Флауэрс Дэнни

Огонь во плоти

Перевод: Brenner

Вёрстка и оформление: Urbasian

Чтобы хотя бы начать понимать бесплодный мир Некромунды, сперва вы должны понять города-ульи. Эти рукотворные горы из пластали, керамита и рокрита на протяжении столетий разрастались, чтобы защитить своих обитателей, так что чрезвычайно напоминают термитники. Население городов-ульев Некромунды исчисляется миллиардами, и они крайне индустриализированы. Каждый из них обладает промышленными мощностями целой планеты или колониальной системы, собранными на площади в несколько сотен квадратных километров.

Внутренняя стратификация городов-ульев также представляет собой познавательное зрелище. Вся структура улья является копией вертикального отображения социальных статусов его жителей. На вершине находится знать, под ней — рабочие, а под рабочими располагаются отбросы общества, изгои. Особенно это становится очевидно на примере улья Прим, резиденции губернатора планеты лорда Хельмавра Некромундского. Аристократы — дома Хельмавр, Каталл, Тай, Уланти, Грейм, Ран Ло и Ко`Айрон — обитают в «Шпиле» и редко выходят за «Стену», которая существует между ними и громадными кузницами, а также жилыми зонами непосредственно города-улья.

Ниже города-улья располагается «Подулье»: фундаментообразующие слои с жилыми куполами, промышленными зонами и туннелями, которые были заброшены предшествующими поколениями, однако заново заселены теми, кому некуда больше податься.

Впрочем… люди — не насекомые. Они плохо уживаются вместе. Их может вынудить к этому необходимость, но в городах-ульях Некромунды сохраняется внутренняя разобщенность такой степени, что зверства и открытое насилие являются повседневной рутиной. Подулье при этом представляет собой совершенно беззаконное место, плотно забитое бандами и отступниками, где выживают лишь сильнейшие или наиболее хитрые. Голиафы, твердо верящие в право сильного; матриархальные мужененавистницы Эшеры; промышленники Орлоки; технологически мыслящие Ван Саары; Делаки, само существование которых зависит от их шпионской сети; неистовые фанатики из Кавдора. Все они ведут борьбу ради получения преимущества, которое возвысит их — неважно, на сколь краткий срок — над прочими домами и бандами Подулья.

Поразительнее всего, когда отдельные личности пытаются преодолеть монументальные физические и социальные границы улья, чтобы начать новую жизнь. Принимая во внимание обстановку в обществе, возвыситься в улье практически невозможно, однако спуск вниз — в целом более легкий, пусть и менее привлекательный вариант.

— выдержка из книги Зонариария Младшего

«Nobilite Pax Imperator — Триумф аристократии над демократией»

Пролог

Крок Стальнокожий, Тиран Кузницы Похищенных Сынов, едва ли мог припомнить более скучную работу.

Его банда бездельничала почти час. Все, кроме Ривва. Могучая фигура того сидела на корточках у переборки, наставив мелтаган на пока что неповрежденную поверхность. Оружие успело израсходовать три энергоячейки. К настоящему моменту они уже должны были оказаться по колено в расплавленном металле. Крок практически жалел, что такого не произошло. Это бы прервало тоску.

Не то чтобы Ривв выглядел обеспокоенным. Парень был незамысловат даже для дома Голиаф — послушный, неунывающий и не слишком смышленый. В сущности, порой Крок задавался вопросом, не был ли тот инфожетон, который парню имплантировали при появлении на свет из бака, бракованным. Тем не менее, он хотя бы получал удовлетворение от своей работы. Этого нельзя было сказать об остальных. Какое–то время они развлекались непотребными шутками и соревнованиями по ударам головой, но сейчас парни примолкли, и это был нехороший знак. Срок жизни Голиафов, рожденных из бака, измерялся годами, не десятилетиями. Обычно они проводили дни, охотясь на ужасных тварей подулья или сражаясь за выживание со сточными мутантами. Терпеливость не являлась природной чертой Голиафов, равно как и не приобреталась ими из инфожетона.

Крок повертел мощной шеей, высматривая леди Уайрпас[1], их нанимательницу. Гильдийка хорошо заплатила им за сопровождение, но совершенно не пыталась скрывать свое презрение к звероподобным бойцам дома Голиаф. Вопросы быстро скатились к поучениям, и когда она говорила, Крок ловил себя на том, что его внимание концентрируется на стаббере в кобуре. Обычно убийство гильдийца приносило больше проблем, чем того стоило, и лишило бы их остатков гонорара. Пока что Кроку казалось, что эти факторы перевешивают удовлетворение, которое ему бы доставило скормить ей пулю. Пока что.

— Выключай, Ривв, — сказал Крок. Баковый тут же повиновался. Шипение его оружия стихало, и теперь слышалось только потрескивание остывающей камеры. Крок жестом велел ему отойти в сторону и осторожно приложил костяшку к неповрежденной переборке. Та была едва теплой.

— Из чего она сделана? — пробормотал он. Как и большинство представителей своей породы, он поработал в кузницах дома. Плавление и металлообработка были у него в крови в той же мере, что и коктейль стимуляторов, поддерживавший его чудовищное тело. Ему доводилось видеть, как расплавленное железо формирует дождевые облака, как протопластики текут, словно кровь. Но он никогда еще не видел ничего подобного.

— Во имя Хельмавра, вы чем заняты, идиоты?

— Время тратим? — пожал плечами Крок, не удосужившись обернуться. В этом не было нужды: он мог представить леди Уайрпас во всем ее пышном наряде — плащ сделан из блестящих ключей, корсет усажен самоцветами, голову украшает шляпа с перьями, и плюмаж сделан из какой–то инопланетной птицы, название которой он еле мог выговорить. Любого другого, одетого на такой манер, уже давно прирезали бы в переулке, обобрали труп и сбросили в сток. Однако она была гильдийцем, представителем касты торговцев, располагавшейся в иерархии планеты лишь на небольшой шажок ниже знати. А для богачей правила всегда отличались.

— Вам дали точные указания прокалить переборку, — визгливо произнесла она. — Почему вы остановились?

Крок развернулся, свирепо глядя на нее.

— Говорю вам, это трата времени, — ответил он. — Этот металл ничего не прорежет. Он еле теплый.

— Он теплый?

— Еле-еле.

— С дороги! — бросила она, устремляясь вперед в сопровождении своего телохранителя-Низкопоклонника. Эти смиренные создания с вырезанными на коже подсчетами долговых кредитов и пристегнутыми к спинам бронированными торговыми сундуками являлись клятвопреступниками, в качестве наказания отданными в услужение Гильдии. Крок питал мало уважения к подлецам, однако дав клятву защищать леди Уайрпас и пропутешествовав с ней несколько недель, он уже начинал пересматривать свою позицию.

Гильдийка продолжала пристально глядеть на переборку, словно не замечая присутствия Голиафов. Неведомое устройство, которое она держала в правой руке, непрерывно попискивало.

Мертвяк, заместитель Крока, подошел к Тирану Кузницы с хмурым выражением на лице.

— Сколько еще, босс? — спросил он. — Парни начинают волноваться.

— Они будут держать себя в руках, если хотят, чтобы им заплатили.

— Они хотят плату, босс, — сказал Мертвяк, пожимая плечами, — но еще больше они хотят взяться за дело. Пошло бурчание, что ты размяк, типа тебя так уболтала эта банкирша.

Последнее слово он выплюнул как оскорбление, от чего на лице Крока появилась улыбка.

— Они думают, я слабак? Могут выйти и проверить. С удовольствием помашу молотом по случаю.

Писк устройства в руке леди Уайрпас становился все более неприятным. Некоторые из банды начинали отходить назад, а другие зажимали уши массивными руками. Крок стоял неподвижно, не желая реагировать на нарастающую какофонию, хотя у него начинали болеть даже зубы. Все это время визг усиливался, пока не вышел за пределы слышимого диапазона и не начал ощущаться костями. Челюсть Крока запульсировала, в глазах помутилось. Это нападение? Попытка разорвать сделку?

— Босс? — услышал он шепот Мертвяка, но в этот момент по переборке пошла трещина. Непроницаемый металл крошился, будто стекло. Писк тут же прекратился.

— Открывайте, — скомандовала леди Уайрпас.

Крок почувствовал, что у него вскипает кровь, но сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Обернулся к банде.

— Ладно, парни, давайте–ка это расщелкаем.

Он ухмыльнулся и взвесил в руках свой силовой молот.

Много времени не потребовалось — несколько ударов проделали достаточно широкую дыру, чтобы банда смогла войти по двое в ряд. Однако они медлили. Крок знал, что его парни бесстрашны, но, вопреки репутации их дома, они были не глупы. Что бы ни находилось за переборкой, его наверняка запечатали не просто так.

— Прочь с дороги, — рявкнула леди Уайрпас, проталкиваясь мимо них во мрак. Ее слегка потряхивало. От волнения, как предположил Крок, хотя и не понимал, в чем дело.

— Да, — проговорила она немногим громче шепота. — Я это сделала. Он мой!

Мертвяк прокашлялся.

— Босс, мы внутрь?

Крок не ответил. Он медленно переступил через порог, ощутив, как земля у него под ногами шевельнулась. Наклонился, подобрал горсть чего–то, похожего на гальку, хотя и чересчур легкого для камней. Было слишком темно, чтобы определить точно. За пробитую переборку проникала лишь полоска света, а ручной люмен гильдийки был меньше свечи. Тем не менее, Крок смог разглядеть руины разрушенных жилых блоков. Костяки тянулись в сторону шпиля, уходя к далеким вершинам Улья Примус высоко наверху.

Леди Уайрпас пристально смотрела на него.

— Ты знаешь, что это? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Развалины?

— Развалины? — она рассмеялась, не веря своим ушам. — Это Перикулус[2], Падший Купол. Пропавший на сотни лет, погрузившись на самое дно улья.

Крок нахмурился. Название было смутно знакомым, но он не занимал себя прошлым. Его интересовало будущее.

— Ценный, да? — поинтересовался он.

Она снова засмеялась. От этого звука у него дернулся палец, которым он обычно жал на спусковой крючок.

— Ты простодушное создание, — с улыбкой произнесла она. — Это был Запретный Самоцвет: место, где за соответствующую цену можно было найти что угодно, и на него закрывал глаза даже лорд Хельмавр. Истории повествуют о старинных устройствах и недозволенном ксенотехе, о саде забытых чудес. Погребенные здесь тайны могут нарушить равновесие всей энергосистемы Улья Примус.

— Похоже, вы нашли, что искали, — сказал Крок. — Если вы не против решить вопрос с нашей платой, мы оставим вас наслаждаться этим.

Гильдийка уставилась на него. Казалось, она впервые не может подобрать слов.

— … Вы хотите уйти?

— Ага, — ответил Крок. — Недалеко к северу отсюда в сточных трубах гнездо плотовых пауков. Некоторые, должно быть, двадцать футов в ширину. Думаю, мы пойдем туда.

Она моргнула.

— Пауки-шары?

Он кивнул.

— Я раздобыл хорошую загородку. За их глаза можно выручить целое состояние.

Леди Уайрпас недоверчиво покачала головой, а затем подала знак одному из ее Низкопоклонников. Тот приблизился, утомленно разглядывая Крока и прижимая к груди свой торговый сундук, словно баюкал ребенка.

— Ты осознаешь, чем пренебрегаешь? — произнесла гильдийка, пока Низкопоклонник отсчитывал Кроку креды. — Здесь сокровища, которые и вообразить нельзя!

— Воображение — не моя сильная сторона, — отозвался Крок, кивнул и отвернулся. Женщина продолжала его о чем–то поучать, но он не обращал на ее слова никакого внимания.

За расколотой переборкой его ждала банда.

— Мы остаемся? — спросил Мертвяк, когда Крок вышел наружу.

Тот не ответил. Вместо этого он вытянул вперед руку. В мерцающем свете подулья стала видна пригоршня белесых осколков, напоминающих гравий органического происхождения.

— Кости? — пробормотал Ривв.

— Ага. По крайней мере, были когда–то, — сказал Крок, оглянувшись на разрушенную переборку. — Весь нижний уровень засыпан таким. Это много тел.

Он посмотрел на свою банду.

— Идти вслепую — плохая идея, — произнес он. — Пусть сперва ее светлость потыкается по сторонам; поглядим, что вылезет в ответ. Может, если через несколько дней сделаем остановку по пути назад, она уже разберется с этой проблемой. Или та разберется с ней.

Мертвяк кивнул.

— Умный план. Нет нужды рисковать без цели.

— Вот уж верно. — Крок поднял свой силовой молот. — Ну, кто любит плавать по стоку и охотиться на плотовых пауков?

Акт 1

1

Прямо перед тем, как ударила молния, Темпес Сол[3] из Меркатор Люкс ощутил пробежавшее по руке покалывание. Это было успокаивающее чувство: имплантированные под кожу нейронные контуры смаковали статическое напряжение, будто винтажный амасек, даже сквозь корпус корабля. Однако вспышка к тому же озарила грузовой трюм, где он находился, и в ее свете он мельком увидел запертый отсек у кормы.

Невольно содрогнувшись, он перевел взгляд на скамью напротив, где в летных креслах сидели пристегнутые агенты дома Делак. Всего их было четверо, хотя по имени он знал лишь одного. Трое остальных являлись взаимозаменяемыми — худые тела скрыты под черными плащами, накрытые капюшонами лица бледны и лишены волос. Ни у кого из них не было глаз, и в ответ они глядели посредством окуляров, встроенных прямо в глазницу. Из–за этого было нелегко понять, что у них на уме, и Сол задумался, не в этом ли заключалась основная цель зрительных усовершенствований.

Тем не менее, он уже провел с ними достаточно времени и опознал едва заметные намеки на дискомфорт, когда корабль затрясся, борясь с яростью бури. Они летели низко, оседлав магнитные волны, созданные полуторакилометровыми отростками Фульгур-Сети. Сквозь затуманенный иллюминатор и нескончаемый ливень Сол мимолетно разглядел громадные молниеуловители сети. Они жадно пили из перма-шторма и, в свою очередь, подпитывали резервы Меркатор Люкс. Корабль двигался по их волнам, поддерживаемый окружающим электромагнитным полем сети. Однако буря постоянно бушевала, и магнитные волны не отличались ни спокойствием, ни предсказуемостью. Агентов-Делаков было непросто потрясти, но когда корабль кренился и взбрыкивал, Сол замечал, как они постукивают ногами и поводят плечами. Никто не мог в полной мере скрыть свое беспокойство.

Никто, кроме их лидера, Ангвис[4].

Она сидела прямо напротив, аккуратно сложив руки на коленях. На правой стороне ее губ играла искорка веселья. Она единственная обладала отличительной чертой: левую щеку украшал серебристый шрам.

Вторая вспышка. На сей раз ближе. Гребец ловко поднялся на штормовой вал, и корабль качнуло. Делак, сидевший дальше всего от Сола, дернулся, а его пальцы рефлекторно метнулись под плащ. Остальные осуждающе воззрились на него, исключая Ангвис, лицо которой расплылось в улыбке, хотя левая часть рта и осталась обращена вниз. Судя по всему, дело было в повреждении нервов, но Сол поборол соблазн задать вопрос о причине травмы. Ему могли дать дюжину ответов, ни один из которых не был бы правдив. Возможно, шрам сделали для него — в качестве временного опознавательного знака. Он не сомневался, что по завершении их сотрудничества она избавится от приметы вместе с именем.

— Возможно, нам следовало выбрать день получше? — произнесла она. Голос звучал тихо, немногим громче шепота, но Сол предположил, что она, должно быть, обращается к нему. Агенты редко переговаривались между собой. Разве что сознательно хотели, чтобы их услышали.

— Шторм бушевал по меньшей мере тысячу лет и простирается более чем на сотню миль по Пепельным Пустошам, — сказал он. — Пришлось бы долго ждать.

— Вас не утомляет дождь?

Сол пожал плечами.

— Этот регион неспроста известен как Штормовые Земли.

— Путешествие выходит захватывающим, — заметила Ангвис, глядя на коллег-агентов. — Хотя я опасаюсь, что Номеру Шестьдесят Два нелегко удержать еду в желудке. Быть может, вы смогли бы как–то его ободрить?

Сол бросил взгляд на агента. Когда–то он запомнил их цифровые позывные, но вскоре осознал, что они тоже постоянно меняются. Он был вполне уверен, что этот вчера был Номером Шестнадцать: у него на кобуре имелась неприметная, но характерная подпалина от лазера.

— Мы летим низко и между линий Фульгур-Сети, — произнес он. — Основную часть локальной мощи шторма притянут молниеуловители. Временами корабль будет обдавать выплесками, но корпус обладает модифицированным конверсионным полем, которое сгладит наиболее серьезные эффекты. Наш гребец много раз ездил по волне. У нас нет никого более опытного.

— Благодарю вас. Чрезвычайно ободряет.

— Да, — отозвался Сол, — хотя и в меньшей степени, если учесть, что в последний раз, когда я совершал такое путешествие, он был только третьим по опытности из наших гребцов. Остальные…

Он развел руками.

— Ясно, — проговорила Ангвис, приподняв неповрежденную бровь. — У дома Делак есть поговорка о том, что некоторые секреты лучше таковыми и оставлять. Боюсь, этот как раз из их числа.

Сол пожал плечами.

— Сеть древняя. Наши метеоротехники каталогизировали географию и темперамент шторма. Однако сеть работает неполноценно и не до конца понятна. Существуют разрывы, точки концентрации напряжений. Если она внезапно откажет, или скачок пройдет непосредственно между линиями, нам не выжить.

Ангвис улыбнулась своей половинчатой улыбкой.

— Что ж, риски есть всегда.

— Несомненно, — произнес Сол. — Однако вы изъявили пожелание вести наши дела в каком–нибудь безопасном месте, а нет ничего безопаснее Иглы. Атмосферные помехи препятствуют наблюдению извне, а попасть туда могут лишь те, кто умеет двигаться по Фульгур-Сети.

Предводительница Делаков вежливо кивнула и умолкла. Сол взял свой инфопланшет и сделал вид, будто заинтересован мерцающим экраном, уголком глаза наблюдая за ней. Он подозревал, что Делаки каким–то образом общаются между собой — возможно, вокс-канал, подключенный напрямую к голосовым связкам и внутренним ушам, или же визуальная демонстрация посредством оптических имплантатов. Они казались безмолвными, но они много кем казались при необходимости.

Он почувствовал себя не в своей тарелке.

Дело было не в путешествии как таковом. Он родился в Штормовых Землях, и поездка являлась для него рутиной. Однако гром стих, и когда агенты молчали, Сол что–то слышал — даже на фоне гула корабля и далеких ударов молний.

Из кормового отсека раздавались скребущие звуки.

Он пытался не обращать внимания, вперив взгляд в инфопланшет, но никак не мог отделаться от шума. Тот походил на суету насекомых или на движение крыс в стенах. Вот только если он вслушивался внимательнее, то среди царапанья мог разобрать еще и речь. Шепот.

— Вы, похоже, нервничаете?

Он поднял глаза. Ангвис внимательно глядела на него.

— Я не боюсь шторма.

— Не сомневаюсь в этом. Как и вы, я полностью уверена, что мы преодолеем бурю. — Она улыбнулась. — И все же вы нервничаете. Почему?

— Возможно, я боюсь, что эта затея в конечном счете тщетна.

— Возможно, — отозвалась она, пожав плечами. — Или, возможно, вас тревожит нечто менее эфемерное?

Все Делаки разом повернулись, и их взгляды упали на дверь грузового трюма.

— Это вполне безопасно, — продолжила Ангвис. — Обереги и отрицательное поле полностью работоспособны. Если что–то откажет, у нас предусмотрены чрезвычайные меры. Нет повода волноваться.

Сол натянуто улыбнулся, выражая согласие. Он не мог придумать, зачем бы Ангвис стала сознательно ставить себя или своих агентов в опасное положение. У него не было причин сомневаться в ее словах — по крайней мере, по этому вопросу.

Однако он готов был поклясться, что шепот становится громче. Он практически различал слово.

Спасение.

Пока обвиняемая излагала свои доводы, лорд Сайлас Пьюрберн[5] из Меркатор Пирос всем видом показывал, что слушает ее. Он восседал на скромном троне, установленном на широкой платформе, которая висела в нескольких футах над землей на струях хрустально-голубого пламени. Когда его взгляд упал на обвиняемую, он принял хорошо отрепетированный вид, тщательно продуманный, чтобы передавать серьезность ситуации. Казалось, будто его внимание сосредоточено на жалкой фигурке, словно в этот момент для него имели значение лишь ее показания.

Разумеется, они значили крайне мало. Ему уже случалось слышать подобные мольбы тысячу раз и из тысяч уст. Какие бы оправдания она ни привела, это не влияло на исход. Обладай она рычагами воздействия или влиянием, дело бы вообще не понадобилось доводить до суда. Однако лорд Пьюрберн твердо верил в важность этого процесса. Для обвиняемой было жизненно необходимо изложить свое дело прилюдно, в окружении друзей и соседей по поселению. Также было важно, чтобы те лицезрели пресловутое слушание, и впоследствии никто не смог бы заявить, будто правосудие не свершилось.

И все же было нелегко уделять много внимания при столь напыщенном изложении. Она говорила что–то о детях, указывая на пару малолеток, рыдавших в толпе. Пьюрберн бросил взгляд в их сторону и сочувственно кивнул, при этом воспользовавшись возможностью оценить сборище. Он ощущал напряженность: поселенцы оказались между преданностью соседке и страхом перед последствиями в случае сопротивления.

Впрочем, ему невозможно было оказать сопротивление.

Он являлся членом Меркатор Пирос, Гильдии Прометия. Он взирал на них с трона, на котором пребывало священное пламя Бога-Императора. Его персону оберегало множество Огарков — хирургически модифицированных телохранителей, повиновавшихся без вопросов. Их лица прятались под железными шлемами. Позади них стояла огромная фигура из плоти и стали, одна рука которой оканчивалась дымящейся конфоркой, а другая — острыми пальцами длиной с боевой нож. Кибернетически усовершенствованное создание являлось его Пиромагиром, заповедным хранителем пламени. Одно слово — и от толпы остались бы только горелая плоть и опаленные кости. Противостоять ему было безнадежным делом.

Однако, подумалось ему, истинная сила кроется не в подобных простых орудиях. Ведь он покровительствовал фанатикам из дома Кавдор. Они уже давно вели в этом поселении миссионерскую работу, и именно их лазутчики первыми оповестили его о проступке обвиняемой. Она посмела сливать прометий из главной топливной магистрали поселения. Неуклюжая попытка с равным успехом как обеспечить ее надежным источником энергии, так и разорвать на куски. Коль скоро теперь этим вопросом занимался он, такой вариант мог бы быть предпочтительнее. Последствия были бы те же самые, как и урок. Но ему бы не понадобилось мараться, спускаясь так глубоко в подулье.

Его взгляд переместился на обвиняемую. Та уже несла чушь, попросту оттягивая неизбежную участь. Это была примечательно непримечательная женщина, никак не связанная с каким–либо из малых домов и не имевшая никаких особенностей внешности или говора. Прискорбно, пусть и логично, что ее последними словами предстояло оказаться такой банальщине. Тем не менее, он дал ей еще несколько драгоценных мгновений, а затем поднял руку, призывая к тишине.

— Дети Бога-Императора, — начал он, обращаясь к толпе. — Во искупление я должен вынести решение по этой печальной ситуации. Обвиняемая представила свою защиту. Я соглашаюсь, что в ее действиях не имелось злого умысла, а эта бессмысленная кража была совершена для помощи семейству. Как человек, процветающий милостью Бога-Императора, я мог бы закрыть глаза на это дело, если бы кража затронула мое только личное имущество.

Он сделал паузу, давая уяснить сказанное, а затем отвернулся от толпы и устремил взгляд за свой трон. Там, на камере из полированной пластали высотой в рост человека, располагался горн из начищенной бронзы. Внутри мерцало пламя, согревавшее как плоть, так и душу. Оно не производило ни дыма, ни пепла — лишь божественный свет Бога-Императора.

Лорд Пьюрберн какое–то время глядел в огонь, словно погрузившись в размышления. Он дождался первых перешептываний из толпы, после чего повернулся обратно с мрачным выражением на лице.

— Перед вами пылает Вечное Пламя семьи Пьюрберн, — произнес он. — Некогда оно было искрой, слетевшей с клинка самого Бога-Императора в ту пору, когда Он вел поход через Галактику. И пусть Он уже давно взошел на Золотой Трон, мы не забыли об этом даре. Семья Пьюрберн позаботилась о том, дабы пламя горело на протяжении тысячелетий, ни разу не погаснув.

Теперь они были в его власти; он видел это в их глазах, в том, как обмякли плечи и забрезжило одобрение. Никто не осмелится противиться ему, даже ближайшие родственники обвиняемой. Никто не рискнет богохульствовать против Бога-Императора.

— Преступление совершено не только против семьи Пьюрберн, — продолжил он. — Это преступление против самого Бога-Императора. Нам ведомо Его отмщение. Кто может забыть равнины Спасения, где воюющие банды беззаконников пытались сливать Его благословенное топливо? Их поглотило пламя Его возмездия, и ныне остался лишь пепел. Такова участь, ожидающая всех, кто ставит себя превыше Него: они накликают смерть не только на себя, но и на своих ближних.

Обвиняемая рыдала, как будто его решение стало для нее неожиданностью. Рядом с ней уже стояли двое членов дома Кавдор, лица которых были скрыты под гримасничающими масками. На шеях висели петли, символ их собственной смертности. Они повели плачущую женщину к убогому сооружению, которое в поселении сходило за церковь. Преддверие было украшено старинными жаровнями, которые изрыгали больше дыма, нежели пламени.

Между ними ждал костер.

Когда продолжавшую рыдать обвиняемую привязали к столбу, сквозь бормотание толпы пробился шум — где–то в гуще тел жалобно вскрикнул малолетка, становящийся свидетелем конца своего детства. Звук казался раздражающим, неподобающим столь торжественной церемонии.

Взгляд Пьюрберна на мгновение отклонился на камеру, установленную под Вечным Пламенем.

Его подмывало приоткрыть всего лишь щелку, дать толпе ощутить вкус истинной силы. Но нет, он уже задержался тут чересчур надолго. Он видел это по поселенцам: на белках глаз расползались красные прожилки, пальцы подергивались от подавляемой ярости. Не было смысла раздувать ее еще сильнее.

Один из поселенцев волок детей прочь, и их всхлипы звучали все дальше. Отрадно было знать, что хоть кто–то в этой выгребной яме обладает чувством благопристойности. Пьюрберн снова опустился на трон и слегка скривился. Спина болела, а ноги не гнулись — настоящая кара за путешествие вглубь улья. Однако он переносил боль с гордостью, поскольку, невзирая на весь дискомфорт и грязь, это была важная работа. Когда один из палачей в масках поднял тлеющий факел, он оглядел толпу. Несмотря на злобу и страх, на лицах большинства было выражение безропотности. Никто не посмеет впредь красть у него. Смерть женщины это гарантирует.

Крики обвиняемой поглотил рев пламени, и лорд Пьюрберн бросил взгляд на встроенный в платформу инфопланшет, прищурился и просмотрел недавние приобретения и объемы прибыли. Он нахмурился, хорошее настроение испортилось. Повсюду были утечки, каждая капля растраченного прометия уменьшала доходы. Он без устали выслеживал воров и мошенников, но уже начинал подозревать, что его настоящим врагом является инфраструктура. Сети прометиевых трубопроводов было много тысяч лет, и она давно обветшала. Однако любые работы сверх накладывания заплаток включали в себя прекращение подачи в несколько секторов. Он бы потерял существенную выручку, но больший риск заключался в том, что клиенты станут искать альтернативных поставщиков. Но опять же, если ничего не делать, то его активы понемногу иссякнут досуха. Семейство Пьюрберн, возможно старейшее в Меркатор Пирос, канет в историю. Эта мысль пугала.

Крики успели стихнуть, очистительное пламя заканчивало свою работу. Толпа расходилась, понукаемая миссионерами Кавдора. Однако один из церковных старейшин приближался к нему. Тот отвесил краткий поклон. Лицо скрывалось за щерящейся маской, так что на виду оставались только глаза, хотя и в них не было ничего, кроме фанатичного пыла. Рот приоткрылся, обнажив пестрый набор сломанных зубов. Лорд Пьюрберн кивнул в ответ и, приложив колоссальное усилие воли, никак не отреагировал на исходивший от человека запах.

— Простите, милорд, — произнес человек в маске, еще раз для верности дернув головой, — но милостью Бога-Императора мы получили послание по вокс-каналу церкви. Мне велели передать его лично вам, милорд.

— Разумеется, — отозвался Пьюрберн. — И это послание?..

— Перикулус поднялся.

Лорд Пьюрберн уставился на него. Человек переступил с ноги на ногу.

— Милорд?

— Мне нужно воспользоваться этим вокс-каналом. Сейчас же! — рявкнул лорд Пьюрберн, вводя последовательность команд на инфопанели платформы. Его конклав разом сосредоточился, стражи-Огарки стянулись к платформе. Лорд Пьюрберн поднялся с трона и обратился к ним:

— Наш Перикулус обнаружен. Мне необходимо узнать, сделана ли на него уже заявка. Работают ли до сих пор факторумы? Поручили ли Меркатор Сангвис предоставить рабов из улья? Информация должна быть у меня в течение двух часов. Вперед!

Он бесстрастно проследил, как конклав заторопился исполнять его распоряжения. Казалось невозможным, что эту реликвию нашли как раз в тот момент, когда он нуждался в ней сильнее всего. Впрочем, простакам из Кавдора недоставало интеллекта, чтобы лгать и обманывать, и если Перикулус и впрямь обнаружили вновь, это могло стать последним шансом сохранить наследие его семьи.

2

Затихание грома сообщило Солу, что они добрались до Окулус Темпестатис — мертвой зоны в центре перма-шторма, где облака успокаивались, а ветер ослабевал. Их цель располагалась в оке бури, пусть та и стремительно неслась по Пустошам. Ведь, как и шторм, их цель никогда не стояла на месте.

Изнутри корабля было невозможно объять масштабность сооружения — шипа из флекс-стали длиной в милю, ощетинившегося молниеуловителями и висящего на восьми магнитных пульсарах, мощности которых хватало, чтобы поддерживать колоссальную громаду. Сол ощущал их приближение по покалыванию в руке — станция наливалась энергией, вытянутой из перма-шторма. Совет Света, непрочный союз наиболее посвященных гильдийцев из Меркатор Люкс, нарек ее Фульгурмессис — «сердце урагана»[6]. Однако большинство называло огромный металлический шип попросту Иглой.

Корабль сбавил ход, гребца сменили автоматические посадочные системы. Сол бросил взгляд на Ангвис. Казалось, та погрузилась в раздумья, хотя с равной вероятностью могла переговариваться со своей командой, или, если уж на то пошло, убивать время игрой на запоминание — узнать это не было никакой возможности.

Корабль замедлился в последний раз, слегка подрагивая при швартовке.

— Мы прибыли, — произнес Сол. Ангвис подняла голову, улыбаясь своей полуулыбкой.

— Будет формальный прием? — поинтересовалась она. — Напитки и канапе?

— Возможно, позже, — отозвался Сол, отстегивая полетную обвязку. — Пока что я бы ожидал, что нас встретит вооруженное отделение Разрядной Стражи. Если они обнаружат хотя бы намек на подрывную деятельность, их реакция будет смертельной.

— Подрывную деятельность? — нахмурилась Ангвис, поднимаясь на ноги. — Разве мы не ваши почетные гости? Я думала, вы обладаете здесь определенным статусом. Вы разве не Озаренный? Дитя, порожденное самой молнией?

Сол яростно уставился на нее. Ее лицо всем видом выражало невинность.

— Я не выбирал это имя и не пользуюсь им.

— Звучит как великолепный титул.

— Это бессмыслица и свидетельство бездумных мелких суеверий. Не каждое спонтанное происшествие — знамение, и не каждый несчастный случай — часть божественного плана Бога-Императора. Это место зиждется на научности и здравом смысле; надеюсь, вы и ваша команда способны принять это во внимание.

— Естественно, — произнесла она, и остальные Делаки встали рядом с ней. — Однако, руководствуясь принципами научности и здравого смысла, могу ли я спросить, почему ваши коллеги по Гильдии так рвутся пристрелить нас на месте?

— Потому что вы первые чужаки, кому разрешили подняться на борт Иглы, — ответил он, шагая к выходному люку. — Тут есть вещи, не предназначенные для посторонних глаз.

— Мы можем держать языки за зубами, — с улыбкой сказала она. — Есть причины, по которым мы известны как Дом Секретов.

Занеся палец над панелью открытия двери, Сол глянул на Ангвис. На лице той не было ни следа иронии: в сущности, ни следа ничего. Она оставалась такой же непроницаемой, как и всегда. Он проглотил свое раздражение. Несмотря на вполне заслуженную домом Делак репутацию двуличных шпионов, их взаимоотношения с Ангвис были давнишними и, как минимум до настоящего момента, взаимовыгодными.

Доверял ли он ей? Нет. Но он никому не доверял.

— Выждите два удара, прежде чем идти за мной, — произнес он. — Двигайтесь медленно и всегда держите руки на виду.

— Конечно, — сказала она, поднимая руки, и ее команда повторила этот жест. — Мы явились смиренными и безоружными.

Сол оглядел ее сверху донизу.

— Это бы ободряло сильнее, не знай я, что ваш плащ напичкан скрытым вооружением и инструментами убийцы.

Ангвис нахмурилась и наклонила голову.

— Так вы хотите, чтобы я сняла плащ? — поинтересовалась она. — Сейчас правда лучшее время для этого разговора?

Он тяжело вздохнул и почти заставил себя не улыбнуться.

— Постарайтесь не выглядеть угрожающе, — сказал он, потянулся под одежду и извлек фотовизор необычной конструкции: стандартная полоска была заменена двумя круглыми медными дисками с зачерненными линзами. Они удобно защелкнулись поверх его глаз. Сол обернулся на Ангвис.

— Я бы советовал также перекалибровать ваши зрительные имплантаты, — произнес он, открывая дверь. — Будет ярко.

Кабину залило светом. Даже несмотря на принятые меры предосторожности, тот ослеплял — это было как смотреть на солнце. В его блеске Сол различил ангар из пластали, отполированной до серебристо-белого цвета. Каждый дюйм стен и пола сверкал. Эффект нарушало лишь функциональное оборудование ангара. На швартовочной системе и погрузчиках не было такой полировки, и они казались неприглядными на фоне серебряного лоска.

И, само собой, присутствовал встречающий комитет.

Перед ним стояло отделение Разрядной Стражи из десяти человек, каждый из которых был облачен в полную панцирную броню, украшенную эмблемой Меркатор Люкс в виде перекрещенных молний. Все держали лазганы повышенной мощности. В данный момент оружие смотрело вниз, но принимая во внимание слабое гудение, исходившее от силовых ранцев, Сол был уверен, что оно полностью заряжено и готово к стрельбе.

Позади бронированного заслона стояли фактические правители Иглы — Совет Света, как они себя именовали. Двое из трех, в протокольном облачении, держались скованно, сжимая в руках церемониальные шоковые посохи. Возможно, им хотелось выглядеть устрашающе. Их глаза ничего не защищало, и полыхающий свет им как будто не мешал. Третий человек, находившийся рядом с ними, носил комбинезон техника, а поверх него — когда–то белый фартук. Его глаза были прикрыты полукапюшоном, а также громоздкими очками.

Сол спустился по лестнице, и предводитель троицы двинулся ему навстречу, опираясь на шоковый посох. По бокам от него шли двое Разрядных Стражей. Когда они приблизились, Сол наконец–то сумел разглядеть лицо лорда Севериора[7]. Старик казался хрупким, судя по неправильно сидящему одеянию, он потерял вес. Однако его глаза были такими же пронзительными, как и всегда — радужки цвета голубого хрусталя, зрачки сжаты до размеров булавочного острия.

— Свет Его Сковывает Всякую Тень, — сказал Севериор лишенным выражения голосом, произнося традиционную для приема фразу. — Добро пожаловать домой, Озаренный.

Он скрестил запястья в знак приветствия, и Сол ответил ему таким же жестом. Гильдийцы из Меркатор Люкс избегали ненужных физических контактов, поскольку соприкосновение могло оказаться фатальным.

— Из Тьмы Поднимаемся Мы, — ответил Сол, поклонившись чуть глубже кивка. — Согласно договоренности, я договорился с нашими союзниками-Делаками об услуге по проверке наших протоколов безопасности.

Севериор уставился на Делаков поверх очков, словно впервые увидел их. Несомненно, они выделялись — на фоне отполированной пластали их черные плащи казались пятнами грязи. Солу бы доставил удовольствие их дискомфорт, проявись тот хоть как–то на бесстрастных лицах.

— «Договоренность» это сильно сказано, — пробормотал Севериор, а затем обратился к группе. — Кто говорит от вашего имени?

— Я, господин, — произнесла Ангвис, сделав шаг вперед и почтительно склоняя голову. — Мое имя Ангвис, и для нас честь находиться на легендарной Фульгурмессис.

— Жаль, что не могу чувствовать того же, — холодно ответствовал Севериор. — Будь все по-моему, это мероприятие бы не состоялось. Однако при голосовании я оказался в меньшинстве, и вот мы здесь. Поскольку вы являетесь гостями Меркатор Люкс, я обязан просить Бога-Императора благословить вас Его светом. Имейте в виду, что хотя Совет Света и предоставил вам ограниченный доступ на этот великий объект, вы должны делать то, что вам скажут. Никуда не ходите без сопровождения. Вам не разрешено посещать закрытые зоны или какие–либо собрания совета. Всякая попытка обойти данные ограничения закончится испепелением. Вам понятно?

Ангвис снова поклонилась.

— Разумеется, господин. Мы благодарим вас за ваше гостеприимство.

— Тогда я не стану далее тратить время на этот вопрос. За перевозкой груза будет надзирать лорд Адулатор[8]. Совет Света соберется через два часа. Полагаю, Озаренный, что вы воспользуетесь возможностью освежиться и надеть нечто более подобающее. Есть срочные дела, которые могут потребовать вашего внимания.

Не сказав более ни слова, он отвернулся и удалился в сопровождении Разрядной Стражи, а к ним приблизился лорд Адулатор. У него были такие же глаза без зрачков, а радужки выцвели и приобрели оттенок тусклой меди. Он поклонился Солу и Ангвис, приветственно скрестив руки. Сол не стал отвечать ему тем же.

— Лорд Сол, — проговорил Адулатор. Задние двери корабля открылись. — Посланник Ангвис? Мы подготовили помещение согласно любезно предоставленным вами спецификациям. Я очень надеюсь, что оно соответствует вашим требованиям.

— Как и я, — ответила Ангвис. — Я бы предпочла, чтобы содержимое моей головы осталось внутри черепной коробки.

Адулатор издал нервозный смешок, но Сол уже пробрался мимо него, вперив взгляд в третьего человека. Глаза того все еще прятались под полукапюшоном, однако улыбку ничто не сдерживало.

— Доктор Кауте[9], — произнес Сол, сжимая запястье старика. — Хорошо выглядите.

— Это ваш диагноз, — вздохнул доктор. — Знай вы, каково моим коленям, пересмотрели бы его.

— У каждого что–то болит. Я все еще подозреваю, что вы всех нас переживете.

— Я явно переживу вас, если не начнете придерживаться регламента обслуживания, — отозвался доктор. Он взял не сопротивляющегося Сола за руку и провел по едва заметным серебристым линиям нейронных контуров, встроенных под кожу. — Все еще держит приличный заряд? — спросил он, не поднимая глаз.

— В последний раз, когда я ей пользовался, держала.

— А поглотитель?

— Насытился за время перелета. Похоже, все работает идеально.

— И все же я хочу провести полную диагностику, — пробормотал доктор. — Вы ведь в любом случае зайдете в медицинский отсек, чтобы заняться… другим делом.

В его голосе послышалась нота упрека, но Сол предпочел ее проигнорировать. Он оглянулся на корабль, где понемногу открывались створки грузового отсека. Внутри находился простой цилиндр из черненой флекс-стали высотой в рост крупного человека и лишенный украшений, исключая эмблему дома Делак: двух змей и кинжал. В свете Иглы он казался тенью, от самого его присутствия в ангаре каким–то образом делалось темнее.

Когда группа шаркающих сервиторов бездумно закрепила цилиндр на висячей магнитной платформе, у Сола возникла муть в животе, а также ужасное ощущение, будто кто–то шепчет прямо у него за ухом. Он встряхнул головой, мельком встретившись взглядом с Ангвис, которая внимательно за ним наблюдала. Сол снова перевел глаза на доктора Кауте, пристально смотревшего на агентов.

— Вы привели змей в самое наше сердце, — прошептал тот. — Стоит ли риск того?

Сол не ответил.

Если бы не срочность дела, лорд Пьюрберн, возможно, счел бы внутреннюю часовню поселения практически умиротворенной. Верующие из Кавдора соскребли с литья наиболее сильную ржавчину, а крысы вели себя достаточно почтительно, чтобы не попадаться на глаза. То, в чем он мог лишь предполагать алтарь, озарял мягкий свет шипящих свечей.

Он подошел на шаг ближе, изучая благоговейно выложенные там реликвии. На ржавом гвозде висели костяные четки, оссеин которых приобрел нездорово-желтый цвет. Под ними располагался обрывок, выдранный из выцветшей картины, не поддававшейся опознанию. На куске бронзы когда–то, видимо, находился рельеф с изображением святого, однако теперь тот больше напоминал жертву кислотной бури. Для Пьюрберна это были в лучшем случае диковинки, но кавдорская паства чтила эти жалкие безделицы как святыни Бога-Императора и ради всего одной такой побрякушки была готова просеивать самые отвратительные отбросы подулья.

Покачав головой, лорд Пьюрберн повернулся спиной к импровизированному алтарю. Его взгляд привлекли главные двери и струившийся из стыков свет. По ту сторону находились его платформа и переливистое зарево Вечного Пламени. В отличие от дешевых свечек или древних угольниц, его пламя не создавало дыма и не колебалось, всем своим сиянием говоря о божественном происхождении. Даже самый тупоумный фанатик не смог бы отрицать, что оно является куда более подобающим олицетворением священной воли Бога-Императора, нежели эта россыпь сомнительных древностей.

Он вздохнул и примостился на алтаре. Дьякон заверил, что ему смогут предоставить защищенный вокс-канал, но казалось, прошла уже целая вечность с того момента, как малолетка-алтарник убежал на поиски жреца. Возможно, мальчишка случайно наткнулся на стреляные гильзы героя Империума, или на благословенную бумагу из кардинальской уборной.

Пьюрберн услышал шаги и выпрямился, разглаживая одеяния и принимая хорошо отрепетированный безмятежный вид. Из боковой двери часовни появился священник, сопровождаемый дьяконом и алтарником. Святого человека было бы нелегко отличить от его немытых прихожан, если бы не канделябры, установленные на его плечах и головном уборе. Воск, с шипением капавший со свечей, не способствовал улучшению облика выцветшей бежевой ризы. Как и остальные представители его дома, он носил маску, которая закрывала все, кроме глаз и рта. Венец украшали семь серебряных черепов.

— Мои извинения, лорд Пьюрберн, — отдуваясь, произнес церковник, склоняя голову. Лорд Пьюрберн небрежно махнул рукой, и на его губах появилась притворная улыбка.

— В извинениях нет нужды, — сказал он, отвешивая глубокий поклон. — Уверен, вы делали Его работу. Учитывая то терпение, какое Он являет всем грешникам, с моей стороны было бы грубостью не проявить такой же любезности.

— Очень милосердно, милорд, — ответил жрец. — В моей келье есть обособленный вокс-канал. Он используется лишь мной и держится под замком. Я позабочусь, чтобы вы пребывали в полном уединении. Пожалуйста, пользуйтесь, сколько необходимо.

— Благодарю вас.

Пьюрберн улыбнулся, стиснув зубы. Этот идиот считал висячий замок достаточной защитой для шифрованной связи. Но какой оставался выбор? Каждая секунда была драгоценна. Если он не заберет Перикулус, это сделает кто–то другой.

Он уже намеревался удалиться, но нечто в поведении жреца заставило его задержаться. Тот выглядел стесненным даже для человека, облаченного в настолько убогие одеяния. Судя по темным пятнам под мышками, он потел.

— Могу ли я помочь еще чем–то? — спросил лорд Пьюрберн.

— Есть одна, надеюсь, мелочь, милорд, — отозвался священник. — Мы часто рассказываем о паломничестве Бога-Императора на нашу планету: о том, как он принес свет во тьму и положил конец тирании неверия. Посредством Его слов мы познали истину, а взмах Его пламенеющего меча сразил и еретиков, и ведьмаков во имя праведности.

В тембре голоса жреца понемногу проступало исступление. Лорд Пьюрберн видел, что у него стекленеют глаза: он был поглощен собственной тирадой. Или же дело в чем–то еще? Он глянул на свет, лившийся из–за церковной двери, где ожидал паланкин.

— В тот день с Его благословенного меча слетел уголек, — продолжил жрец, вслед за лордом Пьюрберном устремив взгляд на мерцающее свечение. — С тех пор семья Пьюрберн хранила божественную искру.

— Ваши знания священных писаний впечатляют, — произнес Пьюрберн. — Это благословение и покаяние моего рода: беречь святую искру и нести свет во мрак улья.

— Я знаю, милорд, — сказал священник, кланяясь еще раз. — Церковь Искупления верит, что огонь имеет силу очищать и стирать скверну, но также и приносить свет в самые темные места. Каждая свеча в этой комнате — проблеск чистоты в море грязи. Вот только…

— Вот только это не пламя Бога-Императора.

Жрец кивнул.

— Конечно, нет. Я знаю, что прошу немало, но здешние прихожане истинно праведны. Они с радостью призвали вас, когда вскрылось, что нечестивица крадет благословенное горючее Бога-Императора. Я не хочу оскорбить вас, прося слишком о многом, однако я…

— Если позволите, — произнес лорд Пьюрберн, кладя ладонь на руку священника и игнорируя липкость ткани. — Вы с вашими верующими помогаете Его пастве, и не существует дела достойнее этого. Пользуйтесь на здоровье Его божественным пламенем, дабы увести их от порчи. Берите, что вам нужно.

Глаза жреца наполнились слезами.

— Будьте благословенны, милорд, — сказал он, оборачиваясь к алтарному служке, который уже подергивался от возбуждения. — Ступай же, мальчик, и поспеши: мы уже чересчур долго занимаем ценное время лорда Пьюрберна.

— Секунду, — произнес лорд Пьюрберн, обращаясь к мальчишке. — Используй столовую свечу. Сперва зажги ее, а затем от нее разжигай остальные. Не забирайся на платформу, не прикасайся к горну — ничто не должно быть запятнано твоими руками. Ты понимаешь?

Мальчик кивнул.

— Ты уверен? Охрана возложена на моего Пиромагира. Он без колебаний покарает тебя.

Мальчик снова кивнул, а затем умчался прочь. И дьякон, и священник с умиротворенными улыбками, едва заметными под полумасками, проследили, как он несется по проходу, а лорд Пьюрберн тем временем воспользовался представившейся возможностью и вытер руку об украшавшее алтарь священное полотнище.

— Будьте благословенны, милорд. Мы никогда не забудем этот день.

— Мне это в радость, — ответил лорд Пьюрберн, наблюдая за тем, как малолетка тянет дверь, борясь с ее массой. — Из вашего сына выйдет славный проповедник.

— У вас есть свои дети?

Лорд Пьюрберн мгновение помолчал. Он смотрел, как мальчик медленно приближается к его платформе, трепеща перед светом Вечного Пламени.

— У меня была дочь, — тихо проговорил он. — Бог-Император принял ее в свои объятия раньше, чем мне бы того хотелось.

Священник застыл.

— Простите меня, милорд. Это было не мое дело.

— Не имеет значения, — пожал плечами Пьюрберн. — Перед тем, как скончаться, она подарила мне внучку. Та очень похожа на мать. Эта девочка — свет моей жизни.

— Я рад, — произнес жрец с явным облегчением. — Вы часто ее видите?

— Она всегда со мной, — сказал лорд Пьюрберн, пристально глядя в мерцающее пламя.

3

Вирэ Несокрушимая, Лорд Цепей из Меркатор Сангвис, наблюдала за кружащей парой бойцов с арены. Хотя у них и не было оружия, каждый являлся смертельно опасным воином. Их огромные тела были генетически преобразованы сильнодействующими эликсирами и биологическими улучшениями. Несмотря на это, они двигались грациозно, постоянно держа равновесие, безупречно переставляя ноги. В этом заключался ключевой элемент боя. Молодые рекруты вечно думали, будто могучий бицепс и железная челюсть делают тебя непобедимым. Однако вскоре они усваивали, что все иначе. Чаще всего приходилось опрокинуть их на задницу всего пару раз, хотя в случае с Порезом таковых было пять.

При этом воспоминании она улыбнулась про себя, пусть на ее лице так и осталось хмурое выражение.

К ее удивлению, первый ход сделал ветеран Блок, выбросивший быстрый джеб с такой силой, с которой менее крупный человек махнул бы молотом. Порез качнулся, так что удар зацепил скулу по касательной, а затем провел сокрушительную контратаку. Но он был слишком нетерпелив и повелся на уловку Блока. Старший мужчина сделал шаг в сторону от удара и схватил противника за локоть и запястье. Прежде чем Порез успел среагировать, Блок швырнул его наземь и выкрутил руку за спину. Порез сопротивлялся, жилы на его шее натянулись, будто стальные тросы. Он толкнулся спиной навстречу Блоку, застав того врасплох, и его рука и впрямь уже начинала смещаться, но ветеран удвоил усилия. Ни один из мужчин не собирался сдаваться. Еще несколько секунд — и сломалась бы кость.

— Хватит, — взревела Вирэ, впечатав в пол арены древко своей цепной глефы. Несмотря на жажду крови, оба подчинились. Блок разжал захват, а Порез поднялся на ноги, разминая локоть и пытаясь заставить кровь прилить к пальцам. Он свирепо смотрел на Вирэ, злясь, но изо всех сил стараясь это скрыть. Блок протянул ему руку, и после секундного колебания молодой пожал ее, а затем отвернулся, продолжая разминать плечо.

— Хорошо поработали, оба, — все еще строгим голосом произнесла Вирэ. — Сделайте пару кругов, чтобы потянуть мышцы. Возьмите себе попить. Гильдия Жажды совсем недавно пополнила наши запасы.

— Да? — переспросил Блок. — Свежая?

— Даже вкус мочи не чувствовался, — солгала она.

Старший кивнул и вышел из бойцовского круга, но Порез задержался. Она подошла к нему, держа цепную глефу одной рукой и пристроив вес оружия на плечо. Он сгибал и разгибал локоть, видимо, продолжая нянчиться с полученной травмой.

— Тебе надо, чтобы на это взглянули? — спросила она, и так зная ответ. Порез что–то пробормотал и наполовину отвернулся, не желая встречаться с ней взглядом. Это выглядело почти комично: у мужчины гребень из железных шипов, вкрученных прямо в череп, а он дуется, будто малолетка.

Она хлестко ударила ногой ему в бок, и Порез распростерся на земле.

Он быстро встал и стиснул кулаки, рыча от ярости и позабыв о травме. Рост Вирэ составлял больше шести футов, но он все равно возвышался над ней. Она не отступила, все так же держа оружие небрежно закинутым на плечо.

— Рука в порядке, стало быть? — поинтересовалась она, совсем чуть-чуть изменив стойку. В целом она доверяла Порезу, но столь обширные генетические совершенствования имели множество побочных эффектов, самым частым из которых являлось неконтролируемое бешенство от стимуляторов. Было возможно, что его придется уложить. Однако он боролся, неглубоко и хрипло дышал, пытаясь обуздать себя. Порез прикрыл глаза, и Вирэ увидела, что напряжение в его теле спадает. Это вызвало у нее гордость. Большинству жителей подулья умение драться давалось легко. Истинную сложность для воина представлял контроль.

Он открыл глаза и выдавил из себя улыбку, которая вскоре приобрела искренность. Из–за огромного тела было легко забыть, что он немногим старше малолеток и повидал меньше двадцати циклов. Однако теперь, когда жажда крови улеглась, в нем проглядывала невинность — практически миловидность, если не обращать внимания на бионическую челюсть, составлявшую нижнюю половину его пасти.

— Ага, я в порядке, — проворчал он, слегка смутившись. — Но я мог с ним справиться.

— Он бы тебе руку сломал.

— Точно, — сказал Порез. — Это бы позволило мне выскользнуть из захвата. И тогда я бы его уделал.

— Вот, значит, как? — поинтересовалась Вирэ. — В этом был твой план?

— План? — Он сплюнул. — План не нужен. Я бы просто бил его, пока не сдастся или не вырубится.

— И все это стоило бы тебе руки.

— Я бы довольно быстро вылечился.

— Но имело ли вообще смысл ее ломать? — спросила она, обводя арену своей цепной глефой. — Это тренировка, не стоит слишком травмироваться. Будь тут настоящий бой, где ты бы проигрывал. а на кону стояла твоя жизнь, тогда, возможно, тебе и понадобилось бы пойти на такую жертву просто чтобы выжить. Но на спарринге с Блоком? Без оружия? Что тебе доказывать?

— Ничего, — сказал он, пожав плечами. — Только кто лучше.

— Это просто. Я лучше любого из вас.

Порез ухмыльнулся, что выглядело странно из–за блеска хрома на нижней половине его лица.

— Сомневаюсь, — произнес он. — Я слыхал истории про Вирэ Несокрушимую: рабыню, ставшую Лордом Цепей; бойца, не проигравшего ни одной схватки. Но это было давно. Выйти в круг сейчас? Спустя столько времени? Не уверен, что старуха вроде тебя это потянет.

Видимо, он насмешливо улыбался. Из–за челюсти было сложно сказать наверняка.

— Кажется, я припоминаю, что когда ты тут впервые появился, я сшибла тебя на задницу, — сказала Вирэ, скидывая цепную глефу с плеча и вставляя ее в и так уже перегруженную оружейную стойку арены.

Он подошел на шаг ближе, готовясь к бою. Ее лицо находилось в нескольких дюймах от его груди. Запах его пота слегка отдавал металлом — побочный эффект от имплантированных желез.

— Сшибла, — сказал он. — Но это было тогда. С тех пор ты многому меня научила. Теперь у меня действительно хорошая техника.

— Правда? — отозвалась она. — Потому что, насколько я видела, ты полагаешься не на умение, а на мускулы. Техника у тебя неуклюжая. И тебе не хватает выносливости.

Реплика была подобрана точно. Она увидела, как его плечи напряглись от нарастающей злобы. Несомненно, модифицированный организм уже наполнял кровь стимуляторами и подавителями боли. Порез заревел, словно зверь, занося свой массивный кулак для удара.

Локоть Вирэ попал ему ниже грудины — атака была идеально выверена, чтобы вышибить воздух из легких. Он пошатнулся от столкновения и почти успел оправиться, пока ее ступня не угодила ему в колено сбоку. Нога подогнулась, а Вирэ тем временем уже оказалась сзади, захлестнула его шею левой рукой, вцепившись ею в свой правый бицепс, и вогнала локоть ему в плечо, собственным весом вынуждая опуститься на колени. Он слабо хватался за нее, но она уже лишила его большей части воздуха и теперь выдавливала остаток. Подержав несколько секунд, пока не почувствовала, что он начал обмякать, Вирэ разжала захват и отступила в сторону, давая ему перевести дух. Она тоже тяжело дышала, плечи горели от приложенного усилия. Техника там или нет, но удерживать этого человека было все равно, что бороться с амбуллом.

— Ты многое усвоил, — проговорила она в промежутках между вдохами. — Но есть еще масса всего, чему я могу тебя научить.

Порез уже приходил в себя и привставал на одно колено. Он посмотрел на нее. В его взгляде не было ни злости, ни неприязни, только уважение.

— Мы… все еще… про бой… говорим? — спросил он, с трудом одолевая каждое слово.

Она улыбнулась. Стало быть, не только уважение.

— Ступай остынь, идиот, — сказала она, протягивая руку. Порез принял ее и встал, продолжая прижимать вторую свою руку к груди.

— Остывая… я лучше тебя… не стану, — упрямо произнес он.

— Иди отдыхай, — велела она, безуспешно пытаясь говорить строго. — У меня на сегодня тысяча дел, и, как ты заметил, я уже не молода. Очень сомневаюсь, что у меня найдутся силы чему–то тебя учить.

