулся моего плеча, пока проходил мимо, не удостоив меня даже мимолетного взгляда.

– Обесчещена песочным печеньем. – Он закинул в рот кусочек жвачки, и его внушительная фигура сошла с помоста. – Как низко ты пала.

Глава 3

Олли фБ: @RomeoCosta, и каково тебе лишиться невинности в сфере скандалов? Добро пожаловать в клуб, сынок. У нас закуски. А еще с нами семейка Кеннеди.

Ромео Коста: www.dmvpost.org/Von-Bismarck-Heir-Caught-Cozying-Up-To-Georgia-Governors-Wife[10].

Олли фБ: Называй меня папочкой, и, возможно, я поделюсь своими навыками.

Зак Сан: Быть разлучником – это не навык.

Олли фБ: Скажи это Рому. Он только что на корню уничтожил чужую помолвку, репутацию и будущее за каких-то десять минут. Ученик превзошел учителя.

Олли фБ: [GIF: Шайа Лабаф аплодирует стоя]

Зак Сан: И где сейчас Ром?

Олли фБ: У нее дома, наверное, поджигает памятные вещи из ее детства и топит питомцев.

Зак Сан: Будь у меня сердце, оно бы разрывалось за нее.

Олли фБ: Судя по отпору, который она ему дала, если что и разорвется, так это твой юношеский запал к концу месяца.

Глава 4

= Ромео =

Миллион Даллас Таунсенд вальсировали в моем мозгу, вонзаясь острыми каблучками в каждую извилину. Я разлепил глаза. Комната раскачивалась туда-сюда, будто я оказался в каюте тонущего корабля.

– Не стоило допивать «Паппи Ван Винкль»[11] в одиночку, приятель. – Оживленный голос Оливера эхом донесся из туалета. – Делиться – это по-братски.

Зак хмыкнул где-то в отдалении.

– Говорю в последний раз, фон Бисмарк: та модель Agent Provocateur не хотела участвовать в тройничке.

Я зашипел в шелковую подушку в отеле «Гранд Ла-Перуз», жалея обо всех принятых мной решениях, которые привели меня в этот гадюшник. Воодушевленные неожиданным открытием, мы втроем приехали в Чапел-Фолз за полчаса до бала.

А сейчас занимали президентский люкс с четырьмя спальнями. Не потому, что так сильно наслаждались обществом друг друга, а потому как знали, что какой-то болван заблаговременно забронировал его перед балом. Возможность радоваться чужим страданиям – одно из малейших удовольствий в жизни. То, которому я часто предавался.

Оливер неспешно вошел в комнату, держа во рту незажженную сигару.

– Тебе нужно было заглушить боль. Стереть воспоминания о том, как ты ласкал пальцами малолетнюю девицу на глазах у представителей крупнейших компаний США. – Он натянул на плечи поло. – Кстати, счет за один только алкоголь и сигары составил сорок тысяч. Нам стоит заняться организацией балов дебютанток. В мире всегда будет полно привилегированных девиц, которым нужны мужья-миллиардеры.

Мысль о том, чтобы снова понапрасну тратить время подобным образом, вызывала у меня отвращение.

– Ты еще до первого вальса превратишь его в игорный дом и станешь отцом нескольких незаконнорожденных детей.

Оливер плюхнулся на край моей кровати и стал натягивать сапоги для верховой езды.

– Да – азартным играм. И нет – бастардам. Я всегда защищаю свое хозяйство. Никакой любви без резинки. – Учитывая, что он рассматривал женщин как бесконечную череду теплых дырок, в которые можно притулиться на ночь, я сомневался, что Оливер вообще имел представление о любви. Он помолчал, зажав сигару губами. – Не все настолько щепетильны, чтобы практиковать твой метод, гарантирующий, что никакие незаконнорожденные детишки не встанут в очередь на трон.

Закари Сан – высокий, грациозный, до неприличия одаренный и такой же эмоционально доступный, как булыжник, – вошел в мою комнату с ноутбуком под мышкой.

– А какой у Рома метод?

Вчера он решил остаться в отеле. Все равно ему ни к чему присутствовать на балу. От одной только мысли о том, что сын женится на южанке, миссис Сан хватил бы удар. Ни одна заурядная женщина не смогла бы соответствовать их родословной потомственных денежных аристократов, корнями уходившей к династии Чжоу.

– Есть одна дырка, которую он никогда не трахает, а именно та, из которой появляются дети. – Оливер сообщил эту информацию с неоправданным весельем.

Зак нахмурился, вероятно вспоминая мое прошлое.

– В последнее время или вообще никогда?

Мы сходились во взглядах в том, что кислород, производимый исчезающими с лица земли лесами, был привилегией, которая впустую растрачивалась на человечество. Вопреки здравому смыслу, я за свой тридцать один год однажды уже сделал исключение. О чем впоследствии пожалел. К тому же весьма впечатляюще.

– Он уже так долго практикует воздержание, что его вполне можно вновь считать девственником. – Оливер накинул пиджак для верховой езды. – Я уж молчу, что еще и неудачником.

Если эти слова должны были меня задеть, то они промахнулись на пару тысяч миль. Женщины меня не интересовали.

Как и люди в целом.

Зак наблюдал за мной с удивлением и замешательством.

– Как вышло, что я этого не знаю?

– Видимо, ты пропустил мое объявление, три месяца провисевшее на первой полосе «Нью-Йорк Таймс». – Я залпом опустошил бутылку воды и бросил кусочек мятной жвачки на язык. – Сколько времени?

– Рад, что ты спросил. – Оливер зажег сигару и сделал глубокую затяжку. С янтарного кончика поднялась струйка дыма. – Время напомнить тебе о случившемся прошлым вечером. О происшествии, после которого ты опустошил целую бутылку бурбона в надежде умереть от алкогольного отравления, когда вернулся из дома Таунсендов.

Я бросил бутылку в мусорное ведро.

– Давай, лови свой звездный час. Расскажи, насколько плохо все выглядело со стороны.

– Выглядело вовсе неплохо. – Зак положил ноутбук на стол перед моей кроватью. – Безумно? Да. Возмутительно? Как и задумывалось. Но ты показал себя хорошим парнем, который пытается завоевать девушку. Во всяком случае, на видео, которыми пестрят TikTok и YouTube, и многие из них стали вирусными. Случившееся называют предложением века.

Оливер присвистнул.

– У тебя даже есть свой хэштег.

Я ни разу в жизни не устраивал скандал, и мне совершенно не нравилось быть частью одного из них сейчас. Однако цель оправдывала средства.

Я сделал это.

Украл у Мэдисона Лихта невесту и сделал ее своей.

Этот мелкий кретин всегда заканчивал вечер в компании какой-нибудь несовершеннолетней охотницы за деньгами, которая думала, будто сможет удержать его дольше, чем на одну ночь. Представьте мое удивление, когда два дня назад Оливер подслушал, как тот ударился в лирику о восхитительном теле своей невесты, ее безупречном лице и роскошных волосах.

Оказалось, впервые в своей жалкой жизни он не солгал.

Я почесал подбородок.

– Она хотя бы была так же красива, как я помню?

– Редкостно. Просто изумительна. – Оливер поднес сложенные пальцы к губам. – А еще едва достигла половой зрелости. Она хоть совершеннолетняя, Ром?

– Совершеннолетняя. – Я нащупал на подбородке впадинку по форме зубов. Маленькая безумная чертовка укусила меня и оставила отметину. – Уже как минимум два года учится в университете.

А может, три или больше, если она не преувеличивала, говоря о том, что заваливает семестры. Мне было не понять, как можно получить двойку по английской литературе, но пускай этот призрак из преисподней сама с этим разбирается.

– Зак, говорю тебе, эта женщина была так зла… – Оливер покачал головой, выпуская дым из ноздрей, как демонический дракон. – Она чуть его не зарезала. Думаю, ее остановило только то, что тем самым она бы еще больше опозорила свою семью.

К счастью, у Даллас Таунсенд была красная черта. Судя по нашему недолгому знакомству, одна-единственная. Мне было трудно даже вообразить такую яркую женщину, как она.

Она без конца беззаботно порхала, то воруя у меня еду, то почесывая языком так, будто участвовала в бостонском марафоне. От одного только ее вида мне хотелось проглотить четыре таблетки обезболивающего и запить их бренди.

Знай я, какая она, до того, как заполучил ее в качестве своей новой инвестиции, то предпочел бы слушать, как этот бледный дикарь разглагольствует о ней до конца своей жалкой жизни, но не стал бы сам на ней жениться.

Оливер со смехом хлопнул по колену.

– Она задала ему жару.

– Уверен, он ответит тем же, как только они поженятся. – Зак что-то печатал на ноутбуке, лишь отчасти участвуя в разговоре. – Что случилось, когда ты приехал к ней домой?

Я прислонился к изголовью и размял ступню, которую моя будущая жена пронзила каблуком.

– Отец велел ей идти в свою комнату. А потом мы с ним заключили славную сделку. Я буду перечислять щедрые пожертвования его некоммерческим организациям на протяжении ближайших пяти лет и познакомлю его с несколькими людьми, с которыми он хочет вести бизнес.

А все ради чего?

Я мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз увижу Даллас Таунсенд после свадебной церемонии, и у меня бы еще остались незагнутые пальцы.

– Что ж. – Оливер натянул коричневые кожаные перчатки и выбросил окурок сигары в окно. – Как бы мне ни нравилось смаковать подробности той ночи, когда Ромео разрушил свою жизнь, мне нужно осматривать лошадей и развращать женщин.

Зак приподнял темную бровь.

– Любая женщина, которой хватило тупости оказаться под тобой, уже и так основательно развращена.

Оливер вздохнул.

– И то правда.

Зак наморщил нос.

– Неужели тебе не наскучило?

В то время как Оливер любил всех женщин без разбора, Зак не мог найти ни одной, которая соответствовала бы его непомерно высоким идеалам. Собственно, миссис Сан каждую неделю устраивала ему свидания с лучшими наследницами транспортных, горнодобывающих и программотехнических компаний.

Его любимым занятием было отказывать им по абсурдным причинам, как например: «слишком красивая», «слишком умная», «слишком богатая», «слишком доброжелательная» и мое любимое – «слишком на меня похожа».

– Я перестану клеить девок, только когда умру. – Оливер поднялся, положил бумажник и телефон в блестящую кожаную сумку и нахмурился. – Но даже в таком случае черви не защищены от моего либидо. А теперь, если не возражаете, я извлеку максимум из этой глухомани, пока мы не уехали, и не могу придумать лучшего способа провести время, кроме как не с вами.

Когда Оливер ушел делать мир еще хуже, мы с Заком остались сверлить друг друга взглядом. В теории у нас было много общего.

Нас обоих мотивировало одно.

Деньги.

У Зака за плечами было два многомиллиардных выпуска приложений собственной разработки. А я тем временем управлял компанией отца на позиции финансового директора и баловался хедж-фондами и рискованными инвестициями забавы ради. С тех пор как окончил Массачусетский технологический институт, я втрое увеличил прибыль «Коста Индастриз».

Мы были сдержанными, расчетливыми, прагматичными и равнодушными к общественным ожиданиям. И его, и мои родители подталкивали нас к браку. И они пойдут на все, чтобы привести нас к алтарю с будущими матерями их внуков.

Но на этом наши сходства заканчивались.

В отличие от Зака, у меня во всем теле не было ни единого нерва. Не говоря уже о приверженности принципам, которую я и вовсе считал таким же мифом, как русалок. Я совершал ужасные поступки и все равно спал по ночам как младенец.

Зак, напротив, был по-настоящему порядочным человеком. Но это не имело особого значения, потому что он с трудом выносил девяносто девять процентов населения из-за отсутствия у тех достаточно развитого интеллекта.

– Итак. – Зак не отрывал глаз от экрана. – Думаешь, у тебя проснется совесть, и ты дашь бедной девочке свободу?

Я опустил ноги на пол, уперся локтями в колени и прижал ладони к глазам.

– Нет.

– Почему нет?

Тому был миллион причин, но значение имела только одна.

– Потому что она принадлежала Мэдисону, а он не заслуживает ничего хорошего в жизни.

– Значит, она хороша.

– Я сказал «хороша»? Имел в виду невыносима.

– Какая высокая похвала.

– В случае с ней, «невыносимая» – это и впрямь похвала. Эта женщина даже монаха смогла бы довести до убийства.

– Любопытно. – Зак вовсе не считал это любопытным. Он вообще не считал ничего, кроме денег, технологий и искусства, ни капли впечатляющим. – Я еще ни разу не слышал, чтобы ты так пылко отзывался о женщине после Мо…

– Не произноси ее имя. В любом случае мы с Дублин[12] будем женаты только на бумаге.

Я убеждал в этом Зака или самого себя?

– Дублин, да? – Он оторвался от экрана и состроил жалостливый взгляд. – Не стоит недооценивать силу бумаги. Из этой хрени делают деньги.

– Двадцать пять процентов льна. Семьдесят пять процентов хлопка, – поправил я. Впрочем, он и сам это знал.

– Тогда чеки. Что тебе о ней известно?

Почти ничего.

После вчерашнего вечера ничто, мягко говоря, не возбудило во мне любопытство.

Соблазнить ее оказалось проще, чем отнять конфету у ребенка. По иронии, не думаю, что возможно отнять конфету у самой Даллас, не лишившись при этом руки.

– Она красивая, взбалмошная и скорее съест собственные глаза, чем выйдет за меня.

Зак отсалютовал мне бутылкой минеральной воды.

– Сделаю попкорн.

– Не стоит так зазнаваться. Ты следующий в очереди.

– Но очередь-то длинная. – Он принялся щелкать мышкой, уже переключившись с разговора на работу. – А я прекрасно умею тянуть время.

Глава 5

= Ромео =

День тянулся, словно ночной кошмар. В мучительном темпе. Зак без конца проводил телефонные конференции по поводу предстоящего недружественного поглощения. Оливер занимал себя скачками и оральным сексом – возможно, одновременно.

А я тем временем с жадностью проглотил куриную грудку с брюссельской капустой, смыл оставшийся горький привкус цикорием и запасся жевательной резинкой, потребовав от консьержа жвачку марки Mastika[13].

Когда откладывать неизбежное еще дольше стало невозможно, я вышел из отеля и купил кольцо для отравы моего существования. Крайне важно, чтобы Даллас носила кольцо как минимум втрое больше того, что преподнес ей бывший жених.

Это не имело никакого отношения к ней, а было всецело призвано вызвать у Мэдисона желание выколоть себе глаза, когда она покажет его на публике.

А даже если кольцо окажется слишком тяжелым для ее изящных пальцев, ей придется справляться. Все равно она не использовала их для настоящего труда.

Я слышал, какие ходили слухи.

Моя будущая жена была чрезвычайно, общеизвестно, несравненно ленива.

Пока менеджер магазина списывал с моей безлимитной карты два миллиона вместе с прилагающейся солидной страховкой, телефон завибрировал от входящего звонка.

Мама.

Я нажал кнопку приема вызова, но не удостоил мать словами.

– Ну что? – требовательно спросил вместо нее Ромео Коста-старший. – Как идут дела?

Отец, по своему обыкновению, ничего не знал о том, о чем половина интернета уже сочиняла мемы.

Весьма печально, если не сказать неловко, что я стал звездой социальных сетей из-за того, что опорочил честь молодой женщины на балу дебютанток. Собственно говоря, я прожил тридцать один год, ни разу себя не запятнав, к большому удовлетворению Министерства обороны.

Я подарил Даллас Таунсенд свой первый скандал, а она мне – свое будущее. Такой обмен казался мне несправедливым и ознаменовал первый в моей взрослой жизни раз, когда я оказался в проигрыше.

А все из-за девчонки, которая запрыгнула бы в белый фургон к незнакомцу, чтобы получить конфетку.

– Чапел-Фолз – приятный городок. – Я выхватил бирюзовый пакетик из рук продавца-консультанта и вышел на тротуар. – Как там ваши делишки?

– Ромео, бог ты мой. – На том конце провода отчетливо послышался полный ужаса голос. Не сомневаюсь, что сейчас мама сжимала в руках жемчуга, служившие ее визитной карточкой. – Я отправляла тебя в Школу друзей Сидвелла, Массачусетский технологический институт и Гарвард не для того, чтобы ты набрался отвратительного южного жаргона.

– А еще ты отправляла меня в Школу друзей Сидвелла, Массачусетский технологический институт и Гарвард не для того, чтобы я стал простым финансовым директором в компании твоего мужа, но вот пожалуйста. – Мы все знали, что я заслуживаю должность исполнительного директора, которую в настоящий момент занимала еще одна отрава моего существования – Брюс Эдвардс.

Отец пропустил мое замечание мимо ушей.

– Ты нашел себе невесту? Не забывай, Ромео: не будет невесты – не будет и компании.

А. Вот и суть моей жизненно важной проблемы.

Главная причина, по которой я и оказался в этой влажной клоаке.

В идеале я бы просто опорочил девчонку Таунсенд и отправил Мэдисону в качестве сувенира фотографии ее девственной крови на моих простынях из египетского хлопка.

Но вышло так, что ранее на этой неделе родители выдвинули мне ультиматум: либо я найду невесту и остепенюсь, либо должность генерального директора достанется Брюсу Эдвардсу.

Брюс был побочным результатом престижного массачусетского воспитания. Девять лет в академии Милтона, четыре – в академии Филипс Андовер и две ученые степени в Гарварде.

Они с Ромео-старшим, с разницей в восемнадцать лет, жили вместе в общежитии Уинтропского Дома. Оба состояли в мужском клубе при Гарвардском университете, в котором старший выступал в роли наставника Брюса.

Хотя в никчемных жилах Брюса не текло ни капли крови Коста, что служило оскорблением многовековых протекционистских традиций семьи, Ромео Коста-старший считал себя слишком благородным, чтобы забывать о своих младших подопечных из Гарварда.

Поэтому Брюс, к моему великому неудовольствию, стал неотъемлемой частью нашей жизни. Ему была присуща приводящая в бешенство привычка при каждом удобном случае называть меня Младшим. Восемь лет назад он начал называть моего отца Ромео вместо «мистер Коста», лишь бы оправдать прозвище, которое мне дал.

А еще, судя по всему, он был сейчас рядом с моими родителями.

Пытался успокоить отца своим глубоким раздражающим голосом.

– Ромео, Мон. – Он назвал маму Мон, а не Моника, будто они приятели по игре в гольф. – В наши дни дети взрослеют медленнее. Возможно, Младший еще не готов. Ни к браку, ни к этой работе.

Вот она.

Причина, почему я предпочитал цифры и электронные таблицы, а не людей. Я знал, что Старший отчасти ожидал (а может, даже надеялся), что я не отреагирую на брошенный им вызов и останусь холостяком.

Единственное, что было у Брюса, но чего не было у меня, – это жена. Робкое создание по имени Шелли.

В ней не было ничего откровенно дурного, кроме вкуса в вопросе выбора мужчин. Ничего откровенно хорошего в ней тоже не было. Она была крайне заурядна. Пресная, как несоленая курица, и примерно столь же привлекательная.

– Я не отдам одну из самых прибыльных корпораций в Штатах бездушному холостяку, к которому половина сотрудников компании даже боится приближаться. – Мой отец ошибался.

Именно бездушность делала меня идеальным кандидатом для этой работы по поставке сверхмощного оружия сомнительным правительствам и банановым республикам. Мое семейное положение его не так уж и заботило.

Его волновало только одно – продолжение рода Коста.

– Брось, Ромео. – Брюс снова вклинился в разговор. – А то давление подскочит.

Брат Брюса управлял крупной фармацевтической корпорацией, на фоне которой Pfizer была похожа на Давида, противостоящего Голиафу, поэтому он часто делал вид, будто его заботит здоровье Старшего. На самом же деле мы оба желали ему смерти. И оба играли по правилам, чтобы занять пост генерального директора, пока он не сыграл в ящик.

То есть я играл по правилам.

А Брюс так усердно лизал отцу зад, что я удивлен, как его язык еще не щекотал ему гланды.

Старший не удостоил Брюса вниманием и продолжил возмущаться.

– Тем более что «Лихт Холдингс» дышат нам в затылок.

«Лихт Холдингс», как вы уже догадались, принадлежали отцу Мэдисона Лихта. Конкурирующая оборонная компания, которая набирала популярность у важных шишек в Вашингтоне. Разумеется, говоря об обороне, на самом деле я имею в виду оружие.

Моя семья производила колоссальное количество оружия и продавала его в основном США. Подводные ружья, высокоточное огнестрельное оружие, робототехнические системы с вооружением, крупногабаритные электрошокерные системы, гиперзвуковые ракеты. Если что-то могло убить тысячи людей одним ударом, то мы, скорее всего, это производили.

Война – прибыльное дело.

Гораздо прибыльнее мира.

Простите, Лев Толстой. Хотя идея была похвальной.

– Если честно, я нашел невесту. – Я вздохнул, вспомнив, что сейчас моя так называемая избранница наверняка меняла имя, подделывала паспорт и бежала в страну, в которой нет закона об экстрадиции.

– Нашел? – взволнованно воскликнула Моника.

– Нашел? – скептически переспросил Ромео-старший.

– Нашел? – Голос Брюса звучал так, будто я только что сунул ему в задницу баллистическую ракету.

– Да, нашел. – Я вызвал Uber, чтобы доехать до дома будущей невесты, потому что в этом захолустье даже не было нормального такси. – Жду не дождусь, когда вы с ней познакомитесь.

– Какая она? – Моника в нетерпении наверняка выкручивала жемчуга на шее.

– Гордая обладательница пульса и матки – двух ваших единственных требований.

Впрочем, ей все равно не придется ею пользоваться.

Моника залилась радостным смехом.

– Ох, Ром. Каким же ты порой бываешь грубияном.

К обочине подъехал Uber класса люкс. «Рендж Ровер» прошлогодней модели. Нужно было еще вчера уехать из Чапел-Фолз. Я сел в салон, игнорируя попытки водителя установить со мной зрительный контакт. Не хватало еще вести светскую беседу с незнакомцем.

– Когда мы познакомимся с этой девушкой? – Будь на то воля Моники, ей бы привезли Даллас на порог экспресс-доставкой.

– При первой же возможности. – Мне нужно на корню пресечь всякую возможность для Брюса стать достойной мне альтернативой на посту генерального директора. А это, к сожалению, означало, что придется провести еще несколько часов в замкнутом пространстве вместе с Даллас Таунсенд.

Моника чуть не взорвалась от радости.

– Как мило. Тебе правда так не терпится ее нам показать?

Я уставился в окно.

– Просто лопаюсь от нетерпения.

– Младший… Господи, парень. – Тогда-то я и понял, что Брюс нашел один из вирусных роликов, снятых вчера вечером. – Мон, Ромео, думаю, вам стоит кое на что взглянуть. Помните Клинтона Брансуика из Пентагона? Его жена прислала видео моей Шелли. Сожалею, что приходится доводить это до вашего сведения, но мне было бы не по себе, не сообщи я об этом, ведь Младший совершил ужас…

А вот и знак, что пора вешать трубку. Когда я завершил звонок и стал смотреть, как Чапел-Фолз проносится мимо меня во всей своей красе маленького городка, то подумал, что жениться на девчонке Таунсенд, в конце концов, не такая уж плохая идея.

Я оставлю ее заниматься своими делами (шопингом? обедами? ботокс-вечеринками?) и буду только время от времени возвращаться в ее жизнь, чтобы таскать с собой на официальные мероприятия или важные встречи на высшем уровне, на которых я должен выглядеть как уважаемый семьянин.

Наверняка через год или два она вернется в Чапел-Фолз и некрасиво постареет, тратя свое время на расточительство и бессмысленные сплетни, чтобы притупить ощущение собственной никчемности.

А я вернусь к своей обычной жизни в Потомаке.

К своей работе. Друзьям. Планам.

Через несколько лет – может, десять или двенадцать, когда ее по-настоящему сразит желание стать матерью, я подумаю о том, чтобы дать Даллас развод. В зависимости от того, насколько полезной она окажется для меня к этому времени. Однако она подпишет брачный договор. Эта женщина не стоит половины состояния семьи Коста.

«Да, – решил я. – Женитьба на девчонке Таунсенд станет лишь невероятным происшествием в моей жизни, а вовсе не поворотным моментом».

Неважно, насколько она громкая.

Мое молчание всегда будет громче.

Глава 6

= Ромео =

Мне показалось уместным, что в этом однотипном, как пряничный домик, особняке жила моя помешанная на печенье невеста. Со свежим слоем белой краски на фасаде, черными ставнями, величественными колоннами и ярко-красной дверью это здание в колониальном стиле могло украсить собой страницы «Южной жизни»[14].

На балконе второго этажа два кресла-качалки раскачивались от движений тех, кто сидел в них еще несколько секунд назад. Мои подозрения подтвердились. Печенька ждала, когда я приеду, чтобы заявить права на свое недавнее приобретение. На нее.

Я подумывал дать ей целые выходные, чтобы попрощаться с семьей и друзьями, главным образом из желания избавить себя от ее тягостного присутствия. Но лучше покончить с этим как можно скорее.

Шеп Таунсенд открыл дверь в своем лучшем воскресном костюме. Конечно же, они только что вернулись из церкви. Ничто так не выдает истую христианку, как то, что ты попалась с рукой незнакомца между ног.

– Кольцо соответствует требованиям? – Шеп выхватил пакет из ювелирного у меня из рук и вскрыл его. – Потому что я не позволю тебе еще больше унижать мою дочь.

Возможно, я и заслуживал осуждения за то, что затащил его дочь в брак против ее воли, но и он оказался первоклассным мудаком, раз это допустил. Раз вообще изначально свел ее с Мэдисоном Лихтом – этим ворохом венерических заболеваний, облаченных в костюм выпускника.

Шеп открыл коробочку с кольцом. Его брови взлетели чуть ли не до самых волос, горло дернулось от судорожного глотания.

– Пойдет.

Я протолкнулся мимо него, не удостоив его слова вниманием, и оглядел прихожую. Моей будущей жены нигде не было видно. У подножия лестницы стояла ее уменьшенная хмурая версия – младшая сестра, как я предположил, – и, крепко держась за перила, глядела на меня как на дикого зверя, готового наброситься на добычу.

Я глянул на свои Rolex.

– Где Даллас?

– Наверху, отдыхает. – Бывшая мисс США, Наташа Таунсенд, вышла из кухни в приличном клетчатом платье из хлопка и оглядела меня с неприкрытой ненавистью. К счастью, лицом Даллас пошла в мать, а не в отца.

– От чего?

У этой девушки уж точно не было плотного графика. У нее вообще не было никакого графика.

– Перестань ее подначивать. Не забывай, что пчелы летят на мед. – Шеп опустил ладонь мне на руку и повел в гостиную. – Еще вчера ты опозорил ее, разрушил помолвку и вынудил выйти за тебя замуж. Ей нужно время, чтобы все осмыслить.

Мне ни разу не приходило в голову, что Даллас Таунсенд – живая личность со своими потребностями, желаниями и порывами. В моих глазах она была обворожительным, избалованным, капризным ребенком, привыкшим добиваться своего. К тому же с нездоровым пристрастием к еде.

Я без приглашения сел во главе комнаты перед потрясенным семейством Даллас.

– Велите ей сейчас же спуститься вниз. Нам нужно обсудить планы.

Младшая Таунсенд бросилась вперед.

– А не пойти бы тебе в…

– Приведи сестру, Фрэнклин. – Уголки губ Шепа опустились. – А потом вымой рот с мылом.

Покачав головой, Фрэнклин скрылась с моих глаз. Шеп остался стоять, как и его жена. Оба сверлили меня свирепыми взглядами.

Я достал кожаный портфель и принялся раскладывать на столе документы, которые должна подписать моя жена.

– Я бы не отказался от чашечки кофе. Без сахара, молока и плевков.

Глаза миссис Таунсенд вспыхнули. Но в конце концов южное гостеприимство возобладало над неприязнью. Она поспешила на кухню. Наверное, кинулась названивать Иисусу и просить, чтобы меня насмерть сразил преждевременный сердечный приступ.

Шеп облокотился на спинку стула.

– Ты сделал это, чтобы поквитаться с Мэдисоном, или потому, что отец заставляет тебя жениться?

Я смахнул невидимую ворсинку с костюма, отмечая крестиком все места, где Даллас нужно поставить подпись.

– Одним выстрелом убил двух зайцев.

Шеп сел, сцепил пальцы в замок на столе и поджал губы.

– Моя дочь особенная.

– Как и все дочери, – пробормотал я, стараясь не закатывать глаза.

– Нет, – настаивал он. – Даллас не похожа ни на кого из тех, кого ты видел и знал. Уверяю. – Если бы мне давали пенни каждый раз, когда гордый отец пытался втюхать мне свою дочь на основании ее достоинств, то я… что ж, все равно был бы миллиардером. – Когда влюбишься в Даллас, постарайся не злиться на нее за это. – Значит, бредовые идеи присущи всем членам этого семейства. По счастливой случайности, ДНК Даллас мне и не нужна.

Я со скукой огляделся кругом.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Я серьезно. – Он напряг челюсти. – Знаю, что сейчас ты таких чувств не испытываешь, но моя дочь совершенно неотразима. Ни в этом, ни в соседних городах нет ни одного мужчины, который не сделал бы ей предложение. Надеюсь, когда она завладеет твоим сердцем, ей хватит ума его разбить. В точности как ты разбиваешь ее.

Ну все, с меня хватит.

– Она не влюблена в Мэдисона Лихта.

– Откуда тебе знать?

– Я, конечно, не эксперт в отношениях, но вполне уверен, что будь она безумно влюблена, мне потребовалось бы больше тридцати секунд вальса, чтобы убедить ее, будто сунуть в нее пальцы – хорошая затея.

Шеп вздрагивал всякий раз, стоило мне упомянуть о сексуальном контакте с его дочерью.

– И все же она питает к нему теплые чувства.

– И ко мне тоже начнет, – рявкнул я. Даже не хотел, чтобы она прониклась ко мне симпатией. Мне просто была ненавистна мысль о том, чтобы в чем-то проиграть Лихту.

Шеп откинулся на спинку стула.

– Поживем – увидим.

Наш странный разговор прервала моя невеста, вошедшая в гостиную в темно-зеленом атласном пеньюаре. Ее каштановые волосы ниспадали по плечам и до самой талии. У меня вырвался вздох облегчения. Даллас Таунсенд и впрямь была красавицей. Еще более эффектной, чем я запомнил. С длинными изогнутыми ресницами, восхитительными карими глазами и пухлыми губами.

Ну что ж. Думаю, будет справедливо, если за ту цену, которую я согласился заплатить, я основательно ее загублю. О полноценном сексе не могло быть и речи, но мне на ум пришло несколько идей. Уверен, что мне хватит пары минут и пакетика Skittles, чтобы их осуществить.

Печенька стояла, глядя на меня с неприкрытым презрением.

– Милая моя, – протянул я. – Как же ты, должно быть, по мне соскучилась!

– Чего ты хочешь?

Смерти Брюса и Мэдисона. И чтобы тебе сделали полную пересадку личности.

– Через три часа мы вылетаем в Потомак.

– Скатертью дорожка. Передавай привет фон Пижону. – Она стащила кекс с тарелки, которую мне оставила Наташа, и прикончила его за два укуса.

Дамы и господа, Даллас Таунсенд. Она вполовину уступала манерами и вдвое превосходила красотой всех женщин, которых я встречал. Как жаль, что такой несносный характер прилагался к столь изумительному лицу.

– Ты летишь со мной.

– О. – Она поджала губы, но спорить не стала.

– Иди собирайся.

Даллас повернулась к отцу, прикусив губу.

– Это обязательно?

Он кивнул. Даллас надулась. Замечательно. Я женюсь на женщине, которая в душе осталась двенадцатилетним ребенком.

– Поверь, Дал, твои мать и сестра тоже меня не простят.

– Но неприлично переезжать к нему до свадьбы.

Я сложил наши добрачные документы, уже устав от этого.

– Всем известно, что я уже пробовал товар.

– Ничего ты не пробовал. – Она повернулась и смерила меня сердитым взглядом. – Ты едва прикоснулся ко мне, и мы оба это знаем.

Знать об этом и признавать – две разные вещи. Ожидать от меня честности так же нелепо, как ждать верности от проститутки.

– У тебя два часа на сборы. – Я заставил себя посмотреть ей в глаза и поднял стопку документов. – После чего ты подпишешь брачный договор. Я подожду здесь.

Она пожала плечами. Я прищурился. Судя по моим ограниченным знаниям о ней, Даллас плохо воспринимала указания, особенно от меня. Меня так и подмывало предостеречь ее о серьезных последствиях, которые наступят, если она не выполнит мой приказ.

А потом я понял, что мне больше не нужно ее соблазнять. Заманивать ее в свое пространство. Она уже попалась в мою паутину. Брыкалась и сопротивлялась, но накрепко в ней завязла.

В следующий раз, когда она совершит какую-нибудь глупость, поплатится за это.

Опыт – лучший учитель.

Глава 7

= Ромео =

Обитатели дома Таунсендов, мягко говоря, не входили в число моих бешеных поклонников. Они сочли, что выгонять меня невежливо, но явно не выражали никакого гостеприимства. Поскольку моя невеста заперлась в своей спальне, я устроил себе экскурсию по дому ее детства.

Он был впечатляющим, но все же скучным. По крайней мере, так я думал, пока не дошел до конца коридора. До библиотеки. Почувствовав, что там святилище Печеньки, я вошел. И оказался прав. Там витал ее запах. Запах, который был знаком мне по балу дебютанток. Запах детской присыпки, цветущих роз и сумасшедшей женщины.

Я провел пальцами по корешкам, пока проходил мимо книг, жуя жвачку, чтобы немного унять раздражение. Корешки были потрескавшимися, кожа на них потрепанной. Печенька явно не была бережна с вещами, которыми дорожила. Она обладала беспокойным характером, редкостной вспыльчивостью и таким острым языком, что способен разрезать металл. Я не мог даже представить ее с кем-то вроде Лихта, с этим человеческим воплощением умственной отсталости.

Даллас была разносторонней читательницей. На полках стояли книги всевозможных жанров: от романтики до триллеров, от фэнтези до детективов. Единственное, что бросалось в глаза, – она была гордой обладательницей всех тринадцати книг о вселенной Генри Плоткина. Популярной серии, о которой знал даже я. В центре сюжета – молодой волшебник, который учится с помощью магии возвращать умерших близких людей в мир живых. «Генри Плоткин и таинственное зелье». «Генри Плоткин и отважная девушка». «Генри Плоткин и волшебная палочка». Готов поспорить, что в голове автора последнее название звучало лучше.

– Не трогай. – Язвительный голос пронесся по всей комнате.

Я из принципа взял книгу с полки и, повернувшись, увидел перед собой Фрэнклин. Она шагнула вперед и выхватила книгу у меня из рук. Судя по припухшим глазам, последний час она проплакала.

– Дал большая поклонница этой серии. В канун Рождества она всю ночь дежурит возле книжных магазинов, чтобы купить новые книги, как только они выйдут. Никому нельзя к ним прикасаться. Никому. Даже мне. – Она поставила книгу на место и повернулась ко мне. – У меня есть к тебе предложение.

– Не интересует.

– Забери меня, а не ее. Я буду твоей девушкой… твоей женой… твоей… да кем угодно. – Она закатила глаза. – Я сильная. Я справлюсь. Со мной тебе никогда не будет скучно.

Фрэнклин была менее утонченной версией своей сестры. Не такой красивой. Не такой соблазнительной. И, вероятно, не такой безрассудной. К тому же она, что совершенно очевидно, была еще совсем девочкой. И хотя у меня вообще не было моральных принципов, сунуть член в рот старшекласснице – за гранью даже для меня.

– Твое предложение нисколько меня не привлекает. – Я убрал руку в передний карман. – Хватит с меня Таунсендов.

– Пожалуйста. – Прозвучало как требование, а не как мольба. Она стояла с гордо поднятой головой и смотрела мне прямо в глаза. Я задумался, от кого сестрам Таунсенд достался такой характер, ведь точно не от дражайшего папочки. – Мы с тобой больше друг другу подходим. Я более прагматичная, а она более…

– Взбалмошная?

Она оскалилась.

– Непрактичная.

Я прислонился плечом к стеллажу.

– Есть только одна проблема.

– Какая?

– Я не педофил.

– Во-первых, мне уже девятнадцать, придурок. А во-вторых, ты не захочешь на ней жениться. Поверь мне.

Надо отдать ей должное: Фрэнклин хватило ума не взывать к моему сердцу – вероятно, она почувствовала, что у меня его нет.

– Это еще почему?

– Потому что она влюблена в Мэдисона.

Это привлекло мое внимание. Полагаю, в отличие от их отца, Фрэнклин обсуждала подобные темы с Даллас. А еще я припоминал, как Печенька жаловалась на неверность Мэдисона.

Я внимательно посмотрел на нее, в кои-то веки почти испытывая интерес.

– Вот как?

– Да. – Ее глаза вспыхнули от злости. – Забери меня. Я свободна.

– А еще не подходишь.

– Она никогда тебя не полюбит.

– Как-нибудь переживу.

Ее требование превратилось в отчаянную мольбу.

– Ромео. – Она неспешно подошла ко мне вплотную и провела ладонью по галстуку. Задержала пальцы чуть выше пупка, да и то потому, что я перехватил ее руку, пока она не успела обхватить мое достоинство. Меня скорее прельстит тухлый сэндвич с яйцом, чем этот ребенок. Фрэнклин наклонилась еще ближе и прижалась плоской грудью к моему прессу. – Позволь, я докажу тебе, что… – Я отступил назад, и она грохнулась на ковер лицом вниз. Застонала, а ее рот оказался всего в паре сантиметров от моих лоферов. – Больной ублюдок!

Я носком ботинка отшвырнул ее телефон в сторону. Устройство перевернулось, а на экране высветилось звукозаписывающее приложение. Подстава. Прямо как в сериале «Холм одного дерева».

Фрэнклин вскочила на ноги и сердито нахмурила брови.

– А знаешь что? На самом деле я рада, что ты на ней женишься. Даллас не успокоится, пока не разрушит твою жизнь.

– В это я могу поверить.

Она открыла рот, готовясь вновь разразиться словесным поносом, но мелодия моего телефона сообщила о том, что отведенные Печеньке два часа истекли.

– Иди позови свою сестру.

– Я тебе не секретарша, тупица. Сам за ней иди.

С большим неудовольствием.

Я вышел из библиотеки и поднялся по лестнице на второй этаж. Комната Печеньки была в самом конце коридора.

Я постучал.

– Время вышло.

Нет ответа.

Вместо того чтобы повторять все снова (знал, что она все равно не поддастся), я открыл дверь. Ничего страшного, если она в непристойном виде. Все это она уже сама вызывалась мне продемонстрировать. Но Печенька не была голой. И не рыдала в истерике от переполнявших ее чувств, сидя на подоконнике, как беспомощная девица. Нет, она мирно спала в своей огромной двуспальной кровати все в том же пеньюаре, а по телевизору шла серия «Между ними». Ее плечи содрогнулись, когда она разок всхрапнула.

Я не мог найти слов. Впервые в жизни мне пришло в голову, что у меня, возможно, скудный словарный запас. Стоит ли говорить, что Даллас ничего не собрала. Даже чемодана нигде не было видно.

Будто почувствовав надвигающуюся бурю, Шеп и его жена показались на пороге.

Шеп схватился за дверной косяк.

– Помни, Коста, на мед поймаешь больше пчел.

Я легкой поступью подошел к кровати Даллас и присел на край. Ее волосы, густые, волнистые и необычайно мягкие, обрамляли лицо. Я провел костяшками пальцев по ее спине. Она заерзала, по обнаженной коже побежали мурашки. С ее губ сорвался тихий стон.

– Подъем, Печенька. – Мой голос скользил по ее коже, словно бархат. – Пора прощаться.

Она была до того сбита с толку, что в кои-то веки послушалась и открыла глаза. А потом ее легкая безмятежная улыбка сменилась хмурым взглядом. Я же, однако, не стал выходить из образа.

Вынул ее руку из-под одеяла и надел на безымянный палец обручальное кольцо с бриллиантом изумрудной огранки в двадцать карат.

– Хорошо спалось?

Позади меня Шеп выдохнул с облегчением.

Даллас скептически на меня поглядывала, не обращая внимания на кольцо.

– Пожалуй. Правда, паршиво, что я проснулась.

Поверь, милая, я тоже огорчен.

– Наш самолет вылетает через сорок минут. Нам нужно сейчас же выезжать.

– Ладно. – Она поднялась, и одеяло собралось вокруг ее талии. – Дай только соберусь…

– Извини, Печенька. Как я уже говорил, у тебя было два часа.

– Перестань называть меня Печенькой. У меня есть имя.

– Которое, пожалуй, звучит еще более нелепо.

– Чувак, тебя зовут Ро…

– Не надо называть меня чуваком.

– Господи. Ладно. Выйди. Я соберу вещи.

– Ты сейчас же пойдешь со мной, иначе я отзову предложение о браке.

Ее глаза вспыхнули.

– По-твоему, это угроза?

– Безусловно. – Я встал и достал из кармана телефон, чтобы вызвать такси. – Если я сейчас его отзову, ты останешься опороченной, запятнанной девицей без малейшей перспективы выйти замуж за уважаемого южанина. Печально известной тем, что ее на балу ласкал пальцами незнакомец, после чего за сутки бросили двое мужчин. Ты задумывалась, как это скажется на твоей семье? Твоей репутации? Жизненных целях?

Она не ответила. Обдумывала всю серьезность своего положения. Я повел ее вниз, взяв под локоть. Нежно, но твердо.

Даллас, спотыкаясь, вышла в коридор, уже окончательно проснувшись.

– Дай мне хотя бы одеться.

– Ты и так безупречна, дорогая.

Я ценил пунктуальность. А моя жена даже не знала, что это такое. Вот еще одна причина, почему наш брак будет несчастливым. На подписание брачного договора не осталось времени. Думаю, можем сделать это по приезде в Потомак.

– Мне нужна одежда. Нижнее белье. Нужно…

– Лучше планировать свое время. А что до всего остального: у тебя будет кредитка, а с ней доступ к торговым центрам и интернету. Выживешь. – К моему большому разочарованию.

Мы спустились на первый этаж. Такси приедет с минуты на минуту. Печенька бросилась в противоположную сторону, метнувшись к обувному шкафу.

Я притянул ее обратно.

– Слухи врали. Ты вовсе не ленива. Стоит тебя мотивировать, и ты превращаешься в сгусток энергии.

Она повернулась ко мне, кипя от злости.

– Я не выйду отсюда без обуви.

– Поспорим?

– Дай моей сестре обуться. – Фрэнклин помчалась к нам, размахивая руками. Обрушила свои маленькие сжатые кулачки на мою грудь. Я даже ничего не почувствовал.

– У нее было на это два часа. Она предпочла смотреть «Между ними».

Мистер и миссис Таунсенд, споря, топтались возле лестничной площадки.

Наташа спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

– Ох, Шеп, да кого волнует наша репутация? Сейчас же прекрати это безобразие!

Он погладил жену по спине.

– Ты не хуже меня знаешь, что сейчас Коста – наилучший для нее вариант.

– Как же я тебя сейчас ненавижу!

Печенька бросилась в объятия матери.

– Не волнуйся за меня, мама! Со мной все будет хорошо.

– Ох, милая!

Снова причитания, хватания за руки и прочая театральщина. Я отвернулся. Не потому, что мне было не по себе от этого шоу Джерри Спрингера[15], а потому, что хотел посмотреть в окно, не приехал ли Uber. Приехал. Оливер и Зак, наверное, уже в самолете.

– Нам пора.

Печенька повернулась ко мне.

– Можно мне хотя бы взять книгу, чтобы не скучать в самолете?

Я не мог не заметить, что ее лицо оставалось сухим и невозмутимым. Вся ее семья рыдала у нее за спиной, а она не проронила ни слезинки. Меня пронзило странное чувство уважения.

Я открыл рот, чтобы ответить отказом, но потом понял, что тогда она попытается завязать разговор, если ей станет скучно.

– Выбери классику. Твоя голова и так уже до краев забита чепухой.

Она бросилась в библиотеку, а через минуту вернулась с экземпляром «Анны Карениной» под мышкой. Печенька предприняла последнюю попытку взять обувь, но я подхватил ее на руки и вынес за порог, а потом усадил в такси, пока она не успела устроить очередную выходку.

Водитель завел двигатель и отъехал от обочины, как вдруг машина во что-то врезалась. А вернее, в кого-то. На слух, дело серьезно. И чем только в Джорджии кормят бездомных котов?

– Фрэнки! – Печенька опустила окно и по пояс высунулась из машины. – Все хорошо?

Фрэнклин колотила ладонями по крыше, останавливая машину.

– Держи! – Она сунула в окно небольшой чемодан. – Я бы ни за что не дала тебе уехать без них.

Значит, Даллас все же удалось выбраться из этой дыры с одеждой и нижним бельем.

Печенька прижала чемодан к груди.

– Все там?

Фрэнклин кивнула.

– Все. Разложены по дате публикации.

– Ох, слава богу.

Чего?

– Генри Плоткин о тебе позаботится. – Фрэнклин сжала руку сестры. – Дом Доветалон[16] рулит.

Всю дорогу до аэропорта моя невеста прижимала чемодан к груди и смотрела куда угодно, но только не на меня. Не женщина, а настоящая посланница хаоса. А теперь Оливер с Заком увидят, с чем мне приходится иметь дело.

Я этого не переживу.

Глава 8

= Даллас =

Казалось, рот моему будущему мужу нужен только для того, чтобы жевать жвачку и выводить меня из себя. Теперь, когда он не занимался вторым, он взялся за первое, готовый провести весь путь до аэропорта в тишине. Меня устраивало. Судя по насмешливым взглядам, которые Ромео бросал на чемодан, полный книг о Генри Плоткине в твердом переплете, он нарушил мое главное правило: никогда не доверять людям с дурными книжными предпочтениями. На взлетно-посадочной полосе ждал блестящий «Гольфстрим Джи-550»[17] Ромео. Мы забрались в пассажирское авто, которое преодолело короткий путь от ангара до взлетно-посадочной полосы. Возле трапа Ромео подхватил мой маленький чемодан и поднялся по лестнице, не обращая внимания на то, что я босая.

Я ему отомщу. Но сначала мне нужно найти опору в Потомаке.

У меня уже есть план. Есть у меня там один знакомый. Мэдисон. Мы так и не разорвали помолвку. Во всяком случае, официально. Сегодня мой отец позвонил его отцу и пересказал всю цепочку событий (само собой, опустив нелестные моменты). Лихты заверили, что понимают и все еще любят меня. Мэдисон – враг Ромео. Можем поквитаться с ним вместе.

Когда я вошла в самолет, меня встретила вереница мужчин. Мы прошли мимо кабины пилота, возле которой стояли двое привлекательных парней чуть за тридцать и обсуждали выбор игроков «Рэйвенс» на драфте[18]. Капитан и второй пилот. В салоне сидел Оливер фон Бисмарк, развалившись на диване кремового цвета, пил импортное пиво и что-то смотрел в телефоне. Лицо у него было почти ангельским. С розовыми пухлыми губами и светлыми кудрями, вьющимися, как и полагается, вокруг ушей и лба. Как кстати за обликом безупречного ангела скрывался дьявол! И хотя предложение Ромео стало самой громкой новостью с бала дебютанток, фабрика сплетен распространяла истории и о том, что Оливер залез под юбку как минимум трем местным разведенным женщинам. Одновременно.

Еще один высокий красивый мужчина в повседневном наряде богатенького парня в виде отутюженных брюк цвета хаки, рубашки и флисовой куртки сидел за компактным столом и вел деловую беседу по телефону. Он обладал привлекательностью авторитетной персоны. Человека, чьего внимания все жаждали, стоило ему войти в помещение.

– Оливер, Зак, это моя невеста Даллас. – Ромео небрежно представил нас друг другу, не удосужившись даже обратиться к каждому из своих друзей по отдельности. – Даллас – Оливер и Зак. – Оливер поднял руку в знак приветствия. Зак одарил меня такой нетерпеливой и безличной улыбкой, будто принял за горничную, которая пришла прибрать у него в номере. Ромео расположился в просторном кресле. – Устраивайся поудобнее. Взлетаем через десять минут.

Так я и сделала, не желая показывать, что напугана. Очень кстати на столе стояла доска для закусок. А рядом с ней на хрустальной тарелке красовались ряды песочного печенья. Я отодвинула поднос. По очевидным причинам в последнее время это угощение меня отвращало.

– Тебя чем-то обидело песочное печенье, Дувр? – Оливер указал на стоящие перед ним заграничные лакомства. – Бери, не стесняйся.

Сначала Печенька. Теперь Дувр. Прелестно.

Я хотела любезно показать ему средний палец. Потом заметила креветочные чипсы и утратила чувство собственного достоинства быстрее, чем тетка, которая превратила Иисуса Христа в обезьяну на фреске Ecce Homo[19].

Я слупила уже половину пачки, как вдруг тишину пронзил резкий голос Ромео.

– Мисс Таунсенд, вы сами едите или кормите свою одежду? Сейчас не время и не место уплетать с открытым ртом такое количество еды, каким можно прокормить целую деревню. Советую воздержаться от демонстрации дурных манер во время пребывания в Потомаке.

– А то что? – Я подчеркнула вопрос тем, что сунула чипсину в рот и как можно громче перетерла ее между зубами.

– А то окажешься в ужасном положении под пристальным вниманием злобных СМИ.

– Я уже оказалась в ужасном положении. С тобой. В нашу первую встречу. На глазах у всего Чапел-Фолз.

– Насколько я помню, ты наслаждалась каждым мгновением. – Он наклонил голову и достал из кармана матовую прямоугольную жестянку черного цвета.

– Должно быть, ты что-то подсыпал в песочное печенье.

– Я был не прав. У тебя все же есть талант. Намеренно искажать смысл.

Я нахмурилась.

– Когда это ты обвинял меня в отсутствии таланта?

Оливер запрокинул голову и расхохотался.

– Просто потрясающе. Выходит, Брюсу все же не придется убивать тебя, чтобы заполучить работу. Твоя жена сделает это за него.

Брюс? Обмен сведениями с человеком, который хотел убить моего будущего мужа, казался мне отличной идеей, но не успела я спросить его фамилию, как они перешли к обсуждению акций.

Тогда я поднесла пакет с чипсами к губам и, запрокинув голову, высыпала в рот все до последней крошки. Ромео вскрыл новую упаковку жвачки и ловкими пальцами переложил каждый кубик в свой жестяной контейнер идеально ровным рядом. Затем предложил своим друзьям угоститься, напрочь позабыв обо мне. И это у меня дурные манеры?

Я уставилась в окно, пытаясь найти в своем положении хоть какой-то позитивный момент. Что угодно. Во-первых, у нас будут красивые дети. Невозможно, чтобы из его спермы и моих яйцеклеток получилось что-то кроме эстетического совершенства. Во-вторых, насколько я поняла, мы с Ромео оба не сквернословили. Наш ребенок покинет утробу матери, обладая речью герцога четырнадцатого века, – правда, надеюсь, без склонности к сексизму. А в-третьих… ничего. Господи, даже второй позитивный момент был какой-то отстойный.

Я понуро откинулась на спинку кресла.

После взлета Зак первым заговорил со мной. Ромео, похоже, набирал электронные письма в телефоне, а с дивана доносился храп Оливера.

– Ты ведь не подумываешь о самоубийстве? – Не похоже, чтобы ему в самом деле было небезразлично, но от того, что он задал мне этот вопрос, захотелось вздохнуть с облегчением. Хоть кто-то осознавал всю гнусность моего положения.

Я пожала плечами.

– Скорее, об убийстве. Почему я должна нести наказание за дурное поведение Ромео?

– В Потомаке хорошо.

Я бросила на него сердитый взгляд.

– И что в нем хорошего?

– Главным образом близкое расположение к Нью-Йорку.

Ответом ему стал смешок. Почему не Зак вынудил меня выйти за него замуж? И что такого в высоких мрачных и красивых мужчинах с эмоциональным диапазоном, как у вросшего ногтя?

– Не раззадоривай ее, Зак, – предостерег Ромео. – Как только начнет болтать, ее уже не остановить.

Поскольку будущий муж был категорически против моего присутствия, я встала и прошмыгнула в кабину пилота. Мне всегда хотелось в ней побывать. Когда я была маленькой, родители считали, что заглядывать в нее неприлично, потому что мы всегда летали первым классом.

Я проскользнула за дверь.

– Не возражаете, если я осмотрюсь?

– Вовсе нет. – Второй пилот помахал мне. – Я Скотт.

– А я Эл. – Капитан поприветствовал меня, отставив два пальца.

Я осмотрела маленькое пространство, множество кнопок и густые облака, сквозь которые мы летели во мраке ночи.

– Можете сесть рядом со мной, если хотите. – Скотт подвинулся, чтобы освободить мне место. – Тут тесновато, но вы сможете втиснуться.

Я замешкалась. Мама бы не одобрила. Неприлично садиться так близко к мужчине. А потом я вспомнила, что помолвлена с самим жнецом сердец, и теперь вести себя неприлично – новая цель всей моей жизни.

– Хорошо. – Я села в кресло вплотную к нему. Наклонилась, рассматривая кнопки и экраны. Сбоку от Скотта высветилась карта. Я провела пальцами по центральной панели, полной переключателей. – Похоже на космический корабль.

– Здорово, правда? – Я услышала улыбку в его голосе. Эл нетерпеливо вздохнул. Похоже, он был не в восторге от того, что его второй пилот заигрывает со мной. Скотт указал большим пальцем вправо. – Погодите, пока увидите, какой вид открывается из моего окна. Внизу простирается сплошное белое покрывало из облаков.

– Я хочу посмотреть. – Я наклонилась над ним и посмотрела сквозь холодное стекло. Он был прав. Пушистые облака клубились друг над другом, густые и плотные, будто снег. – Ух ты! – выпалила я. – Это поразительно.

А еще поразительно было то, как в этой позе мои сиськи прижались к коленям Скотта. Его лицо оказалось возле моих волос. Я поняла, что во мне накопилась сексуальная жажда после вчерашней встречи с «дорогим женихом». Он так и не закончил начатое. Я уже собралась выпрямиться и снова принять сидячее положение, как вдруг дверь в кабину пилота распахнулась.

Конечно же, на пороге стоял Ромео. И конечно же, с его точки обзора все выглядело так, будто я отсасываю Скотту. Моя голова у него на коленях, все тело скрывает нижнюю часть его тела. Несмотря на бесконечное желание позлить Ромео, мне вовсе не хотелось, чтобы он думал, будто я зашла так далеко.

Я встала и встретилась с Ромео взглядом. Как и всегда, выражение его лица оставалось спокойным и безразличным. Маленькое пространство наполнило стойкое молчание.

Скотт нарушил его первым.

– Мистер Коста, уверяю вас, все не так, как каж…

– Милая. – Ромео удивил меня, обхватив рукой за поясницу и притянув к груди. Он улыбался, но, похоже, ему было отнюдь не весело. Казалось, будто кто-то вырезал ему эту улыбку швейцарским ножом. – Наслаждаешься обществом членов… экипажа?

О господи, он правда подумал, что я оказывала Скотту сексуальные услуги. Ну что ж, я уж точно не стану из кожи вон лезть, пытаясь объяснить свое поведение.

Скотт и Эл вскочили на ноги и выжидательно на него посмотрели.

Я улыбнулась, не обращая внимания на напряженно сжатые челюсти Ромео.

– Да.

– Да? – Он с прищуром посмотрел на меня, ожидая извинений, объяснений, чего угодно.

– Мне очень понравилось. Спасибо, ребята. – Взмахнув волосами, я вышла из кабины с чувством собственного достоинства, насколько это вообще возможно, будучи босиком и в пеньюаре.

Ромео задержался на несколько минут, а я слонялась возле бара с закусками, жуя горошек васаби. Оливер с Заком играли в шахматы в углу, не обращая на меня внимания. Около пятидесяти пачек премиальной жвачки были расставлены по столу воинственными стопками. Что у моего жениха за проблемы с оральной фиксацией?[20] Может, у него плохо пахнет изо рта? Побочный эффект того, что он лживый говнюк.

Внезапно грубые теплые пальцы обхватили мой затылок. Я затаила дыхание, а мой будущий муж приподнял мое лицо, заставляя встретиться с его морозными серыми глазами. Он возвышался надо мной, прижавшись грудью к моей спине. Я думала, он скажет что-нибудь о случившемся в кабине пилота, но он удивил меня:

– Могу я напомнить, мисс Таунсенд, что отец забрал у вас все карточки после того, как вас застукали, когда вы терлись о мои пальцы? Будет ли у тебя возможность есть, принимать душ, одеваться и спать под крышей, теперь полностью зависит от моего расположения. Веди себя соответственно.

– Закончил? – зевнула я. – Хочу сесть и почитать книгу.

– А я как раз нашел подходящее для тебя место.

Он взял экземпляр «Анны Карениной», который я оставила на столе, и повел меня к креслу. Я направилась за ним, но пришла в замешательство, когда он сел и протянул мне книгу. Я приподняла бровь.

– Хочешь, чтобы я стояла?

Ромео отрицательно помотал головой, схватил за руку и стал опускать меня между своих ног. Мои глаза вспыхнули от злости. Он что, заставит меня обслуживать его на глазах у друзей? Заставит заниматься с ним оральным сексом в качестве наказания за то, что, как ему показалось, было со Скоттом?

Краем глаза я заметила, как рука Зака с ладьей замерла над шахматной доской. Оливер тоже уставился на Ромео, будто тот окончательно выжил из ума.

Плевать, если он выкинет меня из самолета. Я не стану этого делать.

– Нет. – Я попыталась вырваться, но вместо того, чтобы опустить мою голову себе на колени, он повернул меня лицом к стене. Я приземлилась задницей на пол между его бедер.

– Вот так. Теперь я смогу за тобой приглядывать.

– У нас со Скоттом ничего не было, – сказала я, хотя дала себе слово, что не стану оправдываться. Злость сковала легкие, давя на них, пока я не утратила способность нормально дышать.

Ромео наклонился ко мне, коснувшись губами мочки уха.

– Думаешь, у меня сложилось впечатление, будто ты отсасывала второму пилоту? Будь это так, его бы уже вышвырнули из самолета через аварийную дверь. А теперь читай свою книгу и притворись хоть отчасти благовоспитанной женщиной. – Нет никакого смысла спорить с ним сейчас. Сначала нужно приехать в Потомак, просчитать все заново и нанести ответный удар.

Оставшуюся часть полета я сидела у ног своего будущего мужа, как верная собака. Мои волосы рассыпались по его бедрам. Я чувствовала, как его пристальный взгляд буравит мою щеку. Время от времени он опускал руку мне на макушку и гладил по волосам, напоминая, что я для него всего лишь домашний питомец. Я ненавидела его каждой клеткой, каждой молекулой, каждым атомом своего тела.

Его друзья так упорно хранили гробовое молчание, что я слышала, как они сглатывали. Готова поспорить, Ромео нравилось видеть меня в таком унижении. Стоя на коленях на полу, читающей «Анну Каренину», опустив голову.

Он продолжил рассылать письма с телефона, но отчего-то я знала, что все его внимание приковано ко мне. Через полчаса самолет снизился, готовясь к посадке.

– Печенька?

Опять это прозвище.

– Говнюк? – А что? Ответить взаимностью – проявление вежливости.

– Я уже давненько не читал «Анну Каренину», но уверен, что запомнил бы, если бы Анна и граф Алексей предавались странным сексуальным играм с восхвалением.

Моя спина напряглась. Я ничего не сказала. Почувствовала, как Ромео наклонился, пока не коснулся подбородком моей ключицы. Он посмотрел в книгу, прижавшись покрытой щетиной щекой к моей щеке, и начал читать.

– …он сунул член в ее сочащееся лоно, войдя лишь наполовину и сводя ее с ума от желания и удовольствия. Входя и выходя. Входя и выходя. «Прошу, – взмолилась она. – Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты наполнил меня. Каждым твердым сантиметром твоего члена». «Только хорошие девочки получают вознаграждение, – настаивал красивый незнакомец, опустив руку на ее пышный зад. – А ты была очень-очень плохой».

Во-первых, он мог бы озвучивать любовные романы и сколотить на этом состояние, если вся его затея с поддержанием Третьей мировой войны провалится. Во-вторых, я полная дура, раз вообще обратила на это внимание. Он ужасный человек. Кого волнует, что у него сексуальный голос и такая острая линия подбородка, что ею можно резать сыр?

Ромео вырвал книгу у меня из рук. Я обернулась на него посмотреть. Он сорвал суперобложку с «Анной Карениной», под которой оказалась совсем другая книга.

Уголки его губ недовольно опустились.

– «Красавчику виднее»?

Я выхватила у него книгу.

– Это художественное произведение.

– Это порнуха.

– А чем, по-твоему, занимались Анна с Алексеем? Все тем же. Просто вне страниц книги.

– Да. Уверен, что Толстой вырезал сцену с анальными бусами во время окончательной редактуры.

– Возможно. – Теперь я спорила с ним ради спортивного интереса. А еще это был единственный вид спорта, которым мне хотелось заниматься.

Оливер сзади то ли кашлянул, то ли хохотнул. Зак провел ладонью по лицу. Готова поклясться, я видела, как дрогнули его губы. В груди расцвела храбрость.

– Прекрати мне перечить, – предостерег Ромео.

– Тогда перестань быть таким невыносимым. Ты мне вздохнуть не даешь.

– А это уже мысль.

– Я не виновата в том, что ты решил жениться на женщине, которую терпеть не можешь, а все потому, что ведешь бессмысленное состязание с Мэдисоном. Я этого не просила. Ни тебя, ни его, вообще никого и ничего.

Невероятно, но эти слова пронзили его оцепенение. Его по обыкновению напряженная челюсть слегка расслабилась. Он откинулся на спинку кресла и наконец-то дал мне немного пространства.

– Перестань болтать и читай дальше.

– У меня колени болят на полу, – солгала я. Мне было вполне удобно, но на ум пришла одна мысль. – Можно мне сесть в кресло рядом с кабиной пилота?

– Исключено.

– Ромео. – Голос Зака прозвучал остро, словно лезвие, и холодно на фоне его в остальном благодушного вида. – Хватит уже.

Мой будущий муж раздул ноздри.

– Садись ко мне на колени.

Я подумывала воспротивиться ему, но потом придумала кое-что получше. Издав преувеличенный вздох, я встала и уселась ему на колени. Его друзья продолжали наблюдать. Возможно, я должна была испытывать смущение, но не испытывала. Я ни в чем не виновата.

– Так лучше? – В голосе Ромео не слышалось ни капли беспокойства.

Я фыркнула в ответ. Слов он не заслуживал.

Следующие полчаса я ерзала и потягивалась у него на коленях, делая вид, будто ищу удобное положение, и терлась о его промежность. Он возбуждался и напрягался подо мной, пока мне не начало казаться, что я сижу на водопроводной трубе.

– Перестань ерзать, – гортанно выдавил он.

– Просто пытаюсь устроиться поудобнее. – Я подняла голову и рискнула взглянуть на Оливера, который улыбался от уха до уха. Я чувствовала себя Багзом Банни, который сводил Элмера с ума, но умудрялся выходить сухим из воды.

– Неужели даже с этим у тебя туго? – огрызнулся Ромео.

– Ох, поверь мне. Очень туго.

Оливер разразился громким хохотом. Я слегка повернула голову, чтобы понаблюдать за реакцией Ромео. Казалось, он был готов сомкнуть пальцы у меня на шее и придушить. Я ждала, когда он велит мне встать с его колен. Но он так ничего и не сказал. Понимал, что проиграет в нашей маленькой игре, если скажет мне уйти.

– А она мне нравится, Ром. – Фон Бисмарк медленно похлопал со своего места. – Если ты на ней не женишься, это сделаю я.

– Тебе стоит выйти за Оливера. – Все, что звучало из уст Зака, было похоже на деловое предложение. – Он красивее, в целом более приятен и богаче Бога.

– Брось. – Оливер махнул рукой. – Весь его чистый капитал и то меньше моих ежегодных отчислений в налоговую службу. Но разве я получаю такую же поддержку и благодарность? Нет.

– Я присоединюсь к твоему культу, – вызвалась я.

– Почему-то я в этом не сомневаюсь.

Зак опустил голову, одарив Ромео дразнящей ухмылкой.

– Вот тебе и на. Дананг снискала успех.

Я ждала реакции своего нового жениха. Но ее так и не последовало. Он вел себя так, будто меня не существовало. Ах, если бы я только могла исполнить его желание и исчезнуть!

Глава 9

= Даллас =

Облегчение, которое я испытала, когда мы приземлились, могло бы разрешить гуманитарный кризис. Возможно, спровоцированный моим будущим мужем. Последние полчаса я не могла сосредоточиться ни на одном слове в книге. Порой, когда читала, я понимала, что счастливее всего чувствовала себя в чужом мире. Однако на этот раз единственным счастливым событием стала эрекция Ромео, которая подпрыгивала под моей задницей. Между нами не было ни намека на любовь. Однако намек на страсть был обнаружен и просился, чтобы его обратили в грязный секс.

Когда самолет окончательно остановился, стюардесса открыла дверь.

– Мы ждем машину. – Она одарила Ромео, владельца самолета, лучезарной улыбкой. – Это займет не больше пары минут.

Эл и Скотт вышли из кабины и встали рядом с ней. Я почувствовала опасность еще до того, как все произошло. Напряжение трещало в воздухе как удары хлыста. Ромео встал, повалив меня в свое глубокое теплое кресло. Он неторопливо пошел к Скотту – высокий, опасный и, честно говоря, внушающий ужас.

Лицо Скотта поникло. Он сделал шаг назад и врезался в дверь кабины пилота.

– Сэр. – Он выставил ладони. – Не знаю, что, по вашему мнению, произошло между мной и вашей невестой, но могу заверить вас…

Не сказав ни слова, Ромео схватил его за шиворот и потащил к углублению, в котором прежде была дверь самолета. Он швырнул Скотта лицом вниз в опасной близости к открытому выходу. Его голова болталась в воздухе, а все остальное тело ударилось о деревянный пол.

Мой будущий муж наступил ботинком Скотту между лопаток. Крик застрял у меня в горле. Что он творит?

– Притронешься к моей невесте, хоть дыхнешь в ее сторону – и я избавлю тебя от твоего паршивого, никчемного позвоночника. – Слова звучали холодно, спокойно и черство.

– Ай! – Скотт извивался под ним. – Моя спина!

Впервые лицо Ромео приобрело неподдельно безмятежное выражение.

– Скажи, что понял, и сможешь продолжить свое жалкое существование.

Оливер хмуро рассматривал, судя по всему, сломанный ноготь на своей безупречной руке.

– Господи, Коста. Кто тебя в зад ужалил?

Зак быстро набрал номер ассистента Ромео с таким невозмутимым видом, будто сегодня стояло очередное непримечательное воскресенье.

– Привет, Кара. Позвони Хейварду или кто там сейчас работает на Ромео. – Пауза. – Нападение, представь себе. – Еще одна пауза. – Нет, меня не интересует свидание вслепую с твоей племянницей, но спасибо за предложение.

Наконец комок в горле ослаб. Я закричала. Ромео даже не удостоил меня взглядом.

– Даю слово, – пролепетал Скотт. – Клянусь жизнью, я больше никогда не взгляну в ее сторону.

– Я тебе верю. – Ромео убрал ногу со спины Скотта и носком ботинка перевернул его лицом вверх. – Потому что с этой минуты ты уволен.

Все на борту замолчали. Даже я не могла подобрать слова.

Меня охватило чувство вины. Все это случилось со Скоттом из-за меня и моей легкомысленности. Моей инфантильной потребности насолить жениху.

– Но ваш отец нанял ме…

– Моего отца сейчас здесь нет, а скоро и вовсе не станет. Решения принимаю я.

Я не знала, сколько времени прошло, но в конце концов Эл уволок Скотта, машину подали, и Зак с Оливером подошли ко мне.

Оливер похлопал меня по плечу.

– Идем, Давенпорт.

У меня даже не было сил его поправить.

Зак прошел мимо Ромео и покачал головой.

– За все двадцать девять лет, что я тебе знаю, ни разу не видел, чтобы ты выходил из себя. А за сегодняшний вечер наблюдал, как это случилось трижды.

Ромео ответил ему свирепым взглядом.

– Если тебе есть что сказать, то говори, Сан.

Зак отряхнул его плечо, облаченное в кашемир.

– Картинка стоит тысячи слов, но на твоем лице написано только одно: подкаблучник.

Глава 10

= Даллас =

В воздухе повисла абсолютная тишина.

Почувствовав мрачное настроение, Джаред выключил классическую радиостанцию и поднял перегородку в «Майбахе S600».

Ну конечно, у Ромео был водитель.

И, конечно же, этот водитель носил в качестве униформы костюм-тройку, черную фуражку и кожаные перчатки.

Похоже, Ромео очень нравилось относиться ко всем так, будто они обладали глубиной персонажа игры «Симс». Он воспринимал людей как заполнителей пространства, существовавших только для воплощения его личных планов.

Я уставилась в окно, наблюдая, как мимо проносятся машины, будучи уверена, что потеряю самообладание, если мы ввяжемся в очередной спор. Мне подмигнул номерной знак округа Колумбия с надписью «Налоги без представительства»[21], выведенной жирным шрифтом.

От этого оборвалась последняя нить, сдерживающая мою злость.

Вот вам и родственные души.

Я заплатила высокую цену за ошибку и не имела права голоса. Жаль, что не могу поплакать от злости. Найти хоть какое-то облегчение.

Но Ромео Коста не заслуживал моих слез.

Черт, да он не заслуживал вообще никаких моих телесных жидкостей.

В конце концов мы свернули на бесконечную улицу, украшенную подстриженной живой изгородью и рядами грозных двойных ворот, которые скрывали от глаз десятки особняков.

Казалось весьма уместным, что сидящий рядом со мной тиран жил на улице, удачно названной Дарк-Принц-роуд.

Несколько минут спустя впереди показались высокие железные ворота. Подъездная дорожка длиной в четыреста метров, по обе стороны от которой росли цветущие вишни, вела к дому Ромео.

Возможно, «дом» – неподходящее слово, чтобы описать итальянскую виллу площадью почти в три тысячи квадратных метров, раскинувшуюся на четырех гектарах исторической собственности довоенных времен.

Шесть спален, двенадцать ванных комнат, два бассейна и частный виноградник.

Я пробила информацию на сайте риелторской компании, как только мой взгляд упал на гигантское сооружение.

Когда мы проехали мимо первой дюжины деревьев, Ромео наконец вспомнил о моем присутствии.

– Если ты вдруг планируешь совершить великий побег, то из-за связанных с моей работой рисков повсюду установлены камеры видеонаблюдения.

Я не планировала.

Главным образом потому, что мне некуда идти.

Отец ни за что меня не примет (да и в любом случае я бы не поступила так с Фрэнки), и я не уйду, пока не отомщу Ромео за все, что он со мной сделал.

Я решила не отвечать ему.

Ромео напряг челюсти.

– Он переступил черту.

– А ты наступил на него. – Я изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе. – Почему ты так жестоко унижаешь каждого, кто переходит тебе дорогу? Это такая недостойная черта характера.

– Мы не выбираем черты своего характера. Просто терпим их.

Очевидно, что груз его прошлого достаточно велик, чтобы заполнить всю багажную ленту в аэропорту, но я не стану ему потакать. Его поступкам нет оправдания, каким бы ни было его прошлое.

Чем ближе мы подъезжали к особняку, тем больше я могла рассмотреть. Пышная зелень окружала эффектное поместье в потомакском стиле. Во владениях была выделена отдельная территория для персонала.

На противоположной стороне между опушкой небольшого леса и зданием службы безопасности приютилась мастерская.

А я еще думала, что моя семья обеспечена.

– Убери это выражение лица, – потребовал Ромео. Его и впрямь выводило все, что я делаю. Или не делаю.

– Какое выражение?

– Такое, будто ты в отместку собралась испортить всю мебель в моем доме.

Такая мысль даже не приходила мне в голову. Я предпочитала мстить деликатно. Но успокаивать его точно не стану.

– Ничего не обещаю.

– А ты и впрямь станешь для меня настоящей головной болью.

– Головной болью? – Я склонила голову набок. – Ты похитил меня, псих ты эдакий. Я не стану для тебя головной болью. Раз уж на то пошло, я стану смертельной опухолью мозга.

Говорят, судьба – не что иное, как последствия принятых нами решений. Что ж, я стану худшим, что судьба уготовила для него.

– Ладно, – огрызнулся он. – Выбери что-то одно.

– Тео Джеймс, – не мешкая ответила я. – Если, конечно, однажды его встречу.

– Я не давал тебе добро на секс со знаменитостью. – Лицо Ромео помрачнело. Мой ответ явно поверг его в ужас. – Я имел в виду одно желание. – Он всматривался в мое лицо, будто уже жалел о том, что протянул мне оливковую ветвь. – Можешь попросить у меня что-то одно. Я дам тебе это. Безо всяких вопросов.

Я покосилась на него.

– В чем подвох?

– Ты должна пообещать, что будешь нормально себя вести.

Я никогда не буду нормально себя вести. Но и злость не позволит мне держать рот на замке. Губы растянулись в горькой улыбке.

– Хочешь знать, каково мое желание?

Его хмурый взгляд подсказал, что ответ отрицательный.

«Майбах» остановился перед двойными дверями поместья. Я смотрела на Ромео, не сводя с него пристального взгляда.

– Мое единственное желание – чтобы ты умер у меня на руках, Ромео Коста. Я хочу видеть, как ты испустишь последний вздох. Чувствовать, как твоя кожа становится холодной и безжизненной под моими пальцами. Мое желание – видеть, как твои ноздри с трудом двигаются, пока ты в последний раз вдыхаешь кислород. – Я замолчала, прижав руку к груди. – Я хочу смотреть, как ты страдаешь за все те страдания, которые причинил мне. И в этой жизни нет никого и ничего, чего бы я хотела сильнее.

Глава 11

= Даллас =

Должно быть, у кармы обеденный перерыв, потому что прошло целых двадцать пять минут с тех пор, как я пожелала, чтобы мой жених отдал концы, а он все еще был полон жизни.

Как и злость, что кипела во мне, пока я собственноручно тащила чемодан к двери, ждала, пока Ромео закончит внезапный рабочий звонок, и размышляла, не выломать ли входную дверь лопатой, которую заприметила возле оранжереи.

В итоге я подслушала разговор мужчины, с которым скоро буду жить под одной крышей. Я сидела на верхней ступеньке и наблюдала за Ромео, упершись локтем в колено и подперев подбородок ладонью.

Солнце пробивалось сквозь белое, словно зефир, облако, проливая первые лучи, пока по небу крался рассвет. Свет ореолом окутал моего жениха. На мгновение он стал похож на ангела.

А потом открыл рот.

– Для перевозки потребуется дополнительная охрана. Мне не нужно говорить тебе, что в последние месяцы серьезно выросла активность вооруженных боевиков. – Пауза. – Или нужно?

Оружие. Они говорили об оружии. Меня замутило заграничными закусками, которые я съела на борту.

– Если облажаешься, я гарантирую, что следующей твоей работой станет та, для которой требуется фартук и обширные навыки эксплуатации промышленной фритюрницы.

Ромео закончил звонок и повернулся ко мне, вновь раздраженный и недовольный из-за моего присутствия.

– Хэтти на кухне, если захочешь есть. Если нужно будет решить какой-то вопрос, можно связаться с Верноном по внутренней телефонной связи. Понимаю, что тебе это дастся с трудом, но не устраивай разгром в моем доме. Да и в городе в целом.

– Да, ведь именно я из нас двоих сею разрушения. – Я встала и отряхнула пеньюар. – Братан, ты зарабатываешь на жизнь, торгуя смертью. Кого ты пытаешься обмануть?

– Еще раз назовешь меня братаном, и я отниму у тебя телефон, телевизор и закуски. Будешь вести себя, как подобает твоей породе.

– Я человек, а не золотистый ретривер. – И, пока не забыла, добавила: – Братан.

Мускул у него в челюсти норовил прорваться сквозь кожу.

– Вы закончили, мисс Таунсенд?

– Еще даже не начинала. – Я крепко сжала ручку чемодана. – Ты продаешь оружие тому, кто больше заплатит…

– Неверно. Не всегда тому, кто больше заплатит. – Казалось, ему уже наскучил этот разговор. – К сожалению. Патриотизм лежит в основе большинства геополитических конфликтов и слишком дихотомичен для всесторонне развитых личностей.

Это вообще было сказано не на английском, поэтому я не стала комментировать его точку зрения.

– Ты снабжаешь армии средствами для убийства людей, – объяснила я ему, как несмышленому малышу. – И делаешь это ради денег.

– Я делаю это не ради денег.

– Тогда ради чего?

Он не ответил, а только подошел к парадной двери и ввел код.

– 4-8-1-0-4-3-2-4-1-5. Код сменяется раз в неделю.

– Думаешь, я это запомню? – Мне уже пора построить ковчег, чтобы не утонуть в извергаемой им чуши.

– Если вдруг забудешь, в гараже есть спальный мешок.

Я не сдвинулась с места, отказываясь переступать порог, пока не восстановлю хотя бы каплю своего достоинства.

– Давай заключим сделку.

– Для сделки нужно, чтобы обе стороны имели рычаги давления. Я знаю, что есть у меня. А еще знаю, чего нет у тебя. Что ты вообще можешь предложить взамен? – Он прошелся невозмутимым взглядом вдоль моего тела от головы до босых ног.

Я подавила желание прикрыться и захлопнула дверь, чтобы занять руки.

– Не это. Мое тело – храм.

– И ты каждые три часа засоряешь этот храм тремя тоннами нездоровой пищи с сахаром и искусственными ароматизаторами.

Судя по его восторженной оценке, я подозревала, что он хотел от меня большей утонченности.

Не дождется.

Если нужно меняться, чтобы быть принятой другим человеком, значит, такой человек вообще не нужен в жизни. Потому что он хотел быть не с тобой. А с собственной версией тебя.

Нет такой вселенной, в которой я уступлю ожиданиям Ромео Косты.

Из моей груди вырвался резкий смех.

– Ты уверен, что обладаешь властью в этих отношениях? Что ж, муженек, ты ошибаешься. Мы равны.

Его лицо исказила жестокая улыбка.

– Равны? И это говорит женщина, у которой нет никаких целей в жизни. Никаких мечтаний, если уж на то пошло.

– У меня есть мечта.

Ребенок.

То есть дети. Несколько.

Отчего-то я знала, что он сочтет это недостойным. И будет не прав.

Все мечты достойны. Даже если они кажутся крошечными и незначительными для одного человека, для другого могут казаться недостижимыми.

Ромео ждал, когда я поясню.

Я не стала.

Как и следовало ожидать, он заполнил тишину очередной чушью.

– Неразумно злить человека, в чьих руках ваша судьба, мисс Таунсенд. Считай этот совет моим вторым подарком тебе.

– Вторым?

– Первый я преподнес, когда спас тебя от пожизненного осмеяния. «Даллас Лихт» звучит как название венерологической клиники.

Неужели он думал, что дело в Мэдисоне? Вовсе нет. Он мне даже не нравился. Не особо. Но и Ромео я тоже не хотела.

– Ладно. Хочешь знать, каково мое желание? – Я подошла к нему и ткнула пальцем прямо в грудь. – Хочу, чтобы ты бросил работу.

– Назови хоть одну вескую причину.

– Твой род деятельности внушает мне отвращение.

– Мой род деятельности будет обеспечивать твою жизнь. По крайней мере, пока не вступит в силу твой трастовый фонд. – Ромео снова ввел код от двери. – И ты сможешь жить, как и жила всегда. Без ответственности. Без цели.

Адреналин в крови упал, унося с собой мою энергию. Я развернулась, понимая, что не одержу победу в этом споре.

– Зак одинок?

– Не имеет значения. Он не прикоснется к тебе даже под дулом пистолета.

– Ничего страшного. Оружие меня никогда не заводило. – Я с улыбкой облизала губы. – Он привлекателен.

– И неспособен испытывать никакие эмоции, кроме скуки.

– По крайней мере, он искренен в этом. И все равно будет на порядок лучше, чем ты.

Ромео пропустил мою колкость мимо ушей и открыл дверь.

– Входи и выбери себе комнату, в которой поселишься. Любую, кроме хозяйской. Она моя.

– Ох ты. Какой собственник. Может, помочишься на ковер, чтобы обозначить свою территорию?

– Единственное, что я обозначу: ты выводишь меня из себя. Советую в мое отсутствие поработать над навыком располагать других к себе.

– Погоди. Ты куда? – Было трудно поспевать за происходящим. Я пыталась собрать мысли, будто стеклянные шарики, разбросанные по гладкому полу.

– Работать. – Он развернулся и спустился по ступеням к машине, которую оставил с заведенным двигателем. – Тебе это понятие незнакомо.

– Сейчас пять утра.

– Война никогда не прекращается. Она бушует в любое время суток.

У меня отпала челюсть.

– Ты это несерьезно.

– Я исключительно серьезен, Печенька. Забыл упомянуть: у меня нет чувства юмора.

В этот миг, стоя голодной, замерзшей и сбитой с толку, я правда хотела умереть.

– Ты просто оставишь меня здесь? – Сама не знала, зачем спросила. Я и так знала ответ.

Ни разу не оглянувшись, Ромео захлопнул дверь «Майбаха». Ответом мне стал дым выхлопа и тихий отзвук мрачного смеха.

Глава 12

= Даллас =

Ноги гудели от желания сбежать в Чапел-Фолз.

Кого волнует, если я устрою скандал?

Это слово давно утратило свое значение, с тех пор как папочка начал описывать им все вокруг. От происшествия с фруктовым пирогом до той истории с семейной поездкой в Аспен. Ну, в самом деле, если он хотел, чтобы я воспринимала его всерьез, то должен был быть более избирателен в своих заявлениях.

А потом я вспомнила о сестре и матери.

Могу и пострадать, если это значит, что им не придется.

Устроившись в роскошной кровати с балдахином, я ворочалась часами, пока подо мной не сплющилось мое некогда пышное одеяло. Когда я оказалась одна в комнате, которая пахла, выглядела и ощущалась по-другому, эмоциональный срыв должен был быть неизбежен.

Но я никогда не плакала.

Если верить маме, я покинула ее утробу, не проронив ни слезинки, даже когда медсестра меня ущипнула.

Я скучала по Фрэнки, по маме и, как это ни прискорбно, даже по своему жалкому подобию отца. Скучала так сильно, что казалось, будто легкие превратились в автомат для игры в пинбол, и каждый вдох отлетал от них с острой болью.

Влево. Вправо.

Влево. Вправо.

И все же я не могла заплакать.

Часы на прикроватной тумбочке показывали половину первого пополудни. Я не вставала с постели с тех пор, как Ромео оставил меня на пороге и я, помчавшись прямиком на второй этаж, выбрала самую дальнюю от хозяйской спальню. Мне было невыносимо жить с ним даже в одном квартале, но придется довольствоваться этим.

Плотно закрыв глаза, я начала считать овец. Когда это не помогло, стала перебирать все способы, которыми заставила бы Ромео поплатиться. В конце концов я погрузилась в мирный сон.

Пули, дребезжа в воздухе, вылетали из дула пулемета.

Бум. Бум. Бум.

Я, затаив дыхание, ждала, когда одна из них достигнет цели. Засохшего сердца чудовища, которое меня пленило.

Бум. Бум. Бум.

Я резко распахнула глаза, на висках выступила испарина. Перед взором закружились белые звезды. Часы на прикроватной тумбочке по-прежнему показывали половину первого пополудни. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что проспала целые сутки.

Я сердито посмотрела на дверь, будто она явит негодяя, который разбудил меня перед лучшей частью моего сна. Еще один стук сотряс дверную раму. Сквозь бордовые шторы сочился рассеянный полуденный свет, согревая кожу.

– Входите. – Я натянула одеяло до подбородка.

В комнату, переваливаясь, вошел потрепанный мужчина в перепачканной одежде. На щеке пятно от грязи, копна седых волос торчит во все стороны. На его лице застыла легкая искренняя улыбка человека, у которого нет скрытых мотивов.

– Здравствуйте, моя дорогая. Я Вернон. – Он остановился у изножья кровати. – Не пугайтесь. У меня внучка вашего возраста. Мне было бы невыносимо думать, что она боится меня.

Я подтянула одеяло еще выше.

– Зачем вы пришли?

– Я смотритель поместья мистера Косты. – Он поглядывал на меня с нескрываемым любопытством. – Подумал, что стоит представиться, раз уж наши пути пересекутся. На кухне готов обед. Хэтти готовит трижды в день. Легкие закуски тоже есть.

– Спасибо.

Вернон так и не сошел с места.

А я так и не показала лица.

Конечно, он понял, что тут что-то не так. Что я оказалась здесь не по своей воле.

– Ромео недопонятый, но необыкновенный человек. – Он прикусил губу. – Прекрасная, непростая натура. Когда откроет душу.

– Я не собираюсь его открывать. – Если только Вернон не подразумевал разделать его ножом для стейка.

Вернон стушевался. Наконец он достал из заднего кармана простую белую розу и положил ее на мою прикроватную тумбочку. На его ногтях тоже налипла грязь. Я сочла эту маленькую деталь странным образом утешительной.

– Вам знакома Venus et Fleur?

Я кивнула.

– Это сорт роз, которые не увядают целый год.

Мама очень их любит. Дарит на каждый праздник соседям, родственникам и друзьям.

Вернон просиял.

– При правильном уходе и благоприятных погодных условиях роза может прожить до тридцати пяти лет. Вы когда-нибудь задумывались, как печально, что большинство из них не переживают зиму?

Я помотала головой.

Меня больше беспокоит, что я сама не переживу осень.

Почувствовав, что потерял мое внимание, Вернон прокашлялся.

– Я занимаюсь скрещиванием разных сортов цветов. Мне удалось объединить два сорта роз и создать нечто весьма примечательное.

Я села на кровати и прижалась спиной к изголовью.

– Чем примечательное?

Ядом?

Меня должно было повергнуть в ужас, какой привлекательной мне казалась мысль о медленной, убийственной мести. Обычно я не была такой жестокой. Но для Ромео сделала исключение.

– Вот и она. – Вернон улыбнулся с облегчением. Что-то подсказывало мне, что он бы так сильно не радовался, если бы имел прямой доступ к моим мыслям. – Эта роза может прожить шесть месяцев без солнечного света и тепла. Может, даже дольше. Идеальный срок, чтобы влюбиться.

Приятное волнение покинуло меня, плечи опустились, а лицо помрачнело.

– Никто здесь не влюбится.

– То, что вы не планируете этого делать, не значит, что этого не случится. – Вернон склонил голову. – Возьмите пример с моей розы. Она может выживать в самых ужасных условиях и продолжать цвести. Возможно, и вы тоже можете.

Я придержала язык. Незачем срываться на беднягу.

Вернон отступил назад, не отворачиваясь.

– Что ж, если мистер Коста будет доставлять вам неприятности, вы знаете, где меня найти. Позаботьтесь об этой розе для меня, хорошо?

Когда он ушел, я сбросила одеяло и схватила розу, желая сломать ее пополам.

Влюбиться, вот еще.

Мне повезет, если я не впаду в депрессию. И только когда пальцы сомкнулись вокруг изящного колючего стебля, я поняла, что я не Ромео, который раздавил бы цветок в розарии каблуком ботинка. Я не хотела уничтожать нечто прекрасное лишь потому, что могла.

А роза и правда была красива. Белая как снег, с украшающими ее серповидными шипами.

– Ты не виновата. – Я вздохнула, разговаривая с цветком. – Ты права.

Простонав от бессилия, я протопала в ванную комнату, взяла контейнер из-под ватных палочек и наполнила его свежей водой. Опустила в него розу и поставила на тумбочку.

Роза будет жить.

Даже если моя жизнь закончилась.

Глава 13

= Даллас =

«Клетки сделаны не из прутьев. Они созданы из мыслей, ожиданий и страха».

Моя любимая цитата, которая теперь испорчена Ромео Костой, превратившим Генри Плоткина в лжеца.

Клетка, в которой меня заточил Ромео, – роскошный дворец с крытыми проходами, старинными дорожками и повсеместной позолотой. В жилой части было чисто и аккуратно. Полы так безукоризненно чисты, что с них можно было бы есть.

Когда в доме не осталось неосмотренных комнат, я прошмыгнула в сад и стала наслаждаться последними солнечными лучами, спрятавшись среди пышных кустов сирени. Потом вернулась в дом, чтобы изучить каждую лестницу, коридор и закуток.

От навязчивой тишины волоски на руках вставали дыбом. А тишина стояла абсолютная, всепоглощающая. До такой степени, что я уже ничего не могла расслышать. Ни щебета птиц, ни гула кондиционера, ни жужжания бытовой техники.

Должно быть, все стены были покрыты изнутри звукоизолирующим слоем. Как кстати, что мой будущий муж, чье сердце покрыто толстыми непробиваемыми слоями льда, точно таким же образом охранял и свой дом.

Неудивительно, что он меня ненавидел. Я напрочь лишена стеснения, открыто выражаю свои чувства, и, как часто говорил папочка, меня слышно в большинстве штатов Северной Америки.

Около шести часов вечера в животе заурчало, напоминая о том, что я не ела почти двое суток. Ни разу с тех пор, как Ромео силой усадил меня в самолет, в котором я уплетала сыр, крекеры и чипсы с креветками. Пора исследовать самое важное помещение в доме.

Расправив плечи, я прошла в роскошную кухню шеф-повара. От стоящих на плите кастрюль и сковородок исходил аромат приготовленной еды.

Я взялась за все еще теплую крышку и заглянула под нее.

Лицо поникло.

– Фу.

Брюссельская капуста с куриной грудкой? Я знала, что у этого человека нет сердца, но неужели и вкусовых рецепторов тоже нет?

– Что-то не так? – На фоне царившего тут безмолвия голос прозвучал так громко, что я подскочила.

Повернувшись, я столкнулась лицом к лицу с женщиной. Хэтти, надо полагать. Миниатюрная, энергичная и всего на несколько лет старше меня, она оказалась совсем не такой, как я ожидала.

Пускай я ненавидела своего будущего мужа, но все же невольно испытала легкую панику при мысли о том, что такая привлекательная девушка круглые сутки бродит по его дому.

Он буквально усадил тебя между ног и погладил по голове. Ты должна радеть за то, чтобы эти двое влюбились друг в друга.

Я поджала губы и подошла к холодильнику.

– Все в порядке.

Почему ярко-розовые кончики ее светлых волос так круто смотрятся? И почему при виде колечка в ее губе мне захотелось такое же? Маму хватит сердечный приступ.

Хэтти наморщила нос.

– Тогда почему фукала, открыв крышку? Моя еда недостаточно хороша для вашего величества?

– Уверена, что еда отличная. – Я открыла холодильник. – Но я хочу что-нибудь приятное. А это…

Она фыркнула.

– Ужасно?

Я обернулась и посмотрела на нее. Несмотря на дурное настроение, мои губы тронула улыбка.

– Я хотела сказать полезно, но… брюссельская капуста? Тьфу ты, это жесть.

Хэтти захихикала.

– Это все Ромео. У него очень строгая диета. Сплошная овсянка, постный белок и зеленолистные овощи двадцать четыре часа семь дней в неделю. Вот уж павлин, щеголяющий рельефным прессом.

Значит, ей известно, что у него рельефный пресс. Во мне проснулось любопытство.

– Ты только это ему и готовишь? – Нанимать личного шеф-повара, чтобы тот каждый день готовил брюссельскую капусту с куриной грудкой – все равно что ходить в бутик Chanel за лаком для ногтей. Если только она не занималась чем-то еще, помимо готовки.

– Да! – Хэтти взмахнула руками и облокотилась на спинку стула. Укороченная футболка с Joy Division задралась, обнажая плоский живот над поясом узких джинсов. – Просто кошмар. Я устроилась сюда работать прямиком из Le Cordon Bleu[22]. Решила, раз здесь аренда бесплатная и платят кучу денег, то смогу подкопить и погасить кредиты на учебу. Но как же невыносимо скучно готовить полезную обезжиренную еду!

Неужели я нашла единомышленницу?

Возможно, она будет не прочь медленно его отравить.

Я мысленно отметила, что нужно поискать вдохновения в детективах.

Захлопнула холодильник, окрыленная перспективой обрести кого-то, кто говорил и вел себя так, будто жил в ту же эпоху, что и я. Она была совсем как подруга из дома, только круче.

И более общительная.

И, возможно, спала с моим женихом.

– Как думаешь, мы сможем приготовить что-то другое?

Она вскинула бровь.

– Что ты предлагаешь?

– Картофель фри с трюфелем, жаркое из свинины в беконе, запеченный батат и обезьяний хлеб[23]. – Я облизала губы. – В общем, это в качестве примера.

Хэтти встала, в буквальном смысле приняв вызов. Однако не стала готовить в одиночку, а распределила задачи между нами. Пока мы готовили, она рассказала о себе. О том, что родом из Бруклина, объездила весь мир в гастрономическом туре и была готова убить за возможность его повторить.

Она говорила о Ромео с уважением и любопытством. Будто он был неразгаданной головоломкой, недостающие детали от которой она все еще надеялась найти.

Хэтти поставила обезьяний хлеб в паровую печь.

– Итак, может, проясним очевидный вопрос?

Я кромсала батат, который должна была нарезать кубиками.

– Хорошо.

– Хм… кто ты, черт побери, такая? – Она рассмеялась. – То есть что ты тут делаешь?

Ромео не рассказал ей? А вообще, если подумать, Вернону он тоже не сказал. Я добавила «плохие коммуникативные навыки» в бесконечный список черт, которые мне в нем не нравились.

– Я… ну, думаю, я невеста Ромео.

Она вскинула брови.

– Думаешь?

– Разве можно быть уверенной, когда дело касается таких мужчин, как он?

Хэтти высыпала картофель фри с трюфелем в корзинку, выложенную бумажными полотенцами, и жестом велела мне попробовать. Я взяла кусочек и закинула в рот. Блаженство.

– Похоже, ты не слишком удивлена. – Я изучала ее взглядом, стащив еще один кусочек. – Это нормальное явление? Что Ромео приводит домой невест?

– Нет. – Хэтти облизала мед с большого пальца. – Но его отец наседал на него по поводу брака, так что я решила, что рано или поздно это случится. Просто ожидала чего-то… другого.

– Невесту из каталога брачного агентства?

Она фыркнула.

– Милая, женщины круглосуточно выстраиваются в очередь у его ворот. Это уже стало досаждать. Можешь разогнать их брандспойтом или чем-то вроде того?

– А за кем он обычно ухаживает? – вопреки здравомыслию выпалила я.

Хэтти нахмурилась, поставив две тарелки на стол. Она будет есть вместе со мной. Дурацкие бабочки запорхали в грудной клетке.

– Если честно, я ни разу не видела его с подружкой. Но обычно женщины, которые появляются с ним на мероприятиях, пожалуй, немного высокомерны. Носят юбки в обтяжку и покупают абонементы в оперу. Они почти ничего не говорят и уж точно не балуются картошкой фри с трюфелем. Хотя тебя это вообще не должно волновать. Он никогда не приводит их домой. – Она обвела помещение рукой. – Наверное, до смерти боится, что они здесь напачкают.

Я отметила это как важную информацию. Буду вести себя особенно шумно, некультурно и по́шло, просто чтобы позлить моего помешанного на порядке жениха.

Мы принялись за еду, которая была просто восхитительна. Я простонала, заслужив от Хэтти ухмылку.

– Вкуснотища, правда?

Я кивнула.

Пожалуй, это единственное, что есть стоящего в этом месте.

Глава 14

= Даллас =

К моему великому разочарованию, Ромео не было дома, чтобы полюбоваться результатами моей работы. Я испачкала его отреставрированный двухвековой диван соусом из горячего сэндвича, пока смотрела шоу по платным частным телеканалам.

Бокс мне вообще не нравился, зато нравилось впустую тратить его драгоценные денежки.

Я не собиралась устраивать бардак в доме Ромео. Правда. У меня никогда не было таких намерений. Но потом увидела, какая в нем жуткая чистота, и не удержалась.

И вообще, где его черти носят?

Впрочем, спросить мне все равно не у кого.

У меня даже не было его номера телефона.

Зато была его карта «Центурион»[24], которую я нашла на кухонном столе вместе с визиткой водителя. А поскольку я была на все сто уверена, что этот мерзавец сюда не заезжал, то решила, что подобное проявление человечности – дело рук неуловимой Кары.

Я из принципа не покупала никакой одежды. Продолжала расхаживать в своем пеньюаре, даже когда от него начало пахнуть.

Хэтти наморщила нос, бросив бесплодные попытки оттереть пятна от соуса.

– Наверху есть прачечная.

– Я знаю. – Я покрутила вилку, наматывая на нее лапшу паппарделле. – Есть хочешь?

– Я обедала с тобой два часа назад. – Она проследила взглядом, как соус аррабьята выплеснулся на мой пеньюар, а потом и на шерстяную обивку. – Ты не боишься, что Ромео взбесится, когда увидит… – она покрутила пальцем, – все это?

– Нет.

– Вы что, в ссоре?

Если это ссора, то Вторая мировая война была соседским спором.

Уловив мое настроение, Хэтти встала, а потом вернулась с бутылкой дорогого шампанского.

– Можем напиться, чтобы забыть о наших бедах.

Я проглотила пасту.

– Чтобы я снова вспомнила о них завтра, но еще и с похмельем?

– Аргумент.

В полночь Хэтти оставила меня вариться в собственных мыслях.

Неистовая ярость затмила облегчение от того, что мне не пришлось столкнуться с Ромео. Как он посмел запереть меня в своем особняке и продолжать вести свою лучшую злодейскую жизнь?

За отсутствием жениха, на котором я могла выместить злость, в моей власти оказался каждый предмет в его спальне и кабинете.

Я сделала все возможное и невозможное, чтобы узнать побольше о мужчине, который ворвался в мою жизнь в дорогом смокинге и перевернул ее с ног на голову, просто потому что ему так захотелось.

Всю ночь я копалась в документах в его кабинете, перебирая их один за другим и складывая обратно в случайном порядке, лишь бы потрепать ему нервы.

К тому времени, как на небе показалось солнце, я кое-что узнала о будущем муже.

Первое: он исключительно, пугающе, вызывающе хорошо умеет зарабатывать деньги. У него явно непревзойденный талант превращать десятицентовые монеты в стодолларовые купюры.

Второе: последние несколько месяцев Коста-старший принуждал его жениться в обмен на должность генерального директора «Коста Индастриз» после предстоящей отставки Старшего.

Третье: в неприязненной короткой переписке между Ромео и его отцом также встречались резкие слова в адрес семьи Лихт. Коста боялись, а я – их способ поднять ставки в битве.

Довольная своими успехами в исследовании, я заглянула на кухню, где проглотила приготовленные Хэтти вафли с черникой и пеканом, а потом вернулась в свою комнату, чтобы вздремнуть.

Следующим вечером я сидела бок о бок с Хэтти и потягивала чай со специями, который она привезла из Дарджилинга.

– Он обычно ночует не дома?

На экране перед нами замелькал новостной сюжет. Что-то про банду дерзких налетчиков, которые громили рестораны и элитные магазины средь бела дня, грабя богатейших жителей столичного округа.

– Обычно нет. – Хэтти откинулась на подушки. – Иногда, когда засиживается допоздна, он остается в своем пентхаусе в районе Вудли-Парк. Но он не любит, когда сбивается его режим. Очень скрупулезно относится к тому, чтобы блюда в его меню оставались неизменными.

Значит… у Ромео есть квартира в Вашингтоне. Очередная информация, которая непременно мне пригодится.

– А что? – Хэтти ухмыльнулась, толкнув меня плечом. – Не терпится погрузиться в любовную лодку?

Если под любовной лодкой ты подразумеваешь «Титаник», то… все равно нет.

Я не рассказывала Хэтти о природе наших с Ромео отношений. Хотя не нужно иметь ученую степень в нейробиологии, чтобы понять, что к чему.

Я улыбнулась в ответ на ее вопрос.

– Не могу дождаться, когда увижу его снова.

А эта часть даже не была ложью.

В следующий раз, когда увижу Ромео, напомню ему о своем существовании.

Громко. Хаотично. И беззастенчиво.

Глава 15

= Даллас =

Хуже пробуждения от мирного сна – только грубое пробуждение от мирного сна толпой привилегированных мужчин средних лет с таким совокупным количеством двойных подбородков, что из них можно собрать еще одного человека в натуральную величину.

– Это она? – Я не узнала этот голос.

– Как это ни печально. – А этот лаконичный ответ мог исходить только от одного человека.

Я открыла глаза. И конечно же, двое незнакомых мне мужчин топтались у изножья кровати рядом с мужчиной, которого я знала, но хотела бы не знать, – моим женихом. Я села, прислонилась к изголовью и, зевая, потерла глаза. Если я надеялась, что увижу Ромео растрепанным и уставшим после того, как он несколько ночей не ночевал дома, то жестоко ошибалась. На вид он был таким же свежим, как жвачка, которую сейчас жевал. На нем был светло-серый элегантный костюм, бледно-голубая рубашка и часы от Panerai.

Он глянул на них.

– Уже почти шесть вечера.

Я прижала ладонь к ключице.

– Боже милостивый, ты умеешь определять время по часам. Какие еще превосходные качества, должно быть, в тебе скрыты, дорогой?

Взгляд, что он бросил на меня, мог вернуть Арктику к состоянию, в котором она была до глобального потепления. Я перевела взор с одного его спутника на другого. Я уже знала, кто они такие. Папочка написал мне о них в сообщении. В сообщении, которое так и осталось неотвеченным, несмотря на частые просьбы перезвонить.

Я откинулась на матрас и закрыла глаза.

– Что ж, было весело. Не забудь выключить свет перед уходом.

– Что это ты, по-твоему, делаешь?

– Сплю.

– Посреди нашего разговора?

– А это был разговор? – Я натянула одеяло на плечи. – Уверена, ты помнишь, как однажды обвинил меня в том, что у меня нет мечтаний и грез. Так вот, без снов это невозможно. – Я зевнула и прогнала их взмахом руки. – И вот я отправляюсь в погоню за своими мечтами. Пока-пока.

Ромео сорвал с меня одеяло.

– Это Джаспер Хейвард, мой адвокат. А это Трэвис Хоган, твой адвокат. Сегодня вечером мы подпишем брачный договор. – Он подошел к окнам и резким движением раздвинул шторы. Даже заходящее, солнце обжигало мои прикрытые веки.

– Ты нанял для меня адвоката. – Я встала с постели в пеньюаре, который носила уже шестой день, и подошла к Ромео. – О, как это мило с твоей стороны. Уверена, он будет учитывать мои интересы.

Ромео посмотрел на меня с усмешкой.

– Сегодня утром твой отец одобрил текст договора. Можешь не сомневаться, что он соответствует стандартным брачным соглашениям. – Его слова звучали так холодно и продуманно, что мне захотелось его встряхнуть. Вцепиться в его костюм и трясти, пока вся его сдержанность не посыплется на пол, как груда монет.

– Расслабься, дорогой. Я тебе доверяю. – Я подошла к тележке с напитками и налила себе из декантера виски на два пальца, зная, что Ромео не одобрит. – Ты ведь пока не сделал мне ничего плохого. – Будь сарказм ядом, Ромео умер бы уже раз пять.

– Пьянствуешь средь бела дня. – Он поджал губы. – Осмелюсь спросить, это входит у тебя в привычку?

Я могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз пила в жизни, поскольку росла в соответствии со строгими религиозными правилами. Но ему это знать ни к чему.

Я вздохнула, вращая в руке бокал с напитком.

– Расслабься. Могло быть хуже. Я могла оказаться наркоманкой. – Я сделала глоток. – К сожалению, порошок ничем не пахнет. Можешь в это поверить? Пять сотен баксов потрачены впустую. Надеюсь, с другим видом наркотиков мне повезет больше.

Джаспер сдавленно закашлялся. Трэвис похлопал его по спине, глядя куда угодно, только не на меня. Судя по бесстрастному взгляду Ромео, я поняла, что он в самом деле начал жалеть о своем решении жениться на мне, как поняла и то, что уже слишком поздно выходить из соглашения.

– Оденься. – Его взгляд зафиксировал каждое пятно, которым я обзавелась по приезде в Потомак. – Выглядишь так, будто рылась в мусорном баке.

– Одеться? – Я нахмурилась, прикидываясь дурочкой. – Но, малыш, у меня нет одежды. Помнишь, нам пришлось мчаться в аэропорт, чтобы скорее быть вместе? Я не успела собраться.

– Кредитная карта, которую я тебе передал, не для красоты.

– Правда? – взвизгнула я, вытаращив глаза. – А она так красиво смотрелась на кухонном столе. В любом случае, я так сильно тосковала по тебе, что даже не воспользовалась ею.

Оба юриста в замешательстве переводили взгляды с него на меня и снова на него.

Джаспер поправил свой портфель.

– Оставить вас на пару минут?

– Да, – рявкнул Ромео в тот же миг, когда я подняла бокал и объявила:

– Минут? Я хочу провести всю жизнь наедине с этим красавчиком.

Джаспер с Трэвисом тут же испарились, неловко переглядываясь.

Когда мы с Ромео оказались одни в замкнутом пространстве, я почувствовала себя не такой значительной. Не такой храброй. Но все же шагнула вперед и оказалась с ним лицом к лицу. Чем скорее он поймет, что я превращу его жизнь в ад на Земле, тем скорее меня отпустит.

– Где ты был, любимый? – Я придала голосу отчетливо выраженный джорджийский акцент, который точно выведет его из себя, и, подняв руку, провела влажным бокалом по его щеке. – Я хотела, чтобы мы вместе просмотрели свадебные буклеты. Подумываю выбрать пионы. А тематику – с блестками. Ты бы отлично смотрелся в костюме с блестками. Лето в Портофини. Чтобы почтить твое итальянское происхождение, понимаешь?

– Портофино́. – Он выхватил виски у меня из рук и провел бокалом между моих грудей. По коже пробежали восхитительные мурашки. – Церемония пройдет в конце месяца в усадьбе фон Бисмарков, а список гостей уже составлен и одобрен обеими нашими семьями. – От его резких отрывистых слов у меня шла кругом голова. Уже назначена дата. Выбрано место. – Можешь оставить свои пионы и блестки. Если думаешь, что неудачный костюм собьет меня с намеченного плана, значит, ты невнимательно слушала.

Ромео наклонил бокал, отчего несколько капель виски пролились на мою грудь, стекли по животу и исчезли в нижнем белье под халатом. Это было эротично, возбуждающе и вместе с тем возмутительно. Мое дыхание стало тяжелым, отчего с каждым выдохом соски касались его груди.

– Жду не дождусь, – выдавила я.

– Хорошо. Есть еще одно мероприятие, над которым придется потрястись. Когда подпишем брачный договор, ты поедешь со мной к моим родителям, где будешь демонстрировать примерное поведение, что в твоем случае, вероятно, означает: пользоваться столовыми приборами и не обнюхивать чужие задницы в качестве приветствия.

Я уставилась на него со всей ненавистью, что есть на свете, и дрожала от ярости. Его полное безразличие стало для меня последней каплей. Он был самым черствым, самым злым человеком из всех, кого я встречала. Ромео перевел взгляд с моего лица на пеньюар. Моя грудь тяжело вздымалась. На мне не было лифчика, и соски проступали под тканью, встав торчком от прилива адреналина.

– Ты ведь ничего не можешь с собой поделать? – В его светлых глазах промелькнул садистский огонек. – Какое примитивное создание. – Он провел краем холодного бокала по возбужденному соску поверх атласной ткани, а свободной рукой поднес телефон к уху.

Я не могла пошевелиться. Не могла даже дышать. Ощущения были настолько мощными и невероятными, что все тело будто превратилось в глину. От одного этого простого прикосновения мне стало казаться, что я полностью принадлежу ему. Внизу живота разлилось тепло. Грудь казалась потяжелевшей, полной и чувствительной, так и моля, чтобы ее обхватили ладонями и поласкали.

– Кара? – Ромео лениво описал бокалом круг вокруг моего соска. Я боролась с желанием прижаться к нему всем телом. Молить его о большем. В миллионный раз я проклинала отца за мое консервативное воспитание. Не будь я такой невинной в этом вопросе, Ромео не имел бы надо мной такой сильной власти. – Поезжай в галерею «Тайсонс» и купи все женские вещи из последнего сезона от Yves Salomon, Celine, Burberry и Brunello Cucinelli. Размер маленький.

Он поставил бокал и потянулся ко мне. Его горячая ладонь полностью накрыла мою правую грудь.

– Размер бюстгальтера второй.

В точку. Черт побери.

Схватив за тазовую кость, он развернул меня спиной к себе. Я почувствовала его взгляд на своей заднице. Он запустил руку под ткань моего халата и провел ладонью по обнаженной груди.

– Размер брюк сорок второй.

– Сорок четвертый, придурок. – От странного покалывающего ощущения между ног кожа начала гудеть в предвкушении. Меня посетила мысль воспротивиться ему, но я знала, что в таком случае, возможно, больше никогда не испытаю подобного удовольствия.

Кара что-то сказала, но я не смогла разобрать из трубки телефона. Я сгорала от стыда. Он разговаривал с другой женщиной, пока играл с моим телом, будто я его личная игрушка, и все же мне слишком нравились ощущения, которые он во мне пробуждал, чтобы это прекращать.

– К брюкам полусапожки. Она ростом с садового гнома. – Ромео ущипнул мой сосок, и у меня подкосились колени. Я подавила стон. У меня возникло отчетливое ощущение, что он сексуально раззадоривал меня, просто чтобы доказать, что может это сделать. Очередная его игра с контролем. Он прижался возбужденным членом к моим ягодицам, сжал мою грудь, а потом провел рукой от соска к шее, обхватил ее и запрокинул мою голову, чтобы я посмотрела ему в лицо. – Какой у тебя размер обуви, Печенька?

Размер обуви? Я даже свое второе имя не могла вспомнить, пока его член пульсировал между моих ягодиц.

Думай. Ты знаешь ответ на этот вопрос.

– Тридцать шестой. – Мой голос прозвучал низко и хрипло.

Ромео сразу отпустил мое горло и отступил назад, оставшись совершенно равнодушным к моему телу. К моей готовности.

– Тридцать шестой. Будь добра доставить все в течение двух часов. Время на вес золота. – Он закончил звонок. Я развернулась к нему лицом, разочарованная в самой себе, оттого что позволила ему играть на моем теле как на инструменте. Снова. Неужели я ничему не научилась на балу дебютанток? – Сегодня ты предстанешь перед моей семьей как порядочная, уравновешенная леди. – Он схватил бутылку виски «Макаллан» за горлышко и забрал ее. – Если сумеешь одурачить их, заставив поверить, будто в самом деле подходишь для брака, я вознагражу тебя и избавлю от накопившейся сексуальной неудовлетворенности.

– Хочешь сказать, все, что ты сейчас проделал, – шантаж, призванный заставить меня хорошо себя вести, чтобы мы могли заняться сегодня сексом?

От потрясения, которое я ощутила после его слов, мои щеки обдало жаром. Он в самом деле думал, что я буду его маленькой секс-куклой только потому, что ловкие приемы, которые он проворачивал с моим телом, пробуждали во мне любопытство.

Ромео скорчил неодобрительную гримасу.

Господи, какой он высокомерный.

– Мы еще не поженились, мисс Таунсенд. Я намекал на оральные ласки.

– Оральные ласки? – Я наморщила нос, заметив, что он разговаривал так, будто сошел с потрепанных страниц исторического романа. Так уж вышло, что это мой нелюбимый жанр. – Почему ты говоришь так, будто сбежал из актерского состава «Бриджертонов»?

Не было никакого смысла говорить ему, что сегодня не будет никаких уроков оральных ласк, задушевного ужина и подходящей невесты.

– У наших юристов, наверное, вот-вот лопнет терпение. – Он отпил виски прямо из бутылки. – Честно говоря, у меня тоже.

«Не волнуйся, милый, – подумала я, проходя мимо него и отказываясь выражать свое разочарование. – Когда я с тобой закончу, лопнешь ты сам. И точка».

Глава 16

Олли фБ: Как Делавер устраивается на новом месте?

Ромео Коста: Даллас.

Олли фБ: Какое шоу любила моя бабушка?

Ромео Коста: Мы не играем в «Свою игру», бездарный ты маменькин сынок. Ее зовут Даллас.

Зак Сан: Весьма печально.

Зак Сан: Но не так печально, как выйти за тебя замуж.

Олли фБ: @ZachSun, согласен. Должно быть, в прошлой жизни девчонка состояла в юденрате[25], раз заслужила такую карму.

Зак Сан: Была правой рукой Муссолини.

Олли фБ: *рукой, которой Муссолини дрочил.

Ромео Коста вышел из чата.

Олли фБ добавил Ромео Коста в чат.

Зак Сан: Она по-прежнему извергает столько чуши, что хватит на все Северное полушарие?

Олли фБ: Я никогда не забуду, как Ромео чуть не посинел, пока она виляла задом у него на коленях. Ход настоящей стервы.

Зак Сан: Или как у Рома случился истерический припадок, когда она клеилась ко второму пилоту. Его самообладание испарилось быстрее, чем мысль из головы Олли.

Ромео Коста: Она не клеилась ко второму пилоту. Просто мотала мне нервы. Она целиком и полностью избалованный ребенок.

Олли фБ: Вы уже консуммировали помолвку?

Ромео Коста: Ты вообще знаком с человеческими традициями? До брака нечего консуммировать.

Олли фБ: Черт! Значит, точно нет.

Ромео Коста: Джентльмен не болтает о своих любовных связях.

Олли фБ: Ой, да брось, придурок.

Олли фБ: Хватит прикидываться джентльменом. Мне встречались дилдо, превосходящие тебя благородством.

Зак Сан: @OllievB, тебе встречались дилдо? В обществе или в интимной обстановке? Или и так и так?

Ромео Коста: Не могу поверить, что почти два десятилетия учебы в лучших заведениях Америки принесли мне вас в качестве лучших друзей.

Олли фБ: Да будет тебе известно, я просто прелесть и первоклассный друг.

Олли фБ: И рад это доказать. Может, лишить ее девственности ради тебя?

Ромео Коста: Еще хоть раз пошутишь на эту тему, и я лично отрежу тебе член и скормлю его кусок за куском, пока не задохнешься.

Зак Сан: Истерический припадок № 2 должным образом зафиксирован и занесен в протокол собрания.

Зак Сан: Эта женщина превратила тебя в примата.

Олли фБ:…

Олли фБ: Это значит «нет»?

Глава 17

= Ромео =

Предупреждающие знаки вспыхивали ярко и громко, призывая меня прислушаться.

Как оказалось, я был так рад любоваться золотистым румянцем моей невесты, ее соблазнительной шеей, полной грудью и ужасающей красотой, что ослабил бдительность.

Она выглядела восхитительно даже в перепачканном пеньюаре. Была так мучительно юна, невинна и полна жизни. Ласкать ее грудь было все равно что разлить чернила по свежевыпавшему снегу. Безупречное прегрешение. Пятнание чистого.

Подписание брачного договора прошло без сучка и задоринки. Печенька вчитывалась в каждое слово, десяток раз оставила свою подпись над пунктирной линией и слушала, кивая при необходимости. Она впервые проявила признаки рациональности.

Это должно было стать для меня первым звоночком.

Ее дерзость вернулась в полном объеме, когда наши юристы уехали и прибыла Кара с новыми нарядами. Печенька пристально рассмотрела пятидесятисемилетнюю Кару с обручальным кольцом на пальце. Ее плечи поникли.

Бесстрастное выражение лица у моей невесты выходило не лучше, чем у нетерпеливого щенка.

– Эта одежда – визуальное оскорбление для всего мира. Будет выглядеть так, словно я переоделась шестидесятилетней старушкой. – Даллас разбрасывала по паркетному полу кашемировые платья и кардиганы ручной вязки, пока выбирала наряд для ужина.

У меня подскочила температура. Я терпеть не мог беспорядок, а она во всем была неряхой.

Кара вилась вокруг Даллас, подавая ей разные предметы одежды. Хэтти присоединилась к сборищу, посмеиваясь всякий раз, когда Даллас испытывала терпение Кары.

Я подозревал, что они быстро подружились, пока я был в своем пентхаусе в Вудли-Парке. Я не возражал. Хорошо, что Печеньке есть с кем поговорить. Потому что этим человеком буду не я.

Тем не менее я был не в восторге от того, что мне пришлось воочию наблюдать эту сцену.

Кара взяла в руки клетчатый свитер.

– А что не так с этим платьем?

Даллас недовольно высунула язык, как ребенок, лишь бы досадить мне.

– Я буду выглядеть в нем так, будто собираюсь разразиться монологом о том, что уже восемьдесят четыре года не видела своего возлюбленного.

Хэтти, которая уловила отсылку к «Титанику», повалилась на пол, хватаясь за живот от смеха. Растерянная Кара уперла руки в бока.

– Это уже шестнадцатое платье, которое вы примерили, юная леди. Умопомрачительное платье. Классическое. Стоит целое состояние. Я не слышала никаких жалоб, когда Ромео купил такое для своей бывшей дев…

Она не закончила предложение, но этого хватило, чтобы на лице Печеньки промелькнуло отвращение.

– В таком случае пусть на ней и женится.

Нет, спасибо.

Я предпочту Даллас вместо Морган в любой день своей отвратительной недели.

Спустя сорок минут этого представления я выхватил платье у Даллас из рук.

– Если не выберешь себе наряд, я сделаю это за тебя. Осмелюсь предположить, что наши вкусы разнятся?

Ее щеки залил яростный румянец.

– Я хочу, чтобы меня оставили одну. Все на выход.

С удовольствием.

Я ждал в прихожей, не отрываясь от сообщений в телефоне.

Олли фБ: Все равно этот диван надо было обновить.

Зак Сан: Жаль тебя расстраивать, но ты женишься на женской девственной версии Оливера.

Ромео Коста: Зак, милый, ты точно просиживаешь за строками кода, а не за дорожками кокаина?

Хэтти присвистнула рядом со мной.

– Охренеть.

Я убрал телефон в карман и поднял голову. Печенька спускалась по лестнице, напоминая мне, почему я ее украл.

Впервые в жизни я пожалел о своем принципе отказа от секса. Думаю, если бы увидел, как эта неопытная, наивная женщина извивается подо мной, пока я лишаю ее девственности, то это зрелище стало бы лучшим за последние десять лет, если не за всю мою жизнь.

Моя будущая жена выглядела великолепно.

Роскошное декольте выглядывало над корсетным лифом однотонного золотого платья. Узкая талия покачивалась с каждым шагом, пока она спускалась, придерживая шлейф длиной до пола. Волосы были собраны в свободный пучок, а их темные завитки обрамляли лицо.

Даллас была так безумно красива, что я наблюдал за каждым ее движением, будто она Фата Моргана[26]. Увы, даже мисс Таунсенд, какой бы притягательной ни была, не могла нарушить мое правило: никаких наследников.

Даллас дошла до последней ступени и сунула свою сумочку от Chanel мне в грудь. Я поймал ее, потакая ей. Если то, что сегодня вечером я подержу ее сумочку, означало, что она будет порядочной девушкой, когда представлю ее родителям, то я готов ненадолго прикинуться джентльменом.

– Возьму с собой что-нибудь перекусить. Я уже два часа ничего не ела.

Куда она только вмещала всю эту еду?

– Поторопись и не испорти платье.

Она ринулась на кухню, а потом остановилась и нахмурилась.

– Твоя семья ужасна? Мне нужно знать, стоит ли дополнить перекус стопкой чего покрепче.

– Выпей две стопки. А вообще, бери всю бутылку. Разделим.

Глава 18

= Ромео =

Впрочем, если подумать, меня терзал синдром сожаления.

Всю дорогу до дома моих родителей я не сводил глаз с будущей жены, гадая, не растила ли ее стая койотов. Даллас разметала свои длинные стройные ноги, будто лишнюю ткань только что надетого платья.

Она открыла пачку печенья «Орео» и со стоном слизала крем, а потом запила винтажным шампанским, которое мы пили с ней вместе.

– Ты знаешь, что в Японии есть шоколадно-кофейное печенье с бурбоном? Представь, какое оно на вкус.

Единственное, что я сейчас представлял: как моя сперма стекает с ее сочных губ вместо крема из «Орео».

Меня взбесило, как быстро я поверил, когда она заявила, будто постоянно пьянствует. Эта женщина была прямая как стрела. Ленивая, избалованная и, конечно же, безрассудная. Но, похоже, ее единственным пороком было пристрастие к еде, которое приведет ее к диабету второго типа и преждевременной кончине.

К сожалению, Даллас восприняла мои взгляды как приглашение завязать беседу.

– Итак, почему твой отец так сильно хочет, чтобы ты женился? – Она выбросила оставшееся без крема печенье в мусорку и взяла следующее, разделив его пополам только ради начинки.

Я не стал утруждать себя вопросом о том, откуда ей это известно. Камеры в моем кабинете засняли со сверхвысокой четкостью и разрешением в 4K, как она копается в моем рабочем столе.

– Потому что он, так же как и я, помешан на контроле и знает, что я скорее обзавелся бы домашним медведем, чем женой, будь моя воля.

– Поздравьте меня. – Даллас слизала крем. Господи. – А почему ты на это соглашаешься?

– Потому что он заманивает меня компанией, которую я должен унаследовать, и я ни за что не уступлю ее Брюсу, этому подхалиму и вороху венерических заболеваний.

– Расскажи мне об этом Брюсе.

Она перестала слизывать крем и окинула меня взглядом с возросшим любопытством. Впервые эта женщина не пыталась свести меня в могилу или с ума, поэтому я снова пошел ей навстречу.

– Он главный исполнительный директор в «Коста Индастриз», невыносимый придурок и, что хуже всего, необычайно хорош в своем деле. Когда мы приедем, ты заметишь, что мой отец относится к Брюсу как к любимому пуделю. Старший познакомился с Брюсом за год до того, как Моника забеременела мной. Они годами безуспешно пытались зачать ребенка, поэтому он решил, что Брюс – его единственный шанс продолжить наследие.

– А что же отец Брюса?

– Неважно. Он владеет собственной фармацевтической империей, которая перейдет старшему брату Брюса, а затем дальше по наследству.

– Значит, Брюс хочет получить наследие Коста?

– Именно. За месяц до того, как узнал о беременности Моники, Старший взял Брюса под крыло, вписав его в «Коста Индастриз». С тех пор тот всячески ему угождает, женившись на похожей на лошадь наследнице модной империи только ради того, чтобы ее отец инвестировал в проекты Старшего. Отец хочет, чтобы все мы были его марионетками. А все, что принадлежит нам, должно достаться и ему.

Печенька заправила прядь волос за ухо.

– Похоже, твой отец даже хуже моего.

– Сомневаюсь.

– Это почему?

– Ни один порядочный человек не отдал бы свою драгоценную дочь такому, как я.

– Значит, ты признаешь, что ты ужасен. – Она победоносно выставила кулак в воздух.

– Я признаю, что мне недостает сострадания, сочувствия и эмпатии. Поэтому мне лучше было бы оставаться одному.

– А твоя мать?

– А ей в основном недостает твердости характера. С состраданием у нее все в порядке.

Даллас закатила глаза.

– Я имела в виду, вы с ней близки?

– Отнюдь. – Я отпил шампанского. – В ней нет ничего особенного, о чем можно было бы рассказать родным.

– Разве она сама не должна быть для тебя родной?

Боже, Даллас снова заговорила фразами из детских книжек.

– Хватит болтовни, Печенька. Ты здесь для того, чтобы выглядеть красивой и энергичной. Бесплатная терапия – уже перебор.

Даллас вздохнула.

– Разве не ужасно, что в конечном счете мы всего лишь побочный результат амбиций, принципов и желаний наших родителей? Коллекция воспоминаний, ошибок и необъяснимого стремления угодить тем, кто подарил нам жизнь. Взгляни на нас. – Она смотрела в окно, уголки ее совершенных губ бантиком опустились вниз. – Оба оказались заложниками помолвки, к которой не хотим иметь никакого отношения, и все из-за наших родителей.

Я уставился на нее, и ледяная глыба, заполнявшая мою грудь, слегка растаяла. Даллас впервые озвучила глубокую мысль, и я задался вопросом: было ли в ее прекрасной головке еще что-то интересное, или же это были пустые слова, которые она случайным образом запомнила?

Даллас отодвинулась от меня, наверное испугавшись, что я снова доведу ее до грани оргазма, что стало моим новым неудачным хобби.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Потому что, – сказал я, когда «Майбах» остановился перед домом моих родителей, – кажется, ты сейчас ненароком озвучила разумную мысль.

Глава 19

= Ромео =

Мои родители жили в поместье в стиле прованс, облицованном декоративным кирпичом. Мы проживали на одной улице, но все равно потребовалось десять минут, чтобы добраться до их ворот, а потом еще две – чтобы пересечь подъездную аллею длиной в полтора километра. Их дом площадью в четыре акра был величественным и вместе с тем достаточно сдержанным, чтобы свидетельствовать о потомственном богатстве. В широких окнах мерцали манящие желтые огни, освещавшие длинный стол с приготовленными профессиональным поваром блюдами. Я знал, что для любого, кроме меня, это казалось воплощением семейного счастья.

Я бросил Даллас последнее предупреждение, прежде чем нажать на дверной звонок.

– Запомни: сегодня ты благовоспитанная женщина, а не девица, выращенная на вольных хлебах.

– Кто-то сказал «хлеб»? – ахнула она, прикидываясь дурочкой. – Прошу, скажи, что мясная подливка там тоже будет. Или что-то еще, во что его можно обмакнуть.

За дверью послышался стук каблуков Моники. Как только дверь открылась, я толкнул Печеньку в ее объятия, словно человеческую жертву.

– Матушка, познакомься, Даллас Таунсенд. Даллас, это Моника, женщина, которая подарила мне жизнь, вероятно мне назло.

– Ничего себе, только погляди! – Моника отбросила все приличия и этикет, сжав щеки Даллас длинными ногтями и рассматривая изящное лицо моей невесты вытаращенными глазами. – Не стану притворяться, будто не сделала пару звонков, чтобы узнать о тебе побольше. Все говорили, что ты красавица, но это слово не отдает тебе должного.

Печенька театрально заключила мою обычно сдержанную мать в объятия. Пускай они обе не особо мне нравились, я все же остался доволен тем, что они нашли общий язык.

– Что ж, миссис Коста, я уже вижу, что мы с вами прекрасно поладим.

– Прошу, зови меня мамой!

Даже я не называл ее мамой. И, кстати, почему она заканчивала каждую сказанную ей фразу с восклицательной интонацией?

– О, ну если вы настаиваете. Мама, вы знаете какие-нибудь хорошие магазины поблизости?

– Знаю? – У Моники чуть сердце не остановилось. – У меня есть персональный консультант в каждом из них. – Ее взгляд упал на жемчужное ожерелье, которое Даллас, видимо, стащила из моей комнаты. Я знал, что она там рыскала (всюду остались жирные отпечатки ее пальцев), но только сейчас заметил ожерелье на ее шее. Моника прижала кончики пальцев к губам и бросила взгляд на Старшего. – О, милый, Ром подарил Даллас ожерелье твоей прабабушки. Они и впрямь женятся.

Позади нее Старший, Брюс и Шелли глядели на Даллас. Я рассматривал отца. Его напряженные плечи. То, как они дрожали при каждом вдохе. Он опустил руку на перила. Как я понял, для поддержки, хотя он никогда бы в этом ни признался. Он ненавидел слабость. Плохая новость заключалась в том, что Старший все еще жив. А хорошая? Похоже, он немного сдал позиции с тех пор, как я видел его в последний раз.

Брюс и Шелли подошли ближе, когда Даллас сумела высвободиться из объятий Моники.

– Дорогая. – Шелли сжала плечи Печеньки, а ее лицо приобрело мрачное выражение. – Мы слышали о случившемся на балу дебютанток. Как вы?

– Мисс Таунсенд. – Брюс протиснулся между ними и взял Даллас за руки с актерской игрой, достойной Оскара. – Если вам нужно обсудить что-то с глазу на глаз, я в вашем распоряжении. – Придурок хотел, чтобы Печенька бросилась к его ногам и умоляла спасти ее от большого злого волка.

Я предвидел такое поведение Брюса, как и реакцию Даллас, – она знала, что у нее нет выхода. Ей некуда возвращаться. После нашего позора в розарии в Чапел-Фолз ее теперь примут только в качестве моей жены.

Хотя я предполагал, что Даллас откажет Брюсу, я не ожидал, что она задерет нос и станет смотреть на него как на смиренного слугу.

– Брюс, верно? – Она прищурилась и отступила назад.

– Да. – Он склонил голову с притворной скромностью. – Не нужно храбриться, моя дорогая. Я видел записи в социальных сетях…

– Знаете, что говорят о социальных сетях. – Печенька рассматривала свои наманикюренные ногти, снисходительно надув губы. – Они не что иное, как ложная реальность.

Шелли выступила вперед, пытаясь выдавить из моей невесты хоть какое-то признание.

– Но вы были будто вне себя от злости…

– О, так и было. – Даллас рассмеялась, намотав прядь волос на палец. Я заметил, что на переносице у нее россыпь веснушек в форме крыльев. – Но потом у меня было время успокоиться и подумать о том, как сильно этот мужчина одержим мной. Только посмотрите, на что он пошел, чтобы мы поженились. Клянусь, каждый раз, когда он смотрит на меня, у него в глазах стоят слезы. Он не может сдержаться. Его счастье в моих руках. Разве это не романтично? – Я был готов поцеловать ее в этот момент. Конечно, в отместку она бы наверняка откусила мне губы.

Разочарованные Брюс и Шелли рванули в сторону, и Старший наконец подошел к Печеньке. Кровь застыла у меня в жилах. Мышцы напряглись. Я обхватил ее за талию в собственническом жесте.

Даллас окинула взглядом общее состояние здоровья моего отца. Или, вернее, его отсутствие. Миллион вопросов плясал в ее глазах цвета гречишного меда. Я надеялся, что Старший видел каждый из них. Ему претила мысль о том, чтобы окружающие знали о случившемся с ним. О том, что его подвело величественное тело и скоро он совсем зачахнет. Поэтому он решил уйти на пенсию, пока общественность не стала свидетелем того, что сделала с ним болезнь.

Старший взял руку Даллас и поднес ее к губам, встретившись с ней взглядом.

– Ромео, она сногсшибательна.

– У меня есть глаза, – сообщил я.

– Руки тоже на месте, и, похоже, ты никак не можешь выпустить ее из них. Расслабься. – Он усмехнулся. – Она ведь никуда не сбежит?

Даллас рассматривала окруживших ее людей, пытаясь оценить обстановку. Было очевидно, что между присутствующими мужчинами установилась неприязнь. Решив перестраховаться, Даллас взяла Монику под руку и улыбнулась.

– Я была бы рада помочь вам на кухне, мама.

– О, я не была на кухне с девяносто восьмого. – Она махнула рукой. – Все делают слуги.

Даллас сверкнула ослепительной улыбкой, но я видел, что ей не понравилось, когда Моника употребила слово «слуги». Неужели у моей юной невесты есть моральные принципы? Маловероятно. Лучше это не выяснять.

– Может, сядем за стол? – предложил Старший.

– Конечно, Ромео. – Брюс чуть ли не повалился набок и не подставил ему пузо, чтобы его почесали.

Когда все четверо пошли в обеденный зал, Печенька задержалась и наклонилась ко мне, понизив голос:

– С твоим отцом все нормально? Или что-то не так?

Со Старшим многое было не так. Атаксия Фридрейха[27] оказалась единственным, что было в нем нормального. В конце концов она его убьет. Слишком медленно, на мой взгляд. Но в то же время я с наслаждением наблюдал, как прогрессируют симптомы. Как он с трудом передвигался во время внезапных приступов. Усталость. Заторможенная речь. Честно говоря, только в такие моменты я его и слушал.

– У него редкое наследственное заболевание, которое вызывает прогрессирующее поражение нервной системы. – Я направился в обеденный зал, в отличие от Даллас отказываясь понижать голос. Мне плевать, если Старший меня услышит. Напротив, буду этому только рад.

Она наморщила лоб.

– Наследственное? А ты…

– Унаследовал его? Нет. Для этого нужны два рецессивных гена. – Я наклонился к ней, касаясь губами уха. – Осторожнее, Печенька. Ты же не хочешь, чтобы я ошибочно счел тебя неравнодушной.

На протяжении всего ужина Брюс и Шелли настойчиво расспрашивали Печеньку о бале дебютанток, Моника пыталась заманить Даллас в шопинг-тур по Европе, а Старший старался выявить в ней явные недостатки. Которых было предостаточно. Моя невеста обмякла в кресле, как переваренная креветка, наверняка, чтобы потрепать мои и без того расшатанные нервы. Я видел, что Печеньке не нравилось защищать наши отношения по той простой причине, что их не существовало. Она была вынуждена лгать сквозь зубы ради мужчины, который лишил ее некогда прекрасной жизни. Когда подали десерт, она, как ни странно, к нему даже не притронулась.

Брюс и Шелли допекали Даллас бесконечными вопросами о ее отношениях с Мэдисоном Лихтом. Она то и дело потягивала воду, ее привычный огонь давно потух.

– …просто мне кажется странным, что Мэдисон пел вам дифирамбы на весь столичный округ, а потом вы так быстро разорвали помолвку после недолгого флирта с нашим Младшим…

Брюс мусолил бы этот вопрос, пока не полилась нефть, если бы Печенька не выпалила:

– Можно я отойду?

Мои родители озадаченно переглянулись.

– Конечно. – Я встал и выдвинул ее стул.

Она исчезла быстрее, чем верх от бикини на вечеринке во время весенних каникул в Канкуне. Брюс повернулся ко мне.

– Младший, сынок, то, что ты делаешь с этим ребенком, удручает.

– Как и то, что ты делаешь со мной, – заметил я.

– И что же я делаю?

– Живешь на этом свете.

– Ромео, – притворно упрекнул Старший. Ему до чертиков нравилось наше соперничество за его трон. – Хватит насмехаться над Брюсом. Ты прекрасно знаешь, что старших нужно уважать.

Я отпил бренди.

– Он первый начал.

Брюс нахмурился.

– Каким же образом?

– Таким, что родился.

Ничто так не пробуждало моего внутреннего ребенка, как споры с моим заклятым врагом в присутствии отца.

– Мэдисон рассказывает всем направо и налево, что Министерство обороны предложит им заключить годовой контракт. – Старший взялся за пирог, меняя тему. Вилка, зажатая между его пальцев, зазвенела – то ли от его раздражения, то ли от болезни. – Тот, по условиям которого мы сейчас освобождены от нововведенных требований и обязательств. Ты знаешь, что их компании принадлежат права на прототип крупномасштабной электрошокерной системы. Мои источники сообщают, что это помеха для сделки. У них есть новейшие разработки, которых нет у нас.

Прямое следствие того, что Старший полагался на инженеров и экспертов с устаревшими знаниями и отсутствием какого-либо практического опыта. Старший не просто упустил возможность. Он передал ее прямиком в руки врага. Пока я учился в Массачусетском технологическом институте, он утверждал, что я напрасно получаю высшее инженерное образование, ведь «Коста Индастриз» могли похвастаться целой армией инженеров, и вот мы приплыли. Плетемся со спущенными штанами, отставая на десятилетие.

– Мэдисон прав. Мы устарели. Ослабли. – Я жахнул бокалом по столу и посмотрел Старшему прямо в глаза. – Назначь меня генеральным директором, и я обеспечу тебя передовым оружием. Я говорю о разрушении ядерного уровня.

– Ромео. – Брюс сглотнул. Он влез в это ради денег. Мы оба знали, что Старшему нужно поскорее принять решение – и это решение приведет нас либо к прорыву, либо к застою. – Тебе стоит хорошенько все обдумать. По меньшей мере…

– Давай сначала посмотрим, как ты идешь к алтарю, сынок. – Отец в очередной раз безуспешно попытался нарезать свой пирог. Дело явно в болезни. Вилка со звоном упала в тарелку, когда он потянулся за напитком. – А потом я всерьез подумаю об этом.

Я тебе не сын. Во всем, что имеет значение.

Я раздавил жвачку зубами. Старший не только желал продолжения рода Коста, но к тому же рассматривал появление у меня детей в качестве развлечения для своей жены. Он решил, что если сумеет шантажом заставить меня жениться, то у меня появятся семья и дети, отчего Моника будет занята и довольна. Она хотела внуков, дурацких рождественских каникул и праздничных фотографий, достойных «Холмарк»[28]. Импровизированную семью, которой у нее никогда не было, поскольку мой отец был слишком занят тем, что присовывал всем особям женского пола на Восточном побережье, вместо того чтобы уделять нам хоть каплю внимания.

Моника подняла бокал.

– Ромео?

– Да?

– Где Даллас?

Хороший вопрос. Она вылетела у меня из головы. И, возможно, с территории поместья.

Поскольку велика вероятность, что ответом на ее вопрос стало бы, что Даллас сбежала в лес с семьей барсуков, я бросил салфетку на тарелку и встал.

– Проверю, как она.

Моника коснулась шеи.

– Взгляните на него. Я не видела, чтобы Ром был кем-то так увлечен после Морган.

Морган.

Я даже не удосужился проверить, не пошла ли Печенька на кухню, в сад или отцовскую библиотеку. Я точно знал, где найду ее, и помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Свернул в широкий коридор, декорированный красным деревом, и распахнул дверь в свою детскую комнату. Конечно же, Даллас была там. Сидела на краю моей кровати подростковых времен и просматривала фотоальбом. Мы с Морган на каникулах в Аспене. Мы с Морган в Нью-Йорке. Мы с Морган целуемся. Обнимаемся. Существуем в собственной маленькой вселенной.

Она не подняла взгляд, даже когда я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Почему ты не женился на ней? – Ее голос звучал будто издалека. Из другой галактики. – На Морган. Очевидно же, что ты до сих пор ее любишь.

С чего бы Даллас думать иначе? Моя прежняя комната была местом поклонения моей бывшей. Фотоальбомы. Фотографии в рамках. Корешки билетов с концертов, на которые мы ходили. Памятные мелочи из экзотических стран, в которых побывали. Я отказывался выбрасывать свидетельства того, что когда-то был полноценным человеком. Лицо Морган было запечатлено на каждом сантиметре этой комнаты. Ее изящная фигура балерины. Улыбка с ямочками. Она была прекрасна, как идеальный осенний день. Отличалась всем тем, чего недоставало моей нынешней невесте.

Подойдя к своей будущей жене, я забрал фотоальбом у нее из рук и положил его обратно в ящик прикроватной тумбочки, где он всегда хранился. Мне было плевать, я мог спалить все воспоминания о Морган дотла, а потом помочиться на пепел, чтобы не случилось пожара. Я окончательно оправился после наших пятилетних отношений и последовавшей за ними разорванной помолвки. Но я не мог уничтожить свидетельства наших отношений, ведь тогда члены моей так называемой семьи неверно истолковали бы причину.

– Жениться на ней было невозможно.

Особенно после того, как я вышвырнул ее из нашего общего пентхауса совершенно голой в тот день, когда распалась наша помолвка. И подал запретительный иск после того, как она то и дело возвращалась ко мне на порог, моля о прощении.

– Ты ведь все еще влюблен в нее? – Даллас подняла свое прелестное личико, хлопая темными завитыми ресницами, отчего стала похожа на зверюшку из диснеевских мультфильмов.

Отрицание так и вертелось на кончике языка, но потом я осознал, что, ответив утвердительно, я уберегу Печеньку от разбитого сердца, когда наконец избавлюсь от нее. Ее тело и так было слишком уж настроено на мое. Под бунтарством скрывалась молодая женщина, способная на сильную любовь. Любовь, на которую я точно не отвечу взаимностью. Лучше сразу обозначить, что между нами исключительно коммерческая сделка.

– Да, – неожиданно для самого себя сказал я.

Впервые за многие годы в горле зародился искренний смех. Я. Влюблен в Морган. Даже к дьяволу я испытывал больше приязни.

Даллас заметно сглотнула. Кивнула, подобрала подол платья и встала.

– Ну а ты? – спросил я. – Твое сердце все еще принадлежит Мэдисону?

Так утверждала Фрэнки. Я собирался об этом разузнать. Не потому, что меня это волновало, а потому, что должен был знать, нужно ли за ней следить. То, что я не испытывал к ней чувств, не означало, что я готов к скандалу, который потрясет весь округ Колумбия до основания.

Даллас замерла возле двери, стоя ко мне спиной.

– Твой коллега и его жена испытывают мое терпение. – Она пропустила мой вопрос мимо ушей. – Я бы хотела в ближайшие десять минут поехать домой.

Я бы расспросил ее о Мэдисоне, но попросту не нашел в себе сил проявить любопытство.

– Я позвоню Джареду.

Глава 20

= Даллас =

По крайней мере я смогу спокойно спать, зная, что грубость моего будущего мужа на других людей тоже распространялась.

Джаред остановился перед особняком около полуночи. Мой жених отстегнул ремень безопасности, уткнувшись в телефон, в котором читал статью из финансового раздела «Форбс».

– Джаред, – прорычал Ромео, схватившись за дверную ручку. – Подожди здесь. Примерно через час я поеду в пентхаус.

Ни пожалуйста.

Ни спасибо.

А еще я осознала, что это жалкое подобие мужчины, которое только что призналось, что по-прежнему любит бывшую, рассчитывало, будто я стану заниматься с ним оральным сексом, после чего он удалится в свою холостяцкую берлогу. Да еще в качестве награды за мое хорошее поведение, между прочим.

Я могла сказать ему, что он не прав… а могла преподать ему урок о том, что я не просто невинный олененок, и отпугнуть его до самой свадьбы.

Впервые в жизни я выбрала обучение.

Мы подошли к двери. Тишина гудела между нами драматичным аккомпанементом.

Ромео открыл дверь и пропустил меня вперед.

– Ты плохо держала осанку, но в остальном вела себя хорошо.

Надо полагать, в его понимании это комплимент. Неудивительно, что Морган его бросила. Теплотой он не отличался от Урана.

Я молчала, сосредоточившись на том, чтобы добежать до своей комнаты, не попытавшись заколоть его ножом. На мой взгляд, это победа. Ромео шел за мной, отставая на шаг.

– Кстати. – Я обернулась и опустила ладонь ему на грудь.

Мышцы напряглись под тканью дорогой рубашки. В кои-то веки он хоть как-то отреагировал на мое присутствие.

– Можешь захватить внизу взбитые сливки? – Я прикусила нижнюю губу. – У меня всегда была фантазия…

Выражение его лица стало мрачным.

– Нет.

– Ромео, о Ромео. – Я обняла его за плечи и прижалась к нему всем телом. Он всюду был твердым. И я имею в виду, вообще всюду. Возможно, бедняжка Морган и завладела его сердцем, но его член, похоже, был общественным достоянием. – Это моя мечта.

Он убрал от себя мои руки.

– Найди получше.

Изобразив полный тоски невиннейший взгляд, который всегда заставлял папочку подчиняться моей воле, я прошептала:

– Это мой первый… опыт.

Похоже, сработало.

– Может стать последним, если продолжишь вести себя как избалованная девица. – Ромео развернулся и зашагал на кухню.

Вот это да!

Он правда это сделает. Мама была права. Мужчины примитивнее, чем маленькое черное платье.

Я поспешила в свою комнату, надела нежно-розовую сорочку с атласными бантами, повязанными крест-накрест на груди. Спасибо, Кара, за то, что прокачала мою тачку. Через несколько минут пришел Ромео с баллоном взбитых сливок в руке. Было уморительно видеть, как самый заносчивый, самый серьезный мужчина, которого я встречала, держит в руках что-то такое… взятое наугад.

Он провел взглядом по моему телу.

– Это Кара тебе купила?

– Да. – Я выдавила улыбку. – Тебе нравится?

– Понравится еще больше, когда будет разорванной валяться на полу. – Он сунул баллон взбитых сливок мне в руки. – На колени. Давай, мисс Таунсенд.

– Ты можешь… сначала раздеться? – Я сглотнула, изображая стеснение. – Я еще никогда не обнажалась перед мужчиной полностью.

– Для того, что я задумал, тебе и не нужно быть полностью обнаженной.

В горле застрял крик. Эгоистичный ублюдок! Под его эго надо выделить отдельный район, ток-шоу и толпу агентов.

– Просто… ляг на мою кровать, ладно? – процедила я.

– Я бы предпочел сделать это стоя.

– Если ты ни в чем не будешь мне уступать, тогда я вообще не хочу ничего делать, – огрызнулась я. А потом, чтобы скрыть свой план, смягчила подход. – Все, что мы до сих пор делали, происходило на твоих условиях. Для меня это важно. Мне нужно чувствовать, что у меня тоже есть право голоса.

Ромео нахмурился, взвешивая мои слова, и наконец уступил.

– Попытаешься воспользоваться моей добротой и, уверяю, сразу вспомнишь, что мне она вообще не присуща.

Я ждала с трясущимися поджилками, пока он разляжется на моей кровати, а потом взобралась на него и села верхом на узкую талию. Ромео посмотрел на меня, и безразличие в его глазах цвета тумана уступило место проблеску желания.

– Все это так ново и незнакомо для меня. – Я облизнула губы, чувствуя, как краснею, потому что на самом деле это была вовсе не ложь. Неуклюже взялась за пуговицы его рубашки и стала расстегивать их дрожащими пальцами.

– Я сказал, что не буду раздеваться.

– Я тоже разденусь. Обещаю. – Я застряла с его изготовленными на заказ запонками. Он взял дело в свои руки и снял их с нетерпеливым рыком. – Надеюсь, я тебя не разочарую.

– От твоего характера я, конечно, не в восторге, но щедро заплатил бы за простую возможность смотреть, как ты сидишь и дышишь, – признался он огрубевшим голосом. – Тебе достаточно быть живой, чтобы у меня встал, так что не забивай свою хорошенькую головку беспокойством о том, что ты плохо справишься.

Как ни печально, ничего приятнее он не говорил мне ни разу в жизни.

Его рубашка упала на пол, обнажив рельефную верхнюю часть тела. Пальцы покалывало от желания провести ими по шедевральному прессу. Гладкая загорелая кожа, безупречные мышцы груди и сухие мускулы. Вены, тянущиеся по его бицепсам и предплечьям, рассказывали историю человека, который поддерживал себя в безупречной форме. А еще я отчетливо осознала, как легко он мог раздавить меня с такой-то силой, если бы захотел.

Я облизнула губы и провела руками по его груди до пупка.

– Господи, – выдохнула я. – Какой ты красивый.

Ромео перехватил мое запястье, когда рука уже опустилась к штанам. Впился в меня взглядом.

– Если сядешь мне на лицо и дашь вылизать тебя через ночную сорочку, я куплю тебе оперный театр «Астор».

Первые секунд пятнадцать его слова толком до меня не доходили. Это было совсем на него непохоже. Властный тон. Чувственное волнение в его обычно безжизненных глазах.

– Э… что?

– Я куплю его для тебя. – Ромео даже глазом не моргнул, продолжая сжимать в руке мое запястье. – Сможешь делать с ним все что пожелаешь. Отменить ежегодный бал дебютанток. Сжечь его дотла. Сровнять с землей и построить на его месте безвкусный торговый центр в отместку за то, как Чапел-Фолз осудил тебя в ночь бала. Весь город будет знать, что твой муж купил это место просто потому, что оно тебе понравилось.

Мои глаза вспыхнули, сердце подскочило к горлу. Он говорил предельно серьезно. Очевидно, он не в своем уме, как говорил папочка. Нет смысла напоминать Ромео, что как раз из-за него я и стала изгоем в обществе.

– Оперный театр «Астор» не продается, – сказала я, как только совладала с голосом. – Он принадлежит другу моего отца, Полу Данну…

– Все продается, если предложить больше его стоимости. Можешь сама проверить эту теорию. Просто сядь мне на лицо, Даллас, и я дам тебе все что захочешь. Куплю тебе ту японскую фабрику по производству печенья, если позволишь мне полакомиться твоими соками.

Я с любопытством посмотрела на него, чувствуя, как по телу бежит нервная дрожь. Моя сексуальность оказывала на него огромное влияние, как только он терял бдительность. Что пока случилось только раз.

– Но потом ты поедешь обратно в свой пентхаус? После того, как мы…

– Да. – Опомнившись, он отпустил мою руку, будто обжегшись. – Не путай вожделение с симпатией. Вожделение – это импульс. А симпатия – чувство. Я уже говорил, что не испытываю к тебе никаких чувств.

Я взялась за край его брюк.

– Тогда я предпочту сделать все по-своему.

На сей раз я не растерялась. Расстегнула молнию до конца и села на колени, пока он снимал свои узкие брюки. Под ними показались черные брифы. С надписью Givenchy на резинке. Он был так богат, что, подозреваю, подтирал зад простынями из египетского шелка. От очертаний его члена мой рот наполнился слюной. На миг я искренне задумалась о том, чтобы слегка его попробовать. Он был длинным и толстым, а под роскошной тканью отчетливо проступала форма безупречной набухшей головки. Забавно, что все мои замужние подруги говорили, что пенисы – плачевное зрелище. Я считала пенис своего жениха привлекательным. Его единственный недостаток заключался в том, что он прилагался к придурку.

– Печенька. – В голосе Ромео слышалось предостережение.

– М-м-м?

– Ты мне, я тебе. Снимай сорочку, пока я не сделал это за тебя.

Оторвав взгляд от его члена, я развязала розовые атласные ленты, оберегавшие мою скромность. Глаза Ромео вспыхнули от желания, когда две ленты упали ему на грудь. Он схватил меня за талию, приподнял и снова опустил так, что мой вход прижался прямо к его скрытому бельем члену, а потом с болезненным шипением сдвинул меня вдоль всей длины.

Голова шла кругом от глупого страстного желания и адреналина. Пора действовать, пока я не погрязла в сладком искушении и не дала ему то, чего он хотел. Единственное, чего он хотел от меня. Я взяла ленту и потянулась, чтобы прижать его запястье к столбику кровати у него за головой.

– Сначала я хочу изучить тебя. Я еще никогда не прикасалась к мужчине.

Свободная от тонких завязок, моя полная, округлившаяся грудь выглядывала из сорочки, покачиваясь из стороны в сторону, пока я быстро привязывала его запястья к изголовью кровати.

– Не надо меня связывать.

– Да брось. – Я поднесла сосок к его рту, зная, что он поймает и пососет его. – Наверняка у меня ничего не выйдет. Сделай одолжение.

Ромео так сосредоточенно наблюдал, как покачивается моя грудь, и пытался поймать розовый сосок зубами, когда я наклонялась, что позволил мне привязать его левое запястье к столбику.

– Тебе и правда свойственно все портить, – пробормотал он, обхватывая и облизывая мою грудь.

По телу пробежала дрожь.

– Теперь другую руку.

Я наклонилась ниже, и мой живот прижался к его твердой груди, пока я надежно привязывала его запястье к изголовью. Он обхватил мой сосок горячими влажными губами и почти целиком вобрал грудь в рот. Я задрожала от его тепла и опустила руки ему на плечи. Сорочка намокла у меня между ног. Я ощущала пустоту. Сходила с ума от желания. Провела пальцами по его густым чернильным волосам и со стоном запрокинула голову. Он царапнул сосок зубами и тут же обвел его языком. Я раскачивалась на его члене, зная, что оставила следы своего желания на его белье.

– Ох, что я с тобой сделаю, Печенька…

Мое прозвище вернуло меня к реальности. Я вспомнила слова, сказанные им на балу дебютанток. Обесчещена песочным печеньем. Расправив плечи, я отстранилась, свесила ноги и встала возле кровати.

Ромео попытался приподняться, его бесподобный пресс напрягся, когда он понял, что я с обеих сторон привязала его к кровати тройным узлом. Он опустил голову на подушки. Приподнял темную бровь, оставаясь совершенно спокойным и собранным.

– Аккуратнее со взбитыми сливками, мисс Таунсенд. Я терпеть не могу беспорядок, а судя по твоей неуклюжести, твоя меткость тоже оставляет желать лучшего.

Отбросив притворство, я закатила глаза и потянула за ленту, приковывавшую его к кровати, чтобы убедиться, что она накрепко привязана.

– Неудивительно, что Морган тебя бросила. Как партнер, ты смердишь хуже, чем потная кепка малолетки.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я продемонстрировала ему, что мне наплевать, когда отвернулась и взяла баллон со взбитыми сливками с комода. Неспешно подошла к нему, соблазнительно покачивая бедрами. Моя грудь по-прежнему была обнажена, но почему-то я вовсе не ощущала смущения. Этот мужчина относился к моей внешности так, будто она была недостатком, забрал меня против моей воли. Что ж, теперь я превратила свою слабость в силу.

Я заметила несколько шрамов у него на боках. Старые розовые и довольно большие следы на загорелой коже. Любопытство сковало горло, но я знала, что если спрошу, он откусит мне голову.

Выражение лица Ромео стало мрачным.

– Не испытывай меня, Печенька.

– Почему же? Все равно ты никогда не воздерживался от того, чтобы меня наказать. – Я одарила его слащавой улыбкой, взялась за резинку его трусов и стянула их одним движением.

Его член выскочил из них, тяжелый, пульсирующий, набухший. Эта штуковина была огромной. И Ромео хотел засунуть его мне в рот? Да он даже в моем чемодане вряд ли поместится. Возможно, Морган порвала с ним потому, что он вывихнул ей челюсть. Казалось, принять такую штуковину в свою вагину – все равно что родить немецкую овчарку натурального размера.

– О, забыла упомянуть. – Я встряхнула баллон со сливками, наблюдая, как мой будущий муж пытается высвободить запястья, извиваясь, будто зверь в клетке. – Я все детство была скаутом. Таков побочный эффект того, что меня растили примерной девочкой. Я могу завязать все семь видов узлов по памяти, с закрытыми глазами и связанной за спиной рукой. Прости за каламбур. – Я подмигнула.

Ромео прищурился. Стал вырываться еще сильнее, сотрясая всю кровать. Атласные ленты впивались в его кожу, оставляя на ней красные следы.

– Почему ты постоянно жуешь жвачку? – требовательно спросила я, стоя на безопасном расстоянии.

Он сжал челюсти.

– Ответь, и, быть может, я тебя освобожу, – солгала я.

– Не освободишь. А даже если бы сделала это, я не веду переговоры с террористами.

– Это навязчивое состояние.

– Защитный механизм, – поправил он.

– Как и тишина в твоем доме. То, что в твоем представлении рай, для большинства людей ад.

– У ада просто плохая репутация. Солнечно круглый год, полно интересных соседей, и никакой церкви по воскресеньям. – Теперь он затеял борьбу с религией? Этот человек и правда идет на самое дно.

Без дальнейших разглагольствований я навела насадку баллона на его хозяйство и нажала, разбрызгивая густое пушистое облако взбитых сливок по его члену и яичкам. От холода его кожа покрылась мурашками. Он с шипением втянул воздух.

Ромео уставился на меня убийственным взглядом.

– Ты повеселилась. Теперь развяжи меня, иначе тебе грозят серьезные последствия.

Я выдавила смешок.

– Ты шантажом заставил меня согласиться выйти за тебя замуж, уничтожил мою репутацию и испортил мои отношения с отцом. Что еще ты можешь сделать? – Я направила насадку ему на грудь, облила его соски белой пышной массой, а потом нарисовала смайлик на животе. – Ай. Выглядишь очаровательно. Жду с нетерпением, когда Хэтти или Вернон обнаружат тебя в таком виде.

Он вскинул брови.

– Даллас, если ты сейчас же не освободишь меня…

– Свобода не достается даром, приятель. Именно ты преподал мне этот урок. Мне сегодня пригодится кредитка, которую ты дал. – Я развернулась, подняла с пола платье, которое он мне купил, и надела его. – Проведу ночь в отеле. Закажу доставку еды в номер. Может, десерт. У меня даже не было аппетита, когда мы ездили к твоим родителям. – Я подошла к нему, сунула баллон в его привязанную руку и, наклонившись, прошептала ему на ухо: – Обесчещен взбитыми сливками. – Я фыркнула, совсем как он в ночь нашей первой встречи. – Как низко ты пал.

Я бодро зашагала к двери, зная, что Ромео будет именно там, где я его оставила – голый и покрытый липкой жижей, – до самого утра, пока персонал не прибудет в особняк.

Перед уходом я присела в насмешливом поклоне, передразнивая его высокопарную манеру речи, вплоть до надменного потомакского акцента.

– Возможно, мы встретимся вновь в следующем столетии, лорд Коста. Или в том, что после него.

Он не ответил.

Тяжелая публика.

Так и знала, что этот момент всплывет в мой судный день.

Глава 21

Ромео Коста: @OllievB, ты все еще заинтересован в том, чтобы избавить меня от этой ведьмы?

Олли фБ: А что?

Ромео Коста: Она снова станет свободна.

Зак Сан: О нет.

Зак Сан: Что же могло пойти не так?

Зак Сан: [GIF: человек прыгает с зонтом вместо парашюта]

Олли фБ: Не знаю, готов ли я взять на себя обязательство жениться на ней, но с радостью предоставлю ей кровать, пока ты не остынешь.

Ромео Коста: Не мог бы ты распространить это предложение на меня? В пентхаусе идет ремонт, а я ни за что не вернусь в поместье до свадьбы.

Олли фБ: Извини, но предложение распространяется только на тех, кому я хотел бы кончить на лицо.

Зак Сан: Потрясающий мысленный образ. Спасибо, @OllievB.

Олли фБ: Что случилось? Покажи нам на секс-кукле, где она тебя трогала.

Ромео Коста: @ZachSun? У тебя пять гостевых спален.

Зак Сан: Извини, я жду гостей из Гуанчжоу.

Ромео Коста: Твоя семья не приедет до Нового года.

Зак Сан: Хорошая память.

Зак Сан: В таком случае ты не можешь ночевать у меня, просто потому что ты невыносим.

Олли фБ: Я знаю хорошую сеть отелей, если тебе нужны рекомендации.

Ромео Коста: Как великодушно с твоей стороны.

Олли фБ: Ты расскажешь нам, что случилось?

Ромео Коста: Если расскажу, вы вечность не сможете есть взбитые сливки.

Зак Сан: У меня непереносимость лактозы.

Олли фБ: А у меня – границ, поэтому ничто не может вызвать у меня отвращение.

Ромео Коста: Ладно. Тогда слушайте.

Глава 22

= Ромео =

Я больше никогда не взгляну Хэтти в глаза.

Тишина, воцарившаяся в спальне Даллас, была оглушающей, когда Хэтти нашла меня в восемь утра и отвязала от кровати, – липкого, с растаявшими взбитыми сливками, едва прикрывавшими утренний стояк.

Сначала она пыталась развязать узел руками.

Потом, после трехминутной борьбы, недовольно фыркнула.

– Черт возьми, из всех женщин, с которыми ты мог обручиться, ты выбрал ту, у которой боевые навыки Джеймса Бонда?

– Поверь мне, никто не рад предстоящей свадьбе меньше меня. А теперь найди ножницы, а пока ищешь, накинь одеяло на мою интимную область.

Примечание: никогда не думал, что скажу подобное человеку, которого нанял готовить мне брокколини на пару.

– Интимную область?

– На мой член, Хэтти. Боже ты мой, среди лиц моложе тридцати есть хоть кто-то, чей словарный запас не заимствован прямиком из тиктока?

Она видела мои шрамы.

Я в этом уверен.

Видела их и моя невеста. Однако обеим хватило благоразумия не допытываться. И все же мне не нравилось, что люди знали. Не нравилось, что они могли догадаться. Не нравилось напоминание о том, что когда-то давно я тоже был слабым.

Первым делом я отправился в душ, где смыл с себя остатки сахара и сливок, а потом колотил по плитке кулаками, пока как минимум две костяшки не начали кровоточить.

После этого я надел свой лучший костюм, закинул в рот три кусочка жвачки и, прихватив телефон, сообщил миру, что я, к большому его разочарованию, все еще жив.

Я никогда не пропадал дольше четырех часов подряд, отведенных для сна. На работе решили, что я случайно сбросился с обрыва. Не сомневаюсь, сотрудники «Коста Индастриз» были опечалены, узнав, что я все еще на этом свете. Своими манерами я не заработал себе много поклонников.

Джаред, пока вез меня на работу, сообщил, что моя коварная невеста поселилась в отеле «Гранд Миллениум Риджент». В одном из элитных отелей фон Бисмарка. Само собой, в номере стоимостью в пятнадцать тысяч долларов за ночь.

Мне потребовалось меньше пяти минут, чтобы заблокировать все ее кредитные карты, переместить книги о Генри Плоткине из ее комнаты в сейф в моей и убрать из кухни и кладовой все сладости и десерты.

Само собой разумеется, что взбитые сливки навсегда запрещены в моем доме.

А еще я отключил подписку на Netflix и Xfinity, а потом и интернет в придачу. Моей соблазнительной невесте не нужно развлечение. Ей нужно подумать о том, что она наделала.

Когда увижу ее в следующий раз, она пообещает мне себя навеки.

И я приму.

Просто, мать его, ей назло.

Глава 23

= Даллас =

– Мы все еще можем сделать ноги. Я достала кольцо Мэдисона. То, что Ромео бросил в толпу. – Фрэнки мерила шагами импровизированную комнату для новобрачных в особняке фон Бисмарка, сосредоточенно наморщив лицо и сжимая в руке упомянутое кольцо. Ее темно-желтое платье-комбинация шуршало над мраморным полом. – Это чего-то да стоит, правда?

Настал день моей свадьбы. Я не видела жениха почти три недели. На протяжении этих недель мама и Фрэнки дважды меня навещали, но я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

– Забудь. – Я сердито смотрела в зеркало, пока надо мной суетились два визажиста и парикмахер. – Дело сделано.

Моя сестра никогда не узнает, как велико было искушение последовать ее совету и сбежать. Я чуть не сделала это в первую неделю после выходки, которую устроила Ромео. Но мои подруги и дальние родственники начали отвечать на приглашения, напомнив, как основательно Ромео загубил мою репутацию.

– Это правда, что ты беременна? – рыдала в трубку Саванна одним вечером. – Говорят, твой отец заставил его жениться на тебе после того, как нашел в мусорном ведре тест на беременность.

Эмили сумела повести себя более утонченно:

– Твои родители прислали мне приглашение. Спасибо за это. Не возражаешь, если я не приду на свадьбу? Я не говорю, что не приду. Мне просто нужно переговорить с родителями и убедиться, что это точно не разрушит мою… эм… репутацию. Дал, не злись на меня, пожалуйста. По крайней мере ты выходишь замуж. Да к тому же за Ромео Косту. Я все еще не получила ни одного предложения и не хочу заработать дурную репутацию связями не с теми людьми.

В конце концов, звезды сошлись. Эмили пришла в сопровождении своих зорких родителей. Сав тоже пришла и даже привела с собой кавалера.

А вообще я слышала, что снаружи, в саду фон Бисмарка пятнадцатого века, среди восьмисот гостей было семейство Лихт.

Их пригласили мои родители, проявив любезность, чтобы сохранить лицо и доказать, что между ними нет неприязни. Никаких скандалов между двумя семьями.

Мэдисон здесь.

От этой мысли мне захотелось спрятаться под туалетным столиком. Я чувствовала себя ужасно виноватой за то, что сделала. За то, что вызвала череду событий, пустивших жизни многих наперекосяк.

– Дал! О, Дал, торт! – Мама, обмахиваясь, ворвалась в комнату для новобрачных, также известную как двенадцатая гостевая комната Оливера. Она припала к двери и поднесла дрожащие пальцы к ключице. – Торт в восемь ярусов. Весь белый. В форме твоего платья со съедобными реалистичными розами и надписями на заказ.

Мама была в восторге. Мы с Фрэнки ограждали ее от горькой правды о моем браке. Всю прошлую неделю я разглагольствовала о Ромео.

Что еще я могла сделать?

Фрэнки сказала, что мама перестала есть и разговаривать с отцом, чтобы вернуть меня домой. Как бы сильно я ни ненавидела отца, все же я не могла видеть мать убитой горем.

– Вот это да. – Я выдавила улыбку. – Жаль, что я, скорее всего, проглочу его прежде, чем кто-то успеет его сфотографировать.

– Ваш выход, дамы. – Организатор свадьбы распахнула дверь, обливаясь по́том в своем дизайнерском наряде. На ней были наушники с микрофоном, парящим возле ее губ. – Жених уже ждет и, должна добавить, выглядит при этом восхитительно. Все гости расселись по местам. Пора.

Фрэнки бросила на меня отчаянный взгляд.

«Сейчас или никогда», – говорил он.

И хотя я не могла представить, что обрету счастье со своим жестоким красивым женихом, я также не могла вернуться в Чапел-Фолз опороченной женщиной и рисковать будущим Фрэнки.

К тому же какое будущее ждало меня?

Меня больше никто не возьмет в жены. По крайней мере с Ромео Костой у меня будет финансовая безопасность, крыша над головой и будущее с детьми, которое я могла с радостью ожидать.

– Идем, моя милая. – Мама прогнала визажистов и подняла меня с места. Едва наши пальцы соприкоснулись, ее улыбка померкла. – У тебя ледяные руки.

Я сглотнула.

– Это все от нервов.

– Уверена? – Она вгляделась в мое лицо. – Ты ведь сказала бы мне, если бы была несчастна, Огурчик?

Я чуть не упала в обморок, услышав свое детское прозвище. Больше всего на свете я хотела вернуться домой. Исправить свою ошибку месячной давности.

– Все идеально, мама. Я самая счастливая девушка на свете.

Глава 24

= Даллас =

Как и всякая ложь, моя свадьба была слишком прекрасной, хорошо отрепетированной и, самое главное, бездушной. Мое платье служило олицетворением королевской роскоши. Длинные рукава из кружева и глубокий треугольный вырез, облегающий лиф из чистого атласа и закругленный шлейф, который тянулся вдоль всей парадной лестницы особняка фон Бисмарков. Представители трех модных журналов приехали, чтобы сделать снимки. Вся прибыль пойдет на благотворительность – «Армии Фридрейха». Идея Ромео. Как и во всем остальном, в этом вопросе у меня не было права голоса.

Бульварная пресса и местные новости сообщали, что одно только цветочное оформление обошлось в сто двадцать тысяч долларов. Я в этом не сомневалась. Мои родители не пожалели ни цента на это роскошное празднество. Мама как-то упоминала, что мы уже давно превысили бюджет в миллион долларов. На приеме, который должен состояться во втором увитом плющом ботаническом саду Оливера, были представлены фирменные готовые коктейли, названные в нашу честь, закуски, приготовленные на месте итальянскими шеф-поварами, отмеченными звездами Мишлен, и пакеты с подарками на пятизначную сумму, призванные заставить гостей чесать языками.

Я чахла в тяжелом наряде, утопая в ткани, которая впивалась в ребра. Уже несколько недель я не ела ничего сытного. С тех пор как Ромео выбросил из дома всю съедобную еду. Хэтти тайком приносила мне на завтрак буррито и булочки под одеждой, чтобы камеры не засняли, как она нарушает приказ Ромео. В остальном в доме остались только капуста, куриные грудки, овсянка и страдания.

Дойдя до края прохода, я остановилась. От глаз меня скрывала ширма из белых орхидей. Скоро я пойду к алтарю прямиком в объятия Бога войны и стану Коста.

Папочка материализовался рядом со мной и взял меня под руку. Он пытался поймать мой взгляд, когда мы ступили на длинный белый ковер, расстеленный на заднем дворе Оливера площадью в два гектара. Я, стиснув зубы, смотрела строго перед собой, на орхидеи.

– Прошу, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?

Неужели он правда только что перевел стрелки на себя?

– Как и должен быть.

Я сжала в руках букет из белых роз. Шипы вонзились в кожу. Папочка открыл рот. К счастью, музыка не дала ему продолжить. Поскольку за организацию свадьбы в основном отвечали мама и Моника (я весь месяц ссылалась на головную боль), я не знала, какую композицию они выбрали. «Ave Verum Corpus» Моцарта. Как удачно. Она всегда ассоциировалась у меня со сценами кровавой расправы в фильмах вроде «Красной свадьбы»[29]. Даже та свадьба была лучше моей.

Я не знала, как мне удавалось переставлять ноги, но все же сумела это сделать. В какой-то момент мы с папой прошли сквозь ширму из орхидей и предстали перед всеми. Вдоль прохода пронеслись вздохи и приглушенный шепот. Вспышки камер касались кожи. Мои подружки невесты, Фрэнки и Сав, несли шлейф платья, а шесть девочек-цветочниц из церкви шли следом и бросали в гостей лепестки белых роз. Я потупила взгляд, чтобы не смотреть в глаза гостям, которые вставали, хлопая и приветствуя нас громкими возгласами.

Я гадала, была ли Морган здесь. Где-то в толпе. Потягивала шампанское и забавлялась тем, как глупо я выгляжу, выходя замуж за мужчину, который все еще боготворит ее. А еще я гадала, виделся ли с ней Ромео в промежутке между балом дебютанток и сегодняшним днем. От этой мысли мне стало дурно. Не потому, что он мне нравился, а потому, что я не хотела, чтобы меня выставили еще большей дурой.

Я дошла до алтаря. Мужчина, которого в нашу последнюю встречу я приковала к своей кровати и залила взбитыми сливками, стоял передо мной. Властный, внушительный, выдающийся. Эти словесные образы вызвали у меня неконтролируемый приступ смеха. Я почувствовала, как краснеет шея. Затем подняла взгляд, и смех застрял у меня в горле.

Я уже почти забыла, насколько Ромео Коста великолепен. Почти. Он надел смокинг. Его волосы (оказавшиеся короче, чем я помнила, безупречно подстриженные) были уложены назад. Серые глаза, обычно отдававшие голубым цветом, казались почти серебристыми. Выражение его лица было нейтральным и безучастным, как унылая картина в зале ожидания. Когда папа отошел в сторону и я встала перед Ромео, жених удивил меня, наклонившись и коснувшись губами моего подбородка.

Вот только он не целовал меня в щеку. Это была всего лишь игра на публику. На самом деле Ромео прошептал мне на ухо:

– Выкинешь какой-нибудь номер, и, уверяю, я уничтожу не только твою репутацию.

Мой мозг замкнуло от попыток придумать остроумный ответ. Моргнув, я узнала в человеке, сочетающем нас браком, священника из Чапел-Фолз. Преподобный Редд начал церемонию. Когда настала моя очередь принести клятву, я произнесла такую банальную и неискреннюю свадебную речь, что не сомневалась: моего будущего мужа стошнит от такой пошлости.

Позади него стояли Оливер и Зак в дизайнерских смокингах. Зак всем видом источал нетерпение и поглядывал на часы, не поднимая запястья. Несмотря на его обаяние и прекрасные манеры, в нем таилось нечто темное. Какая-то едва уловимая замкнутость, намекавшая, что он не показывал миру свое истинное лицо. Между тем Оливер, который был как открытая книга, полная красочных примечаний, смотрел мимо меня, на подружек невесты. Если он думал, что Фрэнки – легкая добыча, то у меня есть для него новости, которые я сообщу, заодно врезав ему по яйцам.

Священник Редд перевернул страницу молитвенника.

– Берешь ли ты, Ромео Никколо Коста, эту женщину в жены, чтобы жить с ней в счастливом браке, любить ее, почитать, утешать и беречь в болезни и в здравии, и быть верным ей, пока смерть не разлучит вас?

Ромео переплел наши пальцы. Они были холодными и будто онемели.

– Беру. – Его лицо рассекла очаровательная улыбка, ослепляющая публику. Она выглядела так, будто ее прилепили в фотошопе.

– Берешь ли ты, Даллас Мэриэнн Таунсенд, этого мужчину в мужья, чтобы жить с ним в счастливом браке, любить его, почитать, утешать и беречь в болезни и в здравии, и быть верной ему, пока смерть не разлучит вас?

Любить и утешать его? Ему повезло, что его не увезли отсюда на скорой. Моя новая мечта – дополнить шрамы на его теле собственными творениями.

– Хм-м.

Священник Редд со смешком прокашлялся.

– Будем считать это согласием?

– Беру, – выплюнула я.

– Можете поцеловать невесту.

Я не знала, чего ожидать. Возможно, благородного легкого поцелуя, призванного поставить точку. Но Ромео Коста был полон сюрпризов. Вместо этого он шагнул ближе, обнял меня за талию сильной рукой и рывком прижал к себе. С леденящим кровь собственническим порывом он обхватил мою шею ладонью, наклонил меня назад и с карающей силой припал к моим губам.

Его жест говорил одно: моя.

На заднем плане люди сходили с ума, аплодируя, крича и присвистывая. Пространство наполнили смех, музыка и женские голоса, восторженно вещающие о фантастическом поцелуе.

– …так же грандиозно, как и предложение руки и сердца…

– …никогда не видела такого безумно влюбленного мужчину…

– …надо снять фильм…

Я обмякла в его руках, даже когда он высунул язык и разомкнул мои губы, уверенно лаская им, дразня и исследуя мой рот.

Это был поцелуй-заявление.

Поцелуй, призванный сообщить миру, что теперь я его собственность.

Посягнувшие без разрешения будут застрелены. Или того хуже.

Я затаила дыхание, не обращая внимания на жар, который скользил по моей спине и требовал, чтобы я ответила на поцелуй, и стала ждать, когда Ромео отстранится. Я не сдамся и не стану участвовать в этом бесчинстве.

– Ваше повиновение слаще взбитых сливок, миссис Коста. – Он отпрянул, проведя носом по моей переносице. – Как жизнь вдали от цивилизации? Уже научилась добывать огонь с помощью камней?

В ответ я вонзилась зубами в его нижнюю губу, пока мой рот не наполнил вкус железа и я не столкнулась с сопротивлением мышц и плоти. Ромео с ухмылкой вытер кровь тыльной стороной ладони.

– Вот и она. Я уже начал беспокоиться, что ты лишилась зубов.

– Тебе нравятся мои зубы? – Я сделала вид, будто нежно обхватываю его лицо ладонями, глядя на него с притворным обожанием. – Хорошо, потому что скоро ты познакомишься с моими когтями.

А потом, отчаянно желая уязвить его в ответ, я достала кольцо Мэдисона, которое мне дала сегодня Фрэнки, и покрутила его между пальцами.