— Тебе… выносливости не хватает?

— Иди давай, — рассмеялась она, забирая свой клинок с оружейной стойки. — И в следующий раз, когда выйдешь против меня, лучше бы тебе знать, что делать. А то есть у меня мысли взять свою глефу и выяснить, не улучшит ли твою концентрацию оскопление.

Усмехнувшись, он выпрямился и побрел с арены, щадя колено. Вирэ задумалась, не слишком ли сильно она его ударила. У нее отсутствовали генетические усовершенствования, обычные для многих бойцов. Было сложно оценить, сколько давления приложить, чтобы вывести из строя, а не покалечить. Она проведает его позже, убедится, что док осмотрел травму.

— Миледи?

Вирэ обернулась на звук. Позади нее стояла тщедушная фигурка, потупившая запавшие глаза. Малолетка носил плохо сидящие лохмотья, по большей части, скорее всего, снятые с мертвецов, однако инфопластина, которую он прижимал к груди, была изукрашенной, и на ней стояла эмблема Меркатор Пирос.

Стало быть, купольный вестовой, продающий свое знание потаенных ходов за пару кредитов. Тот факт, что он попросту не продал инфопластину и не исчез, указывал либо на необычную преданность, либо же на уверенность: куда бы он ни пошел, наниматель его отыщет.

— Меня ищешь? — спросила она.

— Я… Думаю, да. Вы… вы Вирэ Несокрушимая? — запинаясь, проговорил мальчик. В другой день она, возможно, и пожалела бы его, но плечо до сих пор болело после победы над Порезом, и она не могла разбрасываться своим временем.

— Это я. У тебя сообщение, или ты просто пришел продаться на арены?

Его глаза расширились.

— Нет, я… пожалуйста, госпожа, я принес весть от лорда Пьюрберна из Огненной Гильдии.

Она выругалась про себя.

— Чего хочет этот кисломордый старый прилипала?

— Пожалуйста, госпожа, я не знаю. Я только…

— Дай сюда, мальчишка, — бросила она, выхватила у него инфопластину и приложила большой палец к генетическому замку. Вспыхнул оживший экран. Сообщение было излишне формальным и учтивым, но при этом все равно почему–то казалось умело составленным оскорблением. Читая его, Вирэ нахмурилась, понемногу начиная понимать.

— Хельмавровы яйца, — прошептала она. — Так много рабов? За считанные дни? О чем этот человек думает?

— Миледи? — переспросил мальчик, морща лоб.

— Ты тут не при чем, — сказала она, бросив в его сторону кред. — Проваливай, а потом проваливай еще дальше. Это не то место, где тебе сейчас захочется находиться, если ты не принадлежишь к дому или гильдии.

— Почему?

— Потому что лорд Пьюрберн запрашивает рабочих, — вздохнула она, — и это означает, что пришло время рвать цепи.

Келья была крошечной, сделанной из полудюжины складских ящиков, которые сперва разобрали, а потом сварили из них стены и потолок. С металлом работали грубо, явно просматривались линии границ. Вынужденно наклонившись при входе, лорд Пьюрберн уселся на единственный стул в комнате. Перед ним располагался маленький алтарь, безделицы на котором выглядели так же жалко, как и церковные реликвии.

Вокс-система, тем не менее, была неожиданно продвинутой и практически нетронутой грязью или ржавчиной. Возможно, за ее установку отвечал кто–то посообразительнее ломаки-священника. Связи Пьюрбернов с домом Кавдор уходили на поколения назад, и он очень хорошо знал этих фанатиков. Большинстве едва ли можно было считать людьми, скорее крысами. Они довольствовались жизнью, проводимой за рытьем в мусоре и сжиганием всех, кого посчитали менее благочестивыми. Однако среди них попадались и отдельные острые умы — те, кто осознал, что вера лишь инструмент для перевода более приземленных инстинктов человечества в нечто продуктивное. Эти представляли опасность. Пьюрберну не нравилась мысль о том, что установка вокс-системы могла быть делом рук одного из таких умов. Но у него не было времени искать альтернативные средства связи.

Его пальцы слегка подрагивали, пока он нажимал на клавиши, вводя шестьдесят семь символов, необходимые для доступа к шифрованному каналу. Пьюрберн не рискнул записывать их ни на пергамент, ни в инфопланшет: о последствиях случайного перехвата было невыносимо даже думать. Поэтому он применил мнемоническую систему, основанную на Таро Бога-Императора: Слепой Провидец, Оборванный Глупец, Великое Око. Один за другим он вводил гексографические коды, и машина с неспешным гулом ожила. Хотя на вокс-системе и имелся дисплей, изображение не передалось. Был только голос. Он звучал совершенно искусственно.

— Да? — только и произнес он.

— Перикулус.

— Аа, — отозвался голос. — Да. Повторное открытие было неожиданным, но нам о нем известно. Есть ли что–то еще?

— Там все еще могут быть погребены секреты, имеющие великую ценность.

— Мы рассмотрели это. Мы считаем, что это ведет к ненужному риску.

Невозможно было ни истолковать интонацию, ни проанализировать тембр, но лорд Пьюрберн понял угрозу, подразумеваемую этой фразой. Его соучастник вполне мог обладать ресурсами, достаточными для того, чтобы Перикулус исчез так же внезапно, как и обнаружился вновь.

— Или же это может давать возможность, — отважился сказать Пьюрберн. Во рту вдруг пересохло. Он не мог выглядеть слишком нетерпеливым. Если партнеры распознают его отчаяние, то обрубят концы. А если раскроют, в чем причина, то сделают все возможное, чтобы он умер.

— Это также рассматривалось, — ответил голос. — Решение пока что не принято.

Пьюрберн улыбнулся. Стало быть, он не опоздал.

— Возможно, было бы благоразумно пока что застолбить купол за собой? — произнес он. — На случай, если вдруг потребуется действовать?

— Возможно. У вас есть для этого средства?

— Падение Перикулуса не аннулирует контракт моей Гильдии. Пьюрберны когда–то снабжали Перикулус энергией, и будут делать это снова. Я оставлю заявку и подкреплю ее должным образом.

— А производственные мощности? Рабы? Припасы?

— Я уже связался с контактами в Меркатор Сангвис и Меркатор Паллидус. Рабочие из улья и пайки для них смогут прибыть через считанные дни. Если я поставлю и то и другое, никто не станет оспаривать мою заявку. Единственной проблемой для меня будет вмешательство крупного игрока. Тогда ситуация может стать неустойчивой.

На миг наступила тишина.

— О нашем участии не может быть известно.

— Я это понимаю.

— Однако это не значит, что нельзя принять меры. Несколько клановых домов и гильдий можно отговорить от участия сверх локального уровня.

— Это будет не лишним, — сказал лорд Пьюрберн. — Единственным опасением остается, не вмешается ли планетарный губернатор Хельмавр.

— Это имя вслух не произносят, — откликнулся голос. Он звучал все так же ровно и искусственно, но за словами каким–то образом послышались злость и страх.

— Прошу прощения, но любой использованный мной псевдоним вскоре стал бы прозрачен.

— Тогда к чему вообще говорить?

— Потому что если губернатор нашей планеты вмешается лично, предприятию конец. Я, разумеется, никак не стану возражать — в конце концов, он управляет и владеет всем, таково его право. Просто будет осмотрительно узнать его намерения и то, не окажется ли продолжение этого дела тратой ресурсов.

Последовала очередная пауза. Он к этому привык, поскольку не знал, кто слушает и сколько точек зрения необходимо принять во внимание, прежде чем озвучить ответ.

Прошло больше времени, чем обычно. Должно быть, они тщательно подбирали слова. Наконец, голос отозвался:

— Наш уважаемый планетарный губернатор занят исполнением своих ленных обязанностей во святое имя Бога-Императора, — произнес он, как будто зачитывал текст. — У него нет времени на столь тривиальные вещи, как повторное открытие пропавшего купола.

Пьюрберн вскинул бровь в ответ. Он не мог понять, означает ли это, что все внимание Хельмавра занято межпланетными вопросами, или же что новости о повторном открытии пока что от него утаивают.

Впрочем, это не имело значения.

— Стало быть, мне следует поспешить?

— Пока что, — ответил голос. — Мы пока еще не определили наилучший курс действий, но сошлись на том, что предпочтительнее занять место, чем идти на риск, что его займет кто–то другой. Переговорите с нами, когда окажетесь в Перикулусе. До тех пор прощайте.

Вокс-система замолкла. Лорд Пьюрберн откинулся на стуле, потянулся под одеяние за куском ткани и промокнул лоб. Сделал глубокий вдох, пытаясь расслабить напряженные плечи. Человеку, так привыкшему выступать хозяином собственной судьбы, было досадно выпрашивать объедки с чужого стола. Однако такова была реальность. Его партнеры принадлежали к дому Каталл, одному из семи знатных домов, уступавших лишь самому лорду Хельмавру. Даже он, патриарх гильдии Пьюрбернов, не мог тягаться с их силой.

Он улыбнулся. По крайней мере, пока что.

4

Доктор Кауте изучал меди-сканер, наморщив лоб и почесывая в затылке.

Сол наблюдал за ним из кресла для осмотров. Он был раздет до пояса, из руки торчал ряд сервоштекеров. Это было болезненно, но привычно — необходимая плата за участие в делах. Многие из его конкурентов в Меркатор Люкс обладали бионическими имплантатами, в определенной степени наделявшими их властью над электрическими системами. Однако это были примитивные изделия, которые и рядом не стояли с нейронными контурами, проложенными вдоль его нервных окончаний. Те едва просматривались под потемневшей на солнце кожей: серебристые татуировки с синим травлением складывались в стилизованный сетчатый узор, тянущийся по руке. Являясь одновременно инструментом и оружием, имплантаты могли проводить точно выставленный по силе ток или же смертельный разряд. По крайней мере, в теории.

— Хотите хорошие новости? — спросил Кауте.

Сол выжидающе поднял на него глаза.

— Если мы снимем проводящие материалы и проведем полную перенастройку, то сможем спасти большую часть нейронных контуров.

— Звучит непохоже на хорошие новости.

— Все выгорело, — заметил доктор, кивая в сторону схематичного изображения, отображаемого медсистемой. — В локтевом сочленении практически нет контакта. Один мощный выброс — и вы полностью его лишитесь. Мне нет нужды рассказывать вам, насколько неприятно будет ощущаться обратная связь. Впрочем, если это вас как–то утешит, чувствовать ее вы будете недолго.

Сол бросил взгляд на свою руку. Он напряг запястье и ощутил, как внутри пробежала волна, волоски встали дыбом. Свел пальцы вместе, и между ними проскочила искра.

— Мне кажется, все в порядке, — сказал он.

Доктор Кауте покачал головой.

— Да, в порядке, чтобы зажечь газовый нагреватель, — ответил он. — Но что–то посерьезнее — и ваше предплечье окажется на другом конце комнаты. Что вы с ней сделали?

— Мне пришлось пустить ток через шоковый посох.

Доктор воззрился на него.

— Пришлось?

— Если хотел продолжить дышать.

— Пустить ток против тока? Неудивительно, что она повреждена.

— Мы можем это починить?

— Хотите совета? — произнес Кауте. — Снимите это полностью. Можем начать заново с чем–нибудь простым. Бионическая рука с контактным разрядником выдаст гораздо…

— Развиваем то, что имеем. Продолжаем совершенствовать процесс.

— И рисковать параличом, а то и хуже? — Кауте вздохнул. — Наша работа полностью экспериментальна, на грани техноереси.

— У нас есть чертежи.

— У нас есть поделка на основе скверно составленных записей, которые добыты Император знает откуда, — сказал доктор. — Я даже не понимаю, что такое «корпускарий», не говоря уж о том, как его скопировать.

Сол до сих пор помнил, в какое волнение пришел, когда обнаружил чертежи в инфохранилище в глубинах подулья. На рисунке было изображено тело, которое хирургически преобразовали в проводник для чего–то, известного под названием Движущей Силы — энергии, связующей все вещи. Чтение захватывало, а первые результаты были многообещающими. Однако он не мог сделать вид, будто понял хотя бы половину из описаний, и становилось очевидно, что процесс не настолько прямолинеен, как он ранее надеялся.

— Мы не пытаемся выжать еще несколько вольт из корродировавшей энергоплаты, — со вздохом произнес Кауте. — Это нечто такое, что взаимодействует с вашим разумом и нервной системой непонятными мне способами. Бионическая конечность удержит больший заряд и будет намного безопаснее. Она…

— Суть не в том, чтобы найти более эффективные средства бить людей током, — огрызнулся Сол. — Суть в том, чтобы понять. Движущую Силу, эту энергию, что связывает все между собой. Если мы овладеем ею, по-настоящему постигнем течения между плотью и машиной, все изменится. Одно это уже стоит риска.

Старик покачал головой.

— Так же говорила и ваша мать.

— Жаль, что у меня нет возможности побеседовать с ней.

От слов Сола старик застыл. Он вздохнул.

— Простите меня, я сказал не к месту. Просто не хочу, чтобы вы закончили так же — умерев без нужды в ходе эксперимента, который не был разрешен, да и не требовался.

Сол пристально поглядел на него. Старик отвел глаза.

— Она умерла, потому что мы довольствуемся посредственностью и полагаем ненужные смерти и страдания необходимостью для нашего образа жизни, — холодно ответил Сол. — Скорбим ли мы, что наша глупость унесла жизнь? Нет, мы списываем утрату на действие сил, находящихся за пределами нашего кругозора. С благоговением воспринимаем чудесное спасение ребенка вместо того, чтобы задаться вопросом, почему наше общество выстроено на бессмысленных смертях.

Сол привстал, выдергивая сервоштеркеры из предплечья. Он был уверен, что доктор наблюдает за ним, но не поднимал головы.

Старик вздохнул.

— Я не хотел вас расстраивать.

— Я не расстроен.

— Сол, я хочу сказать, что ее убило собственное любопытство. Оно постоянно толкало ее слишком далеко, слишком быстро.

Сол яростно уставился на него.

— Я проверял ее гипотезу. Ее убил не эксперимент. Дело было в плохом обслуживании молниеуловителей. Ее бы вообще не ударило, если бы вышестоящие сделали свою работу.

— Риск есть всегда, — сказал доктор. — Наши жизни связаны между собой. Одна крошечная ошибка при пайке — и при всплеске все это место может рухнуть. Откуда вам знать, что мне удастся подлатать ваши нейронные контуры?

— Потому что вы искусный врач, — отозвался Сол, натягивая рубаху на плечи. — Вы вырезали меня из утробы, вдохнули воздух в мои легкие и с тех пор поддерживали во мне жизнь. Вы ни разу меня не подводили.

— То же самое можно сказать о ком угодно, ровно до момента, когда они вас таки подведут. А что потом?

— Делаем, что можем, пока не перестанем быть в силах, — произнес Сол. — Что же еще?

— Что ж, на этой радостной ноте — не желаете ли взглянуть на вашего пациента?

Поднявшись, Сол последовал за доктором на другой конец медицинского отсека. Большую часть времени тот пустовал, работая с нагрузкой лишь после происшествий — штормового всплеска, или же продолжительного магнитного импульса. Однако дальняя койка была занята. На глазах у Сола доктора начал проверять пациента, с еле слышными проклятиями осматривая перевязки и оценивая прогноз медицинской системы.

— Есть изменения?

— Все еще жив, — ответил доктор. — Все еще без сознания. Все еще страдает от ожогов более чем девяноста процентов тела. Вы в курсе, что пряжки на его куртке по-настоящему расплавились? Слились с плотью. Я даже не стал пытаться их извлечь. Даже если он переживет процедуру, какой смысл?

— Кто–нибудь еще знает, что я привез его сюда?

— Нет. Человек в бинтах ничем не интереснее прочих.

— Есть надежда, что он оправится?

— Не здесь. Возможно, в верхнем улье что–то можно было бы сделать — омолаживающие процедуры, или же обширные операции по трансплантации — но даже в этом случае, как мне кажется, он утратит разум. Говорю еще раз, позвольте мне дать ему что–нибудь достаточно сильное, чтобы снять боль. Навсегда.

— Вы считаете, он страдает?

— Проклятье, да я понятия не имею, — ответил Кауте, сердито глядя на Сола. — Но я знаю, что держать его живым неправильно. Это не просто физическая боль.

Сол приподнял бровь. Доктор ответил ему кислым взглядом.

— Я таким занимался какое–то время, — сказал он. — Я тогда многое повидал. Повреждения тела могут быть ужасны, но их легко диагностировать. Однако существуют еще и душевные недуги: болезни, которые иссушают изнутри безо всякой видимой причины.

— Из его ожогов следует простой и ясный диагноз.

— А из его нежелания приходить в себя следует иное. Что–то прицепилось к его душе, а может она сгорела вместе с телом. Что бы ни привело этого человека к такой участи, неправильно ему страдать и дальше. Пусть Бог-Император примет или проклянет его, но просто дайте ему уйти.

— Я не заинтересован в продлении его страданий. Но у него есть информация, которая мне нужна.

— Что он вообще может знать?

— Что его убило, — произнес Сол. — Его тело соскребли с равнины в Спасении после побоища. Две банды вели войну за питающий кран, пока не вмешался лорд Пьюрберн. Остались только этот человек и пепел.

— Пьюрберн был в своем праве.

— Убить их? Да, был, — кивнул Сол. — Но как он это сделал? Никакой типовой огнемет не в состоянии нанести подобный ущерб. Ни одно известное мне оружие не сжигает настолько чисто и с такой температурой. Возможно, он владеет вооружением ксеносов, или же запретной еретехникой. Если у лорда Пьюрберна есть тайное оружие, я хочу об этом знать; особенно если он бы предпочел, чтобы я не знал. Делаки — специалисты по таким вещам. Они соберут правду по крупицам. Если они не преуспеют, тогда можете подвергнуть его эвтаназии.

— Как милосердно, юный лорд.

— Мне жаль.

— Как и мне, — вздохнул доктор. — Я знаю, у вас свои резоны. Но это мне не по душе. Особенно с учетом этих плащей, которых вы привели.

— Делакам можно доверять, — услышал Сол собственный голос, а затем поймал насмешливый взгляд старика. Он невольно улыбнулся. — Хорошо, — со вздохом согласился Сол, — им нельзя доверять. Но я доверяю их мотивам. Они расширяют определенную деятельность в Улье Примус. Им необходима энергия и, что более важно — те, кто станет ее поставлять, не задавая чересчур много вопросов.

— Вопросы важны.

— Вот именно. Потому наш невезучий друг и здесь. У него есть ответы.

— Вы хотите, чтобы я присутствовал при допросе?

— Нет. Вы достаточно рисковали. Лучше, чтобы вы находились подальше, с надежным алиби.

— А вам лучше быть готовым на случай, если все пойдет не так, — отозвался доктор. — Лорд Севериор вам не друг. Он терпит вас, поскольку вы лучше кого бы то ни было знаете, как работает это место. Однако наступит момент, когда сумятица, создаваемая вашим присутствием, перевесит пользу. Тогда в вашем электростатическом душе может вдруг случиться скачок мощности, или же в следующий раз, когда вы будете покидать Иглу, у челнока откажет конверсионное поле. Здесь довольно сложно сохранить кому–либо жизнь и без нечестной игры. Ваша мать знала об этом все.

Слова ранили. Так и было задумано. Сол сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

— Теперь несчастных случаев меньше, — произнес он.

— И было бы еще меньше, если бы вы действительно применили некоторые из посетивших вас идей вместо того, чтобы растрачивать время на попытки продать люмены жителям подулья, которые еле-еле освоили свечу.

— Вы знали, что эти ульи должны быть самодостаточными? — поинтересовался в ответ Сол. — Тепловой поглотитель в их центре, если его как следует обслуживать, мог бы произвести достаточно геотермальной энергии для работы большинства систем. Однако сеть раздроблена, а генераторы присвоили соперничающие кланы, которые постоянно конфликтуют между собой. Поэтому нижний улей погружен во мрак и полагается на шарлатанов вроде лорда Пьюрберна, а лучше ничего не становится, потому что это снизит объемы прибыли. И вот в мире темно и холодно, поскольку так больше денег.

Он посмотрел на доктора Кауте, а затем его взгляд переместился на замотанного бинтами пациента.

— Что бы ни видел этот человек, оно может содержать в себе разгадку, как разрушить это безвыходное положение.

— Может и так, — проговорил Кауте. — Но как вы заглянете в разум полумертвого человека? Или, точнее, что вы увидите?

Пока процессия рабов шаркала мимо Вирэ, та продолжала глядеть вперед. Ее броня блестела холодным бронзовым отливом, наплечники украшала эмблема неразорванной цепи. Серые как железо волосы удерживал на месте шлем в форме короны. Он был щербатым и поношенным, но все, кто видел его, знали историю: рабыня, возвысившаяся до Лорда Цепей — свидетельство того, что при наличии силы воли подняться можно даже с самых низов. Возможно, некоторые находили в этом сюжете надежду. Для большинства он лишь служил доказательством Закона Хельмавра: сильные пробираются к власти по трупам слабых.

По бокам от маршрута движения рабов из улья с каменными лицами стояли Кандальщики, которые сжимали шоковые посохи и гарпунометы, бдительно высматривая любые намеки на бунт. Продвижение протоколировала находившаяся рядом с Вирэ Элле, ее инфопослушница. Она держала в руках инфопланшет, но сугубо по привычке. Подсчет велся когитатором, имплантированным в ее череп. Устройство обошлось Вирэ в целое состояние и уже устарело, но аугментация окупилась тысячекратно. Элле, которая когда–то с трудом могла сосчитать собственные ноги, теперь могла обрабатывать колоссальные потоки данных, необходимых для транспортировок рабов.

Однако этот случай мог оказаться не по силам даже усовершенствованной коре ее мозга. Вирэ никогда еще не доводилось видеть такое количество людей в одной поставке. Она предпочитала небольшие группы, где могла оценивать каждого по отдельности. Всегда находились те, кто был способнее остальных, или же лучше подходил на конкретную роль. Этот же набор напоминал ловлю сетями в стоке — всякого, не имевшего связей с домом или гильдией, хватали и грузили независимо от годности и компетентности. Они были обречены провести остаток дней за тяжким трудом в качестве неквалифицированной рабочей силы в кузницах, или же на бойнях Трупомолов. Таков Закон Хельмавра, и не ей одобрять или отвергать его.

Тем не менее, пока они шли мимо, она удерживала свой взгляд на одном уровне и избегала их лиц.

— Мы на семидесяти двух процентах от предела, — пробормотала Элле. Ее голос сменялся выводящей из равновесия монотонной речью, словно за нее говорил когитатор. — Припасов в обрез, но хватает — к моменту, когда мы доберемся до Перикулуса, они проголодаются. Но Кандальщиков недостаточно. Если они восстанут…

— Не восстанут. Реальная проблема — выполнить план.

— Улов скудный, — вздохнула Элле. — Мы прошлись от окраин Города-Улья до глубин Конца Надежд. Мы можем искать лишь в ограниченном числе мест, если хотим попасть в Перикулус, не сорвав сроков.

— Предполагается, что мы окажемся там через считанные дни, — произнесла Вирэ. — Есть по дороге еще места, где мы можем провести мобилизацию?

— Принимая во внимание местность, условия и вероятность потерь, я не ожидаю увеличения нашей численности более чем на три процента.

Вирэ выругалась, и ее взгляд упал на вереницу рабов. Большинству с рождения было уготовано стать движимой собственностью вышестоящих. Они держались, как могли, и брели со склоненными головами, свыкшись с тяготами перехода. Если их кормить и давать крышу над головой, они будут достаточно послушными.

Однако остальные не были рождены для такой жизни. Некоторые бросили свой Дом, или же тот бросил их. Другие были чужаками и воспринимали такие структуры как мерзость. Многих сломают кнут и цепи, но гораздо больше из них станет замышлять побег, рассматривая любое проявление слабости как возможность нанести удар.

Здесь она видела мало угроз. Мимо шли последние из отбросов, которых возглавлял старик, изможденный не меньше любого чумного зомби. Тем не менее, он кое–как продолжал шаркать вперед, движимый скорее привычкой, нежели волей. Позади него, спотыкаясь, шла плачущая девушка лишь немногим старше давешнего купольного вестового. В промежутках между всхлипами она молила о милосердии — что у нее есть Дом, и ее не следовало забирать. Ближайший из Кандальщиков шагнул вперед и слегка ударил ее по лицу. Она упала, ошеломленно умолкнув.

— Когда закончим, мне нужно будет поговорить с этим Кандальщиком, — пробормотала Вирэ, наблюдая за тем, как старик трясущимися руками помогает девушке подняться на ноги.

— И под «поговорить» вы имеете в виду?.. — шепнула Элле. Ее пальцы плясали на инфопланшете.

— Просто поговорить. Пока что, — сказала Вирэ. — Предупредить всех. Еще нет нужды в физических наказаниях.

— Бить пленников — обычное дело.

— Может быть, но не когда работаешь на меня, — отозвалась Вирэ, продолжая внимательно смотреть на процессию. — Тебе надо растоптать мятеж? Кроши зубы, сколько пожелаешь. Но эту девочку, возможно, уволокли из дома, и она понятия не имеет, что ее ждет. Плакать нормально. Лучше пусть сделает это сейчас и избавится от основной тяжести, чем разозлит своего нового хозяина. Ее партия поступила из верхов улья?

— Нет. Конец Надежд. Шахтерское поселение на самом дне.

— Тогда ее новая жизнь не будет особенно отличаться от прежней.

— В самом деле? — спросила Элле. — В Перикулусе? Я слыхала всякие истории.

— Вот как? — вздохнула Вирэ, сдерживая улыбку. — Потешь меня.

— Когда я была в орфанариуме, то слышала, будто его правители кощунствовали против Бога-Императора, и Он низверг их за грехи.

— Разве там это не объяснение для всего, что пошло не так?

— Говорят, там творились темные дела. Злые дела.

— Злые дела творятся каждый день, — ответила Вирэ, когда мимо нее проследовали последние из рабов, подгоняемые Блоком и Порезом. Последний ухмылялся и шагал уверенно, без каких–либо признаков травмы колена. Она уже собиралась отвернуться, переместиться вперед процессии, но что–то привлекло ее взгляд. Фигура, замыкавшая шествие. Она была мельче большинства и почти терялась в толпе, но в ее манере двигаться присутствовало нечто особенное.

Вирэ подождала, наблюдая уголком глаза.

Маленькая и незаметная женщина, голова склонена, как у прочих, темные волосы закрывают лицо. На левой руке не хватало мизинца, но помимо этого — ничего примечательного. Она ничего не говорила, ничего не делала.

И все же выделялась.

Вирэ поймала себя на том, что ее взгляд переместился на ноги женщины. Вот оно. Та слишком хорошо двигалась, безупречно выверяя каждый шаг, постоянно находясь в равновесии. Не просто боец, тех такому учили. Здесь было нечто природное. Она двигалась как хищник.

— Откуда эти? — спросила Вирэ, когда они приблизились.

— Отсюда, оттуда, отовсюду? — пожала плечами Элле, сверяясь с инфопластиной. — Записаны просто как «разное». Мы каждый час добираем новых. Все равно недостаточно.

Вирэ не ответила. В сущности, она практически не двигалась, только большой палец скользил по активатору цепной глефы.

И вдруг женщина посмотрела прямо на нее.

Ее глаза были темными и лишенными эмоций, их украшали красные рубцы. Те походили на племенные метки. Может быть, крысокожая? Их осталось уже мало, и большинство держалось поодаль от густонаселенных областей улья. Мгновение две женщины выдерживали взгляд друг друга, а затем пленница опустила голову. Однако Вирэ уже увидела достаточно.

Дождавшись, пока девушка пройдет, она наклонилась поближе к Элле.

— Вон та, — прошептала она. — Где мы ее нашли?

— Крысокожую? — отозвалась Элле, проследив за ее взглядом. — Без понятия. Мы побывали в таком количестве мест, что учет становится прерывистым. Я знаю цифры только потому, что веду подсчет по головам. А что?

— Мне не нравится, как она двигается.

— Нам надо что–то делать?

— Не можем себе позволить. Нам нужно как можно больше тел. Но я хочу, чтобы за ней наблюдали. Она двигается не как пленник. Она двигается как убийца.

Элле кивнула и повернула следом за процессией. Вирэ собралась к ней присоединиться, но напоследок бросила взгляд через плечо. Похоже, больше никого не было, только пыль от длинного шествия.

Но в миле оттуда, невидимая за пылевыми облаками, за их уходом наблюдала одинокая фигура в потрепанном пальто. Человек нахмурился, хотя выражение его лица и скрывал респиратор, и левой рукой рассеянно попытался зачесать на место скособочившийся ирокез.

— Вот так, просто продолжай идти, голову вниз, — пробормотал он. — Рано или поздно они ослабят бдительность. Это наш шанс. Тогда–то мы ее и заберем.

5

К тому моменту, когда Сол вошел в зал, Совет Света уже расселся, отсутствовал только лорд Адулатор. Большинство просматривало инфопланшеты или тихо беседовало. Лишь лорд Севериор был неподвижен и молчалив. Он восседал на конце посеребренного стола — на самом освещенном месте, купающемся в похищенном у шторма сиянии. Сол выставил свой фотовизор на максимальную фильтрацию, но ему было достаточно даже просто бросить взгляд на старика, чтобы ощутить тошноту.

Сидевший рядом с лордом Севериором дородный лорд Стульти[10] еле втиснулся в свое кресло. Он выглядел нервозным и обильно потел, однако в этом не было ничего необычного. Ему досталась по наследству роль, которая выходила далеко за пределы его скудных способностей. Он редко подавал голос и делал это сугубо для того, чтобы подкрепить предложения лорда Севериора. Сол не знал точно, почему какой–нибудь из более молодых и амбициозных членов Гильдии не вынудил Стульти уйти в отставку. Подобные увольнения являлись частым способом продвижения внутри Гильдии, хотя настоящие клинки тоже были в ходу.

Сол наблюдал, как Стульти изучает свои записи, подергивая губами при чтении. Возможно, тот обладал скрытыми талантами и изображал кретина исключительно для прикрытия. Что было более вероятно — лорд Севериор прикрывал его в обмен на поддержку. По правде говоря, именно так и велось большинство дел в Гильдии: контракты и возможности предоставлялись на основе непотизма и закулисных сделок. Среди гильдийцев не было никого, кого Сол назвал бы своим другом. Большинство из них было сосредоточено на том, чтобы набить карманы взятками и откатами, не думая о последствиях. Его раздражала не их алчность — та являлась практически необходимым условием членства. Дело было в недоразвитом мышлении: украсть монету сегодня, не задумавшись о том, во сколько кредов это может обойтись завтра.

Он занял место на дальнем конце стола от лорда Севериора, между Импульсом, главным метеоротехником комплекса, и доктором Кауте. Старик кивнул; его глаза были скрыты визором.

Позади с шипением открылась дверь, и в комнату проскользнул лорд Адулатор, униженно извинявшийся за опоздание. Он уселся по правую руку от лорда Севериора, для которого приберег самый почтительный поклон. Севериор ответил кивком, а затем поднял руку, призывая к тишине.

— Свет Его Сковывает Всякую Тень, — произнес он, обращаясь к залу.

— Из Тьмы Поднимаемся Мы, — монотонно раздалось в ответ. Сол обнаружил, что шевелит губами в такт. Доктор Кауте не удосужился даже этим.

— Как всем вам известно, у нас есть насущное дело, — начал лорд Севериор. — Но сперва я хотел бы поблагодарить лорда Адулатора за столь усердный труд по приему наших гостей.

Он особо подчеркнул последнее слово, говоря так, будто отрыгивал испорченную трупную муку.

— Благодарю вас, лорд Севериор, — сказал лорд Адулатор. — Я знаю, многим из вас неприятно вторжение чужаков, равно как и мне. Могу лишь заверить вас, что шпионы Делаков заперты и под присмотром. Если они попытаются покинуть свои покои или получить доступ к каким–либо нашим системам, Разрядная Стража ответит применением оружия на поражение.

— Они не шпионы.

Все повернулись к Солу. Лорд Севериор улыбнулся.

— Вы желаете высказаться, Озаренный? — поинтересовался он.

— Лишь повторить, что они не шпионы, — ответил Сол, сохраняя ровную интонацию. — Я годами работал с этой группой. На сей раз их интересы — это наши интересы.

— Они из дома Делак, — отозвался Севериор. — Их ремесло — тайны, а единственная ценность — ложь. Все они шпионы, это вам скажет даже самый невежественный малолетка в самом выродившемся поселении подулья.

— Именно благодаря своему опыту они могут нам помочь.

— С чем именно помочь? — спросил Севериор, прищурив глаза. — Вы убедили совет дать им доступ, рассказывая басни о безупречной технологии наблюдения, вопреки моим опасениям. Я все еще не вижу, почему следует разрешать чужакам заходить на наш объект.

— На объект Хельмавра.

Это подал голос главный метеоротехник Импульс. Похоже, его самого удивило собственное вмешательство, и он изо всех сил постарался сложиться в кресле. Лорд Севериор мгновение глядел на него с выражением лица, которое могло бы разрезать алмаз.

— Само собой, право собственности над данным комплексом принадлежит лорду Хельмавру, — произнес он ледяным тоном. — Однако, будучи стражами, мы должны защищать его, и я не понимаю, как…

— Вы не понимаете, как что–либо здесь работает, — ответил Сол, яростно глядя на него. — Не считая главного метеоротехника Импульса, никто из вас не смог бы выкачать штормовой всплеск и не знает, как стабилизировать Иглу в период затишья. Вы вообще умеете работать дуговой сваркой? Предположу, что нет. Большинство из вас не в состоянии даже покидать станцию, поскольку в качестве какого–то бессмысленного знака преданности отказалось от работоспособного зрения. Вы считаете себя вершиной Меркатор Люкс, но для неусовершенствованных глаз вы всего лишь радикальная группа суеверных и ханжествующих фанатиков.

Комната затихла и замерла, за исключением Импульса, пытавшегося исчезнуть в своем кресле, и доктора Кауте, которому плохо удавалось скрыть насмешливую улыбку.

В конце концов, лорд Севериор заговорил:

— Лорд Сол, — сказал он. — Меркатор Люкс отвечает за продажу и распределение энергии по ульям. Мы образуем часть огромной сети, скрепляющей этот мир воедино. Эта функция не требует экспертных познаний в пайке проводов или очистке емкостей с охладителем. Такие задачи поручаются нашим уважаемым подчиненным вроде присутствующего здесь господина Импульса. Наше призвание — накапливать прибыль, и все гильдийцы, сидящие за этим столом, превосходно справляются с данной ролью.

Он поднял взгляд и обвел им стол, после чего свирепо уставился на Сола.

— Все, кроме вас, — произнес он. Его хрустальные глаза были яркими и холодными. — Должен ли я напомнить всем о бездарно проваленном контракте с Катталом? Вы снова не оправдали ожиданий. Кто получил тот контракт?

— Мне кажется, это был лорд Пьюрберн из Меркатор Пирос, — истово отозвался лорд Стульти.

— Благодарю вас, Стульти, — произнес Севериор и одарил просиявшего гильдийца постной улыбкой, после чего снова повернулся к Солу. — Похоже, у вас и впрямь не много успехов, верно? Всякий раз, как вы оказываетесь против него, кончается неудачей. Возможно, впрочем, вы почувствуете себя спокойнее, зная, что я не считаю это сознательными действиями с его стороны. Подозреваю, для него вы даже не сигнал на биосканере.

Сол яростно посмотрел на него. Нейронные контуры в руке запульсировали, на посеребренных линиях заплясали искры. Ему хотелось схватить Севериора за морщинистое горло и дать прочувствовать, каково это — обладать истинной силой: силой, приобретенной благодаря добытым с трудом знаниям и болезненным жертвам.

— Возможно, мне следует сосредоточиться на своих личных умениях, — сказал он. — Я встречусь с Делаками, оценю, можно ли внедрить их технологию в сеть, прослежу за установкой и откалибрую инфохранилища для компенсации возросшей активности. Тогда вы сможете сконцентрироваться на извлечении прибыли из моей работы.

Солвстал, и по улыбке Севериора понял, что это была ошибка. Однако отступить он не мог. Он уже дошел до двери, когда старик заговорил:

— Вы удивляете меня, Озаренный, — произнес он. — Мы даже не добрались до основной части.

— Я верю, что совет примет верное решение, — отозвался Сол, помедлив у двери и все еще стоя спиной к залу. — Я же сосредоточусь на наших гостях, учитывая, как вам из–за них некомфортно.

— Как любезно, — не унимался Севериор. — Стало быть, вы не слышали, я полагаю?

— Не слышал о чем?

— Ну, о том, что повторно обнаружен Перикулус, — ответил Севериор. — В подулье снова нашли Запретный Самоцвет Города-Улья. Так много возможностей для тех, кто обладает подтвержденными достижениями. Ваш друг лорд Пьюрберн явно выглядит заинтересованным.

Сол замер.

— Один из этого совета мог бы попытаться заполучить контракт для Меркатор Люкс, — продолжил Севериор. — Я рассматривал на эту роль вас, принимая во внимание ваш опыт противодействия лорду Пьюрберну.

— Я…

— Но с другой стороны, весь ваш опыт — это неудачи. — Он улыбнулся. — Вы свободны, лорд Сол. Ступайте возиться с вашими игрушками.

Пиромантический Конклав двигался через подулье по спирали, словно жижа, закручивающаяся в сливном стоке. Охранники-Огарки вышагивали в безупречной согласованности, двигаясь по бокам от платформы, скользившей на слое жгучего синего огня. Однако, несмотря на свою извилистость, маршрут был не произвольным. Ведь они проходили по поселениям дома Кавдор, и шипящие люмены возвещали об их прибытии, неожиданно вспыхивая светом звезд.

По центру всегда располагалась Церковь Искупления, по краям дверей которой стояли жаровни, встречавшие появление Пьюрберна приветственным ревом. Поселенцы, уродливые и жалкие создания даже по меркам подулья, выходили взглянуть на шествие. Лорд Пьюрберн обращался к ним с проповедью, всякий раз рассказывая одну и ту же историю — что в подулье поднялся рай для грешников, известный как Перикулус, который уже стал пристанищем скверны. И что он, лорд Сайлас Пьюрберн, не может допустить, чтобы эта язва нагноилась. Что он, во имя Бога-Императора, спустится в эту мерзкую дыру и выжжет ее дочиста. Он не может просить их сопровождать его в этом паломничестве, ибо они повинуются своему Дому. Но если кто–то ощущает зов послужить во имя Него, если кто–то желает омыть себя искрой света Бога-Императора, то он с радостью их примет.

И так его ряды росли, верующие из Кавдора меняли дикость и убожество своих жизней на возможность сражаться в крестовом походе Бога-Императора. Он полагал, что это своего рода армия, хотя и не снабжал их ни довольствием, ни припасами. Впрочем, это не имело значения: крысы из дома Кавдор были искусны в собирании грибов и насекомых, а те, кто все–таки голодал, принимали это с бездумной истовостью мучеников.

Процессия прошла по огромным туннелям Капелей, и теперь он уже слышал, как они распевают псалмы о кровопролитии и праведной ненависти. Это изрядно раздражало, отвлекая его от изысканий. Ему удалось раздобыть на инфопланшет копию гримуаров и гобеленов из семейных хранилищ Пьюрбернов. Изображения сверкающих машинных узлов и огромных зубчатых стен, инкрустированных светящимися самоцветами, вызвали у него на губах нечастую улыбку, однако все это было еще до падения. Купол напоминал яйцо сточного крокодила: скорлупа, возможно, и пережила падение сквозь Улей Примус, но вот содержимое — совсем другое дело. Целые секции теперь могли оказаться утрачены, или, как минимум, недоступны.

Он вздохнул и положил инфопластину. Все без толку — ни на одной из схем не было того, что ему требовалось. Да он и сам точно не знал, что ищет: его предки, похоже, очень ценили поэтичность языка, а не предоставление внятных указаний. Они говорили о гидропоническом саду с цветущими экзотическими грибами; о блестящем металлическом сооружении, где находятся неведомые генетически сконструированные чудеса. Но что это, жилье? Лаборатория? Метафора? Это было неясно.

Внутри него зародилась искра злобы, но он затушил ее, будто свечу. Несомненно, запутанность была умышленной. Авантюру его семьи изо всех сил попытались замаскировать ритуалами и символами. Это вполне доказывала камера позади трона.

Вдалеке послышался рев пламени и какие–то приглушенные вопли. Его Пиромагир, до сих пор безмолвно стоявший рядом, вдруг резко ожил. Он был безлик, поскольку черты его лица скрывала металлическая маска, но все равно зашипел сквозь железную решетку на месте рта и вскинул руку с конфоркой. На конце высовывались язычки голодного пламени.

Пьюрберн мягко покачал головой, и Пиромагир беспрекословно отступил. Если дело потребует его внимания, об этом сообщат прочие стражи. Скорее всего, идиоты снова впали в религиозный пыл и решили восславить Бога-Императора, предав кого–то огню.

Он вернулся к своим записям, но не смог сосредоточиться, будучи не в силах отделаться от ощущения, что в фамильных архивах могло отыскаться еще что–нибудь: похороненный в альковах секрет, который дал бы ему ответы. Причина его единственной неудачи заключалась в зависимости от других.

Одна из свечей возле него заплевалась, израсходовав фитиль и воск. Без топлива пламя медленно усохло до размеров булавочного острия.

Но все–таки продолжало гореть.

Лорд Пьюрберн мгновение глядел на него, хмурясь, а затем протянул руку и затушил огонь пальцами. Он немного подержал фитиль, потом, наконец, выпустил его и еще один удар сердца пристально смотрел туда.

Дела ухудшались. Он уже какое–то время знал об этом, видел это в церковных жаровнях и щерящихся лицах прихожан. Даже он, несмотря на свою привычность, порой ощущал, как тлеющие угли ярости ищут зацепку в его разуме и душе. Ему всегда удавалось устоять, ведь его кровь была чиста, а ум остер, как закаленный клинок.

Но это усиливалось.

Когда–то он мог оставаться в поселении на протяжении лунного цикла, не опасаясь, что напряженность выйдет из–под его контроля. Теперь срок исчислялся днями. Скоро станет и того меньше. Пока что он всегда находил способы направить эту напряженность против своих врагов. Пока что.

Он медленно, преодолевая протест коленей, поднялся с трона и оглянулся через плечо на камеру, установленную на платформе и не имевшую ни двери, ни окон. Над ней продолжало пылать Вечное Пламя.

Оно потемнело, языки потускнели почти до лилового?

Он тряхнул головой. Суеверие, ловушка для слабых и невежественных. Без сомнения, цвет искажали люмены, освещавшие этот туннель. А может быть, в этой области воздух был загрязнен особенно обильно. На разбирательство с этой проблемой еще будет предостаточно времени. Перикулус даст ему необходимое, чтобы стабилизировать его мощь. Он выйдет оттуда сильнее. Они выйдут сильнее.

Он улыбнулся, вернув себе хорошее настроение.

Пока не увидел огонек свечи.

Тот снова пылал — ярче, чем когда–либо. Булавочное острие развернулось в крошечный пожар, не нуждавшийся ни в фитиле, ни в воске.

Пьюрберн припечатал его ногой, выдавливая жизнь. Повернулся к ближайшему стражу из числа Огарков, неотрывно глядевшему на отдаленный туннель.

— Набор окончен, — рявкнул он. — Скажи всем готовиться. Сегодня мы выступаем к Перикулусу.

6

В отличие от остального Ока, в покоях Сола было темно. Он вошел внутрь и потянулся к каналу ввода. Металлическая рукоятка была холодной на ощупь. Сол почувствовал, как энергия шторма заструилась по руке, вдыхая жизнь в помещение. Этого редко хватало на ночь; он с дрожью просыпался во мраке. Однако эта комната была его собственностью и запитывалась только тем, что он мог предоставить. Он не рассчитывал ни на кого.

Сол пересек помещение, не обращая внимания на незаправленную кровать. Вместо этого он подошел к педантично организованному верстаку и уселся возле наполовину готовой вокс-системы. Та выглядела нерабочей: от нее тянулись болтающиеся провода, главный приемник был снят и лежал на столе. Он взялся за вокс, положив пальцы на как будто произвольно выбранные точки корпуса. Сделал вдох и на мгновение позволил току протечь сквозь пальцы. Устройство заурчало и ожило.

Сол отрегулировал вокс, систематически подстраивая лимбы и каналы ввода и пытаясь пробиться через бушующий шторм. Он не лгал Делакам, не совсем. Вести связь сквозь электрические помехи было практически невозможно. Требовалось по-настоящему знать бурю, чувствовать ее приливы и отливы.

Экран вокса замерцал.

Какое–то время на нем была статика, но Сол сохранял терпение, проводя сигнал сквозь штормовой выброс. По мере его работы линии помех сливались, пока на экране не начала извиваться всего одна полоса. Он услышал голос: знакомый, но искаженный интерференцией:

— … прием… алло?

Пальцы Сола заплясали по дискам, проводя почти незаметную глазу подстройку. Полоса помех продолжала биться, будто мучимое болью животное, пока с экрана на него вдруг не уставилось лицо, зернистое и бесцветное. Впрочем, это не особо что–то меняло. Его собеседником был член Меркатор Паллидус, облаченный в мрачное одеяние полуночных тонов. Волосы были зачесаны от лица, улыбка блестела, словно отполированная кость.

Лорд Креденс Сорроу[11], самопровозглашенный Гурман Почивших.

— Мой дорогой Темпес, — произнес он, откидываясь в кресле. — Я уже начал было терять надежду. Последний раз мне пришлось так долго ждать, когда мой контакт исчез тремя днями ранее. Однако, надо отдать ему должное, его труп все равно умудрился выглядеть более успокаивающе, чем вы.

— Я же говорил, что на установление связи потребуется время.

— Да, но вы всегда говорите нечто в этом роде. Я не обращаю внимания, — Сорроу пожал плечами. — В сущности, я уже вот-вот собирался отправиться в постель.

— Не рановато ли?

— О, дражайший Темпес, я сказал «в постель», а не «ко сну». Но я уверен, мои гости смогут поразвлечь себя еще немного, пока я к ним не присоединюсь. Как прошел ваш путь?

— Без происшествий.

— Вы всегда так разговорчивы.

— Мое время ограничено. Я просто хотел подтвердить, что груз в безопасности, а наши друзья прибыли с инструментами для извлечения. Надеюсь, все разрешится через день, или около того.

— Чудесно, — отозвался Сорроу. — Чем скорее, тем лучше. Меня нервирует, что я связан с этим бардаком.

— Ваши руки чисты.

— В самом деле? — поинтересовался Сорроу, изящно выгнув бровь. — Насколько я помню, тот «груз», о котором вы говорили, соскребли с горящей равнины в Спасении едва цеплявшимся за жизнь, и о том, что он уцелел, знали только мы двое, да еще один человек. Помните, что с ней случилось?

— Да.

— А вы помните, каково наказание за убийство другого гильдийца, Темпес?

— Она пыталась убить нас обоих. Я спас вам жизнь.

— А я вам. Я лишь советую быть осторожнее, иначе вы рискуете нас раскрыть. Я, например, предпочел бы положить этому делу конец.

— Как и я. Но в тот день что–то произошло. Мне нужно знать, что прячет Пьюрберн.

— Зачем? — нахмурился Сорроу. — Вы никогда не сможете с ним тягаться, неужели не понимаете? Бизнес строится на родстве и связях. Пьюрберны играли в эту игру тысячи лет. У них скрепленные клятвами контракты с половиной гильдий, где вам едва уделят время для разговора. Вас заботят лишь механизмы и… провода и всякое такое. — Он пренебрежительно махнул рукой и продолжил: — Лучше бы вам с ним подружиться. Он оценит человека с вашим опытом.

— Я скорее сгорю.

— Тогда оставьте его в покое, — произнес Сорроу, неожиданно посерьезнев. — Он совершенно безжалостен, и из противоборства с ним не выйдет ничего хорошего. Даже если вы найдете улики, что он испражняется на лик Бога-Императора, это ни на что не повлияет. У него слишком много власти, и он может утянуть за собой слишком многих.

— Я с этим не смирюсь.

— Ну что ж, ладно, проблема решена, — вздохнул Сорроу. — Я так понимаю, вы будете подавать встречную заявку на Перикулус?

— До вас дошли известия, что его нашли?

— О да. Все об этом только и говорят, — ответил Сорроу. — Судя по всему, на него набрела леди Уайрпас, но остается только гадать, что с ней потом произошло. Похоже, часть инфраструктуры до сих пор пригодна к использованию, и уже идет набор рабочих. Однако нужна энергия. Есть предположения, кто ее будет поставлять?

— Я уже слышал. Этот ублюдок.

— В его защиту, у семьи этого ублюдка был изначальный контракт. Полагаю, он все еще действителен.

— Это тот самый контракт, который закончился падением купола, обошедшимся в миллионы жизней и приведшим к обширным ульетрясениям?

— Вы не можете доказать, что это была их вина.

— Мне и не нужно, — пробормотал Сол. — Он действует по одной и той же схеме. Прибывает с фанфарами, на скорую руку собирает прометиевую магистраль, в то же время сгоняя всех неугодных и швыряя их в костер. Кажется, что все хорошо, пока он не уходит, и вдруг инфраструктура начинает разваливаться, а все должны полагаться на свечи. И все же его снова приглашают управлять местом, которое разрушила его семья, потому что кто–то задолжал ему услугу, или же подает заявку на контракт и надеется на содействие. Так и ведутся все дела в этой выгребной яме. Вот почему ничего не работает.

— Благородные настроения, — с улыбкой произнес Сорроу. — Однако я бы предположил, что их легче придерживаться, когда не имеешь таких связей и не обладаешь светскими манерами, чтобы их наладить.

— Никто больше не станет подавать заявку?

— Похоже, что нет, — ответил Сорроу. — Крупные игроки примечательным образом не проявили интереса. Вниз направилось множество банд и недовольных, однако большинство клановых домов и гильдий сохранили по данному вопросу необычное молчание.

— Стало быть, кто–то их уже подкупил, — отозвался Сол. — Вам известно, кто будет поставлять пайки? Этим рабочим нужно есть.

— Откуда мне знать, да и зачем? — Сорроу вздрогнул. — Я поставляю деликатесы разборчивым клиентам, а не кидаю трупную муку лопатами в не стоящие упоминания рты.

— Вы имеете в виду рабов?

— Да, их. — Сорроу передернуло. — И на этой неприятной ноте я пожелаю вам хорошего вечера. У меня все еще есть гости, требующие внимания, и званый ужин, который я не пропущу за все богатства Хельмавра. Удачи вам, друг мой. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

— Благодарю вас, — ответил Сол, и экран погас. Он откинулся на стуле, опустив взгляд на верстак и обдумывая слова Сорроу. Лорд Пьюрберн подаст единственную заявку на Перикулус. Знал ли Совет Света? Они намеревались его удивить?

Он нахмурился: его взгляд задержался на дуговом паяльнике. Тот откатился на край стола.

Не там, где он его оставил.

— Вам не следует тут находиться, — произнес он.

Последовала пауза. Затем в поле зрения выступила Ангвис. На ней не было плаща — возможно, тот показался слишком сковывающим движения для подобного шпионажа. Обнаженные руки были бледными, как дым.

— Впечатляет, Сол.

— Я знаю свой верстак. Было неразумно его трогать. Что вы тут делаете?

Она ответила полуулыбкой.

— Если бы я сказала, что это попытка соблазнить, вы бы мне поверили?

— Нет. А если бы я сказал кому–то, что вы были в моей комнате, то всю группу бы казнили.

— Полагаю, это хорошо, что мы доверяем друг другу, — сказала она, положив руку на спинку его стула. — Интересное приспособление. Мне казалось, вы сказали, что с внешним миром невозможно связаться?

— Не невозможно. Я сказал лишь, что нас не подслушают, и так оно и есть.

— Значит, только вы можете обойти систему безопасности?

— Только я. Вы поэтому здесь?

— Я хотела поговорить с вами про Перикулус, — произнесла она. — Но похоже, вести уже дошли до вас?

— И до вас, — ответил Сол, прищурившись. — Когда вы услышали?

— У меня есть уши за пределами этих стен. Они сообщают мне обо всяком.

— У вашего Дома есть здесь интересы?

— До падения у нас была там небольшая явка. Однако нас сильнее заботит его повторное обнаружение. Оно может оказать дестабилизирующий эффект на некоторые другие наши операции.

— В прошлый раз он определенно дестабилизировал улей, — отозвался Сол. — Согласно легендам, ульетрясение было настолько разрушительным, что семейство Хельмавр задумалось, не переехать ли на какое–то время.

— Так говорят.

— Полагаю, у Дома Секретов нет никаких идей, что могло стать причиной?

— Я не смогла бы сказать, — ответила Ангвис. Он уставился на нее, надеясь увидеть зацепку: подергиванье брови или сложенные руки. Однако в ответ она поглядела прямо на него, и на ее лице была все та же половинчатая улыбка, а голос приобрел свою обычную слегка насмешливую интонацию.

— И все же, — продолжила она, — возможно, будет разумнее всего завершить наше дело здесь и как можно скорее вернуться в улей. Вновь обнаруженный купол — слишком соблазнительный трофей. Обитатели подулья стянутся к нему, чтобы награбить затерянных сокровищ. Будет конфликт. Будет смерть.

— Тогда, возможно, благоразумно держаться в стороне.

Всего на миг ему показалось, что маска сдвинулась, и под тщательно сработанным фасадом он заметил намек на тревогу.

— Говорят, под ульем есть погребенные секреты, — произнесла Ангвис. — Будет лучше, если они так и останутся погребенными.

— Я думал, секреты — ваше ремесло?

— Так и есть. Но для моего ремесла необходимо, чтобы улей продолжал стоять.

7

Лорд Креденс Сорроу промокнул уголок рта шелковистой салфеткой. Та была изысканно мягкой, ее волокна принудительно извлекли из прядильных желез паука-шара. Рискованное занятие: эти арахниды могли достигать нескольких футов в ширину и пристрастились к человеческой крови. Однако салфетки были восхитительным штрихом — не только роскошью, но, как подозревал Сорроу, еще и единственным элементом процедуры ужина, не импортированным из–за пределов планеты. «Оазис» являлся, вероятно, самым элитным рестораном в Улье Примус — по крайней мере, самым элитным из всех, что успел обнаружить Сорроу. Название проистекало от головокружительного набора деликатесов, привезенных со всей Галактики, однако также и из обстановки. На планете существовало мало мест, где можно было отужинать на балконе в окружении зелени, наблюдая за тем, как солнце садится в хрустально-чистые воды океана.

Пока официант очищал его тарелку, умелыми руками восстанавливая раскладку столовых приборов, Сорроу поднял бокал. Среди каскада пузырьков искрились лучи угасающего солнца. Пахло чудесно — по имевшимся у него надежным данным, аромат был неотличим от свежих цветов. Он сделал глоток. По вкусу «Золотой Токай» находился где–то между медом и жидким светом звезд. Он все еще не уверился до конца, что это подлинное вино с Кваддиса, но даже в случае подделки оно было потрясающим. Кроме того, если это был обман, значит владелец ресторана рисковал навлечь на себя гнев знатных Домов исключительно ради набивания карманов, и Сорроу должен был его за это уважать.

Его взгляд переместился на других ужинающих — аристократов и наиболее преуспевающих гильдийцев в роскошных одеяниях. Похоже, в этом сезоне в моде были перья: переливчатые головные уборы, украшающие полумаски, или же золотистые полу-плюмажи, заткнутые за отвороты. Он задумался, не улучшит ли его народ подобное добавление — быть может, кольцо из вороньих перьев вокруг воротника? Это будет дорого, но так со всем стоящим.

Он отхлебнул еще глоток, смакуя свое уединение. Ресторан был переполнен, но в нем стояла тишина: под каждым столом были незаметно пристроены микроглушители, гарантировавшие, что разговоры не разнесутся. Оркестровое трио тоже знало свое место, сладкозвучные тона никогда не выбивались на первый план, а создавали фон к трапезе — так же как великолепный закат и мягкий бриз, холодивший кожу. Сорроу был твердо убежден, что по-настоящему изысканной едой следует наслаждаться в одиночестве, не обременяя себя беседой или ожиданием.

Официант вернулся с главным блюдом. Рыба гетель, слегка отваренная в вине Эстуфагеми и сервированная с собственным яйцевым мешком в форме пюре. Один только запах уже опьянял, вызывая в памяти безмятежный океан далекого мира. Сорроу подавил желание немедленно наброситься на еду и вместо этого, пока официант заново наполнял его бокал, воспользовался моментом, чтобы прочувствовать атмосферу.

Панорама мигнула.

Это случилось всего на мгновение — голопроекторы не справлялись с передачей данных — но на эту секунду зелень и закат сменились флекс-сталью и бездушным светом блекнущих люменов. Большинство из ужинавших, похоже, этого не заметило, погрузившись в приватные разговоры. Однако для Сорроу этот миг прикончил все переживание.

Он вздохнул, прихлебывая вино. Чем больше он пил, тем меньше был уверен в его подлинности.

Может, пожаловаться? Потребовать компенсации? Никто другой в заведении не выглядел возмущенным. Возможно, такое было обычным делом, или же, скорее, они ели здесь так часто, что это не имело для них значения. Возможно, когда подобная роскошь окружает тебя регулярно, мерцающая голограмма столь же несущественна, как покосившаяся картина — тривиальная проблема, которую пусть решает кто–нибудь другой. Но он мог позволить себе снова отужинать в «Оазисе» только через несколько месяцев, и это если вообще сумеет зарезервировать место. В последний раз для этого потребовалось больше услуг, чем ему сейчас были должны.

Он попытался вернуться к мигу спокойствия, набрав на вилку гетеля. Хотя бы тот был превосходен, однако теперь ко всем ощущениям от ужина примешивалась горькая нота — каждый кусок как будто на шаг приближал его к окончанию трапезы и изгнанию из рая. Даже с учетом того, что рай являлся симуляцией, в нем все равно хотелось задержаться подольше.

— Добрый вечер, лорд Сорроу.

Он застыл, задержав вилку в дюйме от рта. Он узнал голос.

— Добрый вечер, лорд Инсулэ[12], — ответил Сорроу, а его гость занял место напротив. Уже успел появиться официант с меню наготове, но лорд Инсулэ отослал его и налил себе бокал «Золотого Токая». Сорроу проследил, как жидкость стекает в бокал и попытался подсчитать, во сколько кредитов это ему обошлось. Инсулэ не удосужился оценить ни букет, ни цвет, залпом выпив большой глоток.

— Неплохо, — признал он, ставя бокал.

— Могу ли я уговорить вас на что–нибудь еще? — спросил Сорроу. — Может быть, антре? Или остаток моего главного блюда?

— Вы же знаете, что я скорее буду голодать, чем стану есть эту дрянь, — отозвался Инсулэ, многозначительно посмотрев на него. Сорроу пожал плечами и откусил еще кусочек гетеля. Его аппетит был изрядно подпорчен, но он постарался всем видом изобразить, будто наслаждается блюдом. Инсулэ уставился на него с плохо скрываемым отвращением.

— Не могу поверить, что вы тут едите, — произнес он. — Член Меркатор Паллидус ужинает пищей, импортированной из–за пределов планеты. Вы выставляете наше ремесло в дурном свете.

— Перед кем? — поинтересовался Сорроу, указывая на прочих ужинающих. — Думаете, эти люди питаются чем–то, помимо импортированной еды? Что они станут унижать себя нашими имитациями, полными трупной муки?

— Я вижу лорда Оксидена[13], — ответил Инсулэ, кивнув в сторону аристократа с бочкообразной грудью, который, похоже, заливался хохотом. Голос было не слышно за пределами стола. — Он лояльный клиент.

— Да, но лорд Оксиден — живая реклама опасности скрещивания разных пород, — заметил Сорроу. — Говорят, его аппетиты не ограничиваются переработанной плотью мертвых. Слуги сменяются с тревожащей быстротой.

— У всех великих людей есть свои причуды, — произнес Инсулэ. — Я все еще хочу сказать, что член Гильдии Трупов подает дурной пример, когда набивает желудок импортной мерзостью. Что это вообще?

— Рыба гетель.

— Рыба? — переспросил Инсулэ, слегка поперхнувшись. — Люди их едят? Отвратительно.

— Мне необходимо дегустировать разнообразные вкусы, чтобы возвращаться с этим знанием на наши кухни. Вы пробовали мой синтетический гроксовый стейк? В Городе-Улье от него все без ума.

— Пробовал, и он мне не интересен. Вкус трупной муки практически не чувствуется.

— В этом как бы и суть, — ответил Сорроу. — Более зажиточным рабочим нравится иллюзия, что их вечерняя пища на самом деле не раздавленные человеческие останки и ульевые грибы, перемолотые в серую пасту.

— Некоторые люди не принимают мир таким, какой он есть. Это не моя проблема, — сказал Инсулэ, пожав плечами. — Питаться здесь, должно быть, дорого.

Несмотря на мягкий бриз, Сорроу вдруг стало тепло.

— Полагаю, да, — отозвался он ровным голосом, снова откусив рыбы. Жуя, он мог чем–то занять свой рот.

— Я удивлен, что вы можете себе это позволить, учитывая ваши долги.

— Я провожу выплаты, как положено.

— Еле-еле, — произнес Инсулэ с улыбкой, в которой не было ни теплоты, ни ободрения. — В прошлый полуцикл вы всего лишь кое–как выполнили квоты. Почти ушли в минус после того побоища в Спасении.

— Тела сгорели в пепел — не моя вина, что там мало что можно было собрать.

— Верно. И вы восполнили потери после происшествия в Сланцевом Городе, где вдруг погибли те бедолаги-рабочие.

— Утечка азота. Очень не повезло.

— Но не вам, ведь ваша бригада была почти на месте.

— Удача.

— Мне все же интересно, что ее вызвало, — продолжал Инсулэ. — Я слышал сплетню, будто в этом была замешана ваша добрая подруга Аврора Дрифт.

— Я тоже такое слышал.

— Как печально знать, что она скончалась.

— Она мертва? — Сорроу нахмурился, изображая удивление. — Насколько я слышал в последний раз, она с позором бежала в подулье.

— Но с тех пор никто ее не видел.

— Это подулье, в конце концов. Во всем этом есть какая–то суть?

— Есть, — ответил Инсулэ, опустошив свой бокал. — Вам представляется шанс выплатить ваш долг. Одна работа — и вы чисты.

Сорроу поднял голову, изучая компаньона по ужину. Инсулэ всегда был склонен раздувать собственные возможности. Вероятно, он считал, что успешно скрывает свое ликование. Сорроу видел, как оно просачивается из–под бесстрастного фасада.

— Я в долгу не перед вами, — сказал он. В животе нарастало муторное чувство. Поразительно, как всесторонне Инсулэ испортил ему прием пищи.

— Нет. Перед моей новой нанимательницей, — отозвался Инсулэ. — Теперь я работаю на леди Антропофу[14].

Сорроу молчал.

— Леди Антропофа постановила, что вы будете ее посредником в Перикулусе. Лорд Пьюрберн из Меркатор Пирос смиренно попросил о помощи с поставкой необходимого пропитания для рабов из улья. Вы организуете ее в качестве части вашего долга.

— А если я предпочту нынешний способ выплат?

— Леди Антропофа сообщила мне, что этого не будет.

Он поднялся со стула, допивая остатки из бокала. Из тени возник официант с его одеянием.

— Вы отправляетесь поутру. — Инсулэ ухмыльнулся. — Пока же, надеюсь, вы насладитесь вашей трапезой.

У Вирэ чесался палец нажать на активатор цепной глефы. Это бы ничего не дало: сборщик пошлины находился где–то за рокритовой стеной, перекрывавшей туннель. Единственная дверь была сделана из усиленной пластали. Чтобы прожечь в ней дыру, понадобилась бы мелта-бомба.

— Дай нам пройти, — еще раз произнесла она.

— Уплатите сбор, — откликнулся голос. Он звучал крайне неприятно: мягко и влажно, словно из открытой раны. Возможно, дело было в проржавевшем вокс-коммуникаторе. Канал утопал в помехах, интерфейс внезапно то включался, то отключался.

— У меня сотни рабочих, набранных именем Хельмавра. Я не стану платить сбор за всех. Я заплачу единожды, сотню кредитов, если откроешь туннель и дашь нам пройти.

— Все платят сбор, — только и раздалось в ответ.

Вирэ обернулась к Элле, которая сосредоточенно глядела на вал рабов из улья, собиравшихся толпой позади них. Они шли уже несколько дней, каждый был снабжен ранцем с сухарями из трупной муки и споровой пастой. Несколько счастливчиков также несли спальники. Все вымотались, даже бойцы с арен. При всей их выучке, они готовились ненадолго взрываться в бою, а не тащиться через все подулье.

— Все на месте? — спросила она.

Элле пожала плечами.

— Похоже на то. Блок и Порез подгоняют замыкающих. У нас тут особо беглецов не будет. Куда они могут деться?

— Ага, — кивнула Вирэ, бросив взгляд на бегущую рядом сточную реку. Ну, возможно, «бегущую» — сильно сказано. Жижа двигалась едва ли со скоростью пешехода, хлюпая о рокритовые стенки. Она обладала достаточной выталкивающей силой, судя по течению и костям, время от времени выскакивавшим на поверхность. Однако Вирэ сомневалась, что многие в ее цепной бригаде рискнуть пересечь ее, а любой, кто каким–то образом добрался бы до дальнего края, вряд ли попал бы туда, сохранив прежнее число конечностей.

Ее взгляд метнулся влево. Там туннель изъела коррозия, металл был весь в ржавых дырах. Оттуда тянулись огромные кабели, каждый из которых покрывала грибная поросль. Имелись и просветы — некоторые достаточно крупные, чтобы прошел человек. Но пытаться прогнать ульевых рабов сквозь ползучий лес было бы безумием. При таком размере группы всегда существовал риск побега, однако ее сильнее заботили потери. В темноте могла скрываться всевозможная неприятная флора и фауна: гигантские пауки, парализующие милиазавры, спрятавшиеся хлысточерви. И это все были обычные опасности. Где–то в катакомбах вполне могла оказаться роща мозголиственниц, готовых превратить ее отряд в пускающих слюну лиственных зомби.

— Мы должны пройти, — произнесла она, глядя на приближающуюся колонну рабов. Любая задержка подрывала ее авторитет, и это создавало еще больший риск, чем туннели. Если подопечные поймут, как мало власти у нее на самом деле, и обратятся против них, то ее цепная глефа сможет собрать лишь небольшой урожай, а потом мотор заклинит, и ее завалят телами.

Элле нахмурилась, и ее левый глаз слегка задергался — когитатор прогонял варианты. Она моргнула и покачала головой.

— У нас нет ничего, что бы пробило столько рокрита. Во всяком случае, быстро.

— Хельмаврова задница, — сказала Вирэ. — Говорила же я тебе, что нужно прихватить мелта-бомб.

— Говорила, — отозвалась Элле. — Но еще вы хотели взять обогреватель, кошкометы, пару тяжелых стабберов, водяной конвектор, световые гранаты, ту статуэтку Бычьей Крови, которую держите на столе…

— Да, ладно, — вздохнула Вирэ, когда глаз Элле начал стекленеть: когитатор брал на себя извлечение памяти. — Но это бы все пригодилось.

— Может быть. Но это все нужно нести, а наши Кандальщики и бойцы и так нагружены своим снаряжением. В нынешней ситуации каждому рабочему выданы его собственные припасы. Если мы добавим больше дополнительной нагрузки, это замедлит наше продвижение, что потребует дополнительных припасов, что добавит еще нагрузки, что замедлит…

— Я поняла, — бросила Вирэ, прерывая когитаторный транс. — Все, что я хочу сказать: следовало настоять на мелта-бомбах. Это подулье, тут должны были попасться препятствия.

— В регистрационных журналах, которые я нашла по этому пути, было указано, что он чист, — вздохнула Элле. — Простите.

— Я тебя не виню, — сказала Вирэ. — Мне почему–то сомнительно, что это официальный пункт сбора пошлин Гильдии Денег. Но я ненавижу оказываться в такой вот ловушке. Дайте мне оружие и врага, которого нужно убить, и я отыщу дорогу. А здесь? Угодив между немытой толпой и сточной рекой? Отсюда мне не пробиться.

— Тогда рискнем через лес кабельных лиан?

— Может и так, — произнесла Вирэ. — Наверное, мы могли бы отправить разведчика. Он, возможно, найдет относительно прямой путь. Или его съедят. В обоих случаях мы узнаем больше.

— Кого?

— Из этих парней? — поинтересовалась она, бросив взгляд на гладиаторов. — Сомневаюсь, что половина из них вообще пролезет в дыры. Нам следовало нанять следопыта — купольного вестового, крысокожего, или вроде того.

— У нас есть крысокожая.

— Не напоминай мне. — Вирэ прошлась взглядом по рабам. — Это как раз та ситуация, где она может доставить проблем. За ней кто–нибудь еще наблюдает?

— Крюгер, — ответила Элле, кивнув на обильно покрытого шрамами бойца. Тот привалился к рокриту и тяжело дышал, без сомнения утомившись от веса силового молота, установленного у него на правой руке.

— Ага, — сказала Вирэ. — Похоже, он весь внимание.

— Он сказал, от нее не было никаких проблем.

— Их никогда не бывает. Ровно до тех пор, пока тебе не перережут глотку.

— Может, это нам и сделать? — спросила Элле. — Поугрожать сборщику?

— Не уверена, что он понимает такое понятие. — Вирэ грохнула кулаком по вокс-коммуникатору. — Слушай, ты! У меня для тебя новое предложение: открой проход, и я не стану отрывать тебе ноги!

— Уплатите сбор!

— Видишь? — поинтересовалась Вирэ. — Этот человек простую угрозу уяснить не может.

— Вы уверены, что это человек? — нахмурилась Элле. — Он, похоже, просто повторяет обрывки разговора. Может, там автоматика, например когитатор подключен к системе записи голоса?

— Это нам поможет?

— Полагаю, нет. Разве что открыть можно каким–то ключевым словом?

— Эй, там, — сказала Вирэ, продолжая прижимать кулак к коммуникатору. — Моей подруге вот кажется, что ты просто запись, но я так думаю: если бы кто и делал запись, то не выбрал бы голос, который звучит так, словно давится с полными легкими воды. Как считаешь?

— Уплатите сбор! — вот и весь ответ. Вирэ нахмурилась, пытаясь различить какую–нибудь перемену в интонации. Это было сложно; голос все так же звучал удивительно влажно.

— Хорошо, мы заплатим, — предприняла она попытку. — Все уплатят сбор. Сколько там?

Она ожидала все той же реакции, однако последовала пауза, словно находившийся по другую сторону вокса, кем бы он ни был, обдумывал ее слова.

— Да, — в конце концов, произнес он. — Мы возьмем плату, когда станет темно.

На сей раз его тон изменился. Он казался довольным. Или, быть может, взволнованным? Нет, не то слово. Не взволнованным. Скорее, предвкушающим. В нем слышался практически… голод.

Ее взгляд снова перескочил на сточную реку. В воде колыхалось так много костей.

— Так когда нам платить? — спросила Вирэ. У нее вдруг пересохло во рту.

— Скоро, — сказал голос. Радость в нем слышалась даже через потрескивающий коммуникатор. — Тьма грядет.

— Элле, — окликнула Вирэ, отступая от двери и снимая с цепной глефы ножны. — Ты говорила, что проводила проверки данных по этому пути? И там не было записей о препятствиях или помехах?

— Верно.

— А запись об успешном проходе была?

Элле нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Это исхоженный маршрут? — негромко продолжила Вирэ. Ее взгляд остановился на толпе ульевых рабов. Большинство из них сидело, ценя краткую передышку.

— Я… этим путем мало кто ходит, — проговорила Элле тихим голосом. — До Перикулуса было мало смысла. Даже теперь большинство выбирает дорогу подлиннее. Но у нас не было на это времени.

— Стало быть, записи о пункте сбора пошлины нет либо потому, что никто здесь не ходил, либо потому, что никто из выбравших этот путь не добрался до другого конца?

— Я…

— Тьма, — пробормотала Вирэ, и ее взгляд упал на тускнеющие люмены, освещавшие туннель. — Когда начинается ночной цикл?

— Никак не узнать, — отозвалась Элле, и тут один люмен мигнул и отключился. — На такой глубине многие проходы не синхронизированы с основным ульем.

— У меня такое чувство, будто я еще пожалею, что не взяла световые гранаты, — прошептала Вирэ, трижды постучав по личному вокс-коммуникатору. Получив этот сигнал, Кандальщики и бойцы с арен напряглись и рассредоточились вдоль колонны, двигаясь не спеша, чтобы не встревожить рабов. И все же она заметила, что некоторые подняли глаза на занявших позиции тюремщиков. Тут и там раздавались перешептывания. Это было рискованно, мятеж порой разрастался из самого безобидного действия.

Погас второй люмен. Потом третий, и по туннелю потянулись длинные тени.

— Всем быть начеку, — произнесла Вирэ, прижав палец к коммуникатору. — Не знаю, что именно, но что–то приближается. Включить наплечные фонари; у меня ощущение, что темнота нам здесь не друг. Рабов держать по центру. Что бы это ни было, ему придется пройти через нас.

Она проследила, как ее гладиаторы готовят свое оружие. Порез улыбался, возбужденно предвкушая битву — слишком молодой и глупый, чтобы понять опасность. Рядом с ним стоял Блок, державшийся более осторожно и сжимавший в руках массивную цепную глефу. Крюгер продолжал опираться на рокрит, подстраивая свой силовой молот.

Из темноты протянулось множество бледных пальцев, которые схватили его за лицо и руку, а затем уволокли в сумрак. Он даже не успел вскрикнуть.

Из теней появились новые бледные твари. Вирэ предостерегающе завопила, но наступила тьма, и они оказались повсюду.

8

Сол не отрывал взгляда от пациента. Не то, чтобы того было особо видно — тело покрывали трубки и провода, продлевавшие его существование, а почерневшая кожа была замотана марлей. Однако комната представляла собой бездушное место с лишенными украшений серыми пласталевыми стенами, и помимо пациента в ней имелся всего один интересный объект.

А Солу не хотелось на него смотреть.

Он не мог объяснить, почему это вызывало у него такой ужас. Он видел смерть всю свою жизнь. Но в темном предмете, установленном в углу помещения, было нечто особенное. Стоило лишь подумать о нем, как Солом овладевала тошнота. Даже повернувшись спиной, тот видел в пластали его отражение. Преломление искажало образ, и почему–то казалось, будто он глядит в ответ.

Безумие. Это инструмент допроса и не более того, а камера, где он размещается — просто ящик. Однако его форма что–то напоминала — виденную Солом в инфотеке Иглы картинку с планеты, где мертвых помещали в мавзолеи. Их хранили в сосудах, известных как саркофаги.

Вот на что была похожа камера. На саркофаг.

…Озаренный…

Сол дернулся от звука. Всего лишь шепот, но как будто одновременно доносившийся и сзади, и спереди. Он слышал такое уже не в первый раз, однако в комнате не было никого, кроме пациента и саркофага.

Он бросил взгляд на дверь. Снаружи стояли на посту двое Разрядных Стражей — якобы для его защиты, но скорее для того, чтобы вмешаться в тот момент, когда Совет Света почувствует, что их интересы под угрозой. Слышали ли они? Или же они и издавали этот звук — может, это попытка вывести его из равновесия? Это звучало больше похоже на идею Делаков. Более вероятным объяснением представлялось то, что из–за отсутствия сна он становился параноиком.

…Тени собираются, Озаренный…

Дверь отъехала в сторону. Вошла Ангвис, по бокам от которой следовали двое ее агентов. Прежде чем дверь закрылась, Сол мельком заметил Разрядных Стражей, стоявших на часах.

— Вы опоздали, — сказал Сол резче, чем намеревался. Он так и не научился мастерски скрывать свои чувства. Сорроу говорил, что это его самая очаровательная и невыносимая черта.

— Мои извинения, господин, — отозвалась Ангвис, насмешливо кланяясь. — Нам пришлось провести некоторую разведку.

— Нашли что–нибудь?

— Ну разумеется, — произнесла она. — Записывающие микроустройства, вокс-системы между панелями пластали. Даже несколько нанодронов средней сложности.

— Вы вывели их из строя?

— Нет, перенаправили и взломали. Они будут наслаждаться сфальсифицированным материалом, где мы обсуждаем интересно выглядящие, но совершенно бесполезные безделицы. Никогда не позволяйте шпиону узнать, что раскрыли его трюки. Гораздо лучше взять под контроль информацию, которую он получает.

— И это стало причиной задержки?

— Нет, это была легкая часть, — сказала она, бросив взгляд на одного из своих безмолвных сопровождающих. — Задержка вышла потому, что Сорок Семь был твердо убежден: ваши меры безопасности слишком примитивны, чтобы являться настоящими, и это, должно быть, уловка. Мы потратили еще пару часов, гоняясь за призраками. Прошу прощения, что переоценили компетентность вашего учреждения.

— Давайте просто отложим мелочные оскорбления и закончим с этим.

— Прекрасный подход, — произнесла она, и ее хорошее настроение вдруг пропало. — Но мы не двинемся дальше, пока вы не напомните мне основополагающие принципы.

— Все, что я слышу — чья–то правда, но величайшую ложь мы преподносим себе сами, — ответил Сол, бесстрастно цитируя строки.

— Какой прилежный ученик, — проговорила она. — Жаль, что вы пропали в этом торговом семействе. Из вас вышел бы почти что компетентный Делак.

Она ответила полуулыбкой, и ее пальцы скользнули под плащ, достав оттуда нечто, похожее на древний обруч для волос. Тот был черным и изготовленным из неизвестного Солу металла, однако в его облике угадывались отголоски стоявшего в углу комнаты саркофага.

— А это?.. — поинтересовался Сол, когда агенты Ангвис извлекли из–под плащей такие же приспособления.

— Благословенная тишина, — отозвалась она, надвигая обруч. — Ингибитор. Удерживает содержимое вашей головы там, где ему положено быть. В фигуральном и в буквальном смысле.

Она передала обруч Солу, и тот надел его на голову, скривившись, когда в висок впилась игла боли. Он вздрогнул.

— С вами все в порядке? — отреагировала Ангвис, наморщив здоровую сторону лица. — Возможно, проблема с калибровкой. Нам надо…

— Нет, я за оправу зацепился, — произнес он, игнорируя боль. — Просто… меня все это выбивает из колеи.

— Поделиться секретом? — спросила Ангвис, пока двое других агентов Делаков подошли к саркофагу.

— Он станет первым.

— Меня тоже выбивает.

Не было видно никакого запирающего механизма, но пальцы агентов ловко прошлись по скрытым линиям на вроде бы гладкой поверхности предмета, активируя генетические замки и био-считыватели. Дисплей, который до этого был то ли спрятан, то ли невидим, зажегся красным. Двое агентов отступили в сторону, уступая место лидеру.

— Сохраняйте спокойствие. Ему не попасть внутрь, — шепнула Ангвис, и Сол на мгновение удивился, к кому она обращается.

Ее палец прижался к последнему замку. Саркофаг разошелся, и его безликий экстерьер сменился сложной системой генераторов поля и стим-дозаторов. Все они окружали фигуру, которая висела в ящике, скрестив руки. Лица было не видно из–за огромного шлема, полностью накрывавшего голову.

— Добрый день, Господин Стежок, — произнесла Ангвис с едва заметной нерешительностью в голосе. — Пора просыпаться.

…освободите меня…

Теперь голос звучал тише, практически где–то на фоне, будто шипение сбоящего люмена. Однако когда он заговорил, Сол почувствовал, как обруч сжался, словно пытаясь проколоть ему виски. Поморщившись, он метнул взгляд на остальных, но Делаки, похоже, не испытывали подобных неудобств и были слишком заняты, чтобы заметить его боль. Ангвис проводила финальные настройки, остальные были готовы вмешаться.

Шлем сдвинулся, и Сол пожалел, что не отвел глаз.

Фигура беззвучно поднялась из саркофага и скользнула в комнату. Ее скрюченные ступни висели в нескольких дюймах над полом. Перекошенное тело скрывали темные одеяния, но оно явно атрофировалось. Белые как мел руки охватывали грудь, сгорбленные плечи находились на одном уровне с основанием черепа. Лысая голова была раздута, будто фурункул, растянутую кожу покрывали вены, которые извивались, словно голодные хлысточерви. Существо озирало комнату пустыми глазницами, приоткрыв рот в непроходящей оцепенелой улыбке. Его губы двигались, как будто что–то бормоча, но не издавали ни звука.

— Сохраняйте спокойствие, — прошептала Ангвис. — Мы укрыты от его зрения. Комната безопасна и изолирована. Ингибиторы работают, а у меня на случай необходимости подготовлен аварийный выключатель. Оно вас не слышит и не сможет заговорить, пока я не наделю его голосом.

Сол почти ее не слышал. В видении присутствовало что–то ужасающе притягательное. Однажды ему довелось видеть, как техник попал под случайный магнитный импульс. Тот висел в воздухе всего мгновение, а затем поле начало вытаскивать из него имплантаты. Сол мог бы отвернуться, закрыть глаза, но поймал себя на том, что зачарован вивисекцией кричащего человека. Это было нечто подобное, только хуже. Техник в агонии едва сознавал присутствие Сола. Но это чудовище глядело на него давно мертвыми глазами.

— Сол?

…разряд дернул, гром рванул; плоть и сталь, был и пропал…

— Сол?

Ангвис трогала его за руку.

— Сол? Вы должны дышать, — сказала она. — Его присутствие выводит из равновесия, но оно не может нам навредить.

Он сумел кивнуть, но обнаружил, что сверх этого мало что может сделать. Конечности будто бы как–то отключились.

— Это санкционированный шпионик, условный номер Тридцать Четыре Икс, — плавно продолжила она. — Я называю его Господин Стежок, поскольку при его создании была задействована довольно сложная хирургия. Господин Стежок делает свою работу. Он говорит нам все, что может услышать, мы это записываем, а потом убираем его обратно в ящик. Это необычный инструмент, но не более того. Ясно?

Он кивнул и наконец–то оторвал взгляд от шпионика. Сосредоточился на пациенте, заставляя себя поочередно изучать каждую перевязку и стим-инъектор. По сравнению с жуткой тварью, парившей позади, сожженная плоть и хирургические рубцы казались почти что приятным зрелищем. Ощущение было такое, будто что–то пытается вскрыть его душу. Сол не представлял, как Делаки могли это терпеть.

…слушай…

— Я включу звук, — произнесла Ангвис. — Оно расскажет нам то, что сумеет выцепить из окружающих разумов. К нам оно будет глухо, а учитывая близость к пациенту, можно надеяться, что оно сконцентрируется на нем. Но оно может подтянуть что–нибудь из любого места на станции, или сшить несколько фрагментов воедино. Пусть и будет казаться, что оно несет чушь, однако среди полу-лжи окажутся жемчужины истины.

— Что насчет моих Разрядных Стражей? Они защищены? — выдавил Сол, кивая в сторону двери. Слушать было тяжело.

Ангвис улыбнулась.

— Как мило, что вы считаете их своими стражами.

Вирэ махнула ревущей цепной глефой, которую держала обеими руками, и удар рассек множество бледных существ надвое. Она не делала ни одного лишнего движения, каждая атака перетекала в следующую, оружие вертелось вокруг ее тела, крутящиеся зубья жадно вгрызались в полупрозрачную плоть, освещенную наплечным фонарем.

Но она уставала, а они были повсюду — совершенно лишенные страха и движимые одним лишь голодом. Сквозь красную мглу кровавой жажды она увидела, что Элле падает, опрокинутая одной из тварей, а ее стаббер дает очередь в сторону шпиля. Развернувшись, Вирэ с воплем помчалась к подруге, но сквозь толпу тел было не пройти. Существа отдергивались, когда их задевал свет наплечного фонаря, и если бы потолочные люмены работали, то, возможно, еще оставался бы шанс. Однако в темноте у монстров было преимущество.

Один метнулся ей наперерез. Она мимоходом успела заметить приплюснутый нос и клыкастую пасть, а потом ее кулак врезался твари в лицо. Та упала, на миг оцепенев, пока Вирэ не вогнала ей в горло свой шипастый налокотник.

— Элле! — крикнула она, но голос затерялся. Ей показалось, что она видит девушку на полу, борющейся с бледным существом, которое разинуло пасть, обнажив клыки для смертельного удара. Вирэ было не успеть.

Потом произошло какое–то движение, и создание вдруг схватилось за глотку. Тень вздернула его вверх, и из–под него выкатилась Элле, прижавшаяся спиной к пункут сбора пошлины. На шее бьющейся твари появилась багряная черта, из раны закапала кровь. Потом голова резко дернулась вбок, и создание повалилось.

Приближались все новые.

— Элле! Сиди тихо! — велела Вирэ, кромсая надвигавшихся бледных тварей своим клинком на кровавые куски. — Будь со мной, девочка!

— Нам надо пройти! Надо открыть дверь! — послышался крик Элле, но это было невозможно. Туннель автоматически изолировался для предотвращения затопления или утечки газа. Без уже названного снаряжения не существовало способа проложить себе путь. Вирэ попыталась окликнуть девушку, но та ее не слышала, как будто адресуя свои вопли самой тьме.

Однако что–то пришло в движение.

Вирэ едва успела заметить это в прошедшем луче наплечного фонаря, но сквозь уродливую толпу как будто прошла тень, которая исчезла во мраке, откуда как раз возникли новые твари. Теперь было видно, что они бегут, низко пригнувшись, почти на четвереньках.

— Элле, держись за мной, — произнесла Вирэ, разрезая первую тварь напополам и протыкая вторую обратным взмахом. Но третья дотянулась до нее, миновала защиту, клыки щелкнули возле щеки. Она приложила существо лбом в нос, и неровная кромка шлема-короны вскрыла тому лицо. Однако в бедро впились клыки. Шипастый налокотник раскроил нападавшему голову, но их было слишком много, и ее утянули вниз.

Кулак Вирэ угодил по челюстям одной из тварей, но их когтистые пальцы уже рвали броню. Вот и конец — не на арене и не старухой в постели. Она надеялась на более славный финал, чем глотка недочеловека.

А затем тьму рассек свет: туннель позади нее медленно и со скрежетом открывался. Не много — полдюжины мерцающих умирающих люменов — но твари отпрянули, прикрывая безглазые лица руками. Некоторые уже слепо удирали назад сквозь лес кабельных лиан, но остальные либо попадали, либо незряче пошатывались в смятении.

— Прикончить их! — взревела Вирэ, вскакивая на ноги. — Не щадить никого!

9

Голос шпионика мерзко журчал, будто сточная вода; слова сливались в сплошной отвратительный поток. Сол скривился, а Ангвис повернула регулятор у себя на запястье, и темп речи существа замедлился.

— …Слава имени Его… вечно нет времени все починить… он не знает, что я жив…

Голос не стал менее мерзким, однако теперь он звучал безжизненно, механически — словно автоматизированный вокс-канал.

— И это все? — спросил Сол, поворачиваясь к Ангвис. — Как нам найти в этом смысл?

— Мы слушаем. Мы связываем. Мы узнаем.

— …Славься, свет… без толку, все без толку… Я мог бы дать ему знать…

— Это непохоже на воспоминания умирающего, — пробормотал Сол. Было сложно мыслить прямолинейно: голову будто заволокло смогом.

— Нет, — отозвалась она. — Думаю, оно подтягивает это со всей Иглы. Можно было бы усилить ингибиторы, но так оно станет менее восприимчиво и к объекту. Вы уверены, что он жив?

— Технически, да. Наш док полагает, что у него мог умереть мозг.

— Тогда, может быть, и считывать нечего? — пожала плечами Ангвис. — Возможно, нам следует заканчивать свои дела здесь.

— Нет, — отозвался Сол. — Я зашел слишком далеко. Нам нужно лишь взбодрить пациента на минуту. Все, что мне надо — его последние мгновения. Нужно узнать, как он умер.

— …бедный малыш Убель узнал не тот секрет…

— Я не могу одобрить участия третьих сторон. Ваш доктор…

— Нам не нужен Кауте, — ответил Сол, проталкиваясь мимо нее к медицинской системе. — Пациент в любом случае уже все равно что покойник. Если мы просто отключим болеутоляющие и накачаем его стимуляторами, это должно привести его в сознание, пусть хотя бы на секунду.

— Ему будет мучительно больно.

— Всего мгновение. Будь я на его месте, я бы заплатил такую цену ради мести тем, кто меня сжег.

— …свет отыскивает замки и проникает внутрь…

Он почувствовал на своем плече руку Ангвис.

— Сол, это деликатная операция. Спешка нам не друг.

— Просто держите своего зверя в клетке, — ответил Сол, не оборачиваясь. — Я могу это сделать. Скачок адреналина через три, две, одну.

Щелкнул переключатель, и пациента затрясло. Он дергался: коктейль стимуляторов заставлял ожить давно уже атрофировавшиеся мускулы. Возможно, он пытался закричать, но его гортань была слишком повреждена, и оттуда доносился лишь жалобный визг, будто крыса умирала в ловушке.

— Он в сознании, но био-показатели падают, — произнес Сол, когда на экране замигали красные огни. — Вам нужно…

Один из Делаков врезался в медицинскую установку, уронив Сола на пол. Он нетвердо поднялся на ноги и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой Делак кричит, а его тело скручивается, будто марионетка: руки оплетали торс, ноги выгнулись невозможным образом. Вопли резко прекратились, и агента сжало в шар из плоти диаметром в фут.

Шпионик улыбнулся делу своих рук, после чего бросил изломанного агента. Рядом с ним над землей висела Ангвис с раскинутыми руками. В левой она держала какое–то устройство — скорее всего, аварийный выключатель. Она надрывалась, пытаясь дотянуться большим пальцем до активатора, но существо удерживало ее силой мысли. Сол смутно слышал, как бьется пациент. Должно быть, у того открылись раны, потому что в воздухе начало смердеть горелой плотью. Однако Сол не мог заговорить, не мог двинуться. Он был под контролем чудовища.

— Он все еще горит, — прошептало оно со своей застывшей улыбкой. — Он всегда будет гореть. Даже когда он присоединится к Авроре по ту сторону Ока, то будет гореть и там. Его плоть ныне огонь, а огонь — плоть. Но ей не сжечь Озаренного, ибо она есть пламя. Она станет свободна. И она поглотит все.

Теперь уже не просто пахло жженой плотью. Комнату заполнял дым. Сол ощущал жар позади, видел на стенах отражения пламени. Но он не мог пошевелиться.

Чары разрушил выстрел. Тот Делак, которого швырнули в медицинскую установку, успел подняться. Он выстрелил еще раз, но пуля превратилась в дым, испарившись, будто щепка, угодившая под луч мелты. Шпионик повернулся, теперь сосредоточив свой жуткий взгляд на стрелке, и Сол внезапно оказался свободен. Он слышал крики, звуки ломающихся конечностей, однако думать об этом не оставалось времени. У него не было ни огнестрельного оружия, ни ножа, но пока он мчался к существу, нейронные контуры на предплечье загудели, набирая в себя похищенную у шторма энергию.

Тварь почувствовала его и в последний момент обернулась. Из пустых глазниц с треском вырвался ореол лиловых молний. Она сосредоточилась на Соле, и тот ощутил, как его конечности цепенеют. Он споткнулся, замедляя ход; существо брало его под контроль.

Но не его руку. В пальцах пылала ярость молнии. Он сконцентрировался на этом чувстве и резким усилием воли схватил существо за горло.

Прикоснуться к нему было все равно что запустить пальцы в кошмар. Мысли заполонили неведомые ужасы — дымящиеся тела в море крови; пламя, сжигающее и тело, и душу; жуткие безглазые создания, изголодавшиеся по плоти.

Он вскрикнул и выпустил на волю все, что у него было.

По его руке проскочила молния. Кожа чудовища там, где он ее касался, загорелась. На его глазах голова существа раздулась еще сильнее, пока не лопнула, будто гнойный прыщ.

Потом все побелело, и больше он уже ничего не видел.

Выжившие забрали у мертвецов все полезные припасы и свалили тела в кучу возле входных ворот, чтобы сжечь. После кровопролития туннель был окрашен багряным, и Вирэ не знала точно, скольких они потеряли. Вполне могла быть и треть.

Бледных тварей сбрасывали в сточную реку, где их поглощала токсичная вода и таившиеся в ней неприятные создания. Беглый взгляд на одного из покойников подтвердил подозрения: их предки, вероятнее всего, были людьми, но что–то их преобразило. Судя по всему, у них отсутствовали настоящие глаза, ноздри расширялись, как у нетопыря-падальщика, а во рту имелся разношерстный комплект шероховатых зубов. Пальцы были скрючены, словно когти, а бледную плоть прикрывали лохмотья, стащенные с трупов убитых.

Вирэ отвернулась. Не имело значения, кто они. Ее заботили живые.

Элле она обнаружила по другую сторону от пункта сбора пошлины. Та пустым взглядом смотрела перед собой, обхватив колени. Вирэ присела рядом с ней, скривившись от боли в бедре, куда вонзила зубы одна из тварей. Она потянулась за своей плоской фляжкой, отхлебнула оттуда, а потом протянула ее девушке.

— «Бешеная змея». Это тебя поддержит, — сказала она. Элле протянула руку и сделала длинный глоток. Она никогда особо не налегала на выпивку, и Вирэ отчасти ожидала, что она поперхнется. Однако девушка пила так, словно это была ледяная вода в жаркий день.

— Не слишком много, — произнесла Вирэ. Забирая фляжку. — Мне нужно, чтобы у тебя была ясная голова.

— Я вас подвела. Я всех подвела.

— Ты не могла знать.

— Вы велели мне спланировать маршрут. Найти безопасный путь. Я думала, я нашла.

— Нет безопасных путей. Только не тут, внизу, — вздохнула Вирэ. — Ты сделала, что могла.

— Сколько мертвых?

— Не знаю. Когда отдохнешь, то, возможно, сумеешь подсчитать, как у нас дела.

Элле кивнула, но Вирэ не была уверена, какую часть сказанного она уясняет. Девушке уже случалось видеть смерть: в улье та являлась просто частью жизни. Однако в подулье все было по-другому, и от безумия и ужаса некоторые ломались. Ей хотелось уберечь Элле от такого. Не удалось.

— Как ты открыла двери? — спросила она, пытаясь разговорить девушку. Элле покачала головой.

— Это не я. Кто–то пробрался, нашел замок. Вон там.

Она ткнула большим пальцем за спину — на хибару, прикрученную болтами к выходу из туннеля ровно в том месте, где должна была находиться панель управления. Сработали ее убого, грубо приварив по местам защитные панели, но плотно загерметизировали, чтобы не проникал никакой свет. Дверь болталась на петлях.

Вирэ встала и медленно приблизилась, держа в руке цепную глефу. Хватило одного взгляда, чтоб понять, что оператор мертв: горло было перечеркнуто алой линией. В его облике просматривались отголоски тварей — бледная кожа, острые зубы — но он выглядел несколько ближе к человеку. На нем были надеты остатки бронежилета и рабочая спецовка, на пульте управления позади него висел старый стаббер. Похоже, ему не так и представилось шанса выхватить оружие — нападавший оказался слишком быстрым.

Снаружи Элле все так же сидела там, где ее оставила Вирэ.

— Элле? — произнесла та, положив руку девушке на плечо. — Элле, мне нужно, чтобы ты меня послушала. Кто нас спас? Кто пробрался через пещеры?

Девушка начала дрожать, ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой.

— Не могу, — проговорила она. — Простите, я не могу…

— Я знаю, — сказала Вирэ, опускаясь рядом и игнорируя приступ боли в бедре. — Но эти существа мертвы или скрылись. Они нам не навредят.

— Нет. Не в том дело, — прошептала девушка. — Когда она его убила. Я даже не увидела, как. Крутанула руками, и оно вдруг уже умирает. Но я видела ее глаза, подкрашенные красным, будто она лила кровавые слезы. Вот только у нее был взгляд мертвеца. Бездушный, холодный, словно это все ерунда.

Она посмотрела на Вирэ, и у нее наконец–то потекли слезы.

— Что могло это сотворить? — проговорила она. — Что может заставить ничего не чувствовать перед лицом такого?

Вирэ не ответила. Вместо этого она обернулась к толпе рабов, поочередно оглядывая каждого. Тяжелое испытание оставило след на всех, навеки изменив их за несколько кровавых мгновений. Тут и там попадались знакомые ей лица: старик как–то выжил, равно как и плачущая девчонка с Последней Остановки, но все это были не те, кого она искала. Нет, крысокожая нашлась: волокла к стоку последнюю из тварей. Когда она повернулась обратно, Вирэ мельком разглядела ее лицо. Оно было перемазано кровью и грязью, видимо после путешествия по туннелю, но в ее глазах, обрамленных этими алыми надрезами, не осталось ни следа неприятностей. Все такие же холодные. Все такие же черные, как пустота.

Словно ощутив ее пристальное внимание, крысокожая резко повернула голову. Она встретилась взглядом с Вирэ; выражение ее лица было непроницаемым. Затем другой рабочий споткнулся и перекрыл Вирэ линию обзора. Это длилось всего один удар сердца, но к тому моменту, как он распрямился, крысокожая уже исчезла.

Акт 2

1

Жжение.

Он чувствовал, как пламя гложет его тело, как пожар обдирает душу дочиста. Боль забирала мысли и память, пока он не перестал знать ни свое имя, ни куда он бежит. Единственное, что имело значение — спастись. Он мчался мимо почерневших фигур, корчившихся в овладевавшем ими огне. Часть его, та малая толика, что сомневалась в этом новом мире страдания, узнавала колышущиеся равнины пузырящейся смолы. Мир плоти и камня казался несущественным по сравнению с палящим светом.

Но он продолжал бежать, молотя руками, будто поршнями. Он не оглядывался, ведь поступи он так, пламя заберет его, как оно уже убило и друзей, и врагов. Если он отбежит достаточно далеко, то будет свободен. Он цеплялся за эту мантру даже когда кожа вспыхнула, душа почернела, и сгорело все, кроме боли и желания убежать от нее.

Повернув голову, он бросил мимолетный взгляд. Позади был только свет, исключая лишь человека, восседающего на паланкине. Одеяние того было кроваво-багряного цвета, лицо расплылось в насмешливой улыбке. Несмотря на свет, он не отбрасывал тени. Напротив, само зарево как будто облеклось в форму человека — словно призрак возник из пламени.

На его глазах все продолжало меняться — огни слились в пылающие люмены, а горящие фигуры теперь стали тенями, перебиравшими стим-инъекторы, которыми было утыкано его предплечье. Он попытался отмахнуться от них, рассказать о том, что видел, но конечности практически не реагировали, а вместо слов раздался гортанный крик. Постоянна была только боль, преследовавшая его между сменявшимися мирами и находившая даже в благословенные мгновения сладостного забытья.

Но бывали и моменты, когда все сбивалось, когда боль отступала и сквозь пламя он почти мог разглядеть образ медицинского блока, где приглушенными голосами переговаривались темные фигуры. Но даже хотя его правый глаз теперь был перебинтован, он видел гораздо больше, чем прежде. Сквозь все струился свет. Не похищенное у шторма свечение, или же огни его чистилища. В этом ино-свете мир представлялся таким, каким и должен был быть — все объединено одной энергией: Движущей Силой, которая вдыхает жизнь и в машины, и в людей.

Это было самое прекрасное и пугающее зрелище из всех, что он когда–либо знал. Ведь он увидел то, что пролегало за миром — словно свет струился из трещины в дверной раме. Ее ширины хватало ровно настолько, чтобы посулить манящий проблеск великолепного места по ту сторону. Ем отчаянно хотелось большего, однако некий инстинкт предостерегал его, что там только ужас и существа, которые не должны существовать. И все же он мучительно жаждал узнать, пусть даже видение лишит его последних остатков рассудка.

Дверь на ту сторону никуда не пропадала, окруженная рубцом ино-света. Теперь она открылась. Возможно, это и была лишь трещина, но она ширилась.

И ее уже было не закрыть обратно.

Когда служащий вошел в офис, паланит-капитан Отизм Канндис не обернулся. Юноше хватило ума не мешать ему, пусть даже казалось, будто он просто смотрит в забранное досками окно. Разумеется, командуй он настоящей участковой крепостью, а не разваливающимися руинами родом из другой эпохи, в его офисе была бы такая роскошь как дверь. Это мелочь, подумал он, затягиваясь палочкой лхо. Однако ему не хватало своей двери. Не хватало той небольшой преграды, которую она создавала бурлящему людскому потоку подулья, отделяя его маленькое царство от улья снаружи. Более же всего ему не хватало предоставляемой ею защиты от сквозняков — под формой на нем было три слоя одежды, но он все равно продолжал дрожать.

Служащий продолжал маячить на пороге офиса. Канндис слышал, как тот шелестит бумагами, видимо гадая, заметил ли паланит-капитан его появление. Однако он не реагировал, получая удовольствие от дискомфорта юноши. Так и будет там стоять? Рискнет потревожить капитана? Или с позором ускользнет прочь? Кто знает, подумал Канддис, туша палочку лхо о подоконник и глядя сквозь усиленное стекло в темноту снаружи.

Перикулус. Падший Купол. Запретный Самоцвет.

Ему вспомнился его первый труп. Тогда он был еще зеленым новичком и до последнего момента не замечал тела, обмякшего в тени сточного слива. Он не понял, живое оно или мертвое, и выхватил пистолет, приказав телу лежать. Напарник расхохотался и зажег свой ручной люмен. При свете стало ясно, что он ошибся, ведь ничто настолько изорванное и окровавленное не могло бы остаться в живых.

С разрушенным куполом было так же. Жилые блоки продолжали стоять, хотя более пристальный осмотр показал, что большинство просело или осыпалось, обнажив железные балки, которые торчали из рокрита, словно переломанные кости. Мало какие из зданий хотя бы приближались по высоте к верхним горизонтам купола: последние этажи съехали или растрескались, а о состоянии нижних уровней оставалось только гадать. Их поглотил слой кремово-белых камешков, которые уже получили ободряющее название «костяная галька». Чем бы ни были эти обломки, они определенно добавляли лишнего риска. Он уже потерял одного патрульного из–за оползней, вызванных шальной крак-гранатой.

Возможно, при наличии видимости все бы проходило безопаснее, однако энергетические распределители, которые снабжали обваливающиеся руины, либо бездействовали, либо были мертвы. В сумраке мерцало несколько переносных генераторов, напоминавших звезды в пустоте, но единственным постоянным источником света оставался город лачуг, раскинувшийся вокруг центра купола, где костяная галька вела себя более устойчиво. Группа Ван Сааров, возглавляемая графом Технусом, каким–то образом обеспечила нелегальную подачу энергии от одного из старинных безжизненных факторумов. Узнав об этом, гильдийцы, вне всякого сомнения, пришли бы в ярость, однако Канндис мало что мог тут поделать. Ему не хватало личного состава, чтобы рисковать идти на открытую конфронтацию — особенно когда на незаконный распределитель полагалось так много людей. Кроме того, ему требовалось, чтобы в участковой крепости продолжали гореть люмены и работали нагреватели, хотя даже с тем, что предоставил граф, все равно было холодно, особенно по ночам. По теплой постели он скучал даже сильнее, чем по двери.

Он покачал головой и отвернулся от окна. К своему удивлению, он увидел, что служащий до сих пор стоит на пороге офиса. Канндис относил юношу к породе ускользающих.

Служащий моргнул, а затем отвел глаза и с энтузиазмом принялся превосходно изображать человека, который ищет в стопке бумаг чрезвычайно конкретный документ. Канндис оглядел юношу, и его взгляд остановился на лацкане, где полагалось гордо красоваться опознавательному знаку. Однако там, разумеется, ничего не было. Хозяйственные поставки все еще задерживались. Их можно ожидать со дня на день, заверил его трескучий голос на том конце вокса. Это было неделю назад.

— Чего тебе? — рявкнул он. Служащий слегка напрягся, но не дрогнул. Это тоже было необычно. Канндис еще не решил, следует ли поощрить это качество, или же искоренить его.

— Мои извинения, паланит-капитан. — Служащий поклонился. — У меня пара неотложных дел, требующих вашего внимания.

— Где паланит-сержант Гендрокс?

— Я не… не уверен, сэр.

Дрыхнет в камерах, никакого сомнения. Канндис вздохнул. На операцию ему выделили действительно пестрое сборище отбросов департамента — всех салаг и балласт, которых с радостью лишились другие участки и наверняка предпочли бы, чтобы те не вернулись. Отряд тунеядцев и неудачников; одному Хельмавру ведомо, с чего его нагрузили командованием над ними.

— Ну ладно, — произнес он. — Докладывай.

— Я получил разведданные, указывающие на то, что в Перикулус зашла группировка дома Эшер. Банда, которая в разговорах известна как Кислотные Капли.

Канндис моргнул.

— Погоди, они? Вся банда?

— Именно, — сказал служащий, и Канндис тяжело опустился на стул. — Наши источники сообщают, что с Обрыва Кранка спустилось по меньшей мере двадцать бойцов.

— Двадцать. — Канндис присвистнул, кутая плечи в термальное одеяло. — Даже если мы вернем всех патрульных, то все равно будем в меньшинстве. И не останется никого, чтобы защищать участковую крепость или оберегать покой Хельмавра.

— Несомненно, сэр, однако похоже, что они направляются не к обитаемым секциям Перикулуса.

— Нет?

— Они тут не просто ради охоты за сокровищами, как остальные. Они расспрашивали о чем–то в северном районе.

— Ясно. — Канндис нахмурился. — О чем именно?

— Они держатся уклончиво. Возможно, доходы от незаконной деятельности? Фрагмент археотеха, спрятанный для безопасности хранения? — Служащий пожал плечами. — Честно говоря, сэр, я не думаю, что они точно знают. Гонятся за слухами.

— Отлично. — Канндис вздохнул, проводя рукой по редеющим волосам. — Одна из самых безжалостных шаек Эшеров, никогда не ощущавшая на себе правосудия Хельмавра, бродит в моей юрисдикции в поисках чего–то, что, может быть, и не существует. А если и существует, то они не знают, что это и где оно.

— Нет, сэр.

— Это предаварийная ситуация.

— Да, сэр.

Канндис бросил взгляд на служащего. Тому явно хотелось сказать еще что–то.

— Выкладывай, парень.

Клерк переступил с ноги на ногу.

— Это ерунда, сэр.

— Явно нет, иначе ты бы не выплясывал, будто тебе здорово приспичило, — сказал Канндис. — Просто говори, малец. Я слишком стар, чтобы заморачиваться тут с протоколом.

— Ну, сэр, я недавно подслушал, что группа Голиафов, известная как Полумертвые, поставила веху в старом игорном притоне.

— Я видел рапорт. — Канндис глянул на постоянно растущие кипы бумаг на столе. — Это обнаруженная зона у северного фасада?

— Да, сэр. Пока что найден всего один ведущий туда туннель. Полумертвые его заняли.

— Зарываются, будто клещ. Звучит в их стиле.

— Слухи предполагают, что у них есть припасы, и они намереваются оборудовать опорный пункт, а затем распространяться по прилегающим зонам.

— Так эти ублюдки и действуют, — вздохнул Канндис. — Укрепить безопасную зону, а потом рыть оттуда туннели. Именно так они и проникли настолько глубоко на территорию Кислотных Капель.

Произнося это, он нахмурился и запалил еще одну палочку лхо.

— Они на пару друг друга недолюбливают. — Он сделал длинную затяжку, выдохнул и встретился взглядом со служащим. — Скажи мне, всем ли известно, что Полумертвые захватили старое казино?

— Да, паланит-капитан.

— Есть теория, почему?

— Только перешептывания. Некоторые утверждают, будто они нашли хранилища казино. Но больше нелепых заявлений.

— Как всегда, — кивнул Канндис. — Что ж, писец?..

— Гладшив[15], сэр.

— Гладшив? — переспросил Канндис, вскинув брови.

— Фамильное имя, сэр, — скованно отозвался служащий.

— Без разницы, — пожал плечами паланит-капитан. — Как думаешь, мог бы ты устроить так, чтобы эти слухи начали нашептывать, будто Полумертвые нашли в своем логове что–то малость поинтереснее? Воозможно, фрагмент забытого археотеха, или давно потерянный груз?

— Думаю, что да, сэр.

— Тогда лучше приступай. — Паланит-капитан улыбнулся. — Поглядим, сумеем ли мы заставить этих преступников сделать за нас нашу работу. Если одни устранят других, мы сможем арестовать выживших.

— Или, быть может, дело довел бы до конца кто–то другой, сэр? — предположил Гладшив. — В Моченой Дыре три ночи тому назад видели за выпивкой троих из Сплетенных. Насколько я помню, у них вражда и с Мертвыми, и с Каплями.

— И впрямь, — сказал Канндис, туша палочку лхо об стол. — Славно придумано, парень: пусть истребляют друг друга. Займись этим.

Взбодрившийся паланит-капитан потянулся за очередной палочкой лхо, а Гладшив с поклоном развернулся и двинулся к двери.

Однако на пороге офиса он замешкался.

— Сэр?

Канндис вздохнул.

— Ну что еще?

— Был еще один вопрос. Этим утром мы услышали по воксу, что к Перикулусу направляется представитель Гильдии Прометия.

Канндис застыл с зажигалкой наготове и торчащей в углу рта палочкой лхо.

— У этого гильдийца есть имя?

— Лорд Пьюрберн, сэр.

— Зубы Хельмавра, только не этот старый ублюдок. Он ожидает, что я буду блюсти закон без света и тепла? Мне пришлось выдать графу временное постановление по поводу получения централизованного энерогоснабжения. Без него мы бы замерзли. Он ведь наверняка поймет?

— Не могу сказать, сэр.

— Ну, посмотрим, как он справится, когда увидит, с чем мы имеем дело, — сказал Канндис. — Легко считать себя игроком, будучи наверху в улье, в окружении подхалимов. Поглядим, как у него пойдут дела здесь внизу, в одиночестве и без поддержки.

— Сэр, — пробормотал Гладшив, вперив глаза в укрепленное окно. — Не думаю, что он идет один.

Канндис нахмурился и проследил за взглядом служащего. Из восточного квартала приближалась вереница огней, направлявшихся прямиком к центру купола.

Их были сотни.

Однако даже парад жаровен и факелов шествия был лишь тенью в сравнении с голубоватым пламенем, двигавшимся во главе. Свет как будто пронзал сумрак и руины, и при его появлении притаившиеся в сумраке переносные генераторы начали пылать, словно умирающие звезды.

2

Доктор Кауте пристально смотрел на дисплей медсистемы, стоя спиной к Солу. Рядом с ним незряче таращился перед собой единственный медицинский сервитор Иглы, сероватые губы которого подергивались, словно он с кем–то разговаривал. Это была одна из десятка неполадок, одолевавших древнего киборга. Мелкие ошибки в программе и физическом оборудовании, если верить техникам. Предполагалось, что нерассуждающие продукты сращивания человека с машиной фактически мертвы, и плоть является лишь биологическим компонентом более сложного устройства. Однако сейчас Солу сильнее, чем когда–либо, казалось, что в теле-марионетке задержался проблеск личности. Это выглядело практически так, будто машина пыталась закричать.

Сол ее понимал. Он тоже уже пытался закричать. Однако губы больше не работали, а голос звучал, словно шамканье стим-торчка. По крайней мере, боль притупилась: ее прогнала из конечностей новая смесь стимуляторов. Но ясность рассудка все так же ему не давалась, мысли влекло к пламени. Он продолжал бежать, чувствуя присутствие позади. Продолжал видеть зарево ино-света.

Доктор Кауте бросил на него взгляд. Видимо, он издал какой–то звук. Ненамеренно.

— Я вообще не понимаю, что передо мной, — со вздохом произнес старик. — Насколько я могу полагать, ваш мозг все еще работает, равно как и тело, по большей части. Но ваша нервная система поражена. Мой честный прогноз? Вы должны были уже умереть от синаптического шока. Или от ранения в висок.

Он щипчиками вынул из хирургической чаши фрагмент кости и протянул вперед, чтобы Сол смог увидеть его незабинтованным глазом. Осколок имел нездоровый вид, коллаген пожелтел и покрылся ямками.

— Когда мы это вытащили, я решил, что у вас раздроблен череп, — сказал доктор. — Как оказалось, это из головы кого–то другого. Попало в вас с такой силой, что в коробке образовалась трещина. Видите?

Сол мог лишь глядеть на него в ответ оставшимся глазом.