– Возможно, тебе нужны камеры получше, муженек. Потому что я так и пылала в твое отсутствие, но огонь исходил точно не от камней.

Неужели я правда намекала на то, что у меня была интрижка с Мэдисоном? Это было безрассудно, опасно и все же чрезвычайно приятно. При виде выражения лица Ромео – человека, готового развязать войну, меня наполнил адреналин.

Не желая показывать ему, какой несчастной я была последние несколько недель, я улыбнулась.

– Наслаждайся нашей свадьбой.

Организатор свадьбы повела гостей на прием. Особняк Оливера фон Бисмарка мог похвастаться настоящим банкетным залом. Клянусь, на фоне этого поместья Шангри-Ла был похож на вестибюль дешевого мотеля. По периметру танцевальной зоны были расставлены круглые столы с белыми кружевными скатертями. В центре каждого стояли старинные канделябры. Зал украшали люстры в деревенском стиле, золотые светильники и десятки всевозможных белых цветов. Мне бы хотелось, чтобы это мероприятие не символизировало мою кончину, чтобы я могла по достоинству оценить все окружающее великолепие.

Как только я оторвалась от Ромео, рядом со мной появилась Фрэнки, схватив меня за руку и даря чувство безопасности. Она была так прекрасна, что у меня защипало в глазах. Уж лучше бы она нашла хорошую пару. Настоящую любовь после той жертвы, на которую я пошла ради нее.

– Знаю, что мы его ненавидим, и через секунду я снова буду пронзать его свирепым взглядом, но я подумала, что, возможно, тебе будет приятно услышать, что от поцелуя Ромео промокли все женские трусики на Восточном побережье.

– Только не мои, – соврала я. – К тому же в мире полно горячих парней.

– Сказать, что твой муж – горячий, все равно что назвать гору Эверест холмом. Засранец обжигающий, как пламя. Не знаю, как ты можешь прикасаться к нему, не покрываясь волдырями от ожогов.

Мне не хватило духу рассказать ей, что Ромео украл все мои книги о Генри Плоткине. А еще я не хотела, чтобы она пронзила его одной из декоративных сосулек, охлаждавших бутылки винтажного шампанского. К нам присоединились мама с папой. Все вместе мы обошли каждый столик с нашей стороны и поблагодарили людей за то, что почтили нас своим присутствием. Я предположила, что Ромео проделывал то же самое вместе со своей семьей, хотя мысленно отключилась, стараясь забыть, что он находится в том же помещении. Почти получилось.

Я только начала нормально дышать (даже онемение в пальцах прошло), как вдруг папа потащил меня к столу Лихтов. Будучи его лучшим другом из Джорджтауна, мистер Лихт приехал, несмотря на неприязненные отношения с семьей Коста. Он бы не упустил возможности доказать, что его нисколько не задело публичное фиаско.

– Даллас, дорогая, мои поздравления. Выглядишь завораживающе. – Миссис Лихт промокнула уголки рта салфеткой, хотя не притронулась ни к одному из восхитительных блюд, стоящих перед ней.

Я безжизненно кивнула, потупившись в пол. Не могла смотреть в глаза Мэдисону. Мэдисону, который позволил мне самой выбрать обручальное кольцо. Который обещал, что я смогу превратить комнату в его квартире в собственную библиотеку.

– Даллас. – Его голос звучал бесстрастно, в нем не слышалось ни следа гнева. Мне хотелось умереть. Даже после того, как меня запятнал его заклятый враг, Мэдисон сохранил в себе доброту. – Пожалуйста, посмотри на меня. Я не могу… – Он бросил салфетку в тарелку и встал. – Мне невыносимо от того, что ты думаешь, будто я злюсь на тебя. Мы ведь на самом деле не были вместе. Я понимаю.

Я подняла взгляд. Мэдисон казался таким знакомым. Со своими по-американски светлыми волосами и карими глазами с зелеными крапинками по краям. И хотя я не испытывала к нему романтических чувств, но всегда считала, что эти чувства появятся. Что удобство превратится в счастье.

– Даллас. – Он положил руку мне на предплечье. – Ох, Дал, прошу. Идем со мной. – Взял меня за руку. – Давай ты умоешься.

Я позволила ему увести меня из банкетного зала. С его стороны было мило и вместе с тем безумно предполагать, что я допущу, чтобы вода коснулась моего лица после того, как мне целых три часа делали макияж.

– Я не хочу умываться.

Он остановился и повернулся ко мне, все еще держа за руку.

– Хорошо. А знаешь что? Давай я принесу тебе тарелку с десертами. Они всегда поднимают тебе настроение. Встретимся на заднем дворе.

Я чувствовала себя комфортно, тайком улизнув со своей свадьбы на заднюю террасу банкетного зала и усевшись на перила. В конце концов, мне наплевать, если кто-то застукает меня с Мэдисоном.

Внутренний дворик вел к небольшому озеру. По холодной воде скользили лебеди и утки. Мэдисон пришел с тарелкой, нагруженной печеньем макарон розового и кораллового цветов, эклерами с белым шоколадом и фруктовыми корзиночками с золотой обсыпкой. Десерты выглядели слишком красиво, чтобы их есть. И все же я проглотила макарон, почти не чувствуя вкуса.

Мэдисон сел рядом со мной.

– Лучше?

Я кивнула, с прищуром глядя на бесконечные зеленые холмы и сады, окружавшие владения фон Бисмарка.

– Мне правда очень жаль, Мэд…

– Перестань, пожалуйста. – Он похлопал меня по коленке. – Мы оба знаем, что на самом деле ты мне не изменяла. Между нами всегда было только соглашение. Не обременяй себя неоправданным чувством вины. Был ли я огорчен? Да. Ты мне нравилась. Ты по-прежнему мне нравишься, Дал. Но ты выбрала того, кого выбрала, и я это принимаю.

Отчаянно желая утешить его и избавиться от груза правды, я выпалила:

– Но я вовсе его не выбирала. У нас должен был состояться всего один маленький поцелуй перед тем, как я выйду за тебя. Все так стремительно завертелось, и теперь я оказалась с… с… этим чудовищем.

Как приятно вести себя по-детски искренне. С Мэдисоном, другом моего детства, я чувствовала, что вольна быть той версией себя, которую выгнали бы из залов благовоспитанного и зрелого высшего общества.

У Мэдисона был такой вид, будто небо обрушилось ему прямо на голову.

– Ты хочешь сказать, что не хотела выходить замуж за Косту?

– Нет. – Я взмахнула руками. – Папа заставил меня, когда застукал нас вместе. Ромео все спланировал. Он меня подставил.

Объясняя Мэдисону череду событий, в глубине души я понимала, что играю не с огнем, а с ящиком, полным динамита. Но искушение оказалось слишком сильным. Если существовал хоть малейший шанс, что Мэдисон вызволит меня из этого соглашения, то я хочу им воспользоваться.

Мне потребовалось три минуты, чтобы все объяснить. А когда я закончила, он взял меня за руки и повернулся ко мне лицом.

– Ты уверена, что не хочешь оставаться его женой?

Мне не нужно было даже думать над ответом.

– Уверена, – твердо ответила я. – Если существует выход, при котором уцелеет моя репутация, я им воспользуюсь.

Мэдисон прикусил губу.

– Ничего не могу обещать, но, думаю, есть один способ с ним разобраться. – Разобраться? Прозвучало как реплика из «Ривердейла». Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Я мысленно отметила, что надо отказаться от плана Мэдисона, если он сформирует «Красный круг»[30].

– Когда ты дашь мне знать? Каждая минута, проведенная в его доме, – пытка. – Особенно с тех пор, как он лишил меня углеводов.

Мэдисон со вздохом запустил пальцы в волосы.

– Мне жаль, что ты влипла в эту историю, Дал. Поверь, я никогда не думал, что есть на свете такие злобные люди, чтобы так тебя домогаться.

– Можешь позвонить мне, когда…

– Прежде всего приглядывай за ним, хорошо? – Он перешел сразу к делу. – Уверен, что он отслеживает все твои устройства, так что не пиши мне ничего секретного в сообщениях. Просто позвони, и мы встретимся. Если у тебя будут для меня сведения, которые кажутся подозрительными. Будь то связанные с бизнесом или касающиеся его личной жизни.

Неужели он… вербует меня, чтобы свергнуть Ромео?

Я пыталась представить, как моего мужа ловят с поличным за каким-то дурным делом. Он был слишком искушенным для этого. Напротив, всегда до нелепости неукоснительно держал себя в руках. Даже когда познакомил лицо второго пилота Скотта с полом самолета, он казался спокойным и собранным.

Убрав свои руки из рук Мэдисона, я взяла фруктовую корзинку и откусила кусочек.

– А если я ничего не найду? Не сказать, что он как открытая книга.

Мэдисон изобразил страдальческий вид. Актер из него так себе. Я видела более убедительную игру в фильмах для взрослых, когда приходила к Сав в гости с ночевкой.

– Ну… В зависимости от того, как сильно ты хочешь прижать этого сукина сына, всегда можно и… сфабриковать проблему. – Он начал грызть ноготь на большом пальце – старая привычка, которую я всегда считала отталкивающей. – Знаешь, обнародуй, как ужасно он с тобой обращается. Сойдет все, что может запятнать его репутацию. Это важно, Дал. Если хочешь, чтобы Ромео Коста исчез из твоей жизни, из нашей жизни…

– Надо же. Ну разве не очаровательно вы смотритесь вместе. – За резким голосом раздались медленные насмешливые хлопки. – Красавица и Заквасище.

Мэдисон и впрямь чем-то напоминал хлебное тесто.

Появился мой новоиспеченный супруг, вращая виски в высоком бокале и ступая широкими уверенными шагами. В какой-то момент посреди мероприятия он снял пиджак. Рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая загорелые мускулистые предплечья.

Волосы выглядели слегка растрепанными. Может, их взъерошила Морган, когда они скрылись в одной из двадцати трех гостевых комнат, чтобы по-быстрому перепихнуться.

Сердце готово было вырваться из груди, едва я вспомнила, как демонстрировала ему обручальное кольцо Мэдисона, когда мы виделись в последний раз. Мэдисон же остался сидеть рядом со мной.

Хуже того, положил руку мне на колено и смерил Ромео невозмутимым взглядом.

– Я не спущу с тебя глаз, Коста.

– Твои глаза меня не заботят. А вот рука – другое дело. Если не хочешь ее лишиться, советую убрать ее с колен моей жены.

– Твоей жены. – Мэдисон фыркнул. Но все же послушался и опустил руки между своих ног. – Для тебя она лишь способ отомстить мне за то, что я укрепил наши связи с Министерством обороны и представил безупречный оборонный пакет, от которого слишком сложно отказаться и который стоит на двадцать процентов дешевле, чем предложение «Коста Индастриз».

– Во-первых, советую использовать знаки препинания. Предложение вышло до черта длинным. – Ромео моргнул, будто Мэдисон говорил на другом языке. – А во-вторых, я не закончил.

– Вот как?

Ромео выплюнул жвачку. Я впервые видела, чтобы он добровольно расстался с этой штуковиной.

– Считай, что это мое первое и последнее предупреждение. Каждый раз, когда ты будешь приближаться к моей жене, я буду ломать очередную кость в твоем теле. Подумываю начать с бедренной, хотя могу и передумать.

Мэдисон вскочил. Его шею залил румянец.

– И хватает же тебе наглости! После всего, что ты сделал мне и Даллас…

Ромео занял место Мэдисона и смахнул ворсинку с рукава своей рубашки.

– Да брось. За весь прошлый год не прошло ни одного мероприятия, на котором мы оба присутствовали, где бы ты не появился с длинноногой блондинкой, принимающей почасовую оплату.

Мэдисон напряг челюсти. На его скулах заходили желваки.

– У нас с Даллас было соглашение. – Такого соглашения не существовало, но я даже глазом не моргнула.

– Любопытно. – Ромео положил руку мне не плечо, лаская костяшками пальцев шею, отчего кожу обдало теплом и начало покалывать. – Скажите, миссис Коста, у нас с вами будет такое же соглашение? Мне позволено заводить любовниц и выгуливать их по городу, как трофейных лошадей?

Я скорее умру, чем позволю ему трахнуть кого-то еще. Но только потому, что не хочу, чтобы он приятно проводил время.

– Нет. – Я нахмурилась. – Ты поблажек не заслужил.

– Тогда, видимо, мне придется обходиться тобой, женушка. – Он снова сосредоточил внимание на Мэдисоне. – Признаю одно, Лихт. Ты не преувеличивал, когда говорил о ее внешности. Она сногсшибательна. – Ромео повернулся ко мне лицом и провел горячими губами вдоль линии подбородка. – Кто бы мог подумать, что она в равной мере восхитительная и пылкая? Моя жена утверждает, что ты уже ее познал.

Я задрожала в дизайнерском свадебном платье и от злости, и от возбуждения. Опустив веки, я с трудом сглотнула.

– Нет. – В словах Мэдисона слышалась обида. – Не познал.

– Ах. Теперь припоминаю. – Ромео щелкнул пальцами, из его горла вырвался злобный глухой смешок. – Она ведь берегла себя для тебя? Повезло же мне.

Мэдисон смотрел, как Ромео провел зубами вдоль моего подбородка, отчего мои соски набухли под корсетом.

– Можешь идти, Лихт. – Ромео прогнал его взмахом свободной руки. – Я уже все сказал. – Он взял меня за подбородок и вдохнул мой запах, уткнувшись в изгиб шеи. Если бы мне только хватило сил остановить его, но было слишком приятно. – Скажи, Печенька, неужели мне придется разрушить все, что осталось от жизни бедного Мэдисона Лихта, чтобы гарантировать, что он не притронется к моей жене?

– Он мне нравится.

Ромео схватил меня за затылок и наклонил назад так, что я повисла в воздухе между перилами и колючими кустами роз под ними. Единственное, что не давало мне упасть в безжалостное море шипов, – это его доброта, и мы оба знали, что ему едва ли знакомо это слово, не говоря уже о самом понятии.

Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Лицо Ромео застыло всего в паре сантиметров от моего. Мэдисон вернулся в банкетный зал вскоре после того, как Ромео пригрозил отправить его в инвалидное кресло.

– Позволь кое-что прояснить, Даллас Коста. Теперь ты моя. Дело сделано, непредвиденные обстоятельства разрешены, сделка полностью оплачена. Если я еще хоть раз увижу, как Мэдисон прикасается к тебе хоть пальцем, я сломаю этот палец. Если он поцелует тебя, я отрежу ему губы. Если он тебя трахнет… – Ему не нужно было заканчивать фразу. В горле встал горький привкус желчи. Ромео сверкнул зубами. – Но я верю, что ты будешь хорошо себя вести. Даже твоя глупость имеет пределы.

– А ты? Полагаю, ты волен делать все что пожелаешь, изменять мне с Морган направо и налево.

– Пока ты исполняешь свои супружеские обязанности… – Он ослабил объятия. Мне безумно хотелось вцепиться в его рубашку, но я не желала показывать ему свою уязвимость. – Тебе не нужно беспокоиться о других.

Я заставила мышцы расслабиться и сделала вдох. Зависла в считаных сантиметрах от падения. Он наклонил меня над перилами так, что большая часть моего тела повисла в воздухе.

Улыбаясь сквозь боль, я бросила ему в лицо:

– Беспокоиться? Да я бы доставила тебя к ней на порог в качестве рождественского подарка, будь у меня такая возможность.

– Ты что, действительно такая глупая? – Вопрос прозвучал с искренним любопытством, его лицо оказалось прямо перед моим. – Любая девушка, у которой есть хоть капля мозгов, упала бы на колени, пытаясь меня задобрить.

– У меня есть целый мозг, и каждая его клеточка помнит, как сильно я тебя ненавижу.

– Мэдисон не любит тебя. – Ромео провел пальцем вдоль моей челюсти. – Сегодня он уделил тебе время только потому, что хочет, чтобы ты вступила с ним в заговор против меня.

– Я знаю. – Я ответила улыбкой со смертельной дозой яда. – И заинтересована в этом.

Я почувствовала его. Момент, когда Ромео так и подмывало дать мне упасть. Только чудом он поднял нас обоих от перил и заставил встать прямо. Я задыхалась. Лоб и руки покрылись холодной испариной. Отойдя от него как можно дальше, я старательно не сводила с него глаз. Я не доверяла ему. Лицо Ромео приобрело привычное величественно-равнодушное выражение.

– Хорошая новость заключается в том, что на борту самолета у нас будет предостаточно времени, чтобы обсудить ваши планы погубить меня.

Уголки моих губ недовольно опустились.

– Какого самолета?

– Ну и ну, Печенька, неужели ты думала, что я не повезу тебя в свадебное путешествие? – Он изобразил удивление. – Как же иначе придать нашему союзу убедительности?

Мое лицо вытянулось. Я отступила назад.

– В этом совсем нет необходимости.

Ромео подошел ближе, вновь сократив разделявшее нас расстояние.

– И как всегда мы спорим. Нужно отпраздновать смену статуса. Особенно учитывая пристальное внимание всей аристократии округа Колумбия.

Я отступила еще на шаг.

– Можем придумать что-нибудь неподалеку. Съездить в Нью-Йорк на выходные, а потом разойтись по разным отелям.

Он наступал, словно хищник, нацелившийся на свою очередную добычу.

– Если бы я думал, что нам это сойдет с рук, то с радостью отвез тебя обратно домой и пошел бы своей дорогой. При этом ты, моя дорогая жена, каждую минуту с нашей первой встречи пыталась от меня избавиться, причем громко и публично. Следовательно, через два часа мы сядем на самолет в Париж, где проведем длинный уик-энд, так что иди в дом и попрощайся со всеми.

У меня чуть не отпала челюсть. Он же не серьезно? Мне даже не удалось провести время с Фрэнки, мамой и Сав. Но это пустяки. Меня еще ждал пятикилограммовый торт с моим именем. В буквальном смысле.

Наконец, мне стало некуда отступать. Спина уперлась в стеклянную дверь террасы.

– Но… у меня нет чемодана. И… и… одежды.

– Кара сложила все, что тебе нужно. – Он прижал меня к стеклу, упершись руками по сторонам от моей головы и оставляя на нем следы от пальцев. – За исключением взбитых сливок.

– Она меня не знает.

– Жаль тебя огорчать, но в начинке хот-дога и то больше загадочности, чем в содержимом твоей маленькой головки.

– А как же мой паспорт?

– Твоя мать передала его мне перед церемонией.

Черт. Наверное, она думала, что оказывает мне услугу.

– Мне нужно отдохнуть. Последние две недели были такими напряж…

– Наши матери уже все сделали. Ты всю жизнь отдыхала. Эта поездка состоится, хочешь ты этого или нет. А теперь иди прощайся.

– Ненавижу тебя. – Я попыталась наступить ему на ногу, но он оказался проворнее и отпрянул.

– Какая досада. – Ромео наклонился, касаясь губами моих губ. – Видишь ли, я не питаю к тебе ни капли ненависти. Более того, ты мое главное развлечение. Как дюжина цирковых клоунов, вылезающих из крошечной машины. Ты как воздушная акробатка, Даллас. Когда у тебя получается – я впечатлен. Когда не выходит – мне смешно. Но ты не интересуешь меня настолько, чтобы вызывать ненависть. Для этого ты должна быть мне ровней.

Теперь его губы прижались к моим, касаясь, но еще не целуя. Сердце колотилось о грудную клетку, грозя разорвать ее, сигануть между нами и забрызгать его белоснежную рубашку кровью. Глаза закрылись будто сами по себе.

Губы были готовы ощутить уже почти ставшее знакомым тепло. Но вместо того, чтобы вновь оказаться в его вызывающих привыкание объятиях, я ощутила, как холодный воздух ударил в лицо. Я открыла глаза и увидела, что Ромео стоит в двух шагах от меня и смотрит с усмешкой.

– Такая наивная. – Он хмыкнул. – Будет исключительно весело тебя сломить.

Глава 25

Олли фБ: Невеста выглядела восхитительно.

Ромео Коста: Сейчас же вымой глаза с хлоркой. Она не твоя, и не тебе на нее смотреть.

Олли фБ: Ее сестра, кстати, тоже.

Ромео Коста: Малолетка.

Олли фБ: Брось, Ром. Мы оба знаем, что я слишком богат, чтобы увидеть тюремную камеру изнутри.

Зак Сан: Кто-нибудь может удалить призрака Дэвида Боуи из чата?

Ромео Коста удалил Олли фБ из чата.

Зак Сан: Почему после разговора с Олли у меня всегда возникает чувство, что мне нужен долгий горячий душ?

Ромео Коста: Потому что он – само сексуальное домогательство в костюме от Тома Форда?

Зак Сан: Денвер рада предстоящей поездке в Париж?

Ромео Коста: Я видел кошек, которые больше рады своему купанию.

Зак Сан: Ты не думал попытаться наладить с ней отношения?

Ромео Коста: Ни разу.

Зак Сан: А есть более развернутая версия этого ответа?

Ромео Коста: Думаю, что поезд ушел в тот день, когда я силой притащил ее в незнакомый штат, чтобы она жила в доме, который ей не нравится, и вышла за мужчину, которого люто ненавидит.

Олли фБ вошел в чат.

Ромео Коста: Как так вышло?

Олли фБ: У меня есть программист-разработчик на ставке. @ZachSun свел меня с ним несколько месяцев назад, когда мне пришлось решать кризисную ситуацию с фотками члена.

Зак Сан: Кризисную ситуацию с подходящим названием. «Из жизни членистоногих».

Ромео Коста: НА СТАВКЕ?

Олли фБ: @ZachSun, твой талант в копирайтинге пропадает впустую.

Ромео Коста: Повторяю: НА СТАВКЕ?

Олли фБ: Ты удивишься, как часто я попадаю впросак из-за контента, который рассылаю.

Ромео Коста: Что-то мне подсказывает, что я вовсе не удивлюсь.

Олли фБ: Значит, младшая Таунсенд несвободна?

Ромео Коста: МЛАДШАЯ ТАУНСЕНД ЕЩЕ УЧИТСЯ В ГРЕБАНОМ КОЛЛЕДЖЕ.

Олли фБ: Мне неприятно это говорить, Коста, но ты всегда был ханжой. Правда, Зак?

Зак Сан вышел из чата.

Ромео Коста вышел из чата.

Олли фБ: Какой драматизм. Ставлю свою пятую яхту на то, что девчонке уже исполнилось восемнадцать.

Глава 26

= Ромео =

Даллас Таунсенд напоминала мне феникса, восставшего из пепла ее дурных решений. Источник вдохновения для бездельничающих масс.

В сегодняшнем эпизоде Печенька напилась до потери сознания. С тех пор как я сообщил ей трагическую новость о предстоящем свадебном путешествии, она лакала шампанское, невнятно благодаря гостей и зигзагами шатаясь по залу.

Если не брать во внимание ее привлекательную внешность, то мне доводилось видеть офисную мебель, с которой приятнее проводить время, чем с ней.

Ситуацию усугубляло еще и то, что она опозорила нас обоих, по всей видимости, выпустив свою внутреннюю пьяную тетку с рождественского застолья, тараторившую достаточно громко, чтобы ее было слышно на Южном полюсе.

Ее семья не вмешивалась в это представление. Шеп занимался делами, а Наташа посвятила все свои силы поиску подходящей пары для другого опасного создания, которое породила.

А Фрэнклин… Фрэнклин прекрасно знала, как сильно пьяна Даллас. Она допустила это, зная, что я не переношу публичные скандалы.

То, что мне удалось погрузить Печеньку на борт моего частного самолета, не лишившись при этом глаза, – самое настоящее чудо. Мы летели в Париж, а уровень радостного предвкушения застыл где-то между трехдневным математическим марафоном и похоронами.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – объявила Даллас, хватаясь за живот. Она все еще была в свадебном платье, а ее лицо стало таким зеленым, каким мог похвастаться только Гринч.

– Потрясающе. – Я перевернул страницу газеты.

Она застонала, откинув голову на подголовник.

– Я почти уверена, что меня вот-вот вырвет прямо на платье.

Судя по всему, у нее алкогольное отравление. А я-то думал, что, выбрав непривлекательных пилотов за шестьдесят, гарантирую, что полет пройдет без происшествий.

Я бегло просмотрел страницу и перешел к следующей.

– Незачем описывать свою жизнь вслух. Правда, мне все равно.

– Ты что, даже не поможешь?

– Нет.

– Ладно. Видимо, тогда просто заблюю весь твой частный самолет, чтобы он вонял до скончания века.

Я со стоном встал со своего кресла, взял ее на руки, как новобрачную, и понес в уборную. Она обмякла в моих руках. Я задумался, не стоит ли развернуться и отвезти ее в больницу.

А потом Печенька со своим фирменным нытьем стала раздавать указания.

– Обязательно собери все мои волосы, чтобы к ним ничего не прилипло… о, и платье. Сними с меня платье. – Эта претензия на исключительность. Это дерзость. Слепая вера в то, что мир что-то ей должен. Все с ней нормально.

– В следующий раз постарайся не напиваться так, будто от этого зависит будущее нации. – Я положил ее на пол, не доходя до туалета, перевернул на живот и начал расстегивать платье. А снимать пришлось много чего. Она просто утопала в ткани. Мне потребовалось десять минут, чтобы расправиться со всеми пуговицами, молниями и оборками.

Даллас, оставаясь верна себе, ерзала, хватаясь за тонкий ковер.

– Быстрее! Я больше не могу сдерживаться.

– Все в порядке? – Стюардесса высунулась из кухни, где подготавливала свежие фрукты и коктейли «Мимозы». Наверное, с ее ракурса казалось, будто я сражаюсь с диким кабаном.

– Да.

– Прошу прощения, сэр, но непохоже, что…

– Я плачу тебе за то, чтобы ты глазела или чистила туалеты и готовила закуски? И раз уж мы об этом заговорили, выброси «Мимозы». Меньше всего моей жене нужно еще больше алкоголя в крови.

Все мои сотрудники до единого подписали соглашение о неразглашении. Очень удобное соглашение, учитывая, что мне недоставало хороших манер, если только мне в лицо не был направлен микрофон репортеров «Блумберг Финанс».

Когда Даллас наконец вылезла из платья и осталась в одном только бежевом бюстгальтере без бретелей и стрингах в тон, я снял с ее запястья резинку и попытался завязать ей волосы.

– Нет времени! – В суматохе она врезала мне в лицо. – Мне нужно проблеваться.

Я потащил ее в туалет, поднял крышку унитаза и собрал ее волосы одной рукой, пока второй придерживал ее саму. Ее начало рвать во все стороны.

Пока я стоял над ней, держа ей голову, чтобы она не сломала спину и не погрузила меня в мир юридических страданий, то задавался вопросом: какой идиот женился на такой женщине?

Обычно я был рационален. Что же, черт возьми, навело меня на мысль, будто это хорошая идея? Даже желание насолить Мэдисону Лихту не было достаточно веской причиной. Печенька – человеческое воплощение урагана шестой категории. Уничтожает все, к чему ни прикоснется.

Опустошив желудок за несколько минут, она свернулась калачиком на полу и обняла унитаз. По ее щекам текли слезы. Оттенок кожи сменился с зеленого на мертвенно-бледный. Я вышел из туалета, чтобы принести ей воду и обезболивающее, просто потому, что не хотел, чтобы нашей следующей остановкой стало отделение неотложной помощи в ирландской больнице. Она приняла мои подношения без благодарности. Проглотила таблетки и бросила на меня сердитый взгляд.

– Почему ты не принес зубную щетку и пасту?

– По той же причине, по которой не набрал тебе ванну и не подстриг ногти на ногах. Я тебе не служанка. – Я выбросил пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро. Даже Оливер не видел такой заботы, когда заявился ко мне на порог пьяным в стельку после приглашения в Порселлианский клуб Гарварда.

Даллас хмуро посмотрела на меня покрасневшими глазами, все так же сидя на полу.

– У меня воняет изо рта.

– В остальном ты тоже не особо привлекательна.

– Зубную щетку.

– Ну и манеры, – парировал я таким же грубым тоном.

– Иди ты в задницу. – Возможно, она считала это шагом вперед, раз уж, говоря это, не выцарапала мне глаза.

– К сожалению, откажусь. Буду читать «Уолл Стрит Джорнал» снаружи. – Я пошел прочь.

– Это все ты виноват! – крикнула она мне в спину. – Если бы не ты, я бы не напилась. – Я не сбавлял шага. – Ох, ладно. Пожалуйста, дай мне мою зубную щетку. Теперь доволен?

Я не был доволен. И, вероятно, не буду никогда после своего неудачного решения жениться на этой женщине. Но, судя по всему, я обнаружил предел собственной социопатии, потому что все же доплелся до ее чемодана, достал оттуда зубную щетку, тюбик зубной пасты и отнес их Даллас.

Я дал ей принять душ, почистить зубы и прийти в себя, пока сам просматривал новости из мира финансов, сидя в кресле и попивая чуть теплый кофе. Она вышла полчаса спустя с влажными волосами, порозовевшим после умывания лицом и одетая в мою толстовку с капюшоном и логотипом «МИТ», которую, должно быть, стащила из моего чемодана.

Плюхнулась на диван рядом со мной с недовольным и оторопелым видом и принялась уплетать фрукты и бань-ми[31]. Краем глаза я наблюдал, как она смела два подноса с сэндвичами и колой.

Закончив, она огляделась вокруг и вздохнула.

– Я не устала. – Я не отрывал взгляда от газеты. Возможно, если замру, она подумает, что я умер, и перестанет болтать. – Давай потискаемся.

Поскольку она явно была еще сильно пьяна, а я не считал рвотный флер пленительным, то оставил ее провальное предложение без внимания.

– Ну, давай. – Печенька вскочила на ноги и босиком подошла ко мне. Выхватила газету у меня из рук и села верхом. – Я сейчас достаточно пьяна, чтобы тебя терпеть. Такое предложение бывает раз в жизни. Может, оргазм поможет мне заснуть. – Она обняла меня за шею.

– Назови мне хотя бы одну причину тебе помогать.

Она улыбнулась во весь рот.

– Счастливая жена – счастливая жизнь?

И тут кое-что пришло мне на ум.

– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?

– Кажется, случайно его себе доставила год назад. – Ее большие невинные глаза округлились.

Именно в такие моменты я вспоминал, что побудило меня ее украсть. Где еще в Америке я мог найти двадцатиоднолетнюю девушку, что была как чистая страница, на которой я мог рисовать, калякать и вытворять все что пожелаю?

Я немало упрекал Оливера за то, что он счел ее сестру привлекательной, но, честно говоря, Даллас была такой же невинной и запретной. Огражденной от внешнего мира.

Это разожгло во мне любопытство.

– И чем ты при этом занималась?

– Каталась на мотоцикле.

Я поджал губы, чтобы не расхохотаться.

– Не смейся. – Она нахмурила брови и хлопнула меня по груди. – Там была вся моя семья. У меня вырвался стон, и мама подумала, что я потянула лодыжку. Пришлось притвориться, будто мне и правда больно, и даже целый час прихрамывать. Было ужасно утомительно. – Неужели я правда чуть не рассмеялся впервые с тех пор, как мне исполнилось четыре, и все из-за этой маленькой занозы?

– Слезь с моих колен.

– Может, лучше ты залезешь на меня? – Она повиляла бровями. И задницей.

– Ты слишком пьяна. Не говоря уже о том, что я пьян недостаточно.

Ее нетрезвое состояние – единственное, что мешало мне заставить ее кончить на мои пальцы. Увы, то, что я видел, как из этого рта извергаются полностью переваренные макароны, корзиночки и заварной крем, не отвратило меня от желания почувствовать, как он обхватывает мой член.

Обычно я не понижал свою планку до уровня «живая: необязательно» (такое больше в духе Олли), но Печенька казалась мне на удивление соблазнительной. Когда Шеп сказал, что его дочь неотразима, мне захотелось рассмеяться. Теперь мне было скорее тревожно, чем смешно.

– Неужели ты не понимаешь? То, что я напилась, – лучшее, что могло с нами случиться. – Она хлопнула меня ладонями по груди. – Давай займемся сексом. Я даже не буду возражать, что это случится с тобой. Я уже давно хочу лишиться девственности. – Сейчас не время говорить ей, что ее девственность будет понапрасну подарена моим пальцам (или языку, если расщедрюсь).

– Уйди с моих колен.

Как правило, я получал огромное удовольствие, когда целиком и полностью контролировал ситуацию. Но в случае с Даллас, по непостижимой для вашего покорного слуги причине, необходимость оставаться в этом образе казалась обременительной.

Она потерлась киской, прикрытой только тонкими стрингами, о мой член. Конечно, я был возбужден. Ей было достаточно находиться в том же штате, чтобы вся кровь прилила к моему члену.

Даллас повела бедрами, и ее киска снова прошлась по всей длине моего достоинства.

– Почему я должна тебя слушать, раз ты никогда меня не слушаешь?

Я напряг челюсти.

– Потому что я очень близок к тому, чтобы аннулировать брак и отправить тебя обратно в Чапел-Фолз, где ты выйдешь за какого-нибудь фермера.

Она снова хлопнула меня по груди.

– Воспользуйся мной, черт тебя подери!

Мне хотелось схватить ее за шею, зацеловать до смерти и трахать через нашу одежду, пока она не кончит так сильно, что будет кричать. Пока не охрипнет. А потом опустить ее между своих бедер и кончить на этот изящный вздернутый носик, девчоночьи веснушки и большие, как у мультяшного животного, глаза.

Но мне не хватало духу сделать то, о чем она потом может пожалеть. Хотя меня нельзя обвинить в том, что мне близко благородство, все же под неоднозначным согласием я подвел черту. Особенно когда было прискорбно очевидно, что очень скоро я заполучу ее на своих условиях.

Я уже собрался усадить Даллас обратно на диван, как вдруг она уткнулась лицом мне в шею.

– Если собираешься пить мою кровь…

Тихий храп прервал мою незаконченную угрозу. А потом я почувствовал слюни. На своей шее. Господи Иисусе. Она заснула прямо на мне. Притом что мой стояк все еще у нее между ног. Разумнее было бы положить ее на диван и вернуться к своим делам. Так я и собирался сделать. Встать и избавиться от нее.

Вот только не стал этого делать.

Возможно, потому, как не мог рисковать, что она проснется и у нее начнется новый приступ словесной диареи. А может, потому, что ощущение ее теплой киски на члене было не самым плохим в мире.

Какой бы ни была причина, я позволил ей спать на мне. А сам стал читать «Уолл Стрит Джорнал» и благодарить свою счастливую звезду за то, что рядом хотя бы не было Оливера и Зака, которые стали бы допекать меня по поводу того, какая у меня дикая жена.

Ничего, я ее приручу.

В конце концов, в клетку я ее уже посадил.

Глава 27

= Ромео =

Четыре часа спустя моему временному душевному равновесию внезапно настал конец. Печенька проснулась и была совершенно трезва, судя по тому, сколько времени ей потребовалось, чтобы в панике упасть на пол и отпинать меня по голеням, едва она поняла, что спала на мне.

– Слезь с меня! – взревела она с пола.

Я перевернул очередную страницу газеты. Уже месяца три читал одну и ту же статью. Было сложно сосредоточиться, когда она прижималась к моему члену. Обычно я гордился своей невосприимчивостью к женским чарам. С другой стороны, я уже давно не проводил так много времени в обществе такой красотки.

– Я на тебя и не залезал. – И никогда не залезу, если уж на то пошло.

Печенька нахмурилась, скрестила ноги в щиколотках и треснула себя по лбу. Должно быть, на нее нахлынули воспоминания последних двенадцати часов. Надеюсь, она вспомнила все. Что теперь мы состоим в законном браке. Что она выпила целую ванну алкоголя. Что ее рвало всюду, разве что не на крылья самолета. Что она домогалась меня с деликатностью телемаркетолога, а потом заснула верхом на мне.

– Кажется, меня сейчас опять стошнит от одних только воспоминаний о том, как я о тебя терлась. – Она зажала рот руками, заметно содрогнувшись. – Надеюсь, я не подхватила никакое венерическое заболевание от того, что оказалась так близко к тебе.

– Прочти сегодня все свои молитвы, и я избавлю тебя от своих генитальных бородавок. – Я зевнул, хотя внутри меня так и подмывало заорать ей, что если так сильно беспокоится о заболеваниях, передающихся половым путем, то пусть скажет спасибо, что не оказалась с Мэдисоном «Пачка-Презервативов-За-Ночь» Лихтом. У него столько зарубок на ремне, что его можно использовать как дуршлаг.

Она уставилась на меня в неверии.

– Давай серьезно. Ты проверялся в последнее время?

– Нет. Но и половую жизнь тоже не вел.

Даллас нахмурилась.

– Не вел?

Я помотал головой, сам не понимая, почему решил объясняться перед этим сумасбродным созданием.

– Даже с Морган?

Тем более с Морган. Я не притронусь к ней, даже если в мире не останется женщин и нам двоим предстоит восстанавливать популяцию. Цивилизация успешно процветала и, честно говоря, сама все испортила.

– Ни с кем.

В ее хорошенькой головке завертелись колесики, но меня это не интересовало настолько, чтобы гадать, о чем она думает. Что бы она ни надумала, достаточно сказать, что я буду в корне с этим не согласен.

– Только не говори, что ты в самом деле собираешься хранить верность. – Даллас скорчила гримасу, будто это плохо. Она предпочитает неверных подонков? Это объясняло бы, почему она все еще чахнет по Лихту.

– Дырка – она и в Африке дырка. Твоя тоже вполне подойдет.

Даллас запрокинула голову и безрадостно рассмеялась.

– Неудивительно, что родители назвали тебя в честь лучшего образца романтических героев. Должно быть, знали, каким ты станешь идеальным любовником.

– Родители назвали меня Ромео в честь отца, а он был назван в честь своего отца.

Однако на мне эта фишка прекратится. Больше никаких Ромео Коста. Поблагодарить меня мир может и потом.

Даллас прикусила губу.

– Я тут размышляла о… сексе.

Я опустил газету на колени и ответил ей спокойным взглядом.

– Это приглашение?

– А ты… на него ответишь? – Она подавила улыбку. Еще один смешок застрял у меня в горле. Когда Даллас не была пустым местом, то становилась на удивление сносной.

Я вскинул бровь.

– Приглашающая сторона все еще подшофе?

Ее щеки порозовели.

– Нет.

– Ты попытаешься меня убить? – протянул я, как родитель, отчитывающий ребенка.

– Не в этом случае.

На миг наступила тишина. Я знал, что на кухне суетится стюардесса, делая вид, будто не подслушивает наш безумный разговор. Я не был извращенцем, но не беспокоился, если за мной будет подглядывать женщина.

Отбросив газету в сторону, я похлопал себя по коленке.

– Сядь ко мне на колени.

– Ну и манеры, – сказала она таким же тоном, каким говорил я, когда она потребовала зубную щетку.

Меня так и подмывало сказать Даллас, чтобы узнала о радостях секса с помощью Tumblr и фаллоимитатора. А потом мне вспомнились слова Зака. Постарайся приложить усилия. Нет никакого смысла бодаться с этим восхитительным, упрямым, незатейливым созданием, сидящим передо мной. Наше недолгое время, проведенное вместе, пройдет намного приятнее, если я буду время от времени ей уступать.

– Пожалуйста. – Слово прозвучало чуждо. Я приподнял уголки губ, пытаясь изобразить улыбку.

– Тьфу, перестань делать такое лицо. Как будто ты собрался меня съесть. – Я и впрямь собирался ее съесть, но вовсе не в том смысле, о котором она подумала. Даллас рассеянно огляделась, в упор не замечая, что позади нее стоит стюардесса. – Ох, забудь. Жизнь слишком коротка, и, если кто-то однажды спросит, я буду отрицать, что сближалась с тобой. – Она встала и подошла ко мне. Печенька устроилась у меня на коленях и посмотрела на меня. – Что теперь?

Было несколько вариантов – все пошлые и развратные, но я решил, что самым безопасным путем будет заставить ее молить о большем. А это значит, что придется повременить с собственной разрядкой и подготовить ее к грядущему. Ей придется придерживаться моих вкусов и правил, часть из которых мне еще самому предстояло изучить.

Мой взгляд упал на толстовку с лого Массачусетского технологического института.

– Разве я разрешал тебе надевать мою толстовку?

– Нет, но…

– Сними ее. Сейчас же.

Даллас открыла рот, чтобы возразить. Я приподнял бровь, подначивая рискнуть.

– Ладно. Ладно. – Она поджала губы, взялась за край толстовки и сняла ее, оставаясь в одном только лифчике. – Я так понимаю, это… сексуальные разговорчики?

Я не мог определиться, то ли она была очаровательной, то ли жалкой. Скорее всего, и такой и такой. Но когда ее грудь уставилась на меня, едва сдерживаемая лифчиком без бретелей и требующая внимания, я напрочь позабыл, кому она принадлежит.

Схватив Даллас за ягодицы, я притянул ее ближе, чтобы потерлась о мой член. Она рывком двинулась вперед, ее лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

– Вот что ты делаешь со мной. – Я приподнял ее за задницу, а потом с силой опустил на член. Она ахнула, глаза загорелись. – Я уже вышел за рамки неприязни, Печенька. Мне вообще пора придумать новое слово, чтобы описать, что я к тебе чувствую. И все же, хоть убей, не могу перед тобой устоять.

Печенька не стала пререкаться, а будто бы наловчилась и заткнула меня развратным влажным поцелуем. С языком и зубами. Поцелуй вышел неумелым, как первые шаги новорожденного олененка. Неуклюжим, но волшебным.

Она даже ни разу не отстранилась, чтобы сделать вдох. Ее язык нашел мой, и вся ее робость и неуверенность улетучились. Ее руки блуждали повсюду. По моему лицу, моим волосам, плечам, животу и шрамам. Она задержала ладони на неровной, выпуклой коже, и я понял, что ей захотелось узнать, что произошло.

Я спустился губами к ее подбородку, затем к горлу и ключицам, всюду оставляя горячие влажные поцелуи. Она запрокинула голову и застонала. Сжала мои волосы пальцами и отчаянно, сильно потянула. Я спустил ее лифчик до талии и высвободил грудь.

– Мы не одни. – Даллас тяжело дышала, вращая бедрами на моем члене.

Я знал, что пожалею об этом, когда мы приземлимся, а мои яйца станут цвета черники, но не мог остановиться.

– Она не проболтается. Подписала контракт. – Я застонал в ее кожу, зажал сосок зубами и потянул, пока у нее не перехватило дыхание.

Я почувствовал, как самолет снижается, и понял, что мы, должно быть, подлетаем к Парижу. Но ни стюардесса, ни пилоты не были настолько глупы, чтобы подходить ко мне, пока я увлеченно поглощаю грудь Даллас, будто последний в своей жизни обед.

Я лизал, сосал, щипал и царапал ее бледно-розовые соски, сжимал грудь и то и дело нежно по ней шлепал. Мой член пульсировал между ее ног.

Было ясно, что ее клитор прижимается к натянутой молнии моих брюк, потому что трение сводило ее с ума.

Она мотала головой из стороны в сторону.

– О господи. Это так… так… – Но она не смогла подобрать нужного слова, а я не спешил поощрять ее болтовню.

– Сэр… – Донесся голос с заднего плана. Он точно принадлежал мужчине, а значит, стюардесса не захотела разбираться со мной лично. Она отправила пилота. – Мы уже подлетаем к Ле Бурже. Если точнее, должны приземлиться через пятнадцать минут и уже получили разрешение на посадку от…

– Нет, – твердо сказал я, обхватив губами грудь Даллас едва ли не целиком. Я почти полностью прикрывал ее руками, но мне все равно не нравилось, что пилот торчал здесь, как извращенец. – Уйди.

– Сэр, мы должны готовиться к посад…

– Нет, не должны. – Я поднял голову от груди Печеньки, меча в него молнии взглядом. – Мой самолет, мои правила. У нас достаточно топлива, чтобы кружить еще час.

– Час? Но это пустая трата…

– Вся твоя жизнь – пустая трата. Ты что, не видишь, что я ублажаю свою жену? Либо ты возвращаешься в кабину пилота и кружишь над Парижем, пока мы не закончим, либо я сам тебя отсюда вышвырну.

Он бросился обратно в кабину пилота, в которой, как я предположил, вместе с ним до конца полета пряталась стюардесса, пока я целовал, лизал и посасывал грудь Даллас.

Она захихикала, когда пилот ушел, и подставила мне грудь, наслаждаясь вниманием.

– Ты просто отвратителен.

– Не помню, чтобы ты вступилась за дорогого Пэдди, когда я велел ему развернуть самолет.

Я сразу же вернулся к тому, что, судя по всему, получалось у нас с женой лучше всего: я доводил ее до грани оргазма, не давая дойти до кульминации, а она хихикала и дергала меня за волосы, пока не облысею.

Когда час спустя самолет приземлился, грудь Даллас стала красной, саднящей и покрытой отметинами. А еще прикрыта моей толстовкой и пальто, которые я на всякий случай на нее набросил.

В целом это был не лучший мой полет за последнее время. Но по крайней мере, в отличие от нашего совместного перелета из Джорджии, я не порывался никого убить.

Кстати говоря… надеюсь, где бы ни был Скотт, он помнит свой новый девиз по жизни.

Никогда не трогай то, что принадлежит Ромео Коста-младшему.

Глава 28

= Даллас =

У меня не было особых ожиданий перед парижским медовым месяцем. И все же муж умудрился меня разочаровать.

Как только приземлились в Париже, в самом романтичном городе мира, мы с Ромео заселились в помпезный номер для новобрачных в «Ле Бристоль Пари».

По-хорошему мне следовало снять его толстовку и смыть с себя пыл после нашего недавнего взаимодействия на борту самолета.

Но вместо этого я крутила чемодан за ручку, любуясь Монмартром через открытые двери террасы.

– Не хочешь позавтракать, а потом пройтись по каким-нибудь туристическим местам?

Ромео уже снял смокинг и положил на кровать еще один элегантный костюм.

– У меня встречи без перерыва с несколькими клиентами и старым университетским другом.

Он предоставит меня самой себе в наш медовый месяц?

Поскольку попытки воззвать к его отсутствующей совести оказались тщетными, я выбрала другой подход. Тактику взбитых сливок.

– Хорошо. – Я пожала плечами, расстегивая чемодан на изножье кровати. Кара положила столько нижнего белья, что можно было соблазнить всю французскую нацию. – Значит, увидимся, когда увидимся.

Ромео остановился возле ванной в расстегнутой рубашке, из-под которой виднелись шрамы, достал телефон и бросил его мне в руки.

– Запиши свой номер. Не хватало еще, чтобы ты потерялась.

Если повезет, меня похитят ради выкупа, как в фильме «Заложница». Что и говорить, в компании похитителей и то будет приятнее. Я вбила свой номер и бросила телефон обратно.

Ромео нажал кнопку вызова и сбросил, когда раздался мой рингтон. Вот так проблемы с доверием.

– Хорошая девочка.

– Плохой муж.

– Брось делать вид, будто хочешь проводить со мной время больше, чем я хочу проводить его с тобой.

Как бы жалко это ни было, но я правда хотела проводить с ним время. Мне не хватало человеческого общения. Я бы не охарактеризовала его как человека, но он был к этому близок… вроде.

Когда Ромео ушел в душ, я надела облегающую юбку, шелковую блузку и прозрачные черные колготки с красной полоской спереди. Затем бросилась к прикроватному столику и открыла его бумажник.

Он так и не предложил замену карточки, которую заблокировал, поэтому я восприняла его оставленный на виду кошелек как открытое приглашение без стеснения им воспользоваться. Так я и сделала. К тому времени, когда Ромео закончил принимать душ, меня и след простыл. Я ушла с выключенным телефоном и его карточкой «Центурион».

Первым делом я побаловала себя обедом из четырех блюд на Елисейских Полях. Когда в меня больше не лезло, я принялась делиться богатством фигурально и буквально: оплатила счет всех посетителей заведения.

После этого на такси поехала на улицу Сент-Оноре, где купила себе несколько скромных свадебных подарков в виде трех сумочек от Hermès. А поскольку я никак не могла позорить своего нового избранника покупкой одной из самых доступных (читай: не таких возмутительно дорогих) сумок Birkin, то у меня не осталось иного выбора, кроме как взять солидные экземпляры из лимитированной коллекции. Сто двадцать тысяч за штуку умножаем на три.

Отличная сделка.

Стоит ли удивляться, что я вернулась, чтобы купить еще одну для мамы и две для Фрэнки.

После Hermès я зашла в бутик Dior, затем Chanel, после чего заглянула напоследок к Balmain. Но было бы бесчеловечно уехать, не поддержав местных дизайнеров, поэтому я оставила приличную сумму за единственные в своем роде модные находки. Это изнурительное испытание длилось десять часов, на протяжении которых мой телефон оставался выключенным, а черная карточка пахала, как Трейси Андерсон[32].

Я спустила около семисот тысяч долларов, после чего ближе к девяти часам вечера вызвала такси. В Париже все еще кипела жизнь. Ослепительные огни мерцали, как светлячки в темноте. Влюбленные парочки толпились на тротуарах. Держались за руки. Смеялись. Влюблялись все сильнее. Делали все то, чего я не буду делать никогда. Все это было недостижимо, как солнце. Сердце пронзила зависть. Ни за какие деньги на свете мне не купить то, что есть у них. Искреннюю, гармоничную любовь.

Такси остановилось у входа в отель. Я оставила пятьсот евро чаевых и вышла, волоча за собой десятки пакетов. Носильщик поспешил мне на помощь. Освободил мои руки от ноши, сложил покупки на золотую багажную тележку и последовал за мной.

Легкому размеренному стуку моих каблуков по мраморному полу не удалось меня одурачить. Я знала, что ждало меня в номере. Разъяренный муж. Я представила, как Ромео хрустит костяшками и облизывает губы, ожидая, когда накажет меня.

Спешно войдя в лифт, я включила телефон. Как и подозревала, на экране отобразилось три пропущенных звонка, а с ними бессчетное количество сообщений.

Ромео Коста: Я закончил встречи. Где ты?

Ромео Коста: Как это типично для тебя: играть со мной в молчанку в тот единственный раз, когда я не хочу, чтобы ты заткнулась.

Ромео Коста: Возьми трубку.

Ромео Коста: 200 тысяч? На шопинг? Ты что, не имеешь представления о том, что такое деньги?

Ромео Коста: ЗА 700 000 ДОЛЛАРОВ МОЖНО КУПИТЬ ЦЕЛЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДОМ.

Ничего себе.

Он выругался.

Он никогда не выражался.

Похоже, кое-кто не наделен оптимистичным взглядом на жизнь. По карте предусмотрен кешбэк в полтора процента. Я заработала ему десять с половиной тысяч (а папочка однажды возмущался, что я завалила алгебру).

Двери лифта со звоном открылись. Я вышла в коридор на подкашивающихся ногах. Теперь, когда пришло время расплачиваться за свои поступки, я вдруг вспомнила, как глупо тратить такую сумму денег, на которую в большинстве штатов можно купить приличный особняк, и все ради того, чтобы позлить мужа-грубияна.

Носильщик вез за мной пакеты с покупками, не подозревая о назревающей буре. Мне удалось вставить ключ-карту только с четвертой попытки. Как и ожидалось, когда я открыла дверь, в гостиной меня ждал Ромео, сложив скрещенные в лодыжках ноги на столе, жуя жвачку и наслаждаясь виски в наполовину расстегнутом пиджаке.

Бесстрастное выражение его лица ничуть не изменилось, когда он увидел, как я вошла с половиной содержимого бутика Chanel. Поставив бокал виски на свежий номер «Блумберга», он достал мелкую наличность из переднего кармана, встал и сунул ворох купюр в руку носильщика.

Поблагодарив на прощание, парень удалился восвояси, закрыв за собой дверь со страшным щелчком. Теперь мы с Ромео остались одни. Стояли друг напротив друга, как два врага перед поединком.

Вальяжный язык тела Ромео заставил насторожиться. Он выдал одну из своих редких, но злобных улыбок.

– Хорошо провела день, милая?

Смогу ли я когда-нибудь смотреть ему в глаза, не чувствуя при этом, будто катаюсь на американских горках и вот-вот полечу вниз?

– Нормально. – Я подошла к мини-бару и взяла бутылку воды Evian. – А ты?

– Хорошо. Была в каком-нибудь интересном месте?

Я пожала плечами, стоя к нему спиной. Разве мои пакеты с покупками не служили красноречивым доказательством? Выпив половину бутылки, я поставила ее рядом с виски Ромео, как вдруг его ладонь обхватила мое горло. Он слегка надавил, приподнимая мое лицо так, чтобы мы встретились взглядом.

Его холодные серые глаза будто пронзили взором мой череп.

– Я спрошу снова, и на этот раз ты дашь мне развернутый, удовлетворительный ответ. Где ты была, Даллас Коста?

– Ходила по магазинам. Где же еще?

– В каком-нибудь тихом месте, где ты могла бы раздвинуть свои красивые ножки перед кем-то другим. – Его губы оказались на расстоянии вдоха от моих. – Перед кем-то вроде Мэдисона.

По спине пробежала дрожь от беспокойства.

– Мэдисона?

Ромео напряг челюсти. Отпрянул от меня и пошел в спальню. Мне претило, что я поплелась за ним. Что любопытство взяло надо мной верх.

– Ты о чем вообще?

– Ради его же блага надеюсь, что оргазмы ты имитируешь лучше, чем изображаешь невинность. Не делай вид, будто не знаешь, что Мэдисон заселился в номер через два от нашего.

Он повернулся ко мне лицом. Впервые в его глазах промелькнул отдаленный намек на беспокойство. Он был все тем же равнодушным Ромео. Но в нем таилось что-то еще. Проблеск ребячества. Неуверенность, какую можно увидеть на лице ребенка, которого в первый раз привели в новую школу.

– Я не знала, что Мэдисон в Париже. – И это правда. – Откуда ты знаешь, что он здесь?

Ромео ответил мне взглядом в духе «а сама как думаешь?». Я закрыла глаза и накрыла их ладонями.

– Ты ведешь за ним слежку.

Господи. Да что же произошло между этими двумя?

– Твой талант к натуральной дедукции не имеет себе равных. Уверена, что хочешь оставить английскую литературу в качестве основной специальности, раз уж можешь внести вклад в мир математики?

– Я уже сказала: я не знала, что он здесь.

– Это прозвучало бы убедительнее, если бы менее суток назад ты не сказала мне, что вы с ним сговорились против меня. И не показала преподнесенное им обручальное кольцо.

Ох, достал!

Я протиснулась мимо него, торопясь в ванную. Он пошел следом, неспешно шагая и расслабив плечи.

– Он что, твою бывшую увел? – Я схватила расческу с туалетного столика и резко провела ей по волосам. – Я же знаю, что ты не ревнуешь, потому что тебе на меня плевать, значит, дело в чем-то другом.

– Мэдисон не способен украсть даже песчинку с моего заднего двора, что уж говорить про человека. – Ромео сверлил меня напряженным взглядом в отражении зеркала. – Что он здесь делает?

Понятия не имею. Но уже поняла, что этот ответ его не устроит.

– Мое предположение? Действует тебе на нервы. – Я вздохнула, не желая подставлять Мэдисона. Но и сама не хотела попадать под раздачу, пока от меня ничего не останется. В любом случае Мэдисон – придурок. Его приезд – провокация, причем явная. Он подверг нас обоих опасности. Пора мне заботиться о себе – и только о себе.

– Возможно, мне стоит опередить его и лишить тебя девственности, пока он этого не сделал. Что скажешь? – Ромео направился ко мне.

Я повернулась и поняла, что уперлась в туалетный столик. В поясницу впилась мраморная столешница. В считаные мгновения Ромео прижался ко мне всем телом и просунул руку между моих обтянутых юбкой бедер. Поразительно, как быстро мое тело подчинилось ему, в отличие от мозга, который боролся с ним на каждом шагу. Я сжала руками столешницу за спиной.

– Что скажешь? – Ромео со свирепым рыком набросился на мои губы и крепко поцеловал. Он протолкнул свою жвачку мне в рот, и хотя при других обстоятельствах я сочла бы этот жест неприятным, если не откровенно отвратительным, сейчас оставила ее между зубами. – Мне стоит повредить товар?

Я прикусила жвачку, отказываясь унижаться, но не желая его останавливать. Он опустился на колени, задрал мою юбку и заправил ее за резинку нижнего белья. Я ахнула, когда он порвал мои дизайнерские колготки прямо по центру и отодвинул трусики в сторону. Затем провел горячим языком по моему лону.

– О-ох.

Ромео задел кожу зубами.

– Лучше поторопиться, судя по тому, как тебе не терпится лишиться невинности. Или он уже тебя опорочил?

Он просунул язык между губ, дразня нервные окончания. Мне казалось, будто он целует меня взасос прямо там. Лаская языком в чувственном ритме. Колени ослабли, внутри разлился жар, а соски затвердели. О господи. Это приятнее всего, что я когда-либо испытывала. Уж точно приятнее езды на мотоцикле.

Ромео вытащил язык и теперь посасывал клитор.

– Отвечай мне.

Я могла только стонать, когда мой первый настоящий оргазм окутал лодыжки, словно плющ, и стал распространяться по всему телу. Ромео вводил в меня язык, лаская клитор большим пальцем.

– Он лишил тебя невинности?

Я знала, что он делал. Разрывал меня на части. Старался порвать девственную плеву. И все же все рациональные мысли вылетели у меня из головы.

Я пыталась подобрать слова.

– Нет, нет, клянусь. Я не виделась с ним сегодня.

– Пожалуй, доверяй, но проверяй. – Его язык погрузился еще глубже. Я выгнула спину, запрокинула голову и застонала так громко, что почти перешла на крик.

– О-о-ох.

– Я купил корову. Будет справедливо, если молоко достанется тоже мне. – Ромео изучал территорию – меня. Я чувствовала, как кончик его языка уперся в преграду. За нажимом последовала боль, но с ней и удовольствие. Такое сильное, что я подумала: если он остановится, я умру. Я стала такой мокрой, что влага сочилась по моим бедрам до колен.

– Пожалуйста. – Костяшки пальцев, сжимавших столешницу, побелели. – Прошу, я уже близко.

– Просто, как отнять конфету у ребенка. – Еще один толчок. Потом еще. И еще.

Оргазм охватил все мышцы моего тела. Словно плети плюща. С головы до ног. Меня окутало странное ощущение, будто я плыву на поверхности теплой воды. Я двигала бедрами возле его лица, раскрываясь со сладостной неспешностью.

Сквозь туман в сознание прорвался пронзительный звон. Ромео вмиг отстранился и поднялся на ноги. Поднес телефон к уху и вытер рот тыльной стороной ладони. Его язык и губы окрасили розовые полосы. Еще одно свидетельство моей невинности запятнало его левую щеку. Моя кровь. У него во рту кровь от моей плевы.

Его губы изогнулись в хищной довольной улыбке.

– Ему повезло, что ты все еще непорочна. – Он обхватил меня за шею и притянул ухом к губам. – Иначе мне пришлось бы убить его и заставить тебя смотреть.

Бедра покрывали липкие следы моего желания. Вероятно, кровь тоже, но я не осмеливалась опустить взгляд, чтобы в этом убедиться. Когда язык Ромео оказался на безопасном расстоянии от моих интимных мест, трусики съехали обратно на свое место. Совершенно точно тоже покрытые пятнами. И совершенно точно ставшие еще одним трофеем для моего мужа. Я больше не девственница. Он сделал это. Заявил на меня свои права.

Ромео нахмурился, прижимая трубку к уху.

– Ты тщательно все проверил?

Пульс ощущался всюду под кожей. Мне казалось, сердце взорвется в груди красным конфетти. Почему я так волнуюсь? Мне нечего скрывать. Я провела вечер с целой армией продавцов-консультантов. Ромео убрал телефон в карман, глядя на меня отрешенно и с недовольством. Будто между нами вовсе ничего не произошло несколько мгновений назад. Будто он не лишил меня чего-то столь ценного.

– Умойся и надень что-нибудь. Мы уезжаем.

– Ты следил за мной? – От злости у меня перехватило дыхание. Еще ни разу в жизни я не подвергалась такому сексистскому отношению. Даже в маленьком религиозном городке, в котором выросла.

Ромео отвернулся и пошел за кошельком и ключ-картой.

Я схватила расческу и помчалась за ним, чувствуя, как подрагивают плечи от отголосков оргазма и накатившей горячей ярости.

– Отвечай!

Но он не стал. Просто… не стал. И в этот ужасный момент я была так зла, так расстроена и так потеряна в этом ненормальном мире, в котором он меня заточил, что замахнулась и запустила в него расческой. Она с глухим стуком врезалась в его широкую спину и упала на пол. Ромео замер. Я затаила дыхание. Что же я наделала? Напала на своего мужа. Я никогда никого не била. Никогда.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он повернулся ко мне лицом. Его глаза приобрели пепельный цвет, безжизненный и мрачный.

– Я… я не хотела… – Оставшаяся часть предложения застряла в горле. Я попятилась, когда он устремился ко мне.

В его позе не было злости. Только размеренные шаги, взвешенные и умелые. На каждый его шаг вперед я отвечала шагом назад. Когда наткнулась спиной на стену, он уперся в нее руками по обеим сторонам от меня. Взял пальцами за подбородок и приподнял лицо. Его горячее дыхание овевало кожу. От него пахло мной. Вернее, тем, что он со мной сделал. Из моего горла вырвался судорожный вздох, и я проглотила жвачку, которую он сунул мне в рот.

– Давай кое-что проясним, моя прекрасная взбалмошная жена. Поскольку твой бывший жених хочет насадить мою голову на пику на своих кованых воротах, то я не остановлюсь ни перед чем, чтобы убедиться, что вы с Мэдисоном не вознамерились вцепиться мне в горло. Не путай мое желание вылизать тебя с привязанностью. У этих двух чувств нет ничего общего. Я уничтожу тебя в мгновение ока, если ты проявишь настоящую, искреннюю неверность.

– Я не…

Он провел большим пальцем по моей ключице, прерывая возражения.

– А что касается твоих покупок… Можешь спустить все мои деньги на ветер, но если станешь намеренно игнорировать мои звонки и выключать телефон, то будешь наказана. И последнее, но не менее важное: в этом браке мы не поднимаем друг на друга руку без согласия. То же относится к неодушевленным предметам, домашним животным и маленьким детям. Не. Смей. Ничего. В. Меня. Бросать. Ясно выразился?

Я не могла поверить, что он отпустил меня с предупреждением после того, как я чуть не расколола ему череп расческой. То есть замах был что надо. В сфере метания ядра упустили прирожденный талант.

Ромео выразился предельно ясно, но это не означало, что я приняла предложенные им условия. Но сейчас не время спорить. Притом что он мог заявить на меня в полицию. Я отвернула лицо в сторону и вместо ответа вырвалась из его хватки.

– Богом клянусь, Даллас…

– Ты не веришь в Бога. – Я попыталась оттолкнуть его. Ромео перехватил мои запястья рукой и прижал меня к стене своим телом. Его глаза пылали огнем. Резкие линии челюсти были так напряжены, что я опасалась, что мышцы прорвутся сквозь кожу.

– Нравится тебе это или нет, мы женаты. Это не изменится. А неприятные последствия моей работы влекут реальный риск для наших жизней. Твой телефон будет включен и готов к использованию. Всегда. А что касается твоих сомнительных жизненных решений…

– Мое худшее жизненное решение – брак с тобой. А вообще-то… – Я предприняла тщетную попытку вырваться. – Это даже не было моим решением.

– Неужели так ужасно быть за мной замужем? – Казалось, он был озадачен. Будто ему совершенно чужда сама мысль о том, что он может быть нежеланным. Наверное, так оно и было.

– Да. Да! – Горло свело от отчаяния. – Ты шутишь, что ли? Мне дурно от самого твоего существования. Ты принудил меня выйти за тебя замуж, притащил в свой дом, бросил меня там одну, угрожаешь мне. В одно мгновение ласкаешь, а в следующее отчитываешь. Ты… ты…

– Перемирие. – Ромео вдруг отстранился, давая мне пространство.

Без его поддержки я чуть не упала на выложенный плиткой пол. Подняв голову, я нахмурилась.

– Что-что?

– Предлагаю прекращение огня. Белый флаг. Возможность начать сначала. Я готов выслушать все, что ты хочешь сказать, и сделать это соглашение более приемлемым для тебя. Мы оба знаем, что для нас нет выхода из этого брака. Так почему бы не сделать его терпимым?

Трудно отказаться от такого заманчивого и романтичного предложения. Я неуверенно изучала его взглядом.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха.

– С тобой он всегда есть.

– Принимай мое предложение или откажись от него, Печенька. Но если откажешься, не жди, что через пять минут оно все еще будет актуально. – Он напряг челюсти. – Очень невыгодно враждовать с той, кто имеет легкий доступ к твоей собственности и водит дружбу с человеком, который хочет тебя свергнуть. – На миг наступила тишина. – К тому же ласкать тебя – не худший способ скоротать свободное время.

– Прекрати, а то я начинаю витать в облаках.

– К сожалению, мне еще далеко до того уровня пылкости, какого достиг Мэдисон Лихт, который провел все время вашей с ним помолвки, засовывая свои гениталии во все дыры, в какие они только поместились.

– Он правда здесь? – Я нахмурилась, вспомнив, с чего началась наша ссора.

Ромео кивнул.

– Купила что-нибудь интересное?

Я помотала головой, испытывая облегчение от того, что он оставил эту тему.

– Только ворох дизайнерских шмоток. О, и всю серию о Генри Плоткине на французском. Я собираю ее на всех языках. Это стало кульминацией моего похода по магазинам.

– Интересно.

– Нет, неинтересно. Во всяком случае, для тебя. – Я повертела безлимитную кредитку в кармане. – Знаешь, если я правда потратила слишком много, ты мог заблокировать карту. Я удивлена, что ты этого не сделал.

– Она служила единственным доказательством того, что ты жива.

– Хочешь сказать, что не следил за мной?

– Ты ускользнула от охраны, когда возле твоего столика собралась толпа обедающих, чтобы поблагодарить за угощение неоправданно дорогими блюдами парижской кухни общей стоимостью в тридцать тысяч евро.

– Если бы ты попробовал там фрикасе с морепродуктами, то не посчитал бы его неоправданно дорогим.

В кои-то веки казалось, что мое присутствие не вызывало у Ромео отвращения, хотя я не предприняла ничего, чтобы измениться. Он смотрел на меня с неохотным принятием. Как на неприятную задачу, с которой ему нужно разобраться. Было очевидно, что происходящее – неизведанная для него территория.

– Давай начнем сначала? Я забронировал столик в «Око Парижа». На террасе с видом на город. Ты пойдешь со мной.

Я потерла уши.

– Как странно. Наверное, у меня проблемы со слухом, потому что никак не могу расслышать слово на букву «п».

– Называть тебя сейчас паразиткой показалось мне неуместным.

– Я имела в виду «пожалуйста».

Я понимала, что моими стараниями Ромео уже готов меня задушить, но должна была одержать несколько маленьких побед после того, как он языком лишил меня девственности, лишь бы его не опередил Мэдисон.

Казалось, что он предпочел бы тереться гениталиями о ржавую терку для сыра, чем произнести это слово, но в конце концов он тихо сказал:

– Пожалуйста.

– Давай я быстро приму душ и что-нибудь надену.

Полчаса спустя изгибы моего тела облегало атласное платье оливкового цвета с открытыми плечами и силуэтом «русалка»[33].

– Ты выглядишь достойно, – проворчал Ромео, пока мы шли по вестибюлю к ожидавшему нас шоферу.

– Замолчи, а не то я упаду в обморок.

Он открыл для меня дверь. Я села в салон, не зная, как себя вести теперь, когда у нас настало так называемое перемирие.

– Есть какие-то особые пожелания на сегодняшний вечер? – Каждое слово вылетало из его рта так, будто было приколочено к языку.

– Убиться об стенку? – огрызнулась я, не сдержавшись.

– Я, скорее, думал о полете на вертолете или украшениях.

Если бы все мое тело могло закатывать глаза, оно бы так и сделало.

Одетый в униформу персонал поприветствовал нас у входа в ресторан и проводил к эксклюзивному столику наверху. Когда мы сделали заказ, я сжала в руке бокал с шампанским и стала наблюдать, как машины проносятся по мосту через Сену, в ожидании, когда Ромео нарушит молчание. Множество оскорблений застыли на языке. Без их привычной компании мне было нечего ему сказать. В качестве альтернативы я могла расспросить его о шрамах. Но кислое настроение, которое непременно после этого наступит, только испортит впечатление от улиток с петрушкой и маслом.

Когда наше молчание начало привлекать взгляды с соседних столиков, я не выдержала.

– Когда у нас появятся дети, я бы хотела растить их в Чап…

– У нас не будет детей. – Легким взмахом руки Ромео накинул салфетку на колени.

– Я не имею в виду ближайшее будущее. – Я бросила на него убийственный взгляд. Не то чтобы меня привлекала мысль о том, что он станет отцом моих детей. Я бы смогла отыскать больше эмоционального интеллекта в лаймовом пироге. И больше поддержки.

– У нас не будет детей. Ни в ближайшем будущем. Ни позже. Никогда.

– Почему?

Разумеется, я неправильно его услышала.

Плевать на плохие манеры, отсутствие совести и общий сволочизм. Вот это – настоящий камень преткновения для меня. По сути, я хотела в жизни только одного. Детей. Четверых. Я люблю детей. Мне нравилось в них все. Пухлые щечки, раскатистый смех, их откровенное обожание. Даже в то воскресенье, когда Ромео увез меня из дома, я успела провести время в церкви, возле которой играла с малышами. Бабушка всегда говорила, что дом без детей – как тело без души. Я была с ней согласна.

Ромео подцепил ложечкой фуа-гра.

– Потому что я не хочу.

– А я хочу.

– Тогда желаю тебе удачи их зачать, пока ты мне отсасываешь или я тебя вылизываю, потому что, пожалуй, этим наши сексуальные контакты и ограничатся.

Сидящая позади него женщина подавилась соленой скумбрией.

У меня запылали щеки.

– То есть ты не хочешь заниматься со мной сексом?

– Я хочу заниматься с тобой сексом. Мало чего на свете я хочу сильнее, Печенька. Так уж вышло, что нежелание иметь детей как раз из этого списка, поэтому ответ – нет. Мы не будем заниматься сексом.

Я напрочь лишилась дара речи, и меня даже не волновало, что половина присутствующих перестала есть и предпочла глазеть на нас, будто очутившись на премьере фильма.

– Никогда не говори никогда.

– Сдается мне, ничего глупее в жизни не слышал. Люди о многом говорят «никогда». О прыжках с моста без веревки, тяжелых наркотиках, пицце с ананасами…

– Мне нравится пицца с ананасами.

Он опустошил половину бокала.

– Господи. Чем дальше, тем хуже.

Я откинулась на спинку стула, пытаясь понять, что считаю более неприглядным: характер мужа или улиток на моей тарелке, которые на вкус оказались такими, будто напечатаны на 3D-принтере.

– Почему ты так категорично настроен против детей?

– Нужны еще причины помимо того, что я их терпеть не могу? Они не дают спать, ухудшают качество жизни, отнимают каждую минуту твоего времени и в целом приносят полное разочарование, когда достигают совершеннолетия.

По одному только моему взгляду было ясно, что я считаю это полной чушью. Но раз он отказывался смотреть мне в глаза, я сказала:

– Мы оба знаем, что дети – следствие тщеславия, а не инвестиция. Инстинктивный ответ цивилизации, направленный на самосохранение. Есть более существенная причина, которая мешает тебе завести детей, и это не дискомфорт. Твое финансовое положение позволяет растить отпрысков без личного участия.

В его глазах промелькнул огонек любопытства.

– Да ты не бестолочь?

Я скрестила руки и вскинула бровь.

– Что ж, тут ты оказалась права. За всем этим стоит более масштабный замысел. Я не хочу иметь детей, потому что хочу прервать династию Коста.

– Я думала, вы с Брюсом боретесь за «Коста Индастриз».

– Так и есть.

– Тогда зачем тебе наследовать эту компанию, если ты не собираешься передавать ее своим возможным потомкам?

– Сама подумай, Печенька.

Мне потребовалось меньше секунды, чтобы догадаться. Затем, чтобы ее разрушить. Разрушить до основания. Уничтожить, как и все остальное, к чему он прикасался своими холодными руками. Как это похоже на Ромео – жаждать разрушения.

За время одного семейного ужина я поняла, что Старшего заботило только одно – «Коста Индастриз». Гибель его единственной любви стала бы для него жестоким ударом перед кончиной. Акт чистой мести. Причина ненависти Ромео не давала мне покоя. Я не была настолько наивна, чтобы думать, будто он в самом деле доверится мне. И все же мне на ум пришла одна мысль.

Ромео не хотел детей. Я не хотела, чтобы он был рядом. Что он сделает, если я забеременею? Даст мне развод или отправит обратно в Чапел-Фолз, сохранив мою репутацию и оставив обручальное кольцо? План был не лишен изъяна. Во-первых, мне было больно думать о том, что в жизни моего ребенка не будет отцовской фигуры в лице Ромео. Но я ни за что не откажусь от мечты стать матерью. В любом случае в распоряжении этого предполагаемого ребенка будет все семейство Таунсенд. За вычетом папочки, который официально отстранен от обязанностей дедушки за то, что оказался таким слабаком.

Не было никакого смысла рассказывать Ромео о моем плане относительно нас. Поэтому я отпила шампанского.

– Ладно.

Ромео прищурился.

– Ты держишь меня за дурака? Ты бы ни за что не сдалась так просто.

– Прости, муженек, но, судя по твоим генам, ты явно не нарасхват.

– Ты бы согласилась залететь даже от органического пакета из супермаркета, если бы действительно хотела ребенка.

– Хочешь, чтобы я встала на колени и умоляла тебя?

– Да, но не о ребенке.

Я разразилась неискренним смехом, потому что в нашем положении не было ничего смешного, и обозначила:

– Ты прав. Дети отнимают слишком много времени и слишком утомят такую лентяйку, как я. Можно заниматься сексом и без наступления беременности, знаешь ли.

– Спасибо за потрясающую новость. – Взгляд Ромео потеплел, пока он нарезал блюдо с точностью нейрохирурга. – Но лучше быть осторожным, чтобы потом не жалеть. – Что ж, осторожничать мы с ним точно не будем. Я разрушу его планы, забеременев (родив ему такого нежеланного наследника), и вырвусь из его лап. Он задержал вилку возле губ. – Нравится блюдо?

– Почти так же сильно, как и компания, – проворковала я.

Остаток ужина мы притворялись нормальной парой.

Глава 29

= Даллас =

– Никогда не встречал человека, который так сильно стремится лишиться зубов.

Услышав ворчание Ромео, я оторвала взгляд от сообщения Фрэнки. Сердце ухнуло куда-то вниз. На ковре в коридоре, прижавшись спиной к нашей двери, сидел Мэдисон. Голубоватое свечение от экрана телефона мерцало у него на лбу. Заметив нас, он встал и изобразил раскаяние на неопрятном лице.

Его мотив огорошил меня, как раскат грома. Мэдисон и Ромео начали продуманную игру. А я была объектом – мячом, который они перебрасывали. Внезапно план, который вынашивали мы с Мэдисоном, показался мне ужасно глупой затеей. Затеей, в которой я больше не стану участвовать, потому что у моего сообщника инстинкты самосохранения, как у пьяного мотылька.

– Даллас. – За все время, что мы знакомы, он еще никогда так не рвался со мной увидеться. – Нам нужно поговорить. Я не могу перестать о тебе думать.

Я сбавила шаг. В кои-то веки Ромео оказался прав. Мэдисон так и напрашивался, чтобы его прихлопнули.

– Я окончательно перестал тебя понимать после слова «думать». Твой убогий интеллект едва справляется с базовыми функциями. – Ромео размашистым шагом пересек коридор, схватил Мэдисона за шиворот и прижал его к двери. Его голос, как и всегда, источал спокойствие. – Что это ты, по-твоему, делаешь, Лихт?

Мэдисон извивался как вырванный из земли червь.

– Возвращаю то, что принадлежит мне.

Я чуть не фыркнула. Ну и клише.

– Что ж ты сразу не сказал? – Ромео отпустил его, достал из бумажника незаполненный чек и пришлепнул его к груди Мэдисона. – Держи.

Чек, кружа, упал к его ботинкам.

– Что это?

– Компенсация, которую я выплачу, когда ты подашь иск за то, что сломал тебе нос.

– Ты не ломал мне…

Ромео впечатал кулак прямо в лицо Мэдисону. Из носа моего бывшего жениха хлынула кровь. Потекла по костюму и окрасила ковер алым цветом. Он пошатнулся и припал к стене.

Из моих легких вышел весь воздух.

– Какого хрена?! – простонал Мэдисон, зажимая ноздри пальцами. – Я вызову полицию.

Ромео изобразил неподдельный интерес и с легкостью провел ключ-картой через электронный замок.

– И что ты им скажешь? Что прилетел прямиком из штатов, чтобы соблазнить чужую жену?

Мэдисон втиснулся между Ромео и дверью.

– Я хочу поговорить с Даллас. Я заслуживаю права поставить точку.

Я гадала, какие страшные преступления против человечества совершила в прошлой жизни, чтобы заслужить этих двух психопатов на роли возлюбленных. Более того, если я захочу ребенка (а я хочу), то, скорее всего, родится он от Ромео.

Я вздохнула и оттолкнула Мэдисона в сторону носком туфли, стараясь не задеть пятна крови.

– А это не может подождать, пока мы не вернемся домой? Прости, Мэд, но это немного… неожиданно. К тому же мне, наверное, стоит отвезти тебя в боль…

– Сам доедет. – Ромео распахнул дверь и провел меня внутрь, загораживая Мэдисона широкими плечами. – Это не первый случай, когда чей-то муж ломает Мэдисону кости, и, судя по его выходкам, не последний.

Мэдисон ринулся вперед.

– К Черити я даже не прикасался.

Как я и говорила: страшные преступления.

Ромео поднес палец к его лбу и толкнул, отчего ошалевший Мэдисон ударился в стену.

– Если еще хоть раз увижу тебя рядом с моей женой, даже сам Бог не сможет тебе помочь. А теперь приведи себя в порядок. Выставляешь американцев неотесанными, какими нас и считают французы.

Он захлопнул дверь. Мысль о том, чтобы помочь Мэдисону, задержалась у меня в голове на две секунды. А потом я вспомнила, что он пришел сюда не без причины, и, скорее всего, эта причина – желание сорвать мой медовый месяц или составить заговор против моего мужа. Любой ценой. Включая меня.

Казалось, никто не беспокоился о моих интересах, кроме меня самой. Чем больше я об этом думала, тем более заманчивой мне казалась мысль забеременеть. Таков самый быстрый способ вынудить Ромео вернуть меня обратно в Чапел-Фолс, сохранив и честь, и брак. Конечно, он спрячет меня подальше от своей семьи. Может, даже даст развод, чтобы мне точно не достались никакие привилегии Коста.

Я повела плечами. Забудь о случившемся. Приступай к операции «Деторождение». Да, у моей стратегии были очевидные недостатки, но даже малейший шанс родить ребенка и вернуться домой возобладал над ними.

Шоу начинается.

– Пока ты не начала ныть по поводу носа Мэдисона… – Ромео снял пиджак и повесил его на вешалку. – Я запрещаю тебе приближаться к другим мужчинам. Пока ты моя жена, ты ни при каких обстоятельствах не будешь вступать с ними в сговор или трахаться. Я прошу не так уж много.

Я промолчала. Мне не хватило духу его успокоить. К тому же ссора помешает моим планам на сегодняшний вечер. Я подтолкнула Ромео к двери и прижала ладонь к его груди. Прямо над сердцем, бьющимся медленно и размеренно. Казалось, мы простояли так целую вечность.

Наконец он нахмурился.

– Накладываешь на меня заклинание Генри Плоткина?

В горле невольно зародился смех, но я подавила его. Постыдная правда заключалась в том, что перспектива лишиться девственности с Ромео кружила мне голову. Можно провести полноценное научное исследование о том, как настолько холодный человек мог источать такое пронизывающее тепло всюду, где меня касался.

Я нарисовала сердце поверх его сердца.

– Я хочу, чтобы ты меня кое-чему научил.

– Видимо, хорошим манерам.

– Я больше думала о том… чем занимаются в постели.

– Зачем? Похоже, сон – твоя основная специальность.

– Ромео. Давай серьезно.

Он облизал губы. Очевидно, эта идея показалась ему заманчивой. Мы прижались друг к другу грудью. Я провела пальцем по его кадыку.

Ромео остановил меня, схватив за запястье.

– Почему у меня вечно такое чувство, будто ты играешь со мной в игры, Печенька?

Потому что так и есть.

Я надула губы, глядя на него из-под ресниц.

– Я всего лишь хочу, чтобы мы хорошо провели время в наш медовый месяц. Я устала чувствовать себя несчастной.

А затем, чтобы показать ему, что настроена серьезно, я расстегнула молнию платья и спустила его. Оно заструилось по телу как водопад. А поскольку я не надела нижнее белье (его очертания проступали бы через ткань платья), то теперь предстала перед ним совершенно голой. Взгляд Ромео блуждал всюду, лаская каждый сантиметр моего тела. Для человека, который так упорно старался, чтобы мне было плохо, он обладал странной способностью заставить меня почувствовать себя желанной.

У него дернулся кадык. Я знала, что несмотря на безупречное самообладание, он хотел вытворять со мной неописуемые непристойности. Ромео задумчиво провел пальцем по моему животу, ребрам и очертаниям груди.

– Я хочу почувствовать тебя внутри. – Мой взгляд был прикован к его лицу. – Неужели ты даже не рассмотришь такую возможность? Даже в наш первый раз?

– Нет. – Слово сорвалось с его губ хрипло и резко. Его прикосновения посылали пламя желания по моей коже. – Но если сейчас начну растягивать твой задний проход, то, вероятно, через неделю смогу взять тебя туда, когда вернусь со встречи, которая состоится в следующую среду в Нью-Йорке.

На языке вертелась дюжина резких вариантов ответа. А именно, куда он мог бы засунуть свое предложение. Но так я выдам себя с потрохами. Сейчас я должна притворяться покладистой женой, которая больше всего на свете хочет переспать со своим мужем.

– Ладно… – Я прокашлялась. – Я… Я куплю себе одну из этих…

Тьфу, как они вообще называются? Я не настолько невинна. Знала, что это такое. Даже видела как-то раз на Amazon.

– Анальных пробок, – подсказал Ромео.

– Да, эм… их.

– Ни к чему. У меня есть электрическая зубная щетка – идеальное стартовое приспособление для анальных игр. Отличная ширина и форма, а вибрации доставят тебе удовольствие.

Я не могла поверить, что веду этот разговор со своим мужем.

Не могла поверить, что он хотел засунуть мне в зад зубную щетку.

Ромео всматривался в мое лицо, ожидая реакции. Не дождавшись, он добавил:

– Подпусти меня к своей заднице, Печенька, и я заставлю тебя кончать дни напролет.

Череда проклятий вертелась на языке, умоляя дать ей волю. Во что я ввязалась? Глупая девчонка с глупыми планами. Легкомыслие всегда давалось мне ценой, которую я не готова была платить. И все же я знала: он ожидает, что я откажусь. Как бы сильно меня это ни пугало, я не дам ему одержать победу.

Я обняла его за шею.

– Ладно.

– Ладно?

– Ты меня слышал. Идешь на попятную, муженек?

Решив вывести меня на чистую воду, он пошел в ванную и вернулся с зубной щеткой. Я уставилась на нее безумным взглядом. На вид она и правда была не слишком большой, но перспектива засунуть ее в мое самое интимное отверстие вызывала истерику. Я не хотела этого. Не потому, что видела в этом что-то плохое, а потому, что еще не исследовала множество других точек на пути к раскрытию своей сексуальности. По ощущениям это было похоже на прыжок на противоположный утес.

Я стояла голая и дрожала в ожидании указаний Ромео.

Он включил зубную щетку. Симфония жужжания и гула заиграла между нами, а потом он выключил ее снова.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы получать удовольствие менее проторенными путями. – Я не ответила. Он снова нажал на кнопку. – Уверена, что хочешь этого?

Я старалась сдержать дрожь.

– Да.

– На кровать, Печенька.

Я забралась на кровать, наблюдая, как он приближается. С каждым шагом мое сердце опускалось все ниже и ниже, пока я не почувствовала, как оно колотится между бедер.

– Развернись.

Я послушалась и встала на четвереньки. Почувствовала позади себя его тепло. К моему удивлению, он не ввел щетку внутрь. Напротив, обхватил меня рукой за живот и потянул назад. Прошелся губами по спине и осыпал поцелуями до самого горла. Он ласкал мою грудь, стоя сзади, и касался языком подбородка, отчего между моих бедер разлилось тепло.

Мне нравились его прикосновения, поцелуи и внимание, но я не могла находиться в моменте. Только не с кровью Мэдисона на его пальцах и пугающим осознанием того, что он хотел со мной сделать. Я могла лишь замереть и ждать неизбежного, проглатывая желчь.

Ромео опустил пальцы между моих ног, собрав немного теплой влаги. Затем распределил ее сзади, лениво выводя круги возле входа и дразня. Я вся напряглась и закрыла глаза.

Он замер.

– Печенька?

– Да сделай это уже.

Стало тихо. Очень тихо. Слишком тихо. И тут я поняла, что облажалась. Ромео обхватил меня за талию и перевернул на спину. Я упала на облако роскошных подушек, не смея моргнуть из страха, что к тому же еще и расплачусь впервые. Дурацкая зубная щетка все еще была у него в руке.

Я до крови прикусила язык.

– И что ты смотришь?

– Ты плачешь.

Я не плакала. Но была чертовски близка к этому. Честно говоря, близка как никогда. Я поджала губы и промолчала. Я провалила свой план. Разбила его на осколки, которые теперь не собрать. Дурацкий Чапел-Фолз со своими дурацкими правилами. Весь город что, вымер бы, если бы дал мне набраться немного опыта в соблазнении?

Ромео бросил зубную щетку на тумбочку.

– А еще дрожишь.

Я чуть не задохнулась, когда щетка пролетела мимо, будто она могла проникнуть в меня по собственной воле.

– Просто немного замерзла.

События в очередной раз повернулись неожиданным образом, и Ромео, заключив меня в объятия, прижал к своей груди. Я не знала, что удивило меня сильнее: его человечная реакция или размеренное биение его сердца возле моего. Вся моя злость из-за проваленного плана обернулась облегчением. К своему ужасу, я начала дрожать. Знала, что он не выносит слабость. А еще знала, что никогда в жизни не чувствовала себя такой слабой, лежа голой и уязвимой в объятиях мужчины, которого ненавидела, и жаждая его утешения.

Он обхватил мою голову, будто я была для него драгоценным, прекрасным созданием, и гладил по волосам, касаясь виска губами. Я ожидала, что следом он скажет мне, чтобы не плакала. Но Ромео упорно отказывался вписываться в шаблон.

– Ты никогда этого не просила, Даллас. Я прекрасно понимаю. Все мужчины в твоей жизни подводили тебя, и я в том числе.

На меня снизошло озарение. Мысли унеслись в его детскую комнату, перебирая фотографии. Корешки билетов. Любовь. Ромео Коста не родился бессердечным чудовищем. Когда-то давно он любил. До Морган.