— Конечно, теперь увидеть должно быть сложнее, — произнес Кауте, — принимая во внимание, что ваш правый глаз сварился в глазнице. Полагаю, это не связано с травмой головы. Более вероятно, что вы, вопреки моим предупреждениям, решили воспользоваться этими нейронными контурами. Во имя Бога-Императора, ну почему вы не слушаетесь?

Его голос надламывался. Возможно, у Кауте в глазах стояли слезы, но их скрывал визор.

— Впрочем, вы сдержали слово и в процессе умертвили несчастного ублюдка, — продолжил Кауте. — Мне удалось мельком глянуть в его инфокарту. Похоже, вы ввели ему френзон, «убой», целый коктейль стимуляторов. Само собой, я смог взять это исключительно из инфокарты, поскольку его тело сгорело в пепел. Скажите, он отошел мирно?

Даже сумей Сол заговорить, у него не нашлось бы ответа.

— Что ж, возможно, ваши друзья смогут умереть без боли. Я сделаю, что получится.

Солу удалось застонать. Доктор Кауте вздохнул, и гнев отчасти пропал с его лица.

— Мне жаль, — произнес он. — Но вы же знали, как рискованно приглашать чужаков внутрь Иглы. Никто не верит их рассказу про экспериментальных следящих сервиторов, и их бесполезно удерживать ради компенсации. Дом Секретов будет попросту отрицать их существование, или же изобразит, что занимается переговорами, а сам тем временем станет строить план их освобождения. Или просто устранит их, чтобы нас позлить — кто знает этих ползучих ублюдков?

После этого он замолк. Сол попытался дотянуться до старого друга, но его рука лишь дернулась. Он чувствовал исходящую от доктора злость, но за ней были боль и надлом, окутывавшие того, будто погребальный саван.

— Ваших друзей казнят, — сказал Кауте. — Остается только вопрос, присоединитесь ли вы к ним.

Находясь в арьергарде процессии, лорд Пьюрберн наблюдал за рядами фанатиков и членов банд Кавдора, накатывающимися на недавно сооруженный городок из хибар. Их появление не осталось незамеченным — на том месте, которое здесь, похоже, сходило за главную площадь, скопилось разношерстное сборище банд и отбросов улья. Видимо, они намеревались устроить оборону, пока не осознали, какое количество людей им противостоит. Теперь большинство прикидывалось, будто занято мелкими делами, или же стремилось исчезнуть в тени осыпающихся жилых блоков.

Этого не будет. Ему требовалась аудитория.

Пока его платформа скользила через поселение, он бросил взгляд на своего слугу Пиромагира и трижды постучал себя указательным пальцем по запястью. Огромный киборг кивнул, с шипением выпустив пар из металлической решетки на месте рта, и поднял левую руку. Та была ампутирована ниже локтя, и предплечье заменяла дымящаяся конфорка, которая соединялась с баком, вживленным в верхнюю часть спины и плечи Пиромагира.

— Возвести о моем приходе, — прошептал Пьюрберн.

Из сопла вырвалась дуга пламени. Оно было нацелено вверх и выгорало над головами зевак, но пылало с яркостью, которая удивила даже лорда Пьюрберна. Со струи дождем падали капли горящего прометия, воспламенявшие крыши некоторых времянок. Неважно. Лорд Пьюрберн пожал плечами, когда обитатели отчаянно бросились сбивать огонь. Большая часть инфраструктуры в любом случае никуда не годилась. Что было важно — он привлек их внимание.

Теперь все смотрели на него, с ожиданием. Он не стал им потакать, вместо этого торжественно скользя между рядами разинувших рты простаков. С окраин стихийного поселения приближались и другие, привлеченные суматохой и фейерверком. Лорд Пьюрберн мысленно улыбнулся. Подулье поистине являлось чудом — оно порождало людей, чьей первой мыслью при виде жгучей струи пламени было бежать в ту сторону в надежде, что там можно стащить что–нибудь ценное.

И все же он не стал показывать, что обратил на них внимание, а направил свою платформу к центру городка, сопровождаемый прислужниками-Огарками. Там он остановился, давая возможность насладиться свечением Вечного Пламени, а его армия крестоносцев разошлась по всему трущобному поселку. Он слышал перешептывания. Кое–кто узнал его, или как минимум слышал рассказы. Прочие же узрели его силу только теперь, когда развешанные между строениями люмены как будто налились светом. Ибо в его присутствии тени исчезали.

Однако он все еще выжидал. Выжидал до тех пор, пока шепот не смолк, а любопытство и замешательство не сменились нарастающим беспокойством. Он знал, чего они боятся: намерен ли он устроить в Перикулусе свою ставку и собирается ли уничтожить их собственные? А если да, то можно ли его устранить? Должно быть, без брони и оружия он выглядел легкой добычей. Однако его приверженцы уже находились среди них, и никто не мог быть уверен, что за незнакомец стоит рядом — новоприбывший, или же последователь его учения? Выступить против него означало рискнуть получить нож в спину. Вот в чем заключалась подлинная власть — предложить другим нанести первый удар и заставить их покориться еще до того, как прозвучит хоть одно слово.

— Перикулус, — начал он, подняв голову и поочередно встречаясь взглядом с каждым из поселенцев, словно обращался персонально к тому. Каждый должен почувствовать, что его лицо изучено и занесено в память.

Он услышал выстрел. Пули он не увидел, пока та не развеялась облаком металлического пара в нескольких дюймах от его лица. Снайпер, вероятно, с верхних уровней. Он сделал жест рукой, и множество его последователей устремилось вверх по лестницам в поисках предполагаемого убийцы.

— Перикулус, — повторил Пьюрберн, и на сей раз в его голосе слышалось железо. — Когда–то сиявшая во тьме жемчужина, а ныне давно сгинувшая и позабытая древность. Уверен, именно потому большинство из вас и пришло сюда, рассчитывая стянуть что–то ценное из останков этого некогда великого купола.

Он позволил словам мгновение повисеть в воздухе, после чего продолжил:

— Разумеется, некоторые могут считать, что у них есть на это право — возможно, их Дом или семейство прежде имели здесь интересы. А кого–то, быть может, привлекли сюда фантастичные истории.

Он улыбнулся и покачал головой, словно не мог в это поверить. Затем его улыбка померкла, глаза полыхнули, и он обратился к все разраставшейся толпе:

— Легковерным я могу лишь соболезновать. Вы никогда не найдете того, что ищете. Тем же из вас, кто полагает, будто имеет в Перикулусе какую–то долю с прежних времен… я сочувствую.

Несколько удивленных лиц. Он снова сделал паузу, чтобы позволить аудитории впитать его слова и создать иллюзию, что слушатели самостоятельно приходят к выводам.

Он медленно поднялся со своего трона.

— Семья Пьюрберн некогда снабжала Перикулус энергией, — произнес он, повернувшись и глядя в Вечное Пламя. — Мои предки обеспечивали бесперебойную работу факторумов. Однако также они снабжали игорные притоны, лавки стимуляторов и рынки плоти. Их не заботило, с кем они ведут дела, лишь бы это приносило выгоду.

Он вздохнул и слегка съежился перед ними. Миг уязвимости — важный, чтобы добиться доверия.

— Я горжусь наследием своей семьи, — продолжил он. — Горжусь тем, что со времен Великого крестового похода мы хранили вверенный нам огонь Бога-Императора и несли этот свет в темные уголки. Однако в Перикулусе мы не справились. Здесь мы предпочли выгоду умеренности. Коль скоро грешили другие, а мы были лишь посредниками, мы не считали свои поступки безнравственными. Просто закрывали глаза на чужие слабости.

Он отвел глаза от пламени, и его взгляд упал на притихшую толпу.

— И Перикулус пал. И повсюду наступила тьма, — сказал он. — Существует множество рассказов о том, как это было, и все они, несомненно, содержат толику истины. Однако что бы ни произошло: технический сбой или же война между Домами, причиной был наш проступок в глазах Бога-Императора.

Запустив руку в свои одеяния, он извлек и развернул пожелтевший свиток, на котором стояла эмблема дома Хельмавр.

— Моя семья все еще держит контракт на права поставки энергии в Перикулус, — произнес он. — Не сомневайтесь, я осуществлю эти права. Прочих же, кто предъявляет притязания, прошу лишь представить их мне. Тем, чьи претензии легитимны, я воздам должное и знаю, что так же они воздадут и мне. Остальные из вас должны либо заверить в своей поддержке, либо поскорее удалиться. Перикулус восстанет из пепла. Он станет сильнее, чем когда–либо прежде. Но этот новый Перикулус будет служить воле Бога-Императора. Всякий, кто осмелится противиться, встретится с Его гневом.

Он бросил взгляд на Пиромагира. Немой слуга шаркающей походкой выступил вперед, поднимая руку с конфоркой. С дымящегося орудия все еще капал горящий прометий.

— Теперь занимайтесь своими делами, — тихо сказал Пьюрберн. Толпа рассеивалась, но он увидел, что к нему приближается фигура, облаченная в знакомый ему наряд дома Кавдор. Лицо скрывала щерящаяся маска. Сперва он решил, что это один из его крестоносцев и уже собирался велеть стражам убрать его, однако в том, как этот человек шел, присутствовало нечто особенное. Он не хромал ни умом, ни телом, поступь была уверенной, а взгляд — сосредоточенным. Во всяком случае, он привык к угрозам насилием, и они его не тревожили.

Подойдя, незваный гость поклонился и опустился на одно колено. Однако в нем чувствовалась напряженность, и, несмотря на его почтительность, Пьюрберн видел, что человек борется с нарастающей яростью.

— Ты можешь встать, — произнес Пьюрберн. Было сложно разобраться, что за человек под маской. Возможно, один из тех умных кавдорцев, которые знали, как ведется эта игра. Это могло оказаться проблемой. Но человек заговорил, и лорд Пьюрберн расслабился: никто бы не смог усомниться в слепой убежденности, звучавшей в его голосе.

— Лорд Пьюрберн, благодарение Богу-Императору за ваше появление. Я страшился, что мои молитвы останутся без ответа.

— Он всегда отвечает тем, кто служит Ему, — мягко отозвался Пьюрберн. — Скажи, с кем я говорю?

— Я Тритус[16] Павший, из дома Кавдор.

— Ясно. И почему же столь благочестивый человек, как ты, обречен находиться в этом логове греха?

— Такие места — мое покаяние, милорд, — ответил Тритус. — Я не всегда видел свет. Но тан сказал мне, что я обрету искупление там, где темнее всего. Потому тьмы–то я и ищу.

— Тан?

— Тан Кавдора, милорд, — сказал человек, встретившись с ним взглядом. Налитые кровью глаза пылали яростью. — Владыка нашего Дома и по праву губернатор этой планеты.

Итак, он был безумен. Впрочем, это не имело значения, просто делало его орудием иного толка.

— Как долго ты пробыл здесь, Тритус?

— С момента находки: с тех пор, как леди Уайрпас вскрыла купол. Я видел, как она сломала печать, милорд. Видел, как она открыла врата в эту дыру.

— И где же леди Уайрпас сейчас?

— Сгинула, милорд. Несомненно, тьма забрала ее за грех любопытства, — прошептал Тритус с остекленевшим взглядом. — Тан поручил мне искать темные места, а здесь одна лишь тьма.

Пьюрберн мгновение пристально смотрел на него. Пальцы отстучали последовательность команд на панели управления, размещенной в подлокотнике трона. Платформа медленно опустилась на землю. Он сошел с нее, аккуратно взял Тритуса за руку и поднял на ноги.

— Тебе нет нужды падать ниц передо мной, — произнес он, глядя человеку в глаза. — Мы оба — Его слуги, оба — грешники перед Его светом.

Тритус медленно и нерешительно встал, словно ожидал подвоха.

— Милорд?

— Мне нужна твоя помощь, Тритус, — продолжил Пьюрберн. — Мне нужно знать, кто здесь находится, и чего они хотят. Мне нужно знать своих союзников и врагов; кто правит и кто жаждет получить энергию. Мне нужно знать инфраструктуру: что найдено и что уже точно утрачено. Мне нужно, чтобы ты отвел меня туда, где обитала леди Уайрпас. И мне нужны люди, верные Богу-Императору и его Вечному Пламени: люди готовые встретить смерть во имя Него.

— Я ждал этого всю жизнь, милорд. Я предоставлю все, что вам нужно.

— Я в долгу перед тобой, — кивнул Пьюрберн, и его взгляд переместился на примитивный распределитель в центре городка из времянок. — Но есть еще одна последняя вещь, которая нужна мне более всего. Мне нужно знать, кто осмелился врезаться в мои магистрали, чтобы красть свет Императора.

3

— Знаете, почему я вас терпел?

Сол слегка приоткрыл оставшийся глаз, но наградой ему стал лишь обжигающий свет. Он застонал и попытался подтянуть руку к лицу, зажмуривая глаз.

— А, мои извинения, лорд Сол. Я забываю, что вы еще не приняли свое наследие. Уменьшить освещение на сорок пять процентов.

Он узнал голос: едкую интонацию, злобу под личиной остроумия. Похоже, его удостоил своим визитом достопочтенный лорд Севериор.

— Дело в отношении, которое вас сдерживало, — продолжил Севериор, присаживаясь на кровать рядом с Солом и кладя руки на свой шоковый посох. — Мое семейство обитало на Фульгурмессис на протяжении поколений. Именно моего прапрадеда первым почтили Даром Просвещения, хирургически изменив его глаза, чтобы он по-настоящему ценил яркость.

Он посмотрел на Сола. В его хрустально-голубых глазах сиял позаимствованный свет.

— У вас, разумеется, истории нет, — двинулся дальше он. — Ни родословной, ни значимости. Ваша мать была техником низкого уровня, пораженным проклятием высокомерия. Неспособность принять свое место стоила этой несчастной женщине жизни. Из–за этого я вам сочувствую: с ее стороны было эгоистично ставить вас в такое положение.

Он похлопал Сола по ноге.

— И все же, — произнес он, — кризис порождает возможности. Вы как–то пережили молнию, что убила ее. Доктор Кауте вырезал вас из утробы, принес на палубу Иглы. Говорят, о ваших криках возвещал гром, и само небо плакало вместе с вами.

Он улыбнулся, и его лицо немного смягчилось.

— Само собой, они так говорят, — пробормотал он, почти потерявшись в раздумьях. — Так легенды и начинаются. По прошествии десяти лет техники, которым никогда не разрешался доступ на верхние уровни, все равно утверждают, будто были свидетелями всего произошедшего. Многие приукрашивают от себя. Кто–то однажды сказал мне, что вы вырвались из утробы в снопе света, а тело вашей матери в процессе этого сгорело дотла. Необычно. Но что еще более необычно: я готов поклясться, что он в это верил. Каким–то образом он обманывал сам себя, пока вера не взяла верх над памятью.

Он посмотрел на Сола.

— Должно быть, это тяжело для человека вроде вас — того, кто хочет упорядоченного и пронумерованного мира; кто одержим функцией, но забывает, что мы воспринимаем лишь форму. Вам следует усвоить этот урок от лорда Пьюрберна. Его сундуки полны не потому, что он утверждает, будто у него наиболее надежный канал поставок или наиболее эффективные методы добычи. Нет, он продает неземную искру Бога — как может любой честный торговец конкурировать с этим?

Он вздохнул и слегка поник. Невзирая ни на что, он оставался стариком, и Сол видел: он несет большое бремя.

— Какое–то время я думал, что вы и есть ответ, — произнес Севериор. — Озаренный, дитя, которому дал жизнь сам перма-шторм. Вы всегда имели склонность к электроалхимии, всегда постигали мелочи, так, как этого не мог я. Когда–то я полагал, что мы сможем как–нибудь это использовать, создать собственную легенду о мальчике, избранном бурей. Но вы были скороспелым, постоянно знали, как лучше, и зациклились на том, чтобы разбирать все на части, потому что считали, будто оно должно работать иначе.

Он печально покачал головой.

— Вот почему я вас терпел. Из–за того, что вы собой олицетворяли, из–за вашего потенциала. Но вот вы лежитет тут — жертва одержимости доказать собственную праведность. Совсем как ваша мать. Лорда Пьюрберна теперь не победить. Мы уже приняли плату в обмен на то, что не стали препятствовать его последней авантюре. Если бы вы реализовали свой потенциал, стали ценной номинальной фигурой, тогда Гильдия Прометия, возможно, почувствовала бы, что должна предложить больше. Но вы промотали принадлежащее вам по праву рождения, пытаясь выжать еще несколько вольт из умирающей системы.

Он наклонился поближе, пока его нос не оказался в нескольких дюймах от Сола.

— Вам известно, что ось Фульгурмессис сместилась? — тихо проговорил он. — Это происходит очень медленно, за год сползание где–то на градус или около того. Но мере сдвига массы скорость наклона увеличивается. Пока вы возитесь с реле, я наблюдаю, как наше наследие падает с неба. Это займет время, быть может, сотню лет, но она упадет. Сеть окажется рассечена. Жатва закончится.

Сол попытался заговорить. Звуки продолжали коверкаться, но одному слову удалось пробиться.

— Чертежи? — Севериор улыбнулся. — Как будто в нынешнем состоянии вы способны чем–то помочь. Даже будь вы здоровы, не смогли бы этого остановить. Наше падение неизбежно, наш упадок неоспорим. Энтропия — естественный порядок вещей в этом мире. С ней нельзя бороться, можно лишь управлять и смягчать.

Он нетвердо поднялся, опираясь на шоковый посох, и его взгляд задержался на медицинской системе Сола. Он нахмурился, а затем его губы растянулись в злой улыбке.

— Если подумать, таким вы мне нравитесь больше, — произнес он. — Тихий, без этой надменности в глазах. Возможно, именно поэтому я и решил вас пожалеть, несмотря на этот провал с Делаками. Я надеюсь найти вам здесь место, Сол. Еще не знаю точно, какое именно, но я убежден, что мы можем обратить этот несчастный случай в часть вашей легенды. Может быть, ваша душа вознеслась к бурям, оставив тело в качестве реликвии. Мне нравится. Спустя годы паломники будут посещать ваше святилище, взыскуя покровительства. К тому моменту мы уже подсветим вам глаз; возможно, добавим несколько бионических компонентов, чтобы вы могли сидеть прямо и продекламировать пару псалмов. Слегка похоже на сервитора, только без дара забытия.

Он склонил голову, после чего повернулся и направился к двери. Там он помедлил, стоя к Солу спиной.

— Ваших скрытных друзей казнят электрошоком на рассвете, когда первые лучи коснутся солнечного преобразователя. Смерть будет не быстрой, но я посчитал, что вы можете оценить иронию. На этом я вас покину. Освещение, прирост до ста процентов на остаток дня. Дадим Солу время поразмыслить.

Он удалился, оставив Сола на милость слепящего света.

Пятеро человек, стоявших перед лордом Пьюрберном, были из типичной кавдорской породы: сгорбленные фигуры в перекроенном тряпье. Мало кто из них обладал полным комплектом пальцев, а полного комплекта зубов не было ни у кого. Отвратительные рты торчали из–под глумливых полумасок — ближайшего подобия украшений в их имуществе. Насколько понимал лорд Пьюрберн, они скрывали лица, чтобы спрятать свой позор и прегрешения. Если это и впрямь было так, он мог лишь признать их дело праведным, поскольку сомневался, что их настоящий облик мог принести что–либо помимо позора.

Он тоже носил собственную маску — благочестивое выражение лица, которое никогда не нарушалось его внутренним омерзением. Он торжественно оглядел каждого по очереди, словно взвешивая, чего они стоят. Всякий раз он на миг вглядывался в Вечное Пламя. Театральность была утомительна и не давала ему заняться дюжиной насущных дел. Однако он знал, как важно правильно подать себя. Каждому требовалось ощутить, что он прошел испытание — что его избрали как истинно достойного и сильного духом. Под заверениями в своей смиренности каждый осмеливался грезить, будто он особенный.

Когда все пятеро подверглись осмотру с его стороны, он склонил голову, словно молясь. Потом повернулся к ним и улыбнулся.

— Вечное Пламя Бога-Императора заглянуло в ваши сердца и узрело, что каждый из вас истинный служитель Его имени, — произнес он. Все люди поклонились и прочертили на груди символ аквилы.

— Вам выпало очистить Перикулус от негодяев, — сказал Пьюрберн, и появился Тритус, тащивший сундук с оружием. — Бог-Император с нами. Именем Его мы добьемся, чтобы падшие раскаялись, а еретики сгорели.

Тритус поочередно подошел к каждому из людей и с благоговением вложил им в протянутые руки по огнемету. Лорд Пьюрберн отметил, что некоторые колеблются. Может быть, они поняли, что представляет из себя оружие: скверно сработанное и еще более скверно обслуживаемое. Отчаявшиеся души из дома Кавдор были хорошо знакомы с ремонтом выброшенного вооружения, но они, возможно, ожидали от преуспевающего гильдийца чего–то большего.

— Какая–то проблема? — с улыбкой спросил Пьюрберн, когда один из братьев покосился на Тритуса. Человек вздрогнул от его взгляда, но собрался.

— Это оружие, — сказал он, обращаясь разом и к Пьюрберну, и к Тритусу. — Простите меня, милорд, но я отвечал за обслуживание оружия в банде, к которой принадлежал. Не думаю, что в своем нынешнем состоянии они работают.

— В самом деле? — произнес Пьюрберн без тени злобы в голосе. — Не спорю, мое вооружение скромно, однако истинная сила не кроется не в оружии, а в вере того, кто его держит. Те, в чьих сердцах нет сомнения, служат проводником силы самого Бога-Императора. Возможно, уместна будет демонстрация. Прошу.

Он указал на пустой зал.

Человек сделал шаг вперед и нерешительно поднял оружие. Наверное, его беспокоила протекающая топливная камера. Он навел огнемет и нажал на спуск. На пол фонтаном брызнули химикаты: воспламенительная камера не сработала.

Он оглянулся на лорда Пьюрберна. Из–за маски было сложно сказать, напуган он, или испытывает облегчение.

— Какое несчастье, — нахмурился Пьюрберн. — Брат Тритус, не попробуешь ли ты?

Тритус кивнул и выхватил оружие из подрагивающих пальцев человека. Пока он поднимал его, лорд Пьюрберн незаметно коснулся регулятора у себя на запястье. С платформы позади него донесся едва слышимый щелчок, словно там провернулся замок, но совсем чуть-чуть.

Он сразу же ощутил это: как будто в прохладный день набежал теплый ветерок. Вот только это тепло не давало уюта. Напротив, от него он вздрогнул, мелкие дневные досады раздуло в нарастающую ярость. Разумеется, он обуздал ее — железная воля и благородная кровь выработали у него привычку к этому эффекту. Но он видел, как переменились верующие из Кавдора. Их рты задергались и оскалились, пальцы на активаторах зудели от желания учинить насилие. Тритус не нуждался в дальнейших указаниях. Он вскинул огнемет и вдавил спуск.

Оружие изрыгнуло шквал огня, протянувшийся почти на тридцать футов. Пламя с ревом рвалось из ствола, словно отчаянно пыталось выбраться из заточения. Пьюрберн поочередно устремил взгляд на каждого из людей. Все они застыли на месте.

— Довольно, — прошептал он. Тритус неохотно затушил огнемет.

— Я дал, что могу, — произнес лорд Пьюрберн. — Знаю, оно бледнеет рядом со стоящими перед вами трудностями, но рукам истинно верующего не нужно никакого другого оружия.

Он многозначительно глянул на человека, усомнившегося в нем. Скрытое маской лицо было покаянно опущено вниз. Достаточно ли этого? Какая–то часть лорда Пьюрберна желала еще немного приоткрыть камеру на платформе, дать огню в сердцах братьев погореть чуть дольше. Не потребовалось бы многого, чтобы убедить оставшихся четырех в нечестивости их брата. Они уже увидели доказательство, что его вера скудна.

Но нет, напомнил себе лорд Пьюрберн. Он выше мелочной жестокости, недосягаем для воздействия камеры на платформе. У него все под контролем, сейчас и всегда. Щелчок переключателя — и замок повернулся, а огонь в глазах людей отчасти погас.

— Я уповаю, что все вы докажете свою веру, — сказал он. — Пока же сложите оружие, живите своей жизнью и ожидайте моего сигнала. Обещаю вам, когда настанет час, мы очистим эту клоаку греха.

Все пятеро ударили себя кулаком в грудь, и их голоса прозвучали как один:

— Хвала Богу-Императору! Хвала тану Кавдора!

Пьюрберн проследил, как они уходят, а потом обернулся к Тритусу.

— Сколько еще ты можешь собрать? — спросил он.

— Столько, сколько нужно, — откликнулся тот.

Лорд Пьюрберн нахмурился. Голос звучал как–то не так.

— Верующий Тритус, не мог бы ты немного приподнять голову?

Он встретился взглядом с фанатиком. Налитые кровью глаза подергивались, зрачки были похожи на острия иголок. Пока лорд Пьюрберн смотрел, там набухла одинокая слеза. Как и глаз, каплю пронизывали багряные прожилки.

Натянуто улыбнувшись, Пьюрберн отвернулся от человека и подошел к платформе. Рядом с ней стоял его страж, Пиромагир. События, свидетелем которых стал громадный киборг, не оказали на него никакого воздействия.

— Скажи мне, Тритус, — произнес Пьюрберн, обращаясь к человеку через плечо. — Тебе ведома наша цель?

— Да, милорд, — кивнул тут, брызгая слюной. — Граф залег на дно. Мы отрезали его от союзников, а ваши последователи достаточно многочисленны, чтобы победить его силы.

— Уверен, что так и есть, — сказал лорд Пьюрберн. — Но я хочу не просто одолеть его. Я хочу, чтобы он и все, кто его поддерживает, были уничтожены. Чтобы они сгорели дотла. Хочу, чтобы остальные боялись упоминать само его имя иначе как с проклятием на устах.

— Да, милорд, — отозвался Тритус. — Но что с силовиками Хельмавра?

— Паланит-капитану Канндису и его блюстителям нужна любая помощь, какую они только могут получить. Они это поймут, со временем, — пробормотал лорд Пьюрберн. Его взгляд снова переместился на платформу и камеру, установленную под Вечным Пламенем. Он обнаружил, что его палец ползет к переключателю на запястье. Нет, не сейчас. Когда придет время, им понадобится пыл, но стоит поспешить, и это может затуманить их рассудок.

— Как высокомерны эти мерзавцы, — вздохнул он. — Так бездумно красть энергию, выставляя себя властителями этого разрушенного купола. Подобное оскорбление не может остаться безнаказанным.

— Да, милорд. Они крадут у самого Бога-Императора!

— Гмм? — Лорд Пьюрберн нахмурился и оглянулся на Тритуса. — Да, они провинились перед Повелителем Человечества и Его скромными служителями.

Он опустился на трон. Его мрачное лицо окружал свет Вечного Пламени.

— Веди следующих новобранцев.

4

Вирэ уставилась на груду химических осветителей, из которых состоял ее бивачный костер. В теории одноразовые стержни восемь часов создавали тело и свет, хотя как показывал ее опыт, «тепло» сводилось к тому, чтобы снять худшие проявления обморожений. Ее костер был лишь одним из множества: рабы и гладиаторы собрались вместе кругами. Когда они вставали лагерем в первый раз, огни держали поближе друг к другу, чтобы гарантировать, что никто не попытается ускользнуть. Однако сейчас в этом уже не было необходимости. Их связал страх. Угрозы дезертирства впредь не возникнет — это обеспечила встреча с безглазыми тварями.

Она поежилась, плотнее кутаясь в плащ. Лагерь они поставили под огромным атмосферным регулятором. Вытяжной вентилятор был не меньше тридцати футов в поперечнике, но уже давно приржавел в закрытом положении. Тем не менее, из клапанов сочилась струйка воздуха — достаточно, чтобы к самым нижним уровня продолжала цепляться жизнь. Однако тут было холодно и становилось все холоднее.

Она подняла голову: из сумрака возник Блок, который опустился рядом с ней и протянул руки к химическим осветителям.

— Провел обход, — сказал он. — Часовые начеку, но поверь мне на слово: никто ничего не попытается выкинуть. Для некоторой уверенности я разделил бойцов между группами.

— Остается только риск, что рабы могут разом накинуться на всех нас.

— Может и так, — кивнул Блок. — Но что им делать потом? Куда идти?

— А это имеет значение? — пожала плечами Вирэ. — Итог все равно один.

Блок посмотрел на нее, насупив свое покрытое шрамами лицо.

— Списываешь нас? — произнес он. — Непохоже на тебя. Я вроде припоминаю тот раз, когда я пытался лечь и умереть в пустошах, но ты полмили тащила меня за ногу. В конце концов я встал просто от стыда.

Она улыбнулась.

— Так и было.

— И, несмотря на пепельные бури, голод и кочевников, мы выбрались, — заметил Блок. — А ты стала Лордом Цепей и все такое. Вот тебе и хороший прецедент.

— Думаешь?

— Ага, — ответил он. — А если учесть, как плохо идет это путешествие, ты в итоге может и губернатором планеты окажешься.

Встретившись с ним взглядом и посмотрев на его волчью ухмылку, она рассмеялась. Но заметила позади него опустошенные лица рабов, и ее улыбка угасла.

— Как Элле? — спросила она.

— Оставил ее с группой Пореза, — отозвался Блок, указывая на зарево отдаленного костра. — Этот мальчишка обычно может заставить ее улыбнуться.

— Видимо, не в этот раз.

— Она не подходит для такой работы.

— Я дала слово приглядеть за ней. Это лучшее, что я могу сделать.

— Благородное заявление. Но не могу не заметить, сколько других рабов мы подобрали. Я так смекаю, этим парням не досталось ни такого же обещания, ни навороченной счетной машины, вживленной в голову.

— У меня есть работа, как и у тебя.

— Я же не спорю, — пожал плечами Блок. — Просто не пойму, с чего утруждаться освобождать одну и оставлять других. Выглядит нечестно.

— Потому что я человек, ясно? — огрызнулась Вирэ. Ее голос прозвучал резче, чем она хотела, но Блока это не смутило. Какой–то миг старые товарищи сидели молча.

— Ты ранен? — спросила она, кивнув на его перебинтованное плечо.

— Одна из тех тварей прошмыгнула и всадила туда зубы.

— Чисто?

— Ага. Один из рабов подлатал. У парнишки талант к игле. Очень жалко.

Она понимала, что он имеет в виду. Ближе к цивилизации этот мальчик мог бы оказаться под покровительством дока. Мог бы найти применение своему таланту, отточить его, может быть даже сбежать от всей этой жизни, если достаточно умел. Однако Пьюрберна не будут интересовать нюансы. Ему просто нужны тела, чтобы скармливать их топке промышленности. Парню повезет, если он протянет год. Эта мысль угнетала ее сразу по нескольким причинам.

— Ты присматривал за крысокожей? — поинтересовалась она.

— Я и сейчас, — отозвался Блок, метнув взгляд на соседний костер. Вирэ всмотрелась в толпу тел и заметила знакомое хмурое лицо с глазами, окрашенными красным.

— Были проблемы? — спросила она.

— Не-а, — ответил Блок, не сводя глаз с пламени. — Не сказала ни слова поперек, не отбивалась, не пыталась сбежать. Меня это уже всерьез настораживает: сама знаешь, каковы крысокожие.

— Нет. Я только знаю, каковы они в рассказах, — сказала Вирэ. — Погоди–ка секунду.

Она встала и пересекла темноту между химическими огнями. При ее приближении рабы склонили головы, резко прекращая переговариваться шепотом. Она проигнорировала их и остановилась только перед крысокожей. Молодая женщина встретилась с ней взглядом, не отводя своих темных глаз.

— Я Вирэ Несокрушимая, Лорд Цепей из Меркатор Сангвис, — произнесла она.

Крысокожая не ответила. Вирэ присела на корточки, опуская бедра на икры, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— У тебя есть имя? — поинтересовалась она.

Крысокожая уставилась на нее, и на мгновение Вирэ задалась вопросом — может, та немая, или не говорит на низком готике?

— У меня было имя, — проговорила крысокожая. — Мне дадут его сохранить?

Ее голос звучал спокойно, но Вирэ чувствовала за словами резкость.

— Честно? Зависит от того, где ты окажешься, — сказала она. — Некоторые любят присваивать подопечным номера или новые имена. Я сама никогда не видела в этом смысла, просто еще один способ запутать собственные записи. Так что да, можешь оставить свое имя — по крайней мере, пока ты со мной. Не хочешь им теперь поделиться?

— Нет.

Опять это упрямство. Вирэ знала, что его следует искоренить, но какая–то часть ее и сама получала удовольствие. Нынче очень мало кто ей противился. Это практически бодрило.

— Ты и вправду с норовом, — произнесла она, улыбаясь. Уголком глаза она заметила, что остальные понемногу отодвигаются от противостояния, но крысокожая просто глядела на нее в ответ. На миг показалось, будто та сжалась как пружина, словно готовясь нанести удар. Но вместо этого она вздохнула и склонила голову.

— Простите, — проговорила она ровным голосом. — Я все еще потрясена из–за чудовищ.

В ее словах не было даже намека на искренность.

— Испугалась, вот как? — спросила Вирэ. — А то ты вроде бы постояла за себя.

— Возможно. Было темно. Кто знает?

— Что ж, думаю, я перед тобой в долгу, — произнесла Вирэ, поднимаясь на ноги. — Может быть, у тебя есть таланты, которые лучше бы пригодились для арены. Дралась когда–нибудь в яме?

Крысокожая на мгновение нахмурилась, словно не знала, как ответить на этот вопрос.

— Кажется, — сказала она. — Недолго.

— С кем?

— Я не помню имен.

— Со сколькими ты дралась?

— Двое… Нет, трое гладиаторов. Но они были не настоящими бойцами. Недостаточно долго продержались.

— Все равно впечатляет, — не отступала Вирэ. — Возможно, тебе бы больше подошла жизнь на арене. Лучше еда и условия, плюс возможность использовать свои навыки. Как Лорд Цепей я могла бы это устроить.

Крысокожая улыбнулась, но в выражении ее лица было что–то чрезвычайно неприятное.

— Я однажды встречала Лорда Цепей, — ответила она. — Он раздавал обещания. Но не держал их.

— Я не такая, как другие Лорды Цепей.

— Но ты все еще держишь цепи, — сказала крысокожая. — Думаю, мне, наверное, лучше остаться тут. Не высовываться.

— Обрекая себя на работу в факторуме до смерти? — спросила Вирэ.

— Может и так, — произнесла крысокожая, протягивая руки к химическому огню.

Голос. Кто–то трясет его за плечо. Наверняка снова доктор. Он не ответил. Казалось, что в этом мало толку. Единственные звуки, которые он мог издавать, мало чем напоминали слова.

— Сол?

Это доктор? Голос звучал иначе. Знакомо, но иначе.

— Сол? Если вы меня слышите: может немного пощипать.

Он ощутил острую боль в шее, за которой последовало шипение автоинъектора. По горлу и щеке расползается холод, притупляющий жжение.

Он моргнул. Дважды, четко.

— Вы можете говорить?

Теперь он узнал голос. В глазах прояснилось, и в поле зрения медленно сгустилась Ангвис, предводительница Делаков. На ней не было ее плаща, обнаженные руки выглядели бледными в приглушенном свете медблока.

— Я… что случилось?

— Это был шпионик, — сказала она. — Когда вы нанесли удар, он провел психическую атаку. Она взывала серьезные синаптические повреждения. Но я вижу подобное происшествие уже не в первый раз, и у нас подобраны контрмеры. Я дала вам нейро-очиститель, который должен снять худшие проявления. Однако чтобы эффект полностью прошел, потребуется какое–то время. Вас могут мучить иллюзии, провалы в памяти, утрата контроля над движениями.

Когда она это сказала, он все вспомнил — чудовище с пустыми глазницами, гротескно раздутый череп в обрамлении ореола черного пламени. Увидел собственную протянутую руку, между пальцев которой проскакивает грозовое свечение. Он убил его. Он ведь наверняка убил его?

— Оно мертво? — выдавил он. Язык был тяжелым, слова сливались в бессвязное бормотание. Он забеспокоился, что она не поймет. Впрочем, Делаки славились как прекрасные слушатели — вне зависимости от того, знает ли говорящий, что его слушают.

— Оно мертво, — сказала она. — У него лопнула голова. Не знаю, почему оно так отреагировало. Должно быть, дело в пациенте: какая–то остаточная психическая травма, которая это спровоцировала. К слову, его больше нет. Сгорел дотла. Не представляю, каким образом — насколько мне известно, Стежок не обладал пиромантическими способностями.

— Как я… здесь?

— Доктор Кауте прислал бригаду. У нас было мало времени, чтобы подправить следы. С этим нам помог огонь. Мы заявили, что это часть эксперимента по внедрению сервиторов в следящие системы.

— Они вам не поверили.

— Нет. Именно поэтому я и моя группа сейчас в заключении, — вздохнула Ангвис. — Во всяком случае, официально. Я решила, что нам пора уходить.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что я обязана вам жизнью, — произнесла она. — Посчитала, что следует вернуть услугу. Кроме того, мне не освободить остальных без помощи. А теперь вставайте.

— Я не могу двигаться.

— Вам придется, — отозвалась она, стаскивая с него простыни. Под ними на нем были только повязки и засохшая кровь, но она взяла его за руку и осторожно подняла. Его зашатало, ноги ослабели, однако Ангвис была сильнее, чем казалась с виду. Она закинула его руку себе на плечо и, поддерживая, повела к двери.

— Куда мы идем?

— Освободить остальных, — сказала она, хватая за дверью медицинский халат. — Наденьте.

— Сомневаюсь, что смогу помочь.

— А я сомневаюсь, что это место достаточно организовано, чтобы отменить ваши коды доступа, особенно когда считается, что вы не в состоянии двигаться, — отозвалась Ангвис. — К тому же, вам нельзя тут оставаться. Вас тоже казнят.

Он моргнул.

— Что?

— Если к утру вы не исчезнете, то умрете.

Он уставился на нее, пытаясь прочесть выражение ее лица. Казалось, она искренна в своей заботе. Но она всегда казалась искренней.

— Откуда вы знаете, что меня намерены казнить? — спросил он, наблюдая за ней.

— Получила информацию.

— От кого?

— У меня есть спящие агенты. Некоторые провели на своем нынешнем посту несколько лет, — произнесла она, и в ее голосе проступило раздражение. — Я обязана вам жизнью и пытаюсь отплатить тем же. Вы должны мне довериться.

— Тут нужно многое принять на веру.

— Тогда возвращайтесь в свою постель и ждите смерти. Я понимаю вашу подозрительность по отношению к моему Дому, но вы знаете меня. Если не можете принять правду из моих уст, оставайтесь здесь. Но я вам обещаю: если не уйдете этой ночью, расстанетесь с жизнью.

Он посмотрел на нее. Она сохраняла самообладание, но в ее словах слышался намек на отчаяние, проблеск страха. Такого ему прежде видеть не доводилось. Это не выглядело наигранным.

— Ну ладно, — произнес он. — Я вам поверю, по крайней мере, пока что.

Она улыбнулась своей половинчатой улыбкой.

— Самое мудрое решение, какое вы когда–либо принимали, — сказала она, прикладывая ухо к двери. — Я слышу шаги. Один снаружи, еще один на обходе.

— Есть еще третий, — прошептал Сол. — Дальше, но приближается.

Она бросила на него взгляд, нахмурившись.

— Откуда вы знаете?

— Я… не уверен.

Он чувствовал присутствие, рябь помех в пульсе коридора. Это нельзя было выразить словами. Возможно, так действовало лекарство; ему становилось все сложнее стоять прямо, и он хватался рукой за стену для опоры.

— Значит, трое, — вздохнула Ангвис. — Неважно. Оставайтесь тут.

— Подождите, — прошептал он, но она уже пропала: беззвучно, как тень. Послышались приглушенные крики, за которыми последовал глухой удар тела об пол. Несколько секунд спустя она появилась снова.

— Следуйте за мной.

— Вы их убили? — спросил он, выходя из комнаты.

— Вывела из строя, — шепнула она, однако в этом утверждении он усомнился.

К счастью, в коридоре было темно. Совет Света терпел короткий ночной цикл, хотя бы для того, чтобы подчеркнуть яркость дня. Это создавало символическое прикрытие их медленного продвижения по коридору, но все равно оба они были слишком на виду. Впереди располагался перекресток.

— Есть идеи по маршрутам патрулей? Схемам работы охраны? — поинтересовалась Ангвис.

— Нет.

— А у меня забрали все мои лучшие игрушки, — проговорила она, перевернув руку и демонстрируя бледное предплечье. Стиснула зубы и, скривившись, всадила ноготь в плоть, прочертив алую линию. Из разреза она извлекла тонкий металлический стержень и быстро раздвинула эту иглу, пока та не вытянулась больше чем на два фута. От острия исходило слабое зеленое свечение.

Она низко присела и высунула кончик устройства за каждый из углов перекрестка. Видимо, информация передавалась на ее зрительные имплантаты.

— Чисто, — шепнула она и поманила его за собой, но он помедлил.

Она обернулась и глянула на него.

— Нет времени робеть.

— Что–то приближается. Я это слышу.

— Я бы услышала раньше вас.

— Нет, оно все ближе.

Она нахмурилась и открыла было рот, чтобы что–то сказать. Но потом, должно быть, тоже услышала. Не совсем шаги, или же их маскировал другой звук: ритмичный лязг движущегося механизма. Он был знаком, как и все шумы на борту Иглы, но мысли Сола туманились, и его не удавалось ни с чем соотнести. Тем временем он все приближался.

Ангвис залезла под приживленную на руке кожу и вытащила игольчатый клинок. Металл отливал зеленью: несомненно, он выделял нейротоксины. Она дождалась, пока звук не раздался почти над ними, а затем бросилась вперед, занеся оружия.

Сол услышал стук удара и звук провернувшихся сервоприводов. Ангвис издала резкий вскрик.

Не раздумывая, он рванулся следом за ней, пошатываясь на все еще слабых ногах. И выбежал прямо на внушительную фигуру медицинского сервитора. Сервоклешня того держала Ангвис за горло, приподняв над полом. Она все еще держала свой нож и слабо полосовала им машину по предплечью, но какой бы яд ни содержался на клинке, он доставлял полумертвому киборгу мало проблем.

Сол схватился за серворуку, пытаясь разорвать хватку машины. Это было бессмысленно, по сравнению с ее силой его собственная ничего не значила. Если бы машине отдали такое указание, она бы с легкостью разорвала неаугментированного человека напополам.

— Сол!

Он и не заметил доктора Кауте. Тот прятался позади громоздкого киборга, видимо, управляя им. Но теперь он стремительно выбежал вперед, неверяще глядя на Сола.

— Сол? Вы ходите?

— Отпустите ее! — бросил Сол. Клинок Ангвис выпал из ее пальцев. Она уже едва шевелилась, губы приобрели голубой оттенок.

— Так лучше, — ответил доктор Кауте. — Севериор хочет устроить спектакль. Подарите ей милость Бога-Императора и дайте умереть быстро!

— Нет! — отозвался Сол, хватаясь за открытые кабели киборга. Они были толщиной с его запястье, но, может, получится что–нибудь сделать: ослабить гидравлику, повредить главное реле. Что угодно, лишь бы разорвать хватку. Однако пальцы двигались медленно, неуклюже. Жизнь покидала ее, и он ничего не мог поделать.

Разве что… она не была заземлена.

Сол не стал углубляться в эту мысль, не давая себе шанса колебаться или задумываться, потому что у Ангвис уже не осталось времени. Он протянул руку и напрягся, выискивая последние остатки электрической энергии, еще сочившиеся по нейронным контурам. С момента травмы он не запитывался от шторма, но ему и не требовался мощный разряд — всего лишь чтобы хватило перезагрузить сервитора и заставить того разжать захват. Он молился о том, что впитал достаточно энергии, пока был подключен к медицинской системе.

Но вцепившись в холодную мертвую плоть, Сол почувствовал на своем плече руку. Кауте пытался оттащить его, умоляя прекратить. Он все еще был слаб, и старик мог его одолеть.

Он закрыл глаза и выпустил на волю то немногое, что у него оставалось.

В том, что произошло дальше, не было никакого смысла.

Между его пальцев проскочила дуга молнии. Заряд прожег тело сервитора, отделив руку того в локте. Ангвис упала на пол, срывая с горла сервоклешню, а энергия все продолжала течь сквозь Сола. Он не мог ни сдержать, ни направить ее. Ярость шторма исходила во все стороны, и доктор Кауте дергался, словно марионетка, сотрясаясь в конвульсиях. Его швырнуло через коридор, он тяжело упал и затих.

Сол повалился на колени, рядом с уже неподвижным киборгом. Все его тело болело. Он едва мог видеть единственным здоровым глазом. В тот миг он каким–то образом почувствовал ужас доктора Кауте. Хуже того, почувствовал его ощущение краха и его любовь. А теперь он не чувствовал ничего.

Ангвис тянула его за руку.

— Вставайте, — прохрипела она, растирая себе горло. — Теперь они устроят нам неприятности. Надо убираться со станции.

— Я не могу…

— Вы спасли меня дважды, и я не брошу вас умирать здесь, — произнесла она, как–то вздергивая его на ноги. Они поковыляли прочь от побоища, но в конце прохода Сол быстро обернулся и бросил последний взгляд на изломанное тело, лежащее в коридоре.

5

— Это я должен был требовать этой встречи, — пробормотал паланит-капитан Канндис.

Он бросил взгляд на своих сопровождающих, которые держали под прикрытием церковную дверь — Гендрокса и… второго. Никто из них не ответил, видимо полагая его замечания риторическими. Возможно, так и было, однако он все еще оставался старшим из силовиков в Перикулусе. Ему отдали конкретные распоряжения поддерживать мир, и он исполнял эти распоряжения наилучшим возможным образом при ограниченных ресурсах. Он — закон, Закон Хельмавра. Гильдийцы и вожаки банд должны искать аудиенции у него.

Лорд Пьюрберн не сделал ничего подобного.

Паланит-капитан Канндис не слышал его вступительную проповедь, но увидел последовавшие за ней перемены. Во-первых, наплыв членов дома Кавдор. Они двигались в тени, словно крысы, прогрызая себе дорогу сквозь трещины Перикулуса. Первые смерти он списал на мелочное соперничество и старую вражду. Однако тут прослеживалась закономерность: неприятности, похоже, никак не затрагивали один из Домов, и не требовался детектив, чтобы увидеть, как их ряды растут. Верующие из Кавдора являлись самой крупной группировкой в Перикулусе и, возможно, превосходили по численности всех остальных, вместе взятых. Они принимали к себе кого угодно, лишь бы у тех была вера.

Он вздохнул и глянул на дисплей цифровых часов, красовавшихся на дальней стене. Больше в помещении не было почти ничего примечательного. Над скособоченной кафедрой, возведенной несколькими днями ранее, была наспех выцарапана эмблема Экклезиархии. Рядами стояли скамейки, вырезанные из защитных плит и установленные на ржавых опорах. На скамье около кафедры сидел Гладшив, сцепивший руки в молитве. Служащий явно купился на извращенную интерпретацию Имперской Веры от дома Кавдор.

Взгляд Канндиса опустился на пол. Тот грубо отскребли, но все равно остались пятна крови и другие, менее поддающиеся опознанию следы. До недавней переделки комната, судя по всему, была хранилищем стимуляторов, хотя к тому моменту, когда Канндису об этом сообщили, тайник уже сожгли — вместе с двумя боевиками Ван Сааров, которые якобы надзирали за его работой. Склад для незаконных делишек теперь стал церковью. Возможно, это был прогресс.

Канндис не знал предполагаемых преступников, хотя по его опыту, любой был в чем–то да виноват. Тем не менее, правосудие вершили блюстители — мужчины и женщины, принесшие клятву. Самосуд, пусть внешне он и выглядел привлекательным решением против процветающей преступности, лишь порождал новый самосуд. Капитан не собирался лить слезы по мертвым, однако предстояли ответные действия. Люди Пьюрберна разрушили половину организации графа Технуса, но это лишь означало, что другая половина озлоблена и хочет поквитаться.

Он постучал пальцами по скамье. Отчаянно хотелось палочку лхо, но это бы задало неправильное настроение. Так он будет выглядеть нервозным, словно не держит все под контролем. Вместо этого он переместил свое внимание на силовиков по бокам от двери. Гендрокс и… кто же второй? Сисфант? Оба были в шлемах, с оружием наголо. До такого не должно дойти, напомнил он себе. Лорд Пьюрберн не отброс общества, просто гильдиец из Города-Улья, который сейчас спустился изрядно ниже.

— Капитан Канндис. Мои извинения за опоздание.

Голос раздался позади него. Канндис обернулся. Лорд Пьюрберн стоял у алтаря. Его багряное одеяние каким–то образом сохранило первозданную чистоту, на хорошо очерченном лице была жесткая улыбка. По левую руку от него стоял один из огромных слуг Меркатор Пирос: кошмарное слияние металла и плоти. Нижнюю челюсть заменяла металлическая решетка, откуда с шипением исходил пар, а правая рука оканчивалась дымящимся соплом. Справа от Пьюрберна находился один из крыс-кавдорцев, лицо которого скрывала зловеще ухмыляющаяся маска. Канндис смог разглядеть только налитые кровью глаза, и посчитал это достаточным свидетельством того, что человек полностью безумен.

Канндис встал, зажал шлем под мышкой и чопорно зашагал навстречу гильдийцу.

— Я — паланит-капитан Канндис, — рявкнул он, а потом вспомнил, что Пьюрберну и так уже известно его имя. Внезапное появление выбило его из колеи. Должно быть, тут имелся потайной вход.

— Я — лорд Сайлас Пьюрберн, — с улыбкой произнес гильдиец. — Рад встрече с вами, капитан.

— Жаль, что не могу сказать того же, — отозвался Канндис, свирепо глядя на него. — Вы знаете, сколько сожжений произошло с того момента, как вы привели в Перикулус этих кавдорских крыс?

Лорд Пьюрберн вздохнул, и на его морщинистом лице появилось страдальческое выражение.

— Да. Боюсь, я отчасти должен взять на себя ответственность за это.

— Стало быть, они действуют по вашему приказу?

— Когда я услышал, что Перикулус вновь обнаружен, то устремился сюда, чтобы исполнить обеты, данные моими предками, — продолжил Пьюрберн, игнорируя вопрос. — По пути я миновал множество поселений. Боюсь, мое волнение взбудоражило пыл наиболее фанатичных обитателей Улья Примус. Я польщен тем, что они решили последовать за мной, невзирая на опасности.

— Теперь опасностей больше, — пробурчал Канндис. — Эти маньяки в ответе за большее число смертей тут, чем преступники и еретики вместе.

— Вы должны простить их, — ответил лорд Пьюрберн. — Многие из них родом из более набожных частей подулья. Они не привыкли к логовам греха и ереси. Некоторые привели с собой детей, стариков и убогих, надеясь на новую жизнь. Обнаружив, что среди них живут торговцы стимуляторами и головорезы, они ощутили, что необходимо действовать.

Канндис вздохнул и обвел взглядом недавно отремонтированную церковь.

— Лорд Пьюрберн, — произнес он. — У меня нет особого желания преследовать тех, кто в ответе за… обустройство этой церкви. Однако несанкционированное насилие должно иметь последствия.

— Разумеется. Вот почему я хотел представить вас брату Тритусу.

Он кивнул на кавдорскую крысу рядом с собой. Тот продолжал глядеть на Канндиса с плохо скрываемой ненавистью.

— Брату Тритусу будет поручено управлять этой церковью и помогать верующим, — сказал Пьюрберн. — Это только начало. Уже обустраивается орфанариум для призрения и воспитания молодежи. Перикулус вновь займет важное место. Даю вам слово.

Канндис подался поближе. Его лицо оказалось в дюйме от лорда Пьюрберна.

— Я отвечаю только перед лордом Хельмавром. Ему решать, чем станет Перикулус.

— Конечно, — отозвался лорд Пьюрберн. — Простите за дерзость.

— Наша главная проблема в нехватке еды, а не веры, — продолжил Канндис. — В этом, да еще в проклятом холоде.

— Не беспокойтесь. Я уже связался с коллегами из Меркатор Паллидус. Припасы и бригада Размольщиков прибудут через считанные дни. Что же касается температуры, то когда я закончу прометиевые магистрали, Перикулус в полной мере получит тепло и энергию, необходимые для процветания.

Канндис рассмеялся. Прозвучало невесело.

— «Процветание», возможно, преувеличение. Для начала — «выживание».

— Я дорожу вашей оценкой, паланит-капитан, — ответил Пьюрберн. — Однако подозреваю, что она была сделана до моего прибытия. Не сомневайтесь, я восстановлю величие Перикулуса. Каждая часть купола станет такой же, как прежде, каждый факторум будет работать в полную силу.

Канндис покачал головой.

— Это невозможно. Рабочих недостаточно, чтобы…

— Рабский караван Меркатор Сангвис уже в пути.

— Факторумы даже не пригодны к работе! — взорвался Канндис. — Там половина кварталов под угрозой обрушения. Что я, по-вашему, должен делать с таким количеством дополнительных тел? Дополнительных ртов? Дополнительного хаоса?

Пьюрберн развел руками.

— Боюсь, все уже устроено. Они будут здесь через день-два.

— Вы глупец, Трон вас прокляни! — выругался Канндис. Услышав это, Гладшив, который все еще склонялся в молитве, подскочил и едва не опрокинулся со скамьи. Канндис яростно уставился на него, и служащий опустил голову, однако паланит-капитан успел заметить в его глазах презрение.

Пьюрберн улыбнулся служащему, а затем снова повернулся к Канндису, ничуть не смутившись от его вспышки.

— Старший паланит-капитан, мне жаль, что я взвалил на вас это бремя, — сказал он. — Однако я обладаю существенными ресурсами. Я могу предоставить оружие и опыт, чтобы помочь сражаться со скверной.

Канндис рассмеялся.

— Записаться хотите?

— Старик вроде меня будет обузой, — с улыбкой произнес Пьюрберн. — Но я могу помочь иначе. Эта врезка, которая сейчас обслуживает ваши потребности — убогая работа, даже для преступника.

— Эта врезка была задействована на временной основе, чтоб обеспечить наш штаб, — чопорно ответствовал Канндис. — Если желаете, могу процитировать закон и контракт в подкрепление…

— В этом нет нужды, — сказал лорд Пьюрберн. — Но коль скоро я теперь здесь, временное решение более не требуется. Возможно, я в силах помочь еще с чем–нибудь? Я мог бы покарать графа Технуса и его шайку за кражу прометия, в то же время обеспечив надлежащее снабжение вашей участковой крепости.

Он снова улыбнулся. Впалые щеки придавали этому выражению лица что–то мертвенное. Канндису случалось вылавливать трупы с более располагающими ухмылками. Этот человек был змеей и скрупулезно использовал интонацию и мимику, чтобы изобразить искренность. Тем не менее, он оставался гильдийцем, и именно так там и велись дела. От Канндиса не требовалось верить человеку, если он верил в его цель.

— Вы просите меня санкционировать эти действия?

Лорд Пьюрберн торжественно кивнул.

— Именно так. Вы — закон, паланит-капитан. В ваших руках вся власть, и мне не хотелось бы вести себя в манере, которую могут счесть неуважительной.

— Ну ладно, — произнес Канндис. — Разбирайтесь с этим делом о краже прометия, но даже не думайте трогать нынешнюю линию, пока не будете готовы удовлетворить наши потребности. Я не собираюсь снова спать в холоде.

— Ну конечно, сэр, — отозвался Пьюрберн с резкой улыбкой. — Хотя признаюсь, что я предвидел ваш ответ и уже кое–что устроил. К вашему возвращению участковая крепость воссияет столь же ярко, как правосудие Хельмавра, а вас будет дожидаться теплая постель.

— Приятно это слышать.

— Я выполняю свои обещания, паланит-капитан, — сказал Пьюрберн, продолжая улыбаться. — В сущности, со вторым вопросом я тоже уже разобрался. Прошу вас, идемте со мной.

Он прошел мимо Канндиса, а следом двинулись его подручный-кавдорец и огромный Пиромагир. Даже Гладшив вскочил на ноги, но затем заколебался, и его взгляд заметался между Пьюрберном и Канндисом.

— Что происходит, во имя Трона? — требовательно вопросил Канндис, потянувшись к пистолету. Однако они проигнорировали его, шагая к церковным дверям. Священник выбежал вперед и распахнул их.

Рев паствы оглушал. Пылающие факелы отгоняли мрак, а сотни голосов пели литургию ненависти. Пока Канндис отсутствовал, они не сидели без дела: сразу перед церковью был установлен столб для сожжений, к которому привязали двух человек. Те не сопротивлялись. Канндис не знал точно, способны ли они вообще на это. Суставы обоих были вывернуты под неестественными углами, а лица уродовали синяки и кровь. Однако Канндис кое–как смог узнать графа Технуса. Второй, видимо, был его заместителем. Гоб, что ли? Он так и не успел узнать его имени.

Лорд Пьюрберн взошел на платформу рядом с ними, а Тритус тем временем стал заводить толпу.

— Братья и сестры! — провозгласил он, когда Канндис медленно вышел из церковных врат. — Лорд Пьюрберн принес огонь Бога-Императора в глубины подулья. Хоть все мы и грешны, но докажем Ему, что достойны, и покарает тех, кто пытался украсть Его свет!

Канндис ожидал гортанного рева одобрения, но они молчали. Слышалось только потрескивание факелом и жуткий хрип связанных бандитов, которым тяжело давался каждый вдох.

Лорд Пьюрберн склонил голову.

— Верные служители Бога-Императора, — прожурчал он чуть громче шепота. — Перед вами стоят двое грешников. Движимые алчностью, они похитили мой священный прометий.

Толпа неодобрительно зароптала. Послышались крики возмущения и призывы к возмездию. Лорд Пьюрберн поднял руку, прося тишины.

— Хуже того, — продолжил он. — Они похитили собственность лорда Хельмавра.

Из толпы донеслось бормотание — гораздо менее благосклонное, чем прежде. Для верующих из Кавдора существовал лишь один правитель, достойный их уважения: сам тан. Хельмавр в лучшем случае был ему ровней, а в худшем недалеко ушел от грешника из шпиля. Произнесение его имени принесло мало поддержки со стороны прихожан.

Лорд Пьюрберн мгновение выдерживал взгляд Канндиса, а затем посмотрел на Вечное Пламя, установленное на его платформу.

— Однако лорд Хельмавр и я — всего лишь слуги, которым поручено следить, чтобы Его воля воплощалась в жизнь, и Его жертва не стала напрасной. Мы несем Его свет, дабы сдерживать тьму.

Он снова повернулся к графу, и заговорил сдавленным голосом, словно в гневе:

— Истинное преступление здесь — кража света Бога-Императора!

Вот теперь паства взвыла от ярости. Канндис стоял достаточно близко и увидел, что некоторые от омерзения царапают собственную плоть, подавленные отвратительностью деяния. Тритус приблизился к лорду Пьюрберну, держа незажженный факел, конец которого был обмотан тряпьем, пропитанным прометием.

Пьюрберн вперил взгляд в Канндиса. Прихожане, как один, последовали его примеру.

— Паланит-капитан Канндис признал серьезность этого преступления, — произнес он. — Он наделил меня властью решить этот вопрос и все подобные ему. Я вечно благодарен ему и его отряду Паланитских Блюстителей за ту защиту, которую они предоставляли до настоящего момента.

Канндис ничего не сказал, вместо этого поглядывая на толпу. Те не выглядели столь же благодарными. Похоже, в лучшем случае, некоторые из них смирились с тем, что он — пока что — не враг. Но судя по выражениям их лиц, это вскоре могло измениться.

Лорд Пьюрберн протянул факел к Вечному Пламени на своей платформе. Пропитанная прометием тряпка на конце слегка полыхнула и загорелась.

— Верующим ведомо, что огонь — символ очищения, — прошептал он, поднимая факел так, чтобы все его видели. — Но никогда не забывайте, что святость несет не сам огонь. Это дар Бога-Императора.

Он подошел поближе к столбам для сожжения. Преступников, несомненно, уже успели облить прометием. Канндис ожидал, что взметнется пламя, но к его удивлению, лорд Пьюрберн положил мерцающий факел между ними. Тот был маленьким, его едва бы хватило, чтобы опалить им ботинки. В это же время Тритус вскинул руку, и факелы в толпе один за другим потухли, пока не остался лишь этот трепещущий огонек.

Лорд Пьюрберн уселся на трон. Вечное Пламя очерчивало его силуэт. Все остальное было погружено во тьму, исключая лишь крошечный ореол, отбрасываемый факелом.

— Эти люди растрачивали топливо Бога-Императора, — прошептал он. Каждое слово было взвешено, каждое изменение интонации выверено. — За содеянное они сгорят. Но я не стану и далее тратить прометий Бога-Императора на недостойных. Только не тогда, когда у нас есть сила веры. Вместо этого я прошу присоединиться ко мне в молитве. Прошу вас молить Его ниспослать свою милость.

Он склонил голову. Канндис мог только предположить, что прихожане поступили так же: теперь было слишком темно, чтобы их увидеть.

Вот значит как. Капитан со вздохом достал из кителя палочку лхо и сунул ее в рот. Должно быть, в место казни встроен какой–то клапан или трубопровод. Когда его приведут в действие, осужденные внезапно вспыхнут, тем самым подтвердив праведность похода лорда Пьюрберна. Ловкий ублюдок, никаких сомнений.

Нащупывая зажигалку, Канндис напоследок еще раз глянул на двоих людей. Он питал к ним мало жалости. Оба были преступниками, повинными во множестве известных прегрешений и, без сомнения, намного большем количестве нераскрытых. Тем не менее, зрелище того, как они горят, не доставило бы ему удовольствия. Все это мероприятие выглядело излишне театрально.

Палец завозился с зажигалкой.

Она сработала, и тут столб для сожжений внезапно взорвался; пламя взметнулось на тридцать футов. Времени на крики не осталось: от обоих тел за считанные секунды остался пепел. Но Канндис едва смог это увидеть, потому что огонь его зажигалки тоже полыхнул, обжигая ему лицо и опаляя волосы. Он выругался и нырнул обратно в церковь, сбивая пламя. Прихожане не обратили на это внимания, распевая свои псалмы очищения.

Гладшив все еще торчал в дверях, оцепенев.

— Воды! — бросил Канндис, затаптывая огонь.

Служащий метнул взгляд на церковную купель, но замешкался.

— Но… он благословлен…

— Сейчас же! — резко оборвал его Канндис, хватая Гладшива за воротник и наполовину отшвыривая в сторону. Он посмотрел назад. Снаружи паства продолжала ликовать, радуясь продолжавшему пылать невероятному костру. Даже лорд Пьюрберн улыбался — возможно, это было первое искреннее выражение, какое Канндис видел на лице этого человека. Все они блаженствовали в адском зареве.

Все, кроме Тритуса, священника. Его взгляд был прикован к Канндису, и ненависть в нем перестала быть плохо скрытой.

6

Корабль вокруг Сола сотрясался под ударами шторма. Он сидел в грузовом трюме, напротив одного из агентов Делаков. Второй находился в кабине, вместе с Ангвис. Третий не пережил происшествия со шпиоником. Сол мало что помнил про побег и последующую перестрелку — как шальные выстрелы свистели мимо него, пока он готовил корабль к вылету.

Машина опять содрогнулась, и закрытые окна очертила вспышка. Сработало конверсионное поле корабля, преобразовавшее молнию в слепящий свет. Сол как мог присоединил коллекторы, чтобы впитывать гнев бури, но ему не хватало времени и помощи. Он рассеянно задался вопросом, какое напряжение выдержит конверсионное поле, прежде чем откажет, и обнаружил, что ответ его мало волнует.

Единственное, о чем он мог думать — о докторе Кауте, неподвижно лежащем в коридоре.

Может быть, он остался жив, потеряв сознание от шока, или же, возможно, ударился головой и был попросту оглушен.

А может быть, Сол его убил.

Его взгляд переместился на агента напротив, который неотрывно смотрел на него в ответ бездушными механическими глазами. Вероятно, они переговаривались с Ангвис, или же скорбели по павшему товарищу. Сол задумался, была ли жертва того осознанной, или делом случая? Есть ли разница между смертью неописуемой, как от удара молнией, и сознательной, как от ужасной атаки шпионика? В любом случае это все равно смерть.

Чем больше он размышлял об этом, тем больше ловил себя на том, что гадает, почему так сильно доверился людям, о которых ему так мало было известно. Агенты всегда работали эффективно — с тех самых пор, как он впервые нанял группу Ангвис для шпионажа за конкурентом. Каждое поручение исполнялось безукоризненно, и он начал доверять их талантам. Думал, будто сохраняет профессиональную отстраненность. Однако теперь он видел, что подпустил их слишком близко. Подпустил ее слишком близко.

Дверь кабины с шипением открылась. Оттуда появилась Ангвис, все так же без своего плаща. В таком виде она одновременно казалась уязвимой, незащищенной и безоружной. Несомненно, так и было задумано.

— Мы выберемся, — со вздохом произнесла она, тяжело опускаясь на сиденье рядом со вторым агентом. — Но шторм бушует, а наш гребец неопытен.

— Для начала, впечатляет уже то, что он способен управлять кораблем, — отозвался Сол. — Это едва ли стандартная конструкция.

— Подготовка играет первостепенную роль, — сказала Ангвис. — Самые приятные победы достигаются без единого выстрела.

Сол уставился на нее единственным оставшимся глазом.

— Эту я приятной не считаю. Да и победой, если уж на то пошло.

— Мне жаль, что так вышло с вашим глазом. Когда вернемся в Улей Примус, я вам устрою зрительный имплантат, лучше настоящего.

— Не думаю.

Она нахмурилась.

— Почему?

— Потому что вы уже достаточно времени провели у меня в голове, — сказал он. — Я не хочу, чтобы микросканер отсылал вам изображения того, что я вижу, или чтобы вокс-бусина подслушивала мои разговоры.

— Я не собираюсь такого делать.

— А что тогда? — поинтересовался он. — Может, маленький шприц с ядовитой начинкой? Быстрый способ разорвать наше партнерство, как только подвернется сделка получше?

Мгновение она глядела на него с непроницаемым видом. А потом внезапно встала и ударила его по лицу тыльной стороной ладони. Силы хватило, чтобы сбросить его с кресла. Он тяжело упал, и как раз в этот момент корабль снова резко накренился. Ангвис покачнулась и едва не присоединилась к нему на полу.

— Я сожалею о вашей утрате, — произнесла она, и в ее словах послышался едва уловимый намек на злость. — Вы вправе скорбеть, сколько пожелаете. Но вы оказываете мне дурную услугу. Я не обязана была возвращаться за вами. Мы могли уйти сами. Однако я решила спасти вас.

— Потому что меня должны были казнить?

— Да?

— Вы уверены? — спросил Сол, возвращаясь в свое кресло. — Лорд Севериор сказал, что намерен показывать меня, как домашнего питомца. Он не хотел моей смерти.

— Может быть, он передумал? — предположила она, опускаясь на скамью напротив него. — Или же устранить вас решила другая высокопоставленная фигура.

— Может быть, — кивнул Сол. — Но меня поражает, что единственным свидетельством этой угрозы для меня являются ваши слова.

Она уставилась на него своими бездушными глазами.

— Этого недостаточно?

— Угроза моей жизни исходила не от лорда Севериора или Меркатор Люкс, верно? — поинтересовался он. — Она исходила от дома Делак.

Какое–то мгновение она молчала, хотя по подергиванию ее головы он предположил, что она переговаривается с другими агентами.

— Вы же убили шпионика. — Она пожала плечами.

— Так вы признаете?

— Нет, — ответила она. — Но вы убили шпионика. Заменить их — не быстрое и не простое дело. Вполне вероятно, что Дом Секретов хочет получить компенсацию. Вашу жизнь, или, возможно, ваши услуги. Гипотетически, разумеется.

— Оно пыталось нас убить. Я вас спас.

— Ваша нетерпеливость дала ему шанс, — отозвалась Ангвис. — Возможно, ваш ингибитор некорректно откалибровали, и Господин Стежок пробрался вам в голову. Вы были единственной новой переменной. Ваша спешка дала ему все необходимое, чтобы освободиться.

— Вы должны были предупредить меня об опасностях.

Она рассмеялась. Прозвучало неискренне.

— Это искусственно индуцированный псайкер, — произнесла она. — Санкционированный он или нет, но на этой планете мало существ с большим потенциалом опасности. Если он набрал слишком много силы, проник сквозь пелену…

Ангвис замолкла и развела руками.

— И за его гибель ваш Дом хочет моей смерти.

— Мой Дом желает многих вещей, — ответила она. — Временами месть является необходимым инструментом для обеспечения послушания в будущем. Однако ценность для нас представляет само послушание. Ваши таланты могли бы послужить Дому Секретов. Если вы будете послушны, вам сохранят жизнь, клянусь в этом.

— Я не буду рабом.

При этих его словах корабль содрогнулся. Миг спустя они услышали раскат грома.

— Скорее трупом? — поинтересовалась она. — Разве что у вас есть нечто ценное взамен вашей жизни?

— Перикулус.

Она приподняла бровь.

— И что же с ним?

— Доставьте меня туда, и я отберу контракт у Пьюрберна. Какие бы секреты вы не хотели сберечь, я обеспечу, что они таковыми и останутся.

— Вот как? — произнесла она. — Вы, опозоренный и без поддержки, вырвете власть у одного из самых уважаемых и грозных гильдийцев на планете?

— Из–за него я потерял все, — ответил Сол. — Он постоянно оказывался против меня, но теперь я знаю, что он скрывает какую–то слабость. Я видел то, чего он никогда не позволял увидеть глазам живых… Мне нужно лишь выяснить, что это значит.

— И вы считаете, эта неизвестная слабость его погубит? — спросила Ангвис. — Ну и кто теперь просит поверить на слово?

— Я вам никогда не лгал. Вы это знаете. И вы знаете силу секретов.

Она поглядела на него своими непроницаемыми глазами из холодного металла.

— Звучит так, словно вы хотите выторговать себе свободу, предлагая мне именно то, чего хотите сильнее всего, — сказала она. — Восхищаюсь как минимум вашей амбициозностью.

— Я предлагаю то, чего хотим мы оба. Это вы настаивали, чтобы мы отправились обратно, пока тайны Перикулуса не раскрыли.

Корабль зацепило штормом, и его снова затрясло. Голова Ангвис резко повернулась к кабине.

— Вам нужно лететь ниже, — пробормотал Сол. — Ближе к сети.

— Если полетим слишком близко, то попадем под разряды.

— Поверьте, молниеуловители притянут бурю к себе.

Она нахмурилась.

— В Доме Секретов доверие дается нелегко.

— Если не доверяете уловителям, доверьтесь хотя бы мне.

— Хорошо, — произнесла она, отвернулась и направилась в кабину. Сол проследил, как она уходит — единственный оставшийся у него союзник. Однако теперь он был немногим более чем пленником: инструментом, который применяют по необходимости, совсем как шпионик. От этой мысли он содрогнулся. Даже сейчас ему все еще казалось, будто существо скребется в его мысли, пробираясь внутрь.

— Есть еще один вариант, почему ингибитор вас не защитил.

Голос звучал не громче шепота. Сол поднял глаза. К нему обращался агент Делаков.

— Ингибиторы не дают шпионику забраться вам в голову, — продолжил агент, постукивая себя по виску. — Они достаточно сильны, чтобы не допустить вторжения. Если только вы не дадите такой возможности. Если только не пригласите его внутрь.

После этого агент поднялся и двинулся к коллегам в кабине, оставив Сола наедине с мыслями, насчет которых тот уже не был уверен, что они его собственные.

Креденс Сорроу гордился многими вещами: своим духом предпринимательства, своей способностью покупать друзей и манипулировать людьми, а также — возможно, более всего остального — своей внешностью. Всегда безупречен, всегда элегантен, всегда источник вдохновения. И всегда в черном, разумеется. Его новый сюртук был соткан из редкого вермисийского шелка, активно отталкивающего пыль и грязь. Недавняя небольшая работа с генами наделила его более объемными и длинными волосами, которые теперь доходили до плеч, равно как и подчистила дефект кожи, приобретенный в прошлый раз, когда он заходил в подулье. Перикулус являлся Запретным Самоцветом, сокровищем сгинувшей эпохи. Обязательно нужно было соответствовать его репутации.

Как оказалось, старания пропали впустую. В куполе не было великолепного входа, только расколотая переборка, у которой дежурила пара силовиков. Оба ограничились тем, что бросили взгляд на его верительные грамоты, после чего жестом велели проходить, однако пролом был слишком узким для каравана. Сорроу оставил бригаду Гильдии Трупов разгружать ящики с порошковым трупным бульоном и пережаренным хлебом, а сам переступил через порог, смахивая грязь со своего якобы грязеустойчивого наряда.

Перикулус, несомненно, производил впечатление. Сорроу отчасти ожидал, что тот все еще будет окутан тьмой. Однако свет присутствовал в изобилии, исходя из огромных жаровен. Похоже, их добавили недавно и плохо продумали — они изрыгали облака сернистого дыма, которые погружали громадные жилые блоки во мглу. Сорроу мимоходом задумался, работают ли вытяжные вентиляторы купола. Если нет, обитателей с приличной вероятностью ждала смерть от удушья в течение лунного цикла. Сам он имел при себе элегантный респиратор с золотой отделкой, но подозревал, что тот не будет смотреться вместе с ботинками.

Его прибытие не осталось незамеченным. К нему приближались три фигуры в драных рясах и вульгарных полумасках дома Кавдор. Все они держали странное оружие: древние автоматы, прикрученные к причудливым копьям-алебардам. Никто из них не производил впечатления модника.

Сорроу приветственно поднял руку и изобразил улыбку, которую обычно приберегал для высоких гостей. Кажется, она их не впечатлила. Идущий впереди человек кивнул в ответ. Маска не давала целиком разглядеть выражение его лица, однако рот и глаза оставались на виду, и было не похоже, что он в восторге от новоприбывшего в Перикулус.

— Ты Сорроу? — спросил он, когда они подошли ближе.

Сорроу поклонился.

— Я — лорд Креденс Сорроу из Меркатор Паллидус.

— Меркато… чего? — наморщившись, переспросил один из членов встречающей группы. Судя по голосу, он был юнцом, моложе солдата на передовой.

— Он трупный фермер, идиот ты эдакий, — с ухмылкой произнес третий. — Это такой парень, который заботится о том, чтобы мертвых перемололи помельче, и ты смог делать вид, будто не чувствуешь их вкуса. Привез нам тухлятины на ужин?

Лорд Сорроу улыбнулся в ответ, и его палец коснулся неприметного переключателя, спрятанного на щитке у запястья.

— Возможно, произошло недопонимание, — произнес он, и из смога жаровен возникли две огромные фигуры, занявшие оборонительные позиции по обе стороны от него. Обе они были гигантами, еле втиснувшимися в свои одеяния цвета полуночи, а на их лицах было мрачное выражение, свойственное людям, которые привыкли к крови и насилию и не испытывают перед перспективой кого–то убить ни волнения, ни беспокойства.

— Давайте попробуем представиться еще раз, — сказал лорд Сорроу с натянутой улыбкой. — Я — лорд Креденс Сорроу из Меркатор Паллидус, получивший от самого лорда Хельмавра привилегию заботиться о том, чтобы его граждане были накормлены. Я чрезвычайно горжусь, что обеспечиваю высочайшее качество и конкурентную цену моего товара. Лорд Сайлас Пьюрберн из Меркатор Пирос лично прибег к моим услугам, и я прибыл согласно требованию. Мне не известна причина вашей враждебности: в настоящий момент я даже не знаю вашего имени. Однако я смиренно советую вам следить за вашим тоном, если вы не хотите обострения ситуации. — Он сделал жест в направлении фигур по бокам от себя. — Мои коллеги в первую очередь опытны в разделке трупов, но, насколько я понимаю, их навыки при необходимости применимы в иных сферах и распространяются вплоть до вивисекции.

Предводитель кавдорцев перевел взгляд с одного амбала на другого, никак не изменившись в лице. Сделал шаг ближе и оказался нос к носу с Сорроу, который изо всех сил постарался не поперхнуться от запаха.

— Хочешь знать мое имя? — спросил он.

— Именно так незнакомцы становятся товарищами, а товарищи — друзьями.

Сорроу с застывшей улыбкой протянул руку. Кавдорец бросил на нее взгляд, и Сорроу на мгновение решил, что человек собирается на него плюнуть. Но вместо этого тот невесело усмехнулся.

— Тебе нет дела до моего имени, — произнес он с безрадостной улыбкой. — Завтра ты его даже не вспомнишь. Для тебя мы просто мясо, которое режут и продают, а наши жизни и смерти — средство набить твои карманы. Ты поклоняешься деньгам, но Бог-Император знает, что даже весь мир ничего не стоит, если его покупка обходится в твою душу.

Улыбка Сорроу увяла. Он опустил руку.

— Мне все же нужно ваше имя, — сказал он, и двое его Размольщиков придвинулись ближе. — Просто чтобы известить дражайшего Сайласа о теплом приеме, который вы оказали.

Предводитель кавдорцев бегло посмотрел на массивных громил, а затем его взгляд сместился, обратившись на что–то за плечом Сорроу. Гильдиец услышал позади себя движение: как будто крысы ползли из вентиляционных труб.

— Меня зовут брат Тритус, — проговорил кавдорец. — И мне, возможно, следует проявить больше гостеприимства и представить вас моим братьям.

Повсюду вокруг появлялись все новые его братья, лица которых были скрыты под мрачными масками. Часть была более детализированной, как минимум по меркам Кавдора, и изображала глумливые ухмылки или мрачный вид, но многие представляли собой немногим более, чем грубо сшитые тряпки, окрашенные в ярко-красный цвет. Их было больше, чем он мог сосчитать. А лорд Креденс Сорроу умел считать по-настоящему хорошо.

Его Размольщики стояли рядом, внешне не смутившись и готовясь приняться за работу шкуросъемным ножом и цепным лезвием. Однако против стаи это было ничто: две скалы, пытающиеся остановить движение сточного моря.

— Стало быть, вы планируете нас убить? — поинтересовался Сорроу, небрежно подкручивая печатку на левой руке. — Вы же понимаете, что это лишь первая из множества поставок, необходимых для прокорма ваших людей. Полагаю, вы могли бы съесть меня, однако могу вас заверить: из человека со стройной фигурой и изящным телосложением, как у меня, не выйдет много пищи.

Тритус покачал головой.

— Никаких убийств, не сегодня, — сказал он. — Есть большие грешники, требующие моего внимания. Мои братья позаботятся о поставке и покажут вам ваше новое жилье. Уверен, оно вам понравится: как я понял, ваш босс лично его выбирал.

— Когда я смогу поговорить с лордом Пьюрберном?

— Я уверен, он найдет минуту для доброго друга вроде вас. Но у меня есть вопрос. Сколько мяса вы можете снять со сгоревшего тела?

— Мало, — пожал плечами Сорроу. — Не так много, как с не сгоревшего.

— Тогда надеюсь, что будут и другие поставки, — произнес Тритус. — В Его милости нуждалось много грешников.

Он перевел взгляд на ближайшую жаровню. Сорроу поступил так же. Дымка смога мешала обзору, но он был членом Меркатор Паллидус и хорошо изучил человеческую анатомию. Ошибки быть не могло: пламя плясало в глазницах давно уже почерневших черепов.

7

Обитый железом мостик едва достигал одного плеча в ширину. Металл был покорежен и окислился, покрывшись ржавчиной. Сол заглянул за край и немедленно об этом пожалел. Не то, чтобы он особо много увидел: в этой секции подулья практически не работали лампы, так что они полагались на фонари-люмены Делаков. Однако тьма внизу пугала, будучи чистым холстом. Он рисовал собственные страхи — полузримые нашептывания, преследовавшие его в перерыве между сном и явью. Сол мог поклясться, что под ними что–то движется — как будто щупальца какого–то громадного зверя.

Его нога угодила на разболтавшуюся часть обшивки. Он покачнулся и едва не потерял равновесие. Фонарь-люмен выскользнул из руки и, закувыркался в темноте. Мгновение он еще мерцал, а затем погас, словно нечто протянуло руку и выдавило из него жизнь. Однако в этот миг Солу показалось, будто он видит мелькнувшую внизу бледную кожу.

Ангвис находилась прямо перед ним. Она резко повернула голову.

— Вы держитесь? — спросила она. — Не трясет?

Он покачал головой. После их перелета из Иглы его дважды поражали припадки, хотя ни одного из них он почти не помнил. Каждый раз Ангвис возвращала его к жизни при помощи очередной дозы из тех склянок, что бы в них ни содержалось. Но каждый раз восстановление проходило медленнее, а видения были более яркими. Он постоянно бежал, и земля приставала к его ногам, будто смола, а из–за плеч лился ино-свет. Он продолжал бежать, поскольку знал, что если оглянется, то пламя заберет его, как забрало остальных. Он представлял Мандрекса, до того, как его поглотил огонь — цепная сабля закинута на плечо, блестит золотой зуб, палочка лхо не покидает рта.

Вот только он никогда не слышал о Мандрексе. Потому что это воспоминание принадлежало не ему. Оно было взято у другого человека.

Ангвис продолжала пристально смотреть на него. Сол выдавил из себя натянутую улыбку и подал ей знак двигаться вперед. Он не знал точно, сколько еще, но вдалеке едва заметно мерцал огонек — немногим более свечи. Они понемногу двинулись туда: Ангвис впереди, Сол за ней, в хвосте двое агентов. Он предполагал, что это те же самые, кто посещал с ним Иглу, однако наверняка убедиться в этом не было возможности.

Он почти не помнил их спуск на дно улья. По большей части тот состоял из сидения на корточках в потайных отделениях, пока Делаки петляли по нижнему улью. Сол кое–как сумел передать через инфопластину сообщение лорду Сорроу. Похоже, что Трупомола, невзирая на его протесты, тоже притянуло к падшему куполу. Таким образом, помимо вероломных Делаков, у него был еще один союзник. Он надеялся, что этого хватит.

— Еще пятьдесят шагов, — произнесла Ангвис спереди.

— Это дорога в Перикулус? — спросил Сол.

— Это дорога, — отозвалась она. — Малоисхоженная и известная только нам. Полагаюсь на то, что вы ее таковой и сохраните.

— Как пожелаете, — пожал плечами Сол. — Но что не так с главным входом?

— Дело в том, что мы родом из теней, — ответила она. — Ходить там же, где остальные, не наш путь. Мы наблюдаем, но остаемся не на виду. Мы слушаем, но не говорим. А когда маршрут представляется очевидным, и есть дверь, через которую все должны проходить, мы находим другую дорогу.

— Звучит так, словно вы излишне стараетесь вести себя не как все.

— Вас сотворили на свету, а нас сотворили во тьме, — сказала она. — Мы просто разные. Однако пофилософствовать можем в другой раз, мы на месте.

Перед ними находился разлом во тьме, рубец света. Видение было знакомым, хотя и не ободряло.

— Что это? — спросил Сол, будучи не в силах скрыть страх в своем голосе. Ангвис нахмурилась и посветила ручным люменом. В его свете стало видно, что они подошли к цельнометаллической преграде.

— Это Стена Перикулуса, — произнесла она. — Он полностью окружен ей. Насколько нам известно, сквозь нее существует всего два прохода. Главные ворота, которые открыла леди Уайрпас, и эта трещина, куда более древняя.

Он вгляделся во мрак, пытаясь оценить масштабы, однако Стена Перикулуса тянулась дальше, чем доставал свет. Она казалась гладкой и странным образом нетронутой ни коррозией, ни временем.

За исключением трещины.

Та располагалась на конце мостика и была чуть больше него в высоту и вдвое меньше в ширину. Изнутри лился свет: зарево чего–то на той стороне, а сочившийся сквозь нее воздух был неприятно теплым, и его пронизывал дым.

— Добро пожаловать в Перикулус, — сказала Ангвис. Сол не ответил. Он сосредоточился на потрепанном металле, из которого сделали купол. Состав был ему неизвестен. Материал имел насыщенный синий цвет, тускневший на сколотом крае до фиолетового оттенка. Судя по сечению, его пробили изнутри. Присев, Сол провел по нему рукой и вздрогнул, когда с пальцев соскочила искра. Отливающий лиловым металл рассыпался от прикосновения.

Он нахмурился и перевел взгляд на мостик. Ранее он предположил, что это какой–то остаток былой эпохи, однако, несмотря на древность металла, было похоже, что его приварили недавно.

— Лорд Сол, не останавливайтесь.

Он поднял глаза. Над ним стоял один из агентов. Оружие он держал опущенным, но и Сол сидел на корточках, так что ствол все же был направлен на него.

Он поднялся и двинулся в разлом следом за Ангвис. Под стеной было еще темно, но внизу сумрак пронзали лезвия света, захлебывающиеся в миазмах тумана. Большая часть, похоже, была сосредоточена в центре купола, расположенном на сотню уровней ниже.

— Видите то здание? — произнесла Ангвис, кивая на район концентрации огней. — Там встала лагерем леди Уайрпас. Из этой точки все и распространилось, но продвижение небыстрое: нижние уровни поглотила костяная галька, а верхние переходы в руинах. Стоит ошибиться поворотом, и либо утонешь без следа, либо свалишься в никуда.

Она была права. Большинство жилых блоков разваливалось, в них не хватало целых этажей и стен. Многие переходы обрывались в пустоту, а другие вели к развалинам, которые уже вообще не имели связи с нижними ярусами. Верхние этажи ненадежно висели на костяках мостов, встроенных в другие жилые блоки.

— Где главные ворота?

Она указала, но он мало что смог разглядеть.

— Они едва ли шире нашего черного хода, — сказала она. — Внешняя стена обладает выдающейся прочностью. Даже мелта-оружию нелегко оставить там след.

— Легко оборонять.

— Именно. Крепость. Или тюрьма.

— Где Пьюрберн?

Ангвис показала на разрушенное здание, не выделявшееся ничем, кроме кольца дымящихся жаровен.

— Он унаследовал то, что начала леди Уайрпас, — произнесла она. — Теперь он сидит в центре паутины, внутренние нити которой перехватывают возможных нападающих. Даже если бы мы смогли пробраться, он под прикрытием какого–то энергетического поля. Мой агент не сумел пробить его, даже из дальнобойной винтовки.

— Вы пытались убить его?

— Мой агент проявил инициативу. Увы, он за это поплатился, — отозвалась она, бросив взгляд на Сола. — Вы не одобряете? Он же ваш главный враг.

— Моя цель — не его смерть. Провал — да.

— Вопрос не в том, что у вас за цель, — сказала Ангвис. — Этот человек — угроза. Его семья обладает наследием, которое способно дестабилизировать весь улей. Если ему не оказать сопротивления, оно может прикончить нас всех.

— Как? Он всего лишь торговец.

— Проклятый гордыней. Он стремится добраться до сил, выходящих за пределы его кругозора. Детали не должны вас заботить, но если он копнет слишком глубоко, всему конец. Прошу вас, найдите способ дискредитировать его, погубить его, изгнать его отсюда. Но если это не удастся, то он и все члены его семьи должны умереть, каковы бы ни были сопутствующие потери.

Сол промолчал. Видимо, он приспосабливался к тусклому свету, поскольку мельком различил движение: обитатели Перикулуса спешили по своим делам. Что–то происходило.

— В чем дело?

Ангвис нахмурилась и практически незаметно подстроила свои окуляры.

— Аа, — произнесла она. — Похоже, прибыла помощь.

Вирэ едва сдерживала раздражение. Или злость.

Она стояла с оружием в руке, и у нее чесался палец на активаторе. Рядом с ней находилась все еще продолжавшая дрожать Элле, а мимо шли рабы, скорбная процессия которых брела в ворота Перикулуса. У многих остались шрамы от путешествия: с их кожи сочилась влага после того, как безглазые создания взяли свою плату. Другие сюда не добрались. Она уже просила Элле уточнить цифры, но девушка практиечески не говорила с момента нападения. Вирэ украдкой бросила на нее взгляд. Та смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами.

Однако причиной ее злости было не это.

По веренице рабов прошло движение. Вирэ обернулась и заметила знакомую фигуру Пореза, который шагал через толпу. Его огромные плечи и грудь покачивались над стеной тел. Он встретился с ней взглядом и ухмыльнулся своей металлической улыбкой. Ужасы пути его не сломили: он был слишком крепким и слишком глупым, чтобы погрузиться в отчаяние.

Следом за ним двигалась еще одна фигура. Вирэ не знала этого человека, но его наряд был ей вполне знаком. Латаная одежда, когда–то имевшая множество цветов, выцвела до грязных тонов. На шее у него болталась петля, символ смертности, а в руках он держал обрывок пергамента и потрепанное перо. Но самой узнаваемой деталью являлась его маска — натянутая на лицо гримаса ненависти, под которой, несомненно, скрывалось даже еще более отвратительное выражение. Он был из дома Кавдор: попрошайка, ставший проповедником. У Вирэ слегка упало сердце. Из всех домов и гильдий Кавдор казался ей самым сложным для ведения дел.

— Босс, этот мелкий — Тритус, — сказал Порез, ткнув в человека пальцем. — Он отвечает за прием товара.

— Хорошо, — произнесла Вирэ, поворачиваясь к тому. — Может, вы может объяснить, почему я должна провести три сотни рабочих из улья через ворота, ширины которых еле хватает на двоих? Другого входа нет?

— Нет, — ответил Тритус с болезненной улыбкой. — Один вход, один выход. Это вызывало некоторые конфликты, пока не прибыл лорд Пьюрберн.

Он прочертил у себя на груди святое знамение аквилы, а затем глянул в свои бумаги. Вирэ была удивлена, что этот человек умеет читать.

— Значит, это рабы? — спросил он. — А Вы Лорд Цепей Вирэ?

— Я — Вирэ Несокрушимая из Меркатор Сангвис, — произнесла она. — Желаете увидеть мою церемониальную цепь, или шрамы после битв на арене?

Тритус рассмеялся. Его голос напоминал хрип очистителя воздуха.

— В этом поверю вам на слово, — сказал он. — Пока у нас есть работники, неважно, кто их приводит.

— Славно, — пожала плечами Вирэ. — Раз уж вы представляете лорда Пьюрберна, я намерена истребовать плату. Хочу отбыть так быстро, как это возможно.

— Готов спорить, так и есть, — ответил Тритус. — Но никому ни за что не заплатят, пока я не проверю товар. Некоторые из них, похоже, пообтрепались.

— Они прошли через подулье. Чего же вы ожидали?

— Не могу с этим спорить, — произнес Тритус. — Однако если бы я принимал груз трупного крахмала и обнаружил, что им пируют крысы, вы ведь не стали бы ожидать, что я уплачу полную стоимость.

— Жизни считаются не так, как трупный крахмал.

— Трупомолы бы с этим не согласились, — отозвался он, изучая колонну. — Как бы то ни было, вас, кажется, слегка маловато.

— На нас напали.

— Шли слишком близко от леса кабельных лиан? — поинтересовался он. — Скверный выбор. Каков ущерб?

— Учитывая временные рамки и местность, у потерь была уважительная причина.

— Мы потеряли восемьдесят шесть.

Это была Элле. Они оба поглядели на девушку, но та больше ничего не сказала, а ее взгляд потерялся в огне жаровен.

— Что ж, благодарю вас, — произнес Тритус, кивая Элле. — Нам придется пересчитать их для подтверждения. Пока что один из моих братьев покажет вам жилье.

При этих словах его глаза блеснули. Это заставило ее занервничать.

— Где лорд Пьюрберн?

— Вероятно, готовится к вечерней проповеди, — ответил Тритус. — Вы можете поговорить с ним завтра. Для вашей команды также есть жилье.

— Я не останусь.

— Останетесь, если хотите, чтобы вам заплатили. — Взгляд Тритуса переместился в хвост строя. Он указал свои пером. — У вас парочка отставших.

Вирэ повернулась и увидела, как границу Перикулуса пересекают последние из рабов. Это была плакавшая девушка, которую ударил Кандальщик, и тот старик, что ей помог. Они уселись на краю туннеля в дюжине ярдов от места, где она стояла. Не произнеся более ни единого слова, Вирэ зашагала к отбившимся. Она была рассержена, но подавляла это. Нет никакого толку злиться на бедолаг, свалившихся на обочине. Когда она приблизилась, девушка подняла глаза, но старик неотрывно глядел прямо перед собой.

— Вы двое, подъем, — сказала Вирэ, дернув большим пальцем.

Девушка просто смотрела на нее. Она не выглядела испуганной, просто опустошенной, измотанной переходом во тьме. Вирэ почувствовала, как ее злость слабеет.

— Можете отдохнуть внутри, — со вздохом произнесла она, присаживаясь, чтобы ее голова была на одном уровне с головой девушки. — Там безопаснее.

— Слишком поздно, — отозвалась та, пристально смотря на старика. Вирэ проследила за ее взглядом. Человек был совершенно неподвижен. Он сидел, привалившись к стене туннеля, и его мертвые глаза глядели в никуда.

— Он сказал, ему нужно присесть, всего на секунду, — прошептала девушка. — Сказал, что он устал.

— Ну, теперь он сможет передохнуть, — мягко ответила Вирэ, протянув руку и закрывая ему глаза. — Надо забрать его внутрь, подальше от падальщиков.

Она обхватила тело мертвеца руками и подняла, стараясь не думать о постигшей его участи. Он ничего не весил. Это было все равно что баюкать ребенка.

— Идем со мной, — велела она, кивнув девушке. — Путь окончен. Здесь будет твой новый дом, на какое–то время.

— Мне здесь не место, — пробормотала девушка, устало поднимаясь на ноги. — Я Каллик Камень из Конца Надежд. Наш Дом — дом Орлок. Так было сотни лет.

Какое–то мгновение Вирэ помолчала. Она замедлила шаг и оглянулась на девушку.

— Последняя Остановка не считается территорией дома Орлок со времен падения Железной Короны. У тебя нет Дома. Потому тебя можно забрать на любую работу, какую сочтут подходящей для службы лорду Хельмавру.

Девушка посмотрела на нее. Моргнула, словно силилась понять.

— Но… мы верны, — проговорила она. — Разве они не знают, что мы верны?

— Дом Орлок определяет, кто верен. Ты не можешь просто решить, что принадлежишь к нему. Никто из нас не может. Это Закон Хельмавра. Так все и происходит.

Девушка не ответила.

— Мы должны идти, — произнесла Вирэ. Девушка кивнула и побрела вперед, опустив голову. Вирэ случалось видеть подобное уже сотни раз. Она в конце концов сломалась, последние угольки надежды пропали. Вся ее жизнь будет одним длинным походом, а ее труд окончится лишь тогда, когда она ляжет и умрет. Меркатор Сангвис поглотила еще одну душу.

Вирэ видела такую безропотность миллион раз на миллионе лиц.

Она это ненавидела.

8

Лорд Пьюрберн сомневался, что его уже ранее представляли леди Хэрроу. Было сложно сказать наверняка, поскольку ее лицо скрывала черная траурная вуаль и вдобавок искажал потрескивающий экран вокса. Однако принимая во внимание пять минут беседы, которые он уже успел выдержать, Пьюрберн подозревал, что предыдущая встреча надолго бы произвела на него впечатление.

— Я могу лишь посочувствовать вашим сомнениям, ваша светлость, — со вздохом сказал он, слегка сползая в кресле. — Мне не известно, почему вас попросили передать послание. Возможно, если бы вы сказали мне…

— Что меня возмущает, так это дерзость, — продолжала леди Хэрроу, даже не делая вид, будто слушает его. — Дом Хэрроу ровня дому Каталл. И тем не менее, со мной ведут себя так, словно я их курьер!

— Я не…

— И почему вы? — произнесла она, вдруг напустившись на него. — Мелкий банкир, бродящий по подулью ради дешевых побрякушек? Какое мне до этого дело? Не хотела вас обидеть, Пьюрберн.

— Не обидели, — ровным голосом отозвался он. — Но с моей стороны было бы невнимательно и далее занимать ценное время вашей светлости. Если вы окажетесь столь добры и передадите послание, я буду вам вечно признателен.

— Ладно, — вздохнула она. — Но я лишь хочу ясно дать понять, что оказываю услугу покойному другу. Он просил меня сообщить, что: «Его Взгляд Обратился Внутрь. Предать Все Огню».

Леди Хэрроу откинулась назад, сердито глядя на него из–под вуали.

— Ну? — вопросила она.

Лорд Пьюрберн развел руками.

— Боюсь, я понятия не имею, ваша светлость.

— Я не из тех идиотов, которых вы привыкли облапошивать, — бросила она. — Ходят слухи, что вы роетесь в грязи Перикулуса. Там должно быть нечто необычное, коль скоро дом Каталл проявил интерес.

— Боюсь, подобные вопросы недоступны скромному торговцу невысокого полета вроде меня, — ответил лорд Пьюрберн с горестной улыбкой. — И как я вижу, у меня пропадает связь. Беды подулья, увы.

— Не смейте…

Он отключил терминал и поднялся на ноги, потирая спину. Ему недоставало комфортного трона. Пьюрберн так и не выпустил его далеко за пределы видимости: платформа парила в центре зала, и Пиромагир редко отходил от нее. Однако к леди Хэрроу нельзя было обращаться в такой манере. Даже умеренная роскошь оскорбила бы ее, а уж вид его на троне вызвал бы такую ярость, что разговор стал бы невозможен. Это лицемерие раздражало его. Она вела свой род от аристократов, завоевавших свои титулы при помощи уловок и войн. Его предки также боролись и рисковали всем, чтобы заполучить власть. И за это пострадали. А дом Хэрроу — нет. Равно как и дом Каталл. С аристократами такого никогда не случалось, и несмотря на все его триумфы и богатство, леди Хэрроу ни за что бы не увидела в нем ровню себе, пусть даже ее Дом пал так низко, что с натяжкой считался знатью.

И все же связь через нее представлялась рискованной. Дело было настолько срочным и не существовало иных способов? Им хотелось, чтобы она разнесла сплетни — либо для подрыва его усилий, либо в погоне за какой–то иной целью? Или же все коммуникации отслеживались, и сквозь сеть слежения могла проскользнуть лишь загадочная беседа с безобидной вдовой?

Он вздохнул и подошел к платформе, гулко ступая по хорошо вымытой брусчатке. Узнать наверняка не имелось возможности. У него было шпионов в шпиле, никаких средств связи. Он мог полагаться лишь на собственные инстинкты.

Лорд Пьюрберн замедлил шаг и остановился, глядя на пламя. Пиромагир тяжеловесно выступил вперед, наклонив голову, словно хотел получить указания. Пьюрберн улыбнулся огромному созданию и покачал головой, а затем снова сосредоточился на огне.

— Дом Каталл начинает нервничать. — произнес он, как будто обращаясь к пламени. — Они считают, что Хельмавр устроит проверку и обнаружит их похороненные тайны. Хотят, чтобы я это сжег. Они не понимают, что вместе с ним сгорит и наше фамильное наследие. А если бы и понимали, то им не было бы дела.

Он вздохнул, опустив плечи и склонив голову.

— На самом деле, я не знаю, что ищу, — прошептал он. — Я думал, это будет очевидно: единственное уцелевшее здание, или явно неуместный здесь предмет археотеха. Однако Перикулус прогнил. Может быть, то, что нам нужно, уничтожено. А может быть, оно все еще где–то рядом, погребенное под перемолотыми костями павших. В легенде говорилось про сад, храм-лабораторию, который сияет, будто звезда. Но это могла быть выдумка, или же метафора. Или оно могло разрушиться при падении.

Его взгляд устремился в пламя.

— Мне удрать, смириться с нашим закатом? — спросил он. — Или же остаться, обеспечить нам будущее здесь? Остаться будет означать неповиновение дому Каталл. Они придут за нами, и даже нашей силе не сравниться со знатным Домом. Но все же, Перикулус зарылся глубоко, а внешняя стена практически непробиваема. Против нас сложно будет мобилизовать силы, и это может привлечь внимание Хельмавра.

Он нахмурился.

— Может, игнорировать их? — пробормотал он. — Застолбить территорию и продолжать поиски? Если Перикулус начнет снова платить подать, будет ли лорду Хельмару дело до того, кто дает ему деньги? Его закон требует, дабы сильные возвышались на спинах слабых. Разве мы не сильны? Разве не должны возвыситься?

Он опять вздохнул и продолжил, все так же обращаясь к пламени:

— Что бы ты сделала, хотел бы я знать? Не будь ты связана более важными делами? Если бы твой разум все еще постигал материальный мир так же, как нематериальный? Что бы ты посоветовала?

— Милорд?

Пьюрберн замер и обернулся. В зале стоял малолетка-кавдорец, запыхавшийся после бега.

— Ты смеешь входить без спроса? — зарычал лорд Пьюрберн. Но он быстро увидел, в чем причина. Позади мальчишки шагала женщина в броне. В руке она сжимала цепную глефу, а ее лицо было каменным и грозным. Пиромагир напрягся, из его лицевой решетки с шипением пошел пар. Он поднял руку с конфоркой, но лорд Пьюрберн покачал головой. Ему была известна приближающаяся женщина — или, как минимум, ее репутация.

— Могу ли я помочь вам? — поинтересовался он, когда та остановилась, стукнув по брусчатке концом цепной глефы.

— Я — Вирэ из Меркатор Сангвис, — сказала она. — Я пришла уладить вопрос с долгом.

— Вирэ, вот как? — Пьюрберн наморщился, и его лицо приобрело смущенное выражение. — Прошу прощения, я за последнее время имел дело с таким количеством людей, что запутался. Вы поставляете?..

— Рабов. Рабочих.

— Ах, да, — отозвался он, поднимась на платформу и усаживаясь на трон. Его пальцы забегали по инфотерминалу в подлокотнике. Выскочили тревожные предостережения о снижении прибыли, но он оставил их без внимания, сосредоточившись на контракте.

— Вот оно, — произнес он и нахмурился, делая вид, будто изучает записи. — Полагаю, ваше путешествие было непростым?

— На нас напали.

— Ужасно, — сказал лорд Пьюрберн, постукивая по терминалу. — Потери почти восемнадцать процентов?

— Могло быть и больше.

— Что ж, хвала Ему за Его милосердие. Однако это ставит нас в затруднительное положение.

— Не пойму, с чего. Заплатите мне за то, что я поставила. Вычтите восемнадцать процентов, если так хотите.

— Это не соответствует нашему контракту, — ответил лорд Пьюрберн, глянув на нее со страдальческой улыбкой. — Подпункт 13/Р: при поставке партии допустим предел потерь только в десять процентов. Вы не выполнили контракт. Технически, я вам ничего не должен.

Она уставилась на него. Он чувствовал, как от нее, будто из топки, исходит злость. Ему стало интересно, что произойдет, если он еще чуть-чуть приоткроет камеру позади себя — позволит истинно праведной ярости нахлынуть на нее. Разумеется, это была безумная идея, поскольку объектом ее гнева оказался бы он сам. И все же зрелище вышло бы любопытным, и эта мысль изводила его.

— Это несправедливо, — произнесла она. От этих слов Пьюрберн скривился про себя. Какой никчемный слог.

— Справедливо или нет, но таков контракт, — ответил он. — Я исходил из того, что вы знали об этом еще до того, как подписали. Полагаю, вы умеете читать?

— Довольно неплохо. — Она яростно глядела на него. — Но за меня этим занимаются другие.

— Тогда советую вам нанять людей получше, — сказал лорд Пьюрберн, улыбаясь. — За небольшую комиссию я с радостью снабжу вас подходящими именами.

— Вы серьезно говорите, что между нами нет сделки? — спросила она. — Я забираю своих рабов и ухожу, вы остаетесь тут и пытаетесь все отстроить силами подонков и фанатиков. Такой у вас план?

— Боюсь, что да, — произнес он. — При условии, что вы сумеете убедить рабов уйти. Учитывая, что находится снаружи, некоторые, как мне кажется, могут захотеть задержаться, а с моей стороны будет бесчеловечно выгонять их на мороз. Всех, кто пожелает остаться, разумеется, примем с радостью.

— Они пойдут туда, куда я скажу! — холодно ответствовала Вирэ. В ее голосе Пьюрберн услышал неожиданную нотку. Практически… сомнение? Она боялась за их жизни? Он едва не рассмеялся от такой иронии. Лорд Цепей — жертва сантиментов. Жалкое зрелище.

— Возможно, есть иной вариант? — поинтересовался лорд Пьюрберн. — Полагаю, у вас есть гладиаторы?

— Немного.

— Тогда устроим бой на арене, — сказал он. — Паланит-капитан Канндис сообщает мне, что по всему куполу нарастает напряженность, вспыхивают старые распри, возникают новые соперничества. Конфликты делают нас сильнее, но принимая во внимание нынешние угрозы, я думаю, что людям пойдет на пользу безопасный способ выплеснуть агрессию.

— Оплаченный кровью моих спутников?

— Отчасти. Многие из состязаний будут противоборством местных, однако я ожидаю, что и ваши бойцы проведут несколько схваток. Лично я бы с одобрением воспринял искусное сражение обученных воинов в качестве сопровождения к более неотесанным представителям подулья.

— И вы заплатите наш изначальный гонорар? Полностью?

— Клянусь своей церемониальной цепью.

Он видел, что Вирэ тщательно обдумывает его слова: на ее лице проявлялись борющиеся друг с другом эмоции. Похоже, в деловых вопросах она была до боли наивна. Впрочем, она ведь начинала на самом дне и понемногу пробиралась наверх из самого нижнего класса. Для этой роли ей не хватало породы, и в душе она, несомненно, до сих пор оставалась покорной рабыней. Возможно, было неразумно судить о ней по собственным высоким стандартам: у нее не имелось такой родословной, как у него.

— Договорились, — произнесла она, продолжая яростно глядеть на него. — Когда нам драться?

— В канун зажжения Вечного Пламени Перикулуса, — с улыбкой проговорил лорд Пьюрберн.

— Я думала, энергия уже подана?

— Да, но это будет заявление о будущем Перикулуса. Перикулус получит собственное Вечное Пламя, зажженное от моего личного горнила. Тогда все в Улье Примус узнают, что Перикулус вновь возвысится, благодаря моей силе. Во имя Бога-Императора.

Вирэ хмуро посмотрела на него.

— Не пойму, зачем вам для этого нужна кровь.

Пьюрберн пожал плечами, все еще продолжая улыбаться.

— Потому что заявлению о намерениях верят лишь тогда, когда оно написано кровью.

9

Сол остановился у порога места, где, по всей видимости, находился офис лорда Сорроу. Оно располагалось на окраине центрального Перикулуса, хотя его все же омывал ореол света, обозначавший относительно безопасные районы. Воспользовавшись возможностью, Сол осмотрел огромные жаровни, тянувшиеся ввысь почти на пятнадцать футов. Они не являлись частью инфраструктуры купола и были сооружены из мусора и обломков. Он удивился, что они способны гореть хотя бы как свеча, однако каждая из них сияла, будто тусклая звезда, производя не только тепло со светом, но еще и облака удушливого дыма. В мутном зареве было видно, что фасад строения осыпается, и утратил всякий намек на роскошь то ли из–за жадных мародеров, то ли, скорее, из–за подульевых кислотных бурь.

Тем не менее, тут присутствовала одна уникальная деталь. Снаружи стоял охранник — чуть меньше семи футов ростом и с такими большими руками, что смог бы целиком обхватить голову Сола. Он был облачен в мрачное одеяние Меркатор Паллидус; его китель недавно отгладили, а оссеиновые наплечники сверкали. Однако никакая официальность наряда не могла скрыть прежнего рода деятельности этого человека. Когда Сол приблизился, их взгляды встретились, и здоровяк слегка напрягся, а затем расслабился, видимо узнав его. Возможно, они уже встречались раньше. Солу было тяжело различать Размольщиков Сорроу. Человек-глыба поманил его за порог.

Коридор при входе внутри пытались привести в порядок: с пола вымели костяную гальку, а красовавшуюся на стенах жутковатую резьбу отполировали, однако никакие труды не смогли убрать патину, которой теперь были покрыты статуэтки. Такое соседство выглядело странно — зелень добавляла живости и яркости бронзовым отливкам черепов и костей. На стенах также присутствовали отметины, похожие на засечки от клинков или когтей. Дверь впереди была открыта, и в коридор лился теплый свет.

Сорроу сидел за столом. Кипы бумаг рядом с ним были придавлены странного вида вазой, отдаленно напоминавшей по форме череп. Когда Сол вошел, он поднял глаза от своих записей и изобразил сияющую улыбку, которая бы одурачила кого угодно другого.

— Лорд Темпес Сол, — произнес он, поднимаясь. — Добро пожаловать в мою чрезвычайно скромную обитель. Берите стул! У меня их почти четыре.

Он протянул руку. Сол помедлил.

— Думаю, нам следует обойтись без этого, — сказал он. — У меня были… проблемы.

Сорроу обошел стол и обнял друга.

— Как и у всех нас, — вздохнул он, похлопывая Сола по спине. — Вы, по крайней мере, можете продемонстрировать это лихой повязкой на глазу.

— Завидуете, полагаю? — поинтересовался Сол, заставив себя улыбнуться.

— Так завидую, что подумываю вырезать себе левый глаз мясницким ножом просто чтобы соответствовать, — ответил Сорроу, отпуская Сола. — Ваша проблема хотя бы стильно смотрится. Видели, куда они меня засунули?

— Выглядит уместно, — произнес Сол, придвигая стул. — Я так понимаю, оно когда–то принадлежало Меркатор Паллидус?

— О да, — откликнулся Сорроу, усаживаясь и доставая из–под стола бутылку с парой бокалов. — В сущности, я подозреваю, что им сравнительно недавно еще пользовались. Это видно по следам органики на нижнем уровне.

— Насколько недавно?

— Думаю, кто–то резал внизу мясо в последние пятьдесят лет, — пробормотал Сорроу, разливая выпивку. — Резал скверно, могу добавить. Я не уверен, что инструменты там применялись так же часто, как зубы.

Он кивнул на дверь в углу комнаты. Та была закрыта и загорожена.

— Я бы советовал не приближаться. Мои Размольщики сделали, что могли, с… остатками, но подозреваю, что запах задержится на какое–то время.

— Это не радует, — отозвался Сол. — Вы об этом говорили?

— С кем мне говорить? С Пьюрберном? — Сорроу снова вздохнул и передал Солу бокал. — Этот человек по уши в делах. Он дал дому Кавдор полномочия осуществлять самосуд, когда они сочтут уместным. Можете представить, как хорошо идут дела.

— Блюстители не вмешались?

— Они его поддерживают; по крайней мере, официально, — произнес Сорроу, осушив свой бокал и наливая второй. — Подозреваю, паланит-капитан Канндис просто решил, что так он упростит себе жизнь. А теперь уже слишком поздно: кавдорских крыс десятки, а может и сотни. Горстка патрульных едва ли удержит их в узде. Купол под контролем Пьюрберна.

— Я стремлюсь это изменить.

— Тогда надеюсь, что вы извлекли что–то полезное из того сгоревшего парня, которого я вам отдал, — ответил Сорроу. — Добились чего–нибудь?

— Помимо того, что частично ослеп? — Сол поднял свой бокал. — Нет. По крайней мере, ничего, что я могу полностью сформулировать. Я видел… нечто, вроде тени, созданной из света. Не знаю, что это значит, однако я более чем убежден: власть Пьюрберна выходит за рамки кредов и контрактов. На равнинах Спасения он что–то сделал. Выпустил на волю силу, эхо которой отзывается до сих пор.

Он глотнул напитка. Тот был сладким и жгучим, вкусы идеально уравновешивали друг друга. На мгновение Сол вновь оказался в Городе-Улье, наслаждаясь вечерней рюмкой на балконе у лорда Сорроу. Он посмаковал момент, а Сорроу тем временем налил себе третий бокал.

— Тогда вам нужно его убить, — произнес Сорроу. — Впрочем, если так подумать, сделай вы это, его вероятно, объявят мучеником, и Кавдор использует это в качестве повода перебить нас всех. Так что, наверное, не делайте этого. Разве что вы можете придумать, как перебить их всех. Если что–нибудь придумаете, пожалуйста, дайте мне знать — я с удовольствием выделю вам долю от прибыли с переработки трупов.

— Я знаю, он от чего–то зависит, — пробормотал Сол. — На такой глубине притока прометия недостаточно для горения всех этих жаровен. Он не может получать пополнения запасов с необходимой ему частотой и при этом не подключается к теплоотводу улья. Так откуда же берется энергия?

— Великий Бог-Император, — сбивчиво проговорил Сорроу, приподнимая бокал. — Это все Его воля, а лорд Пьюрберн — Его сосуд. Я слыхал, как малолетка объяснял это своим друзьям. Понимаете, лорд Пьюрберн однажды заново зажег умирающее солнце огарком свечи и очистил равнины Спасения, призвав легион пламенеющих мучеников. Да славится его прыщавый зад.