В конце концов, Ромео разорвал объятия. Я всмотрелась в чернильную темноту сквозь французские окна. Должно быть, уже перевалило за полночь. Он обхватил мою щеку ладонью.

– Забудь об анальных играх. Мы еще много чем можем заняться.

Я кивнула.

– Я знаю. Правда. Просто я расстроена, потому что… – Я напоминала себе о своей цели, пока Ромео все еще балансировал на хлипкой грани между участливым человеком и хорошо знакомым мне чудовищем. – Мне грустно, потому что я никогда не узнаю, каково отдаваться мужчине в традиционном смысле слова, – промурлыкала я, придав лицу самое невинное выражение. – Ты ведь уже занимался этим? Ты ведь… трахался?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я шмыгнула носом.

– Да, знаю.

Он помолчал.

– Даже если бы я захотел тебе это продемонстрировать, у меня здесь нет презервативов.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь.

– Ты прав, не понимаю. Я никогда не познаю, что такое секс, потому что ты никогда не станешь им со мной заниматься. Конечно, я расстроена. Имею на это право.

Ромео встал с кровати и принялся расхаживать по комнате. От него исходило мощное, почти осязаемое чувство вины. Значит, у него все же есть совесть.

Я бегала взглядом, следя за каждым его движением, пока наконец он не остановился перед кроватью.

– Оденься.

Я не стала спорить, окончательно увязнув в желании испортить Ромео жизнь. В чемодане нашлись белые хлопковые трусики и атласная майка лавандового цвета. Я уже собралась надеть штаны в тон, как вдруг Ромео перебил.

– Хватит. Иди в кровать.

Я почесала висок.

– Разве ты только что не велел мне…

– Пока я, мать твою, не передумал, Печенька.

Ого!

– Раз уж ты так вежливо просишь. – Я неспешно подошла к кровати и упала на нее. Ромео уставился на меня.

– Ложись спать.

– Что?

– Ложись. Спать, – рявкнул он медленнее и громче.

– Я и в первый раз тебя услышала, но…

– Скоро вернусь. – Он взял бумажник и ушел. Просто ушел. Безо всяких объяснений. А как же «пока я не передумал»? Может, он все же передумал?

Решив, что сегодняшний день и так был богат на события, я опустилась в сладкие объятия сна. В своих снах я погружалась в книги. В твердых обложках и пахнувшие чернилами. Со словами, мирами и существами, которые были такими далекими и незнакомыми.

В моих снах не было чудовища под видом мужа.

А самое главное, в них не было жестокого разочарования под видом брака.

Глава 30

Олли фБ: Она уже сломила тебя?

Ромео Коста: Считай, я несокрушим.

Зак Сан: Считай, я в ужасе от того, что в последнее время ты говоришь строчками из песен Sia.

Ромео Коста: @ZachSun, с каких пор ты используешь культурные отсылки, которые не имеют ничего общего с изящными искусствами?

Олли фБ: На той неделе родители отправили его на свидание с инфлюенсершей.

Ромео Коста: И сколько клеток твоего мозга уцелело?

Зак Сан: Почти все. Я использовал скрытые наушники с шумоподавлением, улыбался и кивал каждые две минуты.

Ромео Коста: Звучит многообещающе. Когда объявите о свадьбе?

Олли фБ: @RomeoCosta, хочешь сказать, что в самом деле еще не попробовал эту сладкую узкую киску?

Ромео Коста: В следующий раз, когда увидимся, отрежу тебе язык ножом для масла.

Олли фБ: Почему для масла? С ним все будет слишком долго и неаккуратно.

Ромео Коста: Именно поэтому.

Олли фБ: @ZachSun, заметил, что он не ответил ни «да», ни «нет», когда я спросил, попробовал ли он свою невесту. Что думаешь?

Зак Сан: Ходит по краю.

Зак Сан: Пьяным.

Зак Сан: В стельку.

Олли фБ: Его ждет эффектное падение.

Ромео Коста: Хотите верьте, хотите нет, но искушению можно противостоять.

Олли фБ: Так можно сказать про торт. А не про женщину с внешностью, как у твоей жены.

Олли фБ: Ее сестра все еще учится в старшей школе?

Ромео Коста: Ты спрашивал об этом всего десять часов назад, так что да.

Олли фБ: Время тянется медленно, когда ждешь.

Зак Сан: Скажи это своему тюремному надзирателю, когда тебя посадят за растление малолетних.

Глава 31

= Ромео =

Я расхаживал по улице Фобур-Сент-Оноре, сжевав семь кусочков жвачки и чуть не выдрав волосы на голове. Какого черта я провоцировал Печеньку этой зубной щеткой? А упрямая маленькая нимфа чуть было не согласилась. Это был брошенный мной вызов, и он эффектно вышел мне боком. Ей удалось заставить меня выругаться. Да еще обниматься.

Конечно, я мог зайти в аптеку и попросить упаковку презервативов. Надеть один поверх другого. Израсходовать пачку, а потом еще одну. Затем еще. А потом, когда один из сотни или около того презервативов (что неизбежно случится в следующий раз, когда Даллас повиляет задницей, приглашая устроиться в ее киске), порвется, TLC смогут пополнить нами актерский состав шоу «19 детей и это не предел». Нет уж.

У противозачаточных таблеток и внутриматочной спирали были свои недостатки. Во-первых, я не мог указывать Даллас, что делать со своим телом. Во-вторых, я ни за что бы не поверил, что она станет принимать таблетки или поставит спираль. Очевидно, что она хотела детей. Наконец, остается вазэктомия. Показатель эффективности в этом случае составлял всего 99,9 %. С моим-то везением, я точно попаду в эту десятую долю процента. В конце концов, я и сам входил в один процент во всех аспектах: интеллект, внешность, класс налогообложения и так далее.

Мне в голову пришла мысль. Я обдумывал ее, расхаживая по тротуару. Печенька умоляла дать ей испытать это всего лишь раз. Всего раз с моим членом в ее вагине. Невелика просьба. Я мог покончить с этим и жить себе дальше.

Я вернулся в отель, пока не успел передумать. Честно говоря, даже не ожидал, что Даллас заснет после пережитого нами дня. Но я недооценил степень лени моей жены. Она не просто крепко спала, а храпела с недоеденной булочкой на груди.

Я присел на край кровати, положил булку на прикроватный столик и заправил прядь растрепанных волос Даллас за уши. Оливер был прав. Она неотразима. Красивая, невинная и пылкая. Изысканная и колючая, как дикая роза. Я, не мешкая, сбросил ботинки и брюки. Оставшись в одном белье, опустился на колени между ее ног и уткнулся носом через ткань трусиков.

Даллас забормотала во сне, слегка виляя задом. На ее губах появилась легкая улыбка. Я прижался горячим языком прямо к центру. Она ахнула. Хлопок намок от моего рта и ее тела, уловившего мои намерения. Я, дразня, ласкал ее пальцами и посасывал клитор через тонкую ткань.

Ее соски выступили под атласной майкой, и Даллас открыла глаза. К моему огромному удовольствию, она все еще была полусонной, не вполне пришла в себя. Может, хоть помолчит для разнообразия. Она с тихим стоном прижалась киской к моему лицу.

– Еще.

Я стал сильнее сосать ее клитор, снимая напряжение. Ввел в нее указательный и средний пальцы, трахая ее ими через натянувшуюся ткань трусиков.

– М-м-м. Хорошо.

Хорошо? Я почти пять лет не прикасался к женщине. «Хорошо» – это вообще ни о чем. У Печеньки задрожали бедра, сжимая мою голову. Она стиснула пальцами мои волосы и яростно потянула. Я стал действовать жестче, накинулся на ее грудь через ткань майки и ущипнул сосок. Наконец, Даллас открыла глаза. Посмотрела на меня сквозь пелену непорочной страсти.

На миг я подумал, что мог бы к этому привыкнуть. А потом вспомнил, что сказал о ней Оливер. Стрела собственнического чувства пронзила меня, заставляя добавить третий палец. Я дразнил ее клитор, выводя круги кончиком языка.

Даллас дернулась вперед, скользя им по моему носу.

– Черт! – выкрикнула моя красивая, аристократически воспитанная жена-южанка. – Неудивительно, что папочка не разрешал нам встречаться с парнями. Если бы я знала, что это так приятно, то переспала бы со всеми парнями в классе. – Я чуть не подавился ее трусиками. То ли от смеха, то ли от возмущения, сам не знаю. – Да. Да. Вот так, но, может… может, даже быстрее.

От детского ликования в ее голосе у меня подскочил пульс. Сердце колотилось о ребра. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что оно работает как надо. Обычно оно отбивало необходимый минимум, чтобы поддерживать во мне жизнь, и не более.

Даллас извивалась и стонала подо мной, мертвой хваткой сжимая мою голову ногами, чтобы я точно никуда не делся. Сдвинуть меня с места смогли бы только три армии и апокалипсис. Даллас Коста была как изящное искусство. Мне хотелось запечатлеть ее в этом моменте и возвращаться к этой сцене всякий раз, когда желание поглотить ее вновь поднимет свою уродливую голову. Она была так восприимчива. Переполнена искренним восторгом. В ее ответной реакции не было ни умысла, ни расчета. Она была беспощадно честна. Честна, когда говорила, как сильно ненавидит меня всем своим естеством. И честна, когда я языком и пальцами заставлял ее терять самообладание.

Но самое главное, она разительно отличалась от Морган Лакост, которая отпускала себя и кончала от моего языка, только когда была пьяна, что случалось с ней гораздо чаще, чем следовало бы. Безжалостная, расчетливая Морган больше беспокоилась о том, чтобы хорошо выглядеть во время секса, чем в самом деле получать от него удовольствие.

– Да! Да! Я кончаю! – Моя маленькая неприрученная порно-звезда так сильно стиснула меня между ног, что у меня резко упал уровень кислорода. Она сжимала мои пальцы через ткань трусиков, пока на нее волнами накатывал оргазм. Поток тепла промочил хлопок. Я целовал ее сквозь белье снова и снова, зная, что завтра все вернется на круги своя – мои границы, пределы, мои заморочки и демоны.

– Можно мне оказать ответную любезность? – Даллас приподнялась. – Но не через белье. Мужские трусы всегда пахнут старым сыром, который несколько дней пролежал в мультиварке. Я знаю об этом, потому что каждый раз, когда домработница уезжала в отпуск, мы все по очереди занимались стиркой. И, ну, мне не стоит этого говорить, но папа…

Не желая портить момент разговорами о нижнем белье ее отца, я потянулся вперед и заткнул ее дерзкий рот поцелуем, сохранившим ее сладкий вкус. Сначала она поджала губы и поморщилась, неуверенная, как относиться к собственному вкусу. Но когда я провел головкой возбужденного члена вдоль ее входа сквозь одежду, она обезумела и ответила на поцелуй, просовывая язык так глубоко мне в глотку, что я подумал, она выудит мой ужин.

– Да. – Даллас заерзала подо мной. – Пожалуйста, сэр, можно мне еще немного?

Она цитировала «Оливера Твиста», пока ее трахали. Честное слово, эта женщина неповторима.

Зная, что это глупо, опасно и ненормально, я слегка ввел головку. Она оказалась узкой – а через порванный растянутый хлопок ее трусиков ощущалась еще у́же, но была мокрой, скользкой и готовой к грядущему.

Меня поразило, какой теплой и тугой она была. Я толкнулся сильнее и глубже, проникая в нее через наше нижнее белье, неспешно трахая ее сквозь одну только тонкую ткань. Я оторвался от ее губ и стал неотрывно наблюдать, как мой член раз за разом погружается в нее. Она была такой узкой, что он едва в ней помещался. Это, безоговорочно, был лучший секс в моей жизни.

Даллас тяжело дышала.

– Так вот что называют петтингом на сухую?

Нет. Ничего сухого тут не было и в помине. По сути, я трахал ее через наше белье. Только объяснять ей, что это полноценный секс с дополнением в виде моих заморочек, не входило в мои планы на сегодняшний вечер. Или любой другой.

– Конечно.

Каждое движение подводило меня ближе к оргазму. От медленных, выверенных, дразнящих толчков, призванных свести ее с ума от желания, я быстро перешел к резким, маниакальным рывкам в духе «мне необходимо быть в этой женщине». Движениям мужчины, который изголодался по человеческим отношениям, близости, удовлетворению плотских потребностей.

Голова шла кругом. Я учитывал вероятность того, что Даллас не может кончить от проникновения. Так она бы попросту оказалась среди большинства женщин на планете. Но она содрогалась, царапалась и тянулась ко мне, будто вот-вот испытает оргазм. Ее грудь подпрыгивала и дрожала от каждого моего толчка. Рот приоткрылся в изумлении, вероятно потому, что этот оргазм по ощущениям отличался от первых двух. Был более глубоким и мощным.

Даллас вцепилась в отвороты рубашки и притянула меня к своему лицу.

– Сними белье. – Она подалась навстречу моему толчку и застонала, когда головка выглянула через прорезь в боксерах. – Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Хочу почувствовать тебя.

Я был в паре секунд от того, чтобы исполнить ее требование. К счастью, логика перехватила руль, у которого мой член каким-то образом оказался сегодня вечером, и спасла ситуацию от превращения в полномасштабную катастрофу.

С трудом дождавшись, когда она кончит, я вышел, перевернул ее на живот и стал дрочить. Целился на задницу, но каким-то образом кончил на ее волосы. Не важно. У нее полно времени, чтобы все смыть. Не сказать, что у нее насыщенное расписание.

Даллас упала на подушки с хитрой ухмылкой.

– Официально заявляю. – Она потянула меня за собой и усыпала мое лицо влажными небрежными поцелуями, в очередной раз напомнив о том, что мало чем отличалась от щенка. – Секс – мой новый любимый вид спорта.

– Секс – это не вид спорта.

– А должен быть. Будь это так, я бы весь день им занималась.

– Такое занятие уже существует. Называется проституцией.

Я упал на нее, не обращая внимания на ее небольшой вес, потянулся к тумбочке и сунул в рот две мятные жвачки.

– Больше это не повторится. – Я скатился с Даллас, весь мокрый от пота, хотя мышцы расслабились впервые за много лет.

– Конечно, милый. – Она прижалась грудью к моей руке. Простыни под нами промокли от следов того, чем мы только что занимались. – Только в этот раз.

Но искушение оказалось слишком сильным. В итоге я сделал себе поблажку до конца медового месяца. Целую неделю я при любой возможности трахал Даллас через одежду. А каждую ночь трахал ее через простыни, стараясь всегда кончать ей на лицо, язык и сиськи. Однажды даже чуть не трахнул ее без защиты в Лувре. Потом вылизал ее маленькую сладкую киску в храме Святой Марии Магдалины. Не где-нибудь, а в церкви, потому что моя озорная жена попросту не могла ждать, пока мы вернемся в отель. Она даже упросила меня ласкать ее пальцами на «Додо Манеж». А это означало, что я к тому же был вынужден пососать ее грудь под пальто, которое накинул на нее в такси на обратном пути в отель.

Картина была удручающе ясна. Я женился на женщине с наклонностями нимфоманки и совершенно не хотел лишать ее желаемого. Я оказался под каблуком. До такой степени, что даже не ждал от нее ответной любезности, забыл попросить, забыл научить жену ее оказывать. Я был настолько увлечен ее прелестями, что совсем позабыл: они как венерина мухоловка, жаждущая моей спермы.

Одно ясно наверняка. Когда вернемся в Штаты, мне нужно держаться как можно дальше от жены. Находясь рядом с ней, я окажусь в невыгодном положении в нашей психологической войне. Ей потребуется месяц. Два. Может, целый год. Но в глубине души я знал, что она убедит меня трахнуть ее без защиты. Грязно. Пока не будет до краев наполнена моей спермой.

Все, чего Даллас Коста хотела, – Даллас Коста получала.

А сейчас она хотела родить мне наследника.

Глава 32

= Даллас =

Член Ромео мог вылечить от депрессии. Но, к сожалению, вылечить от ненависти не мог. Ее во мне по-прежнему было в избытке. Я выбросила испачканное месячными белье в мусорное ведро и потянулась за тампоном. Охватившее меня разочарование было вызвано не тем, что я рассчитывала, будто забеременею так быстро. Просто мне не хотелось никаких перерывов в моем стремлении побить своеобразный рекорд Гиннесса по количеству оргазмов.

Самолет тряс меня, как снежный шар. Я притулилась возле раковины, пережидая турбулентность. Между ног все уже болело, было растянуто до предела и готово уйти на покой спустя всего неделю эксплуатации. Каждый раз, когда соски касались ткани бюстгальтера, онемение оборачивалось болью. Как только самолет выровнялся, я вернулась в салон ровно в тот момент, когда Ромео перевернул страницу газеты. Задницу все еще покалывало каждый раз, когда я мельком видела его сильные руки. Все наше время во Франции мы провели либо в спорах, либо в оргазмах. Весьма вероятно, что я поступилась не только своей невинностью, но и невинностью моего будущего отпрыска.

Я плюхнулась на роскошный диван, ожидая, что Ромео не удостоит меня вниманием. Так он и сделал. Более того, как только мы ступили на борт, он проявлял больше интереса к электронным письмам, чем ко мне. Ладно. Плевать. Я созвонилась по FaceTime с Фрэнки, мамой и Сав, уплетая рисовые крекеры с морскими водорослями и не обращая внимания на этого жестокого властного болвана.

Когда мы вернулись домой, я поняла, что забыла попросить Хэтти или Вернона, чтобы поливали белую розу, стоящую на моей тумбочке. Ой-ей. Едва вспомнив о ней, я бросилась наверх, оставив Ромео стоять в вестибюле с двумя чемоданами в растерянности и (как всегда) недовольстве.

– Можешь не благодарить за свадебное путешествие стоимостью в полтора миллиона долларов, Печенька. – Я не удостоила его вниманием, перепрыгивая через две ступеньки за раз, а он пробормотал себе под нос: – Всегда пожалуйста.

Я, тяжело дыша, ворвалась в свою комнату. И хотя у меня лучше получалось губить растения, чем их выращивать, я терпеть не могла, когда цветы погибали. Они символизировали надежду и силу. Потому что после каждой зимы наступала весна, приносящая с собой цветение. Ухоженные цветы раскрывались в полную силу. Мне нравилось думать о людях в таком же ключе. Могла ли я тоже расцвести в нынешних обстоятельствах?

К моему изумлению, белая роза стояла в своей импровизированной вазе вся в цвету. Не опал ни один лепесток. Фуф! Неужели Вернон ее поливал? Я опустилась на колени перед ней и заметила зеленоватый оттенок воды, в которой она стояла. Нет. Похоже, роза выжила сама. Кто бы мог подумать? Может, Вернон говорил правду и в самом деле создал подвид роз, способных выживать столько времени, сколько требуется, чтобы влюбиться?

– Хоть кто-то из нас неприхотлив. – Я коснулась пальцем покрытого шипами стебля. – Спасибо, что выжила. Ты по-настоящему самый ценный игрок[34], Роза.

Неужели я только что дала своей домашней розе имя Роза? Ну да, конечно. Да, дала.

– Вижу, что беседы с растениями – очередная твоя причуда, которую мне стоит добавить в бесконечный список странностей. – Ромео прислонился к дверной раме, похожий на ледяную статую.

Я смерила его сердитым взглядом. Теперь, когда новизна парижского романтического фильтра развеялась и я больше не могла сунуть его лицо себе между ног, я вдруг вспомнила, как сильно его недолюбливаю. А точнее: непомерно.

– К нам пожаловали ежемесячные гости, если ты вдруг пришел за… э-эм, перекусом.

– Будь добра, не напоминай о том, что у тебя есть родственники. У меня сильное посттравматическое расстройство от всех Таунсендов, с которыми мне довелось познакомиться. – Ромео оттолкнулся от дверной рамы и без приглашения вошел в мою комнату. – Так уж вышло, я здесь не для того, чтобы тебя ублажать, Печенька. Хочешь верь, хочешь нет, но мои интересы простираются чуть дальше твоей постели.

– Не волнуйся. Я знаю, что твоя сюжетная линия сводится к разрушению империи твоего отца. Ты похож на дурно прописанного злодея от Marvel, только с более удачной прической.

Он смотрел на меня, стоя неподвижно и возвышаясь надо мной.

– Я съезжаю.

Я так и осталась стоять коленями на деревянном полу. Сцена вышла душераздирающе унизительной, поэтому я вскочила на ноги и отряхнула платье.

Ромео потянулся к жестяной коробочке и закинул в рот две подушечки жвачки.

– Работы невпроворот, и на кону крупное соглашение с Министерством обороны.

Я читала об этом во всех местных новостях. А еще поместила это в папку под названием «Мне все равно» в своем мозгу. Всего лишь очередное бессмысленное состязание между Лихтами и Костами под аккомпанемент сопрано примерно шести сотен миллионов долларов.

Я закатила глаза.

– У тебя всегда полно работы. Хотя бы будь честен и скажи, что хочешь держаться от меня подальше.

На дорожную сводку и то смотрят с большим интересом, чем тот, с коим Ромео смотрел сейчас на меня.

– Ты отвлекающий фактор, а я такого не приемлю.

– Я твоя жена.

– Ты просто повторила мои слова. – А потом он со вздохом отвел от меня взгляд. – Наверное, буду заезжать на выходных, чтобы проверить дом. Можешь приглашать своих родственников и подруг сколько пожелаешь, хоть разом, при условии, что за эти ворота не ступит ни один мужчина. К мужчинам я также отношу Мэдисона, хотя он не вполне вписывается в эту категорию.

– Подожди, ты не можешь уйти. – Я проскочила мимо него, перегородив дверной проем. Не знаю, почему мне было так сложно это осмыслить.

Ромео сделал шаг в сторону и обошел меня.

– Я ухожу, и ты стоишь у меня на пути.

Я нырнула вперед и схватилась руками по обе стороны дверного косяка.

– Похоже, единственный выход – напролом.

– Прекрасно. – Он размял шею. – Значит, будет напролом, миссис Коста.

Ромео подошел ко мне, схватил и, закинув себе на плечо, пошел по коридору, будто не нес на себе целого человека.

Я, рыча, заколотила его по спине.

– Опусти меня, ты, чопорный… бессердечный… тупой…

– Я не тупой. – Он перекинул меня на другое плечо, и я подумала, что этот жест продиктован не столько моим весом, сколько дискомфортом, который он мне тем самым доставил. – Хотя остальные прилагательные подходят.

Моя голова болталась, с каждым шагом ударяясь о его спину. Он нес меня, легко дыша и еще легче шагая. Зато стало ясно, что во мне еще полно места для еды, раз уж я, похоже, почти ничего не весила.

Ромео спустился по лестнице. Я заметила, что в вестибюле стоял только мой чемодан, и поняла, что он свой даже не завозил в дом. Он не врал. Правда не собирался оставаться.

Ромео обошел лестницу и поставил меня на кухне перед озадаченной Хэтти.

– С этого момента миссис Коста входит в зону вашей ответственности, мисс Холмберг. Вы должны следить за ее поведением, включая возможное прелюбодеяние и несчастные случаи. Будете контролировать, чтобы она не попадала в неприятности, поскольку, похоже, последние ее так и манят.

Хэтти нахмурилась.

– И что мне за это будет?

– Прибавка к зарплате в сто пятьдесят тысяч и радость от того, что не лишилась работы.

– Ладушки. – Она присвистнула, отсалютовав ему двумя пальцами, приставленными ко лбу. – Договорились, босс.

Я простонала.

– Предательница.

– Наемный работник, – поправила она.

Пару мгновений спустя Ромео ушел из дома (и из моей жизни), будто случившегося в Париже не было вовсе.

Я повернулась к Хэтти, закипая от злости.

– Ух ты. Хватило всего ста пятидесяти тысяч, чтобы ты меня предала.

Похоже, на Хэтти моя злость не произвела никакого впечатления.

– Для среднестатистического человека сто пятьдесят кусков – большие деньги, Дал. – Я понимала, что она права. Но Ромео здесь нет, а мне необходимо выместить на ком-то свою злость. – К тому же, – Хэтти пожала плечами, – я никогда не говорила, что я хорошая гувернантка. Моя работа – готовить овсянку. Если не справлюсь со сторонней подработкой, никто не сможет меня винить. – Она подмигнула.

Я ухмыльнулась.

– Спасибо.

– Не за что. Только не злоупотребляй, не устраивай массовые оргии и не спали дом, ладно?

– Буду стараться изо всех сил, – сказала я, мысленно добавив, что буду делать что угодно, кроме озвученного ею списка.

Я поплелась наверх, в свою комнату, в которой провела оставшуюся часть дня за чтением и унынием. Мысли уносились за тысячу миль прочь от далекого королевства, в котором развивались события книги. Прежде чем лечь в кровать, я заметила, что с розы опал один лепесток. Всего один.

Видишь, Вернон? Роза увядает, а моя ненависть к мужу – нет.

Покачав головой, я забралась в постель.

Я отомщу Ромео Коста. Даже если это последнее, что я сделаю в жизни.

Глава 33

Олли фБ: @RomeoCosta, твоя мама только что вышла из «Буги Бэйби» вместе с твоей женой и примерно пятью сотнями пакетов. Ничего не хочешь нам сказать?

Ромео Коста: Хочу: не лезьте не в свое дело.

Зак Сан: А ты что делал в этом магазине, @OllievB? ТЫ сам-то ничего не хочешь НАМ рассказать?

Олли фБ: Да будет вам известно, магазин находится рядом с моим стрельбищем.

Ромео Коста: Кстати о стрельбе…

Зак Сан: Даже не начинай. Это двойное убийство. Пятьдесят лет за решеткой. Просто сообщаю факты.

Ромео Коста: Она не беременна. Единственное, чем она наполнена, начинается на букву «Д» и заканчивается на «РЬ».

Олли фБ: Вообще, Жгучий Дикарь – титул, которым меня окрестил журнал «Пипл». Так-то меня зовут Оливер.

Ромео Коста: А твой биологический возраст – пять лет.

Зак Сан: Укрепляет связи со свекровью. Умный ход.

Ромео Коста: К сожалению, она не такая глупая, как я думал.

Олли фБ: Признай, Коста. Ты просчитался. Ты хотел самую тупую, а получил самую смышленую.

Олли фБ: Алекса, включи песню «American Idiot».

Зак Сан: Олли прав. Ты думал, что она станет твоей игрушкой. А на деле ты скорее можешь контролировать погоду, нежели ее.

Ромео Коста: Она сущий ребенок. В конце концов, сама выдохнется.

Зак Сан: Неужели? Пока что мы все живем в симуляторе, а у Детройт Таунсенд есть доступ администратора. Тебе не удастся убедить меня в обратном.

Ромео Коста: Детройт КОСТА.

Глава 34

= Ромео =

Принцип работы мозга Даллас – настоящее преступление против человечества. Вернувшись в Потомак, я первым делом написал Хэтти и велел ей спрятать кухонную спринцовку там, где моя сексуально ненасытная жена не сможет ее найти. Пускай я наотрез отказывался кончать в нее, все же не стал исключать, что Печенька отправится в ближайший банк спермы и закажет два больших стакана навынос.

Оказалось, что лучше было практиковать воздержание, потому что я сумел продержаться четыре дня, не выходя на связь со своей воплощавшей хаос женой. Однако наблюдал за ней по сорока девяти камерам видеонаблюдения, установленным по всему поместью.

Печеньке было скучно. А скучающая Печенька, как я выяснил, – источник разрушения. Я восхищался ее талантом ровным счетом ничем не заниматься, но при этом добиваться столь многого. Женщина целыми днями ела, запоем читала книги (порой поглощая целую серию за сутки) и тратила безобразное количество денег.

Изначально я подозревал, что она опустошала счет моей кредитки только для того, чтобы меня позлить, а не потому что искренне хотела обзавестись приобретенными ею вещами. Затем я заглянул в выписку из счета и обнаружил, что она пожертвовала целый интернат Чаттануге, первоклассные ноутбуки для всего школьного округа и семизначную сумму на изучение синдрома внезапной детской смерти. А это, похоже, вполне соответствовало ее неспособности держать себя в руках всякий раз, когда в радиусе пяти миль от нее появлялся кто-то в подгузниках. Она каждый день набирала счета на сотни тысяч долларов, побуждая меня вмешаться и положить конец ее транжирству. Но я никогда не сдавался первым.

Сидя в угловом охлаждаемом кондиционером кабинете, я день за днем время от времени проверял, как там поживает моя прелестная жена, наблюдал, как она принимает в гостях свою мать, сестру, подруг, а еще недавно нанятых личных массажистку, мастера по педикюру, парикмахера и женщину, единственная задача которой, похоже, заключалась в том, чтобы причесывать ее брови.

Как я понял, Даллас знала, что за ней наблюдают. Свидетельства тому было не особо сложно заметить. Порой она останавливалась перед камерой и показывала мне средний палец или оголяла грудь, не задумываясь о том, что у моей службы безопасности может быть доступ к записи с домашних камер. То, что я в итоге женился на такой дикарке, было само по себе непостижимо, но я убедил себя, что она перерастет период бунтарства.

Однако правда, которую я отказывался принимать во внимание, заключалась в том, что это был вовсе не период. Она сама по себе была такой. Такова ее особенность, а не временный заскок.

Даллас такая, какая есть, и никто и ничто не могло ее изменить.

За четыре дня, что мы провели порознь, я постоянно мотался на встречи со Старшим, Брюсом и советом директоров «Коста Индастриз», пытаясь убедить каждого, кто готов слушать, что сохраню наш освобожденный от новых обязательств контракт с Министерством обороны, пока «Лихт Холдингс» его не перехватили.

Это не было ложью в полном смысле слова. Впрочем, правдой тоже не было.

Существовали веские основания для беспокойства. Старший довел «Коста Индастриз» до такого упадка, что мы больше не возглавляли список лучших оборонных компаний. А Брюс, будучи отъявленным подпевалой, позволил ему это сделать.

Я бы мог целую неделю не выходить с Даллас на связь, если бы на пятый день кое-что не привлекло мое внимание на мониторе. Я отодвинул отчет о состоянии рынка на край стола.

У ворот моего поместья началась суматоха. У моих ворот никогда не бывало суматохи. Как и на самой территории, за исключением небольшого пространства, которое занимала Печенька.

Я выстроил свою жизнь так, чтобы она соответствовала моему стремлению к одиночеству. А это объясняет, почему, едва заметив семь роскошных автомобилей, выстроившихся в ряд на моей улице, я почувствовал, как по коже расползается непонятная сыпь. Ворота открылись. Вереница машин неспешно въехала на мою подъездную аллею. Я прищурился, пытаясь разглядеть, кто сидел внутри.

Кара влетела в мой кабинет со стопкой папок.

– Мистер Коста, ваша встреча с мистером Рейнольдсом из Министерства обороны, назначенная на два часа…

– Не сейчас, Кара.

Я узнал первого человека, который въехал на территорию, спрятавшись в своем «Роллс-Ройсе». Барри Лусито. Мой бывший приятель из колледжа и человек, которого я лично изгнал из отрасли почти семь лет назад, когда он клеился к Морган, пока мы еще были вместе.

Прямо за ним по моей подъездной аллее длиной в триста метров ехал «Бентли», за рулем которого сидел один из инженеров «Коста Индастриз» – или, вернее сказать, бывший инженер. Мужчина, которого я уволил за сексуальные домогательства незадолго до моей свадьбы. Какую игру Даллас затеяла на этот раз?

Вслед за Барри проехали несколько скромных машин с женщинами за рулем, в которых я узнал новых нанятых моей женой сотрудниц. (Зачем кому-то, у кого нет ни работы, ни общественной деятельности, ни проблем со здоровьем, нужны сотрудники, мне не понять.) А за вереницей женщин ехал не кто иной, как Оливер фон Бисмарк, который прибыл на своем роскошном «Астон Мартин DBX» и имел наглость помахать мне в камеру в знак приветствия. Следом показался Зак на «Лексусе LC» (он терпеть не мог неоправданно дорогие, ненадежные машины).

А потом, наконец, Мэдисон Лихт. Повторяю: Мэдисон чертов Лихт. Я не мог сказать наверняка, поскольку он отвернулся от камеры, но, похоже, у него на носу было что-то вроде повязки бежевого цвета.

– Сэр… – Кара поправила документы. – Вы три недели пытались добиться внимания мистера Рейнольдса. Не думаю, что он хорошо воспримет ожидание…

– Встреча отменяется. – Я вскочил на ноги, схватил пиджак со спинки кресла и накинул его по пути к выходу. – Как и все прочие мои обязательства до конца дня.

Я ни за что не смогу принимать Томаса Рейнольдса в нашей штаб-квартире в Арлингтоне, пока Мэдисон Лихт расхаживает по коридорам моего особняка и всюду сует свой нос.

Кара помчалась за мной.

– Мистер Коста…

– Ответ: нет.

– Что же мне сказать мистеру Рейнольдсу?

– Что грянуло срочное дело. Семейное. – И это вовсе не выдумка. Кое-что в самом деле грянуло. Мое давление.

Я ворвался в лифт и повернулся лицом к отчаявшейся, измотанной Каре.

– Сэр, вы ни разу за все одиннадцать лет, что я вас знаю, не пропускали встречу.

– Я ни разу за все одиннадцать лет, что ты меня знаешь, не связывал свою судьбу с судьбой красивой психопатки.

Это были последние мои слова, после чего двери захлопнулись прямо перед ее лицом.

Глава 35

= Ромео =

Я ехал по подъездной дорожке, заставляя себя смотреть строго вперед. Иначе рисковал выйти из себя, о чем напишут во всех местных газетах. Не говоря уже о социальных сетях с набирающим популярность хэштегом о нас с Даллас.

Я никак не мог смириться с тем, что мое поместье девятнадцатого века, в котором некогда жил выдающийся генерал Союза[35], превратилось в ведьмины владения избалованной наследницы из Джорджии.

Люди толпой высыпали из парадных дверей моего дома. Некоторые окинули мой «Бентли» оценивающим взглядом, попивая пиво и присвистывая. Я не узнал никого.

Кровь, которая по обыкновению была такой же холодной, как и мое спящее сердце, вскипела от злости и острой потребности кому-нибудь всыпать.

Одной милашке.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким живым. Или съехавшим с катушек.

Мой гараж на шестнадцать машин занимали восемнадцать автомобилей. Мне потребовалось восемь минут, чтобы найти место для парковки на собственной территории. Я решительно вошел в дом, протолкнувшись мимо перепуганного Вернона, который пытался выбежать на улицу.

У дверей меня встретила раскрасневшаяся Хэтти, подняв обе руки.

– Она сказала, будет небольшая встреча друзей. Клянусь, Ром.

Судя по всему, в представлении Печеньки небольшая встреча друзей подразумевала сборище целого загородного клуба. И вообще, кто все эти люди? Она не провела в Потомаке и двух месяцев.

Я узнал своих друзей, персонального консультанта по покупкам в бутике Hermès, двоих шеф-поваров, отмеченных тремя звездами Мишлен, в чьи рестораны Даллас частенько ходила, а кроме них, что примечательно, подавляющее большинство людей, которых я внес в черный список, хранящийся у меня в домашнем кабинете.

Толпа, с которой ни за что нельзя связываться.

Люди, которых я систематически избегал любой ценой.

Даллас умудрилась их найти и пригласить всех до единого ко мне домой. Невероятно.

Не будь я так сильно взбешен, то был бы крайне впечатлен.

– Уйди с дороги.

Хэтти опустила голову и отошла в сторону.

Я протолкнулся среди множества тел. Большинство даже не потрудились принарядиться и наслаждались превосходным алкоголем из моего винного погреба (в котором я хранил бутылки для особых случаев) прямо в кожаных шлепанцах Ferragamo и спортивных костюмах Bally.

На всех столах был накрыт полноценный банкет, любезно предоставленный Nibbles – местным эксклюзивным сервисом, который брал по тысяче восемьсот долларов за человека.

Люди смеялись, ели, общались и устраивали себе экскурсии по моему дому. В котором, кстати говоря, было шумно.

Невыносимо шумно.

Моя душа, если она и впрямь у меня была, жаждала вырваться на волю, будто пуля, и спасаться бегством.

По пути к лестнице я врезался в чье-то плечо. Его обладатель обернулся.

Оливер.

Первым делом я вмазал ему прямо в лицо. Не настолько сильно, чтобы сломать нос, но с достаточной яростью, чтобы донести свое мнение о его недавнем поведении.

По причине дерьмового воспитания во мне был чрезвычайно развит бойцовский инстинкт. Собственно, мой главный инстинкт в любой ситуации. Я десятилетиями держал его в узде. А Печенька уже обрушила его на множество ничего не подозревающих жертв.

– Ай. – Оливер потер щеку. – А это еще за что?

– За то, что пренебрежительно отзываешься о моей жене, открыто предлагаешь ей сексуальные услуги, да и, если начистоту, потому что твоя физиономия раздражает.

Он вздохнул.

– Справедливо. Прошу заметить, что шутки о том, чтобы переспать с твоей женой, мне больше неинтересны. Я решил, что это помешает всем будущим попыткам сблизиться с ее сестрой.

В моей жизни есть хоть кто-то, по умственному развитию превосходящий тринадцатилетнего ребенка?

– Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Он сделал глоток бельгийского пива, которое вообще не продавали в Штатах. Господи. Сколько денег это мое проклятье спустило за время нашего недолгого брака?

Оливер нахмурил брови.

– Относительно чего?

У меня закончилось терпение.

– Да что, черт подери, побудило тебя ответить на приглашение на вечеринку?

– А. Не было никакого приглашения. – Он покрутил пальцем. – Вся эта тусовка была спонтанной. Она все организовала в последнюю минуту. Невероятно, правда? Она могла бы зарабатывать этим на жизнь.

Мысль о том, что Печенька обзавелась работой (или отчитывается кому-то, кроме собственной безответственной персоны), казалась одновременно смехотворной и невозможной. Этот разговор лишил меня остатков терпения. Оливер поднес горлышко бутылки к губам.

Я придержал ее за донышко, заставляя его допить все до последней капли или рискнуть захлебнуться пильзнером.

– Оливер. Почему ты здесь?

Когда я отпустил бутылку, он с ухмылкой пришел в себя и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Ну, скажем так, потому что она устраивает потрясные вечеринки. Сказала, что будет специальный банкетный сервис, импортный алкоголь и театр огня. И пока Дербишир меня не разочаровала.

Театр огня? В моем доме?

Я сжал его рубашку в кулаках, теряя остатки обожаемого самообладания.

– Где она?

Оливер пожал плечами – во всяком случае, попытался под моими кулаками.

– Когда я видел ее в последний раз, она примеряла коктейльное платье какой-то девицы, а та примеряла ее платье.

– Она разделась догола перед посторонними? – Меня хватит инфаркт. В тридцать один год.

– Понимаю, почему тебя так штормит, братан. Она ходячий секс. И как она поддерживает задницу в такой форме? Приседает по пятьсот раз на дню?

Съедает по две пачки «Орео» и макфлури.

Я пробирался сквозь десятки людей, пока не дошел до комнаты Даллас. Заперто. Ну конечно.

Пинком выбил дверь. Обычно я не был любителем портить двери в стиле рустик по пять тысяч долларов за штуку, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

К слову об отчаянии: моя жена сидела на краю кровати в аляповатом коктейльном платье ярко-зеленого цвета, которое ей не принадлежало. Перед ней преклонился Мэдисон, что есть силы рыдавший ей на колени.

Под глазами у него красовались два фингала после самодельной пластики носа, которую я устроил ему в Париже. Но ему все равно хватило тупости вторгнуться на мою территорию без сопровождения целой армии.

Даллас сидела со скучающим видом и оставалась верна своему образу. Очевидно, что она давно ждала моего эффектного появления. Она хотела моего внимания и теперь, как ни печально, станет его объектом.

Мэдисон вскочил на ноги, а вот Даллас вставать не спешила. Ее сочные пухлые губы довольно изогнулись. Она выиграла в этом раунде и знала это.

Я рано ушел с работы, чтобы приехать сюда.

А теперь хищно кружил вокруг Мэдисона, не сводя с него глаз.

– Скажи мне, Лихт. Тебя не было в тот день, когда Бог раздавал мозговые клетки?

– Ты не посмеешь поднять на меня руку на людях. – Мэдисон открыл свои карты в нашей своеобразной игре в покер. – А мы сейчас, по сути дела, в людном месте. Здесь почти сотня человек.

Он был прав. Пока мы говорили, некоторые из гостей толпились снаружи, гадая, почему дверь валяется на полу, а мы втроем выглядим такими напряженными. Казалось очевидным, что по крайней мере один из нас уедет отсюда в мешке для трупов.

– Ты выказываешь мне незаслуженное доверие. – Я похрустел костяшками пальцев, чувствуя, что опасно близок к тому, чтобы сбросить напускное спокойствие и собранность. – Я вполне могу прикончить тебя прямо здесь и сейчас, если не объяснишь, что за сцену я только что застал.

Печенька надулась.

– У нас был разговор по душам.

Я прочел между строк. Она решила сыграть роль в этом бардаке. И у нее получилось. Это ознаменовало момент, когда она перестала быть второстепенной участницей.

– Или примирительная беседа, – возразил Мэдисон. – Зависит от того, как на это посмотреть.

Его попытка подтолкнуть меня к совершению ошибки была настолько очевидной, что оставалось только сообщить об этом на рекламном щите на Таймс-сквер. И все же я впервые в жизни угодил прямиком в его ловушку. Перестал кружить вокруг него. Приставил кулак к его горлу. Почти перекрыл ему доступ кислорода, но кто-то схватил меня за локоть.

– Господи, Ром. Ты что творишь? – процедил сзади Зак мне на ухо, оттаскивая от Мэдисона. Будь Зак один, я бы, пожалуй, легко от него отмахнулся. Мы были примерно одной комплекции, но я имел опыт в этом деле, да еще дополнительные пятьдесят фунтов ярости внутри.

К сожалению, Оливер схватил меня за вторую руку.

– Так и знал, что он испортит все веселье. В следующий раз не приглашай его, Дейли-Сити.

Даллас не удостоила его вниманием.

Мэдисон усмехнулся.

– Ведешь себя как на детской площадке в школьном дворе, Коста. Не умеешь контролировать свои эмоции?

– С эмоциями у меня все нормально. А если точнее, я испытал особенное удовольствие, пока трахал твою бывшую невесту языком спустя пять минут после того, как сломал тебе нос в Париже.

Хор громких вздохов рикошетом отразился от стен позади меня. Большинство считали меня черствым и умелым бизнесменом, который никогда не выходил за рамки и никоим образом не провоцировал сплетни. Позитивные, негативные или любые другие. Этот образ рассыпался до основания. И все из-за Печеньки. Она официально стала причиной второго скандала в моей жизни.

Мэдисон прищурился, своим тупым видом напомнив мне о том, зачем к бутылкам с шампунем прилагаются инструкции.

– Я должен подать на тебя в суд за то, что ты мне сделал.

– Должен. Тогда я смогу подать в суд на тебя за то, что ты сделал мне.

Мы оба прекрасно знали, что именно я имел в виду. Его улыбка сникла. Он отодвинулся подальше от Даллас, которая еще несколько минут назад отключилась от разговора и теперь рассматривала свою кутикулу. Опущенные уголки ее губ выражали недовольство. Хорошо, что мастера по маникюру она тоже пригласила.

– Ладно, приятель. Пора убираться отсюда, пока я сам не расквасил тебе физиономию еще больше. – Оливер с радостной улыбкой схватил Мэдисона за ухо, как школьный директор девятнадцатого века, и потащил его прочь у всех на виду. – И мне неприятно это говорить, но от всего сердца заявляю: еще сильнее твое и так заурядное лицо портить нельзя.

Люди разразились нервным смехом. Я заметил, что никто не навел на нас телефон. Должно быть, Печенька забрала их у гостей по прибытии. Умница. А еще покойница, но все равно умная.

Пока Мэдисон брыкался, кричал и грозился подать в суд, в то время как Оливер буквально волок его прочь, я обратился к настоящей виновнице краха моей жизни.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Мало что. – Она надулась. – Похоже, ты болтаешь за нас обоих. Ты серьезно, Ром? Рассказываешь всему миру о том, что происходило в номере отеля?

Вынужден с ней согласиться, это не лучший мой поступок. Впрочем, я был не в настроении это признавать.

– У нас был медовый месяц. Ни одна душа под этой крышей и так не думает, что мы играли в карты или обсуждали стихи Данте в нашем номере. Ты готова к наказанию?

– Мы теперь играем в ролевые игры? Отшлепаешь меня, папочка?

К моему огромному ужасу, член зашевелился. Зак тем временем маячил в стороне, вероятно опасаясь, что я сделаю то, о чем, по его мнению, пожалею. Например, вышвырну Даллас из дома и выброшу ее книги о Генри Плоткине в реку Потомак.

– Ты в курсе, что Хэтти несет ответственность за каждый твой проступок?

Эти слова ее задели. Печенька выпрямилась и быстрым шагом подошла ко мне.

– Она не виновата. Я заверила ее, что просто соберу небольшую компанию друзей. Но я не ожидала, что к тебе домой заявится столько народу. Думала, все будут избегать тебя как чумы.

– И я должен поверить, что ты пригласила всех занесенных мной в черный список людей в радиусе ста миль в результате простой непреднамеренной ошибки?

Она надула губы.

– Я думала, что это список твоих друзей. Удивительно? – При виде моего бесстрастного выражения лица она переступила с носка на пятку. – Откуда мне было знать, что это за список? Ты же ничего мне не рассказываешь. Я ничего о тебе не знаю. В каком городе ты родился. Кличку твоего первого питомца. Девичью фамилию твоей матери. Какое у тебя было любимое блюдо в детстве.

– Информацию узнают, задавая вопросы, Даллас. А не закатывая вечеринки, которые слышны даже на Международной космической станции.

– Я и задаю вопросы. А ты никогда на них не отвечаешь.

– Потомак. Не было никаких питомцев. Серра. Любая калорийная еда. Видишь, как просто?

– Ром, – обратился ко мне Зак, подошедший сбоку.

Я не удостоил его вниманием.

– Хочешь знать что-то еще?

– Марку и модель твоей первой машины.

– «Порше Кайен».

– Ром.

Я повернулся к Заку.

– Что?

– Тебе эти вопросы ничего не напоминают? Например, ну, я не знаю… Может, контрольные вопросы для доступа к банковскому счету?

Даллас бросила на него свирепый взгляд.

– Значит, ты можешь наслаждаться моей вечеринкой, но не можешь помочь ее профинансировать? Сам будешь оплачивать счет, если он заблокирует мою кредитку? Хотя бы не мешай, пока я проворачиваю свои делишки.

Из коридора донесся смех Оливера.

– Я ее обожаю, Ром. Вот правда.

Я даже не заметил, что он вернулся.

– Вон. – Я указал на дверь, а потом на двоих моих друзей. – Вы оба. На выход. А ты… – Я повернулся к Даллас. – Ты идешь со мной.

– Это еще почему? – Она взмахнула волосами.

Мне потребовались все силы, чтобы не схватить ее за талию и не вытрахать из нее всю дерзость прямо у всех на глазах. Меня остановило только то, что это, как ни печально, по всей вероятности, было частью ее замысла.

– Потому что я так велел.

Она издала театральный вздох.

– О, что ж ты сразу не сказал? Тогда иди первый. А я непременно пойду за тобой.

Я улыбнулся.

– Серия о Генри Плоткине будет чудесно смотреться в языках пламени, когда начнется твой театр огня.

Это стерло довольную улыбку с ее лица.

– Веди.

Путь до моей спальни проходил в полной тишине. По крайней мере, между нами. В самом доме шума было больше, чем на концерте BTS.

Я закрыл дверь и запер ее вдобавок. Когда мы оказались наедине, изящные черты лица Даллас омрачила неуверенность. Я подошел к ней вплотную, теряя остатки самообладания.

Она прижалась спиной к окну.

– Тебя сразил сердечный приступ? – Однако язвительность в ее голосе исчезла, сменившись робостью. – Учитывая, что ты помешан на порядке, а тут веселится триллион человек.

– Чье это платье? – Я схватился за ткань и скрутил ее в кулаке, пока она не натянулась на ее гладкой коже.

– Морган. – Даллас сверлила меня взглядом, вздернув подбородок. – Она здесь.

Я даже глазом не моргнул.

– Да как бы не так.

– Откуда ты это знаешь?

– Оттуда, что, разобравшись с ней, я сослал ее в Норвегию. Последние шесть лет она не появлялась в Штатах. Она скорее покончит с собой, чем начнет сама меня искать.

Жестокие слова, сказанные без капли сочувствия. И все равно Морган даже этого не заслуживала.

Вид у Печеньки был испуганный.

– Господи, что ты сделал с бедной женщиной?

– Только то, что она заслужила. Отвечай на мой вопрос. Чье это платье?

– Эбби Калгман.

Эбби Калгман. Одна из самых видных подружек Мэдисона. Он часто демонстрировал ее в наших кругах. Если честно, я подозревал, что она искренне ему нравилась. Готов поспорить на то, что осталось от моего поместья, и дикую жену, которая его разрушила, что они до сих пор встречались.

– Пожалуй, стоит вернуть его ей… – Даллас сглотнула. Смущение окрасило ее щеки румянцем, вероятно от воспоминаний о том, как она показывала всем присутствующим на вечеринке свои сиськи и задницу. – Я пойду.

Она попыталась прошмыгнуть под моей рукой, но я прижал ее сильнее, а на моем лице заиграла злобная улыбка.

– Что ж, миссис Коста, боюсь, я не могу позволить вам уйти без должного прощания.

– Ты о чем…

Одним плавным движением я разорвал платье от декольте до самого низа и бросил его валяться двумя клочками ткани на паркетном полу. На Даллас остался черный лиф без бретелей и кружевные стринги в тон.

Ее рот приоткрылся.

– Ты сумасшедший.

Я стал расстегивать ремень. Раз уж мне пришлось потратить впустую половину рабочего дня, то это должно обернуться чем-то хорошим. Как только я вынул член, тяжелый и набухший, Даллас покинули все возражения и ехидство. Она облизнула губы.

– Где ты хочешь его почувствовать? – требовательно спросил я.

Она подняла взгляд и встретилась с моим.

– Внутри.

– Где? Говори конкретно. У тебя много отверстий, и сейчас все они так и жаждут, чтобы их трахнули.

В редкий момент просветления мне пришло на ум, что Печенька воспримет это как награду, а не наказание, и это может привести к непреднамеренному побочному эффекту, который закрепит ее дурное поведение. Но еще мне пришло в голову, что если моя непокорная жена в ближайшие несколько минут не прикоснется к моему члену, упомянутый член может в самом деле взорваться.

Даллас надула губы, не желая подыгрывать. Себе на беду, эта женщина была слишком горда.

– Здесь? – Я сжал член в кулаке и провел им вдоль ее входа поверх трусиков.

Она содрогнулась всем телом. Где-то на задворках разума мне вспомнилось, что ее задница прижата к окну. Что некоторые из гостей в саду посвящены в то, что между нами происходит. Но мне было плевать. Я пришел к удручающему выводу, что моя неуправляемая юная жена пробуждала во мне черты, о существовании которых я даже не подозревал.

Даллас подняла подбородок, но не ответила.

– Или, может… здесь? – Я схватил ее за талию, повернул кругом и прижал к стеклу. Просунул палец под ленточку стрингов и, отодвинув в сторону, позволил ей ударить по коже. Затем провел членом по ее заднице. У Даллас вырвался стон. Она выгнула спину, чтобы он на сантиметр погрузился между ее ягодицами.

И все так же ни слова.

Я коснулся губами ее уха. Обхватил ее рукой и потянул за сосок.

– А может, ты наконец готова оказать ответную любезность за каждый раз, когда я ласкал тебя ртом?

Печенька вцепилась в подоконник, наклоняясь и толкаясь мне навстречу. Член скользнул в ее влажное лоно, заставляя меня втянуть воздух сквозь зубы от нескрываемого удовольствия, а потом выйти из нее. Я хотел вонзиться в нее так, будто от этого зависела моя жизнь, и Даллас об этом знала.

– Играешь против правил. – Я ущипнул ее сосок.

Она ахнула, внутренняя сторона ее бедер стала еще более влажной от желания.

– Ты первый начал.

– Когда-нибудь задумывалась, каков я на вкус, Печенька?

– Нет.

– Что ж, совсем скоро ты это узнаешь.

Я снова развернул Даллас и опустил руку между ее бедер. Она была вся мокрая под стрингами и возбужденно об меня терлась. От тяжелого дыхания ее грудь подскакивала и касалась моей груди. Я решил, что она делает это намеренно. Рассчитывая именно на такую реакцию. Но все же я не мог заставить себя остановиться.

– На колени, Печенька.

– Размечтался, козел.

Стоит ли говорить ей, что она играла главную роль в моих кошмарах? К моему ужасу, член не разделял этого чувства и пульсировал между нами.

Она опустила взгляд и облизнула губы.

– Ладно. Но я сделаю это ради него, а не ради тебя.

Даллас опустилась на колени, старательно пряча свои карие глаза от взгляда моих серых. Обхватила мой член ладонью, и, клянусь, я тотчас чуть не кончил ей на лицо. Уверенность, которую она источала, несмотря на явную неопытность, окончательно меня прикончила. Другая женщина (собственно, любая другая девушка религиозного воспитания и с нулевым опытом в сексе) попросила бы наставлений или стала заранее извиняться за возможные неудовлетворительные результаты. Но не моя жена. Нет. Она существовала в своей собственной вселенной. Во вселенной, в которой я и все остальные мужчины, коих она пленила, вращались вокруг нее.

Печенька изучала мой член сантиметр за сантиметром, нисколько не заботясь о том, что к нему прилагался очень сердитый и нетерпеливый мужчина, а потом провела горячим, влажным языком по головке. Я запрокинул голову, подавляя стон.

– Слегка солоноватый, – отметила она, а потом, к моему удивлению, стала его покусывать. Она двигала губами вдоль ствола, то целуя, то полизывая, пока рукой сжимала у основания. Это было так эротично, так искренне, что мне оставалось только глазеть на нее в изумлении. – Ты приятно пахнешь, – заметила Даллас, видимо обращаясь к моему члену, а не ко мне, а затем снова отстранилась, чтобы на него посмотреть.

А потом, когда я уже был готов упасть на колени и умолять ее, чтобы отсосала мне, она открыла рот, вобрала член и долго, жадно пососала. Черт. Черт, охренеть, мать твою, черт!

Все мои хорошие манеры испарились, пока Даллас ублажала меня возле окна моей спальни. Я уперся рукой в стекло, а пальцы второй запустил в ее каштановые волосы, пока она пыталась вобрать все больше и больше. Все это время она издавала довольные звуки, подводя меня к краю, доводя до такого состояния, что я с ужасом осознал: если она не остановится, у меня подкосятся колени, и я кончу, как подросток, уже через десять секунд.

Я потянул ее за волосы, не желая ударить в грязь лицом.

– На мою кровать.

На мою кровать? О чем я, черт возьми, ее прошу? Ни одна женщина не ложилась в мою постель после Морган – и неслучайно. Поняв, что такое предложение бывает раз в жизни, Печенька встала на ноги и ринулась к кровати. Этот поезд давно ушел, а тормозов у него не было и в помине.

Я подтолкнул ее, чтобы распласталась на одеяле и опустила голову на две подушки. Забравшись на кровать, я обхватил ее бедрами, схватился за изголовье и поднес член к ее рту. Она смотрела на меня с неподдельным восторгом. Я пытался наказать ее, а она собиралась просить добавки. Невероятно.

– А сейчас я трахну твой дерзкий ротик, Печенька.

Любая другая женщина хотя бы призадумалась. Двадцать сантиметров длиной и почти пять толщиной – это не шутки.

Но Печенька просто широко открыла рот.

– Хорошо!

Я ворвался в нее, упершись в заднюю стенку горла. Она издала сдавленный звук. На глаза у нее навернулись слезы. Мгновение я рассматривал ее, замерев неподвижно, ожидая, когда она меня оттолкнет. Но Печенька типичным для себя жестом схватила меня за ягодицы и притянула ближе. Привыкнув к размеру члена во рту, она посмотрела на меня из-под темной завесы ресниц. Ее глаза горели возбуждением. Мое сердце билось так часто, что я подумал, оно оторвется от артерий и прыгнет в небытие.

Я вышел и снова ворвался в ее рот. Затем снова.

И снова.

И снова.

Вскоре я уже безжалостно ее трахал. Не думая об окружающей обстановке. Не беспокоясь о том, что тем самым лишь давал ей все, чего она хотела. Пружины матраса скрипели. Даллас стонала наперебой с моим кряхтением. Шум окутал каждую поверхность. И все же это не провоцировало во мне такой реакции, какую обычно вызывало. Каждый раз, когда член упирался в заднюю стенку ее горла, яйца напрягались, и я был уверен, что кончу.

Даллас сосала и лизала, жадно вбирая меня в рот, будто свое любимое лакомство. Если я так реагировал на проникновение в ее рот, то что же будет, если я когда-нибудь войду в ее влагалище?

– Я кончу тебе в рот, и ты не станешь выплевывать. Оставишь его широко раскрытым, будешь держать в горле, ощущать вкус, а после этого – и только после этого – ты проглотишь. Все ясно?

Несмотря на свойственное ей непослушание, когда доходило до спальни, она на удивление хорошо выполняла указания. Даллас с энтузиазмом кивнула. Я стал врываться в ее рот быстрее, жестче и глубже. По ее лицу побежали слезы. Я пришел в замешательство от того, что мне не нравилось видеть, как она плачет, хотя я знал, что причина тому не печаль.

Мой оргазм был поистине прекрасен. Я уже очень давно не кончал женщине в рот – вообще в женщину, и точка. Из меня изверглось поразительное количество спермы. Достаточно, чтобы заполнить большой стакан для кофе. Она стекала с уголков губ Даллас по изящному горлу и полной груди.

Я отстранился, наслаждаясь ее выжидательным взглядом.

– Открой рот.

Она так и сделала. Из него вытекло еще больше спермы. Белой и густой. Я провел указательным пальцем по уголку ее рта, собрал несколько капель и размазал их по возбужденному соску. Оставшееся аккуратно засунул обратно ей в рот.

– Давись ей, милая.

Она издала булькающие звуки.

– Тебе нравится?

Даллас кивнула. Ее щеки были залиты слезами, кожа раскраснелась.

– Давай посмотрим, правду ли ты говоришь.

Я опустил руку между ее ног, под стринги, и погрузил палец в ее узкую киску. Она была такой влажной, что не почувствовала бы, даже засунь я в нее молоток. Член уже начал возбуждаться снова, а ведь не прошло и минуты.

Мои губы тронула ухмылка.

– Ты бы позволила мне сделать с тобой все, что захочу. Правда, Печенька?

Она пожала плечами, ее рот все еще был полон моей спермы.

– Я могу трахнуть тебя в задницу? – Кивок. – Могу трахнуть твою щель и одновременно ласкать пальцами? – Нетерпеливый кивок. Я не собирался этого делать, но было приятно знать. Я поднял бровь. – Мои друзья могут к нам присоединиться? – Это был вопрос с подвохом, потому что ответ мог быть только один: да черта с два. Но Даллас все равно кивнула, растянув губы в улыбке, отчего по ее подбородку потекло еще больше моей спермы. Я провел пальцем по ее челюсти и закрыл ей рот. – Ответ неверный. А теперь проглоти все и открой рот, когда в нем ничего не останется.

Даллас несколько раз сглотнула. Открыла рот. Ее язык был розовым. Безупречно чистым. Пока я любовался видом, то мог думать только о том, что она ответила согласием на предложение трахнуть Оливера и Зака.

Я оторвался от нее, спрятал член в брюки и застегнулся.

– Поздравляю. Если ты хотела моего внимания, ты его получила. Я перееду обратно в дом, но только чтобы убедиться, что он устоит и переживет твое присутствие.

– Я услышала только то, что ты по мне скучал, – пропела она, лениво растягивая руки и ноги на кровати.

– Тебе нужно проверить слух.

– А тебе – подлечить сердце.

– Мне оно нравится таким, какое есть. – Я открыл дверь спальни, давая понять, что разговор окончен. – Покрытое слоем льда и бьющееся ради одной цели – мести.

Шагнул за порог. И что же? Снаружи ждала Эбби. Более того, она подслушивала и теперь ворохом упала к моим ногам. Выпрямилась в приступе паники и смущения, все еще одетая в розовое шифоновое платье Даллас.

– Эм, привет, Ром. Давно не виделись.

– Это потому, что я намеренно тебя избегал.

Эбби надулась, сердито глядя на меня из-под накладных ресниц.

– Я пришла за своим платьем.

– Думала, что оно пролезет тебе в ухо через дверь моей спальни?

Она покраснела, недовольно фыркнула и опустила руку на талию.

– Мне вернут платье или нет?

– После того, как ты вернешь платье моей жены.

Упомянутая жена так и лежала позади меня в моей постели, спрятавшись под одеялом и умирая со стыда от того, как я повел себя в этой ситуации. Поделом ей. Я не хотел даже думать о том, что впервые после Морган в моей кровати оказалась женщина. Слишком со многим нужно разобраться.

Эбби, рыча, принялась снимать с себя розовое платье. Она не надела лифчик, а потому теперь ее грудь болталась в опасной близости от меня. Я подавил желание вывернуть желудок прямо на нее.

– Вот. – Она развела руки в стороны. Платье собралось вокруг ее ног, обутых в туфли на шпильке. – Теперь доволен?

– Ни капли. Жди здесь. – Я повернулся, поднял ее разорванное платье с пола возле окна и бросил в ее сторону. – Передавай привет Лихту.

Она взвизгнула.

– Подожди, платье порвано!

– Какая сообразительная.

Эбби топнула ногой.

– Скотина!

Я захлопнул дверь у нее перед носом.

Глава 36

= Даллас =

В тот же день, когда состоялась моя вечеринка, Ромео перевез вещи обратно в дом. Сразу после того, как выгнал всех вон и вызвал клининговую службу, прибиравшую в его особняке дважды в неделю, чтобы, как он выразился, «отмыть с хлоркой весь дом, включая стены и потолок».

Я наблюдала из окна своей спальни, как толпа нанятых Ромео людей катит его чемоданы обратно в особняк. Обхватила себя руками, думая о том, что произошло между нами всего несколько часов назад.

Когда Ромео кончил мне в рот, я оставила немного спермы под языком. Я читала где-то, что она может сохраняться во рту при условии, что останется в своем гелеобразном состоянии.

Так и вышло.

Когда я бросилась в свою комнату и выплюнула ее в стаканчик для полоскания рта, то подумала, что могла бы попытаться забеременеть. Но пока я, прислонившись к раковине, наблюдала, как белая масса плавает в маленьком стаканчике, что-то помешало мне это сделать.

Возможно, моральные принципы.

Они все еще у меня оставались, хотя мой муж попутно растерял свои. Это кража спермы. Это неправильно. А у меня, к сожалению, были границы, которые я отказывалась переступать.

Разумеется, я не обязана поступать этично. Особенно после того, что Ромео заставил меня пережить. Он столько раз меня обманывал, что было бы справедливо обмануть его в ответ.

Но все же гордость не позволяла мне зачать ребенка таким путем.

Выплюнутой спермой.

В ванной.

Как воровка.

Нет. Ромео сам осуществит свой крах. Я намерена сломить его. Трещины уже отчетливо видны, запечатленные во всех его поступках.

Он хотел меня.

Я знала, что хотел.

Даже если это было нужно ему меньше всего.

Пока я наблюдала, как мой красивый ужасный муж с каменным лицом идет по саду, прижав к уху телефон и, несомненно, обсуждая связанные с работой вопросы, я размышляла, каково будет заставить его подчиниться полностью.

Я непременно это выясню.

Глава 37

= Ромео =

Ромео Коста: Кара курьером отправила домой платье. Будь готова ровно в восемь.

Даллас Коста: Извини, у меня планы.

Ромео Коста: Поедание фо[36] за просмотром «Прощай навсегда» планами не считается.

Даллас Коста: Ладно, в таком случае: извини, я не хочу.

Ромео Коста: Состоится благотворительный вечер.

Даллас Коста: Верх благотворительности, на которую ты способен, – это отправить чек и не присутствовать лично, чтобы не портить всем веселье.

Ромео Коста: Будь готова в восемь.

Печенька оставила мое сообщение без ответа. То, что она вообще писала мне после случившегося три дня назад происшествия, было настоящим чудом. Уведомление о прочтении уставилось на меня спустя десять минут от начала встречи с представителем Пентагона. К сожалению, в соседнем кресле сидел Брюс. А еще прискорбным было то обстоятельство, что он возмутительно, необыкновенно хорош в своем деле. Честно говоря, единственное прегрешение Брюса – его роль любимчика Старшего. В вопросах бизнеса его внушительная репутация была заслужена. Уолкман, работавший непосредственно под началом заместителя министра обороны, жадно цеплялся за каждое его слово и обещал склонить начальника на нашу сторону.

Полтора часа спустя я проверил входящие сообщения, пока спускался в лифте на парковку. Ответа все не было. Очевидно, что Печенька не собиралась присутствовать на вечере. Так уж вышло, что у нее не было выбора. Там будет мой отец, а значит, и весь совет директоров «Коста Индастриз». Мое появление без молодой жены подтвердит все слухи, которые мы с Даллас создали в прессе за последнюю пару месяцев. Ситуацию усугубляло еще и то, что вечеринка Печеньки попала на первую полосу светских новостей столичного округа.

Брюс вскрыл упаковку премиальных сигарет Treasurer Luxury Black и покрутил одну между пальцев.

– Проблемы в раю, Младший?

Тесное пространство заполонил приторно-сладкий персиковый парфюм. Исходил он от Брюса. Очередное напоминание о том, что у Брюса и Ромео-старшего много общего. Например, то, что оба считали супружескую измену ежедневной кардиотренировкой.

Я убрал телефон в карман, желая, чтобы моя страсть к смерти распространилась и на табачную промышленность. Чтобы сигарета в руках Брюса поскорее меня от него избавила.

– А Шелли в курсе, что ты оплодотворил половину столичного округа?

– Шелли не только в курсе, но еще и достаточно послушна, чтобы прийти на сегодняшний вечер. Вот так умничка. – Он зажал сигарету зубами. – А что твоя дикая кошка? Она будет присутствовать?

Даже если мне придется тащить ее за волосы, как дикарю.

Приехав домой, я никого в нем не обнаружил. Первым делом проверил кухню, зал и, наконец, спальню. Печеньки нет. Но я нашел на покрывале фирменную оливковую коробку Юми Кацура с золотыми розами. Нераскрытую. Сверху лежала карточка с благодарностью за покупку.

Весь смысл моего возвращения в поместье состоял в том, чтобы следить за безумной женой, но она каждый день возвращалась домой за полночь, спала до трех дня, а потом снова уходила из дома. Теперь этому пришел конец. Я достал телефон из кармана костюма от Kiton.

Ромео Коста: Я в поместье, а ты нет.

Даллас Коста: Я ела на обед ота-ика и лу-сипи[37]. А ты – брюссельскую капусту и курицу.

Неудивительно, что она об этом знала. В конце концов, я каждый день ел одно и то же. В каждый прием пищи. Триста шестьдесят пять дней в году. Даже на нашей свадьбе.

Ромео Коста:?

Даллас Коста: А разве мы не перечисляем все, что сегодня делали?

Увы, ее способность мыслить логически оставляла желать лучшего. Выйдя из мессенджера, я набрал номер службы безопасности. Я нашел Печеньку в маленьком книжном магазинчике на противоположном конце округа. По словам ее охранника, Даллас весь день пробовала все пекарни в квартале, а затем остановила выбор на семейном тонганском ресторане неподалеку. Потом заехала в детскую больницу, сделав такое щедрое пожертвование, что я подумал открыть свою собственную. А последние два часа она просматривала и ставила обратно на полку каждую книгу из секций романтики и фэнтези в упомянутом магазине.

Я подошел к Даллас, держа в руке коробку с платьем. Ей придется переодеваться в машине и благодарить свои счастливые звезды, что ей не требуются дополнительные ухищрения, чтобы быть самой красивой женщиной всюду, где появляется.

Она вздрогнула, когда я похлопал ее по плечу, и подалась вперед, когда увидела меня.

– А. Это ты. – Даллас провела пальцами по очередной книге и взяла ее с полки. «Его грязные прикосновения».

– Сегодня состоится благотворительный вечер. Присутствие обязательно.

Даллас поставила книгу на место и пошла в другой ряд.

– Я знаю. Прочла сообщение. Я пас.

Ее резвый язычок зажег во мне только одно чувство. Нетерпение.

– Это был не вопрос.

– Поверь мне: если я не буду добровольным участником, ты не захочешь, чтобы я составила тебе компанию.

Поскольку Даллас была права, я заговорил на единственном языке, который она, похоже, понимала. На языке еды.

– Организаторы мероприятия привезли итамаэ[38] с Хоккайдо.

Наконец, она уделила мне все свое внимание.

– Будут суши?

От меня не ускользнуло, что она ела всего два часа назад.

– Да. И меню из одиннадцати блюд.

– Хм… комплексный обед. – Она задумалась на мгновение, замешкавшись в секции ужасов и фэнтези, а потом перешла к эротике. – Я ем все, кроме икры.

– На свете есть то, что ты не станешь есть?

– Тут, скорее, отвращение, привитое в детстве. Эмили и Сав однажды сказали мне, что икринки рыб вылупляются в животе и плавают там, пока не выйдут… естественным путем, а потом по трубам возвращаются в океан.

– А еще раз в год пузатый мужик с седой бородой за ночь спускается по миллиардам дымоходов.

На ее лице отразилось изумление.

– Я была маленькая.

– Возраст не оправдание глупости. – Я поднял коробку с платьем и положил на книгу, которую она держала обеими руками – «Напор любовника». – Советую помалкивать, когда мы прибудем на мероприятие.

– Боишься, что я тебя опозорю?

– Боюсь, что ты сама опозоришься. Стоит тебе открыть рот, и станет предельно ясно, что я женился на тебе не из-за твоего острого ума. А какие после этого сделают выводы, не моя ответственность и не моя вина.

– Я не соглашалась идти.

– Вариант отказаться все равно не предусматривался.

Даллас заглянула в коробку.

– Ооо… Юми Кацура этого сезона. В галерее «Тайсон» это платье уже распродали. Я позвонила во флагманский бутик, и мне сказали, что сделали дополнительный заказ.

– Кто бы сомневался.

– Я хочу это платье всех цветов.

– Этот вопрос уже улажен. – И забота здесь вообще ни при чем. Платье было поистине роскошным. Как и Даллас. Они отлично подходили друг другу.

– Хорошо. – Она закрыла коробку и сунула ее обратно мне в руки, а сама взяла очередную книгу. На сей раз «Ослеплена моим профессором». – Я подумаю о том, чтобы пойти.

– В таком же темпе, в котором обычно делаешь все остальное в жизни? Мероприятие начнется через час.

– Напомни, чему, ты сказал, посвящен благотворительный вечер?

– Я не говорил.

– Ромео.

Я уступил, чтобы сэкономить время.

– «Армии Фридрейха».

Печенька разомкнула губы. Я не сомневался, что она загуглила этот благотворительный фонд после свадьбы. Знала об атаксии Фридрейха. Уловила связь между этим расстройством и Ромео-старшим.

Как и ожидалось, это сразу же сработало, и она выпалила:

– Ладно. Я пойду.

Я предпочел не сообщать ей, что иду вовсе не из-за болезни моего отца, а скорее из-за толпы членов совета директоров, владеющих правом голоса, которые всюду следовали за ним. Пусть думает, что где-то глубоко-глубоко-глубоко внутри мне был небезразличен мой донор спермы, если в результате не придется появляться на публичном мероприятии без жены.

Даллас прошла вдоль ряда с книгами по самопомощи, посвященными сексуальной зависимости, прямиком к вывеске с изображением пяти смайликов в виде перца чили над жирной надписью #ПапочкаДоминантМаленькаяДевочка.

– Мне просто нужно выбрать книгу на случай, если станет скучно. – Она взяла одну в твердой обложке, на которой были изображены два раздетых по пояс синих мужика с рогами и хвостами, стоявшие на коленях перед полуголой женщиной.

– Исключено. – Я вырвал книгу у нее из рук и поднял так, чтобы не смогла дотянуться.

– Не будь таким занудой. Я надену на нее суперобложку. Можем выбрать что-то в отделе классики.

– У нас нет на это времени.

Даллас прошла в ряд с книгами в слипкейсах, достала одну из футляра и принялась всячески наглаживать обложку. Поднесла ее к носу и понюхала. Затем открыла и просмотрела каждую страницу. Прошлась пальцами по ламинированному футляру, нащупывая дефекты. Будто бы не собиралась потом спрятать ее под суперобложкой от «Преступления и наказания». Наконец, она подняла книгу на уровень глаз и стала вращать под разными углами, чтобы рассмотреть, нет ли на ней… не знаю чего. Пыли? Вмятин? Ее рассудка? Всего вышеперечисленного?

– Давай живее. – Я посмотрел на часы и заметил, что длинная стрелка опасно близка к двенадцати. – Я выкуплю книжный магазин. Сможешь вернуться сюда после благотворительного вечера и выбрать все, что пожелаешь. Хоть весь магазин, если нужно.

– Ты богат. Мы поняли. – Даллас зевнула. – Но мне нравятся только вымышленные миллиардеры.

– При этом единственные люди, способные потянуть твой образ жизни, – это как раз миллиардеры. Да и они с трудом. – Я поймал взгляд кудрявого менеджера и свирепым взором велел ему подойти к нам. – Твой босс здесь?

– Да. – Его волосы колыхнулись вслед за кивком. – Кажется.

– Найди его и позови.

Он переговорил по служебной радиосвязи, переминаясь с ноги на ногу.

– Он на складе. Сейчас придет, сэр.

Я достал из кошелька карточку «Центурион», как вдруг моя упрямая жена промчалась мимо меня к выходу. Не впервые я поймал себя на том, что иду за ней.

– Не станешь ничего покупать?

Она села на пассажирское кресло моей машины, недовольно надув губы.

– Раз уж ты решил купить весь магазин, я больше не смогу совершать здесь покупки. Не хочу тебе содействовать.

Потрясающе.

Глава 38

= Ромео =

– Особенность льда в том… что он рано или поздно тает. – Зак повращал неразбавленный скотч в бокале, изучая картину Элмера Нельсона Бишоффа в своем подземном гараже, который команда архитекторов превратила в галерею площадью почти полторы тысячи квадратных метров.

Зак был рационален во всем, что касалось машин, одежды, женщин и карьеры, но совершенно безумен, если речь заходила об искусстве. С тех пор как два месяца назад Зак одолжил четверть своей частной коллекции «Сотбис», он не упускал возможности заполнить пространство новыми находками.

Лед, о котором шла речь, – мое сердце. Конкретная отсылка к моему противостоянию с Мэдисоном, случившемуся тринадцать дней назад на импровизированной вечеринке Даллас. Я был рад сообщить, что за вычетом благотворительного вечера, на котором она выспрашивала у японского маэстро его сверхсекретные рецепты, я проводил редкие часы дома, не обращая на нее никакого внимания, отсиживаясь в своем кабинете и безостановочно работая, чтобы доказать Старшему, что в самом деле достоин должности генерального директора.

– Мое сердце окружено не льдом. Оно окружено полным равнодушием ко всему. – Мой голос эхом отразился от стен. Я бродил по огромному пространству перед абстрактной картиной Герхарда Рихтера.

– Правда. – Оливер припал к свободному участку стены и залпом проглотил стопку какой-то крепкой выпивки. – Когда думаю о ком-то, кому на все плевать, то на ум сразу приходит идиот, который чуть не убил своего заклятого врага на глазах у десятков людей в собственном гребаном доме, где камер слежения больше, чем в Пентагоне. А все потому, что последний лез к его жене.

– Не могу поверить, что говорю это, но тут я согласен с Олли. – Зак провел рукой по иссиня-черным волосам. – Она тебя наизнанку выворачивает.

– Она – бардак, который нужно привести в порядок, – возразил я и перешел к следующему вывешенному произведению искусства.

– Может, хотя бы сойдемся на том, что уборщик ты дерьмовый? – Оливер оттолкнулся от стены и подошел к подлиннику Пикассо. Потянулся, чтобы его потрогать.

Зак появился со скоростью света и смахнул его руку.

– Ты что это творишь? Тебе тут не контактный зоопарк.

Оливер зевнул, осматриваясь и, вероятно, выискивая секцию с обнаженной натурой.

– Никогда не понимал, что ты в этом нашел.

– В «Алжирских женщинах» Пикассо? – Зак уставился на него так, будто тот предложил заменить картину натюрмортом из собственных испражнений.

Оливер подошел к винтажной тележке с алкоголем и взял декантер с виски. Повращал его в воздухе, держа за горлышко.

– Мы так и будем притворяться, будто не видим, что это «произведение искусства» похоже на рисунок подавленной домохозяйки со Среднего Запада, которая нарисовала его в местной молодежной волонтерской организации, чтобы выразить боль после развода со страховым брокером, бросившим ее ради секретарши?

Зак моргнул.

– Невероятно подробно и поразительно невежественно.

Я отсалютовал Заку пивом.

– А еще высокомерно и стереотипно.

– Это я высокомерный? – Оливер поперхнулся напитком. – Я озвучиваю мнение среднестатистического человека. Это, – он указал на картину Сая Твомби «Без названия», – похоже на обратную сторону моей тетради по математике в седьмом классе. А это, – повернулся к картине «17А» Джексона Поллока, – по всей видимости, то, что получается, когда некачественный рождественский свитер и комок шерсти дают потомство.

Зак наморщил нос, неспешно подошел к красной тревожной кнопке на одной из стен и нажал.

– Охрана, у меня здесь человек, которого нужно выпроводить с моей территории.

Я, вскинув бровь, оглядел упомянутого человека.

– Я бы не назвал Оливера человеком.

Оливер кивнул.

– Легенда – больше подходит.

Зак повернулся ко мне.

– Она уже знает о вас с Морган?

– Не совсем.

Печенька кое-что знала, но не те части истории, которые превратили меня в бессердечное чудовище.

– И каков ее замысел? – Оливер поставил бокал на ладонь греческой богини. Единственной статуи, которую он (цитата) понимал. – Ясно же, что он у нее есть.

Мы втроем разошлись в разные стороны, обходя те произведения искусства, которые нас привлекали.

Я остановился перед собакой из воздушных шариков Джеффа Кунса.

– Она хочет забеременеть.

Оливер издал смешок.

– Удачи с этим.

Я не стал рассказывать ему о том, что Даллас стремительно приближалась к своей цели, расхаживая по дому в крошечных ночнушках и постоянно пытаясь меня соблазнить.

– В любом случае меня сейчас беспокоит не миссис Коста. – Я одним глотком допил пиво и выбросил бутылку в тележку с алкоголем. – «Лихт Холдингс» сегодня вышли на рынок.

– Я видел. – Зак почесал подбородок. – По прогнозам, их акции взлетят до небес.

А это значит, что пора сделать шаг и начать вмешиваться в дела их компании.

– Я ознакомился с результатами аудита. – Я подхватил свое пальто от Burberry и начал его надевать. – Они не пуленепробиваемые. За последнюю пару лет их доходы выросли несущественно.

– Это потому, что они работали над технологической стороной вопроса, а не над производством.

Оливер провел языком по верхним зубам, приподняв губу.

– А еще потому, что они пока официально не увели ваш контракт с Министерством обороны.

Если бы не то обстоятельство, что я сам желал видеть, как «Коста Индастриз» сгорит дотла, то счел бы радость моих друзей неприятной. В любом случае, мне нужно решить этот вопрос, чтобы унаследовать должность директора.

Непростая задача, учитывая, что Старший весьма успешно разрушал прибыльный бизнес своих предков.

Я приподнял воображаемую шляпу.

– С вашего позволения, джентльмены, меня ждут дела.

Как раз в этот момент в гараж ворвалась охрана Зака. Игорь и Дэйн тут же двинулись к Оливеру. Зак не в первый раз выгонял его по той причине, что Оливер вел себя как настоящий тролль.

Он пошел за мной к двери.

– Не волнуйтесь, ребята. Сам найду выход.

Мы вышли к машинам, на которых приехали, хотя все втроем жили на одной улице. Прежде чем сесть на пассажирское сиденье, Оливер издал вздох, означавший «спроси меня, что случилось».

Я знал, что не стоит ему потакать, но не сделать это означало нарушить тридцатилетнюю традицию.

– В чем дело?

– Не знаю, как сказать, Ром.

– Как можно лаконичнее и быстрее.

– В тот день, когда твоя жена закатила вечеринку… – Он замешкался, рассматривая меня. При упоминании о Даллас я сразу насторожился. – Она за мной приударила.

– Приударила за тобой? – повторил я. – Ты хотел сказать, просто тебя ударила? Так звучало бы логичнее. – Да и в целом больше вписывалось в ее характер.

– Она предложила мне себя. – Оливер оперся локтем на открытую дверь своей «Альфа Ромео». – Сказала, что сделает это тебе назло.

В это я мог поверить.

А теперь, когда вспомнил, как Даллас согласилась, чтобы я поделился ею с друзьями (вызов, который я ей бросил, чтобы подразнить, вышел мне боком), все обрело еще больше смысла.

Затылок обдало жаром. Пальцы покалывало от желания его придушить. Чувства, дремавшие на протяжении многих лет, возродились – темные, удушающие и полные неприязни.

– И как ты отреагировал? – наконец выплюнул я.

Оливер сверкнул зубами.

– Сказал ей, чтобы позвонила мне после вашего скорого развода, разумеется.

Этого оказалось достаточно, чтобы я набросился на него. В считаные секунды пригвоздил к асфальту и сжал в кулаках отвороты его рубашки.

Сотрясаясь от ярости, притянул его к себе, пока мы не прижались друг к другу носами.

– Если ты, мать твою, еще хоть раз взглянешь на не…

Не успел я закончить предложение, как позади меня раздались слабые хлопки. Из гаража вышел Зак.

– Ладно, фон Бисмарк. Ты выиграл пятьдесят штук. Постарайся не спустить их на проституток.

Оливер скинул меня с себя и встал, начисто отряхивая одежду.

– Но проститутки – моя страсть.

Я выпрямился, недовольно переводя взгляд с одного на другого.

– На что спорили?

Зак подбородком указал на Оливера.

– Фон Бисмарк утверждал, что ты отреагируешь острее, чем в тот раз после случившегося с Морган. – Он замолчал, склонив голову набок. – Господи, Коста, я видел подростков, которые вели себя сдержаннее на концерте One Direction. Когда дело касается нее, ты просто огненный шар из эмоций.

– На самом деле она ко мне не клеилась, приятель. – Оливер похлопал меня по плечу и наклонился, чтобы поймать мой взгляд. – Хотя тебе, пожалуй, стоит знать… Если однажды она это сделает, я отреагирую так бурно, что оставлю вмятины в форме своего члена по всему ее телу.

Порой мне хотелось, чтобы у Оливера все еще была мать, просто чтобы я мог трахнуть ее, а потом дразнить его до скончания века. Я смахнул его руку, решив, несмотря ни на что, не заканчивать вечер за решеткой. Хотя еще предстояло встретиться со Старшим, поэтому угроза, возможно, пока не миновала.

– Дело в другом, – выдавил я. – Я не ревную. Просто забочусь о ней. Даллас не сделала ничего плохого, кроме того, что живет на свете.

– Денвер сделала много чего плохого. – На лице Зака промелькнула печальная улыбка. – Просто ты снова и снова ее прощаешь.

Глава 39

= Даллас =

– …Ремонт обойдется в шестизначную сумму…

– …нужно установить больше камер в восточном крыле…

– Кто-нибудь знает, куда делся клятый пенис с римской статуи, стоящей в центре фонтана?

Слова сливались вместе, отдаваясь в каждом закоулке черепа. Они произносились со всех сторон. Голосами, которые я не узнавала. На повышенных тонах, в которых слышалось неверие в случившееся.

Я приоткрыла один глаз, моргая, чтобы прогнать мутные белые точки. Целая армия реставраторов расположилась в гостиной, в которой я заснула прошлой ночью за просмотром «Пятничных озорников».

На протяжении последних нескольких недель они то и дело приезжали в особняк, изо всех сил стараясь восстановить историческое сооружение до его первоначального состояния. Судя по всему, крошечная вечеринка, которую я устроила, оставила после себя огромные разрушения. Позитивный момент: зато Ромео познакомился с людьми, которые умеют веселиться.

Передо мной возникла Хэтти со стаканом зеленого сока в протянутой руке. Я взяла его и осушила в два глотка. Мозг пульсировал после многочасовых попыток поспать под симфонию пил, автопогрузчиков и гвоздеметов.

– Ромео оставил на твоей кровати коробку.

Я опустилась обратно на диванные подушки, не испытывая ни малейшего интереса к тому, что мог дать мне муж, если только оно не требовало частой смены подгузников и его первым словом не было «мама».

– Упомянул о том, что перед благотворительным вечером ты не смогла выбрать книги, которые хотела.

Я скинула плед и помчалась в свою спальню.

Конечно же, на матрасе лежала огромная коробка с книгами.

Я бросилась к ней и выложила стопки книг в твердой обложке на дорогое одеяло. Должно быть, их была целая дюжина. Не меньше. Уголки губ недовольно опустились.

«Полная история финансов».

«Психология денег».

«Дикий инвестор».

Одно название было хуже предыдущего. Всем известно, что я читала только те книги, которые могли похвастаться щедрым количеством слов «член», «киска» и «сперма». С чего он решил, что я стану это читать?

Несомненно, это очередная форма наказания.

Честное слово, я оказала Ромео услугу, учитывая, что его дом не видел ремонта с 1800-х годов и отчаянно нуждался в обновлении. И вообще, пока реставраторы заняты делом, возможно, они смогут заменить уродливое хрустальное чудовище эпохи Линкольна, висевшее в вестибюле, на современную светодиодную люстру.

Я сложила все книги обратно в коробку. Мало того, что теперь у меня было полно книг, вместо чтения которых я бы предпочла выжечь себе глаза, я к тому же не могла быть уверена, что Ромео ничего с ними не сделал. Например, не покрыл страницы крысиным ядом.

Я смотрела на коробку, размышляя, что делать. Может, отдать их на благотворительность? Или же он умудрился каким-то образом испортить содержимое? Возможно, мне не повезет оказаться за решеткой после того, как я нечаянно отправлю отравленные книги в местную Армию спасения.

Решив не рисковать, я позвонила Вернону по внутренней системе связи.

Через несколько секунд в трубке послышался его хриплый голос.

– Вернон слушает.

– Пару недель назад я заметила небольшой очаг для костра. Можно мне им воспользоваться?

– Тем, что в восточной стороне территории? С видом на Потомак?

– Кажется, да. Можете развести для меня огонь?

– Будет сделано, милая.

Глава 40

= Ромео =

Я шел по вестибюлю «Коста Индастриз» со стопкой документов в руках. Была уже почти полночь, и я не спешил возвращаться к своему личному агенту хаоса. В здании все будто вымерло, кроме моего отца, которого я, по иронии, как раз желал видеть мертвым.

Я ворвался в его угловой кабинет.

– Стучать, перед тем как войти, – проявление хорошего тона.

Я без приглашения сел в кресло напротив.