— Что, если я докажу это? — спросил Сол, пока Сорроу опустошал свой бокал. — Если продемонстрирую блюстителям, что Пьюрберн нарушил законы Хельмавра, украл энергию из другого источника? Тогда они должны будут действовать.

— Вероятно, они запросят откат и позволят этому продолжаться. Нет смысла ему противостоять.

Сорроу потянулся за бутылкой. Ладонь Сола сомкнулась на его руке.

— Может, вам стоит что–нибудь съесть?

— Знаете, нам обоим стоит, наверное, — сказал Сорроу, выдавив из себя улыбку. Он слегка нетвердо поднялся. — Позвольте я куплю вам ланч. Тут внизу есть одна хибара, где подают сносный крысиный бургер. Полагаю, в нем действительно может быть крысятина.

— Идти есть наружу? — Сол нахмурился. — Я думал, вы привезли припасы.

— Разумеется, — произнес Сорроу, и его улыбка потухла. — Именно поэтому мы пойдем есть наружу.

Когда Вирэ вошла, гладиаторы умолкли и разом обернулись к ней. Она не сказала бы, что они напуганы — эти мужчины и женщины встречались со смертью каждый раз, когда выходили на арену. Однако она чувствовала их беспокойство.

— Похоже, лорд Пьюрберн поставил нас в невыгодное положение, — произнесла Вирэ с натянутой улыбкой. — Он выворачивает текст нашего соглашения и отказывает в том, что нам принадлежит.

Они переглянулись, началось перешептывание. Она подняла руку, прося тишины.

— Если мы хотим, чтобы нам заплатили, придется подраться.

Она дала словам повисеть в воздухе, поочередно бросая взгляд на каждого. Большинство выглядело невозмутимыми, несколько даже улыбалось. Только Блок имел мрачный вид, поджав покрытые шрамами губы.

Она посмотрела на него.

— Тебе есть, что сказать?

Блок пожал мощными плечами.

— Мы уверены, что нам заплатят после этого? — поинтересовался он. — Если он обманывает нас сейчас, то что помешает ему сэкономить на нас потом?

— С этим спорить не могу, — вздохнула Вирэ. — Знаю только, что если уйдем сейчас, то ни с чем.

— Не обязательно, — ухмыльнулся Порез. — Я могу быть очень убедительным, когда захочу.

— А его последователей ты убедишь? — спросила Вирэ. — Потому что их сотни, а нас всего горстка.

— Бывал я в раскладах и похуже.

— Нет, не бывал, — ответила она, невольно улыбнувшись. — Звучит, как простая сделка: половина схваток, скорее всего, все равно будут местными разборками. Но некоторые из вас будут драться. Возможно, умрут.

— Все, как всегда, — сказал Блок. — Меня тревожит не смерть, а чувство, будто меня водят за нос. Как он нас обдурил?

— Это неважно, — отозвалась Вирэ, не глядя на Элле, сгорбившуюся рядом с Порезом. — Он нашел способ. Как ты и сказал, он может найти способ и снова. По крайней мере, на сей раз мы сможем быть готовы.

— Каким образом? — спросил Блок. — У него есть залог.

Он кивнул в сторону наполовину забитого досками окна. Ей не требовалось следить за его взглядом. Она уже видела жилище рабов. Это было все, что осталось от жилого блока, нижние двадцать с лишним уровней которого превратились в щебень. Однако верхние этажи еще держались, вися на трех искривленных переходах, соединенных с прилегающими строениями. Вирэ постоянно напоминала себе, что это сооружение стояло так сотни лет и его не смогло обрушить даже ульетрясение. Ей почти удавалось убедить себя в его безопасности. Если не смотреть туда.

— Ему нужны рабы, чтобы купол полностью функционировал, — ответила Вирэ. — Он не станет разбрасываться их жизнями ради такой мелкой суммы. Мы же тем временем готовимся к худшему. Как у нас с припасами?

— Сносно, — прошептала Элле. — Мы прибыли с избытком. Потому что столько…

Она погрузилась в молчание.

— Хорошо, — сказала Вирэ. — Придержите их: спрячьте там, куда не сообразят прошмыгнуть эти кавдорские крысы. Если что–то пойдет не так, нужно иметь возможность поесть. Что с оружием?

— Только то, что было у нас, — произнес Блок. — Цепные глефы, гарпунометы, чуток пистолетов. Мы можем драться, но уступим им в огневой мощи, даже если не уступим в численности.

— Ладно, посмотрите, можно ли с этим что–нибудь сделать. Тут должны быть местные, недовольные властью Пьюрберна. Нам нужно знать, есть ли кто–то действительно недовольный: достаточно, чтобы подумывать начать действовать.

— Похоже, ты затеваешь игру.

— Не-а. Мы просто хотим быть хорошими соседями. Это же подулье — людей, прикрывающих спину, много не бывает.

Блок скривился.

— Надеюсь, ты права.

— Даже если и нет, я все равно главная, — произнесла она, пристально глядя на него. — Если ты не бросаешь мне вызов, то неважно, что ты думаешь.

— И то верно, Лорд Цепей. — Он ухмыльнулся, от чего на покрытом шрамами лице добавилось глубоких морщин. — Сопроводить вас в ваши новые покои? Парочка ручных крыс Пьюрберна нам их по-быстрому показала, и, должен сказать, место одухотворенное.

Вирэ со вздохом прижала пальцы к переносице.

— Где это? — спросила она.

— Позволь сперва задать тебе вопрос, — произнес он. — Представь себе верхнюю половину жилого блока, которая висит на жалких мелких пласталевых лапах и того и гляди рухнет на землю внизу.

Вирэ бросила взгляд на окно и висячее жилище рабов за ним.

— Для этого особо напрягаться не надо, — сказала она.

— Верно, — кивнул он. — Так вот, при таком варианте — где бы тебе меньше всего понравилось спать?

— Пьюрберн уже победил.

— Я с этим не согласен, — ответил Сол. Сорроу пожал плечами, зачерпнул остатки своей трапезы и проглотил, слегка скривившись.

— Хмм. С душком, — произнес он, вытирая рот и протягивая руку к карману у себя на поясе. — Хотел бы я знать, понимает ли владелец разницу между «подвесить мясо и «просто бросить полежать на камне пару недель». Очиститель желчи?

Он предложил Солу красную пилюлю. Тот покачал головой.

— Я ел и хуже.

— Да, вы получаете некое извращенное удовольствие, претерпевая брюшные расстройства, — отозвался Сорроу. — Не то чтобы я что–то имел против извращенных удовольствий, само собой. Однако подулье чересчур мерзковато даже на мой вкус.

— Уверен, это чувство взаимно, — сказал Сол, переводя взгляд с хибары на вереницу прохожих внизу. Сквозь лишенное стекол окно он видел представителей всех крупных Домов, а также множество не стоящих упоминания людей, строящих в подулье свою жалкую жизнь. Однако главным образом он видел маски дома Кавдор. Не рассеянные по толпе, а довлеющие над ней. Их мелкие группы стекались в одну.

— С каждым днем все больше.

Сол снова поглядел на Сорроу. Тот тоже наблюдал за толпой.

— Больше приезжих?

— Может быть. А может, они ведут набор. Они возьмут любого, кто подпишется под их жизнеутверждающим мировоззрением и принесет клятву их тану. Тут внизу хватает таких отчаявшихся. Даже недавно прибывшие рабы изо всех сил пытаются выслужиться.

— Почему?

— А почему нет? Как мне видится, когда у тебя нет ни надежды, ни перспектив, культ проклятия становится довольно привлекателен. Особенно такой культ, который, возможно, тебя накормит, или предоставит орфанариум, чтобы воспитывать твоего ребенка. Блага и пропаганда, все вместе.

— Это странно. Я никогда не видел, чтобы Кавдор обладал таким влиянием.

— Вы думаете об идиотах-проповедниках из Города-Улья, — ответил Сорроу. — Наверху они нелепы. Но внизу они процветают, возводят примитивные сооружения из собранного мусора и извлекают пропитание из грязи, от которой даже вы бы воротили нос.

— Удивительно, что вы не предприняли меры для устранения конкуренции.

— Какой конкуренции? Я продаю деликатесы и вкусности наиболее преуспевающим обитателям Города-Улья. А не переработанных ульевых паразитов ульевым паразитам покрупнее, которые ходят на двух ногах.

— Вы продаете желания. Совсем как они.

— Глубокомысленно, — произнес Сорроу. — Но тут внизу я просто посредник. Курьер с трупами.

— От кого?

— Это правда неважно. — Улыбка Сорроу вышла дерганой. — Важно лишь то, что по прибытии последней поставки я смогу покинуть эту клоаку. Совершенно не могу понять, с чего бы кому–то сознательно тут находиться.

Он нарочито уставился на Сола. Тот пожал плечами.

— У меня больше ничего нет. И надо выплатить долг.

— А кому не надо? Впрочем, вы лучше тех идиотов на их нелепом летучем острове. Когда это все кончится, нам следует устроить в Городе-Улье совместное предприятие. Кто–нибудь пробовал сжигать тела, чтобы получать топливо? Это могла бы быть наша фишка.

— Вы напились.

— Очень, и вам бы тоже следовало, — отозвался Сорроу. — Нам нужно только востребованное на рынке название. Синоним молнии, который рифмуется с трупом…

Он нахмурился, барабаня пальцами по столу.

— Может, если бы я просто поговорил с Блюстителями, — начал было Сол. — Объяснил, что невозможно…

— Посмотрите, сколько времени, — произнес Сорроу, мельком глянув на свои часы. — Вот-вот наступит пора вечерних молитв.

— Вы начали ходить в церковь?

Сорроу покачал головой.

— Не для нас. Для него.

Сол проследил за его взглядом. Улицы опустели, даже нищие старались забраться поглубже в тень.

Они приближались: сотни людей горделиво вышагивали под драными знаменами, украшенными грубым изображением пламени. Некоторые были вооружены: они держали отремонтированные автоматы и старинные огнеметы, а носили истрепанные рясы и зловещие маски. Многие другие казались попросту отчаявшимися. Их наряды выглядели еще более никчемно, а единственным оружием им служила бескомпромиссная вера. Маршируя, они пели: какофонический хор прославлял имя Бога-Императора псалмами о покаянии и ненависти.

Это были вестники. За ними появился лорд Пьюрберн, восседающий на своем троне. Его платформа висела на струях ярко-голубого пламени. Позади него на возвышении была установлена необычная камера. Она почему–то казалась более древней, словно к платформе прикрутили реликт прежних времен. На ней располагалось горнило с ревущим огнем, не создававшим ни копоти, ни дыма. Солу были известны традиции Меркатор Пирос. Каждое семейство превыше всего дорожило своим Вечным Пламенем, которое почиталось как священная реликвия. Один и тот же огонь горел годами, или даже столетиями, никогда не угасая и символизируя не только власть, но также историю и преемственность. Сол всегда полагал это расточительством, бессмысленным расходованием прометия. Но теперь он видел, как паства ластится к пламени, отчаянно пытаясь схватить тлеющую искру. Теперь он понимал эту силу.

— Узрите вашего врага, — произнес Сорроу. — Все еще собираетесь противостоять ему при помощи здравого смысла и улик? Может, выйдете сейчас перед ними, достанете пару инфокарт или вроде того?

Сол не ответил. Он был сосредоточен на пламени. Что–то в этом свете вызывало у него беспокойство. Тот как будто двигался по собственной воле, а при пристальном рассмотрении чудилось, что в огне вытравлены странные цвета: насыщенные фиолетовые и жгуче-голубые тона, которые, в свою очередь, разделялись на невиданные оттенки — краски из неведомого спектра ино-света. Казалось, они меняются, реагируя на внимание, словно изучают его в ответ.

Он бросил взгляд на Сорроу. Тот, похоже, ничего не замечал.

— Пламя движется неправильно, — пробормотал Сол.

Сорроу закатил глаза.

— Темпес, мой старый друг, ну передохните же вы. Я понимаю, вы не любите этого человека, и, по правде говоря, сам нахожу его утомительным занудой. Однако это начинает выглядеть жалко. Нельзя винить его за ветер.

— Разумеется, я мог бы: то количество дыма, которое он создает, нарушает атмосферную активность. Но я не это имею в виду. Смотрите.

— Смотреть на что?

Сорроу не видел. Сол поймал себя на том, что его взгляд переместился на камеру под пламенем. Та выглядела почти как старая келья скитника, где почитатели Бога-Императора затворялись от грехов человечества. Это была архаичная форма молитвы, неприемлемая для верующих из дома Кавдор, вера которых стремилась очистить неправедных огнем и кровью.

Он нахмурился. Возможно, это была игра света, или же тени от пламени. Однако ему практически казалось, будто он что–то видит за стенками камеры — фигуру, сидящую позади лорда Пьюрберна. Словно тень, только порожденная не тьмой, а светом.

Он моргнул, крепко зажмурив единственный оставшийся глаз от зарева. Но все равно видел фигуру, чье тело — огонь, а взгляд — палящий свет солнца. Тот самый ужасный свет, от которого он убегал во снах; тот самый свет, от которого земля пузырилась, а его плоть горела.

Сол тряхнул головой. Это могла быть галлюцинация: Ангвис уже предупреждала его, что лечение даст побочные эффекты — галлюцинации и иллюзии. И все–таки он видел световую тень Пьюрберна. Хуже того — ощутил, что та смотрела на него в ответ.

— Это он, — прошептал Сол.

Сорроу покосился на него, задрав бровь.

— Энергия, — сказал Сол. — Пламя. Это он. Он как Стежок. Чудовище.

— Наверное, я слишком много выпил, — произнес Сорроу, хмурясь. — Потому что я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Пьюрберн, — ответил Сол, бросив взгляд на друга. — Это он бич равнин Спасения. Его сила поддерживает работу Перикулуса. Он псайкер. Огненный колдун.

10

Вирэ и ее рабы уже давно успели обосноваться в Перикулусе, когда через главные ворота прошел человек, следовавший за ними. Он стянул с лица очки и зачесал свой ирокез на место, вглядываясь во мрак. Входная плата была грабительской и создавала впечатление, будто бы на той стороне ждет какой–то рай коммерции и перспектив.

— И вот, Калеб Пропащий вступил в Запретный Купол и обнаружил, что тот оставаляет желать лучшего, — со вздохом произнес он. Реплику никто не услышал. По улицам мало кто ходил, а те прохожие, что были, носили маски дома Кавдор. К нему уже приближались трое: двое с автоматами и еще один со сложным древковым оружием, которое, похоже, собрали из металлолома. Оно включало в себя лезвие на конце, а также детали мушкетона. Калеб понятия не имел, выстрелит ли оно на самом деле, но не испытывал потребности проверить эту теорию. Вместо этого он улыбнулся людям и помахал им.

Они не ответили таким же жестом.

Каждый поочередно смерил его взглядом, словно ища лишь повода для конфликта. Видимо, они с неохотой пришли к заключению, что улыбка не является достаточным основанием, чтобы вершить правосудие Бога-Императора. Однако Калебу показалось, что все было близко к тому.

— Ну, пока, — прошептал он, когда троица удалилась в поисках новых грехов, требующих очищения. — Кстати, от вас всех прекрасно пахнет. Совершенно не похоже, будто кто–то выблевал чумных крыс в использованный мешок для трупов, а потом набил его дерьмом. Никто такого даже не предположит, даже не намекнет.

— Ты громче, чем тебе кажется.

Он узнал голос и бросил взгляд назад. Она сидела на корточках в темноте, низко надвинув капюшон, так что лицо оставалось в тени. Однако он кое–как различил ее глаза, обрамленные алыми порезами. Метка ее племени. Бывшего племени, напомнил он себе. Быть может, по подулью и бродили другие крысокожие, но никто из них не был с ней одной крови. Она осталась последней.

— Иктоми, — произнес Калеб, постукивая себя по запястью. — Ты почти опоздала.

— За мной наблюдают. Сложно ускользнуть. Кроме того, ты разве не должен был быть здесь день назад? Я думала, ты идешь следом за нами.

— Я проспал. Пришлось догонять. Насыщенное путешествие?

Она на мгнвоение нахмурилась, а затем пожала плечами.

— Не особенно.

— Уверена? Я, похоже, на тела наткнулся возле ворот, где собирают плату.

Она снова пожала плечами. Как всегда разговорчива.

— Как пленница? — спросил Калеб.

— В порядке. Много плачет.

— Ты не считаешь это логичным? Учитывая ее нынешние обстоятельства?

Иктоми уставилась на него, словно не могла связать две эти мысли.

— Ну, в любом случае, не думаю, что ее будет легко провести через главные ворота, — сказал Калеб, бросив взгляд через плечо. — Есть другой путь?

— Некоторые утверждают, что существует трещина или туннель на свободу, — произнесла Иктоми. — Но это рабы. Они цепляются за ложную надежду так, будто она не даст им утонуть.

В ее голосе явно слышалось презрение.

— Как тебе в плену? — поинтересовался он.

Она пожала плечами, как будто ее это не беспокоило. Однако Калеб знал Иктоми. Под видимым стоицизмом ее покалывала злость. Он видел, как она вывела из строя амбота практически одним только клинком и на его глазах единолично порвала на части трех гладиаторов. Прислуживание не было для нее естественным. Стоит одному из Кандальщиков зайти немного далековато, подтолкнуть ее единственным замечанием…

— Можем найти другой выход позже, — произнес Калеб, озирая руины. — Если мы сумеем вытащить ее от работорговцев, будет довольно легко спрятаться на окраинах.

— Не легко, — отозвалась Иктоми. — Лорд Цепей не дура, а наша тюрьма слишком охраняется.

Она мельком глянула вверх. Он проследил ее взгляд до половины блока, где располагалось помещение для рабов. Та находилась, должно быть, в сотне ярдов над ними, вися на трех древних переходах. Достаточно оказалось просто посмотреть туда, чтобы у Калеба закружилась голова.

— Как ты спустилась?

— Спрыгнула.

— Спрыгнула?

— Да. Я украла кошкомет.

Она показала похожее на пистолет устройство, на конце которого выдавалась магнитная катушка, а внутри прятался отрезок троса.

— И какой длины этот трос?

— Тридцать футов?

Калеб посмотрел вверх, на жилье рабов.

— Тридцать футов? — нахмурился он. — Непохоже, что длины хватит.

— Есть сооружения ближе к земле. Я жму на спуск во время падения. Неважно.

— Ты могла бы спрыгнуть с ней?

— Нет. Не могу контролировать падение нас обеих.

— Ладно. — Калеб обвел взглядом переулок. — А если бы мы смогли устроить отвлекающий маневр, чтобы Кандальщики были заняты? Может, восстание рабов? В хаосе ты сможешь улизнуть.

Она покачала головой.

— Может стать хуже. Они забирали людей из слишком многих групп. Рабы с равным успехом могут поубивать что остальных, что друг друга.

— По мне, звучит как отвлекающий маневр.

— Я не смогу ее защитить, если они взбунтуются, — произнесла Иктоми, сердито глядя на него. — Нужна возможность получше.

Калеб вздохнул, потирая лицо руками. Поднял глаза, и его взгляд упал на группу трудившихся рабов.

— Что они делают?

— Готовятся. К боям на арене. К церемонии.

— Почему их так мало?

— Большинство рабов в жилище, ждут перезапуска факторумов, — сказала она. — Нас занимают делом, работой. Мы копаем ямы, но я не знаю, зачем. Думаю, мы что–то ищем. Но рабов слишком много, а Кандальщиков слишком мало. Поэтому работаем по сменам. Большинство остается под замком.

— Гммм… — Он наморщился. — Хорошо. Ждем церемонии. Как только…

— Нет. Там будут силовики и последователи человека из Гильдии Огня. Все будут смотреть.

— Иктоми, ты не больно–то много решений предлагаешь, — произнес Калеб, закатывая глаза. Ладно. А если мы дождемся, пока вы вдвоем не будете работать тут внизу, на арене? Если Кандальщиков не хватает, можно сделать отвлекающий маневр небольшим, чисто на вашу группу. Я устрою сцену, они попытаются восстановить порядок, а ты ускользнешь вместе с ней. Выход отыщем потом.

— Как ты устроишь сцену?

— Скажем так, я знаю, как управляться с гладиаторами, — улыбнулся Калеб. — Если помнишь, я был непобежденным на арене.

— Ты дрался один раз. И тебя едва не съели.

— Но все же не победили.

Она просто уставилась на него, а затем вздохнула и поднялась на ноги.

— Я собираюсь начать долго лезть обратно в тюрьму, — сказала она. — Постарайся не умереть.

Сол наблюдал в окно за тем, как люди в масках с натугой тянут цепь. Тело, которое они вздергивали, было тяжелым — отчасти из–за противоосколочной защиты и усиленной поддевки. Шлема не хватало: возможно, его уже забрало себе немытое братство, однако тип брони узнавался безошибочно.

Это был блюститель.

Определить, кто именно из блюстителей, было уже сложнее. Половина лица отсутствовала, превратившись в месиво из крови и костей. Вероятно, пуля дум-дум, судя по размеру раны. Он был далеко не единственным. На сломанных мостиках и торчащих балках, будто гнилые плоды, болтались и другие тела. Раньше Сол их не замечал. Возможно, они сливались с тенями, и для осознания ему потребовалось немного сосредоточиться, но теперь он видел, что они повсюду. На груди у большинства были намалеваны надписи, хотя многие висели слишком высоко, чтобы он смог их прочесть. У блюстителя она просматривалась вполне отчетливо — плохо выписанные буквы гласили: «Придатель».

Он отвернулся от зрелища и набросил на плечи свое облачение, скривившись от острой боли, пробежавшей по правой руке. Та пульсировала с момента пробуждения, но боль началась еще раньше. С самого прибытия в Перикулус он чувствовал, что что–то не так. Имплантированный в плечо коллектор использовался, чтобы вытягивать энергию из грозовых облаков. Здесь внизу колышущаяся тепловая энергия жаровен Пьюрберна была густо насыщена загрязняющими примесями. Из–за них у него болела голова, а конечности тяжелели. Возможно, именно это и стало причиной вспышки. Размольщики Сорроу увлекли его прочь, прежде чем он успел устроить сцену еще хуже, а очнулся он в одной из запасных спален Трупомола. Теперь Сол гадал, был ли это сон наяву, или же галлюцинация, вызванная сочетанием лечения от Ангвис с травмами последних дней.

Однако, даже выйдя из комнаты и спускаясь по ступеням, он не мог отделаться от видения ино-световой тени лорда Пьюрберна.

Снизу по лестнице донеслось эхо голосов — медовые интонации Сорроу и сладкий шепот, который был ему чрезвычайно хорошо знаком. В кабинете Сорроу мерцал свет.

Сол вошел внутрь. Настольный люмен окружал ореолом две фигуры, наслаждавшиеся трапезой за антикварным столом. Тот появился недавно и, похоже, был вырезан из сереброкорницы. Если дело так и обстояло, то дерево, должно быть, импортировали из–за пределов планеты, и стол, вероятно, стоил больше, чем все здание, где он размещался. Перед людьми был разложен роскошный набор сладостей и деликатесов.

При появлении Сола Сорроу поднялся, приветственно раскинув руки. Ангвис осталась на своем месте рядом с ним. Ее плащ был перекинут через стул.

— Мой дорогой Темпес, — произнес Сорроу, обнимая его. — Как вы? Проголодались? Этим утром я получил поставку и, быть может, раздобыл нарезанный гроксовый стейк, обернутый в листья вордера. Боюсь, слегка жестковат, однако в сравнении с тем, что нам приходилось терпеть в Перикулусе до сих пор…

— Благодарю, но я не голоден, — ответил Сол, пристально глядя на Ангвис. — Вижу, вы добрались.

— Именно так, и я поверить не могу, что вы нас друг другу не представили, — с улыбкой сказал Сорроу.

— Вы могли уже встречаться, — произнес Сол, продолжая неотрывно смотреть на Ангвис. — Возможно, она была переодета торговцем грибами или чрезмерно дружелюбной официанткой.

— Близко, — отозвалась Ангвис, отхлебнув рекаффа. — На самом деле я была закуской. Вы могли заметить слегка кисловатое послевкусие от микровзрывчатки, которую я поместила в нижней части вашего кишечника.

Сорроу рассмеялся и бросил взгляд на Сола.

— О, мне это нравится, — сказал он. — Ваши прежние коллеги были настолько угрюмыми, что рядом с ними сервиторы казались хорошей компанией. Парочка бионических конечностей и полная лоботомия могли бы действительно улучшить их характер.

— Сол все еще злится из–за нашей небольшой размолвки, — ровным голосом произнесла Ангвис. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — ответил он, усаживаясь и игнорируя пульсацию в виске. — Полностью оправился.

— Никаких галлюцинаций? — не отставала Ангвис. — Вот только лорд Сорроу рассказывал мне про ваш припадок. Якобы ему пришлось устроить так, чтобы вас утащили, пока вы не устроили сцены. Он говорил, будто вы что–то видели.

— Вот как? — поинтересовался Сол, яростно глядя на Трупомола. — Потому что этой информацией я делился по секрету.

— Этой информацией вообще лучше не делиться, — заметил Сорроу. — Обвинять самого могущественного человека в Перикулусе в несанкционированном колдовстве означает смертный приговор.

— Но это правда. Я видел, — откликнулся Сол, поворачиваясь к Ангвис. — Намеренно или нет, но шпионик мне как–то это показал. Понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить, но именно поэтому допрос пошел не так, поэтому пациент сгорел, а шпионик вырвался на свободу. Пьюрберн — пиромант.

Ангвис оглядела его своими бездушными глазами.

— Вы мне не верите? — спросил Сол.

Она пожала плечами.

— Какая разница, верю ли я.

— Мало какие преступления тяжелее колдовства! — раздраженно отозвался Сол. — Если сообщим силовикам, его арестуют. Победа.

— Абсолютная, — произнес Сорроу. — Вы должны доложить об этом патрульному, которого подвесили снаружи. — Он бросил взгляд в окно и нахмурился. — Впрочем, он довольно высоко, вам придется кричать.

— Не вижу тут ничего смешного.

— Как и я, — ответил Сорроу. — Если крысам Пьюрберна может сойти с рук убийство одного из людей Хельмавра, так с чего вы решили, что вас послушают?

— Я не могу поверить, что Пьюрберн разрешит нападать на блюстителей. Это безумие.

— А важно ли, что он приказывает? — мягко поинтересовалась Ангвис. — Он дал дому Кавдор волю, но это не значит, что он их контролирует. Он оседлал их ненависть и пытается направить ее против своих оппонентов, однако крысы найдут и собственных врагов. Теперь ему уже этого не остановить: пламя разрослось сверх пределов, которые он способен погасить. Все, что он может делать — держаться с наветренной стороны.

— Наверняка ведь возникнет конфликт между блюстителями и Пьюрберном? — нахмурился Сол.

Ангвис покачала головой.

— Войны не будет. Меньше дюжины людей против армии? В то время, как Пьюрберн контролирует главный вход? Канндис знает, что не может с этим бороться. Возможно, за смерть силовика предъявят обвинение какому–нибудь мелкому бандиту, но против самого Пьюрберна не предпримут никаких действий.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Сол.

— Почему бы вам просто его не убить? — предложил Сорроу, берясь за вилку. — Не хочу похваляться, но я уже нанимал знаменитых Теней Каталла, чтобы разобраться с неподатливой оппозицией. Уверен, за вознаграждение они могли бы устранить нашего неприятного гильдийца. Только скажите.

— Это все дестабилизирует еще сильнее, — вздохнул Сол. — Кавдорцы достаточно опасны даже когда ими управляют. Вообразите, как они отреагируют на убийство своего пророка скрытым врагом. Если из него сделать мученика, то к тому моменту, как их ярость насытится, мы уже все сгорим.

— Пули будет недостаточно, — произнесла Ангвис. — Когда Пьюрберн только прибыл, здесь находился мой агент. Он совершил покушение на его жизнь, но снаряд испарился, не успев попасть в цель.

— Рефракторное поле? — спросил Сорроу. — Не редкость для богатого гильдийца.

Она потрясла головой.

— Нет. Рефракторное поле рассеивает энергию, оставляя характерный видимый след, похожий на пузырь. Точно так же, конверсионное поле преобразует кинетическую энергию в свет. Здесь не было ни того, ни другого. Выстрел попросту… растворился, как лед, брошенный в кипящую воду.

— Интересно, — проговорил Сол. — Я не знаю устройства, которое способно такого добиться.

— Значит, это должно быть колдовство, — отозвался Сорроу, закатывая глаза. — Не делайте вид, будто вы какой–то эксперт по технологии силовых полей. В его троне могут находиться всевозможные археотехнические приспособления. Один неудачный выстрел снайпера ничего не доказывает.

Сол не ответил. Его взгляд был прикован к окну, облаченным в маски приверженцам дома Кавдор и продолжавшему болтаться блюстителю.

— Мы смотрим не с той стороны, — пробормотал он. — Если Пьюрберн окажется недостойным в глазах своих последователей, они уберут его за нас. Единственное, что возбуждает большую ненависть, чем грешник — праведник, обернувшийся еретиком. Мы раскроем его, и они станут нашим клинком/

— Раскроем что? — спросила Ангвис. — Нет никаких улик, помимо вашего предполагаемого видения, которое было получено в ходе психического дознания. Если вы заявите такое, вас в лучшем случае заклеймят лжецом. Более вероятно, что они скажут, будто вы осквернены ведьмовством, и сожгут вас как мерзость.

— Значит, нам нужны улики, — ответил Сол. — Я как минимум могу доказать, что с энергопотреблением купола что–то не так: единственная прометиевая магистраль не может поддерживать такое количество костров. Возможно, удастся убедить их провести расследование. Если пролить на это дело достаточно света, правда выяснится.

— Думаю, ваши уговоры упадут в глухие уши, — сказала Ангвис. — Однако я могу отправить своих оставшихся агентов на разведку: посмотреть, есть ли зацепки насчет того, как он управляет защитным устройством своего трона, или какие секреты скрывает. Но я ничего не обещаю.

Оба глянули на Сорроу. Тот рассеянно жевал, как будто отключившись от их разговора.

Он моргнул.

— Что?

— Как вы поучаствуете?

— Не буду высовываться, — произнес он. — Моей смерти и так желает достаточно людей. Я не ищу новых врагов, только друзей.

— И при этом утверждаете, что многие хотят вашей смерти? — заметила Ангвис с натянутой улыбкой. — Они когда–то были вашими друзьями?

— Возможно, — ответил Сорроу, возвращаясь к еде. — Но как вам скажет любой шеф-повар, даже у трупной муки есть срок годности.

11

Паланит-капитан Канндис нервничал. Из–за этого он злился, от чего нервничал еще больше. Тем не менее, его опасения было легко скрыть за плохо сидящим шлемом и потрепанным бронежилетом. На виду оставалось только лицо с мрачно поджатым ртом, как бы предлагавшее всем оспорить его власть.

Впрочем, власти у него было не много.

Тело блюстителя забрали, но новости уже успели распространиться. Канндис направил на расследование двух своих лучших офицеров. Однако в силу ограниченности списка, из которого он мог выбирать, это также были два его худших офицера. У него имелись собственные подозрения. Он мог лишь молиться, что ошибается.

Он тряхнул головой. Тебовалось надзирать за судом. Эта работа должна была быть не более чем пометкой в журнале. Будучи силовиком, он председательствовал на бесчиcленном количестве дел и просматривал показания, которые свели бы с ума человека послабее. Однако, как он осознал теперь, тогда его решимость подкреплял Закон Хельмавра. Рассуждая логически, Канндис понимал, что тот не остановил бы пулю и не отвел бы клинок. Однако это придавало его словам силы, а суждениям — веса.

На такой глубине в подулье все было иначе.

Здесь действовал только закон фронтира. Суд представлял собой лачугу без крыши, а на галерке набились негодяи и преступники. Невиновных тут не было, различалась лишь степень вины. О большинстве из них Канндис мало что знал: лица, иногда имена. Однако Леара Бэтрип, Королева Кислотных Капель, и Варл Огнекровный, Тиран Кузницы Полумертвых, были хорошо ему известны — а друг другу и того лучше. Они сидели на разных концах галерки, делая вид, будто не замечают присутствия оппонента. Варл был сосредоточен на своем ноже и острил клинок длиной в фут на точильном камне. Леара изучала каморы стаббера, выложив заряды перед собой. Остальную часть галерки занимало обычное пестрое сборище головорезов и воров-кредитчиков, но Канндис не узнавал незнакомца, который сидел на скамье по центру. Тот не был похож на жителя подулья и одеждой больше напоминал гильдийца или священника. Левый глаз закрывала оторванная полоска ткани, и, судя по гримасе человека, ранение было недавним.

В задней части суда находился брат Тритус — нищий, ставший дьяконом, по бокам от которого стояли двое крайне сомнительных кавдорцев. Со стороны казалось, что они исполняют функцию приставов, но Канндис не мог отделаться от ощущения, что их основная роль — быть глазами и ушами Пьюрберна. Пока Канндис разбирался с обвинениями и спорами обитателей подулья, они также судили о нем. От этой мысли у него вскипала кровь, но он мало что мог поделать.

— Тишина в суде, — произнес Канндис, треснув шокерной дубинкой по своей кафедре. — Перикулус — собственность лода Хельмавра. Я, на данный момент, являюсь его доверенным управляющим и буду вершить правосудие от его имени. Всем встать в честь Хельмавра!

Толпа осталась сидеть, хотя нескольким и хватило манер, чтобы по крайней мере принять смущенный вид. Даже Тритус просто уставился на него, растянув рот в злобной ухмылке.

Что он мог сделать? Это был прямой вызов его власти, но одни только Кислотные Капли превосходили его блюстителей числом. Он не мог выступить против всех, не без поддержки Пьюрберна. Лучше попросту не обращать внимания и притвориться, будто он ничего не говорил, а они не выказали неповиновения.

— Давайте не тянуть, — со вздохом сказал он, подавая знак служащему. — Гладшив? Кто первый?

Варл Огнекровный не стал дожидаться ответа. Он уже проталкивался по галерке.

— Ага, у меня есть проблема, — произнес он, добравшись до кафедры, и ткнул пальцем в Леару. — Она!

— Дело в споре с Кислотными Каплями? — спросил Канндис. — Мы же с этим покончили. Либо я арестую вас всех, либо решайте между собой.

— Они пытаются отобрать наше право на северный район. Я потерял троих людей, пока очищал его от тех бледнокожих тварей. И тут вдруг они заявляются, палят из пушек, стараются нас прогнать. Это место — территория Голиафов.

Он свирепо воззрился на Леару. Та уставилась на него в ответ, взведя стаббер.

— Ну, это легко уладить, — сказал Канндис, пытаясь не ухмыльнуться. — Лорд Пьюрберн известил, что для празднования зажжения Вечного Пламени пройдут гладиаторские игры. Предлагаю вам обоим назначить по бойцу. Если побеждают Полумертвые, тогдла Кислотные Капли отступятся. А если победят Кислотные Капли… Леара, у тебя есть предпочтения?

— Я перережу ему глотку.

— Хорошо. С этим я предоставлю разбираться вам. Оба согласны?

— Как угодно, — пожал плечами Варл. — У меня еще есть, о чем поговорить. Хочу потолковать насчет этого кавдорского отребья, которое делает вид, будто они — закон.

Тиран Кузницы ткнул большим пальцем в сторону Тритуса и его подручных.

— Двоих моих парней высекли только за то, что они были в брошенном жилом блоке, — произнес он. — Как по мне, не похоже на правосудие.

— Ясно, — отозвался Канндис. — Что ж, насколько я понимаю, лорду Пьюрберну требуются дополнительные прометиевые магистрали, чтобы поставить достаточно энергии для работы факторумов. Он поручил некоторым членам дома Кавдор обезопасить необходимые сооружения. Именно поэтому рабы копали в западном квартале до…

— Они здесь по той же причине, что и мы: посмотреть, уцелело ли при падении что–то ценное, — не унимался Варл. — Не пойму, почему к крысам особое отношение, и они могут оцеплять целые секции.

— Потому что это требуется лорду Пьюрберну для поддержания работы Перикулуса и запуска факторумов. Если Перикулус…

— Он лжет.

Канндис моргнул, не понимая, кто это сказал.

Незнакомец стоял и глядел на него своим единственным здоровым глазом.

— Ты кто такой, чтобы меня прерывать? — гаркнул Канндис.

— Я — Темпес Сол из Меркатор Люкс, — ответил незнакомец. — И на такой глубине есть всего одна прометиевая магистраль. Пьюрберн к ней уже подключился. Если он утверждает, будто ищет другие, значит он либо лжец, либо идиот.

— Придержи свой гнусный язык!

Тритус тоже стоял, обвиняюще тыча в Сола пальцем.

— Этот безбожник хочет усомниться в лорде Пьюрберне? — вопросил он, выплевывая слова. — Лорд Пьюрберн, спаситель Перикулуса, даже не присутствует здесь, чтобы защититься. Как он смеет выдвигать такие обвинения!

— Дерзкое заявление, — произнес Канндис, свирепо глядя на Сола. — У вас есть реальные доказательства?

— У меня есть чертежи, подтерждающие мое утверждение.

— Чертежи? — фыркнул Тритус. — Карты подулья подделывают каждый день. Никто на самом деле не знает, что тут, внизу. Картинка ничего не доказывает.

— Нет никаких дополнительных мощностей, — настаивал Сол. — Даже текущей мощности недостаточно. Я просчитал темпы расхода, и энергии едва хватает, чтобы горела хотя бы половина жаровен.

— Однако свет есть, — насмешливо улыбнулся Тритус, разводя руками. — Ты пытаешься нам сказать, будто мы его вообразили?

Сол напрягся. Канндису доводилось допрашивать достаточно рецидивистов, чтобы понять: гильдиец что–то придерживает.

— Этот человек говорит верно, — произнес он. — Энергия есть.

— Да, — отозвался Сол. — Потому напрашивается вопрос: откуда же она поступает?

Тритус громко выругался.

— Лорд Пьюрберн хранит верность единственной истинной силе, Богу-Императору. С Его помощью возможно все.

— В галактике Бога-Императора есть правила, — сказал Сол, и в его голос закралась злость. — Капля прометия — это капля прометия. Вера не может сделать из нее две капли.

— Богохульство!

Тритус рванулся вперед, но его удержали подручные. Один из них зашептал ему на ухо. Что бы он ни говорил, это успокоило Тритуса, хотя тот и продолжал глядеть на Сола с неприкрытым презрением.

— Довольно! — бросил Канндис, обрушив шокерную дубинку на кафедру. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать теологию. Лорд Пьюрберн принес в Перикулус свет, а вы не принесли ничего, кроме необоснованных обвинений. Вопрос закрыт.

Сол покачал головой.

— Капитан, если бы могли просто поговорить наедине, я…

— Вон из моего участка! — взревел Канндис. — Я не намерен больше ничего от вас слушать без доказательств ваших утверждений.

Сол яростно уставился на него, сверкая единственным глазом.

— Хорошо, — произнес он. — Я докажу, что он мошенник. Клянусь в этом.

Он развернулся и удалился, не оборачиваясь. Канндис проследил, как он уходит, а затем его взгляд перескочил обратно на Тритуса. Выражение лица того было исчерпывающим. Канндис мог бы рискнуть предположить, какая судьба ожидает прямолинейного гильдийца, однако этому, похоже, мешала одна мелочь: у его людей имелись более насущные обязанности.

— Ладно, следующее дело, — пробормотал Канндис, мельком посмотрел в свои записи и вздохнул. — Только не это опять. Вы находите кости в северном квартале? Да их все находят!

Сол злился. Слегка — на себя. Гораздо больше — на других.

Было идиотизмом идти к паланит-капитану. Этого человека не интересовала истина, он просто поддерживал статус-кво. Не имело значения, что показывают расчеты Сола и какие улики он представил; Канндис не желал слушать ничего, что могло бы потребовать действовать. Разозлившись, Сол поклялся, что докажет обман Пьюрберна.

Сейчас это обещание представлялось дурацким. И из–за него Сола убьют.

Он срезал влево, двинувшись между двумя руинами. Фонарь-люмен высвечивал изъеденный ферокрит и костяную гальку, доходившую до лодыжек. Пребывая в ярости, он вылетел наружу, не слишком заботясь о выборе дороги. Но когда гнев унялся, Сол осознал, что забрался далеко от центра Перикулуса. Здесь свет жаровен Пьюрберна не проникал так глубоко. Он находился на краю цивилизации, где во тьме скрывались всевозможные отвратительные создания.

И еще он готов был поклясться, что за ним что–то следует.

Впереди мелькнуло движение. Что бы там ни было, оно метнулось в сторону, словно боясь света, однако он уловил образ бледной кожи и острых зубов. Существо выглядело почти как человек, вот только Сол не заметил у него глаз.

Во рту пересохло. У него не было оружия — до такой степени он привык к защите, которую обеспечивал его статус и поддержка Гильдии. Однако второе он отринул, а первое ничего не значило для тварей подулья. Он был просто мясом, и его защищал только меркнущий свет.

Он обернулся, намереваясь вернуться по своим следам, но путь сзади был уже прегражден. У входа в проулок стояли три фигуры. Все они носили маски и одеяния дома Кавдор, а ручной люмен выхватил сверкающие клинки и блеснувшее дуло автопистолета.

— Доброго вечера, ваша светлость, — произнес ближайший из троих с изрядно подпорченной улыбкой. — Не поздновато ли бродить в одиночку?

— Похоже на то, — отозвался Сол, бросив взгляд через плечо. Он знал, что во тьме позади ждет нечто, привлеченное перспективой получить свежее мясо. Спасения не было.

Предводитель троицы ухмыльнулся.

— И все же, — сказал он, поднимая свой пистолет, — возможно, вас привел сюда Бог-Император? Может, он считает, что тут хорошее место, чтобы вы предстали перед последним судом?

— Все равно считаю, что надо его сжечь, — пробурчал один из остальных.

— Должно быть сделано чисто и быстро, — произнес вожак. — Кроме того, он не достоин милосердного пламени Бога-Императора. Только не язычник вроде него, поклоняющийся облакам и грозам и смеющий насмехаться над великим лордом Пьюрберном.

— Я не поклоняюсь грозам. Просто пытаюсь их понять.

— Ага, ну, мой прежний священник постоянно мне говорил, что в неведении счастье, — отозвался вожак, взводя пистолет. — И он подавал хороший пример. Этот человек не знал ничего, кроме своей любви к Богу-Императору.

Взгляд Сола был прикован к ржавому оружию, нацеленному ему прямо в грудь. Какое убожество. Казалось неуместным, что оно его погубит.

— Будут последние слова? — поинтересовался стрелок.

— Ничего стоящего.

— Печально. — Человек ухмыльнулся. — Зато честно, отдам вам должное.

Он нажал на спусковой крючок. В это же время Сол бросился вперед, вытянув руку и намереваясь забрать хотя бы одного из них с собой, прежде чем упасть под градом пуль.

А затем мир утратил осмысленность.

По протянутой руке разлилась боль, и проулок накрыло кобальтово-синими молниями — микро-штормом шириной едва ли в десяток футов. Троих нападавших отшвырнуло вбок, а их пули рассеялись, будто пепел на ветру. Сол рухнул; его рука бесполезно повисла сбоку, пальцы практически не слушались.

Один нападающий был повержен. Остальные оглушенно поднялись, вытащив ножи. Их предводитель уставился на упавшего Сола с выражением беспримесной ненависти.

— Колдун, — прошептал он. — Он колдун!

— Не… колдун, — выдавил Сол, с трудом складывая слова. Думать было тяжело, мысли затуманивала разноцветная панорама ино-света. Атакующие окрасились алым, а его собственные пальцы приобрели оттенок блекнущей синевы. Кавдорцы приближались, обнажив клинки, словно зубы, и Сол попытался встать. Конечности не реагировали. Он чувствовал себя вымотанным, будто бежал несколько часов.

— Что ж, это выглядит довольно неспортивно.

Голос прозвучал из конца проулка, а за словами последовал кроткий вздох. Нападавшие на Сола развернулись к новой угрозе, вскинув ножи. Между ними Сол кое–как разглядел силуэт человека в пальто, волосы которого были поставлены скособоченным гребнем.

— Проваливай отсюда! — ощерился один из кавдорцев. — Это не твое дело.

— Верно, — произнес незнакомец, неспешно шагая вперед, — но я заблудился, и мне некуда больше идти. Я и так уже забрел в сеть паука-шара и едва не оказался сожран стаей Император-знает-чего. Честно сказать, я рад видеть человеческие лица. Ну, или их подобие.

Теперь он находился ближе, и Сол увидел, что он молод, пусть и не лишен шрамов: нос был сломан, а щеку пересекали свежие шрамы. Однако его улыбка была хотя бы отчасти искренней.

Солу удалось приподняться на одно колено. Правая рука продолжала бесполезно свисать, но другой он схватил кусок рокрита размером с кулак. Незизвестный был уже всего в нескольких шагах. Второй нападавший встал у него на пути.

— Ты идиот? — спросил он.

— Возможно, — произнес чужак, нахмурившись и изучая маску, надетую на человеке. — Сам ее сделал?

— А если и так?

— Ничего, прекрасная работа. Стильная, — ответил неизвестный. — Как она держится? Липучка? Веревка на затылке?

Прежде чем нападавший успел ответить, незнакомец схватился за зловещую маску и надвинул ее ему на глаза, тем временем резко ударив коленом между ног. Обладатель ножа с воем повалился, держась за пах. Быстрый пинок в живот вышиб воздух у него из легких.

Вожак с ножом потянулся к выпавшему автопистолету, но Сол опередил его, обрушив ему на голову кусок рокрита. Тот упал, и Сол рухнул рядом с ним, все еще силясь вздохнуть. Он никогда еще не ощущал себя настолько изможденным.

— Ты в порядке? — произнес неизвестный, протягивая руку. — Я увидел свет. Они пытались тебя ограбить?

— Что–то вроде того, — ответил Сол, поднимаясь на ноги с его помощью. — Благодарю, что выручили. Я Темпес Сол.

— Калеб, — откликнулся незнакомец. — И я не врал. Я напрочь заблудился. Думал, может смогу найти другой выход отсюда. Ни разу не видал настолько замкнутого купола.

— Боюсь, я тоже заблудился, — отозвался Сол с натянутой улыбкой. — Полагаю, теперь мы заблудились вместе.

— Ну нахрен, мне надо выпить, — сказал Калеб. — Хочешь выпить?

Сол рассмеялся, сам удивившись этому звуку.

— В сущности, думаю, что да. Но, как уже было замечено, мы заблудились.

— Уже нет, — ухмыльнулся Калеб, постукивая себя по носу. — Я человек со множеством талантов. Даже если я не могу найти выход, то уж выпивку унюхаю всегда. Ты идешь?

Сол глянул за плечо. Нападавшие лежали там же, где упали. За ними он уловил мимолетное движение — бледная кожа и острые зубы приближались.

— Мне кажется, так будет лучше всего.

Сол поднял глаза от своего инфопланшета: из толпы возник Калеб, державший два полных бокала и один пустой. Он тяжело уселся напротив и драматично вздохнул.

— Многолюдно? — спросил Сол, принимая бокал.

— На удивление, — сказал Калеб. — Пришлось взять дополнительную выпивку просто на обратную дорогу от стойки. Я думал, дом Кавдор воздерживается от алкоголя?

— Большинство, — произнес Сол, глянув на сборище вокруг бара. — Однако некоторые, вероятно, только делают вид. На такой глубине правила другие.

— Наверное, — отозвался Калеб. — Ты что делаешь?

— Рассчитываю силу электрического тока и магнитного поля, необходимые, чтобы отклонить пулю.

— У вас, гильдийцев, интересные застольные игры, — заметил Калеб, сделав длинный глоток. — Я предпочитаю классику. Кто сможет осушить бутылку Второго Сорта и не ослепнуть? Такого типа.

— Тут ни в чем нет смысла, — пробормотал Сол, яростно уставившись на свои заметки. — Числа не сходятся. Я не обладал такой силой, даже когда все контуры работали гладко и были заряжены до предельной мощности. Должен действовать какой–то дополнительный фактор. Кажется, будто здесь, внизу, не вполне применимы законы вселенной.

— Можно взглянуть? — поинтересовался Калеб. Сол подвинул записи к нему. — Гмм, — кивнул он, изучая символы. — Знаешь, что меня поражает?

— Нет.

— Я понятия не имею, что означает большинство из этих знаков.

— То, что я пишу левой рукой, не идет на пользу, — вздохнул Сол. Правая все так же безвольно висела сбоку. Он едва мог заставить пальцы дернуться. Взяв бокал левой, он сделал глоток и чуть не выплюнул его обратно. — Зубы Императора, что это такое?

— Довольно неплохо для такой глубины, — ответил Калеб. — В смысле, пиво–то помои, но я пока не вырубился и не забился в судорогах. То, что нужно от выпивки в подулье.

Он поднял бокал. Сол поступил так же. Второй глоток оказался приятнее; возможно, из–за того, что первый уничтожил большую часть вкусовых рецепторов.

— Еще раз спасибо вам, что помогли мне, — произнес Сол, опуская бокал. — Я ваш должник?

— Реально? — ухмыльнулся Калеб. — То есть, вы, гильдийцы, ведь богатые, верно?

— Некоторые из нас — да, — ответил Сол, рассматривая слегка желтоватую жидкость в своем бокале. — Наверняка, я богат в сравнении с теми, кто обитает здесь внизу. В сравнении же с моими партнерами? Я ничто. Вас интересуют деньги?

— Всегда, — сказал Калеб. — Но вообще, есть кое–что еще. Мне нужна услуга.

— Услуга?

— Мне нужно вытащить отсюда одного человека, — отозвался Калеб, придвинувшись поближе и понизив голос.

— Так уходите, — пожал плечами Сол. — Главные ворота все еще открыты. Пока что, во всяком случае.

— Да, но этот человек, возможно, тут против своей воли. — Калеб скривился. — Возможно, он во что–то вляпался. Возможно, ему нужно ускользнуть по-тихому.

— Это будет сложно.

— Но не невозможно?

— Невозможно будет уйти через главные ворота, — ответил Сол, тщательно подбирая слова.

— Так ты знаешь другой выход?

— Возможно. Я не могу сказать. Дал слово. Мне жаль.

— Усек, — вздохнул Калеб, прикончил остаток своей выпивки и поднялся на ноги. — Все равно не хотелось бы получать указания от того, кто не может держать слово. Продолжу поиски.

— Если так, то вам, наверное, стоит попробовать где–нибудь в другом месте. Возможно, в восточном квартале, — отозвался Сол. — При условии, что вы любите высоту.

— Не особо, — с улыбкой произнес Калеб. — Но я знаю человека, кто любит. Спасибо тебе.

— Этот человек, которого вы пытаетесь освободить. Он, должно быть, много для вас значит.

— На самом деле, никогда ее не встречал, — ответил Калеб. — Но я задолжал ее деду. Удачи с барышами, банкир.

Он кивнул и затерялся в толпе. Сол проследил, как он уходит. Сквозь вал тел было сложно особо много разглядеть, однако на дальнем конце помещения оставалось некоторое пространство — возможно, из–за трех фигур, собравшихся вокруг стола в углу. Даже сидя, они были огромными: несомненно, их усовершенствовали стимуляторами и генетическими манипуляциями. Двоих он не знал, хотя по габаритам и наряду предположил, что это бойцы с арен. Третья была ему знакома. Вирэ из Меркатор Сангвис. Рабыня, поднявшаяся до Лорда Цепей. Она пристально глядела на него, однако по ее лицу ничего нельзя было сказать.

Он опустил голову, возвращаясь к расчетам. Но это казалось бесполезным: тасовать цифры между столбцами лишь для того, чтобы получить ответ, который не имел смысла. Видимо, именно так чувствовал себя Совет Света, подсчитывая выходную мощность Иглы.

Возможно, он был ненормальным. Возможно, шпионик до такой степени повредил его разум, что он уже не понимает простую арифметику и даже не способен заметить, что понимание отказывает. Это была бы жестокая ирония.

— Прошу прощения, лорд Сол, это место занято?

Он поднял глаза. Это была Лорд Цепей. Он не слышал, как она приблизилась. Для столь грозной женщины она двигалась беззвучно.

— Не занято, — ответил Сол, кивком предлагая ее присесть. — Я не слишком привлекаю компанию.

— А что случилось с тем сточным отбросом, с которым вы пили? — спросила она. — Он друг?

— Нет, но я встретил его сегодня днем, и он не попытался меня заколоть, — произнес Сол, бросив взгляд на гуляк в масках. — В эти дни такое сходит за дружбу.

— Может быть, это изменится, — сказала Вирэ. — Я слышала, вы высказались в зале суда. Не поклонник лорда Пьюрберна?

— Я не поклонник лжецов и мошенников.

— Ага, за это я выпью, — кивнула она и наполовину осушила свой бокал. — До сих пор жду плату за рабов. Когда его люди затребовали работников, важно было только попасть сюда как можно быстрее. И вот я прибыла, и вдруг с оплатой проблемы. Я подписала все, что передо мной положили, но постоянно находится очередной повод для задержки.

— Это Пьюрберн?

— Он.

— Можно сказать, это его модус операнди, — заметил Сол. — Лучший способ разбогатеть — не платить по счетам.

— Вы считаете, я ничего не получу?

— Что–то вы получите, — ответил Сол. — Вероятно, в меньшем размере по разнообразным невероятным причинам. Зависит от того, сколько денег он выручит от этого предприятия. Он не щедр по природе своей.

Вирэ обдумала его слова, барабаня пальцами по столу.

— Я могла бы заставить его заплатить, — тихо проговорила она.

Сол посмотрел на нее, а потом снова бросил взгляд на бражников.

— Могли бы? — переспросил он. — Думаете, вы можете пробиться через них всех?

— Через его охрану? Наверное. Но через всех кавдорцев вдобавок? — сказала она. — Мы бы справились лучше, чем вам кажется. Но нет, я с вами согласна. Мне не одолеть армию в поединке.

— Возможно, единственный способ сбросить Пьюрберна — обратить их против него.

— Для такого понадобится голова поумнее моей, — произнесла Вирэ. — Но я знаю, что как только зажгут Вечное Пламя, Перикулус станет принадлежать ему. Огонь будет символизировать одновременно его власть и праведность Бога-Императора, связанные воедино. Противостояние ему сочтут ересью.

Сол выругался и откинулся на стуле. Это не приходило ему в голову, однако Вирэ была права. Кто посмеет погасить пламя, зажженное от искры с меча Бога-Императора? Даже Хельмавр будет аккуратно маневрировать в этом вопросе.

— Сколько до церемонии? — спросил он.

— Три дня. Мои гладиаторы уже тренируются перед боями. Он хочет, чтобы его огонь был освящен кровью.

— Я не смогу убедить толпу ни в чем за такое время.

— Может и нет, — сказала Вирэ. — Но возможно, в свой черед он падет от собственной руки. Он обладает силой, но его власть неустойчива и построена на лжи. Она не выдержит.

— Хотелось бы мне в это верить.

Вирэ пристально смотрела на него, слегка наморщив лоб. Похоже, она взвешивала непростое решение.

— Вы тоже гильдиец, член Меркатор Люкс.

— Что верно, то верно.

— Вам известно, как обеспечить подачу энергии, минуя лорда Пьюрберна?

— Есть способы, — произнес Сол. — Большинство незаконны и легко отслеживаются. Однако, в зависимости от места, может получиться что–то вытянуть из теплоотвода улья. Будет минимум, но достаточно для элементарных климатических систем: тепло, свет.

— Вы могли бы с этим помочь?

— Мог бы, — ответил он. — Хотя и не знаю, следует ли.

— Я буду перед вами в долгу, — отозвалась Вирэ. — Если все развалится, вам может понадобиться убежище, или сильная правая рука.

— Второго мне точно не хватает, — вздохнул Сол, и его взгляд упал на все еще безжизненную руку. — Однако за то, о чем вы меня просите, многих уже сожгли. Тут многое нужно принять на веру.

— У вас есть мое слово, — произнесла она. Ее взгляд был словно стальной. — Если я его даю, то не нарушаю.

Она протянула ему свою цепную глефу, держа огромное оружие одной рукой и предлагая его в качестве символа доверия. Сол неловко принял ее правой рукой, пальцы которой так же ничего не чувствовали. Казалось, оружие вздрогнуло от его прикосновения, словно на миг пробудилось от дремы. На цепном клинке проскочила искра, и неровные зубья как будто заурчали.