– Проявление хорошего тона – это не трахать невесту своего сына, с которой он вместе живет.

Старший недовольно поджал губы. Я никогда не устану напоминать ему, что он не в том положении, чтобы читать мне лекции о поведении. Только не после того, как, войдя в свой пентхаус, я застал, как мой отец поглощает киску моей невесты на обед.

Она лежала, распростершись на обеденном столе, не сняв туфли Louboutin, которые я подарил ей на Рождество. А Старший продолжал вылизывать из нее свою сперму.

Я выгнал Морган в чем мать родила, даром что стояла середина декабря и на улице было холоднее, чем в некоторых закоулках моего сердца. Я наслаждался виски, стоя на балконе, а она проходила путь позора в одних туфлях, пока ее не подобрал полицейский.

После этого мы со Старшим заключили сделку. Я согласился не рассказывать Монике о том, что он ей изменил – снова. А он, в свою очередь, сделал меня самым молодым финансовым директором в истории «Коста Индастриз».

В двадцать четыре года я заключал контракты на миллиарды долларов. Я проделал отличную работу, но генеральный план всегда состоял в том, чтобы превратить все, что любил Старший, в пепел.

Он хотел наследников. Поэтому я ему их не дал.

Он любил компанию сильнее кислорода, которым дышал. Поэтому я поклялся уничтожить ее, ликвидировать, спустить все деньги, если потребуется, и все, лишь бы увидеть боль на его лице, перед тем как он подохнет.

Морган олицетворяла мою единственную попытку стать нормальным.

И мой отец свел все усилия на нет.

Старший откинулся на спинку кресла.

– Ты теперь будешь вечно меня этим попрекать? – Его руки дрожали. В последнее время они всегда дрожали.

Я зевнул.

– Ты не машину мне помял. Ты трахнул мою невесту.

Его лоб сморщился, будто скомканная салфетка.

– Ты уже много лет не употреблял ненормативную лексику. Ты меняешься.

Я уже устал от того, что окружающие говорили мне, как сильно я изменился с тех пор, как Печенька вошла в мою жизнь. Хотя мои мысли возвращались к Даллас даже посреди разговора. Да и куда еще? Я не проявлял особого интереса к событиям в мире, с тех пор как мой член узнал, что киска моей жены – его любимое место.

Я швырнул документы отцу на стол.

– Давай перейдем к делу.

– Сегодня утром «Лихт Холдингс» вышли на рынок.

– Спасибо за устаревшую новостную сводку. – Я порылся в бумагах, выискивая один документ. – Я не смог встретиться с Томасом Рейнольдсом. – Главным образом потому, что разгонял домашнюю вечеринку и выполнял важную задачу: трахал красивый ротик Даллас. – Но вчера вечером говорил с ним по телефону. Он подтвердил, что Министерство обороны склоняется к тому, чтобы не продлевать с нами контракт.

Отец потер щеку, будто мои слова стали для него оплеухой.

– Он сказал почему?

– Наши технологии, по сравнению с технологиями Лихта, – прошлый век. – Я нашел что искал: список оружия и огневых средств артиллерии, которые «Лихт Холдингс» производили за небольшую часть нашей розничной цены, и подтолкнул к нему. – Не говоря уже о том, что у Лихта они попросту доступнее. Они производят на юге, а ты оставил все в Новой Англии, где минимальная оплата труда намного выше. А еще они заключили несколько выгодных сделок со сталелитейными компаниями.

Старший пододвинул документ обратно ко мне, как ребенок, который отказывается пробовать новую еду.

– Не желаю это видеть. Хочу, чтобы ты предложил решения.

– Назначь меня генеральным директором – и предложу.

– Предложи. А потом я назначу тебя генеральным директором.

Когда-то Старший обладал моложавым красивым лицом. А когда на горизонте появились «Лихт Холдингс», я намеренно не стал им мешать. С тех пор у отца появилась седина, морщины и темные круги под глазами.

Правда в том, что он любил «Коста Индастриз» достаточно сильно, чтобы уйти и наблюдать, как я ее спасаю. Это его наследие. Единственное, что его никчемный папаша (замечаете лейтмотив?) ему оставил.

– Послушай. – Он взмахнул руками. – Ни для кого не секрет, что я для этого больше не гожусь. Брюс претендует на мое место лишь по одной причине: я не могу быть твердо уверен в том, что ты не вытворишь какое-то безумство, чтобы мне отомстить.

Он попал в самую точку, да еще пробил ее гвоздем для верности. Но я вряд ли когда-нибудь в этом признаюсь.

– Ты слишком высокого о себе мнения. Я хочу получить должность генерального директора, потому что заслуживаю ее. А еще потому, что никто не позаботится об этой компании лучше меня. Я очевидный наследник.

– А еще, что очевидно, мстительный говнюк. – Он взъерошил седые волосы. – Я видел, что ты сделал с бедным Мэдисоном Лихтом за гораздо меньший проступок, чем тот, что я совершил по отношению к тебе.

– Мэдисон Лихт вовсе не бедный, и ты никогда не узнаешь масштаба его проступка по отношению ко мне.

– В любом случае избавь нас от проблемы с Лихтом, и я дам тебе должность директора. Осталось выполнить последнее требование. Даю слово.

Я молчал. Молчал так долго, что отец дернул ногой под столом.

– Мне потребуются письменные гарантии.

Он кивнул.

– С радостью их подпишу.

– Мои юристы свяжутся с твоими. – Я собрал документы, радуясь возможности оказаться как можно дальше от него.

– А знаешь, тебе следует сказать мне спасибо. – Очевидно, ему мало быть пустой тратой природных ресурсов и непременно нужно к тому же пребывать в бреду.

– За что конкретно? – Я изобразил интерес. – За дерьмовое воспитание или тот эпизод, когда ты разрушил мои единственные хотя бы отчасти нормальные отношения?

Хотя, должен сказать, Морган тоже несла за это ответственность. Никто не заставлял ее раздвигать ноги перед моим отцом.

– За то, что Морган оказалась не той женщиной, на которой тебе было суждено жениться, как я и предупреждал. За те несколько месяцев, что ты знаком со своей женой, ты выбрался из скорлупы, немного пожил и снова начал сквернословить.

– Да, Даллас заслуживает Пулитцеровскую премию за то, что довела меня до святотатства.

– Суть в том, что ты нашел кого-то получше.

– Она тебе понравилась, так ведь?

– Разумеется.

– Когда подобное случилось в прошлый раз, ты поддался своим чувствам. – Я встал. – Второго раза не будет, отец. Если приблизишься к Даллас, я убью тебя собственными руками. К тому же сделаю все максимально грязно.

Его улыбка померкла.

– Почему ты думаешь, что я дважды совершу одну и ту же ошибку?

Я навис над ним.

– Потому что ты ничего не можешь с собой поделать. С самого моего рождения ты желал все то, что было у меня. А я? Я хотел только одного, что принадлежит тебе, – твою должность.

Глава 41

Олли фБ: @ZachSun, хочешь знать, что я сделал с 50 тысячами, что ты мне дал?

Зак Сан: Пожертвовал уставшим, бедным, сбившимся в кучу массам, жаждущим вздохнуть свободно?

Олли фБ: Ух ты. Удивлен, что тебя никогда не приглашали на нелегальные рейвы в Гарварде.

Ромео Коста: Продолжай и просвети нас, @OllievB

Олли фБ: Я купил произведение искусства.

Зак Сан: Да быть этого не может.

Ромео Коста: @ZachSun, думаю, он имеет в виду винтажные издания «Плейбоя».

Олли фБ: Ха-ха. Зря вы не верите.

Зак Сан: Лимитированное издание «Пентхауса»?

Олли фБ отправил изображение в чат.

Ромео Коста: Во-первых, успокой меня, что, открыв этот файл, я не попаду в разыскной список ФБР.

Олли фБ: Количество оскорблений, которым я подвергаюсь в этом чате, однажды приведет меня на кушетку психотерапевта.

Зак Сан: Тебе при любом раскладе стоит бывать там трижды в неделю. Количество твоих проблем может потягаться с тиражами «Нешнл Джеографик».

Олли фБ: Просто откройте вложение.

Зак Сан: Это… твит?

Ромео Коста: Со студенткой, которая ест мороженое в бикини?

Олли фБ: NFT, детка.

Зак Сан: Олли.

Зак Сан: ОЛЛИ.

Зак Сан: NFT – величайший фейк со времен байки о том, что Земля плоская.

Олли фБ: То, что все остальные небесные тела имеют сферическую форму, не значит, что и наша планета тоже, @ZachSun. Не нужно слепо верить. Выходи за рамки общепринятого.

Зак Сан: За овальные рамки, я полагаю?

Ромео Коста: Ты только что впустую спустил пятьдесят штук, мой друг.

Олли фБ: Но какой-то парень на Reddit прямо сказал мне, что однажды оно будет стоить несколько миллионов.

Зак Сан: Он этого не делал.

Олли фБ: Конечно, я этого не делал. Просто хотел выяснить, неужели вы считаете меня НАСТОЛЬКО тупым.

Ромео Коста: Думаю, ты получил ответ.

Олли фБ: Да. Хотя все никак не могу понять, почему Ром женат на модели Victoria’s Secret, но не хочет ее обрюхатить. А низкий IQ при этом у меня.

Зак Сан: Ты хотел сказать, QI.

Олли фБ: Пошел ты, Сан.

Глава 42

= Ромео =

У меня появилась одна не особо галантная привычка. Состояла она в том, что на протяжении всего рабочего дня я наблюдал за Даллас по установленным в доме камерам видеонаблюдения и нанял охранника, чтобы тот следил за ней всякий раз, когда она выходила из дома.

Учитывая, что из-за своей спорной сферы деятельности я стал ходячей мишенью, то смог найти себе оправдание в том, что беспокоюсь о ее безопасности. Но в глубине души я знал, что слежу за ней ради собственной уверенности: она не делает ничего из того, что я запретил.

В свою защиту скажу, что в эту категорию попадало только одно – другие мужчины.

За несколько недель с тех пор, как я вернулся в поместье, моя нежная, словно цветок, жена сумела сделать немало, в том числе официально бросила учебу в Эмори, в одиночку профинансировала ежемесячный благотворительный вечер, посвященный СВДС, погасила медицинские долги как минимум трех региональных детских больниц и попробовала блюда во всех отмеченных звездами Мишлен ресторанах в округе.

Даллас целыми днями читала, принуждала крупные корпорации сделать пожертвование на исследование синдрома внезапной детской смерти и играла в настольные игры с Хэтти и Верноном. Вечерами она запоем смотрела всякую чушь на Netflix и с тоской разглядывала чужих детей в социальных сетях.

Лично я не видел в детях ничего привлекательного. А то, что она хотела ребенка (а тем более нескольких), наводило на мысль, что ей отчаянно нужно хобби.

И нет, еда не активное увлечение, как она множество раз пыталась меня убедить.

Помимо этого, Даллас взялась за перестановку во всем доме, перемещая мебель туда, где ей вообще не место. Не думаю, что она преследовала цель меня позлить. Скорее, не могла справиться с желанием сделать окружающее ее пространство таким же хаотичным, как она сама.

Однажды утром я застал ее в моем кабинете, где она расселась в моем кресле на колесиках с широкой спинкой. Хэтти устроилась на подлокотнике и отделяла белую начинку от печенья «Орео».

Я подошел к столу и взял ноутбук.

– Что это ты делаешь?

Печенька облизала «Орео» с внутренней стороны.

– Вешаю наш свадебный портрет.

– В моем кабинете?

– Где же еще мне его вешать? – Она кивком велела Вернону приподнять левый угол, а потом, взмахнув печеньем, подала знак остановиться. – Прекрасно.

Я рассмотрел изображение и заметил важное обстоятельство.

– Меня нет на портрете.

Она просияла.

– Знаю. Разве он не безупречен?

Я оставил портрет на месте, сам не зная почему. Но ее образ преследовал меня каждый раз, когда я входил в кабинет. Мой портфель акций, как и собственный капитал, после вступления в брак резко сократились, о чем мои друзья с удовольствием припоминали при каждом удобном случае.

Олли фБ: Похоже, ты скоро станешь миллионером. Поздравляю.

Зак Сан: Такими темпами ты промотаешь свой капитал быстрее, чем Бэнкман-Фрид[39].

Олли фБ: И кому только пришло в голову, что отдать свои деньги чуваку, чья фамилия задом наперед значит «поджаренный банкир», – хорошая идея?

Ромео Коста: И это говорит парень, который инвестировал в «Чикаго-Буллз», потому что их логотип, перевернутый вверх ногами, похож на робота, который трахает краба…

Олли фБ: Вообще-то это инопланетянин – прислужник алтаря, читающий Библию. А ты еще называешь меня безбожником.

Зак Сан: Безбожник – это слишком слабое слово, чтобы тебя описать. Может, нехристь? Изувер? Главный символ падения культурной цивилизации?

В целом мы с Даллас мирно сосуществовали, попросту не замечая друг друга. Печенька нарушила тенденцию, когда несколько дней спустя ворвалась в мой кабинет, вся мокрая от пота, и прервала мое виртуальное собрание. Я вышел из конференции отнюдь не такой раздраженный, каким должен был быть.

Вместо приветствия, что было бы чрезмерным проявлением воспитания со стороны моей жены-банши, она жахнула костяшками по столу, отчего компьютерная мышка полетела мне на колени.

– Мне нужна твоя помощь.

Я окинул Даллас взглядом, заметил стиснутый в кулаке пульт и сердитый румянец на щеках. Как это похоже на нее – так разволноваться из-за серии «Между ними».

Я развалился в кресле и сцепил пальцы в замок, уже начав размышлять, о чем буду торговаться.

– Если речь о том, чтобы продать танки твоему школьному приятелю в качестве реквизита для мальчишника, то я уже говорил, что у меня связаны руки.

– Помоги мне собрать политическую лоббистскую группу по безопасности детских товаров. – Она смахнула пот с брови. – Я знаю, что у тебя есть связи в Вашингтоне.

В создавшейся ситуации одержимость Даллас детьми стала вызывать у меня опасения, что она похитит одного и оставит его себе.

Я положил мышку на ее законное место и открыл письмо от Кары.

– Сам я поддерживаю эту инициативу, но «Коста Индастриз» не занимается политикой, кроме продвижения частных интересов в вопросах обороны. Наша корпоративная политика сводится к тому, чтобы сохранять двухпартийную поддержку.

– «Коста Индастриз» ни черта не будут делать. – Она ткнула себя большим пальцем в грудь. – Законопроектом буду заниматься я.

– Ты моя жена, а потому относишься к «Коста Индастриз». Небольшой тебе совет: лоббирование – в целом невыполнимая работа, и тем более не подходит в качестве первого рода занятий. Попробуй сначала пройтись, прежде чем бегать. – Я глянул на испарину у нее на виске. – Похоже, тебя утомило даже путешествие от дивана до моего кабинета.

– У меня была работа.

– Управление камерой поцелуев для баскетбольной команды в колледже не считается. В особенности при том, что тебя уволили.

– Несправедливо.

– Вместо поцелуев ты снимала детей.

– К чему ты клонишь? – Даллас положила пульт, обошла стол и встала передо мной. – В новостях сказали, что подготовлен законопроект по отмене запрета бортиков в детских кроватках. Они увеличивают риск синдрома внезапной детской смерти.

Да что она так зациклилась на этом СВДС? Я уже обнаружил десятки списаний с ее кредитки на счета такого количества посвященных СВДС благотворительных фондов, о существовании какого даже не знал.

– Я не могу допустить слабины, за которую ухватятся Брюс и Старший. – Я отправил документ на проверку и перешел к письму от финансового аналитика. – Нарушать давнюю политику компании в том числе.

– Ром.

– Мой ответ не изменится.

Она замешкалась на мгновение, отступив назад, а потом прильнула ближе. Закрыла глаза. Затем медленно, очень медленно опустилась на колени. На миг Даллас затаила дыхание. Я тоже не дышал.

Наконец, она открыла глаза. Опустила сжатые до побелевших костяшек кулаки мне на колени и посмотрела на меня так проникновенно, что я задумался, не увидела ли она мою душу.

– Я буквально умоляю тебя, Ромео.

– А я буквально отвечаю на твою просьбу самым прагматичным, самым логичным…

– Да к черту твой прагматизм! – Она дышала тяжело и резко, ее глаза пылали таким пламенем, что в комнате поднялась температура. – Ты хоть раз задавался вопросом, почему это так важно для меня?

Задавался.

Постоянно.

Но я ничего не сказал, дожидаясь, когда она продолжит.

– Когда мне было шесть, наша с Фрэнки мечта наконец исполнилась. Сестра. Красивая малышка. Мама разрешила нам выбрать ей имя. Виктория. – У нее дернулось горло. Даллас смотрела на меня, но будто мимо.

Я напрягся в кресле. Впервые за долгое время меня охватила паника, с поразительно привычным ощущением пробирая до самых костей.

Черт.

– Она была очаровательной. Такой милой, пухлощекой и счастливой. Здоровой. Она была здорова, Ром. – Даллас, все так же стоя на коленях, нахмурила изящные брови, дрожащими пальцами собирая воспоминания и сплетая свое прошлое. – Я помню тот день, когда обнаружила ее. Было воскресенье. Я проснулась особенно рано, чтобы выбрать нам подходящие платья для похода в церковь. Виктории, Тори, было всего четыре месяца.

Она замолчала и провела рукой по рубашке, будто могла прогнать боль.

– Я обнаружила ее посиневшей и окоченевшей. Казалось, будто она еще спит. Похожая на ангела и довольная. Только… посиневшая.

Ее сестра умерла от СВДС.

Теперь все понятно.

Ее увлеченность этим вопросом. Зацикленность на детях. Первая смерть, свидетельницей которой она стала, – трагедия поразительных масштабов – сделала ее другим человеком.

И она умоляла меня помочь ей в борьбе с этим демоном.

Но мне нужно убивать собственных призраков.

– Ромео. – Даллас сложила руки у меня на коленях и посмотрела с вызовом, болью и мукой, но, как я заметил, не со слезами. – Прошу. Помоги мне сделать это ради Виктории. Она умерла, но ее наследие все еще может жить.

Мне было тошно так с ней поступать. Отказывать ей в чем-то настолько серьезном и важном.

В таком исключительно похожем на нее.

Я провел пальцем по ее подбородку, приподнял его и сглотнул ком в горле.

– Можешь пожертвовать еще одно крыло детской больнице, если хочешь. Деньги не проблема. Но о создании лоббистской группы не может быть и речи.

Даллас медленно встала, сантиметр за сантиметром. Я затаил дыхание.

– Ты трус, – сказала она лишенным эмоций голосом и с бесстрастным выражением лица. – К счастью, ты мой трус. Теперь я знаю, в чем твоя слабость, Ромео. И твердо намерена ее использовать.

Глава 43

= Ромео =

Спустя несколько дней после того, как Даллас огорошила меня откровением в моем кабинете, она надела одно из многочисленных платьев от Chanel, дорогие украшения и накрасила пухлые губы своей любимой красной помадой.

Проходя мимо камеры наблюдения на пути к выходу, Печенька показала мне средний палец, села в «Майбах» Джареда и уехала по своим делам.

Сидя в кабинете «Коста Индастриз», я набрал номер Алана, опытного мастера боевых искусств, которого нанял за ней следить.

– Моя жена вышла из дома. Проследи, чтобы она была в безопасности. – Я задумался, прозвучала ли для него эта ложь убедительнее, чем для меня. – Не забудь держать меня в курсе о том, где она и с кем.

– Да, сэр.

– Куда Джаред ее повез?

– Похоже, она едет к вам в офис, сэр.

Мое предательское, ни на что не годное сердце бешено колотилось в своей костлявой клетке. Я посмотрел на фотографию Печеньки, которую для приличия держал на столе.

Ты каким-то образом узнала, что я втайне добился внезапной поддержки со стороны Конгресса для твоего запрета на бортики в детских кроватках? Ты едешь поблагодарить меня в сексуальном белье под платьем?

Бросив ручку с гравировкой на стопку документов, я откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и постучал указательными по губам. Думаю, с момента моего прошлого промаха прошло достаточно времени, чтобы я мог позволить себе вкусить ее снова.

То, с какой непринужденностью я направил пульт на жалюзи и заранее их опустил, должно было навести меня на мысль о собственной крепнущей неспособности здраво рассуждать в отношении Даллас.

К сожалению, мой мозг намека не уловил.

Вместо того чтобы использовать клетки своего мозга для чего-то продуктивного, – например, для работы, – я жевал жвачку и наводил порядок на своем и так безупречно чистом рабочем месте. Можно подумать, она ценила аккуратность.

Когда десять минут превратились в двадцать, я начал задаваться извечным вопросом: «Какого хрена?» Однако звонить Алану и выпытывать у него, где моя жена, было ниже моего достоинства.

Возможно, они попали в пробку. Ужасные автомобильные аварии в наших краях не были чем-то из ряда вон выходящим. Здесь бывало множество иностранных представителей, которые были защищены дипломатической неприкосновенностью и в свободное время любили наезжать на людей, будто выполняли миссию в GTA.

Когда двадцать минут превратились в тридцать, у меня зачесались пальцы от желания позвонить Алану. Как раз в этот момент телефон заплясал на столе, а на экране высветилось его имя. Я снял трубку.

– Да?

– Она приехала в место назначения, сэр.

Не может быть. Если бы она в самом деле приехала в место назначения, то стояла бы на коленях под столом и отсасывала мне.

– Вот как? – Я раздавил жвачку зубами, испытывая небезосновательное беспокойство, притом как независимо Печенька себя вела. – И где конкретно она находится?

– Только что вошла в Le Bleu. Заняла столик на балконе с видом на улицу и заказала бутылку шампанского. Похоже, она кого-то ждет.

Уж точно ждала она не меня. Le Bleu – отмеченный двумя звездами Мишлен ресторан, который расположен через дорогу. Собственно, из кабинета Брюса открывался вид прямо на него.

Мне сразу стали ясны два момента: во-первых, это очередной ход конем в исполнении Даллас, призванный вывести меня из себя. А во-вторых, это последний раз, когда она портит мне жизнь.

Второго шанса больше не будет.

Никакого простора для переговоров.

– Проверь, нет ли поблизости папарацци. – Я раздавил жвачку, стиснув челюсти. Готов поставить все свое состояние и правое яичко на то, что они там были.

Алан прокашлялся и замолчал на мгновение, видимо, высматривая фотографов.

– Да, сэр. Папарацци здесь. Через дорогу. – Штаб-квартира другой компании стояла чуть ли не впритык к «Коста Индастриз». И эта компания – «Лихт Холдингс». – Сэр, к ней кто-то подходит. Я повешу трубку и сделаю видеозвонок, чтобы вы могли…

– Не нужно. – Я встал и накинул пальто. – Дай угадаю: довольно высокий светловолосый мужчина с разбитым носом, одетый в сшитый на заказ костюм и напрочь лишенный обаяния?

– Что… как вы узнали?

– Скоро буду.

Я повесил трубку и пошел в конференц-зал напротив по коридору. Печенька каким-то образом заметила, что ей сели на хвост, ей это не понравилось, и она решила в отместку встретиться с Мэдисоном в общественном месте.

Сообщение получено.

Пришло время дать ответ.

Цель, которую преследовал Мэдисон в этом соглашении, можно было увидеть с завязанными глазами с вершины монумента Вашингтона. Попасться на глаза вместе с моей женой (что к тому же будет зафиксировано местной прессой) и тем самым унизить меня.

Но я играл вдолгую. К тому же с каждой минутой, что я не врывался в ресторан и не устраивал сцену, им становилось все более некомфортно.

Я нажал указательным пальцем на кнопку внутренней связи.

– Кара.

Моя ассистентка возникла будто из ниоткуда, спеша за мной на высоких каблуках и сжимая айпад наманикюренными пальцами.

– Да, мистер Коста?

– Я пришлю тебе список людей, с которыми мне нужно срочно созвониться.

– Насколько срочно?

– Сейчас же.

Целых сорок пять минут Даллас и Мэдисон томились в собственной неловкости, пока я заканчивал конференц-звонок, а потом съел полную тарелку брюссельской капусты с куриной грудкой, приготовленной шеф-поваром компании. Периодически поступали сообщения от Алана.

Алан Риз: Очень странно, сэр. Они просто молча смотрят друг на друга.

Алан Риз: Похоже, они чего-то ждут?

И этим «чем-то» был я.

Алан Риз: Оба едят голубого тунца. Мужчина каждые две секунды смотрит на часы.

Если Мэдисон надеялся, что я выбью из него всю дурь на людях, то его ждало жестокое разочарование.

В одном я должен отдать своей юной жене должное. Каким-то образом ей удалось заставить меня, человека, гордившегося своим ограниченным эмоциональным диапазоном, чувствовать. Злость, досаду, раздражение и отвращение – но все же чувствовать.

Наконец, спустя час после того, как Даллас и ее бывший жених вошли в Le Bleu, я тоже туда отправился. В лифте встретил Брюса.

– Похоже, с твоей маленькой южной красавицей опять скандал. – Он нажал кнопку вестибюля и стал наблюдать, как цифры над раздвижными дверьми сменяются от больших к меньшим. Должно быть, он увидел Мэдисона и Даллас из своего кабинета. Трудно не заметить толпу папарацци у входа. – Это не пойдет на пользу репутации.

Я разгладил костюм рукой.

– Как и статья в светской хронике об интрижке некоего кандидата на пост генерального директора с сотрудницей гольф-клуба.

Его улыбка исчезла быстрее, чем приветственная корзинка с хлебными палочками перед Даллас в «Олив Гарден».

– А это откровенно злонамеренные слухи.

– Скажи об этом крошке Джинни, которая обещала написать о тебе разоблачающую статью, если я покрою ее долг за учебу.

Как только я вышел через вращающуюся входную дверь «Коста Индастриз», папарацци окружили меня, как голодные пираньи, и принялись делать сотни снимков.

Шестьдесят минут самодовольного предвкушения слились воедино, пока я переходил улицу. Печенька неуклюже устроилась на краешке дизайнерского кресла на балконе Le Bleu. Увидев меня, вытянулась по струнке. Она изучала каждый сантиметр моего тела, отчаянно пытаясь хищным взглядом что-то прочесть на моем бесстрастном лице.

Проследив за направлением ее взгляда, Мэдисон тоже на меня уставился. Нацепив редкую лучезарную улыбку и собрав всю свою невозмутимость, я взлетел по трем лестничным пролетам в ресторан.

Итак, информация дошла до руководства.

Я уже наслаждался плодами своего труда.

Подошел к Печеньке, без разрешения взял стул у соседнего занятого столика и присоединился к своей жене и ее бывшему жениху.

– Как тебе тунец, милая?

Я взял у нее вилку, отломил себе хороший, сочный кусок и закинул его в рот. Даллас почесала висок, насупив брови. Краем глаза я заметил вспышки камер.

– Дорогая, прошу, закрой рот. – Я прикрыл его кончиком пальца, а затем наколол на вилку кусок мертвой рыбы и задержал его между нами. – Очень неприлично своим видом напоминать то, что ты ешь.

Мэдисон прокашлялся.

– Мы вообще-то заняты. – Он весь вспотел, пока ждал эмоционального срыва, который никогда не наступит. – Тебя никто не приглашал к нам присоединиться.

Я повернулся к нему.

– Ты абсолютно прав. Но я пришел с предложением.

Мэдисон приподнял бровь.

– Что бы это ни было, меня не прельщает.

– Сделай одолжение.

– Ромео… – Печенька взяла бокал. Ее рука так дрожала, что вода расплескалась через край. А что же случилось с потоком вызывающего поведения, в котором она топила меня все свое время?

Поразительно, но эта робкая версия Даллас казалась мне не такой привлекательной, как та вспыльчивая, к которой я привык. А то, что я думал о ней так часто, что у меня сформировались предпочтения, должно было меня насторожить.

Мэдисон напряг челюсти. Его неудавшаяся попытка смутить меня взглядом вызвала редкий искренний смех.

Я взял у Даллас льняную салфетку и промокнул уголки губ.

– Поскольку вам двоим, видимо, трудно быть порознь, я пришел к неизбежному выводу о том, что больше не могу мешать истории любви, какая, несомненно, бывает только раз в жизни.

Окутавшая стол тишина была такой плотной и оглушительной, что можно было подумать, будто мы в морге.

Мэдисон заговорил первым:

– Ты женился на ней.

– Женился. Но, видишь ли, существует такое изобретение, которое называется «развод». Он проходит невероятно эффективно и быстро, особенно с такими жесткими условиями брачного договора, как у нас. – Я сжал правую руку Даллас. – Правда, милая?

Она была бледная, как свежевыпавший снег, – и такая же застывшая. Как и всегда, ее эмоции были отчетливо написаны у нее на лице.

Да, твой план обернулся против тебя.

Да, я знаю, что ты хочешь Мэдисона Лихта чуть меньше, чем остаться без ноги после нападения акулы.

И да, мы оба знаем, что Мэдисон, по правде говоря, еще более испорченный, чем твой покорный слуга.

Мэдисон бросил салфетку на тарелку.

– Ты лишил ее невинности.

– Не будь ханжой, Лихт. Ты своей лишился так давно и так основательно, что я удивлюсь, если она все еще в одной вселенной вместе с нами. К тому же… – Я снова повернулся к Даллас. – Разве не этого ты всегда хотела? Вырваться из нашего брака?

– Да, – слово с усилием сорвалось с ее губ. – Но не для того, чтобы оказаться в очередных токсичных отношениях.

Я, хмыкнув, потер подбородок.

– Стоило уточнить.

Мэдисон бросил взгляд на Печеньку.

– Я на ней не женюсь.

Даллас откинулась на спинку кресла, оставшись равнодушной к его отказу.

– Это взаимно.

– Какая печаль. – Я зевнул. – А я уже думал, что благодаря моим навыкам в сватовстве ангел обретет свои крылья. – Когда я встал, они повторили мои движения, прицепившись ко мне с пьянящей смесью ужаса и смятения. – Мистер Лихт… – Я подался к нему всем телом. – Будьте добры покинуть помещение.

Мэдисон расправил плечи и вытянулся в полный рост, готовый к противостоянию, которого он так ждал.

– Не тебе указывать мне, что делать. Это не твой ресторан.

– Вообще-то мой. – Я взял телефон и повернул экран в его сторону. – Договор о передаче права собственности был подписан не более часа назад. Признаться, разбудить Жан-Пьера, который сейчас во Франции, чтобы убедить его продать мне ресторан, было непростой задачей, но, как вам хорошо известно, я никогда от них не бегу.

Мэдисон, разинув рот, уставился на договор.

– Ты купил этот ресторан только для того, чтобы выгнать меня отсюда?

– Как и все прочие рестораны и забегаловки на этой улице, – подтвердил я, зная, что окружавшие нас фотографы, слишком далеко, чтобы подслушивать. – А это значит, что теперь обеденный перерыв станет для тебя особенно непростым делом.

– Ты не можешь этого сделать.

– Какой смысл говорить мне, что я не могу сделать то, что уже и так, очевидно, сделал?

– Ты окончательно выжил из ума. До меня доходили слухи, но теперь я сам в этом убедился.

– Сомневаюсь, что я вообще когда-то был в своем уме. – Я вздохнул. – Что-нибудь скажешь на прощание, пока я не вызвал охрану?

К сожалению, если ему и было что сказать, то у меня не было возможности выслушать, потому что Мэдисон зашагал прочь из зала, даже не попрощавшись с женщиной, с которой вместе проводил бранч.

Я повернулся к Печеньке. Сегодня второй рабочий день в этом месяце, который она полностью испортила. И хотя меня нельзя винить за то, что я не восторге от общества Ромео-старшего, я должен хотя бы сделать вид, что мне не плевать.

– Не стесняйся попробовать любой из наших восхитительных десертов. Приношу свои извинения за отсутствие компании.

С этими словами я пошел прочь.

Даллас, как я и ожидал, последовала за мной. Я сел на заднее сиденье «Майбаха», не удостоив ее даже взглядом, когда она без приглашения устроилась с другой стороны.

– У тебя два варианта. – Я удобно расположился в коричневом кожаном кресле, пока Джаред выезжал с парковки Le Bleu. Даллас пододвинулась ближе, внимая каждому слову и понимая, что от них зависит ее жизнь. – Поскольку я знаю, как сильно ты хочешь иметь детей и вернуться к своей семье, я не дам тебе ни того ни другого, а вместо этого запру в моем особняке в Хэмптонсе, где ты будешь жить вдали от всего и всех, кого любишь, зато лишишься возможности нанести моей жизни серьезный вред. Или…

Я потер подбородок, размышляя.

Как правило, я не поощрял дурное поведение. Но в случае с Печенькой часто ловил себя на мысли, что делаю исключения, – например, когда подарил ей коробку с книгами после благотворительного вечера, несмотря на ее выходки во время ужина из трех блюд.

(Она пыталась выпить шот с сисек поп-звезды. А когда я оттащил ее прочь и прочитал лекцию о том, как вести себя на людях, она пожала плечами и сообщила, что с большой силой приходит большая ответственность.)

А в этот раз та же всепрощающая часть меня, которую я никогда прежде не раскрывал, пока в мою жизнь не вошла Даллас, хотела дать ей второй шанс.

Или, вернее, триллионный.

Я списал это на то, что разрушил ее жизнь. Должно быть, именно по этой причине во мне осталась капля терпения для сидящего передо мной создания.

Брови Печеньки взметнулись вверх почти до самой линии роста волос.

– Или?

– Или я дам тебе то, что ты хочешь. Развод. Ты вернешься в Чапел-Фолз и станешь живым олицетворением скандала. Уничтоженной во всех смыслах слова. Вероятно, выйдешь замуж за вдовца или разведенного мужика с детьми. Зато у тебя будет свобода, которой ты так жаждешь.

Я так сильно разозлился, что у меня перехватило дыхание, пока мы сверлили друг друга взглядом в ожидании, когда она сделает выбор. Я намеренно исключил хотя бы отдаленно привлекательный для нее вариант. Даллас нужно осознать всю серьезность своего положения.

Наконец – наконец-то – она нарушила молчание.

– Можно мне подумать об этом по дороге домой? – Вот уж хуже она ничего сказать не могла. Ожидание станет пыткой.

Я пожал плечами и переключил внимание на сообщения. Как только Джаред высадил нас, на подъездной дорожке тут как тут ждали Хэтти и Вернон.

– Ну что? – спросила Хэтти, пока дверь со стороны Печеньки еще даже не открылась полностью. – Ты вывела его из себя?

Вернон побрел за ней.

– В нашем доме наконец-то появится карапуз?

Я первым вошел в дом, отчего мои неблагонадежные сотрудники, обращенные против меня моей же женой, отступили назад, покраснев и потупив взгляд в пол.

– Вы оба – выметайтесь к чертовой матери.

Вернон, кроткий великан, моргнул.

– Но куда же нам идти?

– С глаз моих долой, если хотите сохранить работу, – посоветовал я, снимая пальто и направляясь к лестнице. Я не удостоил Печеньку взглядом. – У тебя есть еще полчаса, чтобы подумать над ответом, пока я сделаю пару звонков. Приду в твою комнату, когда буду готов.

Сквозь высокие окна, тянущиеся вдоль лестницы, я наблюдал, как Печенька рухнула на нижнюю ступеньку в своем красивом платье и опустила голову на руки, а ее волосы каскадом рассыпались по спине.

Она не получит ребенка.

И развод она тоже не получит. Ей светит только возвращение в реальность.

А что до меня?

Я всегда, всегда получаю желаемое.

Глава 44

= Ромео =

Спустя сорок пять минут после того, как оставил Даллас рыдать на лестнице, я прокрался в ее комнату. Меня не удивило, что там никого не оказалось. Дурацкая роза, которую она держала в банке из-под ватных палочек, разбросала повсюду лепестки. А то, что уборщицы не протерли прикроватную тумбочку под ней, должно быть, дело рук моей неряшливой жены. От моего внимания не укрылось, как основательно Даллас проникла в мой дом, – он станет совсем другим, если она решит уехать.

Я бродил по коридорам в поисках Даллас. Дождь барабанил по крыше, стучал по окнам. С момента нашего возвращения из Парижа температура резко упала. Меня никогда не беспокоил холод – я привык к нему и внутри, и снаружи. Но мне пришло на ум, что моя жена, возможно, не в восторге от морозов, которые приходят, едва осень уступает зиме.

Не в настроении играть в прятки, я достал телефон и нашел ее по камерам видеонаблюдения. Перемотав видеозаписи, я отыскал ту, на которой Даллас тащит огромный чемодан Louis Vuitton в подземный гараж, крепко сжимая ручку кулаками, будто в нем спрятано мертвое тело.

Чемодан. Я бросился в ту сторону. В животе вскипал мощный яд из злости и тревоги. Да что она такое вытворяет?

Выбирает один из предложенных тобой вариантов. Уходит, кретин.

Меня больше не удивляло, что я так реагировал на Даллас, – теперь это неоспоримый факт. Но у меня скручивало все нутро, каждый орган сжимался в комок от дурных предчувствий, когда я признавал, как глубоко она в меня вцепилась. Так глубоко, что проникала сквозь плоть, кровь и кости. Сквозь стволовые клетки, психологические шрамы и слои льда. Она попала в самое болезненное и чувствительное место. Туда, где боль неизбежна. И не потому, что она мне нравилась, ведь мне правда не нравилась Даллас Коста.

А потому, что я ее хотел. Жаждал. Потому что мог думать только о том, чтобы к ней прикоснуться.

К тому времени, когда я ворвался в подземный гараж, во мне пылало столько ярости, что ей можно было поджечь весь Вегас. И все же я сохранил хладнокровие. Даллас уселась на гору чемоданов рядом с «Майбахом» и перекусывала бисквитными палочками в клубничной глазури. Она болтала ногами, как ребенок. Мне становилось тошно от того, что некто настолько простодушный имел надо мной такую власть.

Я обошел ее, сложив руки за спиной.

– Собралась в какое-нибудь приятное местечко?

– Любое место вдали от тебя уже прекрасно.

Внутри что-то – кто-то – кричал мне, чтобы я заставил ее остаться. Не потому, что мог ее терпеть, а потому, что потерять ее означало проиграть Мэдисону.

Вместо этого я изобразил безразличие.

– Чапел-Фолз или Хэмптонс?

– Чапел-Фолз. – Она слизала клубничную глазурь и бросила палочку обратно в коробку. – Я не против выйти замуж за мужчину с детьми. Тем большим количеством детей себя окружу.

Да что такое с этой женщиной, одержимой маленькими человечками?

– Я вызову Джареда. – Я поднес телефон к уху, сам не веря, что впервые за тридцать один год моей жизни кто-то раскусил мой обман – и этот кто-то любил книги о Генри Плоткине и сериал «Между ними».

– Не нужно. – Даллас довольно замычала, поедая очередную бисквитную палочку. – Я уже ему позвонила. Он едет.

Ты поставил ей ультиматум. Она сделала выбор. А теперь уходи, сохранив свое достоинство, и найди другой способ поиздеваться над Лихтом.

Я убрал телефон в карман.

– Мои юристы пришлют тебе документы для окончательного согласования развода. Благодаря брачному договору это не должно занять много времени.

Она расплылась в милой широкой улыбке, зажав лакомство зубами.

– Отлично!

– Хотя… – Я подошел на шаг к ней. – Учитывая, сколько времени мы пробыли в браке, возможно, лучше его просто аннулировать.

Аннулирование брака сделало бы ее грешницей в Чапел-Фолз. Город никогда не позволил бы ей забыть это прегрешение.

Даллас невозмутимо перекинула волосы на плечо.

– Послушай, Коста. Мне плевать, даже если ты отправишь меня обратно с труппой «Чиппендейлс»[40], закиданной использованными презервативами. Все лучше, чем жить в тюрьме, где за мной постоянно следят, игнорируют и отказывают в единственном, чего я хочу, – в ребенке.

– Неужели это правда вершина твоих устремлений? – Я нахмурился. – Стать сосудом для кого-то другого, а затем и слугой на последующие восемнадцать лет?

– Да. И пока ты не сказал, что мне нужно разрушить стены патриархата, желание реализовать себя в роли матери и признание того, что это моя величайшая страсть, – такой же благородный выбор, как и стремление стать нейрохирургом.

Я, как обычно, был в корне с ней не согласен, но спорить на эту тему не имело смысла. Несколько мгновений прошли в тишине.

– Почему ты все еще здесь? – Она зевнула. – Уходи. Джаред приедет с минуты на минуту, и я стану лишь неприятным воспоминанием.

Я должен уйти. Развернуться и уйти. К моему облегчению, именно это я и начал делать. Эхо моих шагов отражалось от голых стен. Я знал, что если снова на нее взгляну, то совершу ошибку. Все к лучшему. Пора сократить потери, признать единственную совершенную за тридцать один год своей жизни ошибку и двигаться дальше. Моя жизнь снова станет нормальной. Спокойной. Аккуратной. Бесшумной. Нерасточительной.

Я схватился за дверную ручку, собравшись открыть дверь.

– Эй, придурок.

Я остановился, но не стал оборачиваться. Отказывался откликаться на это слово.

– Как насчет последнего раза на дорожку?

Я оглянулся через плечо, зная, что не стоит этого делать, и увидел, как моя будущая бывшая жена облокотилась на крышу моего «Майбаха», ее платье задралось, а под ним не было трусиков. Ее обнаженная киска блестела и была готова меня принять. Вызов. А я никогда не уклоняюсь от вызовов.

Отбросив осторожность (и оставшиеся клетки мозга, которые она не поджарила своей бессмысленной болтовней), я направился к ней.

Когда подошел, Даллас подняла руку и остановила меня, упершись ладонью в грудь.

– Не так быстро.

Будет быстрее быстрого, учитывая, что я вот-вот кончу только от одного твоего вида.

Я выгнул бровь.

– Холодок пробил от страха?

– Нет, низкие температуры по твоей части. Не хочу красть твои заслуги. Либо делаем все до конца, либо вообще никак. Все или ничего.

Меня выводило из себя, что всякий раз, когда я давал ей выбор, она выдумывала другой. Если я давал ей вариант, она заменяла его одним из своих. А сейчас вслед за выдвинутым мной ультиматумом она поставила свой собственный.

И, как обреченный дурак, я выбрал все.

Собственный крах.

Мы слились в грязном, агрессивном поцелуе с прикосновениями языка и зубов. Даллас вцепилась мне в шею, наполовину придушив, наполовину обняв. Я повозился с молнией брюк и достал член, который к этому моменту блестел от смазки и был таким тяжелым и возбужденным, что стало неудобно стоять. Я провел зубами вдоль ее подбородка, прошелся вдоль горла, а потом сделал то, чего не делал пять гребаных лет: ворвался в нее разом и до самого основания. Без защиты. Мой член исчез в ней, задев чувствительную точку и оказавшись в мертвой хватке ее мышц.

Вот черт.

Я прижался лбом к ее лбу. Тонкий слой испарины приклеил нас друг к другу. Мне никогда в жизни не было так хорошо. Хотелось раствориться туманом, просочиться в нее и никогда не возвращаться. Я хотел жить, дышать, существовать внутри моего красивого, сводящего с ума, коварного, приводящего в ярость проклятия в облике жены. Она – единственное, чего я никогда не хотел, и единственное, чего жаждал. Но, что хуже всего, я знал, что не смогу отказать ей ни в чем, будь то платье или ювелирное украшение. Или, как это ни печально, мое сердце на блюдечке, проткнутое шпажкой, чтобы она могла его съесть. Все еще бьющееся и такое же красное, как яблоки в карамели.

Я вышел, а потом ворвался в нее сильнее. Вытащил и снова проник внутрь. Сжал пальцами ее талию, пригвождая к месту и обезумев от страсти и желания. Я входил в нее резкими, безумными толчками мужчины, изголодавшегося по сексу, трахая ее до потери сознания.

Теперь, когда я официально подал судебный запрет против собственной логики, я схватил Даллас за горло и вонзился зубами в ее нижнюю губу. Мое мятное дыхание коснулось ее лица. Капот машины, все еще горячий от работы двигателя, согревал ее бедра, сильнее повысив температуру между нами. С губ Даллас срывались тихие отчаянные вскрики.

Единственными звуками в замкнутом пространстве стали наши стоны, шлепки кожи о кожу и тихие вздохи удовольствия. Машина раскачивалась в такт моим толчкам. Даллас вцепилась в предплечье руки, которой я держал ее за горло, и спиной опустилась на капот, пока я продолжал жестко ее трахать.

Дверь позади нас открылась, и вошел Джаред.

– Ой, простите. Я не…

– Проваливай на хрен! – взревел я. Мой приказ так сильно сотряс стены, что я удивился, как они не треснули.

Дверь тут же закрылась.

Возможно, из-за того, что я еще никогда не испытывал таких приятных ощущений, оргазм наступил не мгновенно. Он приближался, вцепившись в мои конечности когтями, завладевая мной, как наркотик. Я знал, что буду жалеть о том, что вот-вот произойдет. И все же даже не допускал мысли о том, чтобы остановиться.

Даллас задрожала подо мной. Мышцы ее бедер напряглись. Погрузившись в ее горячее тугое лоно еще несколько раз, я наконец извергся внутри нее. Это было великолепно, и в то же время возникло чувство, будто кто-то опустошил мою грудь. Я кончал, и кончал, и кончал в Даллас.

Когда я в конце концов вышел из нее, все между нами было липким. Я глянул ей между ног. Моя густая белая сперма капала из ее набухшего красного лона на крышку капота. Розовые хлопья крови рассеялись в мутной жидкости молочного цвета. Тяжело дыша, я осознал, что впервые поддался моменту. Забыл обо всем. В том числе о том, что она здесь.

Я поднял взгляд к ее груди. В какой-то момент во время секса я порвал верх ее платья и даже не заметил. На ее обнаженной груди виднелись красные отметины. Она была вся в царапинах и укусах. На шее еще заметны следы от моих пальцев – как же сильно я ее схватил? И хотя я боялся увидеть последствия в ее лице, все же не смог сдержаться.

Я поднял взор и чуть не согнулся от тошноты. Ее лицо залил румянец. По щеке стекала одна-единственная слеза. Глянцевый блеск виднелся в ее глазах, ставших почти золотистыми по оттенку и с той же пустотой, что у меня в груди. В уголке ее губ выступила тонкая струйка крови. Ее заслуга. Не моя. Она прикусывала губы, чтобы сдержать крики боли. Печенька так сильно хотела, чтобы я трахнул ее без защиты, что терпела все эти мучения. Меня охватило ни с чем не сравнимое чувство вины. К горлу подступила горечь. Я овладел ей, даже не думая о ее удовольствии. Вопреки здравому смыслу. А вместе с тем испортил ее первый настоящий сексуальный опыт.

– Прости. – Я отпрянул от Даллас, убрал мокрый опавший член обратно в брюки и застегнул молнию. – Господи. Черт. Мне так… – Оставшаяся часть предложения так и сгинула в горле. Я помотал головой, все еще не веря, что трахнул ее до крови и слез. Даже не удостоив взглядом.

Даллас села. Одинокая слезинка, которая до сих пор мерцала у нее на щеке, отчего-то была хуже громких рыданий.

– У тебя есть жвачка? – Меня ошеломило безупречное, не дрогнувшее самообладание в ее голосе. На самом деле меня ошеломляло в ней все.

Я на автопилоте достал два кусочка жвачки из жестяного контейнера и протянул ей. Она сунула их в свой красивый розовый ротик, который я больше никогда не поцелую и не трахну.

– Печенька… – Я замолчал. Тут не хватит никаких извинений.

– Нет. Теперь моя очередь говорить. – Она даже не попыталась убежать. Ударить меня. Позвонить в полицию, родителям, сестре. Моя сперма густыми белыми каплями все еще стекала из ее киски. На капоте машины размазалась струйка крови.

Я встал достаточно далеко, чтобы не представлять для нее угрозы, и принялся слушать.

– Я хочу, чтобы ты прекратил следить за мной. – Слова прозвучали так, будто были произнесены среди холодных стен конференц-зала перед толпой акционеров, а не перед мужем. – Больше никаких машин, которые едут хвостом за Джаредом. Никакой охраны. И ты больше не будешь наблюдать за мной по камерам. Я чувствую себя участницей «Большого брата». Только никогда не смогу победить. – Даллас взмахнула руками. – Я хочу, чтобы здесь был мой дом, а не тюрьма.

Меня так сильно удивило ее желание остаться, что чуть не подкосились колени. Однако я продолжал стоять с бесстрастным выражением лица. Если я чему-то и научился у своего отца, так это тому, что нужно не терять лица и гордости, даже когда гордиться нечем.

Даллас вонзила зубы в жвачку с пустым выражением лица, на один поразительный миг напомнив мне самого себя.

– Скажи, что понимаешь, и мы закончим, иначе я уеду и дам тебе развод, которого ты так сильно хочешь.

Меня так и подмывало сказать ей, что вызову ей Uber, который отвезет ее обратно в Библьвилль. Однако рационализм не позволил гордости возобладать над здравым смыслом.

– Это приемлемо.

Она сделала прерывистый вздох.

– Я хочу ребенка.

А я хотел, чтобы она приняла контрацептив экстренного действия. Но такая просьба была бы проявлением трусости. Не ее вина, что я потерял контроль. Мы оба играли на победу. Команда хозяев (то есть я) потерпела сегодня неожиданное поражение. Не нужно обманом лишать ее победы. И неважно, насколько масштабной она, наверное, окажется. Даллас может забеременеть. А последние двадцать минут могут определить всю мою жизнь.

Я достал жестяной контейнер и сунул кусочек жвачки в рот.

– Ну, а я не хочу.

– Почему ты так противишься продолжению рода?

– Из-за травмы.

– Расскажешь мне?

– Нет.

Похоже, мой ответ ее не удивил. И не расстроил. Напротив, когда я подошел ближе, то заметил крошечные пузырьки в слезе, которая до сих пор не испарилась. Нет. Не в слезе. Это была… слюна? Я впервые осознал, что никогда не видел, чтобы Даллас плакала. Ни разу.

В этот момент во мне что-то изменилось. Я больше не воспринимал Даллас Коста как помеху. В конце концов, она одерживала победу почти во всех наших психологических играх. И на этот раз она довела меня до края, а потом толкнула за него. Заставила трахнуть ее без защиты, почувствовать себя виноватым за это, да еще и торговаться с ней. Даллас Коста не игрушка. Она мне ровня, и будет разумно относиться к ней соответственно.

Печенька нахмурилась, скорее всего, раздумывая, что хотела бы выторговать в наших переговорах. Если я дам ей высказаться первой, то она, вероятно, потребует всю мою душу без остатка.

– Я дам тебе свободу, если ты дашь мне время. – Слова сами сорвались с языка.

– Время для чего?

Для того, чтобы избавиться от тебя на моих условиях, когда расправлюсь с Мэдисоном Лихтом.

– Чтобы подумать о детях, – солгал я. Она задумалась, но, прежде чем успела ответить, я добавил: – Но у меня тоже есть условие.

Даллас облизала губы, кивая.

– Я больше никогда не буду видеться с Мэдисоном.

– Пообещай.

– Даю слово.

Она спрыгнула с крыши «Майбаха», а платье так и осталось перекошено и собрано вокруг талии. Моя сперма стекала по ее бедру к коленям и лодыжкам. Высохшая, слипшаяся кровь в форме облаков отпечаталась на внутренней стороне ее бедер. Мы оба молча на них смотрели.

– Хочешь, вылижу, чтобы не болело? – внезапно для самого себя проворчал я.

– Да, будь добр.

Глава 45

= Даллас =

Можно небезосновательно утверждать, что я часто переоценивала свои актерские способности. Но не сегодня. Я сделала кое-что нехорошее. Ладно, очень плохое. Выдавила фальшивую слезу. Что тут скажешь? После того как Ромео предпочел ненавистную ему компанию профилактике СВДС, мне стало эмоционально легче, когда я увидела, как он сходит с ума, думая, что я ужасно расстроена.

Но я не была расстроена. Вовсе нет. Наоборот, мне понравилось, когда он схватил меня за горло, очень понравилось, когда покусывал мои соски, и принесло огромное наслаждение, когда вошел в меня так сильно, что я почувствовала, как он проник до самого живота. А когда он опустился на колени, слизал свою сперму с моих ног, затем провел языком выше и погрузился им в меня (полизывая, посасывая, целуя мой клитор и царапая его зубами, пока я не кончила ему на лицо), я была готова пожертвовать обе свои почки и печень в придачу, лишь бы повторить все снова.

Можно ли считать, что, в миллионный раз подстегнув Ромео Мэдисоном, я поступила аморально? Конечно. Пробила ли очередное дно, играя на чувстве вины моего мужа, чтобы заставить его подумать о детях? Возможно. Но мучили ли меня угрызения совести? Ни капли.

Несколько часов спустя я разгуливала по дому в пижаме с персонажами «Диснея», которую купила в интернете. Ромео ни за что ее не одобрит, а это еще один бонус, побудивший меня купить пижаму во всех расцветках.

После ужина, который Ромео съел в обеденном зале, а я слупила прямо из духовки, он закрылся в своем кабинете, наверное, занимаясь скучными взрослыми делами. Я болтала с Фрэнки по телефону, жуя сахарный тростник. Стоило мне вспомнить о нашем с Ромео соглашении, как губы растягивались в улыбке.

Понятно, что мой первый сексуальный опыт вышел… странным. Я так и не кончила. Ну, пока он меня не вылизал. И сильное растяжение причиняло боль. Но насколько же волнительно было наблюдать, как мой муж впервые с момента нашей женитьбы по-настоящему теряет контроль.

– Он все еще жестко с тобой обращается? – пропела Фрэнки на другом конце провода. – Этот сексуальный раздражающий засранец.

Я не могла сказать ей, что он еще кое-что делает со мной жестко. Она не поймет. На самом деле я сама не понимала, что происходит между мной и Ромео. Я знала, что между любовью и страстью существует четкая граница, но что случается, когда подходишь к ней? Я не хотела это выяснять.

– Он ужасен! – весело сообщила я, разгрызая тростник. – Хуже не придумаешь. Я то и дело стараюсь вывести его из себя. Только сегодня ходила на свидание за обедом с Мэдисоном. И позвала папарацци.

– Фу. Мэдисон. – Фрэнки издала рвотный звук. – На прошлой неделе он приезжал в Чапел-Фолз. Я тебе говорила? Ходил тут и ныл, как сильно по тебе скучает. Лживый урод. Затащил в постель Дидре Свитинг и Джин Колдуэлл своими крокодиловыми слезами. Все только об этом и говорят.

– Фрэнки. Злые сплетни ниже нашего достоинства.

– Ох, Дал. – Я могла представить, как она преувеличенно хмурит брови. – Но добрые сплетни – скукотища.

Мы захихикали.

– Как дела с учебой? – Я сменила тему, опасаясь, что, стоит нам еще немного пообсуждать Ромео, я сорвусь и признаюсь ей: как бы сильно я ни ненавидела его за пределами спальни, в ней я была его главной поклонницей. – Было что-нибудь интересное?

– Я завалила большинство промежуточных экзаменов, что, похоже, просто поразительно. Во всяком случае, по мнению мамы с папой и наших любопытных соседей.

Я вздохнула.

– Ты должна постараться, Фрэнки.

– И я стараюсь. Стараюсь не лишиться девственности до брака. А это ой как непросто.

– Фрэнки. Ты знаешь, что будет, если дашь молоко до того, как он купит корову.

– Может, я не хочу, чтобы меня покупали. Может, я хочу приобщиться к чертову двадцать первому веку.

Если бы все было так просто! Мы обе знали, что мы такие, какими нас воспитали. Играем по правилам того места, откуда мы родом. Человеческая натура, несмотря на весь достигнутый прогресс, до сих пор оставалась племенной по своей природе. Переезд в Потомак дал мне свободу, хотя я сменила одну клетку на другую.

– Есть кто-то конкретный, кто будоражит твое воображение? – Я съехала по перилам со второго этажа на первый, просто чтобы выяснить, станет ли Ромео на меня за это гавкать. Проверить, перестал ли он следить за мной по камерам видеонаблюдения.

В доме было все так же пугающе тихо. Пока он выполнял свою часть сделки.

На линии послышалась улыбка в голосе сестры.

– Да много всяких. – Ее голос вдруг стал печальным. – Тебе грустно, Дал? Оттого, что у тебя может никогда не быть секса, потому что ты вышла за мужчину, которого ненавидишь?

Я не могла этого сделать.

Не могла сказать ей, что дело уже сделано.

Что это было первобытно, волнительно и божественно.

Что я хотела только одного: заниматься с мужем сексом и всем, что было с ним связано.

Особенно мне не хотелось рассказывать ей, как весело заниматься сексом, притом что сестра сама боролась с искушением заняться им, да еще до брака. Я не ханжа, но знала, какие ее ждут неприятности, если в Чапел-Фолз сочтут, что она поступилась убеждениями.

К сожалению, я знала это не понаслышке.

Я замерла у входа на кухню, стоя босиком.

– Уверена, что однажды это со мной случится.

– Да. Однажды ты его доконаешь, и он даст тебе развод. Я уверена.

Но это означало бы, что больше не будет никакого переворачивающего жизнь с ног на голову, поразительного секса с моим возмутительно привлекательным мужем. Никаких оргазмов от его талантливого языка. Никаких детей с его серыми глазами. Нет. Я не хочу развод. Нисколько.

Когда я повесила трубку и доела свой третий за сегодня ужин (бистек тагалог и жареные лумпия[41] от Хэтти), то ушла в свою комнату, чтобы почитать книги о Генри Плоткине, которые Ромео вернул из заточения. Пришло время перечитать их в преддверии выхода четырнадцатой, и заключительной, книги серии.

– Печенька, – прорычал высокомерный голос Ромео из глубин его кабинета. – Войди.

Ты имеешь в виду… совсем как ты сегодня? Хихикая себе под нос, я сделала, как он велел. Ромео сидел за столом из красного дерева и работал за ноутбуком, а за спиной у него собралась библиотека из всех самых непригодных для чтения книг, какие я только видела.

– Да? – Я наклонилась, чтобы натянуть свои забавные носки поверх штанин с Минни Маус.

– Сегодня Хэллоуин?

– Нет.

– Тогда почему ты оделась как маленький ребенок?

Я прошла вглубь кабинета и одарила Ромео лучезарной улыбкой, зная, что она в особенности сильно портит ему настроение.

– Комфорт прежде всего, правильно?

– Неправильно. – Он порхал пальцами по клавиатуре. – Комфорт – это то, к чему стремятся посредственные люди, как только понимают, что залог успеха – упорный труд.

Естественно, меня потянуло к его библиотеке, и я заметила нижний ряд из порядка пятнадцати книг. В льняных обложках, без суперобложек и каких-либо опознавательных знаков. Я провела по одной пальцем, вытащила из ряда, а потом толкнула обратно.

– Они тут просто для красоты?

Ромео даже не обернулся посмотреть, о чем я говорила.

– Нет.

– А как ты понимаешь, где какая книга?

– Открыв ее.

– Это какая-то странная эстетическая фишка, которую делают богатые люди, чтобы заставить бедных гадать, что они читают?

– Ты как раз богатый человек.

– Да, но я не нормальный богатый человек.

– Ты просто ненормальная. И точка. И нет, это не «какая-то странная эстетическая фишка, которую делают богатые люди, чтобы заставить бедных гадать, что они читают».

– Тогда… в таком виде их продавали в книжном магазине? Это должно считаться преступлением.

– Они продавались в суперобложках.

Я приоткрыла рот в ужасе при мысли о том, что их выбросили.

– Что же с ними случилось?

– Теперь они на книгах, которые я тебе подарил.

– На каких книгах?

Разумеется, он говорил не о тех книгах.

– «Его грязные прикосновения». «Напор любовника». «Ослеплена моим профессором». «Во власти двух инопланетных вожаков». Мне продолжать? Каждую секунду, что мы их обсуждаем, у меня отмирает одна мозговая клетка.

Я попыталась вспомнить, заглядывала ли под суперобложки, чтобы выяснить, что под ними за книги. Не заглядывала. Ой.

– А. Те книги.

Ромео прищурился.

– Да. Те книги. Ты их уже закончила?

Ох, с ними покончено и еще как…

– Можно и так сказать…

– Что случилось?

Я зевнула, прикрыв рот ладонью, чтобы следующие слова прозвучали неразборчиво.

– Возможно, я их сожгла.

– Ты их сожгла. – У него дрогнула челюсть. Едва уловимое движение. Если бы я не обращала внимания на каждую мелочь в моем муже, то вовсе бы не заметила.

Я теребила край рубашки, разглядывая Минни Маус. Решила, что извиняться уже слишком поздно. Прошлые обиды и все такое.

– Да. – Я махнула рукой. – Это было давным-давно. Незачем вспоминать прошлое.

– Раз уж такое дело, можно заодно запретить школьное образование.

– Хм-хм. Стоит так и сделать. – Я закивала, улыбаясь Ромео. – В прошлом женщин это вполне устраивало.

И нет. Я все никак не могла заставить себя извиниться. Почему я такая? Вопрос получше: почему он такой?

Я варилась в его всепоглощающем молчании, обмахивая щеки неопознанной книгой в твердой льняной обложке. Ромео продолжал печатать на ноутбуке. Остановился на мгновение, достал свою старую жестяную коробочку, вынул оттуда белый прямоугольник и закинул его в рот. Жвачка.

Глянув на контейнер, я впервые заметила на нем один-единственный изъян. Крошечную вмятину в углу, которая портила в остальном гладкую матовую поверхность.

Мне хотелось подобраться ближе. Погрузиться в его прошлое. Вместо этого я демонстративно продолжила рассматривать полки. Провела пальцами по каждому голому корешку. Перед книгами я могла без проблем извиниться. Даже устроила бы скорбное бдение со свечами, если бы не подумала, что это станет проявлением дурного вкуса, притом как их суперобложки встретили свою безвременную кончину.

Я сложила ладони вместе и вознесла безмолвную молитву за каждую, чью обложку дотла сожгла в костре.

Прошу, Господь, отпусти мне мои грехи и найди этим книгам лучший дом в следующей жизни. Желательно у кого-то, кто обладает хорошим вкусом. «Обширная история финансовой отчетности»? Серьезно?

С другой стороны, я наконец-то обнаружила другие пристрастия Ромео, кроме жвачки и моих страданий, – деньги. Все его книжные полки были сплошь заставлены книгами о финансах.

Мне это показалось странным. Я могла поклясться, основываясь на своих выдающихся шпионских навыках, что на последних курсах он изучал инженерное дело, а в магистратуре сосредоточился на предпринимательстве.

Я склонила голову, кое-что осознав.

– Ты запомнил книги, которые я выбрала в книжном магазине?

Наконец, он нарушил молчание, повернулся ко мне лицом и ответил на мой вопрос в перерывах между попытками просверлить в моей голове дыру взглядом ледяных серых глаз.

– Это всего лишь побочный результат моей превосходной памяти. Не нужно вспоминать прошлое. – Ромео забрал книгу у меня из рук и сунул ее мне в рот прямо между зубов. – Закончила?

Не дожидаясь моего ответа, он вернулся за ноутбук.

Выплюнув книгу в руку, я подошла к нему.

– Тебе стоит заняться финансами. Уверена, если бы ты занимался тем, что нравится, то отказался бы от своего плана «Миссия невыполнима: отомстить папочке за подлянку».

– Отличный план. Взять и забросить всю мою карьеру в «Коста Индас»…

– Это не карьера. Это погоня за местью. И это глупо. Высасывает из тебя всю радость и душу. – Я помахала оставшейся без обложки книгой, которую держала в руках и которая, вероятно, называлась «Богатство поколений: величественная история заурядных детей знаменитостей» или что-то столь же усыпляющее. – Ты любишь работать с деньгами. Жизнь слишком коротка, чтобы не заниматься любимым делом.

– Она достаточно длинная, чтобы я мог успеть и то и другое.

Меня охватило внезапное желание его обнять.

– Ох, Ромео. Никогда не знаешь, не станет ли твой следующий вдох последним. Как глупо с твоей стороны не ловить момент.

На экране телевизора, висевшего на стене рядом с ним, промелькнул фрагмент новостей.

ХАКЕР АТАКУЕТ «ЛИХТ ХОЛДИНГС» LLC.

Бегущей строкой сообщалось, что анонимный хакер украл и слил в Сеть ключевые чертежи нового технологического оружия, тем самым сделав его производство бесполезным. В этом деле всюду виднелся почерк моего мужа. Он не успокоится, пока не схватит Мэдисона за горло.

Я надула губы, с прищуром читая новостной фрагмент.

– Ух ты. Не знала, что Зак занимается хакерством.

Где он был, когда Сав записала, как я запихиваю в лифчик «Чокопай» во время ночевки у Эмили, а потом шантажом выменяла у меня туфли от Jimmy Choo из лимитированной коллекции?

Ромео не отрывал взгляд от монитора, продолжая печатать.

– Он и не занимается.

Я и не ждала, что он мне доверится.

– Итак, зачем я здесь?

– У меня для тебя сюрприз.

Сердце тут же подскочило в груди, расширяясь и сокращаясь с рекордной скоростью. Между ног нарастало давление.

– Мы можем сделать это на твоем столе? О! Можно я сбегаю наверх и оденусь сексуальной секретаршей? – Наконец-то. Вот и нашлось применение строгим юбкам, которые Кара мне привезла. Подумать только, а я чуть было не восприняла их как подсознательное послание от Ромео о том, чтобы нашла себе работу.

Холодные серые глаза отвлеклись от экрана с окрасившим их удивлением, и… это была радость?

– Я говорил не о сексе.

– А.

– Но приятно знать, что после сегодняшнего я не оставил тебе шрам на всю жизнь.

По взгляду, которым Ромео меня одарил, я поняла: он знает, что те слезы были притворными, не счел это забавным и позже меня накажет. Надеюсь, в спальне. Перекинув через колени. Пока на мне школьная форма, которую я купила в ожидании как раз такого сценария.

Я отмахнулась от его слов. Поставила книгу на место и присела на край стола.

– Ладно. Что ты для меня приготовил?

Ромео откинулся на спинку кресла, обхватил мою ногу через пижамные штаны и провел грубой ладонью по бедру до самой талии.

– Поскольку сегодня я по глупости купился на твои слезы, то пожертвовал два здания от имени нашей семьи. Одно Джорджтаунскому университету, а другое университету Джонса Хопкинса.

Я моргнула, все еще не понимая.

– Ты превратишь их в библиотеки ради меня? Мне кажется, лишать стольких студентов высшего образования, – это уже слишком…

– Теперь ты можешь выбрать, в каком университете хотела бы получить высшее образование. – По его задранному подбородку стало ясно, что он считал, будто оказал мне услугу.

Мне же хотелось отвесить ему пощечину. Какой ужасный поступок! Неужели он совсем меня не знает? Может быть, я немного перестаралась, когда задала ему жару за то, что выдернул меня посреди учебы.

Неверно восприняв удивление на моем лице за благодарность, Ромео расплылся в хищной улыбке, растянувшей его восхитительные губы.

– Я приму благодарность в виде минета, хотя вылизать тебя на кухонном столе тоже не откажусь.

Я со стоном взмахнула руками.

– Как ты мог так со мной поступить?

Мои слова стерли улыбку с его лица.

– Тебя отчислили из университета Эмори, – заметил он, будто эта деталь от меня ускользнула.

– Да. – Я с упреком ткнула пальцем ему в грудь. – И это в буквальном смысле слова единственное, чего я ждала с нетерпением, когда ты взял меня в жены.

– Ты не хочешь получить высшее образование? – В его глазах снова отразилось притворное равнодушие.

– Конечно, не хочу. – Я покачала головой. – Ты знаешь хоть одного стоящего человека с дипломом? – Ромео уставился на меня так, будто я говорила на другом языке. Я вздохнула и перечислила величайшие умы нашего поколения, не получившие высшего образования. – Стив Джобс, Марк Цукерберг, Билл Гейтс, Джек Дорси…

– Печенька. – Он нахмурился. – Я не думаю, что ты рискуешь лишить мир подающего надежды технического гения. Да и вообще, когда твой телефон зависает, ты стучишь им по твердой поверхности, вместо того чтобы перезагрузить. Я видел, как ты это делала. Несколько раз. Ты ничего не знаешь ни о технологиях, ни о социальных сетях. К тому же почти все эти люди бросили учебу в университетах Лиги Плюща, ради зачисления в которые им не пришлось пожертвовать целое здание.

– Хочешь сказать, что я глупая? – Я придала голосу оскорбленные нотки, главным образом для того, чтобы увести его от темы о моем незаконченном образовании.

– Нет. Ты уже доказала, что невероятно умна.

– Тогда в чем дело?

– Я не буду в браке с необразованной женщиной.

– Стоило подумать об этом прежде, чем похищать меня. – Я принялась перекладывать вещи: ручки, степлер, пресс-папье, – лишь бы оставить свой след в этой по обыкновению нетронутой комнате. А раз уж я подумала об этом, то ей не хватает художественного оформления. Может, всплеска цвета?

– Ты получишь высшее образование. – Ромео перехватил мое запястье, мягко не позволяя мне устроить на его рабочем столе еще больший беспорядок. – И точка.

– А то что? – Я слезла со стола и оседлала его в кресле. Обняла за плечи и вгляделась в его лицо. – Выгонишь меня в Хэмптонс? В Чапел-Фолз?

Мы оба знали, что я никуда не поеду. Я не знала, как и почему между нами зародилось подобное негласное соглашение, но, думаю, в каком-то запутанном и нездоровом смысле то, что назревало в этом особняке, было лучше той реальности, в которой мы оба жили раньше.

Ромео схватил меня за задницу и прижал к возбужденному достоинству. Его челюсти напряглись, глаза закрылись.

– Да к черту. Я куплю тебе диплом.

– Я его сожгу, – парировала я. – Хочу, чтобы люди знали, что я самоучка.

– В чем? В просиживании на диване и слизывании крема с «Орео»? – Его твердый член раздвинул губы сквозь одежду и коснулся клитора. – Стань хотя бы председателем благотворительной организации.

Я помотала головой.

– Я продолжу заниматься благотворительностью негласно.

Он озадаченно меня разглядывал.

– Почему?

– Потому что мне не нужно ни на кого производить впечатление, и тебе тоже. – Я наклонилась поцеловать его. Ромео поймал мои губы своими и захватил в глубоком поцелуе с языком. – Ну, а теперь, может, мне раздеться?

– Обязательно. – Он оттолкнул меня и снова сосредоточился на работе. – Но только потому, что твой наряд – отвратное зрелище. Я занят.

Пускай он ненавязчиво выгнал меня из кабинета, выходя оттуда, я была вполне счастлива. Это было наше первое нетоксичное общение. Как плачевно, что оно вызвало у меня такой восторг. Но, увы, так и было.

Я вернулась на кухню за бутылкой воды (мне всегда очень хотелось пить после наших встреч) и пошла наверх мимо его кабинета.

Остановилась, заметив, что он больше не смотрел на экран. Уперся локтями в стол и обхватил голову, потупив взгляд.

Ромео выглядел раздраженным. Недовольным.

И больше не испытывал ко мне ненависти.

Глава 46

= Даллас =

Мы с Ромео погрузились в рутину. В рутину, в которой я делала все что пожелаю и когда пожелаю, а он перестал меня допекать по этому поводу. В основном мои занятия сводились к совместным обедам с Хэтти, походам в местные библиотеки и чтению запоем книг о Генри Плоткине в преддверии выхода заключительной четырнадцатой части. Отнюдь не жизнь на грани.

Сегодняшний вечер подкрался, как и любой другой.

Пока я порхала над плитой, уплетая вилкой свинину Адобо[42], когда Хэтти даже не успела разложить ее по тарелкам, Ромео ел свою скучную курицу в своем скучном кабинете. Не дай бог застукают, как он цивилизованно ведет себя со своей женой на глазах у персонала.

– Дал, ты же не мочалка. – Хэтти выхватила у меня кастрюлю. – Не нужно вылизывать посуду дочиста.

– Это называется хозяйственностью. Я экономлю воду для засухи.

– Для той, что на другом конце страны?

– А это называется патриотизмом, Хэтти.

– Мы обе знаем, что ты каждый вечер уплетаешь ужин за две секунды, чтобы я убралась отсюда пораньше, и вы с Люцифером могли пошалить.

А поскольку Хэтти говорила только правду, именно так я и поступила, выпроводив их с Верноном за дверь. К тому времени, когда Ромео проскользнул в мою комнату, я уже ждала его обнаженная на одеяле, держа Генри Плоткина в одной руке и текстовыделитель в другой.

Признаться честно, я считала дни, часы и минуты до месячных. Мне так сильно хотелось проснуться утром (ну ладно, днем) и обнаружить, что у меня задержка.

Ничто не осчастливит меня больше, чем беременность. В этом я уверена. Даже если мое благословение станет проклятием для Ромео.

Ромео подошел ко мне и попытался вырвать книгу у меня из руки.

– Подожди. – Я надулась и потянула обратно. – Мэдисон вот-вот…

Он замер.

– Мэдисон?

– Персонаж. Сестра Генри.

А что же Мэдисон-Скотина? Я не слышала о нем со времен перепалки в Le Bleu.

Я бы солгала, сказав, что довольна тем, как мы расстались. И дело вовсе не в чувстве вины. Мэдисон использовал меня как инструмент в борьбе против моего мужа, который, в свою очередь, использовал меня как инструмент в борьбе с Мэдисоном.

Будь я судьей, они оба были бы признаны виновными в преступлениях. Просто отвратно осознавать, что мы втроем застряли в подвешенном состоянии среди власти, эго и денег.

Я отпустила книгу, позволив Ромео положить ее на тумбочку. После чего он показал мне рай в месте, которое должно было стать моим личным адом.

Мы занимались всем, кроме секса. Часами изучали тела друг друга. Каждую мышцу. Каждый изгиб. Лизали, целовали, царапали и сосали.

Он знал мое тело от и до. Родинку под правой бедренной костью. Каждую веснушку на плече.

Я тоже тщательно его изучила, выяснив, щекотки в каких местах он боится (между прессом и бедром), что заставляет его затаить дыхание (когда я беру головку члена в рот, а потом дую на кончик), а что он просто терпит, потому что знает, как мне это нравится (когда я облизываю его ушную раковину, у него от этого бегут мурашки).

В два часа ночи он натянул штаны. Я лежала в кровати с опухшими губами, растрепавшимися волосами и приятной болью во всем теле. Ромео глянул на бедный цветок и пробормотал что-то, подозрительно похожее на «…неспособна даже о цветке позаботиться, что уж говорить о ребенке».

Роза Вернона одолела невозможное – меня.

Мою комнату, лишенную солнечного света, грязную воду, в которой она мариновалась, и мою общую невнимательность.

Время от времени Ромео ухаживал за ней, наливая свежую воду. Как-то раз даже взял маленькие ножницы, которыми я подстригаю брови, и отрезал кончик стебля.

Возможно, именно поэтому у розы опал всего один лепесток с тех пор, как мы стали регулярно спать вместе.

Я не знала, что поражало меня сильнее: то, что Вернон сумел вывести подвид розы, или же скрытая склонность моего мужа заботиться о чем-то с нежностью любящего отца.

Следующим утром я порхала вокруг кухонного островка вместе с Хэтти во время шоколадного состязания. Перед нами лежал шоколад всевозможных брендов. Godiva, Cadbury, Dove, Ghirardelli, Lindt и La Maison du Chocolat.

Вернон, наш судья, сидел на барном стуле, для дополнительной высоты подложив четыре толстых учебника по финансам, которые я стащила у Ромео в кабинете. Хотя мы с Хэтти все равно не видели его через повязки на глазах.

Я разжевала жемчужину с малиновым ганашем.

– Godiva.

Вернон прокашлялся, прервав наше состязание со счетом 4:3 в мою пользу.

– Миссис Коста, у вас гость. – Как и всегда, он упорно называл меня «миссис Коста». И, как всегда, я заметно содрогнулась.

Сорвала повязку с глаз и ахнула.

– Фрэнки! – Но это была не она.

И не мама тоже.

Из легких вышел весь воздух, со свистом прорвавшись между губ.

Передо мной стоял Шепард Таунсенд.

Он застыл на пороге со шляпой в руках и переминаясь с ноги на ногу. На нем был костюм, который нравился мне больше всего. Черный с желтыми полосками. Смешное сочетание, за которое он получил прозвище Пчелка Бубба.

Казалось, с тех дней минула целая вечность.

Теперь мне было не смешно.

– Даллас. Ты не отвечаешь на мои звонки.

Я отодвинула шоколад в сторону.

– Да, я в курсе.

– Я надеялся, мы сможем поговорить. – Отец повел плечом, впервые выражая неуверенность. Это затронуло струны моей души, если не сплело их в спутанный клубок. Несмотря на его поступки, я не могла всецело его ненавидеть.

Я указала на заставленный десертами стол.

– Как видишь, я занята.

К горлу подступил колючий гнев. И причина крылась не только в том, что отец пообещал меня Ромео без моего согласия. Он поступал так и прежде с Мэдисоном. Наизнанку меня выворачивал именно тот шокирующий момент, когда мой теперь уже муж утащил меня из дома моего детства босиком и в ночном халате. И в этот миг я поняла с четкостью отражения в отполированном зеркале, что отец меня не спасет. Отцы должны защищать своих детей. А не репутацию своей семьи.

Шепард Таунсенд вращался в мире мужчин, в котором женщины – пустое место. Простые, взбалмошные создания, которых можно утихомирить кредиткой.

Он считал, я обрету счастье с Мэдисоном, и точно так же рассчитывал, что привыкну к Ромео. В конце концов, они оба привлекательны внешне и неприлично богаты. Чего еще может желать женщина?

И правда, чего?

Возможно, права голоса. Свободы воли. Уважения.

Мой отец был шовинистом. Как и все остальные в Чапел-Фолз. А теперь, когда я больше не жила под его крышей, то могла показать ему, что думаю о его мировоззрении.

На папином лице отразилось удивление.

– Наверняка сможешь уделить мне несколько минут.

Пока Хэтти и Вернон спешили удалиться, чтобы предоставить нам нежеланное уединение, я слонялась вокруг островка, собирая ингредиенты для домашних взбитых сливок.

– Почему ты так уверен? Потому что у меня нет детей, которых нужно воспитывать? Потому что мне не нужно мыть полы? Устраивать обеды? Потому что я женщина, папа?

Если так пойдет и дальше, то ему понадобится автопогрузчик, чтобы вернуть челюсть на место. С другой стороны, возможно, он сможет извиниться перед общественностью за свой шовинизм, пожертвовав глаза науке. Я даже не знала, что они могут стать такими огромными. Или быть такими пустыми. Как две пустынные планеты.

– Да откуда все это? Ты была такой милой. – Папа выронил шляпу, и та полетела на пол. – Что с тобой случилось?

– То, что случается с каждой девушкой, которая сбегает из Чапел-Фолз. – На моих губах промелькнула печальная улыбка. – Я повзрослела и поняла, что за увитыми плющом стенами Чапел-Фолз есть жизнь. И в этой жизни женщинам позволено совершать ошибки, быть людьми, проживать жизнь так же полно, как и мужчинам, не платя за это ужасную цену.

– Ты знала, что случится, если тебя застанут с мужчиной до брака. Не я придумал правила. А общество.

– Да, две тысячи лет назад. Большая часть американского общества больше не живет как мы.

– Ты злилась на меня еще до переезда в Мэриленд. – Отчего-то он стал казаться меньше. Старше. Не таким могучим, как я помнила. Время, проведенное порознь, погасило то величественное сияние, что он источал. То, которое каждая девочка видит в своем отце, пока его не стирает реальность.

– Да. – Я вымыла руки, вытерла их полотенцем, а с ними стерла и все иллюзии, касающиеся отцовской заботы обо мне. – После того как ты отдал меня Ромео, я поняла, что и Мэдисона тоже не выбирала. В то время я согласилась, чтобы не расстраивать тебя. Ты никогда не давал мне права голоса. Как иронично, что в итоге я все равно обрела его, и не где-нибудь, а в позолоченной клетке, в которую ты меня отправил.

Папа оглядел окружающую обстановку. Красоту. Изобилие. Богатство.

– Я думал, он будет добр к тебе. У Косты безупречная репутация. Неужели здесь правда так плохо?

Нет. Вовсе нет.

Но все равно это не мой выбор.

Только я приготовилась высказать ему все, что думаю, как в коридоре послышались быстрые шаги. Этот темп. Спокойная уверенность. Это мог быть только мой муж.

А потом разом произошли два события. Во-первых, мое сердце подскочило от желания увидеть его снова, хотя прошло всего три часа с тех пор, как он лакомился мной на завтрак. А во-вторых, мои нервы, которые и так уже были натянуты и готовы ударить по коже, словно резиновые ленты, вытянулись в струнку.

Вошел Ромео, который внушал больше страха и был внушительнее, чем мой отец. Чем кухня. Чем весь этот особняк.

Как я не замечала этого раньше? Что мой муж, одетый с иголочки, со своей острой челюстью и пепельными глазами и сам был орудием войны.

Он прошел мимо моего отца, заметил выражение моего лица и перевел сердитый взгляд на Шепа Таунсенда. Между нами пробежал холодок.

– Тебя сюда приглашали?

Отец выпятил грудь от уязвленного самолюбия. До этого его лоб покрыли морщины, выдавая недовольство мной. После слов Ромео они разгладились. Шепард Таунсенд не допустит, чтобы его воспитывал человек вдвое младше него.

– Мне не нужно приглашение. Моя дочь…

– Моя жена – моя ответственность, а потому – мое дело. И сейчас она не хочет с тобой разговаривать. Или я ошибаюсь? – Ромео повернулся ко мне, вскинув бровь. Мне не нужно было даже качать головой. Он прочел все по моим глазам. Прочел меня. Ромео снова повернулся к моему отцу. – Уйди.

– Даллас… – Мой отец – как я осознала, уже больше не «папочка» для меня – мял руками костюм, пытаясь поймать мой взгляд. – Неужели ты правда так обойдешься с родным отцом? – Чувство вины пронзило грудь, ребра и проникло в самое сердце. Я оставила его без внимания и скрестила руки на груди. Отец взмахнул руками, когда рядом с ним появился Вернон и под локоть повел его на выход. – Ты говорила маме, что счастлива.

– Я много чего говорила маме, лишь бы не разбить ей сердце. – Я сглотнула. – А вот твое сердце заслуживает рассыпаться в прах.

– Давай я облегчу тебе задачу, Шеп. – Ромео опустил руку отцу на плечо. Я удивилась, что тот не ушел под пол и не исчез в трещинах. – Если я еще хоть раз застану тебя здесь без приглашения, то отрежу тебе ноги, чтобы подобные ошибки точно не вошли в привычку. Не стоит недооценивать мой дурной характер. В конце концов, я ведь разрушил репутацию, помолвку и жизнь твоей старшей дочери – и все за один вечер. Я настоящий знаток жестокости. Таков мой врожденный талант. Делать из меня врага – занятие не для слабонервных.

Меня должно было ошеломить неумолимое спокойствие, которое сковало мои плечи, когда я увидела, как отца силком увели прочь. Я сама себя не узнавала. И все же знала, что больше никогда не стану прежней. Что бы ни случилось.

Моя душа всегда будет принадлежать Джорджии, но подозреваю, что сердце обосновалось здесь. В Потомаке.

Во мне зародилась опасная надежда. Возможно, моя беременность не запятнает безупречную жизнь Ромео. А вдруг мне удастся убедить его, что посвятить свою жизнь кому-то другому важнее, чем разрушить жизнь его отца?

Я не сводила глаз с Ромео, который облокотился на спинку обитого стула и глядел на меня со смесью нежности и отвращения. В те редкие моменты, когда он проявлял ко мне доброту, он впоследствии презирал себя за это.

Он нахмурился, неверно приняв мой жаждущий взгляд за обвиняющий.

– Я думал, ты хотела от него отделаться.

– Хотела.

– Тогда почему ты на меня смотришь?

– А разве обычно не смотрю?

– Только когда хочешь, чтобы я тебя вылизал, или когда ты потеряла кредитку и тебе нужна новая.

Господи, неужели это правда? Я была так занята тем, что сравнивала его с влюбленным персонажем Шекспира, и даже не заметила, что сама не заслужила награду в номинации «Жена года».

– Что ж, я смотрю на тебя сейчас, – огрызнулась я. – И мне нравится то, что я вижу.

Он отпрянул.

– Ты пьяна?

– Разве я не могу расщедриться на комплимент?

– В этих отношениях расщедриваюсь только я. Немедленно прекрати. – Наши взгляды так цепко слились, что я не знала, как отвести свой. Ромео отвернулся первым, покачав головой. – Я в тренажерный зал.

Я бы пошла за ним. Правда. Но тренажеры напоминали мне дальних родственников гильотин. Я не виновата, что пришла в этот мир с непомерными инстинктами самосохранения.

Я надулась.

– Ты все время ходишь в тренажерный зал.

– Верно. – Ромео открыл холодильник, взял оттуда бутылку воды и залпом ее выпил. – Я хочу прожить больше тридцати трех, а похоже, что твоя главная цель в жизни – изматывать меня. – Он смял бутылку в кулаке и бросил ее в мусорное ведро.

– Ты потом придешь в мою комнату? – Я сразу же пожалела, что спросила. Прозвучало очень навязчиво.

Я никогда не ждала, что Ромео придет. Он просто приходил. А в те редкие случаи, когда этого не случалось, я делала вид, будто не заметила.

Ромео полностью повернулся ко мне, изучая меня взглядом.

– Зачем?

Ладно. Можно было обойтись и без такого скептицизма.

– Может, я по тебе соскучилась, – тихо ответила я.

– Хотелось бы надеяться, что нет. Возможно, мы больше не враги, Печенька, но возлюбленными никогда не станем. – Он задел меня плечом, выходя из кухни. – Проследи, чтобы Хэтти отмыла весь растаявший шоколад со стола. Если я найду в особняке хоть одного муравья, головы полетят с плеч.

Глава 47

= Даллас =

После того как Ромео огорошил меня горькой правдой, я набрала себе ванну, чтобы отмыться от его слов. Я хотела, чтобы мы были парой. Настоящей парой. Не знаю точно, когда это случилось, но едва такое желание возникло, любой другой исход обернулся бы для меня опустошением.

Второй удар этого дня настиг меня в виде розового пятна на нижнем белье. Большого, насыщенного, недвусмысленного. Да еще и на день раньше срока. Я поднесла хлопок к свету, будто оставались какие-то сомнения в том, что это такое. Зрелище сразило меня до самого нутра. А из зияющей раны хлынуло страдание. Это пятно воспринималось мной как предательство. Горе и ненависть к себе. Я расправилась с тканью своими самыми острыми ножницами, выбросила изрезанные обрывки в ведро и вынула пробку из ванны, не желая купаться в собственной крови. Я бы даже душ не стала принимать, если бы сегодня утром от меня не разило, как из притона. Так что я быстро ополоснулась, надела самую удобную, самую детскую пижаму и забралась под одеяло.

Третий удар нагрянул, когда я заставила себя поплакать, но не смогла выдавить ни слезинки, которые ускользали от меня всю мою жизнь. Мне нужно было облегчить свое состояние. Любыми средствами. Но тело снова подвело. Слезами. Фертильностью.

Ладно. Мои яйцеклетки не виноваты, что зачахли без спермы. Просто я предпочитала не признавать правду. Ромео отказывался заниматься со мной сексом. Как бы я с ним ни заигрывала. Каким бы восхитительным, умопомрачительным, оргазмическим занятиям на грани секса мы ни предавались.

Надвигающаяся буря дразнила лодыжки, обвиваясь вокруг них. Неожиданный визит отца. Отказ мужа. Месячные. Мое лишенное секса существование. Все кружило вместе, набирая силу и перерастая в нечто зловещее и опасное.

А потому, когда несколько часов спустя дверь открылась, я знала, что этот визит добром не кончится. Ромео никогда не стучал, а мне всегда было все равно.

Но только не сегодня.

Его тень скользнула в гладкой темноте. Он остановился надо мной, а ноздрей коснулся его запах – мяты, одеколона и сильного мужчины. Он пришел.

Потому что я его попросила? Потому что соскучился? Или потому, что ему нужно удовлетворить потребности? Кто его знает.

Ромео провел костяшками пальцев по его любимой россыпи веснушек на моей щеке.

– Что сегодня в меню, миссис Коста? – Хриплый низкий голос просачивался сквозь меня. – Снова поза шестьдесят девять или я наконец-то смогу трахнуть твою маленькую узкую задницу?

От его слов буря превратилась в ураган, зарождающийся где-то глубоко и поднимающийся на поверхность. Но, в отличие от стихийного бедствия, его скорость и ярость не ослабели после удара о землю. Они возросли. Десятикратно.

Я смахнула его руку.

– Выметайся из моей комнаты и больше не приходи.

Ненавижу тебя. Ненавижу всем своим естеством и даже сильнее.

Господи, неужели дышать всегда было так больно? Правду говорят. В любви не действует закон сохранения. Ты не получаешь то же, что отдаешь.

– Это из-за нашего недавнего разговора? – Его легкий непринужденный тон ранил не хуже кинжала. – Дихотомия – лучшая подруга простака. Ты должна метить выше, Печенька. Любовь нам не светит, но это не значит, что мы не можем наслаждаться обществом друг друга. Если бы я в самом деле не мог выносить наши короткие встречи, то дал бы тебе развод, которого ты так сильно желаешь.

Я не хочу развод, тупой ты эгоистичный дурак!

Я хотела ужинов при свечах, свиданий в кино и общих шуток, которые не понимает никто, кроме нас. Хотела поцелуев, слов поддержки, хотела быть для него светом, когда им овладевает мрак.

Я с головой накрылась одеялом.

– Просто выметайся.

– Да что с тобой такое? – Температура в комнате упала, указывая на перемену в его настроении. – Ты весь день себя странно ведешь.

– Знаешь, – пробормотала я в подушку. – Не думаю, что Леонардо Ди Каприо прославился именно в «Ромео и Джульетте». Думаю, он стал известным благодаря «Титанику». И мне кажется, все его жалели. На эту чертову дверь явно могли поместиться и он, и Роуз.

Последовавшая тишина вызвала во мне волну паники. Конечно же, он не ушел.

Увы, нет.

– Уверен, что в твоих словах есть логика, но, хоть убей, не могу ее найти.

– Я хочу заниматься сексом с тем, кто выделит мне место на двери! – Я сбросила одеяло и свирепо уставилась на Ромео в темноте.

Он разглядывал меня, будто мы впервые встретились. Оценивал, подмечал, размышлял, как он хочет подступиться к этому вопросу.

– Нам необязательно отправляться в круиз. Лично я терпеть не могу яхты…

– Проклятье, Ромео! – Я вскочила с кровати и толкнула его в грудь. Из меня так и сочилась отчаянная потребность. В чем – я сама не знала. – Я сейчас не о яхтах говорю.

Ромео включил свет. Мы оба молчали. Он ждал, когда я объяснюсь, и я решила избавить его от страданий.

– Поздравляю. – Я протопала к двери, открыла ее и стала ждать, когда он уйдет. – У меня начались месячные.

Ромео так и остался стоять. Молча. У меня не возникло ощущения, что он обрадовался. Но и того, что он огорчен, я тоже не почувствовала.

– Мне жаль. – Слова прозвучали как одолжение.

– Нет, не жаль. – Я распахнула дверь шире. – А теперь уходи.

– Ты пригласишь меня снова в ближайшем будущем?

– Только если ты хочешь заниматься сексом как супружеская пара.

– Скучно, быстро, раз в две недели?

Я понимала, что он не хотел спорить, не хотел, чтобы мы снова стали врагами, но и идти мне навстречу тоже не желал, что бы это ни подразумевало.

– Без презерватива.

До этого момента я считала, что пустота внутри меня безгранична. Но когда Ромео ушел с таким же каменным лицом, с каким пришел, она разрасталась все больше и больше, пока я не уверилась, что, стоит кому-то закричать мне в рот, ответом ему станет жуткое эхо.

Я знала, что Ромео не вернется. Ни завтра. Ни на следующей неделе. Ни даже в следующем месяце. Он уклонился от пули и больше не рискнет иметь дела с заряженным пистолетом.

У меня был единственный шанс.

И мое тело его упустило.

Глава 48

= Даллас =

На пятый день нашей холодной войны я нашла в себе силы склонить мужа к незащищенному сексу. Когда месячные закончились, я проснулась с новыми силами задолго до звонка будильника, установленного на два часа дня, и потратила возмутительное количество времени на то, чтобы привести себя в порядок. Даже побрила все места ниже подбородка.

После нашей ссоры Ромео избегал меня любой ценой. Теперь это прекратится.

Я эффектно вошла в обеденный зал ровно в шесть утра, зная, что Ромео будет там после восьмикилометровой пробежки и ледяного душа. Сказать по правде, это я должна бояться заводить с ним детей. Разве гены психопатии не передаются по наследству?

Когда я ворвалась, Ромео перевернул страницу газеты и поднес дымящуюся чашку кофе к губам. Я взяла себе с подноса круассан, вермонтского масла и две слоеные булочки, что Хэтти пекла каждое утро. Затем села напротив мужа.

Ромео даже не поднял взгляда от газеты.

– Доброе утро, Печенька. У меня галлюцинации, или ты встала до трех?

– У тебя точно галлюцинации.

– Судя по тому, что ты намазала четыре куска масла на один круассан, я так не думаю. Слишком похоже на тебя, чтобы быть наваждением. – Он закрыл газету и аккуратно сложил рядом с собой. – Тебе лучше?

– Да, хотя в этом нет твоей заслуги.

Он поставил кофе на стол.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я собирался проведать тебя в выходные, если бы ты к тому времени не показалась сама.

Я прижала ладонь к груди.

– А говорят, романтика мертва.

– Романтика правда мертва. Приложения для знакомств убили ее уже много лет назад. Ты единственная до сих пор в нее веришь. Меня даже немного беспокоит, что ты проводишь ужасно много времени за просмотром «Охотников за привидениями» на случай, если повстречаешь приведение.

Я слупила круассан за два укуса.

– Я хочу, чтобы ты меня сегодня развлек.

По какой-то неведомой причине я знала, что он пойдет мне на уступки. Он неизменно давал мне своеобразную версию того, чего я желала.

Ромео допил кофе.

– Я могу прийти к тебе в конце дня, если позволит график, и при условии, что ты ослабишь свои правила в отношении секса.

– Я имела в виду дневное время.

– А как же насчет одного досадного дела, коим является моя работа?

– Значит, возьми меня с собой на работу.

– Нет уж, спасибо.

– Я не спрашивала.

– А я не предлагал. – Наступила пауза. Он воспользовался ею, чтобы выдохнуть, лишь бы не придушить меня. – Не сегодня. Состоится демонстрация вооружения, и я должен присутствовать. Это опасно.

– Мне нравится опасность.

– А мне нравится, когда ты жива и невредима. – А потом запоздало добавил: – Как одно из моих самых дорогостоящих достояний, разумеется. Твое обслуживание обходится мне в сотни тысяч долларов. Ежемесячно.

– Я поеду сегодня с тобой на работу.

– Нет.

Я надулась, наматывая прядь волос на палец.

– Ты же знаешь, что случается, когда мне скучно. – Я, конечно же, намеренно капризничала, ведь знала, что его это раздражает.

В безжизненных хищных глазах Ромео сияло мое отражение. В нем разыгрывались события последних нескольких месяцев. Все то количество дерьма, которое мы заставили друг друга пережить. Однако Ромео по большому счету никогда не боялся моего дурного поведения. А на этот раз его намерения были написаны у него на лбу.

Уступка за уступку.

Какая глупая мысль.

Естественно, я надеялась, что он продолжит так думать.

Мы зашли в тупик.

Наконец, он встал и глянул на Rolex.

– Я отправлю Джареда, чтобы забрал тебя в полдень. Демонстрация пройдет на летном поле. Настраивайся на ветер, холод, грязь и разумную дозу дискомфорта. Не надевай ничего, что может привлечь внимание, особенно туфли на высоких каблуках. Пока мы там, ты не отойдешь от меня ни на шаг, не будешь слоняться вокруг и делать то, чего нет в руководстве, которое я отправлю тебе по электронной почте после ухода.

– Хорошо, Красавчик, – промурлыкала я.

– Если будешь хорошо себя вести, в чем я очень сомневаюсь, можем потом пойти на обед. Не заставляй меня пожалеть об этом, Печенька.

Я вскочила, выбросив кулак в воздух.

– Не буду!

Ромео покачал головой, перекинул пиджак через предплечье и ушел.

Готова поклясться, я слышала, как он пробормотал:

– Я уже жалею.

Возможно, Ромео нужно было более точно определить, что такое «наряд, не привлекающий внимания». Поскольку пока я вышагивала от «Майбаха» по бесконечной взлетной полосе, вид у мужа был недовольный. И под этим я имею в виду, что он с радостью столкнул бы меня со скалы, окажись она поблизости.

Я впервые увидела огонь в его глазах, и этот огонь желал сжечь меня дотла. Если спросите меня, то с моим черным мини-платьем на бретельках все было в полном порядке.

Крошечные лоскуты легкого нейлона, которые прикрывали интимные части моего тела, можно было описать только как творение высокой моды. В довершение образа я надела сапоги от Louboutin на двенадцатисантиметровой шпильке, чтобы Ромео не подавлял меня ростом. Лакированная кожа обтягивала мои ноги, доходя до середины бедра.

Десятки мужчин в униформе столпились на асфальте вокруг припаркованного на окраине Александрии «Хамви»[43] размером с дом. Все они уставились на меня с разинутыми ртами и остекленевшими глазами.

Я, виляя бедрами, вышагивала к своему мужу, его отцу и заклятому врагу. Все стояли возле вертолета в наушниках с шумоподавлением и не сводили с меня глаз.

Полагаю, я достигла своей цели – напомнить Ромео, насколько желанна его жена, учитывая, что все мужчины, мимо которых я проходила, раздевали меня взглядом. От моей лучезарной улыбки взгляд Ромео стал еще суровее.

Он сорвал с себя наушники и сунул их Каре в руки.

Старший разглядывал мое декольте, будто потерял в нем ключи от машины. Стоящий рядом с ним Брюс, похоже, был готов вызваться добровольцем, чтобы их поискать.

Лопасти вертолета разгоняли воздух. Но я все равно отчетливо услышала, как Старший прокричал:

– Что она делает?

– Добивается, чтобы я запер ее в клетке, пока у нее не начнется менопауза. – Ромео уже шагал мне навстречу, обгоняя ветер, пляшущий между нами. Мы встретились посреди взлетно-посадочной полосы. Кожу стало покалывать от беспокойства, ведь я знала, что к нам прикованы все взгляды в радиусе полутора километров.

– Привет, муженек. – Я обняла его за шею и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать. Его губы, накрывшие мои, были холодными и неподатливыми. Я высунула язык и провела им между ними, а потом втянула в рот его нижнюю губу.

Ромео не шелохнулся.

– Ты выглядишь как шлюха.

От этого слова у меня перехватило дыхание и закружилась голова. Я потеряла равновесие и точно упала бы, если бы он не придержал меня за спину.

Он никогда меня так не называл. Даже когда я совала свои гениталии ему в лицо, требуя удовлетворения, что происходило ежедневно.

Ромео, которого я знала, не считал раскрепощенных женщин безобразными. Его что-то спровоцировало.

А может, ты просто пытаешься оправдать его токсичную мужественность.

Выражение его лица оставалось напряженным и неумолимым, как и плечи.

– Ты ведь этого и добивалась, не так ли?

Мне было тошно от того, что мои возражения угасли, не успев назреть, отрастить конечности и задушить его до смерти. Признаться честно, я видела, как порнозвезды трахаются в нижнем белье, на которое ушло больше ткани, чем на мое платье. Стоит ветру подуть не в ту сторону, и все мужчины поблизости смогут насладиться видом моей груди.

А поблизости было очень много мужчин.

И ветра тоже.

– Ладно. Если ты хочешь, чтобы я так к тебе и относился, то поздравляю. Я позволю тебе быть моей маленькой шлюхой.

Я отпрянула от него, уязвленная и взбудораженная. Даже на пике нашей ненависти он никогда не смел так со мной разговаривать. Всегда чувствовалось подспудное уважение.

Но сейчас его не было.

Ромео подошел ближе, обжигая прикосновением руки на моей талии, пока мне не начало казаться, что кости превратятся в пыль. Провел губами по моей щеке и остановился возле уха.

– Встань на колени, достань мой член и дрочи мне, пока я не кончу на твой «наряд». Давай. Вперед.

Левое колено подкосилось, но я заставила себя стоять прямо. На нас обрушился безжалостный ветер. Кудри, которые я так старательно укладывала, метались вокруг нас как лезвия блендера. Я отчетливо осознавала: единственное, что скрывало мои соски от глаз всех присутствующих мужчин, – это выступивший от волнения пот, который приклеил крошечные клочки ткани к коже.

Если бы мне хватило смелости, я бы разоблачила его блеф. Встала бы на колени. Взяла бы его член в рот перед всеми сотрудниками. Но я этого не сделала. Будто приросла к месту, боясь, что упаду, стоит мне пошевелиться, но все же зная, что Ромео не даст мне упасть.

– Так я и думал, Печенька. – Он просунул пальцы мне под платье и сжал бедро. – Как только вернусь сегодня домой, сожгу этот наряд дотла, а вместе с ним все, что сочту непристойным. Похоже, ты все же станешь свободна от меня.

– Свободна? – Во рту пересохло. Я вовсе этого не хотела. Я хотела совсем другого. – Куда ты собрался?

– В тюрьму.

– Что?

– А где еще я окажусь после того, как вырву глаза каждому мужику, который раздевал тебя взглядом?

Я вгляделась в его лицо в поисках сарказма, но увидела только пустоту и предостережение о том, что произойдет. Стоящая по ту сторону полосы машина манила меня, побуждая убежать. Но я отказывалась терять лицо перед его отцом и коллегами. Ни за что не доставлю Ромео такого удовольствия.

– Ой. – Я смахнула невидимую ворсинку с его пиджака. – Боишься, что я сбегу с настоящим мужчиной? Может, с тем, у которого нет проблем с отцом размером с Вьетнам? – Я не удостоила вниманием его суровый взгляд. – Я сказала Вьетнам? Он слишком мал. Я имела в виду Китай.

– Следи за своим ртом. – Он запустил пальцы мне в волосы, что со стороны, возможно, походило на проявление нежности, но в его прикосновении отчетливо угадывалось предостережение. – Иначе сегодня ночью я трахну его так сильно, что неделю не сможешь есть.

Его слова не должны были меня возбудить.

Но все же это случилось.

Как ни печально, больше всего на свете я была рада, что еще не надоела ему.

Я нацепила улыбку.

– Попробуй засунуть член мне в рот, малыш. Я откушу его и исполню твое желание никогда не иметь детей.

– Даллас, милая. – Старший махнул мне рукой, приглашая к нему присоединиться. – Идем. Учения вот-вот начнутся. Ты же не хочешь пропустить такую красоту?

Я поспешила к нему, лишь бы сбежать от Ромео, пока не слетела с катушек. Когда я подошла к Старшему, он поцеловал меня в щеку и подал пластмассовые очки.

– Надеюсь, мой сын не доставляет тебе слишком много хлопот.

Брюс передал мне наушники с шумоподавлением.

– Младший порой ведет себя незрело.

Я отвернулась, пытаясь сосредоточиться на «Хамви». Он был цвета хаки, с такими большими колесами, что мог бы сровнять с землей одноэтажный торговый центр, и, вероятно, оплачивался за счет моих налоговых отчислений. Вернее, с налоговых отчислений Ромео. Вот в чем преимущество отсутствия работы.

Старший указал на машину.

– Мы являемся единственным поставщиком восьмого прототипа «Хамви» для армии США. Это наше новейшее творение. – Он опустил руку на предплечье Брюса, чтобы сохранить равновесие. – Мы производим больше двадцати тысяч «Хамви» в год, но ни один из них и вполовину не так проработан, как этот малыш. HMWWV3.

Я смогла бы придумать более цепляющее название, но, наверное, не мне предлагать радикальные изменения в маркетинге. К тому же оружие, как правило, само хорошо продавалось без музыкальных роликов и рекламы на радио. Я кивнула и посмотрела на пулеметную установку, изо всех сил стараясь не думать о недавней перепалке. Меня еще никогда так не унижали. А мы к тому же только подошли к какому-то подобию перемирия.

Я заставила себя сосредоточиться, не желая высматривать Ромео.

– А что в нем такого особенного?

– Рад, что ты спросила. – Старший взял меня под руку и неровным, слабым шагом направился к двери с покрытием из пуленепробиваемого волокна. – Боевое пуленепробиваемое стекло способно выдержать прямое попадание. Но при этом он легкий. Это наш самый быстрый «Хамви» на сегодняшний день. Он может везти втрое больше военной техники, чем образцы наших конкурентов, и оснащен поглощающими элементами, способными выдержать удар большинства баллистических ракет.

– О.

Прекрасное дополнение, Дал. Что дальше? Напишешь диссертацию?

На самом же деле мне хотелось знать, куда ушел Ромео. Мне казалось странным, что он упустил возможность растоптать Брюса на глазах у отца.

Мы остановились перед шеренгой мужчин в черной военной форме, защитных очках и шлемах. Все четверо уставились на меня, будто я прибыла прямиком из космоса. Возможно, я правда немного перестаралась с нарядом.

И все же выпад Ромео был совершенно неуместен.

Старший показал на мужчину, стоявшего ближе всего к «Хамви».

– Это Мэттью Красински, один из наших лучших инженеров. Мэтт, это моя невестка Даллас.

Мэтт потянулся к моей руке.

– Очень приятно.

Я пожала ее, а взглядом снова стала искать Ромео. Но нигде не смогла его найти.

Меня охватила паника. Неужели, это та самая капля, которая переполнила чашу терпения? Дурацкое мини-платье от La Perla отправит нас в кабинет адвоката подписывать документы на развод?

И тут меня осенило. В глубине души я знала это уже на протяжении нескольких недель, но отказывалась озвучивать в голове: я не хотела развода. Я хотела противоположного. И мои старые уловки (действовать ему на нервы неряшливостью, ленью и непримиримо возмутительным поведением) не работали.

Я не притягивала его.

Я отталкивала его.

Мэтт указал на чудовищную махину.

– Готовы увидеть крошку в действии?

Ни чуточки.

– Конечно.

Но «Хамви» не сдвинулся с места.

Как и все стоящие вокруг него мужчины.

Наконец, Старший, посмеиваясь, покачал головой.

– Ладно, вижу, все немного рассеяны. Даллас, давай-ка дадим им немного пространства?

Он опустил ладонь мне на спину и повел к вертолету, а Брюс поплелся следом.

Я блуждала взглядом по летному полю.

– Куда ушел Ромео?

Брюс нагнал нас с другой стороны.

– Наверное, хандрить. Младший часто так делает. Терпеть не может, когда люди хорошо относятся к его отцу. Какая непростительная черта для того, кто, как ожидается, унаследует руководящую должность.

Старший согласно кивнул.

– Он тебя не изводит?

– Нет, вовсе нет, – выпалила я. В горле встал ком от странного чувства собственности. Только я могу уязвлять Ромео.

– Ты всегда можешь обратиться ко мне по любому вопросу. Стоило сказать об этом раньше. Я рядом, если понадоблюсь.

– Эм… спасибо.

Я продолжила его искать, смутно ощущая, что что-то не так – и не только с моим мужем. Рука Старшего соскользнула и коснулась округлости моих ягодиц. Я вздрогнула и втянула плечи, когда он снова опустил руку мне на спину.

Его щеки залил стыдливый румянец.

– Прошу прощения. К сожалению, мои руки уже не те, что прежде. Не так тверды.

Я выдала ему кредит доверия, потому что другой вариант показался мне слишком нелепым.

Брюс бросился к Старшему и подал ему руку.

– Где Младший, когда так нужен отцу? На него совершенно нельзя положиться.

Как только начались учения, я поняла, почему Ромео не хотел, чтобы я присутствовала. Испытание состояло в том, что «Хамви» под управлением обученного специалиста несся по взлетной полосе, пока все – от природных факторов до рукотворных бедствий – пыталось стереть его с лица земли.

Автомобиль налетал на всевозможные опасные объекты: грязь, лед, воду и поваленные деревья. Тем временем десятки вооруженных людей стреляли ему в тыл.

Как только шум стих, земля под моими ногами задрожала от взрыва. Я пошатнулась и чуть не шлепнулась на твердый асфальт. Старшему, похоже, пришлось еще хуже – он едва удержал равновесие, что и так всегда давалось ему с трудом. Брюс поспешил на помощь и снова подал руку.

Машина затихла, заглушив двигатель. Человек с оранжевым химическим фонарем велел ей проехать мимо нас на вторую полосу препятствий. Мое мини-платье задралось, обнажив край ягодиц. Я заставляла себя смотреть, дрожа в своем дурацком наряде и проклиная себя за то, что не послушала предупреждения Ромео насчет погоды.

Старший оттолкнул Брюса, достал телефон, навел его на ракетную пусковую установку и включил запись.

– А это моя любимая часть. Увидишь, как машина выйдет невредимой.

Но, судя по всему, этот всемогущий «Хамви» не выдержал езды на дистанцию в три метра, потому что, едва он вновь с ревом ожил, как тут же угодил в канаву.

– Да что же это за бардак?! – Старший поплелся к машине, которая торчала перпендикулярно дороге, застряв капотом в полутораметровой траншее. – Что случилось?

Водитель выбрался из нее и сорвал шлем.

Мэтт бросился к нему, смерив меня сердитым взглядом.

– Ваша невестка, сэр. Стивен не мог перестать на нее глазеть и отвлекся.

Стивен вскочил на ноги, покраснев, как помидор.

– Простите, сэр. Это не… то есть… послушайте, сэр, через этот ее, с позволения сказать, наряд, все видно.

– Следи за языком, мальчик. – Старший покачнулся от силы собственного крика. – Не смей отпускать замечания о наряде моей невестки, а тем более о том, что под ним. Где мой сын? – Он оглядел толпу, пока Мэтт уводил Стивена прочь.

– Должен быть с минуты на минуту. – Рядом появилась Кара в пальто. В очень симпатичном, практичном пальто. У меня уже стучали зубы, а пальцы были близки к обморожению. – Пошел забрать что-то из вертолета.

– И пропал на пятнадцать минут?

Кара вздернула подбородок.

– Ему нужно было ответить на важный звонок.

Не было никакого звонка. Мне было прекрасно об этом известно, как и о том, что Ромео исчез, чтобы не убить меня у всех на глазах.

– Он пропустил учения? – в изумлении вытаращился Старший. – Да что с ним такое, черт побери?

– Какой же дурной пример для наших сотрудников, – добавил Брюс.

Что этот кретин вообще здесь забыл?

Ладно, у меня тоже не было веских причин здесь находиться. Честно говоря, я уже жалела, что приехала.

Кара поджала губы.

– Я не хотела подслушивать, мистер Коста, но Ромео предупреждал вас, что Стивен слишком неопытен для такой работы.

Старший повернулся ко мне.

– Позволь пригласить тебя на обед, Даллас, раз мой сын-грубиян не в состоянии развлечь собственную жену.

– Я не голодна.

Мало того что это (как ни удивительно) было правдой, но к тому же Старший так и не убрал руку с моей поясницы, хотя мы уже подошли к вертолету. Я бы предположила, что он сделал это намеренно, чтобы все увидели, и мне это совсем не понравилось.

– Сэр. – Мэтт подбежал к нам, но остановился на несколько метров дальше, чем необходимо, когда заметил руку Старшего на моей талии. Я не смахнула ее только потому, что не была уверена, что не надумываю лишнего. – Нам нужно порядка сорока человек, чтобы вытащить «Хамви» из ямы. У нас недостаточно рабочих рук. Я вызвал подмогу.

Старший указал пальцем на траншею.

– То, что он не может выбраться из ямы без посторонней помощи, уже само по себе смеху подобно. Даже джип способен превзойти эту груду хлама. – Он улыбнулся мне, сверкнув зубами. – А ты настоящая проказница! – Не успела я сказать, чтобы убрал от меня руки (разве важно, надумываю я лишнего или нет? Я не чувствую себя в безопасности, и этого достаточно), как он ущипнул меня за бедро. – Ну и ну, а ты в теле! Намного фигуристее, чем Морган. Понятно, почему он так ревностно к тебе относится.

Меня сразило жуткое осознание. Вот же мерзкое, похотливое, отвратительное подобие мужчины! Неудивительно, что Ромео так сильно ненавидел отца. Все кусочки головоломки сложились воедино.

Старший и Морган.

Морган и Старший.

Понятно, почему муж чуть не оторвал мне голову, когда я появилась в таком виде, будто я легкая добыча. Он не хотел, чтобы его отец в самом деле счел меня легкой добычей.

Основой любви служили боль, желание и правда. Ромео отметил первые два пункта, и мне отчаянно хотелось выполнить третий. А теперь, когда он оказался у меня в руках, я ужасно боялась последствий.

– Убери руки от моей жены, пока я не переломал их на глазах у всего твоего персонала. – От ледяного голоса Ромео похолодел воздух.

– Младший, – вкрадчиво произнес Брюс. – А мы уж подумали, ты ушел, чтобы Кара сменила тебе подгузник, и больше не удостоишь нас своим присутствием.

Я резко обернулась и увидела, как Ромео обошел вертолет.

Он сбросил с плеч кашемировое пальто от Burberry. Старший отошел от меня, когда тот накинул пальто мне на плечи. Брюсу тоже хватило ума не стоять у него на пути.

Я не знала, зачем он меня укрыл: чтобы спрятать мои прелести от сотрудников или же потому, что я замерзла, но меня все равно переполнило чувство благодарности. И не только благодарности, но и восторга.

Господи, вот же я влипла.

При виде его лица мое сердце забилось чаще, а от мысли о том, что я больше никогда его не увижу…

Ромео застегнул на мне пальто, как на маленьком ребенке, убедившись, что я плотно закутана. Клянусь, от него пахло спиртным и кровью. От злости между бровей пролегла глубокая морщина, а напряженные челюсти придавали неприступный вид. И все же я должна была попытаться.

– Ромео, прости, по…

– Меня не интересует твое стандартное «прости», что обычно следует за отвратительным поведением, за последствия которого ты никогда не несешь ответственности. – Он обратился к Каре. – Отвези мою жену домой и проследи, чтобы она никуда не уходила, пока я не приеду.

Кара сжала ключи до побелевших костяшек.

– Конечно.

Теперь, когда я поняла, все казалось таким очевидным. Кара знала, что произошло между Морган и Старшим. В конце концов, она упоминала об этом в тот день, когда привезла мой новый гардероб.

Еще один очевидный факт: как сильно Кара ненавидела меня за выходку, которую я сегодня устроила. Я даже не могла ее винить. Я и сама начала испытывать к себе неприязнь за все те наказания, которым подвергла ее начальника.

Кара повела меня к машине Джареда. Я вытягивала шею в отчаянном желании поймать взгляд Ромео, но он не обращал на меня внимания.

Не сводил глаз с отца. Отца, из которого он не мог сейчас выбить весь дух, поскольку претендовал на пост генерального директора, хотя это было бы совершенно оправданно.

На заднем плане мощные на вид мужчины вылезли из джипов и поспешили к траншее.

Вот же катастрофа.

И все это моих рук дело.

Мне хотелось окликнуть Ромео, но голос застрял в горле.

Меня окутал мрак, пронзая плоть и кости и проникая прямо в душу. Осознание, что с моим мужем произошло нечто ужасное (и причиной тому стала его семья), вцепилось в меня, как демон с когтями, покрытыми ржавчиной.

Как я могла быть настолько слепа?

Мне стоило помнить о том, что я узнала из книг.

Чудовищами не рождаются, ими становятся.

Глава 49

Олли фБ: Ни хрена себе! Не могу поверить, что Ром ПОШЕЛ НА ЭТО.

Зак Сан: Может, это не он? Может, ведущие СМИ в кои-то веки сделали что-то правильно?

Ромео Коста: Не сделали.

Зак Сан: Вот почему оптимизм должен быть объявлен вне закона. По сути, это бесплатная недостоверная реклама.

Олли фБ: А эта история правдива?

Ромео Коста: Да.

Олли фБ: Замечательно.

Зак Сан: Для кого? Не для природы и точно не для человечества.

Олли фБ: ДЛЯ РОМА. Спасибо, Зак, за то, что клал на торжество своего лучшего друга. Ты в курсе, что в слове «недогадливый», есть слово «гад»?

Зак Сан: А в слове «расчленить» есть «член». Разве это значит, что убийства всегда приятны?

Ромео Коста: @ZachSun, прекрати. У него сейчас голова взорвется.

Зак Сан: К слову о взрывах. По городу ходят слухи, что сегодняшние учения прошли отнюдь не сказочно.

Ромео Коста: Можешь считать эту катастрофу заслугой моей жены. Нам это обошлось в 800К, не считая дополнительной рабочей силы.

Олли фБ: Ее талант прожигать деньги просто поражает. Ты не думал отправить ее на шоу «Америка ищет таланты»?

Зак Сан: Как там Де-Мойн, кстати?

Ромео Коста: Не разговаривает со мной.

Олли фБ: Брак – это прекрасно.

Олли фБ: @ZachSun, у тебя он тоже не за горами.

Зак Сан: Я никогда не женюсь на (явно неуравновешенной) незнакомке.

Ромео Коста: Не зарекайся.

= Ромео =

Я противился желанию проверить Печеньку по камерам наблюдения. В отличие от Старшего, я выполнял обещания и условия договоренностей, которые заключил. Я то и дело открывал ящик стола. И каждый раз успокаивался чуть больше.

Внутри лежал «глок-19». Разряженный.

Своего рода любимая игрушка.

Всякий раз, когда Старший доводил меня до грани безумия, я смотрел на него и напоминал себе, что отца скоро не станет. От него не останется ничего, кроме далеких воспоминаний и гниющих костей.

Его приближающаяся смерть подняла мне настроение, но в итоге мысли снова вернулись к тому, как он прикасался к Даллас. Будь я рядом, этого бы не случилось.

А так я в качестве превентивной меры заперся в вертолете. И что конкретно я предотвращал? То, что претворю в жизнь свою угрозу и вырву глаза всем, кто на нее пялился.

В вертолете я взял бокал с виски и размозжил его резким ударом кулака. Стекло порезало кожу. Каре пришлось наложить мне швы, когда она вернулась после того, как сопроводила Даллас домой.

А что касается Старшего, то мне стоило знать, что он не сможет сдержаться. Не надо было предполагать, будто она его не заинтересует только потому, что он взял Морган мне в назидание.

Но Даллас не Морган. Она неоспоримо, безоговорочно моя. Это не подлежащая обсуждению константа моей жизни, для донесения которой я готов пойти на крайние меры.

В том числе, по всей видимости, назвать ее шлюхой. Немногие слова вызывали у меня отвращение.

Это было одним из них.

Нет на свете более бесхребетного существа, чем шовинист, которым я эффектно себя выставил. Сегодня я употребил это слово в первый раз. И в последний.

Я использовал его в порыве инфантильного протеста, чтобы разозлить ее. Следовало извиниться. А поскольку я никогда в жизни ни перед кем не извинялся, то был на девяносто девять процентов уверен, что облажаюсь.

А еще казалось, будто это было лейтмотивом всего нашего брака.

Кара вошла в кабинет с документами, которые я просил.

– Забыла тебе кое-что сказать. Мне это показалось очень милым. – Она всегда находила в Даллас что-то очаровательное, хотя всякий раз, когда они оказывались рядом, она почти не выражала к ней позитивного отношения.

Я закрыл ящик и взял текст речи, которую она распечатала.

– Сомневаюсь, что разделю твои чувства, но продолжай.

– Едва ступив на порог дома, она сразу же переоделась в пижаму.

– Ты уверена, что слово, которое ты пыталась подобрать, «милый», а не «ленивый»?

– Но то, что она сделала потом, думая, что я не смотрю, просто прелестно. Она таскала твое пальто по всему дому, будто маленькую мягкую игрушку, и нюхала его, когда думала, что никто не видит.

Печенька начала проявлять признаки приручения. Казалось, это должно было доставить мне удовольствие. В конце концов, я хотел оставить ее себе.

К сожалению, мне не доставляло ни малейшего удовольствия наблюдать, как моя наивная жена путает страсть с более глубоким чувством.

Я просмотрел речь, поджав губы, и внес правки перед срочной пресс-конференцией, которую запланировал часом позже.

– Спасибо, Кара.

– Если это имеет хоть какое-то значение… – Кара замешкалась и вздохнула. – Казалось, она правда была потрясена случившимся. Думаю, она раскаивается. Правда, Ром.

Мне претило, что Каре известно, что Морган изменяла мне со Старшим. Претило, что именно она много лет назад сообщила мне об этом, потребовав, чтобы я срочно приехал в пентхаус, ведь знала: чтобы поверить, мне нужно увидеть все самому.

– Меня совершенно не интересует психическое состояние моей жены. – Я встал и передал ей речь с правками, щелкая жвачкой и удивляясь, как у меня не отвалилась челюсть, притом как много я сегодня жевал. – Вели ее вычитать, отредактировать и вернуть мне в ближайшие двадцать минут. И принеси мой золотистый галстук. Тот, что лучше всего смотрится в кадре.

Кара скорчила гримасу и взяла бумаги.

– Ты проецируешь, Ром. Даллас – не Морган. Она просто ребенок. Дикий, но хороший. Она не должна расплачиваться за грехи Морган.

Согласен, Печенька не Морган. Она никогда не сможет причинить мне боль.

Мои стены слишком высокие, слишком толстые и слишком холодные, чтобы она смогла сквозь них просочиться.

Глава 50

= Ромео =

Если бы я только видел лицо Мэдисона, пока произносил эту речь, то поместил бы его в раму в галерее Зака. А так я в любом случае нанял Алана, чтобы все запечатлеть, и именно поэтому выделил дополнительный час перед пресс-конференцией.

Ему нужно было время, чтобы найти идеальный ракурс.

Я устроился за трибуной «Коста Индастриз» в зале для проведения пресс-конференций в нашей штаб-квартире. Еще несколько минут назад я отрабатывал выражение лица перед зеркалом, поскольку мне прежде не случалось к нему прибегать. Полное раскаяния, самоотверженное и мрачное. Не такая уж сложная задача, притом что я провел большую часть дня, уговаривая самого себя не убивать отца. Передо мной сидела толпа репортеров, журналистов и фотографов из национальных и международных СМИ. Я намеренно тянул время, стараясь не выдать своего довольства. То есть того скудного удовлетворения, которое был способен испытать. Печенька позаботилась о том, чтобы основательно испортить мне день. И жизнь.

– Дамы и господа! Сегодня, приблизительно в половину одиннадцатого утра по восточному времени, стало известно о том, что «Лихт Холдингс», которых мы считали своими коллегами и партнерами в стремлении укрепить армию США, выбросили десятки токсичных химикатов группы PFAS[44] в воды Ньюшема, штат Джорджия, – небольшого рабочего городка, в котором «Лихт Холдингс» производят оружие.

Я замолчал и нахмурился, делая вид, что мне не наплевать. Достаточно, чтобы убедить людей, будто я испытываю искреннее беспокойство, и чтобы они не заподозрили, что я слил эту историю репортерам.

– В результате тщательного расследования нами было установлено, что это привело к всплеску заболеваемости раком и депрессией, самоубийств, нарушений обучаемости и астмы в этом и без того терпящем бедствия регионе. – Еще одна пауза. – Мы пока не установили все масштабы страданий и мучений, причиненных этим бездумным, безрассудным шагом «Лихт Холдингс». Однако я хочу заверить вас, что «Коста Индастриз» осуждает эти действия. Мы всегда стремились и будем стремиться служить обществу, частью которого являемся, а не наоборот.

Несколько журналистов подняли руки. Фотографы энергично делали снимки. Подобную историю невозможно рассказать без фотографий, поэтому я рад, что выплатил щедрую сумму семьям пострадавших от токсичных химикатов, чтобы они поделились свидетельствами мучений своих умирающих родственников, снимками загубленных легких, зараженных конечностей и посещений процедур химоитерапии.

Я вовсе не чувствовал себя виноватым. Ни за то, что платил несчастным людям, чтобы они поделились своими трагичными историями. Ни за то, что предал случившееся огласке, тем самым лишив другие компании возможности поступить подобным образом в будущем.

– И хотя я редко говорю о своей личной жизни публично, не могу не упомянуть о том, что моя жена родилась и выросла в Джорджии. А посему мне особенно дорог этот штат.

По толпе пронеслась волна одобрительных смешков. Хотя бы незнакомые люди считали меня предметом обожания. Жаль, что Печенька на прощание пообещала, что откусит мне член, если я снова к ней приближусь.

– Я много раз встречался с Мэдисоном Лихтом, сыном Теодора Лихта – генерального директора «Лихт Холдингс», и считал его своим коллегой в индустрии. Оба Лихта тесно связаны с Джорджией, а потому я был потрясен, если не сказать совершенно раздавлен, когда узнал о том, как они поступили с собственным народом, родным штатом, с их горячо любимыми природными ресурсами. – Я заливал с таким размахом, что удивился, как у меня самого глаза не вылезли из орбит. Пора закругляться, пока не перегнул палку. – Поскольку мы вступаем в новую эру неопределенности, травм и трагичных потерь драгоценных жизней в этой великой стране, я хочу поклясться от имени «Коста Индастриз», что мы никогда не подведем своих сограждан. Жителей штатов, ставших пристанищем для нас как для производителей.

В воздух взметнулось еще больше рук, теперь уже начавших размахивать. Журналисты. Такие нетерпеливые.

– Кроме того, я хотел бы объявить, что в свете последних исследований касательно вреда PFAS-химикатов «Коста Индастриз» пожертвовали пятьдесят пять миллионов долларов работникам и жителям Ньюшема, которые сейчас страдают от последствий губительной политики, безответственного управления и дурного примера оборонной компании.

По залу пронеслись хлопки. Несколько человек встали – в основном те, кого я сам посадил в толпу, чтобы заручиться поддержкой.

– Благодарю за доверие «Коста Индастриз». Мы обещаем его не предавать. – Я купался в аплодисментах, позволяя фотографам запечатлеть меня с каждого ракурса, после чего сошел со сцены.

Наш специалист по связям с общественностью с широкой улыбкой вышла на сцену в элегантном костюме.

– Мистер Коста не будет отвечать на вопросы. По вполне понятным причинам он хотел бы провести сегодняшний день с близкими и выразить поддержку семье своей жены. – Таунсенды жили далеко от Ньюшема. А из Шепа Таунсенда такой же рабочий, как из меня – официантка в «Хутерс», но уличение меня во лжи не вписывалось в линию повествования прессы.

Когда я ушел за сцену, Кара и Дилан, мой финансовый аналитик, трусцой поспешили следом, подстраиваясь под мои размашистые шаги.

– Порадуйте меня новостями. – Я ослабил галстук, направляясь к лифту.

Мне пришлось немало побегать, чтобы эта история попала в руки всех ведущих средств массовой информации в штатах.

– Их акции падают. – Дилан не сводил глаз с айпада. Сдвинул очки на переносицу. – Для них это настоящая катастрофа. Речь о снижении стоимости на пятьдесят процентов. Не меньше. Сказать по правде, это просто неслыханно. Даже после Паркерсберга. А акции Лихта вообще были на подъеме, поскольку они только вышли на рынок.

Он не сказал мне ничего нового.

В этот момент я должен был испытывать наслаждение от того, какой ущерб и напасти обрушил на Лихтов, но ощущал лишь настойчивые ноющие уколы вины, которые донимали меня, как клюв колибри.

Даллас. Она всегда прокрадывалась мне в душу.

– Сэр, вы слышали, что я сказал? – Дилан помахал айпадом. – У них обвал акций. Почему вы не рады?

Отличный вопрос. Я не меньше него хотел бы получить ответ.

Кара ответила на звонок.

– Да. Я ему скажу. Спасибо. – Ей не нужно было говорить мне, кто звонил и чего хотел, но она все равно сказала. – Отец просит тебя зайти к нему в кабинет. Похоже, он очень доволен.

Почти настолько, чтобы передать мне пост генерального директора. Я чувствовал это. Я покорил его. Отец заставлял меня прыгать через огненные обручи, и пока что пламя меня не коснулось.

– Сейчас же зайду к нему. – Победа была уже совсем близко, такая ароматная и сладкая, что я почти чувствовал ее на вкус.

Глава 51

= Даллас =

– А сейчас он что делает? – Я перевернулась на спину и положила книгу на матрас, болтая ногами в воздухе.

Затрудняюсь сказать, в какой конкретно момент я заманила Хэтти в свой лагерь, но больше не беспокоилась о том, на чьей она стороне. Порой мне казалось, что мы соседки по комнате в общежитии. А может, подростки, застрявшие в летнем лагере за границей. Нас роднила участь двух молодых женщин, вынужденных столкнуться лицом к лицу с жестким мужчиной, который отчего-то упорно стоял на своем.

Хэтти прищурилась, глядя в щель между дверными петлями.

– Все так же расхаживает из стороны в сторону и бормочет себе под нос, что знает, что ты здесь.

Я хмыкнула, покачала головой и снова открыла книгу. Прочтя несколько страниц, спросила снова:

– А сейчас?

Хэтти подалась вперед и прищурилась, нахмурив брови и прижав ладони к деревянному полотну.

– Кажется, снова пытается тебе позвонить.

Я не удосужилась проверить телефон, который завибрировал на тумбочке. Когда делала это в последний раз, на экране значилось шестнадцать пропущенных звонков. Это было два часа назад. Ромео по-прежнему не выражал ни малейших признаков отторжения из-за того, что я не желала его видеть.

– Я тебя вижу, Хэтти. – Его слова просочились через дверь. – Если не откроешь, я тебя уволю. – Хэтти зажала рот ладонью, чтобы подавить смешок.

– Нет, не уволишь, – прокричала я, переворачивая страницу. – А если попытаешься, я найму ее снова и буду платить, чтобы она была моей подругой полный рабочий день.

– С чьих денег, скажи на милость?

– С моих. О, забыла сказать. Я продала пару твоих дизайнерских часов, чтобы точно не остаться без денег. Ты же не против?

Тишина по ту сторону двери подсказала мне, что он собрал все терпение до последней капли, чтобы загладить свою вину за резкие слова в мой адрес.

– Печенька, открой дверь.

– Назови мне хотя бы одну вескую причину, – с вызовом сказала я, наслаждаясь нашей перепалкой.

– Ты сможешь объяснить мне, как тебе удалось бросить вызов законам гравитации, причем не абы где, а в моем доме за одиннадцать миллионов. Потолок в моей ванной забрызган зеленым.

Вот что его сейчас волнует?

Мое маленькое происшествие во время ухода за кожей?

Я очень надеялась, что жидкий хлорофилл окажется так же эффективен для моего лица, как утверждали журналы, потому что на потолочных плинтусах Ромео он показал крайнюю эффективность.

– Ты должен меня благодарить. Твоему дому не хватало цвета. В нем все кремовое и бежевое.

– Открой дверь. – Господи, он как заезженная пластинка!

– Сначала извинись, – пропела я.

– За что? За то, что мой дом измазан мерзким зеленым цветом, или за то, что сорваны испытания прототипа, который стоил больше восьмисот тысяч долларов?

– Господи, такой дорогой, а панорамного люка нет.

Мне хотелось перенести нашу ссору в следующее столетие (а может, в то, что за ним), но я знала, что все не так однозначно. Его отец в самом деле ко мне сегодня клеился. Нагло, у всех на глазах, проявляя неуважение к своему честному, преданному и трудолюбивому сыну. Если мои подозрения верны, то Ромео пережил ужасное предательство со стороны Морган и Старшего.

Мне было безумно любопытно.

– Ничего, если я пойду? – Хэтти повернулась ко мне. – Очевидно же, что он ляжет спать перед твоей дверью, если не откроешь.

Я кивнула, закрыла книгу и встала.

– Только смотри, чтобы он не вошел, пока будешь выбираться.

– Не вопрос.

Я обняла Хэтти на прощанье. Как только она выскочила из комнаты, я захлопнула дверь, да еще заперла замок. Ромео заколотил по дереву с той стороны.

Кое у кого стремительно заканчивалось терпение.

– У тебя ровно пять секунд, чтобы открыть эту дверь, после чего я ее выломаю. Предупреждаю: ставить ее обратно я не буду, и твое личное пространство сгорит в огне вместе с сексуальными шмотками.

Меня нисколько не удивило, что он исполнил обещание и сжег все мои откровенные платья. Он сказал слова, которые говорить не следовало. Но неправым себя не считал.

Я прислонилась лбом к двери, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– У меня есть условия.

– Твое единственное условие недопустимо. – Но язвительность пропала из его голоса, сменившись чем-то вроде лести.

Я оставила его слова без ответа.

– Ты должен извиниться за то, что назвал меня шлюхой. И пообещать, что больше никогда так не скажешь. Ни обо мне. Ни о ком другом. Это унизительное слово, призванное заставить женщин испытывать стыд за то, что у них есть те же потребности и желания, что и у мужчин.

Между нами повисла абсолютная тишина. Несколько мгновений я думала, что он куда-то ушел.

Может, искать более покладистую жену.

– Ладно. Мне не стоило так говорить. Прости за это. Я не считаю тебя шлюхой и разделяю мнение о том, что женщины не должны стыдиться своих сексуальных желаний.

Хотя я сама никогда раньше об этом не задумывалась, его слова принесли мне облегчение. В конце концов, мы ведь сошлись после того, как я улизнула с ним у Мэдисона за спиной.

– Это больше не повторится, – серьезно пообещал он. – Даже если ты решишь разгуливать голой. Что, зная тебя, я, к сожалению, исключать не могу.

Губы тронула улыбка. Я повернулась, и мой взгляд упал на белую розу. Розу, которая до сих пор уцелела. Совсем как наши невероятные отношения.

– Какое второе условие? – Тихий стук подсказал мне, что Ромео прислонился к двери с другой стороны.

Я прижала ладонь к деревянному полотну в том месте, где, как мне представлялось, стоял он.

– Ты должен рассказать мне о Морган и твоем отце. – Я сглотнула. – Все.

Слова сорвались с губ, пока я не успела струсить. Отчасти мне хотелось забрать их назад. Повернуть время вспять и избавить его от душевных страданий.

Но как же мои страдания? Я никогда не обрету настоящего счастья, пока он не перестанет наказывать меня за чужие грехи.

Тишина просачивалась сквозь щели, оплетая мои лодыжки и приковывая к месту. На этот раз я знала, что Ромео все еще там. Слышала его размеренное дыхание. Почти чувствовала его сердцебиение по ту сторону двери.

Наконец, он нарушил молчание.

– Зачем?

– Чтобы я могла помочь тебе исцелиться. Потому что ты хочешь разрушить недолгую оставшуюся жизнь твоего отца сильнее, чем наслаждаться своей собственной. А поскольку моя судьба будет всегда связана с твоей, я заслуживаю знать, когда все пошло наперекосяк. Когда ты решил, что ненависть ценнее любви.

– Ненависть – более мощная движущая сила, чем любовь.

– Ерунда. – Я провела кончиками пальцев по дереву, будто там было его лицо, будто я могла погладить его. Прикоснуться к нему. Забрать его боль. – Любовь всегда побеждает. После каждой войны происходит всплеск рождаемости. После каждой зимы наступает весна, и все расцветает. Перед рассветом всегда темнее всего. Любовь – естественное мощное топливо. Ее легче поддерживать, чем ненависть. Она не поглощает, она подпитывает. Ты функционируешь не на той энергии, дорогой муж.

Еще одна пауза.

Еще один вздох.

А потом звук его шагов, удаляющихся прочь от моей комнаты. Сердце сжалось. Он ушел. Я зажмурилась, ударяясь лбом о дверь.

Глупая. Глупая. Глупая. Зачем ты это сделала? Зачем заставляла его открыться, когда он явно был к этому не готов?

Через несколько минут снова послышался размеренный стук его шагов, приближающихся к моей спальне.

– Открой дверь.

Я развернулась и медленно повернула ключ, зная: в том, что ждет меня по ту сторону, не будет ничего приятного.

Ромео стоял передо мной с покрасневшими глазами и растрепанными в душевном смятении волосами. Галстук свисал с лацканов пиджака, пуговицы рубашки расстегнуты до середины, обнажая четкие контуры его пресса. В руках он держал два бокала виски.

Мы посмотрели друг на друга, и я поняла, что после этого разговора ничто между нами уже не будет как прежде.

Ромео подал мне бокал.

– То, что я тебе расскажу, не покинет этих стен.

Я отступила в сторону.

– Я не Морган, Ромео. Я никогда тебя не подведу.

Глава 52

= Даллас =

– Я познакомился с Морган на летней вечеринке Моники в нашем доме в Хэмптонсе. – Ромео полулежа устроился на другом конце ковра, вращая простое обручальное кольцо на пальце. Он никогда его не снимал. Ни разу с тех пор, как мы принесли свои клятвы. Я всегда считала, что он искал выгоды в своей репутации пай-мальчика. Никак не ожидала того, что было у меня прямо перед носом: Ромео Коста был чрезвычайно преданным. – Она работала помощницей по хозяйству по программе для приезжих у пары, жившей напротив. Пленительная балерина со Среднего Запада. Светловолосая, красивая, чарующая. Она училась в Джульярдской школе на полную стипендию, а еще у нее была улыбка с ямочками на щеках и безупречные манеры. И она прекрасно ладила с детьми. Само очарование. – Ромео приподнял бокал, вращая рыжеватую жидкость. В ней мерцали золотые крапинки. Он рассматривал их, нахмурив брови. – Мне был двадцать один год. Ей девятнадцать. Я был богат. А она… нет. Тогда это не имело для меня значения. Не имеет и сейчас. Но как только Старший заметил, что я поглядываю в ее сторону, то сообщил, что голубая кровь плохо сочетается с кровью простых смертных. «Относись к ней как к океану, сынок. Нырнуть пару раз не повредит, но не заходи слишком глубоко». Я пропустил его слова мимо ушей. Стал подвозить ее до дома после работы, и вскоре все переросло в секс на заднем сиденье моей машины, купание голышом в океане и разговоры с ночи до утра, пока у нас не пересыхало во рту.

Ревность сжала внутренности в тугой кулак, болезненно их выкручивая. Этот недосягаемый, невероятный человек, который несколько месяцев назад вошел в банкетный зал, имея возможность выбрать любую свободную девушку на мероприятии, по-мальчишески ухаживал за обыкновенной девчонкой. Той, чей отец не владел ключевой американской компанией и чья фамилия не давала путевку в жизнь.

Ромео потягивал напиток, глядя в стену.

– К концу лета стало ясно, что у нас с Морган не просто курортный роман. Она бросила Джульярдскую школу, чтобы переехать ко мне, пока я заканчивал учебу. Старший предвидел такой шаг. Он утверждал, что женщины ее происхождения никогда не смогут держаться на равных с такими мужчинами, как мы. Что Морган слишком ослеплена моими деньгами, чтобы быть мне ровней. Я отказывался слушать советы о любви от мужчины, который всю жизнь открыто изменял моей матери. – По его напрягшейся челюсти я поняла, что он жалеет, что не послушал совета. – Так или иначе, Морган переехала ко мне, и Старший пришел в ярость.

Я понимала, к чему все идет. Подобрала под себя ноги и глотнула виски, чтобы успокоить нервы.

– Морган с легкостью окунулась в роскошную жизнь. Пока я учился, она ходила по магазинам, делала себе прически, занималась в тренажерном зале и вошла в роль трофейной жены. Вот только мы еще не были женаты. Даже не помолвлены. И для нее в этом состояла проблема. – Его губ коснулась ироничная ухмылка, будто он вспомнил что-то особенно неприятное. – Она дождалась, пока я закончу учебу, а потом сказала, что ждет от меня предложения.

– Ты был так молод.

Ромео бросил на меня взгляд.

– И все же старше, чем ты сейчас.

В этот момент я поняла: он жалеет о том, что забрал меня против воли.

Отчего мой желудок, к несчастью, скрутило еще сильнее. Я не могла даже представить, что потеряю его, пусть даже он никогда не был по-настоящему моим.

– Я была рождена, чтобы стать женой и матерью. – Я подползла к нему и коснулась костяшек пальцев. Он не отпрянул, но и не стал переплетать наши пальцы, как мне того хотелось. – Знаю, что это звучит старомодно и ограниченно. Но мы не можем противиться своим желаниям. Продолжай, пожалуйста.

Ромео размял челюсть, обхватив ее свободной ладонью.

– Я был готов сделать ей предложение. Знал, что люблю Морган, и плевать на все ее недостатки. Видит бог, я тоже не без изъяна. Когда я сообщил Старшему о своих намерениях, он слетел с катушек. Сказал, что хотел, чтобы я женился. Но на его условиях. На той, кем он мог бы хвастаться в обществе. На женщине с влиятельной фамилией, которая привнесла бы свое состояние и сделала нас еще богаче.

На женщине вроде меня. Я знала, что мой муж никогда меня не выбирал. Знала, что оказалась подходящей, потому что когда-то принадлежала Мэдисону и имела соответствующее требованиям происхождение, но напоминание об этом так остро меня ранило, что я ощутила жжение на коже.

– Старший сказал, что пора взглянуть правде в глаза. Даже предложил мне сойтись с ней снова, после того как женюсь на подходящей девушке. Помнится, он сказал так: «Все так делают, сынок. Моногамия – творение высшего класса для угнетения среднего. Нам самим необязательно ее придерживаться». Моника и сама была родом из очень состоятельной семьи. Ее родители выделяли средства всякий раз, когда «Коста Индастриз» требовался заемный капитал. Для Старшего брак, который не включал торговую сделку, не имел никакого смысла.

Я убрала руку от его костяшек.

– Но ты его не послушал.

– Я купил Морган кольцо. Мне тогда было двадцать два, ей двадцать. Я не хотел покупать обручальное кольцо на кредитку родителей. Это казалось неправильным, учитывая, что они оба выступали против нашего союза. Моника не так категорично – она всегда видела в Морган охотницу за деньгами, но позволяла мне жить своей жизнью. Поэтому я купил кольцо на деньги, которые накопил за время подработки ассистентом. – Наверняка сумма была небольшая. Ромео подтвердил мою догадку, залпом допив остатки виски. – Я преподнес Морган кольцо за десять тысяч долларов. Она побагровела от злости.

В горле застрял резкий вздох.

– Она тебе отказала?

Ромео издал смешок.

– О нет. Она согласилась. Но еще много чего наговорила: что я вовсе ее не люблю, потому что то кольцо – просто позор по сравнению с теми, какие получили ее новые богатые подруги. Что она не сможет показаться с ним в загородном клубе. Жаловалась, что я настроен недостаточно серьезно. Говорила, что бросила Джульярдскую школу ради меня. Поставила всю свою жизнь на паузу.

– А ты ее об этом просил?

– Ни разу. С другой стороны, я был молодым и легкомысленным. Я с радостью принял ее жертвы, даже не задумываясь, что она потребует награду за каждую из них.

Я вонзила ногти в ладони и кивком велела ему продолжать.

– Приблизительно в то же время «Лихт Холдингс» вступили в игру в качестве серьезного конкурента. Мы с Морган помирились. Я отвез ее в отпуск на Багамы. Когда мы вернулись, я начал работать в «Коста Индастриз» и подал документы в магистратуру. Казалось, первый год моей работы в компании смягчил напряженность в наших отношениях. Я зарабатывал приличные деньги и достиг того возраста, когда мне открылся доступ к трастовому фонду, а значит, Морган могла тратить намного больше. Каждую неделю я возил ее на ужин к моим родителям в надежде, что она завоюет их сердца. Моника оттаяла, но Старший оставался непоколебим. При этом он всегда флиртовал с ней за столом. Я не придавал этому особого значения. У них было почти тридцать лет разницы в возрасте. Не говоря уже о том, что она была моей невестой.

Я поморщилась, готовясь к худшему.

– Все пошло наперекосяк, когда я начал учебу в магистратуре, продолжая работать полный рабочий день в «Коста Индастриз». Я проводил мало времени с Морган, а ее это возмущало. Она стала общаться с компанией Мэдисона. С богатыми выходцами из Джорджии, которые будто за ночь заполонили весь Потомак. Они ей нравились. Считали наш город скучным и часто ездили в Нью-Йорк. А Морган все чаще к ним присоединялась. Я не возражал, потому что не мог уделять ей столько времени, сколько она требовала. В те времена мы с Мэдисоном были дружны. – Неужели Морган изменила ему и со Старшим, и с Мэдисоном? Ромео забрал у меня бокал с виски и поднес к губам. – К тому времени, как я окончил магистратуру, мы с Морган были не более чем соседями, которые время от времени занимались сексом. Моя любовь к ней превратилась в обязательство. Я видел, что она недовольна мной, потому что я был одержим карьерой. Но у меня была цель.

– Уничтожить «Коста Индастриз»?

Если не измена Морган пробудила в нем желание отомстить, то что тогда?

– Да. – Ромео не стал вдаваться в подробности. – Не могу отрицать, что был невнимательным женихом, но в то же время был надежным и верным и отдавал ей все свои деньги до последнего пенни. Поэтому когда мы отдалились, я засомневался, что наш брак сложится. И все же Морган всегда заманивала меня обратно в свои сети. Я испытывал слишком сильное чувство вины за то, что лишил ее прежней жизни, поэтому не мог довести дело до конца. В день моего первого повышения Старший позвал меня в свой кабинет и сообщил, что отобрал для меня потенциальных невест. А если я не порву с Морган, он сделает это за меня. У нас состоялась серьезная ссора, но я не придал ей значения. Шли дни, недели. Однажды мне позвонила Кара, которая обычно покупала для нас продукты. Я ехал к Заку. Стал чаще проводить время с ним и Оливером, поскольку дома уже не чувствовал себя так, как прежде. Кара уговаривала меня поехать в пентхаус. Сказала, что там есть то, что я должен увидеть. Так оно и было.

Буря, назревавшая в его серых глазах, погрузила меня в эмоциональный хаос.

– Я застал, как отец вылизывает мою невесту, на которой была только пара туфель на каблуках. Он даже не остановился, когда я вошел. Просто посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что так и происходит, когда выбираешь девицу из рабочего класса вместо благородной подходящей девушки. Она всегда предпочтет тебе деньги. – Ромео замолчал, а я боролась с приступом рвоты. – И он был прав. Черной кредитки и пустого обещания, что он разведется ради нее, оказалось достаточно, чтобы Морган раздвинула перед ним ноги и предала меня – предала мою мать, которая каждое воскресенье кормила ее в своем доме.

– О, Ромео. – Я зажала рот ладонью.

Теперь я понимала, почему он с насмешкой относился к браку. Он никогда не видел хороших примеров. Его родители были несчастны вместе, а единственная девушка изменила ему самым подлым образом.

Он вернул мне напиток.

– Побереги свои слезы для того, кто их заслуживает. Власть – отличная замена любви. И у меня ее предостаточно. Жизнь становится гораздо проще, как только ты примиряешься с тем, что все причинят тебе боль.

Я прижала бокал с виски к груди, сердце бешено заколотилось о стекло. Он был прав, но вместе с тем упустил самую важную часть. Все причинят тебе боль. Ключ к счастью – найти того, ради кого ее стоит терпеть.

– Выгнав Морган голышом бродить по улицам, я наблюдал, как Старший застегивает брюки, и понял, что он был прав с самого начала. О невесте из рабочего класса. О том, что тебе все может сойти с рук, если обладаешь достаточным влиянием. Я мог избить его до полусмерти. В конце концов, у меня был опыт в этом деле.

Ромео прислонился к основанию кровати.

– Но месть – это блюдо, которое подают холодным. Я уже начал воплощать свой план уничтожить то, что он любил больше всего, – его бизнес. Это станет моим часом расплаты. А еще прекращение династии Коста, которое наступит с моим последним вздохом. В конце концов, Старший всегда планировал завести больше детей, чтобы обеспечить порядок преемственности. Вышло не очень успешно.

На губах Ромео появилась горькая улыбка.

– Так что я сыграл вдолгую. Обеспечил себе контроль и влияние, чтобы использовать их против него. Я согласился, что Морган была ошибкой. Сел выпить с ним. И поклялся, что в свое время дам ему то, чего он от меня хотел, – неприлично богатую, статусную невесту.

Для Ромео родить наследника означало уступить желаниям своего отца.

Я так крепко сжала бокал, что его край оставил отметину на коже.

– Ты сел пить с отцом сразу после того, как увидел, что он спит с твоей невестой?

– Да, именно так.

– Отвратительно.

Ромео пожал плечами.

– Любви не существует. Брак – лишь средство достижения цели. Я сожалею только о том, что тащу с собой кого-то еще по этому мрачному пути. До знакомства с тобой было легко воспринимать тебя как аристократичную версию Морган. Взбалмошную женщину, которой все равно, за кого выходить замуж, лишь бы не страдал ее уровень жизни. Я не думал, что тебе будет небезразлично, если я украду тебя у Мэдисона. В этом смысле я ничем не лучше твоего отца.

Я посмотрела на него с вновь нахлынувшим страданием.

Он отвернулся, не желая видеть эмоции, отразившиеся на моем лице.

– Почему ты так сильно ненавидишь Мэдисона? Какую роль он сыграл в твоей жизни?

Ромео снова напряг челюсти. Я заметила, что он не жевал жвачку, и поняла, что без нее он чувствовал себя некомфортно.

– Когда Морган поняла, что мой отец обманул ее, то попыталась снова завоевать мое расположение. Очевидно, что у нее ничего не вышло. Она каждый час присылала мне голосовые сообщения. Длинные. Умоляла меня принять ее обратно. Она знала, что моя щепетильность не позволит мне оставить без внимания уведомление на телефоне. Во время очередной бессвязной болтовни она упомянула что-то о том, что даже не говорила Мэдисону ничего, что могло мне навредить. Эта дура по сути сама себя выдала. Я выяснил, что последние полгода наших с ней отношений Мэдисон платил ей, чтобы она собирала через меня информацию о «Коста Индастриз». Именно поэтому я в итоге выслал ее из страны туда, откуда она не сможет причинить мне вред.

Это было похоже на Мэдисона, которого я узнала и невзлюбила в Потомаке. А еще похоже, что именно мой бывший жених развязал эту войну. Ненависть воспылала неугасимым пламенем.

– Что он выяснил? – Я с трудом сглотнула, боясь ответа.

Ромео посмотрел мне в глаза безжизненным холодным взглядом.

– Недостаточно, чтобы использовать в деле, но вдоволь, чтобы поставить меня в неловкое положение. Морган никогда не интересовалась моим бизнесом. Никогда не хотела что-то о нем знать. Поэтому, желая отхватить щедрый чек, она решила поделиться с Мэдисоном моими тайнами. Страхами. Рассказать о моем… трудном детстве. – Он раздул ноздри. Его лицо приобрело отрешенное выражение. – Она сделала нечто намного более отвратительное, чем просто выдала ему коммерческие тайны. Она рассказала ему о моих слабостях и о том, как их использовать.

– Где она сейчас? – Отчасти мне не хотелось знать. Я сама была готова поехать и придушить ее собственными руками.

– В Норвегии. – Его ленивый тон велел мне больше не задавать никаких вопросов о том, как и почему. – Работает в розничной торговле и не сует нос в мои дела. А у нее дела идут не очень. Она по-прежнему одинока. Потратила все деньги, которые ей выплатил Мэдисон, уже в первые недели после нашего расставания, так что никаких серьезных вложений она тоже не сделала.

– Как думаешь, вы когда-нибудь увидитесь снова?

Ромео помотал головой.

– Для меня она мертва и знает об этом.

– Тогда ей незачем там оставаться. Ты должен позволить ей вернуться в Америку.

– Нет.

– Да. Можно совершенно оправданно кого-то ненавидеть, но при этом все равно быть к нему несправедливым. Верша месть, ты опускаешься так же низко, как человек, который причинил тебе боль.

Он посмотрел на меня с несчастным видом.

– Было гораздо проще испытывать к тебе неприязнь, когда я считал, что ты глупая.

Комнату окутала тишина. Как ни странно, у меня было не много вопросов. Честно говоря, всего один. Все остальное стало предельно ясно. Его мотивы. Его желания.

– Все это случилось много лет назад, – заметила я. – Почему ты взял меня в жены только сейчас?

– По нескольким причинам. – Ромео рассеянно заправил прядь волос мне за ухо. – Во-первых, теперь я финансовый директор «Коста Индастриз» и вот-вот стану генеральным. Старший серьезно болен и со дня на день уйдет в отставку. А вы с Мэдисоном только недавно официально объявили о помолвке. Я даже не знал о твоем существовании до той недели, когда мы впервые встретились. К тому же очень долгое время мне была невыносима сама мысль о том, что рядом со мной будет женщина, даже в качестве украшения. Время притупило злость, но не затуманило воспоминания.

Я отстранилась.

– О том, что все женщины одинаковые?

Ромео помотал головой.

– Нет, моя дорогая Печенька. О том, что однажды разбитое сердце не может исцелиться. Функционировать – да. Но невозможно восстановить то, что уже разлетелось вдребезги.

Я была с ним не согласна. С другой стороны, мое сердце никогда не разбивалось. Хотя сейчас казалось, что оно опасно близко к этому.

– Теперь ты знаешь. – Он собрал наши бокалы и встал. – Почему мне было невыносимо видеть, как ты красуешься перед Старшим. Почему он прикоснулся к тебе, чтобы показать мне, что ты тоже легкая добыча. Почему у меня никогда не будет детей.

Он не оставил никакой возможности для переговоров. Для размышлений. Я разглядывала его со своего места на ковре, понимая, что он дал мне именно то, чего я хотела, – правду. Но эта правда ни на шаг не приблизила меня к тому, чтобы я освободила его сердце ото льда. Наоборот, эта задача еще никогда не казалась такой невыполнимой.

– Я никогда не полюблю тебя, Даллас Коста. И искренне об этом сожалею. Потому что ты, вне всякого сомнения, достойна любви.

Глава 53

Зак Сан: Мне кажется, или мы уже несколько недель не видели Рома?

Олли фБ: Тебе не кажется. Он занят со своей красоткой.

Зак Сан: С Детройт?

Ромео Коста: @ZachSun, ты в курсе, что эта шутка была несмешной и в первый раз, что уж говорить про пятидесятый?

Олли фБ: А вот и ты, солнышко. Где пропадал?

Ромео Коста: Жизнь кипит.

Олли фБ: Так сильно, что ты даже не присоединишься к нашему ежегодному предрождественскому отпуску за сноубордингом?

Ромео Коста: Боюсь, что так.

Олли фБ: Вранье. Ты ничего не боишься. Разве что втрескаться.

Зак Сан: @OllievB, ты слышишь мяуканье?

Олли фБ: @RomeoCosta, который стал рабом киски? Ага.

Зак Сан: @OllievB, помнишь времена, когда у Рома были яйца?

Олли фБ: @ZachSun, помню. Они были прекрасны. Когда он бегал, они стучали друг о друга. Было похоже на перезвон свадебных колоколов.

Ромео Коста: К слову о свадьбах, когда твоя, @ZachSun?

Зак Сан: Никогда.

Ромео Коста: Даю три месяца.

Олли фБ: Я буду щедр и дам ему шесть.

Ромео Коста: 100K?

Олли фБ: Договорились. Выиграет тот, чей вариант окажется ближе к правде.

Зак Сан: Ненавижу вас обоих.

Олли фБ: Я снова слышу звон свадебных колоколов.

Ромео Коста: Ложная тревога. Это у Зака яйца дрожат.

Глава 54

= Ромео =

Спустя неделю после того, как Печенька разгуливала, прикрыв интимные места чем-то вроде стикеров для заметок, я пригласил Тома Рейнольдса на ужин за вином в Le Bleu. Эта встреча назревала уже давно. В прошлый раз я отменил ее, когда Даллас выпустила своего внутреннего Великого Гэтсби и закатила грандиознейшую домашнюю вечеринку.

Сегодня на повестке: уговорить Тома, чтобы он изменил решение Министерства обороны отдать «Лихт Холдингс» упущенное нами продление контракта. Во мне зародился осторожный оптимизм. «Лихт Холдингс» оказались в центре пиар-катастрофы. Им предстояло тушить слишком много пожаров, чтобы они могли выполнить такой чудовищный контракт.

Джаред ударил по тормозам, едва избежав столкновения с подрезавшей его «Теслой».

– О-о-о-ой. – Печенька влетела мне в бок, расплескав яблочный сидр на мой костюм от Bruno Cucinelli.

Я выхватил бутылку у нее из рук и выбросил в мусорку.

– Это обязательно? Через пару минут будем в ресторане.

– Я разминаюсь.

– Ты обливаешься.

А это подвело меня к единственной негативной стороне того, что Том пригласил свою жену: Печеньке тоже пришлось идти. С моей женой все было в полном порядке. Ослепительно красивая, веселая и чертовски милая, она станет желанной отдушиной для Кейси, которая вряд ли хотела слушать о дронах, танках и полуавтоматическом оружии. С Даллас была только одна проблема – всякий раз, когда она оказывалась рядом, я едва мог думать о чем-то, кроме того, чтобы оказаться в ней.

Печенька надула губы, достала салфетки из тугого корсета своего платья и стала промакивать мои лоферы, открыв вид на выдающееся декольте.

– Даллас.

– М-м-м?

Но что я мог сказать? Спрячь грудь, пока у меня не грянул стояк размером с винтовку, после чего Том вообще пожалеет, что просил меня показать ему мое оружие?

Я подал ей носовой платок.

– Вытрись.

Вместо того чтобы вытереть руки от липкого сидра, Даллас поднесла платок к носу и вдохнула запах моего одеколона.

– Знаешь, мое согласие прийти сегодня не значит, что я одобряю род твоих занятий. – Я выхватил у нее платок, поднял ее ногу и вытер от спиртного, не реагируя на ее слова. – Я не верю, будто люди способны позаботиться о планете, – им достаточно просто не портачить. Так с какой стати я должна доверять людям с тяжелой артиллерией?

– Ты и не должна доверять людям с тяжелой артиллерией. Для того она и придумана. Самая скоротечная война – та, которая никогда не начиналась.

– Какая глубокая мысль. – Даллас захлопала ресницами. – Нобелевская премия уже на подходе. Проверь, чтобы костюм был наглажен.

Меня безгранично злило, что я открыл этой женщине правду. Я знал, что она сохранит мои тайны. Но это нисколько не утешало, учитывая, что я хотел выявить, разобрать и поглотить каждый ее изъян. Все – лишь бы уменьшить ее привлекательность в моих глазах. У нее тоже была масса недостатков. Помню, как легко я их подмечал, когда она только переехала ко мне. Но все, что я презирал в ней: громкий раскатистый смех, неряшливость, необъяснимая способность подружиться с кем угодно и с чем угодно, включая горшочные растения, – больше меня не раздражало.

Согласен, она не отличалась академическими успехами, но меньше чем за четыре месяца перечитала половину местной библиотеки и придумывала остроты с пугающей скоростью. А еще красовалась талантом в арифметике, разгромив Вернона в шахматах и игре «Зевс на каникулах»[45]. Ей была присуща почти нездоровая одержимость едой, но меня восхищали ее познания в кулинарии.

Но больше всего огорчало то, что на самом деле моя жена вовсе не была ленивой. Просто она ждала, когда станет матерью, чтобы направить всю свою энергию на отпрысков.

Однако сейчас, пока мы шли от «Майбаха» к моему недавно приобретенному ресторану, я нашел новую вескую причину быть недовольным ею.

– Обязательно так громко дышать? Тебя слышат даже инопланетяне.

Она отдувалась, будто только что пробежала марафон.

– Ты тоже в них веришь? – Даллас оживилась, а потом косо глянула на меня, заметив бесстрастное выражение моего лица. – Погоди, теперь тебя раздражает мое дыхание?

Я открыл перед ней дверь.

– Ты молода и по какой-то непостижимой причине, никак не связанной с твоим образом жизни, похоже, находишься в отличной форме. Так почему ты тяжело дышишь?

– Я дышу размеренно, Ром. Может, просто ты так чутко на меня настроился, что слышишь, даже когда я веду себя тихо. – Ром. Мое прозвище, произнесенное этими пухлыми розовыми губками, прозвучало как самое красивое слово в языке. Когда меня так называли Оливер и Зак, мне хотелось им врезать.

– Мечтай дальше, Печенька. – Я опустил ладонь ей на спину и повел к столику. – А между делом не забывай вести себя вежливо, дружелюбно и воспитанно. Мне нужен бизнес Рейнольдса.

– Тьфу ты. А я собиралась есть прямо из их тарелок, но раз уж ты попросил…

Том и Кейси уже ждали нас за столиком. Но были не одни. Они привели с собой – зуб даю – своего малыша. А потому последовал шквал воркования и поцелуев. Кейси тут же принялась разглагольствовать о волосах, платье, глазах – да и вообще самом существовании Даллас. А моя жена тем временем схватила ребенка и прижала его к груди.

– Кто это тут у нас?

– Фрида. Няня подвела нас в последний момент. – Кейси вздохнула. – Вы ведь не возражаете?

– Возражаю? – Судя по степени возмущения Даллас, можно было подумать, будто Кейси предложила поменяться партнерами. – Дети – моя страсть, а эта малышка необыкновенно вкусная, правда, солнышко? – Несмотря на то что за последнее предложение она могла попасть в списки розыска ФБР, у меня в груди кольнуло от гордости.

Я рассматривал Даллас, видя ее глазами незнакомца. Ее красота оставалась такой же непревзойденной. Но, более того, меня восторгала ее терпеливость, любезность, прямота и беззаветная любовь к детям. Я не настолько самонадеян, чтобы думать, будто ей достаточно того, что между нами было. Она хотела большего. Чувств. Романтики. Свиданий. Наследников. И она этого заслуживала. Но дать ей все это я мог, только если бы отпустил ее. А я отказывался это делать.

Как только мы заняли свои места, началась бессодержательная болтовня. Маленькая Фрида – кудряшка в желтом клетчатом платье – сидела у Даллас на коленях и ела раздавленную между пальчиков еду. Я расспрашивал Тома о его родителях, турнире по гольфу и увлечении запусками дронов, хотя все это волновало меня еще меньше, чем мнение Канье Уэста о маргинализованных меньшинствах.

Я слушал обрывки разговора Даллас и Кейси, обсуждавших серьезный вопрос хирургической подтяжки бровей. Как идиот, совершенно не способный оставить все как есть, я отключил внимание от Тома Рейнольдса, которого обхаживал неделями, и прислушался к разговору Печеньки. Ее размеренное дыхание отдавалось в ушах вместе с раскатистым смехом, хрустом хлеба из приветственной корзинки и тихими звуками глотания, когда она потягивала розовый мартини. А еще непристойными звуками, которые она издавала, прижавшись губами к шее Фриды и гладя девочку по плечу каждый раз, когда та начинала ерзать. Неужели она была права? Я попросту слишком чутко ее ощущаю? Сама мысль об этом заставила меня содрогнуться.

Мне потребовалось время, чтобы войти в рабочий режим, но как только это случилось, я позабыл о существовании Даллас. Похоже, она развлекала дам семейства Рейнольдс. Я мысленно отметил, что нужно трахнуть ее в награду за содействие. Но сделаю все с умом. Теперь, когда мне известны даты ее цикла, я буду трахать ее только в те дни, когда риск беременности минимален.

– Скажу честно. Дела у «Лихт Холдингс» идут неважно. – Том шумно выдохнул, качая головой, как только мы наконец-то перешли к сути. – Сомневаюсь, что они смогут выполнить наш контракт, даже будь мы готовы закрыть глаза на общественные призывы объявить им бойкот. Что, должен сказать, министр обороны не горит желанием делать. Кэмерон Лайонс, как вы, возможно, помните, родом из Джорджии.

Я налил Тому еще один бокал вина. Его слова были как тишина для моих не переносящих музыку ушей.

– Насколько сильно сократились их объемы производства?

– Я не в том положении, чтобы обсуждать с вами их бизнес. Вы знаете это не хуже меня, Коста. – Рейнольдс оглядел увешанных драгоценностями посетителей ресторана и понизил голос. – Но при том, что их производственная база в Ньюшеме закрыта, а еще одна в Алабаме находится под серьезным следствием, я не представляю, как они смогут справиться, не сорвав сроки на несколько месяцев. Речь о невыполненных заказах, которые могут обойтись Пентагону в миллиарды долларов.

– Мы можем взять этот объем работы на себя и успеть в срок. Вероятно, даже передадим часть снаряжения раньше срока. Возможно, вы знаете, что мы только что наняли пятьсот рабочих на завод в Сметпорте. Считайте это пророчеством на сухих костях[46]. Воскрешение и восстановление, пока вы возвращаетесь на землю обетованную, – к «Коста Индастриз».

Случись все по-моему (как всегда и было), Министерство обороны и Рейнольдс останутся даже без частичного выполнения контракта. К тому времени «Коста Индастриз» уже давно прекратят свое существование. Должным образом уничтоженные, ликвидированные и забытые. Меня это совершено не волновало. Как любила подчеркивать Даллас, я занимался бизнесом, связанным со смертью и устрашением.

Рейнольдс кивнул, поглаживая подбородок. Его дочь бурчала на заднем плане.

– Я переговорю с Лайонсом. Изначально он хотел попробовать поработать с «Лихт Холдингс» из-за их привлекательных цен, но теперь об этом не может быть и речи, так что посмотрим, что мы можем сде…

Громкий хлопок взорвался в ушах. Двойные входные двери рухнули на пол. Люди пронзительно закричали. Посуда и бокалы с шампанским полетели на паркетный пол симфонией разбитого стекла. Официанты пригнули головы в поисках укрытия под столами. В ресторан ворвались четверо мужчин в спортивных штанах, черных футболках с длинными рукавами и в балаклавах. Я сразу узнал в них банду профессиональных грабителей, которые терроризировали Потомак. Столько времени спустя их все еще не поймали. Сидящая рядом со мной Даллас спрятала Фриду за спину, не беспокоясь о собственной безопасности.

Грабитель направил в пол дуло полуавтоматической винтовки «Сэвадж 64F».

– Бросьте телефоны на гребаный пол, иначе всем крышка! – Десятки айфонов полетели к его ногам.

Всем крышка? От устаревшей охотничьей винтовки? Я бы не был в этом так уверен. Да еще и во время моей встречи. Переполненный раздражением, я обнял за плечи Печеньку, которая прижала Фриду к стене и положила оба наши телефона на пол. Я читал новости. Знал, что делали эти идиоты. Они грабили модные дорогие заведения, забирали наличку из касс (весьма скромную, поскольку сейчас двадцать первый век и все расплачивались картами) и оставляли своих жертв перепуганными, но целыми и невредимыми. Но, в отличие от других мест, которые они обчистили, в Le Bleu я сразу же после приобретения установил такую продвинутую и изощренную систему видеонаблюдения производства Коста, что копы, должно быть, выехали на место еще до того, как грабители вошли в зал. Сотрудники сторонней службы безопасности мониторили записи с наших камер круглые сутки, семь дней в неделю.

Печеньку пробил озноб. Я обнял ее крепче и уперся подбородком ей в макушку. Не потому, что беспокоился, а потому, что этот жест отлично выглядел в глазах Тома и Кейси. Которые, кстати, будто застыли от ужаса. Кейси поглядывала на Печеньку с благодарностью за то, что спрятала Фриду. Малышка дрожала, но моя жена корчила смешные рожицы, чтобы та перестала плакать.

– Все подняли руки вверх. – Еще один грабитель с «глоком» поднял руку и выстрелил в потолок.

Этот клоун попал в люстру, которая разбилась у его ног, вызвав всеобщие крики и плач.

– Сейчас мы с друзьями подойдем к каждому столику, и вы передадите нам все, что хоть чего-то стоит. Украшения, часы, наличку, гребаные скидочные купоны. А пока не подойду, будете ждать, держа руки так, чтобы я их, мать вашу, видел, иначе всажу пулю в лоб.

Я обратился к Даллас:

– Делай, как он велит. С тобой ничего не случится.

Она громко сглотнула, но не плакала, как Кейси, которая своей истерикой могла потягаться с остальными посетителями. Я давно подозревал, что моя жена была, как выражалось поколение Z, крутой сучкой. И, как всегда, оказался прав.

Грабители действовали быстро, хватая любые ценности и сгребая их в рюкзаки. Тот, что с «глоком», подошел к нашему столику, пока остальные трое бродили по залу, опустошая карманы и сумки.

Кейси сняла кольца, серьги, ожерелье и протянула ему вместе с клатчем от Chanel. Мы с Томом предложили свои обручальные кольца, часы и наличку, которая была у нас с собой. Даллас отдала помолвочное и обручальное кольца, браслет и сумку Birkin. Фрида все так же пряталась у нее за спиной, скрытая от глаз. Даллас сверлила человека в маске сердитым взглядом, будто недовольная учительница. У меня в горле застрял смешок. Она дерзила ему под дулом пистолета. Типичная Печенька.

– И сережки тоже. – Мужчина в балаклаве указал на них пистолетом.

Печенька коснулась простых сережек-гвоздиков с жемчугом и помотала головой.

– Нет. Я не могу их отдать. Они принадлежали моей бабушке. Она умерла…

– Да мне насрать, как твоя бабка сыграла в ящик. Отдавай серьги, сука.

Что она делает?

Ведет себя сентиментально и мило. За что ты так часто над ней насмехаешься.

Даллас распластала ладонь на скатерти.

– Я не отдам вам серьги.

Фрида заплакала. Пронзительный крик эхом отлетел от стен, словно пуля.

– Милая. – Я не стал называть ее по имени, потому что было бы тупо сообщать им, кто мы такие.

– Нет. – Она спрятала ребенка под стол и посмотрела ублюдку прямо в глаза, бросая немой вызов. – Пристрелите меня, если хотите. Но вы не получите серьги моей бабушки.

Его лицо исказилось от ярости, что было заметно даже через черную ткань.

– Да я тебя сейчас отделаю. – Он поднял пистолет, намереваясь в нее выстрелить. Даллас зажмурилась, готовясь к боли, которая так и не наступила. Я перехватил дуло в паре сантиметров от ее лица.

Сжал его мертвой хваткой.

– Я сделаю из твоего черепа гребаную подставку для ручек, если ты еще хоть раз взглянешь на мою жену.

Грабитель дернул пистолет на себя, его балаклава намокла от пота.

– Да кем ты себя на хрен возомнил?

– Ты меня слышал. Опусти пистолет и уходи.

Фрида завыла еще громче. Честно говоря, увлечение Даллас детьми было мне непонятно. Они невероятно громкие для своего размера.

– Я пристрелю сучку, если она не отдаст мне серьги.

– Идем, Ти. Нам пора.

Настойчивый оклик от других грабителей заставил «Ти» в панике оглядеться по сторонам. Его уважаемые коллеги уже топтались у выхода, закинув рюкзаки на плечи. Вой нескольких полицейских сирен ударил по ушам, сообщая о том, что эта ерунда скоро закончится.

– Сначала она отдаст мне чертовы сережки. Я пристрелю гребаного ребенка. – Он подумал, что Фрида – наша дочь.

Тут Даллас лишилась самообладания. Бросилась снимать серьги.

– Нет. – Я опустил свободную ладонь на ее руку. – Твои серьги останутся на месте.

– Ти, какого хрена ты творишь? – закричал его напарник. Судя по голосу, он был юн.

– Она не посмеет проявлять ко мне неуважение. – Ти навел «глок» на Печеньку.

В этот миг в моей груди произошло нечто странное. Вихрь безумия. Невыносимая жажда крови и насилия. Я вскочил на ноги, загораживая Даллас. Парень отшатнулся, когда я встал к нему впритык и оттолкнул от себя. Друзья убежали, оставив его одного (трусы), пока он пытался восстановить равновесие. Я схватил пистолет за ствол.

– Хватит! – Ти снова дернул оружие. – Отпусти, мать твою.

– Я предупреждал, чтобы ты не угрожал моей жене? – Я дернул пистолет вниз, свободной рукой схватил Ти за горло и сжал так сильно, что его покрасневшие, округлившиеся, остекленевшие глаза чуть не вылезли из орбит. – Включил дурака, так получай по заслугам. Никто не может угрожать моей жене и выйти сухим из воды.

Он издавал булькающие звуки. Из его рта пошла пена. На заднем плане был слышен вой приближающихся сирен, громкие вздохи людей и голос Даллас, умоляющей меня прекратить. Но я не смог бы, даже если бы попытался. Я мог думать лишь о том, как он навел на нее чертов пистолет, а все потому, что она хотела сохранить фамильную ценность своей бабушки. Бабушки, которую я никогда не встречу. Я столь многого о ней не знал, а этот идиот чуть не лишил меня возможности все это однажды узнать. Если бы он что-то с ней сделал… если бы причинил ей боль… Я сжал его горло так крепко, что почувствовал, как напряглись хрящи гортани, норовя сломаться.

– О господи! – закричала Даллас, когда от нехватки кислорода грабитель рухнул на пол передо мной. Не думаю, что он мертв. Возможно, поврежден мозг. Невелика потеря, учитывая, что он и прежде не блистал умом. – Ромео! – Даллас бросилась ко мне и схватила за плечи. Едва увидев мое лицо, она передала Фриду Кейси. – Ты цел? – Обхватила мои щеки ладонями. У нее дрожали руки. Красивые карие глаза блестели от слез. – Прошу, пожалуйста, скажи, что ты цел. Том позвонил в 9-1-1. Скорая уже в пути.

– Да плевать мне на этого козла. Пусть хоть сдохнет прямо здесь на полу.

– Она едет не к нему. А к тебе!

Ко мне? Первым делом я осмотрел Даллас. Руки. Ноги. Шея. Похоже, все цело. Внезапная вспышка боли пронзила левую руку. Ту самую руку, которая теперь безжизненно повисла, будто больше не была частью моего тела. Я опустил взгляд и понял, что стою в луже собственной крови. Посмотрел на руку. Меня подстрелили. Задели, если точнее. Что ж, это совсем некстати.

По мере того как уровень адреналина снижался, начала просачиваться боль.

Даллас помахала рукой у меня перед глазами, пытаясь снова завладеть моим вниманием.

– Ау? – Она постучала меня по лбу. – Там есть кто-нибудь?

Я оторвал кусок изодранной ткани.

– К счастью, между бицепсом и мозгом большое расстояние.