— У вас поэтому такое прозвище: «Несокрушимая»? — спросил Сол, опуская руку. — Ваше слово нерушимо?

— Нет, — сказала она, и ее улыбка погасла. — Это имя из моей рабской жизни. Лорду Цепей, который мной владел, нравился мой дух, но исключительно как то, что можно сокрушить. Он был хорошо экипирован, чтобы ломать своих подопечных: кнуты, клейма, вещи похуже. Но я не собиралась сдаваться. Не собиралась ломаться.

— И он назвал вас неразрушимой?

— Не он, — тихо произнесла Вирэ. — Он решил спускать с меня шкуру день и ночь. Я была вся в крови, трясущийся комок плоти и боли. Но все равно не сломалась. Ему приходилось раз за разом перезаряжать шокерный хлыст. Может, из–за этого–то и произошел несчастный случай. Как бы то ни было, на девятом заходе силовой блок кнута взорвался. Пришлось ампутировать руку. И это сломало его. Не травма, он мог позволить себе замену конечности. Однако разнеслась история о рабыне, которая не желала склоняться и которую он хлестал, пока ему не разнесло руку. В конечном итоге это его и погубило. Я к тому времени уже ушла и дралась на арене под именем, которое забрала у него.

— Вы скучаете по арене? — участливо спросил Сол.

— Нет. Те дни кончились. — Она улыбнулась. — Я любила товарищество и дисциплину, но не смерть. Теперь я дерусь только ради выживания.

12

Гладиаторы кружили, орудуя затупленными клинками. Тем не менее, Вирэ знала, что это ничего не гарантирует. Оружие все равно было тяжелым, а бойцы — достаточно сильными, чтобы покалечить ударом. На ее глазах Порез пошел в атаку, сделав выпад алебардой, а его оппонент отчаянно парировал, но сосредоточиться было сложно. Половина ее внимания оставалась сосредоточена на цепочке рабов, готовивших площадки. Те выглядели довольно смирными и покорно занимались делом, а Кандальщикам почти не требовалось пускать в ход шоковые жезлы.

Однако что–то ее беспокоило. Всего лишь чутье, но она когда–то носила эти цепи и знала обе стороны кнута работорговца. Присутствовала напряженность, которую она не могла идентифицировать. И дело было не только в рабах.

Она бросила взгляд на полуготовый амфитеатр, где сидело множество зевак, следивших за тренировкой: в основном, отребье и бездельники, но на верхнем ярусе восседал гильдиец из Меркатор Паллидус, по бокам от которого стояли двое громадных охранников. Все сосредоточенно наблюдали.

Слишком сосредоточенно.

— Не нравится мне публика, — пробормотала Вирэ. Находившийся рядом с ней Блок отвел глаза от схватки, проследил за ее взглядом и хмуро наморщил покрытый шрамами лоб.

— В чем проблема? — спросил он.

— Откуда интерес? Это просто тренировка. Почему так много?

— Больше особо нечем заняться, — пожал плечами он. — Зеваки всегда есть. Может, некоторые оценивают конкурентов. По мне, так пускай.

Он был прав. Но она не могла отделаться от этого ощущения. Они смотрели слишком пристально, будто псы, которые разглядывают будущую еду. Из–за этого у нее палец чесался нажать на активатор.

— Не уверена, что нам следует быть тут, — произнесла она.

— Предпочитаешь наши новые квартиры? — поинтересовался Блок.

Она невольно улыбнулась. Их разместили на самом нижнем уровне жилого блока, который перемололо до плоского состояния, так что срезанная крыша едва торчала над костяной галькой. Большая часть здания снаружи превратилась в щебень, но оставался проход в узкий коридор — ныне единственный путь к полудюжине комнат, оставшихся целыми. Это было бы почти безопасно, не находись они точно под висячим рабским кварталом. Два сооружения соединял лишь хлипкий служебный подъемник сомнительной кавдорской работы. Туда помещалось где–то двадцать рабов, но Вирэ не рассчитывала более чем на десять.

Раздался рев. Она крутанулась на месте, протягивая руку к пристегнутой за спиной цепной глефе. Порез стоял над поверженным противником, но оба они, похоже, не пострадали. Возглас Пореза был адресован толпе. Крикун-критик, скорее всего. Никакой опасности, если молодой гладиатор не потеряет голову.

— Это Пьюрберн, — вздохнула она. — Разделяй и властвуй. Люди сбрасывают свое раздражение на арене, а он тем временем наблюдает и набивает карманы.

— Неплохой план, — заметил Блок.

— Ты не против быть его марионеткой? Драться ради его увеселения?

— Жду с нетерпением, — ухмыльнулся Блок, разминая плечи. — Давненько я не выходил на арену.

— Уверен, что готов, старик? — улыбнулась Вирэ. — Ты в этой шайке единственный еще более дряхлый, чем я.

Он свирепо уставился на нее.

— Я все еще могу махать клинком.

— Я тоже, — отозвалась она, похлопывая по цепной глефе за спиной. — Она у меня с первого боя и ни разу не подводила. Но я уже не настолько быстра, как раньше, и знаю, что и она кусается уже не так, как когда–то. Мы оба достаточно хороши, чтобы косить падальщиков улья, но настоящий бой — другое дело.

— Думаешь, мне надо на пенсию? — задумчиво произнес Блок с насмешливой улыбкой. — Может, завести где–нибудь грибную ферму? Наплодить сорванцов?

— Нет, это звучит слишком похоже на тяжелую работу, — с ухмылкой ответила Вирэ. — Мне бы кровавую смерть на арене в любой день.

Лорда Креденса Сорроу было несложно найти. Сол обнаружил его сидящим на верхнем уровне ветхого амфитеатра в окружении двух телохранителей-Размольщиков. Эти люди были на голову выше среднего обитателя подулья, и их задача, видимо, состояла в том, чтобы не подпускать подонков. По правде говоря, у Сорроу было мало поводов для опасений, поскольку мало кто в подулье добровольно встал бы слишком близко к представителю Меркатор Паллидус.

Сол уже не в первый раз задался вопросом, правильную ли профессию выбрал.

При его приближении Сорроу поднял голову и натянуто улыбнулся.

— Припозднились? — спросил он. — Мои слуги говорят, что вы вернулись только раним утром. И, похоже, бережете свою правую руку.

— У меня вышло нечто вроде стычки, — ответил Сол.

— Вы ранены?

— Нет, мне повезло. Похоже, некоторые мои замечания пришлись не по сердцу дому Кавдор.

— Да. Я слыхал, что вы устроили небольшую сцену. Поговаривают, славного капитана не впечатлили ваши карты и диаграммы.

— Возможно, мне следовало сказать правду.

— В Перикулусе лорд Пьюрберн решает, что правда.

— Вы говорите так, словно восхищаетесь им.

— Поводов для восхищения много, — пожал плечами Сорроу. — Он успешен, богат, весьма уважаем и давит всех, кто ему противостоит. Ролевая модель для любого гильдийца.

— Сомневаюсь насчет «богатого», — отозвался Сол. — Я украдкой заглянул кое в какие учетные журналы. Его финансовая империя протекает примерно так же, как его трубопровод.

— Посмотрев на него, так не скажешь, — произнес Сорроу, поправляя печатку. — А это единственное, что имеет значение.

Сол бросил на него взгляд, наморщив лоб.

— Вы цените внешний вид выше истины?

— Внешний вид и есть истина, — ответил Сорроу, пристально следя за спаррингующими гладиаторами. — Если я накопил миллиарды кредитов, но одеваюсь как попрошайка, со мной будут вести себя соответственно. Точно так же, я могу утопать в долгах, но если я держусь как успешный человек, то именно так меня и примут. Вы одержимы своим видением мира — тем, как заставить других его принять. Однако вы не понимаете, что мир определяется восприятием. Если вам известна истина, но все остальные считают иначе, значит вы лжец.

— Этим утром вы странно мрачны.

— Я работаю, — ответствовал Сорроу. — Завожу дружбу.

— С кем?

— Возможно, с тем парнем, Порезом, — произнес Сорроу, кивнув в направлении одного из бойцов. Тот был гигантом, генетически превращенным в титана. Но невзирая на свои габариты, этот человек был быстр: его оружие расплылось в движении, и он сбил с ног очередного противника.

— Он не выглядит особенно разговорчивым.

— Мне от него нужна не разговорчивость, — сказал Сорроу. — Просто у меня мало людей, а последователей дома Кавдор легион. Опытный гладиатор или два стали бы ценными союзниками. На случай, если что–нибудь пойдет не так.

— Я думал, вы человек со связями, — отозвался Сол. — Разве Тени Каталла не были готовы исполнить ваши пожелания?

— Они убийцы, а не охранники.

— Но вы с ними знакомы?

— Аа, — с улыбкой произнес Сорроу. — Вот почему вы разыскали меня этим прекрасным утром? Ищете более основательное решение своей проблемы?

— Всего лишь хочу рассмотреть все варианты.

— Что ж, боюсь, они могут оказаться неотзывчивы. Ходят слухи, будто дом Каталл имеет права в Перикулусе. Если так, эти двое не сделают ничего, что могло бы помочь их бывшему Дому.

— Я полагал, Пьюрберн связан с домом Каталл?

— Я тоже, — ответил Сорроу. — Однако может быть, что это уже не так. Как я уже сказал: слухи.

Он внезапно поднялся и разразился аплодисментами. Сол проследил за его взглядом. Боец, известный под именем Порез, уложил своего оппонента и показывал небольшой толпе непристойные жесты.

— Парень точно не из культурных, — заметил Сол. Порез что–то орал, слова терялись. Однако его реплики были адресованы фигуре, которая развалилась в первом ряду трибун, положив ноги на перила. Человек тоже хлопал, но его движения были раздражающе неторопливы, словно он насмехался над гладиатором.

В его лице было нечто знакомое.

И в перекошенном ирокезе.

— Этому кретину жить надоело? — нахмурился Сорроу и бросил взгляд на разинувшего рот Сола. — Что? Почему вы так на него смотрите? Вы знаете этого идиота из толпы?

Провоцируя бойца, Калеб не смог удержаться от улыбки. Он еще секунду продолжил глумливо хлопать, а потом подавил зевок.

— Извини, — произнес он, прикрывая рот рукой. Его голос разнесся по всей арене. — Не хотел выразить никакого неуважения. Должно быть, ты меня просто утомляешь. Прошу, продолжай свое маленькое представление. Кто знает, может ты и найдешь способ быть забавным?

— Вот как? — ощерился боец. — Думаешь, можешь лучше, чем я?

— Усыплять людей? Сомневаюсь.

— Хочешь попробовать со мной? Хочешь выйти против Пореза?

— Что, прости? — Калеб нахмурился и потер ухо пальцем. — Ты сказал, тебя зовут Порез? Это тебя твоя мамаша с баком прокляла такой кличкой, или тебе хватило глупости самому ее выбрать?

По местам вокруг него волной пробежал смех. Порез выругался и наставил на язвительно улыбающегося Калеба свой затупленный клинок. Позади гладиатора невольники стали работать медленнее. Они наблюдали. Калеб изучил их уголком глаза, высматривая знакомые глаза Иктоми с алыми отметинами.

Вот. Он заметил крысокожую, наполовину окутанную тенью.

Та встретилась с ним взглядом и кивнула. Они были готовы.

— Может, сюда выйдешь и скажешь такое? — прорычал Порез.

— А зачем? — Калеб пожал плечами и отвернулся от гладиатора. — Мне нечего доказывать. В отличие от тебя, я настоящий воин, который приобрел свою силу и отточил навыки. Тебе генетически создали это тело, а искусство боя, вероятно, имплантировали с инфожетона. Ты просто оружие из плоти и стимуляторов: фальшивая надежда, которую Лорды Цепей подвешивают перед рабским сословием. Победи этого человека, сделанного монстром, и тоже сможешь стать свободным. Вот только ты не свободен, верно? Ты такой же раб своего искусственного тела, как и остальные из нас, а Лорд Цепей ухмыляется и дергает твой поводок.

Теперь ему приходилось говорить громче, чтобы голос был слышен на фоне перешептываний толпы. Рабы почти перестали трудиться — они тоже смотрели. Кандальщики разошлись среди них, работая стрекалами и кнутами. Однако последовало сопротивление, и Лорд Цепей со своими приближенными уже направлялась восстановить порядок. Порез всего этого не замечал, его лицо стало ярко-красным. Он был убийцей, никаких сомнений, и гордился своим талантом нести смерть. Для него не существовало оскорбления сильнее, чем предположение, будто он этого не заработал.

Гладиатор решительно зашагал к Калебу, и в глубине сознания того промелькнуло сомнение. Однако он не мог удержаться: что–то в этом бойце его задевало.

— Ты просто трус, — выплюнул Порез. — Брызжешь словечками, но отказываешься за них ответить. Я одолел на арене сотню человек, побеждал и зверей, и машины. Ты зовешь себя воином, но с кем ты вообще дрался?

Калеб улыбнулся и потянулся. Неторопливо поднялся на ноги под дружное шиканье и свист.

— С кем я дрался? — переспросил он. — Я тот человек, кто сразил Незримого Зверя из Отстойника. Это я единолично взял верх над Парнями с Дурной Скалы. На арене я сходился и с Лордом Цепей, и с рабом-огрином, и ни разу не был побежден.

— Да? — прошипел Порез. — Что ж, я вызываю тебя…

— Нет, — сказал Калеб, перескочив через барьер и шагая к могучему бойцу. — Это я бросаю вызов. Никакого оружия, никаких фокусов с арены. Реальная драка, один на один.

Лицо Пореза расплылось в глумливой улыбке.

— Хочешь бросить мне вызов в кулачном бою? — спросил он, поднимая массивную кисть. Та была больше головы Калеба.

— Пока не останется стоять только один, — кивнул Калеб. — На кону ничего, кроме чести и права похвастаться.

Порез покачал головой — он все еще злился, но от перспективы расправы к нему отчасти вернулось хорошее настроение.

— Ты кем себя возомнил? — ухмыльнулся он.

— Я — Герой Конца Надежд, — отозвался Калеб, играя на публику. — Я — защитник угнетенных, девятый по опасности человек в подулье. Я — Калеб Пропащий. И я надеру тебе зад.

13

Рявкая на рабов, Вирэ вполглаза следила за событиями, происходившими у нее за плечом. Порез надвигался на крикуна, однако ни у кого из них не было оружия в руках. Принимать вызов из толпы — глупый ход, но теперь она уже мало что могла поделать. Кодекс арены запрещал ей вмешиваться, и Порез бы никогда ей не простил, заставь она его отступить. В любом случае она полагала, что боец довольно легко снесет менее крупного противника, однако более серьезная опасность исходила от невольников. Те все еще съеживались при ее приближении, удваивая старания. Но они слышали слова этого человека, и что–то в их глазах переменилось. За страхом поднималась злоба.

Ее взгляд метался между ними, пытаясь определить реальные угрозы. Она вспомнила крысокожую: эти холодные глаза, обрамленные алыми насечками. Разве та не была в рабочей бригаде? Вирэ могла поклясться, что еще мгновение назад она находилась тут и как будто бы безропотно трудилась.

Однако теперь ее нигде не было видно.

— Элле? — гаркнула она в вокс-канал.

— Несокрушимая?

— Где крысокожая? — спросила Вирэ, наблюдая за рабами. — Скажи мне, что за крысокожей кто–то присматривает.

— Я не знаю. Мне казалось, она в рабочей бригаде?

— Ну так ее нет, — огрызнулась Вирэ. — Найти ее. И приведите сюда блюстителей; скажите им, что есть опасность мятежа.

Калеб самоуверенно улыбался, потакая толпе, которая разрасталась с каждой секундой, стекаясь на суматоху и перспективу кровопролития.

— Так ты готов? — поинтересовался Порез, разминая свои могучие руки.

— Давай дадим им минуту рассесться, — отозвался Калеб, сохраняя жизнерадостную интонацию и не допуская в голос страх, глодавший его изнутри. Возгласы стихали, зрители устраивались по местам, готовясь к предстоящему насилию. Многие носили полумаски, однако на виду оставалось достаточно плоти, чтобы увидеть, что их лица растянуты в кровожадных улыбках. В этой всеобщей дикости было нечто крайне тревожное, но у него не оставалось времени поразмыслить над этим.

— Иктоми, пожалуйста, скажи мне, что вы выбрались, — прошептал он в спрятанную вокс-бусину. — У меня кончаются предбоевые шутки.

Его противник бросил свой клинок и шел на Калеба грудь в грудь. Или хотя бы пытался: поникший ирокез Калеба едва доставал человеку до подбородка, а его плечи были примерно втрое уже, чем у гладиатора.

— У тебя есть предсмертный обет или что–то типа того? — спросил гигант, продолжая улыбаться, будто сточный крокодил.

— Похоже на то, — задумчиво произнес Калеб. — Хотя нет, это не совсем так. Я задолжал старику услугу.

— И так ты ее возвращаешь?

— Вообще, я пытаюсь спасти его дочь от жизни в рабстве, — пожал плечами Калеб. — Но это вряд ли относится к делу. Впрочем, небольшой вопрос: не хочешь поддаться?

Порез обдумал эти слова, наморщив лоб.

— И проиграть коротышке вроде тебя? — спросил он. — Я запрошу самое меньшее десять тысяч кредитов. И не упаду, пока не оторву тебя хотя бы одну руку. Мне надо беречь репутацию.

— Сильное начальное предложение, — кивнул Калеб. — Как насчет тридцати кредитов сейчас, а с остальным разберемся завтра?

— Как насчет того, что я сейчас начну с твоих больших пальцев? — отозвался Порез, похрустывая костяшками. Звук напоминал шквальный огонь из стаббера.

— Я бы предпочел без этого.

— Уверен, что предпочел бы, — ухмыльнулся гладиатор и наклонился вперед, так что они едва не соприкоснулись носами. — Знаешь что, у тебя есть одна бесплатная попытка. Покажи мне свой лучший удар. Потом я нападу на тебя и сделаю больно. Но устрой хорошее представление — и тогда, возможно, то, что останется, еще сможет дышать.

— Вполне справедливо, — произнес Калеб. — Последняя идея: я бы смог тебя отвлечь, указав в другую сторону и сказав: «Гляди, вон там»?

Порез со вздохом закатил глаза.

— Да с чего ты решил…

Кулак Калеба врезался ему в лицо.

Сол услышал, как Сорроу вздрогнул, но не стал оборачиваться, сконцентрировавшись на схватке. Порез взревел от ярости, и толпа эхом отозвалась на его крик. Увесистый кулак нанес страшный кросс, но встретил только воздух: Калеб присел и подкатился под удар, стремительно выскочив за пределы досягаемости и вынуждая тяжеловесного бойца преследовать его. Могучая кисть Пореза ухватила Калеба за руку, но в последнюю секунду менее крупный соперник выскользнул из рукава, и гладиатор обнаружил, что держит пальто Калеба и больше ничего.

— Калеб, ты идиот, — прошептал Сол. — Какого черта ты делаешь?

Сорроу нахмурился.

— Вы знаете этого человека?

— Нет, но я перед ним в долгу, — сказал Сол. — Он занял мою сторону в стычке. Кажется, он имеет привычку кидаться в драки, которые не имеют к нему отношения.

— Аа. Так в чем его настоящий план сейчас? — поинтересовался Сорроу. — У него есть тайное оружие? Отравленные ногти? Бионический имплантат?

— Не похоже, что у него есть план, — отозвался Сол, когда очередной удар наотмашь прошел в нескольких дюймах от цели.

— Хотите сказать, он просто какой–то идиот, бросающий вызов профессиональному бойцу с арены?

— Видимо так.

— О, фантастика, — произнес Сорроу с широкой улыбкой, устраиваясь в своем кресле. — Вы могли бы нас познакомить? В том маловероятном случае, если он выживет.

Сол не ответил. Он не был экспертом, но Калеб выглядел умелым бойцом, быстро перемещающимся и непредсказуемым. Однако выбросив первый удар, далее он буквально совсем не атаковал, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы держаться вне досягаемости. Это была не стратегия: в лучшем случае он мог надеяться на ничью, но гладиатору требовался всего один удачный удар, чтобы закончить бой.

— Похоже, все уже кончено, — вздохнул Сорроу. — Слегка разочаровывает.

Порез загнал Калеба в угол, и тот уперся спиной в ограждение из цепей. Они обменялись какими–то словами, хотя звук затерялся в реве все разраставшейся толпы. Однако Сол увидел, что Порез яростно ощерился. Он выбросил свирепый хук, но Калеб поднырнул, схватил пригоршню костяной гальки и швырнул ее бойцу в глаза. Пока здоровяк моргал, пытаясь убрать пыль с лица, Калеб неожиданно метнулся вверх, взбираясь по цепям ограждения, словно ящерица, пока не повис по меньшей мере в пятнадцати футах над ареной. Внизу Порез уже прочистил глаза и орал, требуя от Калеба слезть и сразиться с ним. Сол не расслышал ответа, но среди ближайших зевак пробежал смех, сопровождавшийся градом издевок. Гладиатор громко выругался и попытался влезть на ограду, дыша с натугой.

— Слишком устал и слишком тяжелый, — заметил Сорроу. — Впрочем, удивительно, что толпа не обратилась против новоприбывшего. Он не вполне осуществляет свою угрозу.

— Может и нет, — произнес Сол, — но он заставил Гильдию Цепей выглядеть дураками. Это больше, чем могла ожидать основная масса этих несчастных. Возможно, этого достаточно.

— Но не нашему гладиатору, похоже, — отозвался Сорроу, когда Порез вдруг развернулся и двинулся обратно к центру арены, где осталась его цепная глефа. Он схватил оружие, и то с ревом ожило, жадно требуя крови. Толпа вела себя так же: какое бы удовольствие им ни доставляли ужимки Калеба, оно меркло перед перспективой увидеть его окровавленный труп.

Боец подошел к тому месту, над которым болтался Калеб, и Сорроу скривился.

— Это добром не кончится.

— Иктоми, поговори со мной, — прошептал Калеб в вокс-бусину. Он весь взмок от пота, а цепи ограждения врезались в пальцы. Он попытался перехватиться, но нога соскользнула, и он едва не свалился на арену внизу. Калеб схватился за прутья, скривившись, когда металл еще глубже впился в руки.

Под ним гладиатор, известный под именем Порез, поднял свою цепную глефу.

— Последний шанс, — сказал он. — Слезай сюда и завязывай.

— Конечно, — пробурчал Калеб сквозь стиснутые зубы. — Только положи оружие: предполагается, что это кулачный бой.

— Да? — отозвался Порез, свирепо глядя на него налитыми кровью глазами. — Но ты не дерешься. Ты просто бегаешь кругами, так что я выгляжу тупо.

— Неправда. Твой тупой вид — результат наших общих усилий.

— Как скажешь, недомерок, — произнес Порез, харкнув слюной. — Так или иначе, но ты окажешься внизу.

— Калеб?

С шипением ожила бусина вокса.

— Иктоми?

— Готово. Она в безопасности.

— Благодарение Богу-Императору, — вздохнул Калеб, а Порез тем временем взял оружие наизготовку. — Славно знать, что моя предстоящая смерть случилась не совсем напрасно.

— Ты в опасности?

— Я бы не стал беспокоиться. Тебе не успеть вовремя.

— Вижу тебя. Попробуй продержаться.

Крутящиеся зубья клинка вгрызлись вглубь. Звенья цепей почти не оказывали сопротивления, а вибрация пробирала Калеба до костей. Он не мог удержаться сильно дольше, а даже если бы и мог — до того момента, как его убежище не выдержит, оставались считанные секунды.

Странное дело. Он должен был быть напуган. Однако в этот миг очевидной смерти Калеб чувствовал безмятежность. Ограда начала клониться вперед, и он увидел лица людей, ухмылявшиеся его бедственному положению. Заметил на верхнем ярусе гильдийцев и узнал фигуру Сола, на лице которого было мрачное выражение. Прочие гладиаторы подбадривали Пореза. Только Лорд Цепей как будто сомневалась.

Затем он утратил вес, боль в пальцах исчезла, и он закувыркался в воздухе. Ему стало интересно, как бы с таким справилась Иктоми — возможно, извернулась бы на лету, или перекатилась? Как она это делала? Его конечности просто беспомощно трепыхались, не оказывая на полет никакого эффекта. Он напрягся, а потом в последнюю секунду задумался, станет ли от этого падение легче, или хуже.

Он приземлился жестко, из легких вышибло воздух. В локте что–то лопнуло, и пальцы на той руке онемели. Отплевываясь от заполнившей рот костяной гальки, Калеб попытался подняться, но огромная рука ухватила его за загривок, почти вздернула на ноги, а потом швырнула вбок. Мир вокруг него завертелся, и он покатился кубарем, силясь нащупать почву под ногами. Вместо этого ему на грудь обрушился ботинок, удерживая на месте. Мир над ним понемногу приобрел резкость. Сверху на него неотрывно глядел Порез, лицо которого было искажено, превратившись в свирепую маску, гораздо более устрашающую, чем все, что носили члены дома Кавдор. Глаза того налились кровью, став почти алыми, и Калеб увидел, как в одном из них собралась рубиново-красная слеза, скатившаяся по щеке и оставившая кровавый след.

— Попался, червячок, — прорычал Порез гортанным голосом, больше похожим не на человеческий, а на звериный. — Я тебя не спеша обдеру, повытаскиваю все хорошие кусочки. Пусть посмотрят, как я тебе скормлю кое-какие твои внутренние органы. Что на это скажешь, коротышка?

— Всего одно, — прохрипел Калеб, которому мешало дышать давление на грудь. — Это должен… был быть… кулачный бой.

— И что?

— И то, — задыхаясь, выговорил он, пока его рука тянулась к спрятанному в ботинке клинку, — что я хочу… чтобы в протоколе отразили… я победил по дисквалификации.

Порез плюнул ему в лицо и наклонился поближе. Кровь теперь явно сочилась из обоих его глаз.

— Протокол напишут только кусками твоих кишок, — ухмыльнулся он. — И твоих, и всех остальных, кто считает себя лучше меня. Я вас всех выпотрошу! Я…

Он запнулся и нахмурился, несмотря на жажду крови. На мгновение Калеб не понял, почему, а затем осознал, что толпа затихла. Глаза всех, включая Пореза, были устремлены в сторону шпиля.

Он проследил за их взглядами. С верхних ярусов амфитеатра что–то падало. Оно мчалось, словно ракета, и находилось едва ли в дюжине ярдов над ними, когда выстрелил кошкомет, зацепившийся за балку в соседних развалинах. Толпа судорожно вздохнула: фигура качнулась на тросе, сменив вектор своего движения. Порез только успел вскинуть оружие, прежде чем она врезалась в него ногами вперед, и он распростерся на земле. На глазах Калеба фигура исполнила пируэт в воздухе и приземлилась на ноги.

Это была Иктоми.

— Как… ты… это делаешь? — спросил он, силясь подняться. Она не ответила, устремив взгляд на Пореза. Тот уже стоял на ногах, отряхиваясь после падения, будто ничего не произошло, и держал в руке свой клинок. Из его глаз продолжала сочиться кровь, лицо было растянуто в оскале.

— Твоя женщина? — прошипел он, яростно глядя на Калеба.

— Напарница, — выдохнул Калеб, сражаясь за воздух. — Пожалуйста, я сдаюсь. Давай на этом закончим.

— Стало быть, уже «пожалуйста»? — ухмыльнулся Порез и навис над крысокожей, сверкая металлической челюстью. — Волнуешься, что я сделаю ей больно?

— Ни капельки.

— Уходи, — пробормотала Иктоми, положив руку на тыльник своего ножа. За исключением его, у нее, казалось, не было никакого оружия.

Порез тряхнул головой, продолжая ухмыляться.

— Не бывать этому. Последние слова будут?

Иктоми не ответила. Порез щелкнул переключателем на своей цепной глефе, и оружие снова с воем ожило.

— Из сильных и молчаливых, ха? Спорю, я смогу что–нибудь с этим поделать. Поглядим, какая ты молчунья, когда моя глефа окажется у тебя в брюхе.

Все так же ничего — ни трепета в глазах, ни напряжения в позе.

— Думаешь, ты мне соперник? — продолжил Порез. — Думаешь, крутой выход и удачный удар делают тебя достойным противником?

Никакой реакции.

— Может, я тебя немного покромсаю, — не унимался он. — Конечность отрублю, или срежу твое лицо. Позабавлюсь с тобой. Что думаешь об этом?

Ее рот искривился в некоем подобии улыбки.

— Не люблю забавы.

Его клинок пропел. Удар был заторможенным, даже неуклюжим. Возможно, Порез недооценивал ее, или же пинок нанес ему больше ущерба, чем он показывал. Но прежде чем он успел попасть в цель, клинок Иктоми уже по рукоятку вонзился ему в предплечье. Порез вскрикнул; пальцы вдруг перестали его слушаться, и цепная глефа выпала из руки. Он все еще сжимал оружие другой, но потерял баланс и запнулся, пытаясь восстановить его.

Она уже была в воздухе и приземлилась ему на плечи, будто кошка-фирр. Блеснуло серебро: между ее пальцами как будто протянулась прядь стального шелка. Она крутанула запястьями, и Порез внезапно оказался на коленях, задыхаясь и хватаясь за горло здоровой рукой в попытке высвободиться. Однако его пальцы были огромными и не могли зацепиться за гладкую сталь. Под ними появлялась багряная линия: проволока впивалась вглубь. На глазах у Калеба оттуда брызнула одинокая капля крови, упавшая на костяную гальку арены.

И все же Порез был силен. Он брыкался и бился, пытаясь достать Иктоми здоровой рукой, но она изворачивалась, держась с правой стороны, где его рука висела бесполезным грузом, поскольку ее клинок рассек критически важные сухожилия. Он уже слабел и понемногу кренился вперед, а его губы приобрели синеватый оттенок.

Эта смерть не была хорошей. Равно как и быстрой. Толпа поначалу безмолвствовала, не понимая, почему громадный гладиатор упал — удавка оставалась невидимой для зрителей. Но теперь они видели, что происходит, и их молчание было вызвано тревожностью.

Калеб, который никак не мог встать, сумел приподняться на колени. Он увидел лица людей. Это было не то кровопролитие, которого они жаждали. Никакого сшибающегося оружия, никаких оскорблений и проклятий. Порез даже не мог говорить, и его последние вздохи немногим отличались от глупого мычания животного. Он гротескно пучил глаза, пока жизнь в нем угасала.

Иктоми разжала захват и встала. В ее глазах не было ни сожаления, ни сантиментов. Калеб увидел, что по сторонам от нее приближаются трое блюстителей, занесших шокерные дубинки.

14

Арена уже опустела — невольников согнали обратно на работы, банды и отребье ретировались в свои убежища. Однако жаровни продолжали пылать, отбрасывая свой мерцающий свет на костяную гальку. Вскоре той предстояло покрыться кровью как победителей, так и побежденных, но на данный момент лорд Пьюрберн счел ее подходящим местом для отправления правосудия.

В каком–то смысле это было его задачей с самого прибытия в Перикулус. Но он отстранился, и его постановления приводили в исполнение фанатики, несколько спешившие прибегать к кострам и петлям. Он соскучился по процессу рассмотрения улик и взвешивания аргументов, когда от его вердикта зависели жизни и благополучие.

Особенно это было приятно, когда дело касалось двух его конкурентов. Впрочем, ни один из них не являлся настоящим конкурентом, решил он, поочередно оценивая Вирэ и Сорроу. Лорд Цепей была выскочкой, поднявшимся выше своего места благодаря удаче и силе своей руки. Тем не менее, недостаток красноречия она компенсировала пылом, сопровождая свои требования стуком по столу и бешеной жестикуляцией. Это выглядело излишним. Он мог оценить стоимость обучения гладиатора на замену, а также удар, нанесенный по ее репутации. Однако стоявшая за ее словами горячность удивила его. Он отчасти подозревал, что с покойным ее связывали отношения, выходившие за пределы просто служебных.

— Леди Вирэ, — произнес он, когда ее гневная тирада завершилась. — Я выражаю соболезнования по поводу утраты вами бойца. Несмотря на это, я не убежден в необходимости возмещения ущерба. Смерть произошла на арене. Вызов был сделан и принят.

— С тем другим отбросом, — отозвалась Вирэ. — Крысокожая напала, когда Порез уже вел бой.

— Вы позволите мне вмешаться?

Лорд Сорроу поднял руку, продемонстрировав снисходительную улыбку сомнительной искренности. Впрочем, он хотя бы понимал правила игры. Лорд Пьюрберн кивнул, жестом предлагая ему высказаться.

— Гладиатор, известный как Порез, победил своего первого оппонента, пусть и не разделался с ним окончательно, — начал Сорроу. — Крысокожая не должна была находиться на арене. Однако, коль скоро она являлась ульевым рабом, обязанностью леди Вирэ было держать ее в оковах. Как только она оказалась на арене, вызов был брошен и принят. Порез атаковал и был побежден.

Сорроу бросил взгляд на кипящую Вирэ и пожал плечами.

— Я не усматриваю преступления, — произнес он.

— Они опозорили мою гильдию, — ответила Вирэ, свирепо посмотрев на него, а затем повернувшись к лорду Пьюрберну. — Его оскорбления порочат всех нас.

Лорд Пьюрберн позволил себе погладить рукой подбородок, обдумывая суть дела. Это было интересное направление атаки. Когда ему пересказывали некоторые из окорблений, якобы адресованных Меркатор Сангвис, он слушал с неохотой, однако их можно было истолковать и более широко, как нападки на гильдии. На такое он не мог закрыть глаза; Вирэ училась.

— Согласен, — сказал лорд Сорроу. — Но как мне стало известно, это не первое подобное преступление обвиняемого. Небольшое расследование выявило, что за него назначена награда гильдийцем. Судя по всему, он выдавал себя за представителя Меркатор Мунда, Армитеджа Ракка.

— В самом деле? — нахмурился лорд Пьюрберн. — Это серьезное обвинение.

— Именно так, милорд, — кивнул Сорроу. — И, что, как я уверен, и без того уже известно столь осведомленному человеку как вы, у меня есть профессиональные взаимоотношения с Ракком. Я знаю, как он был оскорблен этим инцидентом. С вашего благословения, я бы предпочел, чтобы этих двоих отправили к Ракку, чтобы они понесли наказание за свой проступок. Могу заверить вас, что их больше никогда не увидят. Разве что в виде головы на пике.

Он улыбнулся. Его зубы блеснули, словно отполированная кость.

Вирэ покачала головой.

— Лорд Пьюрберн, они убили моего бойца. Они…

— И они будут наказаны, — ответил он, перебив ее. — Что более важно, они будут наказаны за настоящее преступление. Бойцовые арены освящены именем Бога-Императора. Все схватки проходят под Его недреманным взором. Все вызовы делаются и принимаются во имя Него. По правде говоря, стойкость этой невольницы представляется мне вдохновляющим. Удивительно, что вы считаете иначе, учитывая вашу историю.

Она яростно уставилась на него. Ее рука дернулась, и Пьюрберн на миг задался вопросом, не собирается ли она обратить оружие против него. Должно быть, его Пиромагир тоже это заметил, поскольку резко повернул голову, а конфорка на месте руки зловеще засветилась. Взгляд Вирэ перескочил с чудовищного киборга на лорда Пьюрберна.

— Так вы их отпустите? — спросила она. — Раз уж они такие вдохновляющие?

— Разумеется, нет. Эти двое своим мошенничеством нанесли ущерб гильдийцам и должны быть казнены. Однако право казни будет сохранено за фактической жертвой их преступления. Не за вами или вашими некомпетентными гладиаторами.

Он улыбнулся и откинулся на троне. Вирэ продолжала сверлить его взглядом. Его подмывало приоткрыть камеру чуть шире — довести ее пыл до кипения, чтобы Пиромагир мог сделать из нее наглядный пример. Однако прошла секунда, и напряжение пропало с ее лица: дисциплина обуздала ярость.

— Вам еще есть, что сказать? — поинтересовался он.

— Да, — кивнула она. — Хватит с меня твоей мелочности, старик. Ты прохлаждаешься на своем троне и играешь в короля. Но при этом мой кошелек пуст, рабы недоедают, а твои прислужники несут смерть и боль по собственной прихоти.

— И это все?

— Нет, — произнесла она, бросив взгляд на Пиромагира. — Еще я хочу сказать, что если твоя зверушка продолжит так на меня смотреть, я оторву ей забрало и затолкаю его…

— Довольно! — зарычал лорд Пьюрберн, поднимаясь на ноги. — Твоя наглость преступна! У тебя нет никаких рабов. Я владею ими, равно как и каждой жизнью в этом куполе и каждым кредитом, что проходит через него. Твоя свобода — подарок, который я в любой миг могу отменить. Может, ты забыла, каково это — быть в цепях?

Она яростно глянула на него.

— Не забыла. И никогда не забуду.

— Что ж, если не желаешь повторить тот опыт, прочь с глаз моих. Иди готовь своих бойцов к предстоящим реальным схваткам. Надеюсь лишь, что они более умелы, чем тот хвастун, который не смог одолеть тощую рабыню.

Рекафф капитана Канндиса остыл.

Он вздохнул, поставил кружку и подавил желание зажечь очередную палочку лхо. Оставалась последняя пачка. Ее требовалось растянуть по меньшей мере на четыре дня, до следующего каравана с припасами. При условии, что тот прибудет: по имевшимся у Канндиса данным, вероятность была примерно пятьдесят на пятьдесят. Он решил выбросить это из головы, снова взялся за работу и сощурился, глядя на инфодисплей.

Это не могло бы правдой.

Он поднял руку и похлопал по терминалу, надеясь заставить его предоставить необходимую информацию. Однако ничего не изменилось: никакого списка преступлений, никаких записей о тюремном заключении. Даже нарушений в виде распития спиртного в общественных местах, а он был вполне уверен, что подозреваемый в настоящий момент пьян. Канндис откинулся на стуле и расстегнул пуговицу на воротнике. Его пальцы бездумно забрались в карман, рефлекторно нащупывая пачку.

— Гладшив! — заорал он, и эхо его голоса разнеслось по коридору. — Тащи сюда свой зад.

Палочка лхо каким–то образом таки примостилась в уголке его рта. Канндис пожал плечами, отвел свою зажигалку на расстояние вытянутой руки, после чего щелкнул кремнем. Искра взорвалась, словно осветительная бомба, а затем опала до более контролируемого пламени. Он запалил палочку и как раз выдохнул, когда в дверном проеме возник Гладшив. Тот выглядел уставшим: плечи сутулились, глаза были налиты кровью. Впрочем, они все так выглядели.

— Да, сэр? — спросил Гладшив. Что–то в его тоне не понравилось Канндису, однако у того не было сил осаживать служащего.

— Ты конторская крыса и спец по записям, — сказал Канндис, указывая на дисплей. — Скажи мне, это нормально, по-твоему?

Гладшив обошел стол и сощурился на экран. Нахмурился.

— Нет, — произнес он. — Это странно. Запись исправляли, но она пуста.

— Канцелярская ошибка? — спросил Канндис с легкой нарочитостью, но Гладшив не попался на приманку. Вместо этого его пальцы заплясали по терминалу, выводя бессмысленный поток цифр и букв.

— Что это за околесица? — поинтересовался Канндис.

— Фоновый код. Каждый раз при изменении записи создается эхо, которое можно отследить.

— Запись меняли?

— Да, сэр. Много раз. Различные участки загружали данные, но их удалили, а запись заблокировали.

— По чьему распоряжению?

— Не знаю, сэр. Проктора, или выше.

— Нелепость, — наморщился Канндис, затягиваясь палочкой лхо. — С чего бы кому–то столь высокопоставленному прикрывать отбросов улья вроде этого?

— Я не знаю, сэр. Это все?

— Пока что, — вздохнул Канндис. — Возвращайся к работе. И сотри эту мину со своего лица.

Гладшив чопорно поклонился и удалился, не сказав больше ни слова.

Тут была проблема. Канндис заметил ее еще на первой встрече с Пьюрберном. Она успела усугубиться — особенно когда он отказался разрешать Гладшиву носить маску в участковой крепости. Возможно, эта битва не имела смысла, вздохнул Канндис, поднимаясь со стула. Правосудие в Перикулусе теперь отправлялось шайкой Пьюрберна. Гибель блюстителя от их рук списали как прискорбную ошибку, совершенную заблудшими. Может быть, следовало просто сдать и участковую крепость, предоставить им поубивать друг друга.

Он встал, вышел из своего лишенного двери офиса и спустился по соседнему лестничному пролету, держась за ржавые перила. Под участковой крепостью находилось несколько камер, еще пригодных к использованию. С момента прибытия лорда Пьюрберна спрос на них упал. Последователи того предпочитали шокерным дубинкам огнеметы, а пепел было мало нужды сажать в тюрьму.

Добравшись до низа, он трижды стукнул в пласталевую дверь. Последовала короткая пауза, после чего он услышал, как защелкали отпирающиеся тройные замки. Дверь со скрежетом открылась, выбрасывая из протестующих сервоблоков дождь искр. Стоявший с той стороны патрульный Сисфант выглядел взлохмаченным и тяжело дышал от напряжения, а его нижняя рубаха выбилась из брюк. Канндис собирался построить его, пока не вспомнил про собственный скособоченный воротник. Да и какая вообще разница; кто из достойных людей их увидит?

— Патрульный, — произнес он. — Как прошла ночь?

Сисфант пожал плечами.

— Торчок во второй умер.

— Хорошо. Меньше работы. А что с остальными?

— Идиот с синими волосами не перестает болтать. Вторая просто сидит. Разрешите говорить начистоту?

— Почему нет?

— Есть в ней что–то жуткое, сэр, — сказал Сисфант. — Слыхал я про крысокожих. Есть истории, как они ходят призраками, посылают свою душу задушить тебя, пока ты спишь. Некоторые говорят, что так она и убила того бойца на арене.

— Я видел, как она душила его проволочной удавкой.

— Но никто не нашел оружия.

— О, ну тогда это наверняка колдовство, верно? — вздохнул Канндис, проталкиваясь мимо него. — Иной вариант всего один: вы, идиоты, были слишком бездарными, чтобы найти кусок проволоки.

— Сэр, уверяю вас, мы…

— Вольно, Сисфант, — прервал его Канндис, не оборачиваясь. — Все равно это единственное, что тебе хорошо удается.

Впереди находились две оставшихся камеры участка; остальные уже давно завалило при падении. Он прошел мимо первой, где на веревке из шнурков покачивалась неподвижная фигура, и остановился перед второй. Обвиняемый сидел на полу, скрестив ноги, а в углу рта у него торчала палочка лхо. Позади него, на единственной в камере раскладной кровати, лежала крысокожая. Похоже, она спала.

При приближении Канндиса заключенный поднял голову.

— Здравствуйте, капитан! — жизнерадостно произнес он. — Огоньку не найдется?

— Только не для вора.

— Уверены? Можете взять одну, — не отставал тот, протягивая пачку.

— Возьму, когда охрана их конфискует, — отозвался Канндис. — Я как раз просматривал ваше досье. Никогда не видел ничего подобного, господин Проклятущий.

— Пропащий.

— Досье утверждает иное, — ответил Канндис. — Калеб Проклятущий.

— Ладно, это можем исправить потом, — произнес Калеб. — Полагаю, впечатляющее вышло чтиво.

— Как я и сказал, никогда подобного не видел, — сказал Канндис, разворачивая пустой кусок пергамента. — Там ничего нет.

Калеб уставился на него, наморщив лоб. Канндис подозревал, что это было его первое продолжительное молчание с момента помещения в камеру.

— Значит, у вас досье не то, — проговорил он. — Пропащий. Попробуйте…

— Нет никаких Пропащих, — ответил Канндис. — Только Калеб Проклятущий, соответствующий вашему описанию и генетическим маркерам. Насколько я могу судить, над досье поработали, удалив ваши преступления.

— Что? Но это смешно. Я легендарный вор. Я человек, похитивший Руку…

Он заметил выражение лица Канндиса и внезапно осекся.

— Вернее, вы совершенно правы, офицер. Записей нет, потому что я не совершал никаких преступлений. Никогда не питал к закону ничего, кроме почтения. В сущности, мой отец — проктор в Городе-Улье.

— Правда?

— Абсолютная.

— Знаете, что я думаю? — поинтересовался Канндис. — Я думаю, вы взломали наши записи, и вы никак не могли проделать это в одиночку. Думаю, это часть чего–то крупного. Думаю, вам известно куда больше, чем вы показываете, и коль скоро лорд Пьюрберн передал вас мне на попечение, я устрою небольшой допрос.

Калеб нахмурился, как будто придя в замешательство.

— Кто такой этот Пьюрберн? Ваш босс?

— Едва ли, — рыкнул Канндис.

— Ладно! Извините, — откликнулся Калеб, вскидывая руки. — Не знал, что вы такой чувствительный. Но, чисто для ясности, вы можете меня допрашивать только при наличии прямого разрешения…

— Придержи язык! — огрызнулся Канндис, грохнув по прутьям своей шокерной дубинкой. Звук был приятным, но недостаточно приятным. Он боролся с желанием открыть камеру, зайти внутрь и вколотить в подонка немного уважения. Конечно же, именно этого и хотел Калеб: взбесить его, чтобы он совершил ошибку и отпер дверь. Это было очевидно, но все равно раздражало. Он еще раз ударил по решетке для выразительности, однако Калеб просто глядел на него. Крысокожая на койке позади издала приглушенный звук, но не проснулась.

— Вы в порядке? — спросил Калеб, и на его лице появилось убедительное выражение участливости. — У вас глаза вроде как кровью налиты.

— Я мало сплю. Слишком много ублюдков вроде тебя.

— Я тоже не спал, спасибо вот этой Храпушке, — ухмыльнулся Калеб, ткнув большим пальцем в сторону дремлющей крысокожей. — Не вариант мне получить собственную камеру? Я слыхал, соседняя только что освободилась?

— Трата времени, — вздохнул Канндис. — Говори сколько хочешь, но когда допрос…

— Ох, да перестаньте вы об этом трепаться, — произнес Калеб, с усилием поднимаясь на ноги. — Я ничего не сделал, вы же сами сказали. А то маленькое происшествие на арене? Его лорд Пьюрберн устроил, хотел поставить Лорда Цепей на место. Это была межгильдийская штука; я не особо обращаю внимание на детали, если мне заплатили. А он всегда платит хорошо.

— Ты ждешь, что я в это поверю? — отозвался Канндис. Он говорил ровным голосом, игнорируя занозу неуверенности, которая покалывала его в глубине души.

— Да мне и так, и эдак все равно. — Калеб сделал шаг к решетке и обхватил пальцами проржавевший металл. — Вы довольно скоро выясните правду. Но в силу вашего многообещающего дружелюбия я не собираюсь заставлять вас извиняться при всех. Только при вашем отделении. И вам надо будет встать всего на одно колено, если дадите мне зажигалку прямо сейчас.

Он протянул руку и щелкнул пальцами. На его лице висела эта высокомерная, самодовольная улыбочка.

Канндис шагнул вперед и выбросил правый хук между прутьев. Калеб распростерся на полу. Он тяжело упал, держась за лицо.

— Ну почему всегда по носу? — простонал он. — У меня же когда–то был такой потрясный профиль. Эдакими темпами я в конце концов стану таким же некрасивым, как вы.

— Когда я закончу, тебя будет не узнать, — ответил Канндис, наклоняясь поближе, пока его лицо едва не коснулось решетки. — Я тебя буду бить, пока не перестанешь походить на человека. Тогда, может быть, начнешь усваивать, что такое уважение, наглый ты кусок сточного мусора.

— Ну, две вещи, — произнес Калеб, медленно поднимаясь на ноги. — Во-первых, уважение зарабатывают, а не вколачивают в кого–то. А во-вторых, несмотря на всю невыносимость, эта маленькая беседа вовсе не является наглостью.

— В самом деле? — спросил Канндис. — А как бы ты ее тогда назвал?

— Отвлекающим маневром, — улыбнулся Калеб. Его глаза сверкнули.

Канндис нахмурился, не понимая.

Его взгляд перескочил на койку. Та была пуста.

Горло внезапно стянуло, и его резко дернуло к решетке. Шокерная дубинка выпала из руки. Он отчаянно заскреб по шее пальцами, но натяжение усилилось, прижимая его к прутьям. Перед глазами начала наползать тьма. Он слабо потянулся к стабберу в кобуре, однако его запястье аккуратно, но крепко перехватила чья–то рука.

— На случай, если вам интересно: проволочная удавка — имплантат, спрятанный в том месте, где должен находиться мизинец, — прошептал Калеб. — Сейчас мы уйдем, капитан. Я бы предпочел вас не убивать, поскольку не вижу никакой пользы от убийства блюстителя. Но моя напарница… безразлична к такого рода вещам. Так что, пожалуйста, пойдите навстречу. Просто выпустите нас из камеры и проведите мимо охраны. Мы воспользуемся вашим инфотерминалом, чтобы поправить мое имя…

— Нет.

Второй голос звучал не громче шипения. Он раздавался прямо возле уха Канндиса.

— Ладно, — вздохнул Калеб. — Тогда просто уйдем.

Канндис сумел выдавить в ответ только что–то бессвязное. Думать было тяжело, тени сжимали его сознание до едва заметной искорки. Он бы сказал все, согласился на что угодно, лишь бы этот маленький ореол света не задули совсем. Капитан завозился с поясом, изо всех сил пытаясь заставить трясущиеся пальцы взять ключ.

Потом он услышал звук взводимого стаббера. Гаснущими глазами он увидел, как в поле зрения возникли две тени. Ближайшего из двух он откуда–то знал. Человек был одет в черное, а его облачение украшала эмблема Меркатор Паллидус. Трупомол. Стоявший рядом с ним блюститель Гендрокс держал узников на прицеле своего оружия.

Трупомол одарил их заискивающей улыбкой.

— Добрый день. Мое имя — лорд Креденс Сорроу, и я боюсь, что вопрос вашей свободы более не в руках капитана.

15

Сол кривился, пока Ангвис осматривала его руку. Пальцы были скрючены, будто когти. Он больше не мог их выпрямить.

— Что вы сделали? — спросила она.

— То, что требовалось, чтобы выжить.

После встречи с троицей нападавших он постоянно чувствовал, как онемение распространяется шире. Оно ползло вниз по ноге, сковывая ходьбу, и даже язык казался заплетающимся и непослушным.

Они находились в его покоях, хотя на самом деле те, конечно же, принадлежали лорду Сорроу. Трупомол вызвался выступить в защиту Калеба. Сол хотел остаться и предложить свою помощь, но Сорроу настаивал, что его присутствие лишь усложнит ситуацию. Возможно, тот и был прав, а кроме того — Сол слишком устал, чтобы спорить. Он вернулся в резиденцию Сорроу и прилег отдохнуть, однако его сны были заполнены огнем и кровью. Проснувшись, он не сумел встать. К счастью, на его зов откликнулась Ангвис.

— Это… типичный эффект от атаки шпионика? — выдавил он. Слова давались тяжело.

— Нет, — признала она. — Кошмары могут продолжаться годами, но подобная степень паралича необычна. Думаю, это связано с вашими имплантатами. Модификации как–то повлияли на вашу нервную систему. Вы ощущаете еще что–нибудь? Боль? Галлюцинации?

— Я…

Он не мог ответить. Ведь он что–то чувствовал: волнение и ужас, порожденные одновременно. Когда бы Сол ни закрыл глаза, он видел разломы ино-света, сияние по ту сторону физического мира. Оно казалось таким реальным — куда больше, чем этот материальный мир разрушений и гнили. Однако он понимал, что разговоры об этом будут выглядеть заблуждением, а то и воздействием колдовства. Может, он и был проклят, но сохранил достаточно ясности рассудка, чтобы держать язык за зубами.

Тень Ангвис сместилась. Он повернул голову, чтобы проследить за ней, но его движения стали медленными, будто он тащился в сточной воде. Рядом появилась вторая тень — ту он раньше не видел. Сильные руки взяли его за воротник, грубо запрокинув голову назад и обнажив горло. Сол увидел, как Ангвис достала автошприц с насыщенно-зеленой начинкой. Казалось, жидкость бурлит, словно заключенная в бутылке буря. Она занесла иглу, и его охватило сомнение. Доктор Кауте был прав: как можно доверять Делаку? Игла могла кишеть нанотехникой. Или, возможно, это и была истинная причина его страданий. Простой яд, вводимый с интервалами, чтобы она могла наблюдать, как он медленно умирает, и при этом постоянно выставлять себя заботливым медикэ.

Он попытался сопротивляться им, однако тело было слабым и непослушным, а его зафиксировали, будто насекомое в смоле.

— Сохраняйте спокойствие, — пробормотала Ангвис, прижав пальцы к его горлу. — Это поможет. Просто не шевелитесь.

Игла ужалила сильнее, чем ему помнилось, а содержимое обжигало, оскверняя его кровеносную систему. Сол моргнул, ожидая пронзительной агонии или благословенного забытья, но его не охватило ни то, ни другое. Двое агентов отступили назад, и, освободившись от их хватки, он хоть и покачнулся, но сумел сесть прямо. К руке уже возвращалась чувствительность, скрюченные пальцы разгибались через боль. Колотящееся сердце сбавило темп, и мир огня страха померк. Теперь тот казался сном, бессмысленным и необъяснимым. И все же, как бывает со снами, нечто оттуда осталось с ним. Тревога.

— Дышите, — услышал он шепот Ангвис. — Все в порядке. Вы в безопасности.

— Правда? — он закашлялся, сердито глядя на нее единственным оставшимся глазом. Второй агент стоял рядом с ней, его лицо ничего не выражало. Однако у Сола было ощущение, будто тот ему знаком — возможно, по перелету на челноке. Возможно, откуда–то раньше.

— Вы можете мне доверять, — полу-улыбнулась Ангвис.

— Мне кажется, тому, кто действительно заслуживает доверия, вряд ли нужно заявлять об этом прямым текстом.

— Есть разница между доверием и честностью, — ответила она, пожимая плечами. — Может, я и не всегда говорю правду, но я ни разу не причинила вам зла и не навлекла на вас вреда своими действиями.

Он рассмеялся, но сам оказался шокирован вырвавшимся из горла резким звуком. Голос как будто принадлежал кому–то другому. Он казался безумным.

— Никакого вреда? — спросил Сол, сдвигая повязку и демонстрируя ей изуродованную глазницу. — Ваш шпионик искалечил меня и разрушил мою жизнь.

— Тот шпионик, которого вы затребовали? — отозвалась Ангвис. — Допрос, где вы поторопились? Ваша атака, давшая обратный эффект? Это все моя вина?

Мгновение она выдерживала его взгляд, а затем вздохнула и присела на корточки, пока ее лицо не оказалось на одном уровне с его.

— Мы все совершали ошибки, — произнесла она. — Но двигаться мы можем только вперед. Мы оба хотим добиться поражения Пьюрберна, пусть даже наши мотивы отличаются. Нам не достичь успеха, если мы не будем работать вместе.

— Легко сказать, когда все ответы у вас.

Ангвис улыбнулась своей половинчатой улыбкой, но та быстро погасла. Секунду она молчала и совсем не двигалась.

— Вам известно, как делают шпионика? — спросила она.

Второй агент позади нее напрягся и наклонил голову, словно стремясь вступить в беззвучный разговор. Ангвис лишь яростно глянула на него в ответ.

— Хватит этого, — произнесла она. — Нет времени. Ему нужно знать, чему мы противостоим.

Она снова повернулась к Солу с извиняющейся улыбкой.

— Шпионики не появляются естественным путем, — сказала она. — Этот дар стимулируется, пламя психического потенциала раздувают при помощи алхимических отваров и хириругических модификаций. Однако процесс непредсказуем. Многие попросту умирают, или их приходится подвергнуть эвтаназии, пока они не начали представлять угрозу. Даже те, что выживают, при этом становятся совершенно безумными.

— Как Господин Стежок?

— Да, хотя по иронии он был одним из наших наиболее надежных дознавателей. По крайней мере, пока с ним не случились вы.

Ангвис вздохнула и бросила взгляд на свою вытянутую руку, продолжавшую держать автоинъектор.

— Полагаю, вы слышали о наркотике «призрак»? — тихо спросила она.

— Слышал, — кивнул Сол. — Никогда не видел.

— Ну, это катализатор, — сказала она, засовывая шприц в свой плащ. Ее рука задержалась в кармане. — Однако на образование «призрака» уходят столетия, и даже с ним процесс трудоемок. Мы изо всех сил пытаемся его сгладить, усовершенствовать. Но он непредсказуем по сути своей. У нас нет ни времени, ни ресурсов для расточительных экспериментов. Однако у других они есть.