– Пуля попала тебе в руку. – Даллас обдувала содранную кожу, прыгая из стороны в сторону, будто та исчезнет, если подойти под другим углом. – Как ты можешь так спокойно к этому относиться?

– А если начну носиться в истерике и рыдать, рана затянется?

– Ты что, испытываешь на себе собственную продукцию?

Нет, но переживал драки пострашнее.

Десятки копов ворвались в ресторан, подняли валявшегося без сознания парня и заковали его в наручники. Вокруг меня сновали люди, а Рейнольдс в компании двух копов пытался их разогнать, чтобы дать мне пространство. Я терпеть не мог внимание, особенно позитивное. Один из офицеров потащил Даллас в сторону. Она вырывалась, крича, чтобы не смел к ней прикасаться, и отказываясь меня оставлять. Меня это обстоятельство удивило и обрадовало.

Я прижал ее к груди здоровой рукой.

– Моя жена остается.

Немного позже приехала скорая. Фельдшер повел меня в машину и разрезал рукав, чтобы добраться до раны. Мы оба осмотрели ее трезвым взглядом. Печенька стояла возле открытых дверей салона, рыча, будто сторожевая собака, на любого приблизившегося репортера.

– Кажется, рана неглубокая. Пара швов не помешает, но больше похоже на ссадину. – Я оттолкнул руку фельдшера. – Я сам справлюсь. У меня нет времени часами торчать в больнице.

Он обработал рану антисептиком.

– Согласно протоколу мы должны доставить вас в больницу.

– К черту ваш протокол.

– Вы не можете…

– Увезете меня насильно?

– Нет, но…

– Значит, могу.

Даллас повернулась к нам.

– Тебе нужно наложить швы. – Меня потрясло искреннее беспокойство в ее голосе, и тогда я понял, что окончательно и бесповоротно влип.

– Сам справлюсь. Я знаю, что делаю. – Я выпрыгнул из машины скорой помощи и пошел к «Майбаху», возле которого ждал Джаред. – Идем, Печенька.

Казалось, она разрывалась между желанием попытаться убедить меня поехать в больницу и сделать так, как я велел. В итоге Даллас, похоже, вспомнила, что ее муж никому не подчиняется, даже ей, и присоединилась ко мне. Когда мы сели в салон, а я, сидя без рубашки, залил кровью кожаные сиденья, Джаред не стал задавать вопросы. Он знал свое место.

Закрой рот и веди машину.

Глава 55

= Ромео =

Похоже, Печенька имела на меня зуб. Или же, в ее случае, была готова переломать кости. Я не удостоил ее вниманием и пошел прямиком в свою комнату, все еще истекая кровью. Она последовала за алыми каплями крови, как Гензель и Гретель, шедшие по дорожке из конфет.

Войдя в ванную, я достал аптечку и снова продезинфицировал рану. У меня бывали ссадины и похуже, но эта выглядела неважно.

Даллас запрыгнула на столешницу возле раковины, обхватила колени руками и уперлась в них подбородком, внимательно на меня глядя.

– Помощь нужна?

Я насухо вытер область, достал иголку с ниткой и хмуро посмотрел на бицепс, который нужно было зашить.

– А ты умеешь зашивать огнестрельные раны?

– Нет.

– Тогда как ты собираешься мне помочь? Будешь подбадривать со стороны, держа табличку с моим именем в руках? – Она захлопала глазами от моей резкости, явно уязвленная. Продев нитку в ушко, я добавил: – Можешь идти. Ты отлично справилась. Думаю, мы спасли контракт.

– И это все, что тебя волнует?

Я провел кончиком иглы по коже, ища место разрыва. До чего же неудобный угол, чтобы накладывать самому себе швы.

– Нет, конечно. Еще меня волнует ущерб, который они нанесли Le Bleu. Каре придется переговорить со страховой компанией и властями. Бюрократия – та еще дрянь.

– Ты спас мне жизнь.

– Тот клоун не собирался причинять серьезный вред. Он всего лишь ребенок.

Даллас спрыгнула со стойки, наклонила голову, чтобы поймать мой взгляд, и обхватила лицо ладонями.

– Нет, он был зол и раздражен. Ты принял пулю вместо меня, Ромео.

Я нахмурился.

– Не драматизируй.

– Спасибо.

Не добившись никакого прогресса в поисках стартовой точки для наложения швов, я прокашлялся и отступил назад.

– Пожалуйста. А теперь уходи.

– Я хочу тебя. – Она провела ладонью по моей груди до плеча.

Я тоже тебя хочу, поэтому мне и нужно, чтобы ты убралась отсюда к чертям. Когда дело касается тебя, я больше не узнаю ни себя, ни свои поступки. Ты стала непозволительной помехой.

Я не стал выгонять ее вон, а отложил иглу.

– Можешь поскакать на моем бедре.

– А я хочу на члене. – Даллас приподняла короткий подол атласного платья оливкового цвета. – Когда ты заставил меня пойти с тобой в Le Bleu, разве ты не обещал, что трахнешь меня, если буду хорошо себя вести? Я вела себя хорошо.

– Я сказал, что трахну, когда у тебя начнутся месячные.

– Ну а я поняла иначе.

– Мои слова не книга Бенедикта Спинозы. Они не допускают различных толкований.

– Да плевать. Все равно в прошлый раз было не так уж и классно. – Вопреки словам, она задрала платье еще выше, почти до кружевных трусиков. – Это было так давно, что я уже мало что помню. Я вообще при этом присутствовала? А ты? – Раздразнить меня не получится. К несчастью для нее, я намного более искушен. Даллас невозмутимо продолжила: – Оливер сказал, что ты возродившийся девственник. Ты в курсе, что у твоей пипирки есть и другие функции?

– Даллас, уйди.

Она не ушла. Наоборот, опустилась на колени и стала расстегивать мой ремень.

Я прислонился к краю раковины, не в силах ее остановить. Сжал пальцами столешницу.

– Я залью кровью весь пол. – Последняя отчаянная попытка воспрепятствовать ей.

Даллас вытащила мой тяжелый возбужденный член. Обхватила его пальцами, кончики которых не сомкнулись. Мне нравилось, какой крошечной она была, по сравнению со мной. Какой невероятной парой мы были. Что люди, должно быть, задавались вопросом, как я в ней помещаюсь. К слову, приятный ответ на этот вопрос: с трудом.

– Она дополнит зеленый цвет, которым я забрызгала твой потолок. – Даллас обхватила член губами, вбирая в рот сантиметр за сантиметром. Его окутало ее тепло. Я содрогнулся, когда она прижала язык к стволу.

Я запрокинул голову и застонал. Даллас обалденно делала минет. Она обладала выносливостью, потому что весь день тренировала челюсть за едой. А еще была полна энтузиазма. Было видно, что ей нравится заниматься со мной оральным сексом. Мне отсасывало немало женщин, которые делали это только для того, чтобы согреть мою постель. Они смотрели на меня из-под ресниц, одаривая, как им казалось, соблазнительными ухмылками, нежно посасывали и водили пальцами вверх и вниз по члену, будто по виолончели. Но не Печенька.

Печеньке нравилось все: сосать, сплевывать, целовать, нравилось, как член касался задней стенки ее горла, когда я хватал ее за волосы и трахал в рот. Нравилось давиться им, и она часто пыталась взять его до самого основания. Да и вообще казалось, что это был единственный аспект жизни Даллас, в котором она не ленилась.

Опустив подбородок, я наблюдал, как она отсасывает мне. Алые капли попадали на ее блестящие волосы, стекая по лбу. Когда я увидел, как она запятнана моей кровью, во мне что-то произошло. Возникло чувство собственности, о котором я обычно не позволял себе думать. Возможно, причиной тому была потеря крови, но я не хотел кончать вот так. Кончить ей в рот будет недостаточно. Я намотал ее длинные каштановые волосы на кулак и отодвинул от члена. Она отстранилась, выжидательно на меня глядя.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул? – Я наклонился и приблизил ее лицо к моему так, что мы соприкоснулись носами. Схватил перед ее платья, выкручивая и натягивая ткань, пока она не начала расходиться и рваться. – Хочешь, чтобы сделал тебе ребенка?

– Да, – выдохнула она. – Да.

Я опустился на мраморный пол и прижался спиной к туалетному столику.

– Попроси любезно.

– Пожалуйста.

– Любезнее.

Даллас подползла ко мне на четвереньках, села верхом, а потом взяла за руку и опустила ее себе между ног. Направила мои пальцы в свое скользкое теплое лоно, добавив к ним два своих пальца. Я обхватил губами ее сосок и прикусил его через ткань платья. Мы вместе трахали ее пальцами, погружая их до костяшек и сгибая, пока ее стенки не начали пульсировать. Я наблюдал, как наши пальцы исчезают в ней. Даллас выгнула спину, пытаясь принять как можно больше.

Она прижалась губами к моему уху.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я вытащил из нее свои пальцы, разорвал платье посередине и, схватив ее обеими руками за талию, опустил на член до самого основания. Даллас наклонила голову вперед. До крови укусила меня за плечо, дернув бедрами. Она была такой узкой, что казалось, будто я трахаю ее в задницу. Ее стенки сжали мой член, подталкивая к оргазму. Я позволил ей скакать на мне, пока нетерпение не взяло верх и я, сняв ее с себя, не перевернул ее и не поставил на четвереньки. Даллас встала коленями на холодный твердый мраморный пол. Мне нравилось смотреть, как эта избалованная чертовка принимает мой член, превозмогая дискомфорт. Моя богатенькая нимфа.

Я вошел в нее сзади. Даллас подалась мне навстречу, принимая каждый мой толчок. Я сжал пальцами ее шею и потянул наверх, пока она не прижалась спиной к моей груди. Она повернула голову и захватила мои губы, скользя языком мне в рот. Выгнула спину и опустила руку между ног, нащупывая клитор. Я смахнул ее, а потом отвесил шлепок по ягодице.

– Ром, – захныкала она. – Мне нужно кончить.

– Что тебе нужно, так это быть благодарной, черт побери. – Моя кровь донесла мою позицию, забрызгав всю ее спину, руки и грудь, склеивая волосы. Я отпустил ее горло и погладил по голове, нашептывая на ухо похвалу: – Такая хорошая девочка. – Никогда не думал, что скажу эти слова. А тем более этой конкретной девочке, которая двести процентов времени была отнюдь не хорошей. – Вот бы ты так же хорошо выполняла указания, когда не наполнена моим членом.

Я протянул руку, нащупал клитор и вознаградил ее одним касанием. Даллас вскрикнула и, снова упав на четвереньки, стала толкаться навстречу моему члену.

Еще больше алых капель упало ей на спину. Рана снова открылась, и ее кожу украсили новые брызги крови. Я окунул в нее палец и вывел свое имя у Даллас на пояснице.

– Кому принадлежит твоя задница? – прорычал я.

– Тебе.

– Громче.

– Тебе!

– А теперь ползи вперед и покажи мне свою киску. Я хочу посмотреть, достойна ли она моей спермы. – Издав недовольный стон, она отодвинулась и отползла примерно на метр от меня. Начала оборачиваться, но я процедил: – Я не хочу видеть ваше лицо, миссис Коста. Только киску, которую я украл у своего врага.

Она развела бедра, открываясь передо мной. Ее соки смешивались с моей кровью и капали на пол, собираясь в розовую лужицу у ее ног. Я водил рукой по достоинству, покрытому ее влагой и пахшему женой, которой я никак не мог насытиться.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как член покалывает от близящейся разрядки.

– Чувствуешь смущение?

– Нет. Пустоту.

Твою ж мать. И как только эта женщина могла оказаться с таким слюнтяем, как Мэдисон? Она бы сделала из него фрикадельки еще до свадебного приема.

– Продолжай смотреть прямо перед собой. Я трахну тебя, когда сочту нужным.

Я не продержался и двух минут и ворвался в нее сзади. У Даллас подкосились локти, и она вскрикнула от удивления.

Яйца сжались. Я зарычал и вошел до последнего сантиметра.

Я кончил в нее. Густыми нескончаемыми потоками, упираясь головкой так глубоко, как это возможно. Осознав, что я сделал, Даллас напряглась всем телом. Ее киска сжалась вокруг моего члена, став еще более влажной от разрядки. Я вышел, наблюдая, как следы нашего оргазма стекают из нее на мрамор. Она рухнула на пол и перевернулась на спину с ленивой улыбкой, украсившей ее лицо.

Я протянул два пальца, собрал свою вытекшую сперму и, засовывая обратно в нее, вспомнил недавние слова Печеньки.

– Так вот что можно делать с моей пипиркой?

Даллас захихикала, раскинув руки в стороны. По шкале удовольствия, вызывать у нее смех было почти так же приятно, как дарить ей оргазмы.

– Ты кончил в меня, – прошептала она почти растерянно.

– Да.

И, к сожалению, хотел сделать это снова.

И снова.

Столько раз, сколько она мне позволит.

Даллас потянулась и закинула ногу мне на бедро.

– Однажды, Ромео… я разобью твое стеклянное сердце.

– Если это кому-то под силу, Печенька, то только тебе.

Я мог подарить ей ребенка, не отдавая при этом свое сердце.

Именно так я и планировал поступить.

Глава 56

= Даллас =

У нас с Ромео был секс. Настоящий секс. Сказать по правде, казалось, будто он почти смирился с мыслью о расширении нашей семьи. Не говоря уже о том, что на прошлой неделе он спас мне жизнь в Le Bleu. В буквальном смысле словил за меня пулю. Даже не колеблясь. В теории я должна быть в восторге. Так почему же я не счастлива?

Во-первых, с розы Вернона опало еще больше лепестков. С моей розы. Чем больше она осыпалась, тем печальнее выглядел хрупкий стебель. Он плавал в омуте увядшей белизны, потому что я не соглашалась выбросить ни один лепесток. И почему-то из-за этого она выглядела еще более оголенной. Как одинокий солдат в упущенной войне.

А во-вторых, несмотря на все уступки, жесты и преданность со стороны Ромео, он по-прежнему держал меня на расстоянии вытянутой руки. До сих пор не сводил ни на одно нормальное свидание. Я ни с чем не спутаю искреннее обожание. Возможно, Шеп Таунсенд был ужасным отцом, но он всем сердцем любил мою мать. А Ромео тем временем не обращал на меня особого внимания. Я стала для него неотъемлемой принадлежностью. Предметом мебели. Отвлечением. И это осознание опустошало меня. В конце концов, нет большей боли, чем неразделенная любовь.

К сожалению, мне казалось глупым объяснять это Хэтти. Так что вместо этого мы играли в «Четыре в ряд», а на заднем плане жужжал телевизор.

– Подожди. – Я схватила ее за предплечье. – Сделай погромче.

– Дал, нельзя менять правила каждый раз, когда проигрываешь.

– Нет. Там новости.

– Твою мать! – Она выхватила пульт и включила маленькую плазму на кухне на оглушающую громкость.

Жизнерадостная ведущая новостей сложила руки на изогнутом столе.

– Анонимный источник сообщает, что образец вооружения «Коста Индастриз» взорвался во время полевых испытаний, в результате чего трое сотрудников были госпитализированы. Инвесторы задаются вопросом: сможет ли компания успешно выполнить контракт с Пентагоном, учитывая такую серьезную инженерную ошибку. – На экране промелькнули графики и диаграммы. – Как видите, после первых сообщений о провале акции компании резко упали.

На этой «утечке» так и виднелись следы моего бывшего жениха. Я почти забыла о Мэдисоне. Не слышала о нем со времени нашего бранча в Le Bleu и предпочитала, чтобы так было и впредь.

Рядом с репортером появился кадр с изображением моего мужа, улыбающегося на благотворительном вечере. Но я никак не ожидала, что этот самый муж ворвется в кухню, пока она зачитывает его официальный комментарий. На часах было два пополудни. Ромео никогда не возвращался домой раньше шести.

Хэтти повернулась ко мне, потягивая вьетнамский кофе с яйцом[47], который мы заказали в службе доставки.

– Кажется, на кухню только что зашел твой муж.

Я помотала головой, стараясь не покраснеть.

– Не-а. Наверное, это все глюки после травки. Он бы ни за что не пропустил офисное веселье.

Мы не курили травку, но мне нравилось, когда Ромео пребывал в напряжении и в вечных догадках. Тем самым я заставляла его уделять мне немного внимания и, как настоящая попрошайка, хватала каждую крошку, что он бросал в мою сторону.

– Даллас. – Он не удостоил Хэтти вниманием. – Нам нужно кое-что обсудить. Иди за мной.

Моя улыбка померкла. У меня проблемы? А если так, то как же так вышло? Я уже вечность не разговаривала с Мэдисоном. К тому же случившееся сегодня не имело ко мне никакого отношения. На заднем плане все еще шли новости о растущих проблемах «Коста Индастриз».

Я притворно зевнула, но сердце пустилось вскачь.

– Все, что ты хочешь сказать, можно сказать и здесь.

Ромео прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Под рубашкой проступили очертания мышц. Я знала, что под рукавом у него повязка и швы на саднящей ране. Оттого мне захотелось всюду расцеловать его, чтобы унять боль.

– Это личный вопрос.

Хэтти заерзала на стуле, явно желая быть где угодно, лишь бы не в том положении, в которое я ее поставила. Она ущипнула меня под столом.

Я ущипнула ее в ответ.

– Здесь достаточно уединенная обстановка. Хэтти – член семьи.

– Нет. А даже будь это так, семья не должна быть посвящена во все, что происходит между мужем и женой.

Опять он говорил как герцог девятнадцатого века. Не могу отрицать, что это заставило меня переосмыслить свое отношение к историческим романам. Но я все равно отказывалась ему подчиняться, пока он пребывал в явно дурном настроении.

– Позволю себе не согласиться. – Я выпрямила спину. – Все, что тебе от меня нужно, можно вполне получить здесь и сейчас.

Он пробежался по Хэтти взглядом, на самом деле не уделив ей внимания, и пожал плечами.

– Прекрасно.

Сделав два быстрых шага, Ромео подхватил меня, усадил на кухонный островок и, встав между моих ног, начал расстегивать брюки.

Я ахнула и уставилась на сидящую позади меня Хэтти.

– Во имя всего святого, что ты творишь?

Он распластал меня на столешнице, и мои волосы коснулись локтя Хэтти. Ромео задрал мою кофту, обнажая живот. Скользнул по нему языком до самой груди. По телу пронеслась мощная дрожь удовольствия. Между ног вмиг стало мокро.

– По твоим словам, все, что мне от тебя нужно, можно получить и здесь. На глазах у Хэтти. У меня был плохой день, и мне нужно взбодриться. Я пришел, чтобы кончить в тугую киску своей жены и слегка отшлепать ее по сиськам. Хэтти может уйти в любой момент. – Он засунул голову под мою кофту и прикусил сосок через лифчик.

– И Хэтти уходит прямо сейчас, пока не дошло до того, что она больше никогда не сможет смотреть вам обоим в глаза… – Ее стул заскрипел по полу. Хэтти умчалась из кухни размытым светловолосым пятном.

Вернон, который в этот момент как раз входил на кухню, резко повернул обратно, пробормотав:

– Святые угодники!

– Это негигиенично, – заметила я, когда Ромео снял с меня кофту и лифчик и припал губами к моей шее. – Люди здесь вообще-то едят.

– Я как раз намерен полакомиться. Твоей киской.

– Я думала, ты злишься на меня. – Я приподнялась на локтях и стала зачарованно за ним наблюдать.

Он стянул с меня джинсы и трусики и, опустив голову между моих ног, принялся ласкать ртом с настойчивостью изголодавшегося мужчины. Его горячий влажный язык ласкал меня внутри, нос давил на клитор.

– С чего мне на тебя злиться? – произнес он прямо в меня.

– Из-за акций… Мэдис…

– Не смей произносить его имя, когда мой язык так глубоко в тебе, что едва не касается матки.

Шею опалил знакомый жар.

– Я беспокоилась, что ты подумал, будто я имею к этому какое-то отношение.

Ромео неохотно поднял взгляд, понимая, что нам нужно перекинуться парой слов. Вздохнул, поцеловал внутреннюю сторону моего бедра и, выпрямившись, посмотрел мне прямо в глаза.

– Я знаю, что ты больше не видишься с ним.

– Как ты это понял? – Почему-то я точно знала, что он перестал за мной следить. Ромео сдержал слово. Он всегда его держал.

– Так, что мы оба знаем: я выгоню тебя из Потомака и подам на развод, если предашь меня после всего, о чем мы говорили. – В его холодных серых глазах вспыхнуло пламя. Несмотря на затаившуюся в них злобу, его взгляд окутывал меня, словно солнечный свет, согревая до кончиков пальцев.

Теперь ему стало настолько небезразлично, что он мог пострадать. Мелочь, но этого вполне достаточно, чтобы у меня от радости закружилась голова.

– А теперь. – Он ввел в меня два пальца, согнул их, и воздух наполнили звуки окутавшей их влаги. – Можно мне, пожалуйста, вылизать мою жену, трахнуть ее, а потом вылизать снова? Я отменил все встречи на сегодня, специально чтобы этим заняться.

Ромео вынул пальцы и начисто их облизал.

Я ухмыльнулась.

– Можно.

Я была так удовлетворена и измотана, что все мышцы в теле ныли от боли. Ромео стоял у плиты и разогревал молоко для горячего шоколада. Белого питьевого шоколада от L. A. Burdick, который он поручил Хэтти заказать для меня в преддверии зимы. Он впервые сделал для меня что-то хоть отчасти романтичное.

Это ничего не значит, Дал.

И все же я не смогла внять собственному предостережению.

Ромео высыпал в кастрюлю две мерные ложки смеси.

– Раньше я брал с собой кружку шоколада на занятия каждый раз, когда опускалась температура. Даже во время учебы в Массачусетском университете, где ближайшие заведения находятся на Гарвардской площади или на другой стороне моста.

Я притворно ахнула.

– Хочешь сказать, что ешь что-то, помимо брюссельской капусты и куриной грудки? – Мой взгляд был прикован к его мускулистому предплечью, пока он взбивал смесь. Боже правый.

– Поймешь, когда попробуешь.

Сказать по правде, я бы попросила добавки, даже если бы на вкус этот шоколад был как жидкий навоз – лишь бы воочию наблюдать такое порно с участием его предплечья, пока он его готовит. Я наслаждалась его видом. Раздетый по пояс, восхитительно сильный и почти мой. Его мышцы напрягались от каждого малейшего движения. Загорелое тело покрывал тонкий слой испарины. Я с удовольствием наблюдала за ним со своего места, которое час назад занимала Хэтти.

– Я заказал копии твоих помолвочного и обручального колец. – Ромео налил шоколад в мою кружку в форме котла с заклинаниями Генри Плоткина. – Их должны доставить в конце недели.

Мое глупое сердце затрепетало в груди. Было очень сложно сдерживать чувства, когда так хотелось дать им волю. Смотреть, как они растут, развиваются и раскрываются.

Я изобразила скуку.

– А что насчет твоего кольца?

Ромео слизал с большого пальца остатки молока и поставил кружку передо мной. Свежие взбитые сливки и мятная посыпка. Все как я люблю. Неужели он обращал внимание?

Ромео сел напротив меня.

– Мое кольцо должно прибыть примерно в то же время.

Я слышала все, что хотела услышать. Почему это не принесло мне удовлетворения? Все ли дело в розе, которая неспешно погибала, прежде чем Ромео успел в меня влюбиться? Или у меня просто нет настроения? Шалят гормоны? Настигла тоска по дому?

Я сосредоточенно размешивала горячий шоколад чайной ложкой.

– Печенька?

Я подняла взгляд.

– Да?

Он нахмурился.

– Почему у тебя такой печальный вид?

Потому что ты по-прежнему ничего ко мне не чувствуешь. Просто принимаешь, что я твоя. Как принимают нового коллегу или соседа. Первого встречного, который вошел в твою жизнь и остался в ней навсегда.

Я пыталась подавить чувство безысходности, но не смогла. Мне не давала покоя мысль о том, что сегодня я лягу с ним в постель, делясь своим телом, но не делясь при этом размышлениями.

Я махнула рукой между нами.

– Потому что все это не по-настоящему.

– Поясни.

– Это. Мы. – Я вздохнула и отодвинула от себя шоколад. Если мне не хочется сладкого, значит, все серьезно. – У нас так много общего, но вместе с тем – совсем ничего. Ты не знаешь меня. Толком. Даже не пытался узнать больше обо мне. Ты открылся мне, и я благодарна за это. Но ты ничего обо мне не знаешь. Никаких заманчивых мелочей, которые сделали бы меня более привлекательной в твоих глазах. Ты не знаешь, какой у меня любимый цвет. Любимое блюдо. О чем я мечтаю…

– Твой любимый цвет – голубой. – Господи, его голос мог звучать еще более безразлично?

Но он был прав. А я потрясена.

Ромео откинулся на спинку стула и пожал плечами.

– Ты всегда носишь голубой. Он подчеркивает твой загар. И тебя манят вещи голубого цвета. От чехла для телефона с Генри Плоткиным до твоей любимой сумочки Chanel – все голубое. А что до любимого блюда, то это ломо сальтадо. С дополнительным ахи верде[48]. – Даже малейшая его ухмылка посылала лучи страсти прямо в мою кровь. – Ты заказываешь его трижды в неделю. Курьер уже почти выучил код от наших ворот. Ты всегда для разнообразия меняешь блюда, когда заказываешь в любом другом ресторане, кроме перуанских.

В точку. Снова. Возможно, я была проще, чем думала. Я подавила улыбку, понимая, что стоит дать ей волю, и Ромео увидит, как глупо я в него влюблена. О нет. Так ведь и есть? Я влюблена в Ромео Косту. В самого черствого, самого нечуткого мужчину на земле. В бога войны.

Во рту пересохло. Адреналин развеял вызванную оргазмом сонливость.

– Но ты не знаешь, какова моя мечта. Настоящая. Не те, которые я называю в шутку.

Он выгнул бровь.

– Дети?

Я помотала головой.

– Это цель, а не мечта.

– Тогда нет, не знаю. Какая у тебя мечта, Даллас Коста?

Быть Даллас Коста, потому что таков твой выбор, а не часть плана.

Впрочем, у меня была намного более давняя мечта.

– Я хочу дом-библиотеку.

– Библиотеку в доме? – нахмурившись, поправил он.

– Я все правильно сказала. Я хочу дом, который полностью выпотрошен изнутри и превращен в библиотеку. Каждый его сантиметр. В каждой комнате будут стеллажи от стены до стены и от пола до потолка. Куда бы ты ни пошел. В кухню. В столовую. В ванную. Всюду.

Ромео изучал меня, словно занимательный предмет искусства, на который он вдруг наткнулся в музее. Нечто невиданное. Он медленно кивнул, открыл коробочку со жвачкой и положил квадратик на язык.

– Теперь знаю.

Что ж, ожидания не оправдались.

Я с трудом сглотнула, почувствовав себя глупой и инфантильной, и сменила тему.

– Значит, тебе сегодня было плохо, и ты пришел повидаться со мной. Осторожнее. Я могу заподозрить, что у тебя зарождаются ко мне чувства. – Шутка прозвучала неловко и неуместно. Скорее осуждающе, чем кокетливо.

– Мне нужно было трахнуться по-быстрому, чтобы избавиться от накопившейся злости. – Он потянулся за бутылкой воды и сделал глоток. – Окажи себе услугу и не надумывай лишнего. Мне бы очень не хотелось ранить твои чувства, Печенька. Они очень ценны. И ты, кстати, тоже.

Это самый высокомерный, сомнительный, ужасный комплимент, который мне только делали. И я не могла ему об этом сказать, ведь тогда он понял бы, как сильно меня ранил.

– Ромео?

– М-м-м?

– Ты заметил, что в последние дни не злоупотреблял жевательной резинкой?

Я заметила. Я замечала все, что его касалось.

Ромео склонил голову набок.

– Все так. Уже несколько дней.

– Однажды тебе придется рассказать мне, почему ты так любишь жвачку и тишину, – поддразнила я, коснувшись ступней его ноги под столом.

– Почему тебя это так сильно интересует?

– Потому что наши привычки говорят о том, кто мы такие. Твои причуды – часть тебя. – Я замолчала. – И я хочу собрать тебя воедино, Ромео Коста. Конечно, если ты мне позволишь.

Он вскочил, забрав с собой бутылку воды.

– Я буду работать у себя в кабинете. Спасибо за секс, Печенька.

Глава 57

= Ромео =

Спасибо за секс, Печенька?

Я заслуживал получить пощечину от всех женщин мира.

И все же я говорил всерьез.

Хотя чувства Даллас важны, ей все же не стоит принимать мое подчеркнуто любезное отношение за романтику. Честно говоря, Морган не имела к этому никакого отношения.

Мое сердце зачахло задолго до ее появления.

Нет. Меня тревожило не мое мертвое сердце. А опасность того, что моя жена могла с ним сделать. Сдуть с него пыль своим сладким дыханием. Отмыть его надгробный камень своими умелыми руками. Вдохнуть в него жизнь своей невыносимой, неоспоримой нежностью.

Печенька смотрела на меня с портрета в кабинете. Ее глаза неотрывно следили за моим профилем, пока я топтался по ковру. Туда-сюда.

Разумеется, между нами было немало хорошего. Я доверял ей. Даже получал удовольствие от ее общества. И я никогда не пробовал ничего слаще ее киски (возможно, причина тому сахар, который она употребляла в промышленных масштабах).

Но большему никогда не бывать.

И как мне удержать жену, предлагая ей лишь малую часть того, что она, как мы оба знали, заслуживала?

Той ночью я не пошел в ее комнату.

И следующей ночью тоже.

Вместо этого мы с Заком поехали к Оливеру. Они только что вернулись из нашего ежегодного предрождественского отпуска, во время которого катались на сноуборде в Колорадо и который я впервые пропустил.

Парни играли в бильярд, пока я обнимал бутылку, усевшись на винтажный игровой автомат. По телевизору перед ними шла военная стратегия.

В целом приятный вечер.

Я должен был скучать по встречам с друзьями, поскольку теперь проводил свое скудное свободное время с Печенькой.

Но почему-то не скучал.

– Ну что, как думаешь, когда ты дашь ей развод? – Оливер закурил сигару, вытащил стринги из складки кожаного дивана и выбросил их в мусор. Господи. Я уже забыл, что его дом – лаборатория венерических заболеваний, предназначенная для создания новых болезней.

Я подошел к бару и рассмотрел его впечатляющую коллекцию алкоголя.

– Кто сказал, что мы будем разводиться?

Зак издал смешок возле бильярдного стола.

– Ты.

– Несколько раз, кстати, – добавил Оливер.

– Шесть. – Зак не только был гением, но, судя по всему, обладал памятью стада слонов. – Могу перечислить их все, если хочешь, с датами и контекстом разговора.

Оливер почесал висок.

– Кажется, твои точные слова были: «Искусство редко висит на одной стене вечно».

Я открыл холодильник.

– Мы с Даллас пришли к взаимопониманию.

– Хорошая попытка. – Оливер на сей раз спрятал в карман красные кружевные стринги и выдохнул струйку дыма. – Вы с женой едва ли говорите на одном языке.

Я попробовал другую тактику.

– Если мы и разведемся, то в отдаленном будущем. Я никуда не спешу. Она тоже. Мне нужно решать более насущные проблемы.

Зак и Оливер знали о моих планах насчет «Коста Индастриз». Как и об их причинах. Я не скрывал от друзей ничего, кроме своих запутанных чувств к Даллас. Но эти чувства стали для меня недавним открытием, и пока рассказывать было особо нечего.

– Не в таком уж и отдаленном. – Оливер обходил свой медиазал, извлекая нижнее белье разных размеров, фасонов и цветов и выбрасывая его в мусорное ведро. – Рано или поздно она захочет детей.

– И я дам их ей, – раздраженно рявкнул я.

Зак не попал по бильярдному шару, зарядив его в борт стола. Оливер выронил полдюжины лифчиков. Оба взметнули брови чуть ли не до линии роста волос.

Зак первым переварил новость.

– Да что ты?

Я взял бутылку пива за горлышко и открыл ее, даже не глянув на этикетку.

– Мне нужен наследник. А ей нужно чем-то себя занять.

– С каких пор тебе нужен наследник? – Оливер запрокинул голову и загоготал. – Когда мы говорили об этом в последний раз, ты нарастил на члене девственную плеву, лишь бы избежать появления детей.

– Кто-то должен унаследовать мое состояние.

Зак заново расставил шары на столе.

– Сделай, как Гейтс и Маккензи Скотт. Пожертвуй большую часть на благотворительность.

– Ты вообще меня знаешь? – нахмурился я. – Если бы филантропия встретила меня в темном переулке, то притворилась бы мертвой, но я все равно бы убил ее ради кровавой забавы.

Он щелкнул языком, натирая мелком кончик кия.

– Таким образом, я делаю вывод, что ты совершенно точно, бесспорно, вне всякого сомнения трахаешь свою жену. – Оливер закончил очищать свою холостяцкую берлогу от нижнего белья, оставшегося после случайных связей, и начал собирать с пола пустые обертки от презервативов. И с чего я только счел этот бордель достойным местом для проведения моей свадьбы? – А еще что она круто делает минет.

– Как лернейская гидра. – Зак кивнул. – Тут одной головы и рта не хватит, чтобы растопить лед. Думаю, надо минимум пять.

– Хватит обсуждать мою сексуальную жизнь, – рявкнул я.

Оливер ухмыльнулся.

– А ее сестре уже исполнилось восемнадцать?

Я бросил в него начатую бутылку пива.

Придурок.

Той ночью я не зашел в комнату к Даллас.

Главным образом для того, чтобы доказать себе, что я по-прежнему контролирую ситуацию.

Нам необязательно проводить время вместе.

Я не одержим.

Да и вообще совсем не скучал по ее теплу, киске, поцелуям и всему прочему.

Ни тогда, когда лег в свою холодную, слишком просторную постель.

Ни тогда, когда уставился в потолок, размышляя, какой новый ад уготовлю завтра Мэдисону Лихту.

Глава 58

= Ромео =

Даллас с самого начала планировала встретить Рождество со своей семьей, а я – со своей. Мы заключили это соглашение в один из тех редких моментов, когда разговаривали, прежде чем сорвать друг с друга одежду. И думали, что оно пройдет успешно. Проблема заключалась в том, что меня мучил вопрос, как я протяну без Даллас целых пять дней.

Эта не дающая покоя перспектива побудила меня провести эксперимент. Я планировал избегать Печеньку на протяжении нескольких дней, чтобы доказать самому себе, что в самом деле способен жить, не засовывая в нее свой член и язык, как делал это тридцать один год до встречи с ней.

В первый день я пришел домой так поздно, что она уже легла спать.

Во второй приехал с гостем. С Оливером. Так она точно будет держаться в стороне.

К моему удивлению, когда мы вошли, Печеньки не было в ее естественной среде обитания – на кухне. Не было ее и в гостиной, и в моем кабинете. (Она любила читать в нем, оставляя после себя крошки, просто чтобы напомнить, что в моем доме больше никогда не будет чисто.)

Оливер угостился тем, что приготовила Хэтти, а я тем временем делал вид, будто вовсе не озадачен поведением Даллас.

– Хэтти! – рявкнул я, прерывая ее попытки надеть пуховик. – А Пече… Даллас здесь?

Она повернулась, нахмурив брови.

– А разве не сегодня официальная дата начала продаж четырнадцатой книги про Генри Плоткина? Наверное, она стоит в очереди у потомакского Barnes & Noble, пытаясь урвать первое издание с автографом.

Ну конечно. Она же любит эти дурацкие книжки.

Я, нахмурившись, выглянул на улицу. Снег собрался огромными белыми комьями.

– Она тепло оделась перед уходом?

Оливер поднял голову от тарелки с перечным супом. Уставился на меня, выронив ложку изо рта.

– Ой, вообще я не видела, как она уходила. Покупала подарки. – Хэтти трижды обернула шарф вокруг шеи и сунула руки в варежки. За окном было так холодно, что она укуталась как капуста, чтобы пройти по лужайке до своего дома.

Я раздул ноздри.

– Небось, надела короткое платье и сандалии.

Хэтти рассмеялась.

– Зная ее, это весьма вероятно. – Она помахала нам с Оливером и ушла.

Я застыл неподвижно еще на несколько мгновений, пока Оливер на меня пялился. Он положил ложку на край тарелки и проглотил суп.

– Ты же можешь просто ей позвонить.

Мог бы. Но она не ответит. Как я подозревал, Даллас не понравилось, что я пропадал последние несколько дней.

– Возьму пальто и шарф, чтобы Джаред ей их отвез. – Я покачал головой в притворном раздражении, хотя был скорее обеспокоен, нежели взбешен. – Сейчас вернусь.

По пути наверх я напомнил себе, что ничем не обязан Даллас. Между нами всегда было соглашение, и она это знала. Ну и что с того, что мы не виделись несколько дней? Она тоже не искала со мной встречи.

Дойдя до комнаты Даллас, я с удивлением обнаружил, что она все еще там. Да к тому же в постели. Печенька даже не думала ложиться спать раньше часа ночи. Но вот с будильника на прикроватной тумбочке на меня глядела ярко-красная семерка. Рядом с ним стояла увядшая роза, на которой осталось всего два цеплявшихся за жизнь лепестка. Я не мог понять, почему она до сих пор не избавилась от дурацкого цветка.

– Дай угадаю. – Я ворвался в ее комнату. – Ты наняла кого-то стоять в очереди вместо тебя, чтобы не пришлось поднимать свою драгоценную задницу… – Оставшаяся часть предложения застряла в горле, когда я наконец-то толком ее разглядел.

Пожалуй, впервые в жизни Даллас Коста выглядела ужасно. Густой румянец окрасил ее щеки, зато отхлынул от всех прочих мест, отчего она стала бледной, как ее увядающая роза. Губы высохли и потрескались, а взгляд потух. Я прижал ладонь к ее лбу. Горячая как печка.

– Господи. – Я отпрянул. – Ты вся горишь.

Она слишком ослабла, чтобы заговорить. Или пошевелиться. Как давно это продолжается? Была ли она такой еще вчера? Неужели я проглядел ее болезнь в своем стремлении доказать мозгу, что вовсе не член стоял у руля этого несущегося к крушению поезда?

Я снова потрогал ее лоб. Он был обжигающе горячим.

– Милая.

– Уйди, пожалуйста. – Слова вырывались с хрипом.

– Кто-то должен о тебе позаботиться.

– Уж точно не ты. За последние пару дней ты ясно дал это понять.

Я ничего не сказал. Даллас была права. Я не потрудился ее проведать. Возможно, хотел, чтобы она сама меня проведала. Честно говоря, она и так уже превзошла все ожидания, пытаясь наладить наши отношения. А я тем временем отталкивал ее. Снова и снова.

– Печенька, давай я принесу тебе лекарства и чай.

– Я не хочу, чтобы ты меня выхаживал. Слышишь? – Должно быть, ей претило, что я видел ее такой. Слабой и больной. – Позвони маме и Фрэнки. Хочу, чтобы они были рядом.

Я сглотнул, но спорить не стал. Понимал, что она не хотела испытывать унижение. Не хотела, чтобы о ней заботился мужчина, который упорно доказывал ей, как мало она для него значит. И как только ее детектор чуши не загорелся? Как она могла думать, будто я в самом деле ничего к ней не чувствую?

– Сначала я принесу тебе лекарства, чай и воду. Затем позову Хэтти, чтобы посидела с тобой. А уже потом сообщу твоей матери. – Я натянул одеяло ей до подбородка. – Никаких возражений.

Даллас попыталась отмахнуться, но застонала от малейшего движения.

– Мне все равно. Только уходи. Видеть тебя не хочу.

Я дал ей то, чего она хотела, но, как и всегда, совсем не так, как она ожидала. Последовательность действий была не такой, как обещано. Сначала я позвонил Каре, чтобы она отправила частный самолет в Джорджию. Потом позвонил своей теще и Фрэнклин (отдельно) и попросил их приехать. И только после этого пошел на кухню, взял воду, чай и противовоспалительное средство, чтобы сбить у Печеньки жар.

Естественно, как настоящий хронический бездельник, коим он часто оказывался, Оливер сидел за кухонным островком и уплетал огромный кусок торта «Красный бархат», который, скорее всего, предназначался для Даллас.

– Почему ты все еще здесь? – требовательно спросил я, собирая необходимые для нее вещи.

Он почесал висок рукояткой вилки и нахмурил брови.

– Ты меня пригласил. Хотел вместе посмотреть футбольный матч, помнишь?

Я не помнил. Я сейчас не помнил даже собственный адрес.

– Проваливай.

– Но как же…

Я выхватил тарелку у него из рук, признаваясь самому себе, что вот-вот озверею.

– Этот торт предназначался не для тебя.

– Да ты умом тронулся за те десять минут, что тебя не было. – Оливер уставился на меня, вытаращив глаза. – Что с тобой случилось? Дурбан не досталась последняя книга о Генри Плоткине, и она выместила злость на тебе?

Черт.

Книга про Генри Плоткина.

Я вытолкал Оливера вместе с вилкой, все еще зажатой в его изгвазданном кремом кулаке, и набрал номер Хэтти свободной рукой.

– Да? – зевая, протянула она.

– Даллас заболела. Ты должна прийти и позаботиться о ней, пока мои родственнички со стороны жены не прибудут через пару часов.

– Вот как? – Энергия вернулась к ней в десятикратном объеме. – А ты что будешь делать все это время?

– Отмораживать яйца.

Я мог отправить для этого Кару. Это был бы не самый галантный поступок с моей стороны (Каре вот-вот стукнет шестьдесят, она страдала от боли в спине и заслуживала отпуск на Рождество), но и неслыханным его тоже не назвать. Черт, я мог отправить любого из шести своих мелких помощников. Но не стал.

Что-то вынудило меня присоединиться к очереди из трехсот человек у входа в местный Barnes & Noble ради шанса добыть новую, четырнадцатую и заключительную, часть серии о Генри Плоткине – «Генри Плоткин и мертвенные призраки».

И под «шансом» я подразумеваю, что непременно достану для Печеньки книгу. Даже если придется вырвать ее из рук смертельно больного осиротевшего детсадовца. Я бы без колебаний поджег магазин, если бы это помогло вернуться домой с заветной книгой. Именно ее Даллас хотела, именно так планировала провести сегодняшний вечер, и, клянусь богом, она ее получит.

Я нахмурился, когда несколько журналистов прямо на морозе стали брать у людей интервью о том, как долго они стоят в очереди (от четырех до семи часов), как планируют коротать время до утреннего открытия магазина (за горячими напитками в спальных мешках) и что, по их мнению, случится в книге (тут я перестал прислушиваться).

Я размышлял о том, как достиг в своей жизни нового дна. Еще никогда и ни ради кого я не выносил такие неудобства. Даже ради бывшей невесты, к которой, как я считал, относился терпимо. Морган могла только мечтать о том, что ради нее я целую ночь простою в очереди. Я ужасно злился, когда она просила меня сбегать за тампонами, если было больше девяти вечера.

Возможно, мои страдания на морозе можно было списать на чувство вины, но я так не думаю. Во-первых, совести у меня нет. А во-вторых, даже будь она у меня, то я бы применил ее в деле, чтобы заставить Даллас выйти за меня замуж, и не забыл бы проведать в течение сорока восьми часов.

Время от времени (ровно каждые семь минут) я писал Хэтти, требуя сообщить мне последние новости о здоровье Даллас.

Ромео Коста: Как она себя чувствует?

Хэтти Повар: Неважно, но ты и так уже это знал. Она приняла жаропонижающее и выпила воды. Я сейчас готовлю ей суп авголемоно.

Ромео Коста: Температура спала?

Хэтти Повар: За те пять минут, что прошли с тех пор, как ты спрашивал об этом в последний раз? Нет.

Хэтти Повар: К вечеру температура всегда подскакивает, так что не беспокойся.

Ромео Коста: Я вызвал врача. Он приедет к ней в ближайшие сорок минут.

Хэтти Повар: Сорок минут?

Хэтти Повар: Надеюсь, она доживет до этого момента.

Ромео Коста:???

Хэтти Повар: ШУЧУ. ОНА ПРОСТО СЛЕГКА ПРИБОЛЕЛА. ГОСПОДИ. ОСТЫНЬ.

Я уже так остыл, что не чувствовал ни носа, ни яиц.

Ромео Коста: Ты уволена.

Ночь ползла минута за минутой, не желая рассеиваться в утро. Врач приехал и установил, что Даллас нужно сбить жар, тем самым получив в моих мыслях звание «Капитана Очевидность». Он велел ей отдыхать, пить больше жидкости и прикладывать холодные компрессы. Как бы там ни было, Хэтти согласилась с моей оценкой.

Хэтти Повар: Обязательно было приглашать заведующего отделением НЕОТЛОЖНОЙ помощи больницы Джонса Хопкинса? Бедняга, похоже, был очень озадачен, когда понял, что Дал не в предсмертном состоянии.

Ромео Коста: Ты тоже подумала, что он бесполезен?

Когда приехали Фрэнклин и Наташа, Хэтти ушла, в связи с чем я был вынужден сбавить тон в своих сообщениях. Я пытался вести себя сдержанно со свояченицей, учитывая, что в разговорах с ней Даллас особенно любила поливать меня грязью.

Ромео Коста: Ей лучше?

Фрэнклин Таунсенд: Будто бы тебе есть дело.

Ромео Коста: Просто ответь «да» или «нет».

Фрэнклин Таунсенд: Без улучшений.

Ромео Коста: Держи меня в курсе.

Фрэнклин Таунсенд: Ты мне не начальник.

Ромео Коста: Господи, какая же ты засранка. Надеюсь, Оливер в итоге сойдется с тобой, когда ты наконец достигнешь совершеннолетия.

Фрэнклин Таунсенд: Чего?

Спустя целую вечность от начала ночи бледное, нерешительное солнце наконец поднялось по серебристому небу. Магазин открылся. Люди хлынули внутрь. Мне потребовалось пятнадцать мучительных минут, чтобы добраться до кассы.

Малолетний кассир раскрыл книгу и принялся листать, пока пробивал мою покупку.

– Не терпится узнать, как Генри разберется с герцогом Холлоуфилдским?

Я вытащил карточку из бумажника.

– Аккуратнее с корешком, пока по шее не получил.

Он уставился на меня, разинув рот, и чуть не выронил книгу, спеша ее закрыть.

– Пакет?

– Отдай сюда, пока не помял еще больше. – Я положил книгу в пакет и плотно завернул.

Пока Джаред петлял по улицам мимо видневшихся за деревьями огромных особняков, ухоженных лужаек и роскошных праздничных украшений, я невольно почувствовал неуверенность в своем недавно приобретенном рождественском подарке для Даллас.

Изначально я зарезервировал для нее спа-уикенд в Теннесси, чтобы она могла отдохнуть там с Фрэнклин, но этот подарок казался гораздо более значимым. Я бы не назвал охватившее меня волнение эйфорией, но могу сказать, что в этот момент точно не был несчастлив.

Когда я добрался до дома, было еще довольно рано и Вернон пока не приехал. На кухню вошла Хэтти с заспанными глазами и достала тесто для выпечки, которую каждое утро пекла Даллас к завтраку.

Я остановился у кухонного островка, сжимая книгу мертвой хваткой, будто мебель грозилась ее у меня отнять.

– Даллас у себя в комнате?

– Она спала, когда я заходила, но Фрэнки сказала, что температура спала.

– Как она себя чувствует?

Хэтти зевнула, собирая волосы с розовыми концами в высокий хвост.

– Достаточно хорошо, чтобы отказаться от всех сиропов от кашля, которые я ей предлагала.

– Почему?

– Говорит, они невкусные.

– Это лекарство. Оно и не должно быть вкусным.

– Оно и правда мерзкое. На этикетке написано, что вкус виноградный, но пахнет солеными огурцами и тушенкой. – Хэтти наморщила нос. – Мы с Верноном, ее семьей и несколькими сотрудниками обошли все аптеки в столичном округе в поисках таблеток. Все распродано. Фармацевты говорят, что нагрянул какой-то неприятный вирус.

– Я разберусь. – Я схватил злополучную бутылку со стола. – Сестра и мать сейчас с ней?

– Только Фрэнки. Наташа легла спать в гостевой комнате. Наверное, решила, что может отдохнуть, раз Дал стало лучше.

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. С каждым шагом мое настроение поднималось. Коридор наполнил милый мелодичный смех Печеньки. Тихий, но однозначно принадлежащий ей.

Почему я только сегодня понял, что мне нравится ее голос? Само ее существование? Возможно, потому что он ознаменовал единственное, что ласкало мой слух, помимо полной тишины.

Подойдя к двери, я поднял кулак, собираясь постучать. Мне не терпелось показать ей книгу. Меня наполнила детская гордость. Полагаю, именно так чувствуют себя дети, когда делают что-то, чем точно заслужат одобрение родителей. Как знать. Родители редко обращали на меня внимание.

– …не могу поверить, что ты не рассказала мне, что у вас был С-Е-К-С. – Фрэнклин произнесла последнее слово по буквам, от волнения перейдя на громкий шепот.

В горле застрял смешок. Я не любитель подслушивать, но если задержусь на пару минут, чтобы услышать ответ Даллас, это не попадет в список десяти тысяч худших моих поступков в жизни.

– И как оно? – задала вопрос Фрэнклин.

– Нормально, наверное. – Даллас, все еще слабая, закашлялась. – Не мучаюсь.

Преуменьшение века, милая.

– Это значит, что он тебе нравится? – Фрэнки ахнула и затаила дыхание. Я по какой-то причине сделал то же самое.

Даллас ответила без заминки, без колебаний.

– Боже мой, Фрэнки. Конечно, нет. Я уже говорила тебе, что он человеческое воплощение инъекции хлорида калия. Это ни капли не изменилось.

Возникло такое чувство, будто меня ударили в живот. Да так сильно, что я отшатнулся.

А чего ты ожидал? Что она влюбится в тебя после того, как ты принудил ее выйти за тебя замуж, а потом месяцами упрекал?

– Тогда почему ты занимаешься с ним С-Е-К-С-О-М?

И правда, почему?

– Потому что он никогда не освободит меня от этого соглашения. Так почему бы не получить немного удовольствия? – Печенька шмыгнула носом. – К тому же я очень хочу ребенка. Ты знаешь, что я всегда хотела большую семью, Фрэнки. А то, что мне не нравится мой муж, вовсе не значит, что я не могу создать семью, которую полюблю. Да и вообще, чем скорее забеременею, тем скорее смогу вернуться в Чапел-Фолз. Все равно он не захочет, чтобы я была рядом, пока буду беременна. Он ненавидит детей.

Я вовсе не ненавидел детей.

Ну ладно, ненавидел.

Вот только в последнее время (в последние несколько дней, если точнее) начал подумывать о том, что завести с Даллас ребенка было бы не так и ужасно. Особенно если этот ребенок унаследует ее пытливые карие глаза и очаровательный смех.

Только теперь я выяснил, что жена скакала на мне, как на любимых американских горках, только потому, что хотела сбежать в Чапел-Фолз.

– Таков план. – Голос Даллас донесся в коридор. – Приезжать сюда, чтобы забеременеть, а потом сбегать обратно в Джорджию, пока не рожу троих или четверых детей. Уверена, он тоже не будет по мне скучать.

Пальцы задрожали, крепче сжимая книгу. Из горла вырывалось напряженное, затрудненное дыхание. Я предлагал ей развод – так почему же она не согласилась и не уехала?

Но причина вспыхнула передо мной неоновыми огнями.

Тогда она стала бы опороченной женщиной, как я и говорил. Ей пришлось бы начинать все сначала, довольствоваться объедками, которые ей подбросил бы Чапел-Фолз, и до конца дней жить с бременем ужасной репутации.

А если она забеременеет от меня, то сможет приезжать и уезжать, когда пожелает. Она по-прежнему останется женой одного из богатейших мужчин Америки.

Никто не посмеет сказать о ней ни одного дурного слова. Уважение, достоинство и хорошая репутация ее семьи останутся нетронутыми.

– Надеюсь, ты скоро залетишь. – Фрэнки захихикала. – Я так сильно по тебе скучаю. Жду с нетерпением, когда ты вернешься домой.

– Я тоже, Фрэнки. Поверь мне.

Я не должен был чувствовать себя даже вполовину так плохо, как в тот раз, когда застал Морган распростертой на обеденном столе, пока ее вылизывал мой отец. И все же это было в тысячу раз хуже.

У меня было такое чувство, будто Даллас взяла нож, вырезала мои внутренности и скормила их волкам.

Глубина предательства была непостижима.

Как иронично, что я думал, будто ее неверность проявится в лице Мэдисона Лихта, но все это время Даллас вовсе не жаждала другого.

Она попросту не хотела меня.

Я развернулся и помчался по коридору и вниз, выбросив дурацкую книгу в первое попавшееся мусорное ведро по пути к выходу.

Если она не желала иметь со мной ничего общего, то ей не нужно повторять дважды.

Я дам ей все пространство, которое она хочет. И даже больше.

Глава 59

= Ромео =

Зак, по всей видимости, распознал в происходящем настоящий кризис и предложил мне пожить в праздники у него. В канун Рождества я притащил свою жалкую персону к родителям, поскольку знал, что отцу не терпится уйти на пенсию. Должность генерального директора еще никогда не была так близка. Несмотря на чувство, будто меня миллион раз переехал наш поломавшийся «Хамви», я решил педантично довести начатое до конца и уничтожить «Коста Индастриз».

Унылое событие, коим был рождественский ужин, сводилось к тому, что Моника причитала по поводу болезни Даллас (оказывается, она навещала ее сегодня и сообщила о сильной лихорадке), а Старший без аппетита рассматривал еду. Зак с родителями проводил каникулы на Плитвицких озерах, а потому у меня была возможность побыть у него дома в одиночестве и подумать о сообщении, которое мне прислала теща, когда я вернулся с заурядного ужина.

Наташа Таунсенд: Здравствуй, Ромео. Хотела держать тебя в курсе, раз уж твои сотрудники уехали в отпуск. Температура у Даллас не спадает. По словам врача, у нее к тому же развилась пневмония. Он выписал ей антибиотики. Мы с Фрэнклин останемся у тебя в гостевых комнатах. Ты планируешь в ближайшее время навестить жену?

От моего внимания не укрылась пассивная агрессия. Я не мог ее винить. Я пропадал неизвестно где, пока ее дочь – моя жена – все праздники мучилась от пневмонии. Образец поганого мужа. Но все же я сомневался, что Наташа оценила бы ответ, который я сохранил в черновике.

Ромео Коста: Здравствуйте, миссис Таунсенд. Приношу извинения за свое отсутствие. Я сейчас занят одной очень серьезной задачей – напиваюсь до полусмерти и влезаю в драки в барах, чтобы выплеснуть злость после того, как ваша дочь предельно ясно дала понять: то, что я считал настоящими отношениями, на самом деле было ее отчаянной попыткой сбежать от меня. Я приеду, как только смирюсь с тем, что я для нее всего лишь мешок с деньгами и наполненный спермой дилдо.

Пока я потягивал дорогой виски, развалившись на минималистичном диване в гостиной Зака, то ясно понял одно: я влюблен в Даллас Коста. Влюблен в нее, в землю, по которой она ходила, в ее смех, веснушки, одержимость книгами, неряшливость, в ее веселость и беззастенчивый характер. Я обожал каждую ее частичку.

Я не знал, в какой конкретно момент Печенька меня околдовала. Знал лишь, что, сам того не желая, был безнадежно и очень некстати в нее влюблен. На самом деле, когда я брал Даллас в жены, одной из ее немногих привлекательных черт была моя абсолютная уверенность в том, что у меня никогда не возникнет к ней чувств. Все, что я когда-то считал в ней нелепым и грубым, стало в итоге моим криптонитом.

Один стакан в моей руке сменился вторым, третьим, а скоро и пятым. Поскольку Джаред был в отпуске, я оказался в салоне Uber, трижды намотав на лицо шарф от Burberry, чтобы скрыть личность. По какой-то непостижимой причине я решил поехать в «Коста Индастриз». В здании не было ни души, кроме ночной охраны, так что я растянулся на мраморном полу вестибюля, глотая виски прямо из бутылки.

У меня вырвался невеселый смешок.

Ты словил за нее пулю.

Ты нарушил ради нее принцип отсутствия наследников – во всяком случае, собирался нарушить.

Я безвольно принимал все ее требования, недостатки, страсти и привычки. Но она все равно меня не хотела. Не было особого смысла пытаться убедить ее в обратном. А что хуже всего, пускай я ненавидел Даллас за то, что завоевала мою любовь, я все равно беспокоился за нее. Даже после всего, что она наговорила обо мне Фрэнклин, я хотел быть рядом. Держать ее за руку. Заботиться о ней.

Я ошибался. Я никогда не любил Морган. К ней я испытывал только чувство собственности. Вот она. Вот на что похожа любовь. Будто мой орган оказался в чьих-то руках, и я не мог вернуть его, как бы ни пытался.

Мне претил каждый миг моей влюбленности в Печеньку.

Но оттого она не становилась менее реальной.

Я, спотыкаясь, прошел через вращающиеся двери «Коста Индастриз» и натолкнулся на невозмутимого болвана с каменным лицом. К сожалению, я был недостаточно пьян, чтобы у меня начались галлюцинации. Да, передо мной стоял Мэдисон Лихт во всем своем великолепии под метр восемьдесят. Или, вернее, безобразии.

– Так-так-так. Что это у нас тут? – Нас обоих хлестнул холодный воздух, но поскольку Мэдисон был бледным, как растаявший снеговик, то клоунский красный цвет приобрели только его щеки. – Проникаешься духом Рождества, напиваясь в одиночку?

– Не все могут купаться в удовольствии от того, как их компания превращается в руины. Как там «Лихт Холдингс», кстати? – Я достал телефон и вызвал Uber. Пять гребаных минут.

– Мы восстановимся. – Мэдисон стиснул зубы. – Мы всегда восстанавливаемся.

– По городу ходят слухи, что в довершение к растущим юридическим проблемам вы к тому же провалили больше проверок, чем Пентагон. Вот бы тебе нанять финансового эксперта с почти десятилетним опытом в сфере обороны.

– Я скорее умру, чем приму твою помощь.

– Я надеялся на такой вариант. – Я бросил пустую бутылку из-под виски в ближайшую мусорную корзину. – Давай приступим к твоей безвременной кончине.

– Какой самодовольный. – Он раздул ноздри, усмехаясь мне сквозь пелену красной ярости. – Думаешь, ты неприкасаемый?

Я знал: это Мэдисон слил информацию о моем провалившемся испытании в прессу, думая, что тем самым устроил мне подлянку, но на самом деле лишь подкинул к Рождеству огромный подарок в красивой упаковке.

Я хохотнул.

– О, как раз напротив. Твоя бывшая невеста постоянно ко мне прикасается. Повсюду. Она восхитительна. Кстати, тебе за это спасибо.

Мэдисон подошел ко мне и сжал воротник, чего никогда не сделал бы (или что никогда не сошло бы ему с рук), будь я трезвым. Его вонючее дыхание коснулось ноздрей.

– Не забывай, что я знаю твою маленькую тайну. Морган открыла твои самые глубинные, самые темные страхи, перед тем как свалила.

– Мои тайны не могут меня убить, – сказал я, впервые осознав, что это правда. Прошлое – оно и есть прошлое. Каким бы невыносимым и болезненным оно ни было.

Мэдисон отпустил меня, поднес большой палец к своему горлу и провел им поперек, не разрывая зрительного контакта.

– А я могу.

Я проснулся в Рождество с адским похмельем и сообщением от Фрэнки, не зная толком, что из этого хуже.

Фрэнклин Таунсенд: Мы с мамой завтра уезжаем. Лучше приезжай и позаботься о своей жене, а не то, клянусь богом, тебе некуда будет возвращаться. Я разнесу весь твой дом, Коста.

Ярость явно была у Таунсендов в крови.

Я продолжил пьянствовать днем, не удостаивая женщин семьи Таунсенд вниманием, пока они пытались связаться со мной по телефону, через Зака и по его городскому номеру. Само собой, я устроил так, чтобы Хэтти и Вернон приехали за несколько часов до того, как Наташа и Фрэнклин сядут на рейс обратно в Джорджию. Они позаботятся о Даллас, пока я страдаю у Зака на диване.

В какой-то момент мне наскучило пить и пялиться в стены, и я вышел из его дома. Пронизывающий холод щипал лицо, пока я плелся по неубранному снегу. На каждом шагу меня встречал город-призрак с закрытыми барами и ресторанами. Я бродил по улицам, пока от холода не онемели щеки, а потом вернулся в дом Зака и сдался воле своего сердца.

Ромео Коста: Как она?

Фрэнклин Таунсенд: Приезжай и сам посмотри, придурок.

Ромео Коста: Я занят.

Фрэнклин Таунсенд: И я тоже. Больше не пиши мне.

Черт бы ее побрал. За жалким днем последовала бессонная ночь. Как только на небе показалось солнце, я глянул на часы, понял, что Наташа с Фрэнки уже улетели в Джорджию, и позвонил Хэтти.

– Ты там? – Я мерил гостиную шагами, стаптывая ковер в носках (в доме Санов строжайше запрещалось ходить в обуви). – С ней все нормально?

– Тебе тоже доброе утро. – Я услышал, как под ногами Хэтти хрустят растаявший снег и лед. На том конце провода слышалось ее затрудненное дыхание. – Честно говоря, я застряла в Нью-Йорке из-за этой дерьмовой погоды. Автобусы и поезда не ходят. Дороги только начали посыпать солью, так что…

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? – взревел я, бросился за ботинками и обул их, наплевав на правила. Зашнуровал в рекордное время и тут же накинул пальто. – Вернона не будет до вечера. Даллас осталась совсем одна.

От этой мысли у меня побежали мурашки. Она больна. Возможно, Печенька ненавидела меня, презирала и не желала, чтобы я к ней приближался, но она все еще больна. Я выскочил из дома Зака и пошел к его «Тесле». Несомненно, он не станет возражать. И, что еще более несомненно, мне плевать.

– Ну, честно говоря, Ромео, ты в прямом смысле слова в городе, так что… – Хэтти замолчала. Она думала, что я остановился у родителей.

– Просто тащи уже свой зад как можно скорее.

Я повесил трубку и помчался домой так быстро, что на пятнадцать минут обогнал навигатор.

Когда я приехал, меня поприветствовали пустой дом и гробовая тишина. Я тысячу раз проклял себя, пока поднимался в комнату Печеньки. Без стука открыл дверь. Любезности – роскошь, которую я сейчас не мог себе позволить.

Ее аппетитные формы прикрывало пуховое одеяло. Только подойдя ближе, я заметил, что ее глаза закрыты. Щеки усыпали красные пятна. Должно быть, жар не спадал. На тумбочке были разбросаны салфетки, стояли всевозможные микстуры и бутылка воды.

Меня огорошила тяжесть ее болезни. Мне снова стало дурно от отвращения к самому себе. Как я мог предпочесть свое драгоценное эго вместо моей прекрасной жены?

– Милая. – Я бросился к ней и прижал ладонь ко лбу. Горячая как печка. – Когда ты в последний раз принимала душ?

– Оставь меня одну, – прохрипела она, не открывая глаз. – Похоже, в последнее время у тебя это неплохо получается.

– Прости. Мне очень жаль. – Я встал на колени возле кровати и взял ее за руку. Она казалась безжизненной в моей ладони. Я прижался к ней губами. – Я наберу тебе ванну.

– Я не хочу, чтобы ты что-то для меня делал. Хэтти уже скоро приедет.

Даллас предпочла бы ждать, пока ей поможет кто-то другой. Она отвернулась, чтобы я не видел ее лица. Каждый раз, когда я думал, что нож не может еще глубже вонзиться в мое сердце, она доказывала обратное.

Я вошел в смежную ванную комнату и набрал ванну. А между делом сменил воду для ее розы, поскольку знал, как сильно ей нравилась эта уродливая облезлая штуковина, а потом сделал Даллас чай и тост с арахисовым маслом.

Сел на кровать и стал кормить, поднеся тост к ее губам и уговаривая.

– Еще один кусочек, милая. Ты сможешь. Я знаю, что сможешь. Я скуплю тебе все перуанские блюда на свете, если доешь эту булку.

Даллас не ответила. И уж точно не стала благодарить. Просто глотала маленькие кусочки, не чувствуя вкуса. Я не мог ее винить. Неважно, что она чувствовала ко мне, – я точно знал: окажись я на ее месте, она заботилась бы обо мне, пока не поправлюсь. Я трус. Инфантильный дурак, наказывавший ее за то, что она меня не любит.

Когда ванна наполнилась, я раздел Даллас и отвел ее в ванную, прихватив стул от туалетного столика. Судя по ее тихим стонам, я понял, что не так уж плохо справился, пока втирал шампунь ей в волосы. Смыв его, я прошелся по всему ее телу мочалкой с мылом. Казалось, даже дыхание причиняло ей боль.

Молодец, недоносок. Как ты мог быть таким эгоистом?

В какой-то момент вода остыла. Я отнес Даллас в кровать, положил на расстеленное полотенце, вытер насухо и надел на нее нижнее белье. Затем вытащил полотенце и накрыл ее одеялом по самые плечи.

– Ты забыл остальную мою одежду, – простонала она, слишком слабая, чтобы отругать меня как следует.

– Не забыл. Мы будем сбивать тебе температуру.

Будем надеяться, пока ты не прибила меня.

Даллас вяло наблюдала, как я разделся до трусов, откинул одеяло и лег рядом с ней. Обнял ее со спины, чтобы ей было меня не видно.

Я уткнулся носом в ее волосы и в тот же миг решил: если ей хватит безумия дать мне второй шанс, я дам ей все, что она пожелает, не задавая вопросов и ничего не требуя взамен. Если она останется со мной, то я готов всю жизнь терпеть, как она морочит мне голову, беременеет, сбегает в Чапел-Фолз и возвращается, когда пожелает.

Печенька задрожала в моих руках.

Я прижал ее ближе к груди, а в горле встал ком из всех слов, которые она заслуживала услышать и которые я ей так и не сказал.

– Ты дрожишь, милая?

У нее затряслись плечи.

– Нет, я расстроена, идиот, – после долгой паузы сказала она.

Не знаю, почему меня это рассмешило.

– Почему?

– Потому что ты бросил меня.

– Я не бросал тебя. – Я поцеловал ее в щеку. – Я думал, что ты не хочешь меня видеть. – Полагаю, это недалеко от истины.

– Ты мой муж. Кого еще я хотела бы видеть?

Твою мать и сестру, которой ты заявила, что терпеть меня не можешь.

– Теперь я здесь и никуда не уйду. – Я погладил ее по волосам. Никак не мог перестать целовать ее подбородок. Мое тело высасывало жар из ее тела, наша кожа прилипла друг к другу, наша плоть слилась в единое целое.

– Ненавижу тебя.

– Знаю. Я тоже себя ненавижу.

Я наклонился и расцеловал ее щеки, на которых не было слез. Я заметил, что она никогда не плакала, даже когда я больше всего этого ожидал. Вот и еще один момент, о котором я никогда не спрашивал. Надеюсь, она даст мне шанс спросить.

Даллас дрожала в моих объятиях, пока ее дыхание не выровнялось, и тогда я понял, что она заснула. А вместе с тем затекла моя рука, лежавшая под ее телом, но я не смел сдвинуться ни на сантиметр. Даже когда час превратился в два, потом в три и в четыре, и я уверился, что мне придется ампутировать конечность, когда Даллас проснется.

На самом деле я вообще не обращал на свою руку особого внимания, потому что наконец – мать его, наконец-то! – у Даллас спал жар. Я понял, что температура спала, когда простыни под нами намокли от пота. Она ерзала и постанывала, пока болезнь покидала ее тело. А мне оставалось только гладить ее по волосам, целовать в шею и смотреть, как она выздоравливает.

Все время, пока я держал ее в объятиях, меня не покидал восторг от собственных ощущений. От того, что я мог дарить кому-то любовь, не ожидая ни капли взаимности. Восторг от того, что я так бездумно вернулся в ее постель. Туда, где мое сердце непременно будет разбито.

Глава 60

= Даллас =

Я пришла в себя в темной комнате и потянулась на влажных простынях. Перед глазами плясали белые звездочки, пока реальность просачивалась в разум. Ромео лежал рядом, его мускулистое тело прижималось к моему. Он все еще здесь. Я пошевелила пальцами на руках и ногах, пытаясь сохранять спокойствие. Я решила не говорить ему, что это он виноват в том, что мое тело не желало исцеляться. Но в глубине души знала правду. С того момента, как он умчался из кухни и не обращал на меня внимания, мои руки и ноги охватило ядовитое беспокойство, цепляясь за каждый орган, пока я что есть сил пыталась стоять, дышать, жить.

И хотя мои слезные протоки словно всегда были не в курсе происходящего, остальное мое тело находилось в безупречной гармонии с душой. Оба жаждали Ромео. И обе упрямые сущности объявили забастовку, пока не заполучат его. И снова оказалось, что в моих любовных романах писали правду. Любовь – это случайность. То, что происходит вне твоего контроля и без оглядки на твою безопасность.

Сперва меня охватило желание первой пойти на контакт. Потом у меня поднялась температура, а кости заныли от нескончаемой боли. Чем больше времени проходило, тем хуже я себя чувствовала. А чем хуже я себя чувствовала, тем сильнее злилась от того, что он ни разу меня не проведал.

Теперь он здесь. Не знаю, из чувства долга, желания или искреннего беспокойства. Неважно. Глупая благодарность подпитывала каждый мой вдох. Я чувствовала себя гораздо лучше. Как новенькая. И мне не терпелось вернуть расположение моего мужа. Очень кстати, что мы оба почти голые лежали в моей постели. Я потерлась задом о его член, и он вмиг ожил. Как человек, который недавно так рьяно выступал против продолжения рода, он обладал завидно стойкой мужской реакцией. Прижавшись спиной к его груди, я опустила голову ему на плечо и потянулась к члену.

Ромео перехватил мою руку, пока я не успела запустить пальцы ему в трусы.

– Нет, спасибо.

У меня перехватило дыхание. Кровь зашумела в ушах. Я посмотрела ему в глаза. Холодные и безжизненные глаза мужчины с бала дебютанток. А вовсе не того, кто готовил мне горячий шоколад и согласился подарить ребенка, о котором я мечтала, пожертвовать своими планами и мечтами ради моих.

– Ты больше меня не хочешь? – Я старалась, чтобы слова прозвучали непринужденно.

– Я хочу тебя сильнее, чем есть. Спать. Дышать. Но я не могу себе тебя позволить, Печенька. Если поддамся, это может меня прикончить.

Чувствуя, как вспыхнули глаза, я отстранилась.

– О чем это ты?

Ромео отодвинулся, свесил ноги с края кровати и стал натягивать штаны, сидя ко мне спиной.

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Я… эм… да. – Я села, чувствуя головокружение. Сказала себе, что причина в резком движении, а не в том, какое направление приобрел наш разговор. – Думаю, температуры больше нет.

– Нет. – Значит, он проверял. – Хэтти приехала. Вернон тоже. Я говорил с доктором Рубеном. Он заедет вечером осмотреть тебя. Он рекомендовал принять еще лекарства, чтобы окончательно добить болезнь.

Я наморщила нос.

– Оно противное.

– Это лекарство. – Ромео потянулся за крошечным пластиковым колпачком, налил в него фиолетовый сироп от кашля до отметки и поднес к моим губам. – Выпей.

Я замотала головой, поджав губы.

– Печенька.

Снова помотала головой. Я знала, что, стоит мне открыть рот, он выльет в него сироп. Мало того, что у него был протухший вкус, так еще и привкус не исчезал часами. Не убирая стаканчик от моих губ, Ромео опустил голову и провел носом по моей шее, вдоль челюсти и к уху.

Я застонала, и в этот же миг он влил мне лекарство и прошептал:

– Проглоти. – В его лексиконе даже не существовало такого понятия, как «честная игра»?

Я нахмурилась и проглотила все до капли.

– Отвратительно.

– И хорошо. Запомни его вкус и больше никогда не болей.

– Я в этом не виновата.

– А разве ты не ходила кататься на коньках без пальто? Не отрицай. Ты оставила на туалетном столике квитанции с временем посещения городского центра Роквилл. К тому же Хэтти это подтвердила.

– Ладно. Надо было одеться теплее.

Ромео взял бумажник и телефон и сунул их в карман.

– Ты уходишь? – пискнула я, глядя, как он застегивает рубашку. Я так соскучилась по нему, что не смела даже моргнуть.

Он сунул ноги в ботинки.

– Да.

У меня задрожала нижняя губа.

– Но… почему?

– Потому что все, чего ты хочешь, – чтобы я сделал тебе ребенка и ты смогла вернуться в Чапел-Фолз. А все, чего хочу я, – погрузиться в тебя и никогда не покидать твою постель. Ты слабость. Зависимость. Отвлекающий фактор.

Я вскочила с кровати. От резкого движения меня замутило и свело живот. Колени подкосились. Ромео вмиг оказался рядом и подхватил меня на руки. Но его взгляд оставался все таким же непростительно бесстрастным. Я могла тут же растечься в лужу из сожалений прямо возле его ног.

– Ты говоришь какой-то бред! – Я со злостью заколотила его по груди. – Я вообще не хочу возвращаться в Чапел-Фо…

– Хватит врать! – Он впервые повысил на меня голос. Отпрянул от меня и сунул руку в растрепанные черные волосы. – Перестань мне врать, Даллас. Я подслушал, как ты говорила сестре, что ненавидишь меня. Как хочешь, чтобы я обрюхатил тебя и ты смогла поскорее вернуться домой.

О нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Не могу поверить, что он это услышал. Вот же катастрофа!

– Господи. – Я запрокинула голову и выдавила смешок. – Я солгала ей, Ромео.

– Зачем?

– Она узнала, что мы занимаемся сексом. Мои простыни все пропахли нашим запахом. Мне пришлось придумать отговорку о том, почему я пускаю тебя в свою постель. Я не доверилась ей. А у меня никогда не было секретов от Фрэнки. Она почувствовала бы себя обманутой и отвергнутой. Обиделась на меня. – Я никогда даже не задумывалась, что ему тоже может быть больно, если он услышит мои слова. Но стоило задуматься. Ни одно из тех слов не было искренним.

Ромео выгнул бровь.

– А сказать ей, что мы поладили, было бы неподходящим ответом?

– Нет.

– Почему?

Я вздохнула.

– Потому что она бы не поняла.

– Чего не поняла?

Что я влюблена в тебя. В моего похитителя. Моего врага. В моего зверя.

– Между нами все сложно, а она не понимает, что такое отношения. Поверь мне, Ром. Я не хочу уезжать. Не хочу возвращаться в Чапел-Фолз. Я солгала сестре и исправлю эту ошибку. Обещаю. Но ты должен поверить мне. – Я вцепилась в его рубашку. Знала: если он сейчас уйдет, то моя жизнь кончена. Во всяком случае, та, которую я желала иметь.

Ромео посмотрел на меня сверху вниз. Я видела, что он не хотел мне верить. Что его чрезмерно развитый инстинкт самосохранения призывал остерегаться очередного жестокого разочарования. Я не могла поверить, что заставила его снова ощутить вкус предательства. От одной только мысли мне становилось дурно.

– У меня нет причин тебе верить, – наконец сказал он убийственно тихим голосом.

– Я знаю. – Я прильнула к нему. Мы стояли так близко, что я чувствовала его запах. Я хотела утонуть в нем и никогда не показываться на поверхность.

– Тогда почему я должен это делать?

– Потому что я тебя прошу. – Я облизнула губы. – И потому что этого должно быть достаточно.

Он раздул ноздри. Я знала, что он не хотел давать мне шанс. А еще знала, что именно по этой причине он меня избегал. Хотел сбежать от накала наших отношений. Что ж, а я этого не позволю. Я хочу его. Всего.

Обхватив его щеки ладонями, я наклонила его лицо к своему. Мы прижались лбами. Соприкоснулись носами. Я тяжело дышала, скользя губами по его губам.

– Не у тебя одного в душе есть темный уголок. Я пойду на все, чтобы ты стал моим. Я хочу тебя. И не откажусь от тебя только потому, что ты решил, будто снова хочешь попробовать жить без меня.

Этого оказалось достаточно, чтобы его губы слились с моими. Не успела я понять, что происходит, как Ромео обхватил меня за бедра, приподнял и, закинув мои ноги себе на поясницу, понес через комнату. Скользнул языком мне в рот, целуя глубоко и яростно.

Я застонала ему в губы, вкладывая в этот поцелуй всю себя, а потом оторвалась, чтобы глотнуть воздуха, и поняла, что мы уже в коридоре.

– Куда мы? – Я покусывала его подбородок, начав расстегивать рубашку. Не могу поверить, что у нас целую неделю не было секса.

– В мою комнату. – Ромео прильнул губами к моему горлу, отодвинув трусики в сторону и лаская свободной рукой. – В нашу комнату.

– В нашу комнату? – Я отстранилась и посмотрела на него во все глаза.

– Мне осточертело каждый вечер просить разрешения увидеться с тобой. Ты переезжаешь. С этого момента.

На следующее утро, когда я проснулась, Ромео уже был у себя в кабинете. Очевидно, выходных дней между Рождеством и Новым годом для него не существовало. Я барахталась в его огромной кровати – в нашей огромной кровати, – ухмыляясь про себя. Каким-то образом вчерашний день привел к тому, что мысленный барьер Ромео оказался разрушен. Теперь я приблизилась к тому, чтобы стать его женой не только номинально, но и по сути.

Живот заурчал не по-детски, сообщая о том, что он снова в деле, и требуя, чтобы его наполнили вкусной рождественской выпечкой. Но в остальном у меня были более насущные проблемы. Например, нужно перенести мои вещи в хозяйскую спальню, пока Ромео не передумал. Я помчалась по коридору, а потом на ходу вспомнила, что мне нужно в туалет. Прошмыгнула в уборную, присела на унитаз и захихикала. Краем глаза заметила что-то в мусорном ведре возле раковины. Вытершись и спустив воду, я вытащила предмет из ведра. Пакет из Barnes & Noble?

Я с замиранием сердца достала его содержимое, хотя уже знала, что это будет. Новая книга о Генри Плоткине. Вещица, которую я хотела больше всего на свете. Дыхание участилось. Я закрыла глаза и прижала ладони к пылающим щекам. Он поехал туда. Ромео. Всю ночь ждал возле магазина, чтобы купить мне желанную книгу, потому как знал, что сама я поехать не могу.

А потом вернулся утром и услышал, как я говорю о нем гадости Фрэнки… Неудивительно, что он так разозлился. Был так опечален. И все это после того, как он открылся мне. Поделился со мной своим телом и будущим. После всего. И все же. Он заботился обо мне. Беспокоился за меня. Выхаживал меня и купал, пока думал, что я ужасно к нему отношусь.

Я не просто влюблялась в своего мужа. Я летела прямиком в объятия нездоровой безумной одержимости.

Если он уйдет от меня, я никогда не смогу его забыть.

Он всегда будет моим безупречным темным Ромео.

Глава 61

= Даллас =

Меня не пугала ни холодность Ромео, ни его жажда мести. Его способность дистанцироваться от всех живых существ оказалась губительной. Особенно притом, что в этот исчерпывающий список входила я.

Мы делили постель каждую ночь, но стоило солнцу показаться над горизонтом, наши пути расходились. Очевидно, что его тактика выживания заключалась в том, чтобы убедить себя, будто привязанностью ко мне можно управлять.

Мне очень хотелось его внимания, но я сдерживалась. В какой-то момент я поставила его потребности выше собственных. Так и узнала, как сильно влюбилась.

Бабушка была права. Любовь – это болезнь, и первый ее симптом – счастье любимого становится важнее собственного.

По крайней мере мы занимались незащищенным сексом.

По крайней мере скоро во мне будет его частичка – что-то, поровну принадлежащее мне и Ромео Косте.

В свободное время я принимала приглашения на званые вечера, благотворительные мероприятия и даже на новогоднюю вечеринку. Папарацци тем временем запечатлели моего мужа с привлекательной дамой, которую он кружил в танце на частной вечеринке какого-то миллиардера.

– Твой муж сексуален. – Хэтти увеличила ролик на сайте желтой прессы. – Как и мать Зака.

Я наблюдала сквозь зеленую пелену ревности, как в уголках глаз Ромео от смеха появились морщинки. А когда он наклонил свою партнершу, миссис Сан просияла от материнского обожания и любви.

Я никогда не видела, чтобы Моника проявляла к нему такую искреннюю теплоту.

В середине января я решила съездить в Чапел-Фолз.

– Пора. – Я запихивала платья и туфли в раскрытый чемодан. – Все равно я должна была поехать туда на Рождество. Уже давно пора.

Не то чтобы ложь, но и не совсем правда.

Мне нужно было сбежать.

В последнее время я заметила, что каждый вечер смотрю на часы в ожидании мужа.

Ромео развалился в просторном кресле в углу нашей комнаты.

– Без проблем. Но целая неделя – это слишком. – Он щелкнул жвачкой, опустив «Файненшнл Таймс» на колени. Он единственный мужчина моложе шестидесяти, который до сих пор был подписан на издание без фотографий полуголых женщин. – Да и что ты будешь там делать так долго? В городе нет ни театров, ни ресторанов, отмеченных звездами Мишлен, никакой культуры.

– Культуры там предостаточно. – Я закрыла чемодан и попыталась его застегнуть. Неудивительно, что я не из тех, кто путешествует налегке. – К тому же там мой дом. Я еду туда не ради развлечений. А ради людей.

Ромео встал и с легкостью застегнул чемодан.

– Ты к пачке «Читос» испытываешь больше нежности, чем к своему отцу.

– Справедливости ради, пакет «Читос» никогда не причинит мне вреда. – Я сунула несколько резинок для волос в передний карман. – Он никогда не выдаст меня замуж за незнакомца. Худшее, что он может сделать, так это окрасить мои пальцы в оранжевый цвет.

– Клянусь, когда увижу его в следующий раз, выбью из него всю дурь за то, что так быстро отдал тебя мне.

Я покачала головой, стаскивая чемодан с кровати на ковер.

– Ты не замечаешь никакого изъяна в своем утверждении?

– Три дня, – торговался Ромео, преградив мне путь к двери. – Этого времени предостаточно, чтобы открыть подарки и сделать вид, будто твоя сестра – вполне сносный человек. А если ты и после этого захочешь погостить, сможешь съездить после Пасхи.

– Почему ты так настаиваешь, чтобы я скорее вернулась? Все равно мы ничем не занимаемся.

Ромео наморщил лоб.

– Занимаемся постоянно. Трижды в день, не меньше. Пять – если считать оральные ласки.

– Я говорю не только о сексе. – В кои-то веки. Казалось, я больше ни о чем не могла думать, когда он оказывался рядом. – Я имею в виду свидания, совместный просмотр шоу, совместные ужины… ну, понимаешь, всякие занятия для парочек. – Судя по тому, как взметнулись его брови, я едва не заподозрила, что он даже не знал о подобном. – У тебя же была невеста, – заметила я, склонив голову.

– Да, но обычно она тратила мои деньги и предоставляла меня самому себе. Я большую часть времени работал и раз в год возил ее в отпуск. – Ох ты божечки. В его понимании, любить – значит, дать женщине крышу над головой и кредитную карту.

– И вы оба были счастливы?

Ромео бросил на меня взгляд, говоривший: «А сама как думаешь?»

Ой-ей.

Я уже знаю, чем все закончилось.

Положив руку ему на грудь, я встала на цыпочки и поцеловала его в основание шеи.

– Хочешь, будем чаще чем-то заниматься вместе, когда я вернусь?

Он прищурился.

– Чем, например? – Наконец-то не я оказалась неопытной и неуклюжей в наших отношениях. Грудь распирало от счастья.

– Ты можешь пригласить меня на свидание. На ужин, потом в кино. А потом я могу почитать, опустив голову тебе на плечо, пока ты просматриваешь свои газеты о деньгах.

– Финансовые новости. – Он поднес мою ладонь, лежавшую у него на груди, к губам и рассеянно поцеловал. – Хорошо, если ты хочешь. Но я все равно думаю, что ты должна вернуться через три дня.

Я с улыбкой провела губами по его щеке, чувствуя щетину.

– Почему? Будешь по мне тосковать?

Он поджал губы.

– Тоска – это изобретение Джейн Остин, придуманное для продажи книг.

Я запрокинула голову и расхохоталась так заливисто, что заболел живот.

– Ты проживешь семь дней без меня, муженек. Вот увидишь.

Глава 62

= Ромео =

На самом деле я не протянул без нее и двух.

В первый день я хандрил, раздавая невнятные поручения Каре, Дилану и всем, кто попадал под руку.

Во второй – ввязывался в бытовые споры со Старшим, Заком, Оливером и бариста из «Старбакса», который предложил мне пластиковую трубочку. («Тебе нравится засирать планету? У тебя где-то припасена еще одна, о которой мне стоит знать на тот случай, когда придет время и наша целиком окажется под водой?»)

На третий день я лез на стены.

Буквально.

Зак едва оторвался от ноутбука посреди виртуального собрания акционеров.

– Отойди от моей стены, Коста. В доме высокие потолки. Замучаешься все перекрашивать.

– У тебя стены двух разных оттенков. Я только что заметил.

Бежевого и молочно-белого.

– А ты – пятидесяти оттенков подкаблучника. – В другом конце домашнего кабинета Оливер занимался своим любимым хобби – просиживал за ноутбуком в поисках высококачественного порно. – У тебя такой вид, будто кто-то прихлопнул твоего хомячка.

Я метался по комнате.

– Мне скучно.

– Я бы предложил развлечь тебя так, как это делает твоя жена, но под Новый год решил дать обещание трахаться только с теми, кого считаю привлекательным.

Я расхаживал босиком, стаптывая ковер. Вперед и назад. Снова и снова. Зак простонал.

– Коста, у меня от тебя уже голова болит.

– Может, все дело в двухцветной стене. – Я остановился и хмуро посмотрел в окно.

Мои родители жили через дорогу от Зака. Иногда, бывая у него, я выглядывал на улицу в надежде увидеть, как к их дому подъезжает машина скорой, чтобы вынести безжизненное тело моего отца из постели.

Казалось, для умирающего человека он неплохо держался.

Когда он уже назначит меня генеральным директором?

– Какая в Джорджии погода в это время года? – вслух поинтересовался я.

Зак захлопнул ноутбук.

– Не знаю. Но если ты не поедешь туда, чтобы выяснить это самостоятельно, я лично притащу тебя за ухо. Просто признай поражение. Ты влюбился. В малолетку.

– А можно, пожалуйста, законодательно нормализовать сексуальные отношения с женщинами, не достигшими совершеннолетия? – проворчал Оливер.

– Нет, – хором ответили мы с Заком.

– Она со своей семьей. – Слова вырвались сами собой. Будто я об этом задумывался. А я вообще об этом думал?

– Ты теперь тоже часть ее семьи. – Оливер остановился на видео, в котором домохозяйку трахали ее муж и его брат. В одно отверстие. Даже с моего ракурса, с другого конца комнаты, было понятно, что сама затея, возможно, и возбуждающая, но ее воплощение, скорее всего, отправит по крайней мере двоих из троих участников в отделение неотложной помощи.

– А если она не захочет меня видеть? – С каких пор меня это волнует?

– Тогда хотя бы поймешь, где твое место. – Зак встал и направился к двери. Распахнул ее и остановился у порога. – И где бы оно ни было – лишь бы подальше от моего чертового дома. Всего хорошего, Коста.

Возвращение в Чапел-Фолз значилось в моем списке дел где-то между переездом к Оливеру фон Бисмарку и трансплантацией лобковых волос.

Но вот я оказался на пороге дома детства Даллас.

Мне показалось очень уместным, что сейчас я делал то, что должен был сделать раньше, – держал в руках букет, чтобы добиться расположения выбранной мною женщины.

Увидев меня, Шеп отступил на два шага назад и расправил плечи.

– Даллас сказала, ты знаешь, что она здесь. – Он вскинул голову, будто готовясь к пощечине. Честно говоря, такая мысль раз или два приходила мне в голову, но, как заметила его дочь, я тоже был виновен в случившемся.

– Очевидно. И вот он я.

Он собрал жалкие остатки своего характера и наклонил голову, решив оказать сопротивление.

– Она хорошо проводит время. Не порти ей веселье.

Я протолкнулся мимо него, как и в тот раз несколько месяцев назад.

– У меня нет желания портить ей веселье.

Шеп вошел следом, все еще на нервах.

– Тогда что тебя привело?

– Я скучаю по ней.

Я не мог винить Шепа за то, что у него случился шок. В конце концов, я и сам не мог поверить, что приехал. Оказывается, когда речь заходит о любви, причины не нужны. Она существует для того, чтобы разрушать. Даже логику.

Я пошел на звук звонкого смеха. Смеха, который раньше терпеть не мог, а теперь, по всей видимости, был не в силах прожить без него и пары дней.

Он доносился с кухни.

Естественно.

Из любимого помещения Печеньки в любом доме, за исключением библиотек. Живот свело от страха и предвкушения. Она веселится без меня, а я неспособен делать то же самое без нее.

Я прошел по коридору, а потом прислонился к дверному косяку на входе в кухню и стал наблюдать, как Даллас, Фрэнклин и Наташа пекут яблочный пирог. Печенька раскатывала полоски теста. Ее усыпанные веснушками щеки и нос перепачкались в муке. Глаза блестели от счастья, когда она повернулась на месте и впервые заметила меня.

Разомкнула губы.

– Ромео? Что ты здесь делаешь? Дома все в порядке? Что-то со Старшим?

Дом. Мой особняк правда стал для тебя домом?

– Все нормально. Мой отец, как это ни прискорбно, все еще жив. – Я не сводил с нее взгляда, не желая смотреть на Фрэнклин и вспоминать грубости, которыми меня описывала Даллас. Не знаю, хорошо ли Даллас умеет печь пироги, но унижение дается ей на ура.

– В чем дело? – Даллас положила скалку на стол и подошла ко мне. Я вручил ей букет белых роз. Она сжала его в руках, а в ее глазах плясал миллион вопросов.

– Ни в чем. – Я обнял ее за тонкую талию и притянул к себе, наплевав, что на нас смотрит вся ее семья. – Просто я подумал принять твое предложение и сходить на свидание.

– Свидание должно было состояться, когда я вернусь из Джорджии.

– Такие сроки меня не устраивают.

Она наморщила нос.

– Почему?

– Потому что я не могу быть вдали от тебя дольше пары дней.

Наконец она, похоже, осталась довольна моими словами. Моим присутствием. Прижала ладонь к моей щеке и улыбнулась мне. Я мельком глянул на Фрэнклин. Вид у нее был такой, будто я объявил, что намерен съесть собственную руку в прямом эфире. Но я снова поймал себя на том, насколько мне безразлично, что подумает о моих делах какой-то там подросток. Я знал лишь, что мне жутко приятно снова обнимать мою жену.

Даллас посмотрела на меня. Я не сдержался. Сцеловал муку с ее носа.

– Можем устроить его сейчас, если ты не против. Свидание.

– Сейчас – прекрасное время, – подтвердил я. – Я свободен.

– Тогда дай я переоденусь.

Я поцеловал ее в лоб.

– Я подожду.

Вечность и даже дольше, если потребуется.

Она с прищуром посмотрела на меня.

– В прошлый раз ты засекал время.

– В прошлый раз я был козлом.

Даллас захихикала, и ее глаза заискрились. Заискрились из-за меня.

– А что же теперь?

Теперь я влюблен.

Глава 63

= Ромео =

Теперь я понял, почему мужчины делали все возможное, чтобы заполучить женщину. Почему ахейцы вторглись в Трою из-за Елены. Или, в моем случае, почему ради Даллас из Чапел-Фолз я разгуливал по провинциальному городку, способному погрузить в коматозное состояние.

Печенька сияла и подпрыгивала при каждом шаге, перехватив инициативу на нашем свидании.

Наш первый пункт назначения – публичная библиотека.

– Здесь состоялось мое первое свидание с мистером Дарси. – Она драматично повалилась на потертую деревянную скамейку возле кофейни. – А здесь – мой первый поцелуй с Ларсом Шеффилдом – квотербеком из старшей школы.

– Жаль, что ты упомянула его имя. – Я переплел наши пальцы. – Теперь мне придется его убить.

Даллас захихикала.

– Хочешь сыграть в игру?

Естественно, первым порывом было ответить отказом.

– Конечно.

– В детстве мы с Фрэнки постоянно в нее играли. Пишем общие темы: млекопитающие, времена года, цветы – что угодно – на листках бумаги, складываем их, бросаем в шапку, перемешиваем, а потом достаем наугад. Кто первый найдет пять книг по выпавшей теме, тот и выиграл.

– Что выиграл?

Даллас пошевелила бровями.

А. Системе вознаграждения явно недоставало логического обоснования, раз в ней не было проигравших и победителей, но я не видел особого смысла обращать на это ее внимание.

Печенька набросала несколько тем, одолжила кепку у первого встречного и выбрала тему. Фрукты. Она взвизгнула.

– Хорошая тема. Мне она еще никогда не выпадала.

Мы отправились на поиски обложек и названий, связанных с фруктами. Должен признать, что игра была не такой уж глупой. Я взял «Яблоки не падают никогда», «Гроздья гнева» и «Жареные зеленые помидоры в кафе “Полустанок”». Помидоры – самый настоящий фрукт. И да, я готов спорить об этом до посинения. К слову о фруктах, мой голод все усиливался. Я не ел перед посадкой на рейс и был слишком поглощен мыслями, чтобы заметить голод.

– Готово! – воскликнула Печенька посреди библиотеки, не думая о громкости своего голоса, и вынесла стопку книг, из-за которой не было видно ее лица. Пожилая библиотекарша шикнула на нее. Даллас даже не заметила этого, спеша ко мне показать свои находки.

– «Артур Пеппер[49] и загадочный браслет»? – я пристально посмотрел на нее. – Перец – это овощ.

– Но он сладкий, как фрукт.

– Очень вольная интерпретация понятия «фрукт». По такой логике, водка – разновидность хлеба, раз и то и другое делается из зерна. – У меня заурчало в животе. Нам надо завязывать с разговорами о еде.

– Ну а, может, она и есть разновидность хлеба. – Даллас обняла меня за плечи, а ее красивое личико все светилось от радости. – Все равно я выиграла.

– Прекрасно. А теперь давай перекусим и заселимся в отель, где я смогу прикинуться незнакомцем, который подцепил тебя в баре. – Мне нужно искупить перед ней вину за то, что она больше никогда не будет с другим мужчиной, потому что я ни за что ее не отпущу.

– О, а это обязательно? – Даллас сникла. – Я хотела показать тебе мое любимое озеро. Я написала о нем стихотворение, и его даже напечатали в местной газете.

Я не ел десять часов.

«Ничего страшного, – напомнил я себе. – Ты взрослый мужик. Переживешь».

– Тогда давай так и сделаем. – Я припал к ее щеке в горячем поцелуе. – А потом я хочу, чтобы ты прочла мне свое стихотворение.

Она просияла.

– Правда?

– Голая.

Даллас хлопнула меня по плечу.

– Свинья.

Замечательно. Теперь я только и думаю о беконе.

И вот мы отправились к ее любимому озеру, сели возле ее любимого дуба, и Печенька предалась своему самому любимому на свете занятию – заговорила о том, какую еду и где именно она хотела бы попробовать. Ее список возглавляли Япония, Таиланд, Индия и Италия.

Прошел час, за ним еще один.

Желудок уже начал болеть.

– Нам пора, милая. – Я встал и подал Даллас руку. Если не поем в ближайшее время, то могу совершить тяжкое убийство.

Она встала, а ее лицо помрачнело.

– Ты жалеешь, что мы пришли сюда на свидание?

– Нет. – Я нахмурился. – Почему ты так решила?

– Потому что ты с самого начала все время хочешь уйти.

Я чувствовал себя инфантильным идиотом.

– Просто я немного проголодался, вот и все.

– Хорошо, тогда давай поедим.

К сожалению, жители Чапел-Фолз были столь же некомпетентны, сколь и склонны к оценочным суждениям. В первых трех ресторанах в центре города, в которые мы зашли, не оказалось свободных мест. Четвертый был временно закрыт на ремонт. К тому времени, как мы устроились в тесной кабинке непримечательной закусочной, меня уже трясло от голода.

Я заказал бургер и диетическую колу. Печенька заказала блинчики. Она пыталась вовлечь меня в разговор, а я делал вид, будто уделяю ей искреннее внимание.

Через двадцать минут после заказа к нам подошла официантка в дешевой розовой униформе и с начесанными светлыми волосами и объявила, что у них закончились бургеры.

– Как в бургерной могли закончиться бургеры? – процедил я, поджав губы, чтобы не заорать.

Она пожала плечами.

– Спросите владельца. Я просто принимаю заказы.

– Тогда вот мой заказ: тащи свой зад на кухню и приведи мне менеджера. Сейчас же.

Печенька ахнула и повернулась ко мне.

– Ромео, все нормально?

– Нет, все ненормально. – Я встал с дивана и сам пошел на кухню.

Конечно, у них там есть какая-то еда. Я уже был готов сгрызть чью-нибудь ногу, если это поможет утолить голод.

Распахнув барные двери, я вошел в палящую кухню и зашагал мимо поваров и посудомоек прямиком к мужчине в дешевом костюме. Даллас с официанткой спешили за мной по пятам.

– Эй! – Он повернулся ко мне с папкой-планшетом в руках. – Сюда нельзя.

Я прижал его к стене. Слух наполнил звон сковородок и приглушенные крики. Я ненавидел шум. Единственный шум, который я мог терпеть, – тот, что исходил от Даллас.

– У вас закончились бургеры. – Я сжал его рубашку в кулаках и ударил его спиной о промышленный морозильник.

– Ромео! – Даллас в считаные мгновения повисла у меня на руке. – Отпусти его. Господи боже, что на тебя нашло?

– У н-нас остались стейки. – У мак-менеджера чуть не вылезли глаза из орбит. – П-простите за бургеры. Недавно у нас прошла офисная вечеринка. Многие их заказали…

– Я не хочу стейк. Я хочу гребаный бургер.

– Я отправлю кого-нибудь в магазин за продуктами… – На его щеках выступили красные пятна, по вискам ручьями потек пот. – А пока мы бесплатно подадим вам луковые кольца и картофель фри.

Печеньке наконец удалось меня оттолкнуть.

– Ромео, отпусти его.

Я неохотно отпрянул от менеджера. Даллас втиснулась между нами, слегка раскрасневшись. Выражение ее лица заставило меня вернуться с небес на землю. Что, черт возьми, только что произошло? Отступив на пару шагов, я поднял руки вверх, давая понять, что больше не намерен мутузить персонал.

Даллас сверкнула виноватой улыбкой.

– Спасибо за предложение… и луковые кольца, но мы пойдем в другое место.

Она вытолкала меня из кухни, а потом и из ресторана. Словно в оцепенении, я позволил ей усадить меня на пассажирское сиденье машины Наташи. На шее выступил холодный пот. Даллас заехала в автокафе и заказала два огромных бургера со всевозможными добавками, картошкой фри и газировкой.

Она сунула еду мне в руки, не успев даже убрать карточку обратно в кошелек.

– Ешь.

– Я подожду тебя.

– Ешь сейчас же, а не то затолкаю тебе в глотку, Ром. Богом клянусь.

Что ж, она и впрямь настояла.

Я съел все за считаные минуты. К тому времени, как мы обогнули два квартала и въехали в парк за жилым районом, не осталось ни крошки.

Печенька выключила двигатель и повернулась ко мне.

– У тебя случилась паническая атака.

Меня охватил стыд. Сказать по правде, он никогда и не проходил. Я смотрел прямо перед собой, на горки и качели. Я никогда не позволял себе обходиться без еды дольше четырех часов. И так уже не одно десятилетие. Именно по этой причине я ел низкокалорийные, питательные блюда. Я должен был есть регулярно, чтобы сдерживать тревогу.

– Я просто был голоден.

– Чушь собачья. Ты самый щепетильный человек, которого я только встречала. Ты еще никогда не выходил из себя. Тебя что-то спровоцировало. Что это было?

Тебе что, мало моих тайн? Моих недостатков? Вопиющих несовершенств? Неужели тебе обязательно знать обо мне все ужасы до единого?

Должно быть, эти вопросы были написаны у меня на лице, потому что она кивнула.

– Я твоя жена. Твоя тихая гавань. Мне нужно знать все. Как я уже говорила, я никогда тебя не предам.

Ладно. Если она хочет частную экскурсию в мою душу, то она ее получит. Хотя никому не должно не посчастливиться настолько, чтобы лицезреть такой бардак.

Но вместе с тем я был не в силах ни в чем ей отказать.

Мои тайны. Мои мысли. Мое сердце.

Все здесь, на серебряном подносе, пусть слопает. Я был настолько в ее власти, что последовал бы за ней даже в преисподнюю, если бы Даллас возжелала насладиться ее теплым климатом.

Собрав обертки от бургера и картошки, я смял их в кулаке, стараясь не смотреть Даллас в глаза.

– Как я уже упоминал однажды, интрижка с Морган была не первым путешествием моего отца в страну измен. Еще до встречи с ней Ромео-старший развил раздражающую привычку засаживать всем, кто мог похвастаться дыркой и маломальским интересом к нему.

Ее взгляд был прикован к левой стороне моего лица, обжигая кожу.

– Временами он изменял Монике. У них был типичный договорной брак. Она родилась в богатой семье, а он хотел прибрать ее богатство к рукам. Оба были родом из итальянской семьи. Оба католики. Оба амбициозны. Все логично. К сожалению, Старший воспринимал их брак объективно – как договоренность с привилегиями. А Моника безумно в него влюбилась и требовала верности.

Любовь ужасна. Она пробуждает в людях всю их мерзость. Хотя я начал замечать, что прекрасное она тоже пробуждала.

Печенька опустила руку мне на бедро и сжала его.

– Мои родители ходили по порочному кругу. Ромео изменял. Моника выгоняла его из дома. Потом в конечном счете он приползал к ней, прося дать второй шанс. Всегда хотел снова зачать с ней ребенка. А потом все сначала. Вот только беременность все не наступала. Моника стала бесплодна после того, как родила меня, счастливчика.

Моих губ коснулась горькая улыбка. Я уже сбился со счета, сколько раз жалел, что вообще появился на свет.

– Когда мне было шесть, Моника узнала, что Ромео ей изменяет. И не просто изменяет. Завел самый настоящий роман. Женщина переехала в его пентхаус в центре города. Перевезла туда вещи. И своего ребенка.

Тот самый пентхаус, который я занимал время от времени, пока Печенька переворачивала мой мир с ног на голову. Тот самый пентхаус, в котором я жил с Морган. Если подумать, я не смог бы найти для этого пентхауса более достойной судьбы, чем быть сожженным дотла.

– В детстве я привык заботиться о себе самостоятельно, пока родители пребывали в состоянии кризиса. Я сам принимал душ, готовил себе одежду, обед и домашние задания. Моника почти не уделяла мне внимания, посвящая время тщетным попыткам соблазнить мужа и забеременеть. Неважно, что она не заботилась о своем уже рожденном ребенке. Так что поначалу, когда она выгнала Старшего, я справлялся.

Выдохнув, я взял ладонь Печеньки, лежащую на моем бедре.

– А потом я пошел в первый класс. Вскоре стало очевидно, что в моей жизни нет взрослых. Я приезжал в школу поздно (если приезжал вообще), потому что водитель Моники часто отлучался по ее поручениям, и у него не оставалось времени меня отвозить. Я выглядел неухоженным. От меня неприятно пахло. Я не справлялся с домашними заданиями. К концу первого семестра к нам домой нагрянули органы опеки.

Печенька крепче сжала мою ногу. Я рассматривал люк в крыше, не желая видеть жалость на ее лице.

– Естественным решением было бы нанять нянек, но мои родители уже обжигались в прошлом. Прежние няни нарушали договор о неразглашении и сливали информацию в прессу. Мать Зака предложила забрать меня к себе на несколько недель, месяцев – сколько потребуется.

К тому времени мы с Заком стали неразлучны, как братья.

– В конечном счете Старший не смог вынести позора, который обрушился бы на него, если бы люди знали, что он отдал своего единственного ребенка посторонним. Он был недоволен и зол на Монику за то, что не справилась со своей единственной задачей – быть матерью. Так что он нашел решение. Отправил меня к своей младшей сестре в Милан.

Сабрина Коста была воплощением хаоса.

Дитя любви привилегированности и глупости.

Все свое время эта женщина прыгала из одних токсичных отношений в другие, не успевая перевести дух. Она целыми днями ходила на вечеринки и по магазинам, а еще тайком от семьи употребляла наркотики. Зависимость вынудила ее перебраться за океан, туда, где родители не смогут следить за каждым ее шагом.

Даллас положила мои руки себе на колени и вытерла их от жира, оставшегося после бургера.

– Тебя увезли посреди учебного года?

Я кивнул.

– А поскольку я не знал итальянский, родители решили, что меня должна обучать на дому Сабрина, у которой знаний в голове было не больше, чем на детской пластинке «Маленький Эйнштейн». – Возможно, я слишком резок в суждениях. Детской пластинке известно больше цветов и звуков животных, чем моей тете.

– Как только я прилетел в Милан, то сразу понял, к чему все идет. Сабрина не уделяла мне ни минуты. Она постоянно пропадала на вечеринках и у своих вечно сменяющихся бойфрендов. Я остался в ее квартире один. Только я и учебники, с которыми меня привез Старший. Раз в неделю она приходила домой и приносила пару пакетов с продуктами, но их едва ли хватало на два дня.

Печенька напрягла челюсти, будто готовясь к удару.

– Я справлялся, ясно? – У меня вырвался глухой смешок. – Всегда находил банку консервов то тут, то там. Иногда съедал всего несколько ложек томатной пасты в день. Ел сухие макароны – не знал, как их готовить. Но настоящим лакомством были консервы из тунца. Когда она приносила их, я балдел от удовольствия. Но в итоге даже эти скудные подачки прекратились. Ее сменил один из бойфрендов.

Даллас напряглась рядом со мной, сжав в руке влажную салфетку. Парк окутала темнота. Мы даже умудрились пропустить закат.

– В первый день нашего с ним знакомства он взял меня на прогулку. Я был ужасно счастлив. Я впервые вышел из квартиры с тех пор, как приехал почти месяц назад. Подумал, что Сабрина наконец-то нашла себе нормального парня, а не кусок дерьма. Гейб сказал, что сводит меня поесть. И он отвел, но только не в ресторан. Мы приехали на арену для боев на окраине Модены.

При слове «арена» Печенька округлила глаза. Но все равно не сказала ни слова.

– Он отвел меня в клетку, запер в ней и сказал: если хочу есть, я должен победить. Я не победил. Не в первых четырех раундах. На самом деле я был так ошарашен, что в первых двух поединках даже не дрался. Клетку открыли, а меня электрохлыстом загнали в центр арены, где ждал сирота на пять лет старше, который отметелил меня до потери сознания.

Влажная салфетка выпала у Даллас из рук и упала к педалям.

– Впоследствии я научился жестче драться с превосходившими меня весом сиротами. Они были закаленными, более злобными, окрепшими после бессчетных побед, за каждую из которых вознаграждались едой. Скромным обедом, но еда есть еда. К тому времени я не ел уже несколько дней. А на пятом раунде сорвался. Я пинался, бил кулаками и царапался. Делал все, лишь бы победить. И я победил. Меня пришлось силой оттаскивать от того парня. Он был, наверное, на год старше – лет семи, но я избил его так сильно, что им пришлось уносить его с ринга. Мне дали еду. Но Гейб никогда не говорил, какой она будет вкусной. Я уже месяц не ел горячий обед. Поэтому когда мне дали полтарелки ризотто, я был готов рухнуть на землю, если бы не лежал посреди клетки. Гейб отвез меня домой и сказал, что в тот день он выиграл пари. Что, при небольшой практике, он видит в моем будущем большие успехи. Даже заехал в магазин, чтобы купить мне фастфуд. Так я смог продержаться несколько дней и был рад угодить ему, если это означало, что я смогу снова съесть то ризотто. Мы ездили на арену каждые выходные. Когда я побеждал, владельцы давали мне домашнюю еду. Гейб отвозил меня домой, а по пути раздавал советы по борьбе и покупал мне продукты. Но я вообще не хотел покидать арену. Я хотел драться. Я хотел есть. Баклажаны пармиджано. Пасту с моллюсками. Клецки из рикотты. Мне давали ровно столько, чтобы я мог протянуть до следующего боя. Я так завидовал сиротам, которые оставались там и дрались каждый день. Остальные – дети вроде меня и бедняки, у которых были родители, – приезжали только по выходным.

Я с усилием сглотнул и наконец посмотрел Даллас в глаза. В них не было слез, а челюсти были напряжены. Даллас отказывалась видеть во мне объект для жалости, и за это я был ей благодарен.

– В итоге я стал брать с собой контейнер. Маленькую жестяную баночку, в которую складывал свою награду, чтобы скрасить ожидание следующего боя. – Я покрутил ее в руке. Жвачка звякнула о металл. – Так продолжалось шесть месяцев. Четыре из которых я провел с Гейбом. С ним у Сабрины были самые долгие отношения. Возможно, остаются таковыми и по сей день. Он обеспечивал ее, поэтому она с ним не расставалась. Но в итоге все закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В тот день, когда Гейб ушел, он пожелал мне удачи. Сказал, что будет навещать. Я так разозлился, что бросил это, – я поднял жестянку, указывая на крошечную вмятину, – ему в голову. А потом рыдал, как малявка. Когда он ушел, мне пришлось снова полагаться на Сабрину в вопросах пропитания.

Я не стал говорить Даллас, что иногда мне было нечего есть. Что я терял вес, пока не стал походить на четырехлетку. Что мои кости так сильно выступали под кожей, что мне было больно лежать в кровати и спать. Я не рассказал ей, что у меня выпали два зуба. А волосы стали тонкими и ломкими и мрачным облаком лежали у меня на голове.

– У тети в квартире было мало еды, зато полно жвачки. Раньше у нее сводило челюсти от наркотиков, которые она нюхала, поэтому она щедро запасалась жевательной резинкой. Она помогала притупить чувство голода. Я жевал ее весь день.

Я лишь раз допустил досадную ошибку и проглотил жвачку, чтобы наполнить желудок. Все обернулось такой сильной болью, что мне целых два дня приходилось передвигаться ползком. Это напомнило мне о том, что я не смогу поехать в больницу, если мне понадобится помощь. А значит, нужно заботиться о своем теле и больше никогда не попадать в подобную ситуацию.

– Вот почему ты помешан на жвачке. – Печенька почти с благоговением коснулась пальцем коробочки, которую я все еще сжимал в руке. – Она – твой способ успокоиться. Она помогла тебе пережить твой кошмар.

– Она помогает мне сохранять спокойствие, – признался я.

– А шум? Почему ты так сильно ненавидишь шум?

– Он напоминает мне об арене. О зрителях. У них были любимчики – в основном я. Я дрался жестче всех. Принес им больше всего денег. В итоге они встречали меня возгласами и аплодисментами каждый раз, когда открывалась моя клетка. А каждый раз, когда я наносил удар, ломал противнику ребра или делал тому подобное, они ревели от удовольствия. Казалось, что этот шум способен просверлить мне череп.

– Шрамы. – Даллас кивнула, будто сложила мои искореженные фрагменты воедино. – А что было потом? Кто тебя забрал?

– Старший. – Я открыл дверь, выбросил упаковки в мусорку и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но дало возможность глотнуть необходимого мне свежего воздуха. – Он приехал проведать меня в конце учебного года. И то, что он увидел, ему, мягко говоря, не понравилось. Он отправил меня обратно в Потомак, нанял двух нянь и предупредил Монику, что разведется с ней и оформит полную опеку, если она не возьмет себя в руки.

– Ого, – она произнесла это слово одними губами, а не вслух. – Похоже, у него случился проблеск осознания, что нужно лучше относиться к своему сыну.

– Скорее, он осознал, что Моника больше не подарит ему наследников, и захотел сохранить жизнь тому, который у него уже был. – Я зарычал. – Вот почему я стараюсь как следует поесть каждые четыре часа. Почему жую жвачку. Почему ненавижу шум. Почему быстро, будто инстинктивно, ввязываюсь в драку – потому что это и есть инстинкт. Я стремлюсь к контролю. Все, в чем нет полной власти, меня не устраивает.

На ее лице отразилась эмоция, которую я не смог точно определить. Что-то между злостью и гордостью. Даллас нагнулась над центральной консолью и обхватила мое лицо ладонями.

– Ты одержал победу. Взгляни на себя. Шикарный. Успешный. Состоявшийся.

– Ненормальный, – закончил я, ища ее губы своими, требуя поцелуя.

Она целовала меня медленно и уверенно, но без страсти. А отстранившись, похлопала меня по животу.

– Настоящим обещаю заботиться о том, чтобы твой живот всегда был полон. Поверь мне, это не составит труда. Я и сама большая любительница еды. – Она попыталась шуткой сгладить серьезность ситуации.

Я ценил ее потуги, но это было ни к чему.

– Мне уже лучше. – Я провел пальцем по ее сводящим с ума веснушкам. – Ну, по большей части.

– Я буду хорошей матерью нашим детям. Обещаю. Всегда буду ставить их на первое место. И к черту их папочку.

Я верил ей. Это была одна из тех черт, которые мне больше всего нравились в Даллас. Ее материнский инстинкт. Ее ребенок никогда не будет ходить раздетым, голодным или грязным.

Даллас сжала мои плечи, прижалась лбом к моему лбу и вдохнула мой запах.

– Я знаю, что тебе причинили невыразимую боль. Люди, которые должны были быть твоими защитниками: Моника, Старший, Морган – все они тебя подвели. Но если однажды твое сердце откроется снова… Я надеюсь, что ключ от него окажется именно у меня.

Я уже и так до неприличия в тебя влюблен. Только ты об этом никогда не узнаешь.

Если однажды она узнает о силе моих чувств к ней, то обретет надо мной всеобъемлющую, разрушительную власть.

Даллас Коста пугала меня. Она не Морган. Ей не нужен ключ от моего сердца.

Она уже и так выбила чертову дверь.

Глава 64

= Даллас =

Меня страшила мысль о том, чтобы разлучиться с Ромео после возвращения в Потомак. Но у него была работа. Ответственность. Жизнь, которая не ограничивалась мной.

А я? Я чувствовала, будто на меня перестала действовать сила притяжения.

Будто я парила над землей, пытаясь обрести твердую почву в новой реальности. Реальности, полной детских боев на арене, сложных отношений с едой и оправданной мести.

Мне хотелось обнять его. Исцелить. Но больше всего хотелось проклинать саму себя за то, что осуждала его. Нет никаких чудовищ. Только люди, чья боль высечена снаружи.

Каждую ночь Ромео ложился в нашу постель и воплощал мою мечту. Мы занимались сексом. Много. Без защиты. На кухне. В кинозале. В сауне. И даже в тренажерном зале, куда он притащил меня на занятия на велотренажере с Кейси Рейнольдс, смысл которых до сих пор от меня ускользал. Зачем кому-то садиться на велосипед и никуда не ехать?

Через неделю после возвращения из Чапел-Фолз я устроилась на диване в гостиной и просматривала свадебные снимки в компании Хэтти. На этот раз я собралась распечатать совместную с мужем фотографию.

– А как тебе эта?

– Подруга, говорю в пятнадцатый раз: вы на каждой фотографии оба выглядите несправедливо сексуально. Кажется, я вас за это уже ненавижу.

– Ладно, ладно. Можем прекратить. Пока.

– О, слава богу. – Она взяла пульт и вышла из приложения для просмотра фотографий. – Давай опять посмотрим «Пятничных озорников». Нет ничего лучше, чем наблюдать, как взрослые мужчины абсурдно злятся от того, как десятилетки бегают за мячом.

На экране что-то промелькнуло, прежде чем она успела переключить канал.

– Погоди. – Я вцепилась в руку Хэтти. – Перемотай обратно.

Она нажала на кнопку и включила экстренный выпуск новостей. По экрану пробежал заголовок:

АКЦИИ «ЛИХТ ХОЛДИНГС» СНОВА ПАДАЮТ

Репортер заговорил в микрофон.

– Сейчас мы находимся перед зданием «Лихт Холдингс», в то время как генерального директора компании – Теодора Лихта – и его сына Мэдисона в наручниках выводят агенты Министерства юстиции из отдела по борьбе с мошенничеством. Наши источники из министерства сообщают, что Лихты арестованы по обвинению в корпоративном мошенничестве. Кто же займет место «Лихт Холдингс», ведь теперь у них нет никаких шансов на работу с государственным сектором? Подробнее расскажем в вечернем выпуске.

Хэтти выключила звук и повернулась ко мне.

– О боже мой.

Я сделала резкий вдох. Понимала, что это значит. И, что бы там ни подумала Хэтти, это не предвещало ничего хорошего.

За время пребывания в Потомаке я постигла необъятную степень мелочности Мэдисона. Ему нужно, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. На этом все не закончится.

А загнанный в угол Мэдисон опасен. К тому же на обратном пути из Чапел-Фолз Ромео упомянул об их встрече на Рождество.

Я потянулась за телефоном. Дрожащими пальцами позвонила Ромео.

Он ответил после первого гудка:

– Печенька?

Хэтти вышла из комнаты, давая мне пространство.

– Я видела новости.

– Судя по голосу, ты не рада.

– Нет. Я волнуюсь. – Я начала расхаживать по комнате, жуя кончики волос. – Его обвиняют в корпоративном мошенничестве. А значит, очень скоро выпустят под залог. Нам придется мириться с тем, что он будет на свободе, пока не завершится процесс. А на это могут уйти годы, Ромео.

– Я нанял дополнительную охрану. С завтрашнего дня, куда бы ты ни пошла, с тобой будет опытный мастер боевых искусств. Пообещай, что позволишь ему тебя сопровождать.

– Я волнуюсь не за себя. А за тебя.

– Не волнуйся. «Коста Индастриз» – самое безопасное здание в округе Арлингтон.

– Пентагон тоже в округе Арлингтон, – заметила я.

– Я серьезно. – Я слышала улыбку в его голосе, но никак не могла разделить его веселье.

Я перестала метаться. Открыла рот. Три слова были готовы сорваться с языка. Я хотела озвучить их. Выпустить во Вселенную. Услышать, как он произнесет их в ответ. Но не стала. Мне казалось глупым делать такое признание сейчас, по телефону и после ареста Мэдисона.

Я проглотила слова.

Не зная, как сильно потом об этом пожалею.

Глава 65

= Ромео =

Впервые за десять с лишним лет я находился рядом с отцом и не испытывал желания вмазать ему по физиономии. В конце концов, мне нужно, чтобы его рот нормально работал для объявления, которое он планировал сделать – я глянул на свои Rolex – в ближайшие восемнадцать минут. Мы сидели перед советом директоров и основными акционерами на ежегодном собрании акционеров «Коста Индастриз». Более подходящего времени и не придумаешь. Первые полчаса мы дружно злорадствовали по поводу краха «Лихт Холдингс», а на экране проектора позади меня застыл просочившийся сегодня утром снимок Мэдисона и его отца.

Все встало на свои места. Скоро, после небольшого перерыва, Старший официально объявит о своем уходе и назначит меня на свою должность. В углу зала угрюмо притулился Брюс, сжимая в руке приветственную хлебную палочку. Жаль, что я не чувствовал ни триумфа, ни удовольствия от того, что меня скоро объявят генеральным директором «Коста Индастриз». На самом деле я вовсе не хотел занимать эту должность. Только на непродолжительный срок, который потребуется, чтобы уничтожить компанию. А что касается Брюса, то он никогда не пробуждал во мне настоящего внутреннего конфликта. Я знал, что как только уберу его с пути, он станет непримечательным и незначительным, несмотря на затянувшееся неприятное присутствие. Прямо как пердеж. Но с солидной зарплатой.

Я проверил групповой чат, как вдруг пришло сообщение от фон Бисмарка.

Олли фБ: Сколько вы готовы поставить на то, что население местных тюрем сочтет, будто физиономия Мэдисона Лихта просит кулака?

Ромео Коста: Честно говоря, я бы предпочел, чтобы они сочли, будто она просит члена в рот.

Зак Сан: Забей. Что там с постом генерального директора, Ром?

Ромео Коста: Он мой. Станет моим с минуты на минуту. «Лихт Холдингс» выбыли из игры. Брюс сам не свой. Пока я отрабатывал сверхурочно, он обрабатывал новую секретаршу. Ей едва исполнилось двадцать два. Старшему это не понравилось. Как и мужу секретарши, который грозится рассказать об этом открыто.

Зак Сан: Я горжусь тобой.

Зак Сан: (Делаю вид, будто мне настолько небезразлично, что говорю это всерьез.)

Олли фБ: Не обращай на него внимания. Я тобой горжусь. Своей самоотверженностью в стремлении уничтожить других ты можешь потягаться только со Стефано ДиМерой.

Зак Сан: Мне это имя незнакомо. Он политик? Историческая личность?

Олли фБ: Персонаж сериала «Дни нашей жизни». Суперзлодей. На его фоне Билли Кид похож на котенка.

Ромео Коста: Один вопрос, @OllievB: как так-то?

Олли фБ: Ты забываешь, что моя жизнь сводится к тому, что я дышу и получаю за это деньги. До появления стриминговых сервисов мне оставалось довольствоваться дневными телепередачами.

Я хмуро уставился на текстовое окно с сообщениями в телефоне, теряя и нить разговора, и терпение.

Олли фБ: Не спеши критиковать, пока не посмотришь. Когда Марлена была одержима дьяволом, вот же дикое было времечко. Сцена с экзорцизмом – одна из лучших, которые я только видел по телику.

Зак Сан: Это потому, что большую часть экранного времени у тебя занимает любительское порно.

Олли фБ: Любительское порно просто иначе производит впечатление. Ты же можешь отринуть свое неверие в то, что эти люди на самом деле приходятся друг другу сводными братьями и сестрами. В стандартном порно так не выйдет.

Зак Сан: Отринуть свое неверие? Ты только что пересказал сюжетную линию из мыльной оперы, в которой женщина парит по комнате без глазных яблок.

Зак Сан: Ты же знаешь, что Санты не существует.

Олли фБ: Существует, конечно. Я видел его в торговом центре на это Рождество.

Зак Сан: Тебе отчаянно нужно чем-то себя занять.

Олли фБ: Знаю. Но Ром отказывается дать мне номер свояченицы.:(

Ромео Коста: Она слишком юна для…

Я уже был готов сообщить Оливеру, как он близок к тому, чтобы от него отвернулись друзья детства, но заметил, что что-то не так. По залу пронеслись перешептывания от одного акционера к другому.

Кара ринулась ко мне от стола с закусками, по пути пряча телефон в карман. Она наклонилась и понизила голос.

– Мэдисон и его отец отпущены под залог.

Черт.

– Уже? Обычно на избрание меры пресечения уходит сорок восемь часов.

– Их адвокаты ускорили проведение слушания, к тому же у Лихтов по-прежнему много друзей в Вашингтоне.

Угроза Мэдисона эхом отозвалась в голове. У этого кретина характера было не больше, чем у леденца, но когда дело касалось Даллас, я не желал рисковать. Я взял телефон и отправил сообщение Алану, которого снова нанял сегодня утром. Он должен был приступить к своим обязанностям по защите только завтра.

Ромео Коста: Ты можешь начать пораньше?

Алан Риз: Насколько раньше?

Ромео Коста: Прямо сейчас.

Алан Риз: Я лечу в Потомак из Нью-Йорка. Через час приземлюсь в столичном округе.

Слава богу. Кара ушла, а я оповестил службу безопасности своего поместья, велев им объявить желтый уровень опасности и следовать соответствующему протоколу.

Рядом со мной встал Старший и занял место за трибуной с микрофоном.

– С возвращением, джентльмены. – Сидящая в зале Марла Уитмор поджала губы. Поскольку она была единственной женщиной в правлении, то отцу нравилось делать вид, будто ее не существует. Оттого ее нежелание целовать ему зад становилось еще более отрадным. – Пока мы возобновляем встречу, я бы хотел сделать объявление. Уверен, вы уже довольно давно его ожидали.

На краю зала Кара помахала телефоном, снова привлекая мое внимание. Через несколько секунд мне пришло сообщение.

Кара Эванс: Чрезвычайная ситуация.

Ромео Коста: Это не может подождать? Он вот-вот сделает объявление.

Конечно же, Старший так и сделал.

– С настоящего момента я оставляю пост генерального директора «Коста Индастриз». Моим последним делом в этой должности станет объявление кандидатуры преемника…

Кара Эванс: Мне только что сообщили, что Мэдисон Лихт направляется к вашему дому.

Даллас дома. Я вскочил с места, отчего кресло отлетело назад. Врезалось в стену, и одна ножка треснула. Отец посмеялся в микрофон.

– Полегче. Я еще даже не назвал твое имя, Ромео. Вот же молодежь пошла… – Он покачал головой. – Какой энергичный. – Разрозненные смешки эхом отразились от стен. Я направился прямиком к выходу позади Старшего, отчего он недовольно надул впалые щеки. – Ты куда, сынок? – Его слова раздались из каждого микрофона в зале.

Я не ответил ему. Отец жестом велел охране преградить мне путь. Четверо человек в костюмах обступили меня полукругом. Я мог бы их одолеть. Меня подпитывал богатый опыт в драках и спешка на грани паники.

Но, не желая тратить время, я обратился к Старшему.

– Мэдисон Лихт вышел под залог и едет ко мне домой. К моей жене.

– Предупреди охрану.

– Уже предупредил.

Шепот акционеров вокруг нас стал громче. Брюс поднял голову от подноса с выпечкой, на который выплескивал свои ожидания, увидев, как солнце показалось из-за туч впервые с тех пор, как мой отец объявил о своем решении.

Старший прокашлялся, не привыкший к тому, чтобы его авторитет публично подвергался сомнению.

– Больше ты ничего не можешь сделать. Ежегодное собрание акционеров проходит только раз в год. Сядь.

Я обратился к его лакеям, не обращая на отца внимания.

– Дам по миллиону долларов каждому, если уйдете с дороги. – Они переглянулись, пытаясь понять, исполню ли я обещание. – С каждой секундой предложение уменьшается на сотню тысяч. Одна… – Они умчались за дверь.

Стоявший за трибуной Ромео-старший до сих пор не уловил, что, по сравнению с Даллас, уничтожение «Коста Индастриз» вообще ни хрена не значит.

– Сядь, Ромео Коста-младший, иначе, клянусь, ты больше никогда не переступишь порог этого зала, а тем более в должности генерального директора «Коста Индастриз».

Я ушел не оглядываясь.

Глава 66

= Ромео =

Когда я вышел из здания, у обочины остановился «Майбах». Должно быть, Кара оповестила Джареда. Я забрался на заднее сиденье и достал из кармана телефон.

– Куда, босс? – Джаред рассматривал меня в зеркало заднего вида, опустив фуражку на глаза. Как-то раз Даллас донимала меня просьбами освободить его от необходимости носить униформу. Утверждала, что в ней он наверняка чувствует себя цирковой обезьяной.

Даллас.

Когда она предложит что-то в следующий раз, пусть даже пожертвовать мои почки науке, я сделаю это без промедления.

– Домой. – Мне удалось не переходить на крик. – Как можно быстрее.

Джаред коротко кивнул, достал бутылку воды из стоящего рядом с ним мини-холодильника и, как и всегда, передал ее мне. У меня не было времени на установленный им распорядок.

Сунув бутылку под мышку, я отправил сообщение Заку и Оливеру.

Ромео Коста: @ZachSun, как быстро ты можешь отследить местоположение Мэдисона Лихта?

Олли фБ: В окружной тюрьме? Следственном изоляторе ФБР? Или, если есть бог на свете, в секретной тюрьме ЦРУ?

Я отпил воды, изо всех сил стараясь не терять самообладание в ожидании нормального ответа. Я приеду вовремя. Должен приехать.

Ромео Коста: Он вышел под залог.

Олли фБ: Черт.

Зак Сан: Если телефон при нем, то за минуту. Погоди.

Ромео Коста: @ZachSun, закончил? Уже прошла чертова мину…

По коже побежали мурашки, приподнимая каждый волосок на теле. Будто меня ударило током.

Должно быть, статическое трение.

Но я не смог допечатать сообщение. Приступ тошноты сразил, словно удар кулаком в живот. С губ сорвался гортанный стон. Я поднял бутылку, собираясь сделать еще глоток, и заметил, что у меня дрожат руки.

У меня никогда не дрожат руки.

Я мысленно перечислил симптомы. Дрожь в руках. Затрудненное дыхание. Затуманенное зрение. Все мое тело выворачивало наизнанку, будто внутри извивались змеи. Джаред бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида и поспешил перевести его обратно на дорогу. Я никогда и ни с чем не спутаю чувство вины. И могу почувствовать вкус предательства за тысячу миль.

Меня отравили.

Мэдисон или Брюс? Тут не о чем даже думать. Конечно, Мэдисон. Брюс тоже был коварным, но слишком заурядным для убийства. Он был безобиднее игры в софтбол.

Должно быть, Мэдисон заплатил моему водителю, чтобы тот меня убил. Проблема в том, что я понятия не имею, что подмешано в воду. Неизвестно, насколько плохи мои дела и какое противоядие. Сомневаюсь, что Джаред сам это знал.

Одно ясно наверняка: говорить с ним об этом сейчас, когда я так слаб, что едва дышу, было бы ошибкой. Вновь сосредоточившись на телефоне, я набрал одно-единственное слово. Отравили.

Спустя долю секунды на экране высветилось имя Зака. Я снял трубку, но мне было слишком плохо, чтобы что-то говорить. Да и Заку разговор был ни к чему. Ему нужно отследить мое местоположение через GPS.

– Скорее бы приехать домой, – прохрипел я, чтобы он услышал, куда я еду. Судя по пейзажу за окном, я буду на месте через четыре минуты.

На экране замелькали сообщения.

Олли фБ: Я отправил скорую к твоему дому. Уже еду.

Олли фБ: Ремарка: мне нравится, что ты, даже будучи при смерти, упорно поставил точку после слова «отравили». Твоя страсть к грамотности достойна похвалы.

Олли фБ: О, и возьми с собой то, что ты пил или ел, чтобы можно было проверить и выяснить, что там такое.

Я был благодарен за то, что мои друзья, которые обычно демонстрировали уровень умственного развития тринадцатилетних мальчишек, оказались находчивыми в трудную минуту. Меня охватило облегчение, когда я понял, что Мэдисон, скорее всего, оставит Печеньку в покое. Ему незачем причинять ей вред, если я не стану этому живым свидетелем.

Плечи Джареда нервно подрагивали. Он бросал на меня взгляд в зеркало заднего вида, вцепившись в руль мертвой хваткой и оставляя потные следы на мягком кожаном чехле.

Либо он ожидал, что я упаду замертво, и теперь гадал, почему я все еще сижу со спокойным и собранным видом, либо начал жалеть о содеянном.

Шансы, что я дам тебе легко отделаться, ниже нуля. Если, конечно, сам выберусь живым.

Я никогда не был большим любителем жизни. В детстве изо дня в день жалел, что вообще появился на свет. Потому меня удивила чуждая мне паника, охватившая грудь. А вместе с ней пришло и тревожное осознание.

Я не хотел умирать.

Я хотел провести больше времени с Даллас «Печенькой» Коста.

С моей женой.

Хотел слышать ее смех. Хотел пробовать вместе с ней новую еду. Танцевать в бальных залах, но на сей раз потому, что она сама хотела потанцевать со мной, а не из-за общественного давления.

Я хотел соблазнять ее и быть соблазненным ею. Хотел повторить наш медовый месяц в Париже.

Черт, какая-то часть меня даже хотела увидеть нашего ребенка.

Это будет мальчик или девочка? С карими глазами или серыми? С характером Даллас? Или с моим сухим чувством юмора? И ее смехом? Может, она уже беременна?

Черт, а если беременна?

Я не готов прощаться.

Машина остановилась перед моим особняком. На ум пришла мысль, что сейчас я, вполне возможно, встречусь с Даллас в нашем доме в последний раз. Если она вообще там.

Я открыл дверь, кое-как вылез из машины и, петляя, поплелся ко входу.

Джаред выскочил с водительского места и помчался за мной.

– Босс, вы плохо выглядите. Может, мне…

Я ввалился в дом и упал на колени. Тело отключалось. Орган за органом.

Ползя к лестнице, я наткнулся на Хэтти, которая шла на кухню с пакетом апельсинов в руках.

– Не впускай Джареда в дом, – тихо произнес я.

Она не стала спрашивать, что случилось, а сделала, как я велел, и преградила водителю путь своим стройным телом.

Подъем по винтовой лестнице был мучительным. Казалось, каждый шаг стоил мне года жизни. Пот стекал по каждому сантиметру кожи. Перед глазами плясали белые точки.

Наконец, я добрался до комнаты Даллас. И хотя в последнее время она спала в нашей общей комнате, все же любила спальню, которую занимала, когда только переехала.

Комната была полна ее книг. Ее запаха. Ее сладкого присутствия.

Чаще всего днем она читала, сидя на подоконнике.

Едва увидев ее, свернувшуюся калачиком у окна с книгой в мягкой обложке на коленях, я тут же испытал облегчение. По крайней мере я смогу сказать ей то, что хотел.

Даллас была похожа на такую уникальную, такую особенную картину, что даже Зак не сумел бы заполучить ее себе в коллекцию. Она была в светло-бирюзовом платье. На фоне – зимнее царство жемчужного снега.

Пряди волос выбились из ее небрежного пучка. Я проклинал себя за каждый раз, когда хотел заправить их ей за ухо, но не делал этого. Жизнь слишком коротка, чтобы не сходить с ума от любви к девушке, которая тебя измучила.

Печенька оторвала взгляд от страниц книги и посмотрела на меня, от удивления открыв рот.

В отражении ее глаз рушился весь мир. Даже если я никогда не услышу, как она отвечает взаимностью на слова, которые я собирался сказать, мне этого точно будет достаточно.

– Ром! – Она бросила книгу в сторону. Та упала на пол и отскочила. Мне принесло огромное удовлетворение, что она так небрежно обошлась со своей книгой ради меня. Книги были для нее всем.

Даллас ринулась ко мне и заключила в объятия. Присев на корточки, приподняла мою голову и обхватила ее ладонями. Видимо, выглядел я так же ужасно, как чувствовал себя, потому что у Даллас так сильно дрожали руки, что она с бесцеремонным глухим стуком уронила ее себе на колени.

– Что случилось? – Ее глаза метались в панике. – Почему ты такой бледный?

– Отрав… – У меня даже не было сил закончить. Даллас сделала судорожный вдох, достала телефон и стала набирать номер службы спасения. Мне кое-как удалось поднять руку и опустить ее обратно. Я не чувствовал ее прикосновения. Ее тепла. Казалось, будто я завернут в не пропускающий температуру хлопок.

– Скорая уже едет.

– Я убью его. – Она уткнулась мне в плечо. Я почувствовал исходящий от ее волос аромат роз. – Мэдисона. Это он с тобой сделал.

Мои веки затрепетали и закрылись. Я собрал все оставшиеся силы. У меня будет только один шанс это сказать. Нужно говорить твердо. Отчетливо. Мы встретились взглядом.

– Я должен кое-что сказать.

Как ни странно, я был больше обеспокоен тем, как озвучить ей все, что хотел, нежели злился на Мэдисона. Как оказалось, Даллас все же права. Любовь сильнее ненависти. Добро побеждает зло. На последнем издыхании думаешь не о тех, кого ненавидел. А о тех, кого любил.

– Это очень важно, Печенька. Ты слушаешь?

Я не чувствовал ее тела, но чувствовал ее боль. Казалось, ее сердце разрывается от горя. Совсем как в ту ночь, когда я познакомился с ней на балу дебютанток. Вот черт. Я ведь уже тогда был бессилен перед ней? Я захотел ее с того момента, когда увидел в банкетном зале, заключенную в собственной маленькой вселенной в окружении сладостей и бесконечных далеких вымышленных стран в голове.

– Да. – Она задрожала, крепче стискивая мои щеки. Мы прижались друг к другу лицами. – Я слушаю, Ром.

– Я люблю тебя, Даллас Коста. Люблю тебя всю. Каждую клеточку. Каждый твой вдох. Каждый смех. Ты околдовала меня, и я не хочу покидать этот мир, думая, что ты не знаешь, как сильно меня изменила.

– Нет, Ром. Нет.

Даллас опустила мою голову на пол. Меня сразило осознание, что я окончательно потерял контроль над своим телом. Она расстегнула мою рубашку в отчаянной попытке меня спасти. Ее взгляд блуждал по моей коже, высматривая красноречивый признак. След от укуса. Что угодно, за что она могла бы ухватиться.

Впервые с тех пор, как я встретил Даллас, – а зная ее, возможно, и впервые за десятилетие, – в уголке ее глаза выступила слеза. Она стекла по щеке до самого подбородка.

Всего одна слезинка, но она принесла мне величайшую в жизни радость.

Оказывается, моя непокорная, смелая жена умеет плакать.

Для этого мне всего лишь потребовалось умереть.

Внезапно слезы потекли по ее щекам, капая с ее подбородка на мой. Она нахмурила брови при виде влаги, стекающей по моей челюсти. Всмотрелась в мои глаза, а потом поняла, что слезы текли не у меня.

Даллас подняла дрожащую руку, коснулась щеки кончиком пальца и собрала слезу.

Рассмотрела ее почти в растерянности.

– Я плачу.

Я тоже люблю тебя, Печенька.

Сирены скорой помощи наполнили комнату надрывным воем. Я закрыл глаза, гадая, почему, мать его, не мог спокойно умереть в объятиях женщины, в которую, сам того не желая, влюбился.

– Они уже едут тебя спасти. Дождись, пожалуйста. – Даллас поцеловала меня в щеку. В лоб. В кончик носа. В веки.

И когда я успел закрыть глаза?

Я не помнил, но это случилось, потому что мне больше было ее не видно.

Мне нужно ее увидеть.

Еще всего лишь раз.

– Прошу, Ром, не отключайся. Пожалуйста. Ради меня?

– Ради тебя я сделаю что угодно, – услышал я собственный голос, а потом все вокруг потемнело, и вой сирен скорой помощи стих. – Ты мой любимый сюжетный поворот.

Глава 67

= Даллас =

Так вот каково это – плакать.

Будто смерть душила меня в своих жестоких объятиях, а я боролась с ней вопреки страстному желанию уйти вместе с ним.

Тяжелые слезы текли по щекам. Чувство вины поглотило меня, словно кровожадный монстр, пожирающий мои органы.

Ты сделала это с ним.

Это твоя вина.

Пока Ромео неподвижно лежал у меня на руках, я невольно задалась вопросом, где сейчас яд, которым он отравился, и как мне заполучить его, чтобы присоединиться к нему в вечном сне. Загаданное мной желание беспрестанно звенело в ушах.

«Мое единственное желание – чтобы ты умер у меня на руках, Ромео Коста. Я хочу видеть, как ты испустишь последний вздох. Чувствовать, как твоя кожа становится холодной и безжизненной под моими пальцами. Мое желание – видеть, как твои ноздри с трудом двигаются, пока ты в последний раз вдыхаешь кислород. Я хочу смотреть, как ты страдаешь за все те страдания, которые причинил мне. И в этой жизни нет никого и ничего, чего бы я хотела сильнее».

Моя фантазия обернулась реальностью, а реальность превратилась в кошмар.

Я раскачивалась вперед и назад, дрожа от рыданий, терзавших меня, словно острые ножи.

– Ты не можешь меня оставить. Не сейчас. Не тогда, когда наконец полюбил меня. Ты не можешь умереть. Ты слишком многое пережил.

Я обхватила ладонью его щеку, такую бледную и холодную под моими пальцами.

– Мой темный Ромео. Мое непонятое чудовище. Ты сильнее яда, сильнее самой смерти. Я так и не успела сказать, что люблю тебя. Очнись, и я обещаю, что отвечу взаимностью на твои слова.

Он не шелохнулся.

Не моргнул.

Не дышал.

Время – излюбленное оружие сожаления. И на этот раз оно сразило меня так сильно, что я точно знала: мне никогда не оправиться.

Я прижалась лбом к его лбу, жаждая забрать его холод и отдать взамен свое тепло.

– Прошу, вернись ко мне. Я люблю тебя сильнее всего, вместе взятого, в жизни – моей семьи, друзей, книг, самой себя.

Я подняла голову и увидела, как последний лепесток розы упал на прикроватную тумбочку.

Последний лепесток упал.

Как раз когда Ромео признался, что любит меня. Спустя долгое время после того, как я влюбилась в него. И продолжаю влюбляться. Погружаюсь в бесконечные глубины своей любви к нему.

Но у нашей сказки не будет счастливого конца. Вместо этого мне досталась поучительная история.

Я обняла его крепче, даже когда почувствовала, как чья-то рука опустилась мне на спину.

– Идем, Даллас, – произнес Зак своим бархатистым голосом. Он мог объявить об апокалипсисе по национальному телевидению, а его голос все равно прозвучал бы так, будто он уговаривает лечь с ним в постель. – Врачи приехали.

Он нежно, но с силой убрал мои руки от моего мужа, когда врачи окружили Ромео и стали поднимать его на каталку.

Я обмякла в руках Зака. Он попытался поставить меня на ноги, но я рухнула на пол и свернулась в позе зародыша.

Зак упер руки в бока и сурово посмотрел на меня сверху вниз.

– Ваш брак по расчету самый сопливый из всех, что я наблюдал.

– Я люблю его, – простонала я себе в грудь, а возле шеи уже начала собираться лужица из слез. – Я так сильно его люблю. Я жить без него не могу.

Зак отступил назад, будто чувства были заразной болезнью. Оливер ворвался в комнату, когда Ромео повезли прочь.

Я знала, что должна была помчаться за врачами в коридор. Поехать с ними в больницу. Задавать вопросы. Сделать что угодно, только не оставаться здесь. Но я чувствовала себя настолько опустошенной, что не могла пошевелиться.

Оливер склонил голову набок.

– Ой-ей. Что у нас тут?

– Страдающая Джульетта. Говорит, что не может без него жить. – Тон Зака был под стать тону диктора из рекламы лекарств. Голос, который тараторил о неприятных побочных эффектах рекламируемого препарата. Он достал из кармана антисептик для рук и выдавил щедрую порцию себе на ладонь.

– И она решила продемонстрировать это, вздремнув на полу?

– Я не дремлю на полу, придурок. – Я вскочила на ноги. По крови пронесся новый приступ гнева. – Я буду бороться за него. Я должна показать ему, что он для меня значит.

Я сама не знала, зачем говорю им все это. Быть может, мне нужно было произнести это вслух для самой себя.

Оливер покрутил ключи на пальце.

– Я отвезу ее в больницу.

Зак кивнул.

– А я выслежу Джареда, доставлю его в полицию и введу их в курс дела по поводу брехни Мэдисона.

Возможно, они вели себя так ради меня, но их непоколебимое спокойствие почти заставило меня забыть о том, как я в последний раз обнимала Ромео. Он был холодным, как мраморный пол банкетного зала, в котором мы впервые встретились.

– С ним ведь все будет хорошо, правда? – Я вцепилась в отвороты рубашки Зака. Что-то подсказывало мне, что языку Оливера верить нельзя, независимо от того, что он им делал: говорил или дарил женщинам удовольствие.

Зак отвел взгляд и подтолкнул меня к выходу из комнаты, опустив руку мне на поясницу.

– Идем.

Обернувшись, я посмотрела на место, на котором в последний раз обнимала Ромео.

Я никогда раньше не осознавала, что брак – это зеркало, которое точно показывает, где у тебя пустоты, а потом наполняет их.

И если Ромео покинет меня, я навсегда останусь опустошенной.

Глава 68

= Даллас =

Я не отходила от больничной койки.

Ни для того, чтобы поесть. Ни для того, чтобы попить. Ни для того, чтобы принять душ.

Фрэнки, мама и Моника примчались ко мне, как только стало известно о случившемся. Они по очереди приносили мне еду и чистую одежду, но смогли уговорить меня отлучиться только в туалет. Но даже тогда я старалась управиться как можно быстрее.

Дни поглощали друг друга. Время не было мне другом, ускользая как песок сквозь пальцы. В одно мгновение я была вне себя от радости, узнав, что Ромео жив, что его сердце продолжает биться, сражаясь за каждый вдох. А в другое разрывалась от полнейшего отчаяния. Ему не становилось лучше. Он существовал как великолепная статуя. Неподвижная, но прекрасная.

Череда посетителей никогда не кончалась. Зак. Оливер. Миссис Сан. Кара. Моника. Ромео-старший. Мама. Фрэнки. Каждый день друзья и коллеги присылали сотни букетов и угощений. Я все раздавала. Из-за них у меня возникало чувство, будто Ромео больше нет в живых. От одной этой мысли мне хотелось выброситься из окна.

На четвертый день пребывания Ромео в медикаментозной коме в палату вошли Старший и его адвокат. Джаспер Хейвард. Я помнила его с того дня, когда подписывала брачный договор. Я выпрямила спину. Смахнула слезы и пелену с глаз.

– Что вы здесь делаете? – Я вскочила на ноги, переводя взгляд с одного на другого. – Незачем вам к нему приходить. Его состояние стабильно, и врачи не обсуждали необходимость отключить его от системы жизнеобеспечения, так что вы ни за что…

– Даллас. – Старший опустил руку мне на плечо. Я резко отпрянула и отступила назад. – Не волнуйся так, мистер Хейвард пришел, чтобы пробежаться по некоторым документам. Только и всего.

По документам, ага, как же. Джасперу Хейварду я верила так же, как верила, что прерванный половой акт – надежный метод контрацепции. А Старшему доверяла и того меньше. Я видела слитые в прессу видеозаписи с собрания акционеров. Как только Ромео покинул зал и помчался меня спасать, его отец исполнил свою угрозу и объявил своим преемником Брюса.

Я настороженно переводила взгляд с одного лица на другое.

– Давайте быстрее. Я никуда отсюда не уйду.

Старший удивленно воззрился на меня.

– А ты ведь правда его любишь, детка?

Я ответила ему таким же пристальным взглядом.

– Я убью за него, сэр.

После неловкого молчания, наступившего за моим чересчур драматичным, но правдивым заявлением, Джаспер подошел к постели Ромео и внимательно его осмотрел. У меня зачесались пальцы. Я подавила желание загородить от него мужа, пребывавшего в таком уязвимом состоянии.

Я не могла припомнить, когда он выглядел как-то иначе, чем непоколебимый император. Его нынешний вид даже по прошествии четырех дней не переставал меня потрясать.

Джаспер открыл кейс и порылся в документах.

– Разумеется, мы все надеемся и молимся за скорейшее выздоровление Ромео-младшего. Однако я хотел бы сообщить вам: на случай, если мистеру Косте станет хуже, он четко обозначил, как именно хочет распорядиться своим состоянием и поместьями. И хотя брачного договора нет, есть завещание.

Медленно моргая опухшими веками и почти ничего сквозь них не видя, я помотала головой.

– Нет. Вы ошиблись. Брачный договор есть. Я сама его подписала. В вашем присутствии.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность, но память меня не подводила.

Джаспер Хейвард нахмурился.

– Миссис Коста, я думал, ваш муж сказал вам.

– Что сказал?

– Что заезжал ко мне в офис несколько недель назад, разорвал брачный контракт в клочья и продиктовал текст завещания. Он оставил все вам. Абсолютно все.

Я отшатнулась, едва не потеряв сознание. Только чудом мне удалось устоять на ногах.

– Вы сейчас серьезно?

– Мне слишком хорошо платят, так что я не шучу на подобные темы.

Ромео оставил мне все. Деньги. Особняк. Свои машины. Все. Я знала почему. Он сказал мне об этом за миг до того, как потерял сознание. Вопрос в том, когда он написал завещание? В какой момент он решил, что любит меня?

– Когда это было? – требовательно спросила я, цепляясь за новую информацию, будто она имела вес. Будто могла вернуть мне Ромео. – Когда он к вам приезжал? В какой день? Какого числа?

Джаспер открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент палату наполнил мой самый любимый на свете голос.

– Печенька?

Он в медикаментозной коме. Не может быть, чтобы ты слышала его голос.

Но все же он прозвучал так реально. Так мучительно безупречно. Я медленно обернулась, страшась, что к нервному срыву добавились и галлюцинации. Я спала не больше часа в день. Но когда я взглянула на койку Ромео, он лежал на ней и смотрел на меня светлыми глазами, которые, казалось, никогда не тускнели, даже в резком больничном освещении.

– О господи. – Я упала на колени и взяла его за руку. – Прошу, скажи, что это не плод моего воображения, и ты правда пришел в себя. Я слишком слаба, чтобы пережить сокрушительное разочарование.

Из его груди вырвался хриплый смешок. Ромео попытался переплести наши пальцы.

– Твое воображение ни при чем.

Позади меня Старший подошел к койке.

– Сынок.

Ромео даже не отвел взгляда от моего лица, когда сказал:

– Старший? Джаспер? Выметайтесь. Сейчас же.

Они испарились в считаные мгновения. Я обхватила его щеку ладонью и нахмурила брови, чувствуя, как под кончиками пальцев вспыхивают восхитительные искры. Не стоит ли мне хотя бы немного беспокоиться из-за того, что мой муж бросает вызов законам науки?

– Я думала… думала, что тебя погрузили в медикаментозную кому? – Я опустила подбородок на край матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстоит наброситься на него с поцелуями. – То есть так и было. На протяжении последних четырех дней. Весь твой организм дал сбой. В какой-то момент он почти не функционировал.

– А моя жена умеет найти подход к больному. – Ромео неспешно окинул меня взглядом. Я не смогла сдержать смешок, плечи затряслись. – Не плачь.

– Я никогда не плачу.

Но это неправда. Больше нет.

Его губы тронула кривая улыбка.

– Ты плакала из-за меня. И хотя я ценю подобное проявление чувств, если сделаешь так снова, моему организму грозит еще один серьезный сбой.

– Ты вчера подписала форму, чтобы его вывели из комы. – Оливер вошел без стука, будто к себе домой. – Видимо, забыла, потому что живешь за счет кофе, вспышек злости и истыканной иголками куклы вуду Мэдисона Лихта, которую тебе сшила Фрэнки.

Я взглянула на диван, который занимала последние четыре дня, и на игольницу в виде куклы вуду, которую для меня смастерила Фрэнки. Она была похожа на тряпичную куклу с желтыми редеющими волосами и глупой улыбкой, нарисованной маркером.

Ромео переплел наши пальцы.

– Оливер.

Тот захлопал ресницами.

– Да, дорогой?

– Уйди.

– Только после того, как ты дашь мне номер Фрэнки.

– Сначала я дам тебе в лицо, – предостерегла я, не в силах придумать более неподходящую кандидатуру для моей сестры.

Как только Оливер ушел, я снова уделила все внимание мужу. Ромео поднял руку и с коварной улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из хвостика.

– Ром?

– Да?

– Когда ты переписал завещание? Отменил брачный договор? – Я хотела знать, когда он впервые понял, что любит меня.

– На следующий день после того, как ты устроила вечеринку в особняке и заставила меня переехать обратно.

Я нахмурилась.

– Но ты меня тогда ненавидел.

– Малышка. – Ромео обхватил мою щеку ладонью. – Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Я прошел путь от безразличия до оцепенения при мысли о том, что ты можешь сделать с моим сердцем, и до такой ужасной влюбленности, что мне хотелось, чтобы ты бросила меня, лишь бы я мог сказать самому себе: «Я же говорил».

– На следующий день после вечеринки. – Я сжала его руку и промычала: – Ух ты. Неужели я правда так классно делаю минет?

Он рассмеялся, хотя было ясно, что ему больно, и притянул меня для поцелуя.

– Трудно сказать. Не будешь ли ты так любезна напомнить мне?

Эпилог

= Даллас =

= Шесть месяцев спустя =

– Говорю в последний раз: даю слово, что Фрэнклин Тэбита Таунсенд никогда в жизни не была одержима. Сколько раз я должна повторять? – Я вовремя останавливаюсь, едва не взмахнув руками, ведь не хочу отвлекать Ромео от дороги. Джаред (и Мэдисон) в тюрьме в ожидании суда, и он пока не нашел ему замену.

Ромео настойчиво утверждает, будто счастлив, что его отравили, поскольку обвинения в покушении на убийство означают, что Мэдисон будет гнить в тюрьме строгого режима, а не в каком-нибудь приятном учреждении с теннисными кортами, шведским массажем и вагю по воскресеньям.

Ромео включает левый поворотник.

– И на голову ее никогда не роняли?

– Насколько мне известно, нет.

– Она в детстве когда-нибудь сдирала и ела свинцовую краску со стен?

– Нет… – Я замолкаю. Никогда не вру Ромео, а поскольку на слух это очень похоже на маленькую Фрэнки… – Да откуда мне знать? Я сама тогда была ребенком.

– Она не будет с нами жить, Печенька. Пусть займет пентхаус в Вашингтоне, но я ни за что не допущу, чтобы этот гремлин расхаживал по дому, в котором я рассчитываю спокойно спать по ночам.

– Ладно. Договорились.

Я откидываюсь на спинку пассажирского сиденья, довольная тем, что он предложил решение, за которое изначально и ратовала Фрэнки. Ромео же говорил, что хочет уничтожить это место. А я не могу представить себе лучшего вестника разрушения, чем Фрэнклин Таунсенд.

– Это всего на несколько месяцев. – Я достаю перекус из бардачка. – Пока папочка не остынет и ее не примут обратно в колледж. – Шеп снова стал папочкой. Пока что.

– Как она могла затопить все общежитие? – Ромео поворачивает направо и выезжает на шоссе от частного аэропорта. – Как такое вообще возможно?

Раз уж я однажды забрызгала потолок хлорофиллом, то не мне судить. На самом деле пятна так и остались между светильниками, как на картине Роршаха. А что до папы, то он слетел с катушек, когда колледж прислал ему счет на двадцать три миллиона долларов за причиненный ущерб. Он взял их из наследства Фрэнки, чтобы преподать ей урок, который она наверняка не усвоит.

– А это важно? – Я закидываю ноги на приборную панель и грызу бисквитные палочки. – Я тоже отчасти виновата.

– Не ты затопила целое здание общежития колледжа посреди недели выпускных экзаменов.

– Да, но именно из-за меня папочка дает Фрэнки так много свободы.

Такова папина версия извинений передо мной. В этом году он предоставил Фрэнки полную свободу, которую никогда не давал мне, а все лишь бы доказать, что он изменился.

И хотя я рада за сестру, все же ужасно боюсь последствий. Уже случился погром в торговой сети, провал во время лыжной прогулки в Швейцарии и почти международное происшествие в Дубае.

Ромео останавливается на светофоре и поворачивается ко мне.

– Или же твой отец мог бы набраться мужества и извиниться перед тобой словами. После этого мы все смогли бы перейти к следующей главе нашей жизни. Той, в которой Фрэнки не выгоняют из дома, чтобы она познала ответственность дорогой ценой.

Я отмахиваюсь от его слов.

– Кстати, о переходе, когда ты наймешь водителя?

Прошло полгода с ареста Джареда, а Ромео до сих пор не закончил проверку биографий новых кандидатов. Справедливости ради, прежний водитель в самом деле пытался его убить. Нельзя винить жертву отравления за скрупулезность.

– Сегодня утром Кара прислала мне результаты проверок.

А. Кара. Единственное, что осталось в жизни Ромео от «Коста Индастриз». Когда он ушел (ладно, был уволен), она тоже ушла. Он наградил ее за преданность солидной прибавкой. Оказывается, торговля акциями дается моему мужу лучше, чем торговля стволами.

Ромео проезжает сквозь железные ворота по подъездной аллее длиной в полкилометра и мимо погрузчика.

– Почему на нашей территории стоит погрузчик? – Я поворачиваю голову, чтобы рассмотреть отвратительную штуковину, мимо которой мы проносимся. – В доме ремонт? Я ничего не ломала перед отъездом. Не в этот раз.

Он хмурится.

– Они должны были уехать вчера вечером. Я доплатил миллион сверху, чтобы они закончили к нашему приезду.

– А о каком объеме работ идет речь? Мы уехали в гастрономический тур всего три месяца назад.

Три месяца блаженства. Мы переезжали из страны в страну, ели все, что могли, – от уличной еды до блюд в ресторанах, отмеченных звездами Мишлен. Ромео не только запомнил все страны из моего списка с нашего свидания в Чапел-Фолз, но к тому же составил гастрономический маршрут по каждой из них. Хорошо, что Ромео временно не работает. Ну ладно, ладно. Он торгует акциями. (Клянется, что это работа. Я верю ему на слово.)

– Я нанял команду, чтобы переделать дом.

У меня едва не отпадает челюсть.

– Весь?

Не посоветовавшись со мной?

Ромео вырубает двигатель перед входной дверью и передает ключи ожидающему Вернону.

Хэтти открывает дверь и хихикает, когда я бросаюсь к ней с объятиями.

– Жду не дождусь, когда ты все увидишь. Это потрясающе.

Я бросаю на Ромео обвиняющий взгляд.

– Неужели все, кроме меня, знали о ремонте?

Хэтти берет меня под руку и ведет к дому.

– Ты растечешься шоколадной лужицей. Это все, о чем ты только…

При виде выражения лица Ромео она замолкает.

– Уйди. – Он вырывает ее руку из моей и кивает в сторону зданий для персонала позади главного дома. – Пока не испортила сюрприз.

– Ладно, ладно.

Слишком поздно. Я уже мчусь к двойным дверям и распахиваю их. Я знаю, что ждет внутри, потому что знаю своего мужа.

Он одержим идеей сделать меня счастливой.

Как я и ожидала, он превратил наш дом в библиотеку. Каждый сантиметр пространства занимают стеллажи высотой от пола до потолка. Гостиную. Коридоры. Кинозал. Даже его кабинет. Ноги несут меня из комнаты в комнату со скоростью света. И хотя я спешу, глаза не упускают ничего. Как он расставил все книги по жанрам, по корешкам, как я и представляла. Ужасы и мистика в кабинете. Книги о путешествиях и кулинарии на кухне. Романтика и эротика в спальне.

Я поворачиваюсь к Ромео, который наконец-то меня нагнал, бросаюсь к нему и осыпаю его лицо поцелуями.

– Спасибо, спасибо, спасибо.

– Я уже жалею, – сообщает он, пока несет меня наверх в нашу спальню. – Книги в душевой наверняка покроются плесенью.

– Я сделаю им гидроизоляцию.

– А те, что в библиотеке, могут загореться.

– Сделаю их жаропрочными.

Он целует меня в кончик носа.

– Все так, как ты хотела?

– Даже лучше.

= Ромео. Год спустя =

Ромео Коста: Перенесем сегодняшнюю встречу. Моя жена почему-то заперлась в читальной комнате с полутора килограммами мороженого с яичным заварным кремом.

Зак Сан: Может, скучает по дому?

Ромео Коста: Может, твой мозг скучает по дому? ОНА И ТАК ДОМА.

Олли фБ: Отвези Дайтону поесть KFC. Она сразу же приободрится.

Ромео Коста: Она из Джорджии, а не из Кентукки, необразованный ты клоун.

Зак Сан: А что, есть какая-то разница?

Олли фБ: KFC – КОРЕЙСКАЯ жареная курица.

Олли фБ: Сам ты необразованный клоун.

Я убираю телефон в карман и широким шагом иду в прежнюю спальню Даллас. В коридор через щель под двойными дверьми доносятся громкие завывания. Моя жена, которая плакала, лишь когда я чуть не умер, рыдает.

– Даллас? – Я ударяю ладонями по дереву. – Открой.

Нет ответа.

– Даллас.

Все равно ничего.

Я колочу сильнее, но ее рыдания заглушают звук удара кулаков.

– Даллас Мэриэнн Коста.

Мерзкая паника спускается по горлу в желудок, словно огромный якорь.

– С тобой все хорошо? Что случилось?

Все равно нет ответа.

– Черт подери, Даллас. Я выбью дверь, если не откроешь сейчас же.

Она не открывает.

Верный своему слову, я поднимаю ногу и бью в дверь, ломая дерево на куски.

Распластавшись на полу в окружении баночек мороженого, Даллас прижимает к груди прозрачный стеклянный короб. Тот самый, в котором хранится четырнадцатая книга о Генри Плоткине. Обычно она держит ее в дальнем конце комнаты рядом с картиной из сушеных лепестков, которую Вернон сделал из того, что осталось от белой розы.

Слезы ручьями текут по щекам Даллас и, отскочив от жемчужного мрамора, соединяются с океаном себе подобных. Ну ладно, все не совсем так. Но ноги будто не в курсе и сами несут меня вперед, едва я вижу три маленькие слезинки, стекающие друг за другом по ее щеке.

Я забираю короб у нее из рук, отставляю его в сторону и сажаю Даллас на колени, расположив ее ноги по сторонам от моих бедер.

– Что случилось, малыш?

– Да.

Чего?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

– Что «да»?

– Именно.

– Даллас, ты говоришь какую-то бессмыслицу.

Как будто только что осознав, что я здесь, она визжит, бросается мне на шею и едва не душит в объятиях.

– Малыш. У нас будет малыш.

– Что?

– Я беременна, Ромео. Беременна.

– Но мы начали попытки всего три недели назад. – Вернее, возобновили. После моего отравления мы с Печенькой решили, что пока не готовы к расширению семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятить себя кому-то еще.

– Я знаю. Разве это не прекрасно? – Даллас наклоняется и, поглаживая мой член, обращается к нему: – Спасибо тебе за чудесный вклад в эту семью. – Запрокидывает голову и на сей раз говорит в потолок: – Не могу поверить, что они помогли.

Все внутри сводит от ужаса.

– Кто они?

Но уже слишком поздно. Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам в нашу спальню. Я провожу ладонью по лицу, слегка беспокоясь о том, каким суматошным этот дом/библиотека/черт знает что станет через девять месяцев, если ребенок пойдет в мать.

Я все еще ошарашен. Должно быть, это случилось во время нашего шестого медового месяца – повторения парижского. Вскоре шок сменяется приятным волнением. Печенька станет матерью. Я стану отцом.

Через несколько минут я уже разговариваю по фейстайму с Оливером и Заком, который первым мне позвонил. Я хмуро смотрю на Зака.

– Да откуда ты уже знаешь?

– Декейтер звонила поблагодарить мою маму. – Зак сейчас в Корее по делам, чистит зубы в роскошном номере отеля.

– За что?

– Мама отвезла Дэвенпорт в храм за талисманами Гуань Инь. – Увидев пустое выражение моего лица, он добавляет: – За талисманами фертильности.

О, ну конечно.

Оливер, как всегда конструктивный, вступает в разговор:

– Если родится мальчик, назови его Ромео Коста Третий.

– Будь добр, иди в жопу.

– Хорошая мысль. Я уже шестнадцать часов не орудовал своим шлангом. – Он вообще по-английски говорит?

Зак садится на диван, и камера трясется от движения.

– По крайней мере на этот раз мы узнали обо всем в разумные сроки.

– Три секунды – это не разумные сроки, – замечаю я.

Друзья пропускают мои слова мимо ушей, все еще злясь из-за того, что случилось несколько месяцев назад.

Собственно, Зак сразу переходит к сути.

– А есть причина тому, что мы узнали о смерти твоего отца из шестичасовых новостей?

– Она не представляла должного интереса для девятичасового выпуска.

Оливер чешет висок.

– Зак, тебя никогда не беспокоило, что Ромео – социопат?

– Я не социопат. – Почему я вообще сейчас разговариваю с ними, вместо того чтобы быть со своей беременной женой? О. Точно. Потому что слышу, как они с Хэтти рыдают внизу, и знаю, что приближаться к ней будет безопасно не раньше, чем через десять минут.

– Спорно. – Зак кладет телефон и бросает электрическую зубную щетку в стеклянный стаканчик. – Помнишь, что ты сказал, когда мы пришли выразить соболезнования?

– Да я даже цвет твоих волос помню с трудом.

– «Что ж. Где-то теряешь, где-то находишь». – Он подражает мне вплоть до тембра голоса. – «А я только что нашел. Где мои поздравления?»

– Я имел в виду, что не помешало бы сказать: «Я рад за тебя».

Как бы там ни было, ради Даллас я был снисходителен к Старшему при его жизни. Бросил свой план мести. Хватит и этого великодушия. Даже Морган получила разрешение вернуться в Америку. Насколько я знаю, она теперь живет в общине в Аппалачах.

Оливер склоняет голову набок.

– А когда я помру, ты произнесешь траурную речь? Мне нужен тот, кто настолько бесчувственный, что сможет формулировать слова после моей смерти. Все остальные не смогут, потому что от горя будут разрываться.

– Ты хотел сказать «отрываться». – Зак гасит свет в своем номере. Позади него открывается потрясающий вид на башню Намсан. – Сто процентов состоится вечеринка.

Для меня это служит сигналом положить трубку. Я нажимаю «отбой», решив, что у Даллас было достаточно времени, чтобы закончить все свои дела с Хэтти. Когда я захожу в нашу спальню, она сидит в море ярко-желтой бумаги. Засовывает руку под матрас и достает оттуда все больше и больше. Бумажки все вылетают, как носовые платки у клоуна, и конца им не видно.

Даллас поднимает одну к свету, будто купюру, которую ей нужно проверить на подлинность.

– Должно быть, эти крохи сработали сразу, как я ими обзавелась. Может, даже перестарались. А вдруг у нас будет двойня? Или тройня?

Я прислоняюсь к двери и просто наблюдаю, как живет моя жена.

Громко. Хаотично. Беззастенчиво.

Именно так и должна цвести любимая женщина.

Словно роза весной.

О Паркер

Паркер С. Хантингтон – домоседка и «собачья мать» из Южной Калифорнии, где она обнаружила у себя аллергию на дождь. Несмотря на плохую посещаемость и сильное отвращение к домашним заданиям, она получила степень бакалавра в писательском мастерстве в Калифорнийском университете в Риверсайде и магистра гуманитарных наук в литературе в Гарварде.

Когда она не пишет и не обменивается фотографиями еды с друзьями, то запоем смотрит Netflix, устроившись со своими собаками. Паркер ненавидит говорить о себе, а также терпеть не может социальные сети, но за ее новостями всегда можно следить в рассылке.

О Ли

Л. Дж. Шэн – автор бестселлеров по версии Wall Street Journal, USA Today, Washington Post и автор бестселлеров #1 на Amazon в жанре современных романов, нью эдалт и янг эдалт романтики. Ее книги проданы в двадцать разных стран, и она надеется побывать в каждой.

Ли живет во Флориде с мужем, тремя хулиганистыми сыновьями и еще более хулиганистыми питомцами. Любит хорошее вино, плохие реалити-шоу и чтение в свое удовольствие.

Примечания

1

Пер. Б. Пастернака

2

Крупная международная компания по производству шоколада. Первоначально была основана в Бельгии.

3

Десерт, пирожное в виде чашечек из слоеного теста с заварным кремом.

4

Блюдо греческой кухни – творожно-медовый пирог, чизкейк.

5

Американская автомобильная ассоциация (известная как «AAA») запустила собственную систему классификации в 1958 году. Вместо звезд она использует бриллианты для оценки гостиничных предприятий в США, Канаде, Мексике и Карибском бассейне. Пятью бриллиантами отмечены роскошные гостиничные объекты, отличающиеся высококвалифицированным персоналом, архитектурной привлекательностью, обилием антиквариата и картин в оформлении интерьеров, полным спектром высококлассных услуг.

6

Сладкое блюдо арабской кухни.

7

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

8

Тип кредитной карты без ограничений. Черная банковская карта демонстрирует высокий социальный статус владельца.

9

Районы на Юге и Среднем Западе США.

10

Перевод ссылки: наследник фон Бисмарка пойман за флиртом с женой губернатора Джорджии.

11

Марка американского бурбона, основанная Джулианом Ван Винклем по прозвищу Pappy.

12

Имя Даллас созвучно с названием города в США. Здесь и далее ее шутливо называют по названию городов на букву «Д» именно по этой причине.

13

Бренд, выпускающий премиальную неглазированную жвачку без сахара, изготовленную из натуральных ингредиентов и долго сохраняющую вкус.

14

Журнал о стиле жизни, предназначенный для читателей на юге Соединенных Штатов, в котором представлены рецепты, планы домов и садов, а также информация о южной культуре и путешествиях.

15

Американский телеведущий, актер и комик. Автор и ведущий «Шоу Джерри Спрингера», которое выходит в формате стиля «трэш», так как его участники и целевая аудитория в основном занимают низкие социальные ниши. Имеет семейно-драматическое, в том числе бытовое, содержание.

16

Персонажи мультфильма «Коты-воители».

17

Реактивный двухмоторный самолет бизнес-класса.

18

«Балтимор Рэйвенс» – американская футбольная команда. Драфт – отбор профессиональными командами молодых игроков, в основном представляющих колледжи и университеты США и Канады.

19

Скандальная фреска из Испании, которая стала известна во всем мире из-за неопытного реставратора. В результате неудачной реставрации изображение было испорчено и получило название «Пушистый Иисус», но из-за внезапной большой популярности фреску не стали восстанавливать.

20

Первая стадия психосексуального развития по Фрейду, которая начинается с рождения и завершается к одному году и выражается в повторении ребенком акта кормления (без требования пищи) даже при отсутствии голода, что проявляется в сосании пальца или пустышки.

21

«Нет налогам без представительства» – лозунг, использовавшийся в качестве главной претензии британских колонистов в Северной Америке к королевской власти и колониальной администрации и широко использовавшийся в ходе Американской революции.

22

Международная сеть школ гостиничного сервиса и кулинарии.

23

Американская сладкая выпечка, пирог, состоящий из кусочков дрожжевого теста, посыпанных корицей. Хлеб часто подают на завтрак, как угощение на торжествах, а также на ярмарках и фестивалях.

24

Уникальная и самая дорогая кредитная карта, выпускаемая компанией American Express.

25

В годы Второй мировой войны административный орган еврейского самоуправления, который по инициативе немецких оккупационных властей в принудительном порядке учреждался в каждом гетто для обеспечения исполнения нацистских приказов, касавшихся евреев.

26

В английском эпосе героиня легенд о короле Артуре. Также этим выражением называют призрачные мечтания, красивый обман и редкую оптическую иллюзию, возникающую на море.

27

Редкое наследственное заболевание, при котором повреждаются клетки мозжечка, спинного и продолговатого мозга, пирамидные нейроны и ядра черепно-мозговых нервов. При заболевании нарушается координация движений, слабеют мышцы, становится невнятной речь, снижаются сухожильные рефлексы и деформируются стопы.

28

Американская компания, выпускающая поздравительные открытки и товары для праздника.

29

Вымышленная свадьба Эдмура Талли и Рослин Фрей, изображенная в романе Джорджа Мартина «Буря мечей» и в телесериале «Игра престолов». Во время пира Фреи и Болтоны, тайно перешедшие на сторону Ланнистеров, устроили резню и убили множество Старков, включая короля Севера Робба и его мать Кейтилин, что стало поворотным моментом в Войне Пяти Королей.

30

Красный круг – группа волонтеров, образованная по инициативе персонажа сериала «Ривердейл» с целью защиты граждан от главного злодея и его поимки.

31

Вьетнамский сэндвич в багете.

32

Американский фитнес-тренер.

33

Платье-русалка также называют «труба», «трампет», «годе». Оно плотно облегает бедра и расширяется внизу, словно хвост рыбы.

34

Фраза, сказанная баскетболистом Кевином Дюрантом во время получения награды «Самый лучший игрок 2014 года». Свою речь и эту фразу игрок посвятил матери. С тех пор фраза стала популярной и используется, когда речь идет о ком-то, добившемся выдающихся успехов или справившемся с задачей.

35

Союз – она же «Север» – одна из сторон Гражданской войны в США. Второй стороной конфликта выступала Конфедерация, или «Юг».

36

Блюдо вьетнамской кухни.

37

Ота-ика – полинезийское блюдо, состоящее из сырой рыбы, маринованной в соке цитрусовых и кокосовом молоке. Лу-сипи – полинезийское блюдо из рубленой баранины, лука и кокосового молока, завернутых в несколько листьев таро.

38

Повар на японской кухне или шеф большого ресторана.

39

Американский предприниматель, миллионер и инвестор, основатель и генеральный директор криптовалютной биржи.

40

Гастролирующая танцевальная труппа, наиболее известная своими мужскими стриптиз-выступлениями и характерными костюмами танцоров, состоящими из галстука-бабочки, воротника и манжет рубашки, которые носят на голом торсе.

41

Или просто филиппинский бифштекс – это еще одна версия стейка из говядины. Он представляет собой кусочки тонко нарезанной говядины, приготовленной в соевом соусе и лимонном соке и украшенной карамелизированными луковыми кольцами. Лумпия – различные виды блинчиков с начинкой, обычно встречающиеся в Индонезии и на Филиппинах.

42

Филиппинский термин приготовления блюда путем тушения мяса, овощей, птицы или морепродуктов в уксусе, приправах и соевом соусе.

43

Американский армейский грузовой фургон, стоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооруженных сил, полицейских и иных служб некоторых других стран.

44

Группа из 4,7 тыс. искусственно синтезируемых веществ, их еще называют вечными химикатами. Соединения данной группы рассматриваются как массовый, опасный и сложный для устранения загрязнитель окружающей среды.

45

Настольная арифметическая игра.

46

Отсылка к Главе 37 Книги Пророка Иезекииля. В своем видении пророк видит себя стоящим в долине, полной сухих человеческих костей. Ему приказано исполнить пророчество. Перед ним кости соединяются в человеческие фигуры; затем кости покрываются сухожильными тканями, плотью и кожей. Затем Бог открывает пророку кости народа Израиля в изгнании и повелевает пророку передать другое пророчество, чтобы оживить эти человеческие фигуры, воскресить их и привести в Землю Израиля.

47

Вьетнамский напиток, который традиционно готовят из яичных желтков, сахара, сгущенного молока и кофе «робуста».

48

Ломо сальтадо – популярное традиционное перуанское блюдо, жаркое, в котором обычно сочетаются маринованные полоски филе с луком, помидорами, картофелем фри и другими ингредиентами; обычно подается с рисом. Ахи верде – сорт острого перца, который очень популярен на севере Перу.

49

Фамилия персонажа созвучна со словом pepper – перец.

Content

Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн
Мой темный Ромео

Саундтрек

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Эпилог

О Паркер

О Ли

Примечания