— Это больше, чем ему нужно знать, — прошипел второй агент, хватая Ангвис за воротник. — Ты превышаешь свои полномочия.

Та не ответила. Ее рука просто появилась из плаща, держа флешеттный пистолет. Она ничего не сказала, только навела оружие и вдавила спуск. Выстрелы были практически бесшумными, шквал игловидных снарядов казался размытым серебристым пятном. Агент упал без единого звука.

— Как я говорила, — произнесла Ангвис, засовывая пистолет в плащ, — нам важно доверять друг другу.

Сол моргнул, будучи не в силах осмыслить, что же только что произошло.

— Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, — сказала она. — У нас принято решать подобные разногласия наедине. Однако среди моего начальства возникли… разногласия насчет дальнейших действий. А я устала от споров.

Сол не мог отвести взгляда от тела. Часть его считала, что это, должно быть, трюк: замысловатый способ заполучить доверие. Однако он видел лицо упавшего агента. Рот того был безвольно приоткрыт. Никаких признаков жизни.

— Дальше вы убьете меня? — спросил он.

— Если бы я желала вашей смерти, то оставила бы в Игле, — ответила она, усаживаясь на кровать рядом с ним. — Теперь мы оба впутаны в эту игру. Если Пьюрберн падет, и секреты моего Дома останутся в сохранности, уже не будет иметь значения, скольких я потеряла. Но если мы потерпим неудачу, то поплатимся жизнью вместе.

— Я знаю тайну Пьюрберна, — отозвался Сол. — Знаю, что он такое. Колдун. Пиромант. Его сила — мерзость в глазах Бога-Императора, которому он якобы поклоняется.

— В самом деле? — поинтересовалась Ангвис, искоса глянув на него. Ее искусственные глаза были непроницаемы, но на губах играла призрачная улыбка.

— Хотите сказать, я неправ?

— В метафизических вопросах все не так просто, как «прав-неправ», — ответила она, и ее взгляд упал на тело возле их ног. — Думаю, время секретов вышло. Пора вам узнать о наследии Перикулуса и о том, почему оно должно остаться погребенным.

Лорд Сорроу пристально смотрел на заварной котелок.

Калеб не знал точно, чего ожидает Трупомол, однако выражение его лица указывало на то, что это нечто важное. Он бросил взгляд на Иктоми и приподнял бровь. Та пожала плечами, и от этого ее кандалы звякнули. Один из охранников Сорроу вскинул голову на звук. Он свирепо уставился на нее, крепко держа разделочный нож, и жилы у него на шее натянулись, будто стальные тросы. Калеб не понимал, в чем причина: никого из них нельзя было счесть особенно опасным, и они оба были заперты в куда более жуткой темнице, чем та, которую использовали блюстители.

Заварной котелок тихо зашипел, из его носика поднялась узкая струйка пара. Лорд Сорроу улыбнулся, зажал ручку между двух пальцев и разлил пузырящуюся жидкость по трем маленьким чашкам. Та имела слегка смущающий зеленоватый оттенок.

Лорд Сорроу поднял свою чашку, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Кракийский чай, — произнес он. — Строго говоря, не контрабанда, хотя я, возможно, и окажусь в затруднительном положении, если кто–нибудь найдет моего поставщика. Это не совсем человек, скажем так. Прошу, угощайтесь.

Калеб потянулся за своей чашкой, двигаясь неуклюже из–за толстых оков, застегнутых на запястьях. Он принюхался, а потом сделал глоток. Вкус был как у горячей воды с едва заметным намеком на старые ботинки. Тем не менее, это было гораздо лучше запаха их нынешнего места пребывания.

— Восхитительно, — сказал он, бережно держа чашку. Сорроу кивнул, и его взгляд переместился на Иктоми.

— Прошу, — предложил он. Та покачала головой.

— Уверяю вас, он не отравлен.

— Именно так бы и сказал отравитель.

— Полагаю, да, — ответил Сорроу. — Но желай я вашей смерти, вы бы сейчас уже были трупной мукой.

В его словах был смысл. Особо напрягаться бы не пришлось. Хотя размольная установка, занимавшая большую часть комнаты, и сильно проржавела, однако, без сомнений, была пригодна к работе. Об этом свидетельствовали пятна крови. Равно как и запах.

Лорд Сорроу кивнул на чашку, но Иктоми не глядела на него.

— Она всегда такая? — поинтересовался он, кинув взгляд на Калеба.

— Нет. Иногда она еще в плохом настроении.

Он отхлебнул чая. Ему начинало нравиться. Сорроу нахмурился, барабаня пальцами по подлокотнику. Калеб поймал себя на том, что его взгляд привлекла печатка. Он не узнавал узора — уже это означало, что та ценная.

— Простите, мисс?.. — предпринял попытку Сорроу. Молчание. — Хорошо, — вздохнул он. — Для удобства буду обращаться к вам просто «госпожа Пропащая». Итак, если…

— Иктоми.

— Это развязало вам язык? — Сорроу ухмыльнулся, и его взгляд проскочил по ним. — Интересно. Что ж, Иктоми, я не желаю вам зла. В сущности, я сильно рисковал, приведя вас сюда. Есть те, кто бы предпочел, чтобы вы оба пострадали за свои действия на арене. Если они узнают, что вы до сих пор в числе живых, пострадаем мы все. Поэтому вам нужно доверять мне, равно как и мне нужно доверять вам. И я уж точно не паду так низко, чтобы класть яд в кракийский чай: это было бы преступлением против гастрономии.

Он поставил свою пустую чашку и наполнил ее заново, а затем поменял местами с дымящейся чашкой, которая уже стояла перед Иктоми.

— За честные сделки, — произнес он, делая глоток.

Мгновение она не шевелилась, и Калеб решил, что она не отреагирует. Но потом она взяла чашку, ответила лорду Сорроу почти незаметным кивком, после чего выпила содержимое до дна.

— Благодарю вас, — улыбнулся Сорроу. — Что ж, раз теперь мы доверяем друг другу, я буду прямолинеен. Вас обоих должны казнить за преступление, состоящее в выдаче себя за члена гильдии.

— Ясно, — кивнул Калеб. — И за кого, как считается, я себя выдавал?

— За Армитеджа Ракка из Меркатор Мунда. Известный старатель, которого, я полагаю, постиг весьма несчастливый конец.

— Никогда про него не слыхал, — нахмурился Калеб, бросив взгляд на Иктоми. — Помнишь такое? Мне кажется, они думают о ком–то другом.

— Это не так, — произнес Сорроу.

— Мое слово против вашего, — пожал плечами Калеб. — Будет какой–то суд?

— Нет. Гильдии сами отправляют правосудие. Поскольку я представитель правопреемника господина Ракка, ответственность за исполнение приговора ложится на меня.

— Значит, вы можете и дать отсрочку?

— Мог бы, — задумчиво сказал Сорроу. — Хотя я уже принес заверения, что вас казнят. Отступать от этого обещания будет не в моих интересах.

— Тогда почему нас не бросили в мясорубку?

Сорроу вздохнул, и на его лице промелькнуло раздражение.

— Производство трупной муки — тонкий процесс. Да, в этом процессе участвуют определенные питательные элементы, извлеченные из почивших. Но мы не просто кидаем тела в мясорубку.

— Кто–то кидал.

Они оба посмотрели на Иктоми. Та кивнула в сторону машины.

— По запаху кровь свежая, — сказала она. — Самое большее, месяц или около того.

— Мадам, месяц назад меня тут вообще не было, — сдержанно произнес Сорроу. Его взгляд дрогнул совсем чуть-чуть. — Я лишь недавно заново открыл эту приемную и могу уверить вас, что она пребывала в омерзительном состоянии. Крайне негигиеничном для приготовления пищевых изделий.

Она пожала плечами.

— Кто–то считал иначе.

— Тогда, возможно, тут устроил логово паук-шар, или нечто в этом роде, — отрывисто отозвался Сорроу. — Я хочу сказать, что не планирую вас убивать, если вы сможете быть полезны. Мои Размольщики, при всей своей преданности, менее пригодны для задач, требующих… точности.

— О, это про нас, — кивнул Калеб. — Гладкие операции от и до. Все всегда идет по плану. Вам нужно что–нибудь разведать, или отправить кого–то с поручением наверх в улей? Не проблема, можем выйти этой же ночью.

Лорд Сорроу улыбнулся, однако это выражение не затронуло его глаз.

— Вы не будете скучать по Перикулусу? — спросил он.

— Нет, мне кажется, мы достаточно посмотрели, — сказал Калеб. — Мы сюда и спустились–то только потому, что мне стало любопытно.

— В самом деле? — поинтересовался лорд Сорроу. — Или потому, что вы хотели освободить рабыню по имени Каллик Камень и отправить ее обратно в Конец Надежд?

Калеб промолчал. Сорроу откинулся на стуле, положив ногу на колено. Подул на свою чашку, продолжая улыбаться.

— Возможно, — произнес Калеб. — Но вам ее не найти. Мы…

— Мы уже нашли, — ответил Сорроу. — У меня есть партнер из дома Делак, а их шпионы наиболее опытны. Она все еще у них и в настоящий момент находится в полной безопасности. Однако это может измениться. Я могу это изменить.

Калеб яростно уставился на него.

— Что понадобится, чтобы ее освободить?

— О, немного того, немного сего, — откликнулся Сорроу. — По правде сказать, я точно не знаю. Честно сказать, я больше привык иметь дело с наемным типом убийц. Вам известны Тени Каталла?

— Брат с сестрой, которые одеваются в карнавальные наряды? Ага, они чертовски невыносимые.

— Ну, они выполняют задачу. Однако, как я понимаю, вы помогли моему другу, поэтому настроен милостиво.

— Так вы нас держите за второй сорт? — отозвался Калеб. — Не уверен, что мне интересна такая роль.

— У вас нет выбора. Либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я убью рабыню, казню вас обоих и перемелю ваши трупы на завтрашнюю еду.

— Гильдийцы всегда так дела ведут?

— Обычно сперва мы обмениваемся неискренними банальностями. Еще, возможно, распиваем по парочке бокалов и делимся последними новостями. Но в основном да.

— Звучит так, будто выбирать нам особо не приходится.

— Вот это верно. — просиял Сорроу. — Не беспокойтесь. Я не намерен оставаться в этом грязном куполе сколько–либо дольше необходимого. Мне нужно проконтролировать еще две поставки трупной муки, а затем я отбуду. В случае, если до тех пор мне не понадобится помощь, вы и ваша рабыня будете меня сопровождать, а затем сможете идти, куда пожелаете. Даю слово, вам нечего опасаться с моей стороны.

— А чего стоит твое слово? — спросила Иктоми.

— Мадам, я гильдиец из Меркатор Паллидус, — ответствовал Сорроу с лучезарной улыбкой. — Я всегда держу свои обещания.

— Хорошо. Потому что я тоже, и предательство будет иметь последствия.

16

Лорд Пьюрберн наблюдал за пляской пламени в горниле. Верхние вентиляторы купола до сих пор не работали, и воздух был удушливым от сажи и смрада сожженной плоти после экзекуций. Однако Вечное Пламя горело чисто, не оставляя ни дыма, ни пепла, видимое даже в колышущемся чаду.

Это было единственное в его мире, что сохраняло ясность.

Он вздохнул и его взгляд медленно переместился за плечо — на далекие костры для казней, где от приговоренных уже остались только порошок и кости. Невольники работали без устали, расчищая костры при помощи щеток и метел и не задумываясь о вреде, который наносила их легким костяная пыль. Пьюрберну представлялось, что это наименее приятный способ умереть — давясь пеплом недавно умерших. На его глазах двое пятившихся рабов наткнулись друг на друга, и стычка быстро переросла в обмен ударами. На них немедленно накинулись Кандальщики в надвинутых респираторах, разгоняя конфликт при помощи шоковых посохов и дубинок. Однако даже после этого рабов пришлось вбить в землю, но они все равно щерились, будто собаки, грызущиеся за кость.

— У нас кончается время, — проговорил он, опустив взгляд на камеру под Вечным Пламенем. — Эти никчемные рабы роют, словно насекомые, но ничего не нашли, а слабые умы уже раздражены. Арена даст выход их злобе; возможно, даже на время ее насытит. Однако я боюсь, что этого может оказаться недостаточно.

Лорд Пьюрберн вздохнул и потер глаза рукой.

— Я мог бы положить этому конец, — продолжил он. — Мог бы настроить фильтры, отсечь твое присутствие, насколько это в моих силах. Это выиграет время, но что будет с нашими войсками? Без тебя наше оружие станет обузой. Здесь столь многие желают увидеть мое падение, а дом Каталл еще не начал действовать. Мы должны быть бдительны. Должны быть вооружены.

Он снова вздохнул. Он устал, и ему очень хотелось сесть на трон. Однако так он бы оказался спиной к пламени, а это почему–то казалось неправильным. Требовалось встречать опасность лицом, искать указаний в очистительном огне. Пьюрберн знал, что ответа вслух не последует. Уже нет. Время, когда они могли общаться, давно прошло. Но он верил, что его голос слышат. Возможно, однажды ему ответят снова.

— Лорд Пьюрберн!

Он вздрогнул от звука. Он находился в публичном месте — надзирал за последними приготовлениями к боям на арене. Не было никаких причин, по которым подчиненные не могли бы к нему приблизиться, однако это все равно казалось нарушением момента уединения. Пьюрберн ощутил укол ярости: в затылок как будто вонзилась горячая иголка. Но он проигнорировал ее, погасив бешенство волевым порывом. Кровь Пьюрбернов сильнее, она закалена от подобных низменных устремлений. Он не поддастся, как бы его не пьянило.

Лорд Пьюрберн обернулся. Говоривший, брат Тритус, изо всех сил пытался преклонить перед ним колени. Однако тело того подергивалось, практически непроизвольно. Его голова была опущена, а маска крепко держалась на своем месте, но в свете Вечного Пламени Пьюрберн поймал взгляд налитых кровью глаз. Зрачки превратились в булавочные острия, прожилки на склерах набухли так, словно готовы были лопнуть.

— Тебе есть, что сказать? — поинтересовался он.

— Паланит-капитан Канндис хочет разговора, милорд, — пробормотал Тритус. — Он постоянно настаивает.

— Ясно, — кивнул Пьюрберн. — Как ты считаешь, это потому, что вы убили одного из его людей?

— Он был грешником, милорд. Он сам навлек на себя смерть.

— Разве не все мы грешники? — спросил лорд Пьюрберн. — Разве не все мы боремся за шанс заслужить себе место за Его столом?

— Да, милорд.

— Но почему же этому человеку нужно было умереть тогда? Блюстители поддерживают порядок. Грешники или нет, но они помогают не дать Перикулусу погрузиться в хаос.

— Милорд, при всем уважении, им есть дело только до порядка Хельмавра, — ответил Тритус, выплюнув имя так, словно от него во рту оставался неприятный привкус. — Я наблюдал за этим так называемым блюстителем до того, как вы прибыли. Он был нетверд, милорд, им владели похоть и низость. Была одна женщина…

Он сбился, подергиваясь, словно пытался взять себя в руки. Лорд Пьюрберн наблюдал, как человек силится обрести самообладание.

— Женщина… — выдохнул тот. — Она была разгульной, смущала своей грацией и смехом. Даже я, милорд, не… она танцевала и пела. У нее был мягкий голос. Я помню, как моя мать когда–то пела те же псалмы, но даже у нее не было такого голоса. Я…

Он снова умолк, но лорд Пьюрберн ждал, пристально наблюдая за ним.

— Они сошлись, — продолжил Тритус. — Он был слишком слаб, чтобы устоять перед ее чарами. Вместе они начали распространять свою скверну, их кощунства… так что я спас его, милорд. Быть может, Бог-Император смилостивится над ним. Мне все равно.

— А женщина? — тихо спросил Пьюрберн.

— Огонь одарил милосердием и ее, — прошептал Тритус. — С тех пор я каждый день молился, дабы Он нашел для нее место за своим столом, пусть она и была малодушна.

— Понимаю, — произнес лорд Пьюрберн. — Скажи мне, брат Тритус, ты когда–нибудь работал в шахте?

— Нет, милорд.

— Я тоже, — отозвался Пьюрберн. — Однако я слышал рассказы, что самые бедные из старателей, которые не могут позволить себе атмосферный сканер, берут в забой клетку с мелким животным. Если воздух станет ядовит, гибель существа послужит предупреждением; возможно, шансом спастись для шахтеров.

Он бросил взгляд вниз, на подергивающегося Тритуса, глаза которого окрасились багряным, и задался вопросом, не следует ли и ему тоже спасаться.

— Ты понимаешь, что я имею в виду? — поинтересовался он.

Тритус покачал головой.

— Нет, милорд.

— Держись этого, ибо, как учит нас Он, неведение есть сила, — произнес Пьюрберн. — Я поговорю с паланит-капитаном Канндисом. Но прежде скажи — как идут приготовления?

— Гладиаторы говорят, что готовы. Очень многие хотят драться, — откликнулся Тритус. — Лорд Цепей все еще горюет по своему павшему бойцу, но больше не создавала проблем. Рабы почти расчистили место казней. Хотя я все же думаю, что нам следует оставить часть останков как пример.

— Твой совет ценен. Однако мне нужно, чтобы эта область была очищена. Возможно, что–то можно сделать с черепами и прочими костями; узнай, не смогут ли твои братья, которые мыслят более творчески, придумать какое–нибудь украшение для ворот. Но пожалуйста, никакой безвкусицы.

Тритус кивнул.

— Скажи мне, брат Тритус, ты будешь биться на арене?

— Я не знаю, милорд. — пробормотал Тритус. — Мне неведомы Его планы.

— Может быть, тебе следует вопросить об этом? — отозвался лорд Пьюрберн. — Уверен, Он даст ответ. Возможно, не словами, однако праведник всегда поймет Его.

Тритус поклонился и встал, чтобы отойти прочь, но лорд Пьюрберн поднял руку.

— Прошу, перед уходом позаботься о том, чтобы вместе с тобой удалились рабы и Кандальщики. Я тоже намерен помолиться и хочу сделать это в одиночестве.

— Да, милорд, — сказал Тритус, чертя на груди знамение святой аквилы, а затем повернулся к невольникам вдалеке. — Так, грешники, убирайтесь. Нашему господину требуется побыть наедине.

Лорд Пьюрберн проследил за удаляющейся вереницей пропащих душ. Рабы тащили с собой мешки пепла, оставшиеся кости волокли на телеге. Он подождал подольше после их ухода, пока огни не померкли, и не остался лишь он один. Тем не менее, сохраняя осторожность, он потянулся к панели на подлокотнике своего трона и сделал быстрый проход биосканером. Не обнаружилось никаких жизненных форм. Он был один.

Почти один.

Его рука сместилась пониже, к переключателю с генетическим замком, и занесла большой палец над сенсором. Однако он помедлил, напоследок еще раз украдкой оглянувшись через плечо. Это было глупо, ненужный риск. Но он уже так давно не видел ее, не купался в ее истинной силе.

Он отпер генетический замок. На камере под пламенем появилась светящаяся трещина, образуя очертания двери. Он ощутил нахлынувшее тепло, праведность своего дела и умиротворяющую ярость по отношению ко всем, кто встанет против него.

— Мы воссоединимся, — прошептал он. — Мы найдем ответы. Найдем место, где ты родилась, и ты станешь свободна.

Он закрыл глаза, а жар струился сквозь него, и свет полыхал, словно упавшая звезда.

Сол наморщил лоб. Он все еще силился осмыслить историю Ангвис.

— Пьюрберн — искусственно созданный псайкер? — спросил он.

Она покачала головой.

— Я не знаю, что он такое. Все, что я знаю — чего пытались добиться его предки до падения Перикулуса. Чего они достигли, мне неизвестно.

— И именно поэтому Перикулус пал?

— Опять же, я не знаю, — вздохнула Ангвис. — Мои вышестоящие сообщают только то, что мне нужно знать, как и я сообщала только то, что нужно было знать вам. Но сейчас мы вышли за рамки подобных соображений. У меня остался один агент, и он все это время следил за Пьюрберном. Давным-давно его семья пыталась индуцировать психический потенциал при помощи массового производства и очистки синтетического «призрака». Как уже было отмечено, процесс ненадежен, а жажда выгоды это только усугубляет.

Сол нахмурился. Он понимал схемы и течение тока, но колдовство и чары не укладывались у него в голове. Ему были известны истории и пропаганда о том, что космические корабли Империума ориентируются на психический маяк; что санкционированные оперативники-псионики трудятся на благо человечества, в то время как ведьмы и дьявольские отродья стремятся его повергнуть. Однако это всегда представлялось чем–то далеким — тем, что никогда не затронет его жизнь.

— Я думал, что схожу с ума, пытаясь понять расход энергии, — произнес он, бросив взгляд на свою руку, под кожей которой едва заметно просматривались нейроконтуры. — Как он предоставил столько мощности при таком минимальном снабжении. Сперва я решил, что за это отвечает второй источник: может быть, отвод от другого гильдийца. Но дело не в этом, верно? Он искажает природный порядок вещей.

Он вытянул руку и усилием воли приказал впитанной энергии Перикулуса заплясать между его пальцев. Вместо этого с кисти полыхнула кобальтово-синяя молния. Она проскочила в воздухе, игнорируя все законы проводимости, после чего ударила в развалины и рассеялась с еще одной вспышкой света.

— Не могу объяснить, насколько это было неправильно, — пробормотал Сол, встретив взгляд искусственных глаз Ангвис. — Электрическая энергия не течет таким образом. Она следует по проложенным маршрутам, ее путь занесен на схему. Все, что я учил об электропроводности и токе, говорит мне: ее нельзя направить таким способом. Однако я вижу это собственными глазами и ощущаю собственной рукой.

— Ведьмовство — враг здравого смысла, — сказала Ангвис. — Мы утверждаем, что шпионик связан технологией и сотворен посредством алхимии, но на самом деле это нечто непознаваемое.

— Я понял, кто такой Пьюрберн, — отозвался Сол. — Понял в первый же миг, как его увидел. Почему только я это замечаю?

— Возможно, дело в шпионике, — ответила Ангвис, бросив взгляд на мерцание щитка у себя на запястье. — Должно быть, в тот момент, когда вы его убили, электрическая энергия ненадолго образовала какую–то связь. Вы увидели эхо того, что увидел Господин Стежок, зарывшись в разум вашего пациента.

— Это Пьюрберн устроил расправу на Равнинах Спасения, — сказал Сол. — Раньше я думал, что это какое–то запретное оружие, скрытое в его троне.

— И вы были правы.

Сол нахмурился и посмотрел на Ангвис. Та пристально глядела на запястный щиток, на дисплее которого плясали пиктографии.

— Что вы имеете в виду?

— Похоже, лорд Пьюрберн чрезмерно доверяет устаревшему биосканеру, — произнесла она, поворачиваясь к Солу. — Мой агент раскрыл правду. Дьявольское отродье — не сам Пьюрберн. Истинная сила заточена за его троном.

17

— Лорд Сорроу, я полагаю, ваша встреча прошла продуктивно?

Услышав голос, Сорроу подскочил и врезался в дверь приемной позади. Он думал, что в офисе будет пусто, однако за его столом сидела Ангвис. Она улыбнулась; выражение вышло кривым. Он не мог взять в толк, почему она не починила свое лицо.

— Манеры. Я бы рекомендовал стучать перед тем, как входить, — отрывисто ответил Сорроу, направляясь к жалкой коробчатой секции, где размещался его шкафчик с напитками. Он налил порцию амасека и покрутил янтарную жидкость в бокале.

— Меня пригласил Сол, — отозвалась она. — Он до сих пор оправляется от травм и изъявил желание, чтобы я ему помогла.

На ее лице все еще была эта улыбка — кто–то другой мог бы так носить маску.

— Несчастный дорогой Сол, — произнес Сорроу, и в его голос закралась нотка раздражения. Он проглотил ее вместе с амасеком. — Может быть, вам следует пригласить его спуститься?

— Он спит. Боюсь, бедный мальчик совсем вымотался, — сказала она. — Но это не имеет значения. У меня дело к вам.

— И чего же вы можете от меня хотеть? Кроме хорошей трапезы, чтобы подкрепить ваше тощее тело?

Она наклонила голову, словно обдумывая фразу. Ее улыбка сдвинулась, становясь жестче. Она полезла под плащ, и Сорроу вздрогнул, а его рука подобралась к печатке, однако Ангвис извлекла только обрывок пергамента с поблекшим изображением.

— Что вы видите? — поинтересовалась она, кладя его перед Сорроу.

— Что кому–то надо научиться пользоваться вид-пиктом, — отозвался тот, сощурившись на картинку. — Ужасающе передержано.

— Нет, это не так.

Он присмотрелся поближе. Несмотря на размытость, кое–что на листе поддавалось опознанию.

— Это… Пьюрберн? — нахмурился он, вглядываясь в картинку. — Он, должно быть, носит какие–то мастерски сделанные фотоконтактные линзы, если может переносить такой свет. Это все равно что смотреть на солнце.

— Мой агент говорит иначе, — ответила она. — Свет не был ослепительным, просто ярким. Однако выделяемая энергия выходит за рамки восприятия человеческих глаз. Даже нашим зрительным имплантатам было нелегко ее проанализировать. Но посмотрите внимательно. Внутри света.

— Это начинает меня утомлять, — вздохнул Сорроу. — Пламя паланкина яркое. Это такое уж откровение?

Она наклонилась ближе, ведя по изображению пальцем.

— Вот это, как вы верно заметили, наш достопочтенный лорд Пьюрберн. Эти очертания — его платформа, а это открытая камера. Что вы видите внутри?

— Не знаю, — отозвался Сорроу, наморщив лоб и тщательно изучая картинку. — Выглядит почти как… фигура.

Стоило ему ее увидеть, как он уже не смог выкинуть это из головы. Казалось, внутри света кто–то сидит.

— Да. Вот истинная сила Пьюрберна. Не вера, даже не запретная технология. В его троне размещается пиромант — псайкер, способный мыслью преобразовывать огонь. Сол был прав. Или, скорее, почти прав.

— Это… это преступление превыше любого другого, — прошептал Сорроу. — Подобный поступок навлечет гнев лорда Хельмавра в полном объеме. Но это, это картинка и ничего более. Я не могу… мы не можем… даже рискнуть раскрыть это…

Он сбился, оказавшись в трудном положении и не зная, что сказать или даже подумать. Прежде он всегда был сосредоточен на том, чтобы исполнить свои обязанности и уехать. Последняя поставка трупной муки должна была поступить этим вечером. Ему хотелось просто выбраться из Перикулуса живым, вернуться к цивилизованности верхнего улья. Тут предоставлялась возможность — он это видел. Но такой риск. Такая вероятность, что все взорвется ему в лицо.

Ангвис улыбнулась без шутливости.

— Лорд Сорроу, вы чрезвычайно успешный бизнесмен, — произнесла она.

— Верно, и еще я обожаю лесть, но это представляется до боли очевидным.

— Что я хочу сказать: вы не подчинены идеологии и не ослеплены идеалами. Вы прагматик. Это нас объединяет. Сол — умный человек, но его ограничивает собственное желание показать себя, получить признание по праву. Это качество мы не разделяем. Для Делака величайшая победа — это когда другие игроки даже не в курсе, что ты участвуешь в игре.

— И какова же ваша игра? — спросил он.

— Пьюрберн и его марионетка должны умереть, — ответила она. — Независимо от сопутствующего ущерба.

Сорроу приподнял хорошо подстриженную бровь.

— Подобное убийство наверняка часть ремесла вашего Дома. Зачем приходить с этим ко мне?

— Наше участие не должны видеть. Уже установлено, что пулей его не прикончить. И мы не знаем, почему. Однако его последователи постоянно подходят к трону, моля его о благословении и прощении. Вы говорили, что могли бы вызвать Теней Каталла. Несомненно, они ведь более чем способны справиться, а поскольку они наемники, их невозможно будет отследить до кого–либо из нас?

— Тени неуловимы, — отозвался Сорроу. — Их интересуют не столько деньги, сколько как бы досадить дому Каталл. Ходят слухи, что Пьюрберн намерен выступить против их Дома. При таких обстоятельствах они не станут действовать.

— Тогда как насчет тех отбросов, которых вы освободили с арены? — поинтересовалась Ангвис. — Их добыча до сих пор у нас.

— Вероятно, они умелые, и на них можно надавить, — ответил Сорроу. — Но Пьюрберн знает, что их отпустили на мое попечение. Если их увидят и свяжут со мной…

— Лорд Креденс Сорроу призывает к осторожности? — Ангвис нахмурилась. — Я думала, вы дерзкий предприниматель?

— Есть разница между дерзким и опрометчивым, — произнес Сорроу. — У вас есть искра плана, но риск чересчур велик. Мне нужно время, чтобы…

— Времени не осталось.

Вздрогнув от звука, Сорроу обернулся и увидел, что в дверях стоит Сол. Выглядел тот ужасно: пепельно-серая кожа, под глазами глубокие круги, правая рука непроизвольно подергивается.

— Как только зажжется Вечное Пламя, его контроль станет абсолютным, — бросил Сол. — Мы должны действовать до того. Должны раскрыть его, дать кавдорским крысам увидеть правду.

— Не думаю, что вам следует вставать, — отозвался Сорроу. — Ангвис сказала, что вы были ранены.

— Это неважно, — произнес Сол. — Потому что теперь я все ясно вижу. Мы схватим марионетку Пьюрберна, прямо перед церемонией. Его костры погаснут, его сила пропадет. Крысы сожрут его, а даже если нет — мы можем предъявить псайкера блюстителям. У нас будет доказательство того, что они из себя представляет. Он окажется проклятым в глазах своих последователей, а также закона. Останется лишь вопрос, арестуют его или сожгут. Или и то, и другое.

Теперь он улыбался, а его уцелевший глаз блестел. Сорроу бросил взгляд на Ангвис, однако ничего не понял по выражению ее лица.

— Темпес, — начал он. — Вы явно нездоровы. Позвольте мне сходить за медикэ: они смогут заняться вашими…

— Нет! — огрызнулся Сол, грохнув кулаком по столу и рассыпав дождь искр. — Я не могу жить в мире, где этот человек процветает. Я всю свою жизнь трудился, чтобы конкурировать с людьми вроде него. Людьми, которые постоянно обладают всеми деньгами и связями, всей властью. Состязание никогда не было честным, но я хотя бы думал, будто мы играем в одну и ту же игру. Однако даже со всеми преимуществами ему все равно понадобилось еще. Хватит с меня этого. Улью необходимо увидеть, что он такое… и я закончил играть по правилам.

Его дыхание было сбивчивым, и на миг Сорроу показалось, что он может рухнуть. Однако старинный друг удержался, и гнев в его глазу слегка поугас.

— Простите за вспышку, — проговорил он. — Но я прав. Я это знаю.

— Как и я, — спокойно отозвалась Ангвис, скользнув поближе к Солу и положив тому руку на плечо. — Я как раз представляла ваш план лорду Сорроу. Он даже предложил пару агентов, которые позаботятся о псайкере. Не так ли?

— Как скажете, — ответил Сорроу. — Но я не пойму, как они смогут подобраться достаточно близко, чтобы что–либо сделать. Вы видели его телохранителя? Того, что с металлическим лицом? При мне один Голиаф отпустил бесцеремонное замечание в адрес Пьюрберна, и эта тварь разорвала его на части, словно он был малолеткой, не знающим, с какого конца берутся за нож. И это не говоря уже о страже из Огарков, блюстителях и кавдорском отребье. Никому никак не оказаться рядом с ним.

— Я в состоянии смастерить конверсионное поле, — сказал Сол. — Будучи корректно откалиброванным, оно сможет вытянуть энергию из шокерных дубинок и выпустить ее в виде слепящего импульса. Сработает всего один раз, но даже несмотря на визоры, это ослепит блюстителей вместе со всеми, кто будет стоять слишком близко, а также нейтрализует их оружие ближнего боя.

— Мои агенты могут помочь, — улыбнулась Ангвис. — Кавдорские крысы будут рассеяны по всей арене, наблюдая за схватками. Запаса спрятанных дымовых бомб и немного огня на подавление издалека должно хватить. Может, они и жестоки, но плохо организованы и практически не имеют руководства. Если мы создадим множественные угрозы, они не смогут расставить приоритеты. От нас требуется отвлечь их всего на мгновение.

Теперь они оба глядели на него, словно объединившись. Вот только улыбка Ангвис затрагивала лишь одну сторону лица.

— Я восхищен вашей приверженностью цели, — ответил Сорроу. — Но мы это уже проходили. Я прибыл сюда не для того, чтобы заводить врагов.

— Нет, — произнесла Ангвис. — Но это и не то место, где заводят друзей. По крайней мере, по своему выбору. Возможно, вам следует рассказать лорду Солу, почему вы покинули Город-Улей. Это уж точно не было ваше собственное желание.

Сол нахмурился, переводя между ними взгляд своего единственного глаза.

— Что она имеет в виду?

— Лорд Сорроу живет не по средствам, — продолжила Ангвис. — Его состояние несравнимо с его обязательствами. Он много задолжал леди Антропофе, а та…

— Достаточно! — огрызнулся Сорроу. — У всех нас порой бывают проблемы с притоком кредов. Не более того. Я здесь сугубо в качестве услуги.

— Разумеется, — сказала Ангвис. — И все же подобные вещи наверняка излишне раздражают. Когда Пьюрберна не станет, Перикулусу понадобится руководство. Этот пост обещали лорду Солу, но, я уверена, он охотно разделит такое бремя?

— Меня заботит только падение Пьюрберна, — пожал плечами Сол. — Лорд Сорроу, можете забирать Перикулус, мне все равно. При условии, что вы нам поможете. Прошу.

— Я все равно считаю это безнадежной затеей, — произнес Сорроу. — Даже если бы я вам помог, даже если бы в моем распоряжении имелись агенты — как им подобраться достаточно близко, чтобы воспользоваться вашим маленьким отвлекающим маневром? У Пьюрберна есть охрана.

— Я думал об этом, — отозвался Сол. — На церемонии будут присутствовать невольники: и как рабочая сила, и как свидетели. Несколько из них будет на расстоянии броска камня от паланкина. Лорд Цепей Вирэ должна мне услугу. Я поговорю с ней и узнаю, смогу ли…

— Вы не будете делать ничего, помимо возвращения в постель, — сказал Сорроу и вздохнул. — Я поговорю с Вирэ.

— Лучше, чтобы это исходило от меня.

— Вы себя не видели, — ответил Сорроу, накидывая на плечи свой сюртук. — Вы едва можете стоять, и мне доводилось перерабатывать трупы с более здоровым оттенком кожи. Никто сколь угодно здравомыслящий не станет вас слушать в нынешнем состоянии. Честно сказать, что бы там лорд Пьюрберн ни держал под замком, вы выглядите большим чудовищем.

Вирэ наблюдала за тем, как невольники с трудом тянут железные цепи, поднимая горнило на его место. Судя по виду металла, когда–то это могла быть часть декоративной сферы, но ту в спешке распилили напополам. Кромки были шероховатыми, как у открытой раны. Ее удивляло, что Пьюрберн удовлетворился куском ржавого железа в качестве вместилища Вечного Пламени Перикулуса, а не попытался импортировать что–нибудь более красивое из золота или серебра.

Самая левая из цепей лопнула, и половина бригады растянулась на костяной гальке. Как минимум один из поднявшихся был ранен. Ему распороло ладонь, по пальцам стекала кровь. Подошел, предположительно, Кандальщик бригады, хотя по его щерящейся маске и драному наряду было очевидно, что он не член Меркатор Сангвис. Едва глянув на рану, он вскинул свой огнемет и направил в сторону шпиля струю горящей жидкости.

Вирэ была уверена, что емкость уже должна бы опустеть, но пламя продолжало взмывать вверх, словно намереваясь поглотить улей наверху. Ее взгляд перескочил на оператора. Тот как будто забылся со своим оружием. Рабы наблюдали за ним — может быть, с облегчением отдыхая от трудов. А может быть, они тоже забылись при виде пламени.

Раненый невольник издал стон. Кандальщик в маске насупился и свирепо посмотрел вниз, как будто видел его впервые. Рев пламени стих, тишину нарушало только шипение раскаленного докрасна дула оружия. Он рявкнул приказ. Вирэ не слышала фразу, но двое других рабов поспешно повиновались, прижав руки травмированного товарища так, чтобы окровавленная ладонь была отставлена. Тот начал сопротивляться, видимо, осознав свою участь., однако его держали крепко. Ствол огнемета прижался к ране, прижигая рассечение, и шипение горящей плоти быстро потонуло в воплях пострадавшего.

— Варварство.

Она обернулась. Рядом с ней стоял лорд Сорроу.

— К тому же бессмысленное, — пробормотала она, вновь поворачиваясь к зверской сцене. — Это был небольшой порез. Зажило бы за день или около того. А теперь он останется калекой или умрет от заражения. И они еще ожидают, что он будет работать?

Похоже было, что да. Кандальщик уже вздергивал кричащего раба на ноги и протягивал ему цепь. Человек секунду таращился на него в ответ: замешательство на миг пересилило боль. Он что–то прошептал, но слова до нее не донеслись. Однако реакция была ясной: Кандальщик врезал невольнику в лицо прикладом своего оружия. Тот тяжело упал.

— Вы не можете вмешаться?

— Кандальщики не все мои, — произнесла она. — Я набрала отряд, чтобы доставить невольников сюда. Некоторые теперь связались с Пьюрберном, а еще большее количество — просто исполняющие эту роль кавдорцы. Те, кто верен мне, остались охранять жилище рабов.

— Если он продолжит в том же духе, рабов не останется.

— Им нет дела. — Вирэ скривилась: Кандальщик нанес серию быстрых ударов ногой в живот упавшего невольника. — Те, кто застрял на дне, редко молятся о том, чтобы системе пришел конец. Они мечтают лишь быть тем, кто щелкает кнутом.

— Круговорот неэффективности, — пробормотал Сорроу.

— Убейте раба, чтобы показать пример. Убейте еще дюжину, чтобы это закрепилось. После этого рабочих не хватает, поэтому притащите еще из мест за пол-улья отсюда. Половина из них умрет по дороге, но к чему волноваться? Чтобы компенсировать, просто пошлите за новыми, вдвое больше реально необходимого. Все равно тела можно продать Трупомолам, переработать и скормить следующей партии, так в чем проблема?

Сорроу с улыбкой прижал руку к груди.

— Вы раните меня, — произнес он. — Мы не все такие.

— Однако мои подопечные голодают.

— Думаете, мне это просто? — отозвался Сорроу. — Поставка припасов на такую глубину сущий кошмар, и у меня чрезвычайно мало материала для работы, когда мертвых сжигают. Да и живых, если уж на то пошло.

— Вы поэтому здесь? — поинтересовалась она. — Хотите тела моих бойцов?

Он покачал головой.

— Ничего столь примитивного. В сущности, я здесь от имени вашего бывшего партнера. Как я понимаю, лорд Темпес Сол помог вам с определенными… вопросами проводки?

— Помог, — кивнула она, и ее глаза сузились. — Достаточно аварийной мощности, чтобы свет продолжал гореть. Но это дело между ним и мной. Если хочет поговорить еще, меня нетрудно отыскать.

— Солу нездоровится, — ответил Сорроу, запуская руку в крман и доставая фляжку. Он ненадолго приложил ее к губам, а затем протянул Вирэ. — Амасека?

— Я пас.

— Это хороший продукт, — настойчиво сказал он. — Тройная перегонка, выдержка двадцать лет. Нотки цитруса и ясеня.

Она поколебалась, а затем взяла предложенную фляжку. Напиток был исключительным, спору нет.

— Как я сказал, Сол оправляется после нападения, — продолжил Сорроу. — Но, насколько мне известно, вы обещали ему услугу взамен на его помощь?

— Это было тогда. — Она пожала плечами. — Я держу слово, но уже не в том положении, чтобы предлагать многое.

— Дело в большей степени касается зажжения Вечного Пламени. Полагаю, для финальной процессии потребуется группа рабов?

— Кому–то нужно повернуть краны.

— Действительно, — улыбнулся Сорроу. Его зубы были безупречными. Немного чересчур безупречными, особенно для человека, имеющего репутацию гурмана. На мгновение Вирэ задалась вопросом, где он их заполучил. Однако ответ был слишком очевиден.

— Должно быть, оказаться избранным — немалая честь, — продолжал Сорроу. — Интересно, существуют ли критерии отбора?

— Помимо пары сильных рук? Подозреваю, теперь требуется кавдорская маска. Впрочем, мне все равно. Как только бои закончатся, я ухожу, заплатят мне, или нет.

— Тогда вы не станете возражать против пары замен? — не отставал Сорроу. — Я знаю набожную чету, чье самое заветное желание — принять участие в подобном моменте. Нельзя ли разрешить им присоединиться к процессии? Чтобы было что однажды рассказать детям.

— И это услуга для Сола?

— Да.

— Хорошо. — Она кивнула в сторону жилого блока работорговцев. — За отбор отвечает Кандальщик Хантон. Подозреваю, он что–нибудь захочет за беспокойство.

— Благодарю вас, леди Вирэ

— Просто Вирэ, — отозвалась она, протягивая фляжку назад. Сорроу покачал головой и с учтивым поклоном удалился. Она отвернулась от него, и ее взгляд снова вернулся к рабочей бригаде с горнилом. Кандальщик махнул рукой на раненого невольника, который лежал совершенно неподвижно, хотя было сложно определить, без сознания он, или же мертв. Остальные бросили его и вернулись к работе, волоча горнило по костяной гальке и разбрасывая град обломков. На глазах у Вирэ тело медленно погрузилось в окостеневшие останки древнего Перикулуса.

18

К появлению Сола арена уже колыхалась. У входа, словно нарывы на больном, повылезали лотки, где предлагали хрустящую крысу на палочке, или кольца сточной медузы, обжаренные в охладителе. Он понадеялся, что собравшимся нравятся яства. Как он понял по тому немногому, что ему сообщил Сорроу, Перикулус постоянно отделяло от голода лишь несколько дней.

Он скользнул в толпу, остерегаясь парада масок. Впереди располагался вход, увешанный костями и почерневшими черепами. Там дежурили двое блюстителей — крупные мужчины в противоосколочной броне и с опущенными забралами. Помимо пистолета, каждый из них имел при себе шокерную дубинку: палицу с электрическим зарядом, способным усмирить даже самого крепкого жителя подулья. Однако оружие было пристегнуто, и никто, похоже, особо не фильтровал и не рассматривал вливающийся на арену народ.

Сол пересек порог и обвел взглядом места. Приходилось признать, что Пьюрберн проделал впечатляющую работу, собирая сооружение. С тех пор, как он сидел в толпе, прошли считанные дни, однако за это время сохранившиеся городские блоки ободрали и выровняли, пока не образовался грубый амфитеатр. По центру, отделенная от толпы забором из цепей, располагалась арена. Она представляла собой широкий круг, где–то тридцать футов в диаметре, а традиционный промышленный песок заменили пеплом, оставшимся от тех, кто противостоял Пьюрберну. Это было дерзкое заявление, хотя Сол и задавался вопросом, как на это смотрят гладиаторы. Он предполагал, что у тех, как и у всех, есть свои суеверия.

Венцом всего была сцена, где должны были сидеть Пьюрберн и высокие гости. На ней раскорячилось огромное горнило высотой по меньшей мере в два его роста. Пока что это было просто холодное железо, но в ходе финальной церемонии ему предстояло зажечься от руки самого Пьюрберна. Мало какие символы обладали большей силой; свет Бога-Императора станет частью Перикулуса, явившись сюда милостью Пьюрберна, и всякого, кто не согласится с властью того, выставят нечестивцем, еретиком, что противится Его воле.

Вот только Сол знал правду. Пламя было сотворено омерзительной волшбой. Скоро все это увидят.

Он услышал вскрик и оглянулся. Между вытянутых пальцев заплясали искры. Двое детей, по возрасту еще не годившихся даже в малолетки, вели потешный поединок. Оружием им служили простые однокомпонентные штуковины, купленные на одном из лотков. Тот ребенок, что покрупнее, со смехом прижимал маленького к земле и водил своим оружием туда-сюда над его шеей, изображая, будто отрезает голову.

От этого Сол ощутил дискомфорт, который не вполне смог бы выразить словами. Он выкинул все из головы, высматривая Ангвис. Он был уверен, что та нашла себе хорошее место, и не собирался пропускать открывающую церемонию. Хотелось напоследок еще раз увидеть Пьюрберна во всем его великолепии перед тем, как всему этому придет конец.

Вирэ наблюдала за тем, как заполняются места, сквозь зарешеченные ворота помещения для бойцов. Позади нее гладиаторы готовились к схваткам. Бойцы помоложе передавали по кругу бутылку, обмениваясь историями и сравнивая шрамы. Блок разогревался, медленно проводя свою массивную цепную глефу с красной кистью на хвосте по ключевым позициям. Это была в равной мере и физическая нагрузка, и медитация. Жителю улья он, вероятно, показался бы превосходным воином. Однако Вирэ своим опытным глазом видела, что он бережет левую ногу, а рука едва заметно подрагивает — возможно, после укуса, полученного им от безглазых тварей. Она бы сказала, что он стареет, но гладиаторы не становились старыми. Об этом заботилась арена.

Она снова глянула на толпу, изучая лица и пытаясь прочувствовать настроение. Разумеется, те улыбались и смеялись, но за этим присутствовала очень хорошо знакомая ей грань: сладкое предвкушение насилия. Лорд Пьюрберн был прав. Они хотели крови.

Вирэ развернулась и трижды ударила древком своей цепной глефы об пол. В комнате стало тихо; молодые бойцы опустили бутылку, Блок опустил оружие.

— Я не буду говорить много — все мы уже это делали, — произнесла она. — Вот-вот вы выйдете на арену отсалютовать лорду Пьюрберну. Потом начнется насилие. Напоминаю вам, что здесь нет места показухе. Я не хочу, чтобы вы играли на публику или затягивали бой, потому что хочется нанести особенно запоминающийся смертельный удар. Единственное, что имеет значение — победить и вернуться живым. Помните, что случилось с Порезом.

Она поочередно встретилась с ними взглядом.

— Толпа хочет увидеть, как прольется кровь. Давайте сделаем так, чтобы она принадлежала кому–то другому.

Двери распахнулись, и лорд Пьюрберн улыбнулся. Его платформа висела на жгучих ярко-синих струях огня. Перед ним двигалась охрана из блюстителей, броня которых сверкала в свете его Вечного Пламени. Бросалось в глаза отсутствие Канндиса, однако даже это не смогло вывести Пьюрберна из себя. С Канндисом можно было разобраться по завершении. Позади в ногу вышагивали стражи-Огарки и Пиромагир, и даже тяжеловесный киборг двигался неожиданно величественно. При его появлении толпа взревела; гортанный звук напоминал звериные крики. Но это в точности подходило им — жалким созданиям, не знавшим ничего лучше.

Он посмотрел на арену, где его ждали гладиаторы для приветствия. С ними была и Лорд Цепей, облаченная в свой доспех для схваток. В отличие от брони блюстителей, внешний вид того портили боевые повреждения, и если на нем когда и были какие–либо декоративные украшения, то они давно исчезли. Однако ее шлем до сих пор напоминал корону. Пьюрберн улыбнулся, когда ему в голову пришла мысль: не считает ли она себя королевой трупного пепла? Он надеялся, что она примет участие в бою и ее кровь прольется в качестве затравки к церемонии. Конечно, он мог бы устроить вызов, подтолкнуть ее. Но нет, он не настолько мелочен. Пусть себе беспомощно барахтается, лишившись денег и союзников. Позднее сможет вместе с Канндисом выпрашивать объедки с его стола. Возможно, он даже что–нибудь даст, если они проявят подобающее смирение.

— Добро пожаловать в этот исторический день, — произнес он, и вокс-усилитель, установленный в троне, разнес его слова по всей арене. — Знайте, что Бог-Император смотрит на нас, пока мы готовимся освятить Перикулус во имя Него. Сперва кровью, а затем огнем. Ибо на этой арене все сражаются во имя Него, будь то раб или Лорд Цепей. Любой может бросить вызов и тем самым возвыситься.

Говоря, он бросил взгляд на Вирэ, но к своему разочарованию не заметил никакой очевидной реакции. Тем не менее, он продолжил:

— Рука Бога-Императора избирает победителей, павших же отдаем Ему и на Его милость. В борьбе мы обретаем силу, а силой чтим Его свет!

Он снова уселся на трон, наслаждаясь преклонением толпы и заревом жаровен, окружавших арену. Его заботы казались чем–то далеким, опасность дома Каталл ничего не значила, даже безуспешные попытки отыскать былые владения своей семьи являлись всего лишь заминкой. Ведь он победил; Перикулус был в его полном распоряжении.

Лорд Креденс Сорроу изо всех сил старался расслабиться.

Это было нелегко, даже при его обширных талантах. Он сидел на наименее неудобном из своих стульев, а стоявший рядом вокс-динамик, захлебываясь, сносно пытался издавать музыку. Что–то в куполе коверкало сигнал, и звук постоянно резко обрывался. Эффект весьма выводил из равновесия. Сорроу выключил динамик и снова вздохнул, отхлебнув своего кракийского чая. Тот уже начал остывать, но его не хотелось приканчивать, поскольку это была последняя чашка. Может, совершить кулинарный грех и заново его подогреть? Особенно с учетом падающей температуры.

Поежившись, он встал со своего места и взял у дверей накидку. Прежде в ней было мало нужды, так как после его прибытия в Перикулусе стало неизменно влажно. Однако теперь он обнаружил, что мерзнет. Возможно, дело было в арене: схватки вытягивали энергию из остальной части купола. Он смутно слышал грохот оружия и рев толпы. Несомненно, Сол и Ангвис находились там, равно как и его агенты. У Калеба с крысокожей не было особого выбора, кроме как согласиться с его планом.

Или, скорее, планами. Сол настаивал на том, чтобы доказать преступления Пьюрберна, Ангвис же хотела смерти того.

Кому–то предстояло разочарование.

Сорроу вздохнул, глянул в окно и всмотрелся сквозь забитое досками стекло. Перикулус с той стороны не изменился. Костры продолжали гореть, жаровни шипели. Это и впрямь будут его владения? Он часто думал насчет собственного купола, но всегда представлял себе нечто более изысканное и расположенное гораздо ближе к шпилям. Тем не менее, надо было с чего–то начинать, а ценность купола могла только вырасти.

Он снова поежился. Какого черта не так с обогревателями? Сорроу потянулся к колокольчику на столике сбоку от стула, намереваясь звонком вызвать одного из своих Размольщиков, чтобы тот обновил ему кружку и выяснил, почему холодно.

Секунды тикали. Он побарабанил пальцами по подлокотнику.

Позвонил еще раз.

Ничего.

Где же они? Подчиненным было приказано никогда не оставлять его без сопровождения. Это были верные люди — если не лично ему, то учреждению — и более чем умелые в бою. Невероятно, чтобы их смогли одолеть и при этом хотя бы не привлечь его внимания.

Его взгляд метнулся по комнате. Не считая холода, все выглядело нормальным, ничего не сдвинуто с места. Дверь в коридор была крепко заперта, равно как и…

Дверь в приемную была отперта, замок открыт.

Невозможно. Единственный ключ находился у него, а он бы ни за что не оставил ее открытой, пусть даже пленники уже отбыли на церемонию.

С пересохшим ртом он крадучись двинулся туда, поглаживая печатку на правой руке. В аметистовом камне было скрыто перстневое оружие — плазменный бластер достаточной мощности, чтобы превратить блюстителя в броне в отвратительно пахнущее пятно. Однако это было оружие последнего шанса, которому между выстрелами требовалось самое меньшее семь минут на перезарядку. Одного убийцу можно было ликвидировать за счет эффекта неожиданности. Но что, если их больше?

Он передернулся и осознал, что напуган. Это было для него редкостью. Сорроу знал, что не смельчак, но обладал дальновидностью. Он редко боялся, поскольку его редко заставали врасплох или ставили в невыгодное положение. Однако сейчас он ощущал и то, и другое, и от этого его бросало в холод.

Нет. Не только его. На латунной дверной ручке образовались кристаллы льда, а металл так промерз, что почти обжигал кожу. Холод исходил из–за двери — из приемной, где тела готовились к переработке. Сорроу заглянул в нее, но там было темно, люмены погасли. Однако даже во мраке он заметил одну деталь, которая почему–то казалась чернее остальных. Тень, облеченную в человеческую форму.

— Добрый вечер, лорд Сорроу.

Он застыл. Не от холода, а из–за того, что конечности больше не признавали его власти. Он узнал голос. Пребывай он в поэтическом расположении духа, тот можно было бы описать как пронзительный, словно сломанная кость, или же, возможно, как мягкий и влажный, словно сгнившая плоть. Однако на самом деле ни то, ни другое не являлось правдой. Сам по себе голос практически ничем не выделялся: ни жестокости, ни настойчивости. Ужас никак не был связан непосредственно со звуком. Нет, он исходил от той примитивной, животной части Сорроу, которая инстинктивно понимала — то, что говорило настолько рассудительно, не должно существовать.

Он собрался с духом и почти удержался от дрожи в голосе.

— Добрый вечер, леди Антропофа.

19

Сол наблюдал, как тело волокут прочь, а пятна крови забрасывают свежим трупным пеплом. Толпа ревела, требуя еще. Их лица искажала ярость — до такой степени, что ему было сложно различить, кто в маске, а кто нет. От всех исходила одинаковая ненависть, щерящиеся лица приобрели багровый оттенок. Сол моргнул, протирая глаза, но видение задержалось. Возможно, люмены на нижних уровнях меркли, нарушая освещение.

У него зудело предплечье. Порой он ощущал нечто подобное на Игле, когда перма-шторм вот-вот должен был разразиться особенно буйным выбросом. Однако здесь было хуже, как будто энергию, которую он пассивно поглощал, оскверняло присуствтие Пьюрберна.

Он рассеянно почесал руку, оглядывая толпу. Проклятье, где же Ангвис?

— Добрый вечер, лорд Сол.

Он вздохнул, не удосужившись обернуться. Разумеется, она была рядом с ним.

— Я волновался, что вам не удалось, — произнес он. — С вашей стороны все готово?

— Мои агенты предприняли необходимые шаги: ваше устройство установлено под сценой, равно как и подготовленный тайник с дымовыми гранатами. У меня наготове пара снайперов для дополнительной дестабилизации по мере надобности.

— А свежие наемники Сорроу? — спросил Сол. — Думаете, им по силам задача одолеть псайкера?

— Они знают свои приказы. Сорроу предоставил мне доступ к их вокс-каналу. Я дала им соответствующие указания.

— А маршрут отхода? Сорроу сообщил им, что северный прометиевый трубопровод пуст? Пройдя по нему, они должны суметь спрятаться в гнезде кабелей, питающих тепловой отвод, пока…

— Я бы не стал волноваться о таких деталях, лорд Сол, — ответила Ангвис. — Мы подготовили все. Помните, что Бог-Император наблюдает. Он обеспечит правильный исход.

— Вашим зданиям пошло бы на пользу некоторое внимание, — прошелестела леди Антропофа. — Декор… блеклый.

Сорроу обнаружил, что не может ответить. Его взгляд был прикован к стоявшей перед ним фигуре. Она была высокой, возможно выше любого человека, какого он когда–либо встречал, однако худой как скелет и окутанной тенью. Она носила полуночно-черное одеяние, плечи и торс украшала стилизованная броня, выполненная из полированной кости и испещренная аметистами. Лицо, к счастью, скрывала изысканная маска, не имевшая совершенно ничего общего со зловещими гримасами дома Кавдор. Она была сделана из безупречной бивневой кости и выражала безмятежность

— Было сложно изыскать подходящие материалы, — запинаясь, выговорил он.

— Разве вы не получили мой подарок? — спросила она.

— Да. Чрезвычайно любезно с вашей стороны… Кажется, я оставил его в другой…

Леди Антропофа вытянула руку. В ней был археотеховый сосуд, который Сорроу использовал в качестве пресс-папье.

— Вам известно, что это такое? — поинтересовалась она.

— Я… это похоже на вазу Мунг.

— Действительно, — произнесла леди Антропофа, и ее пальцы охватили сосуд, словно паучьи лапы. — Я не обижаюсь на скептицизм. Осталось очень мало нетронутых образцов. В конце концов, лишь некоторые из отпрысков дома Мунг смогли сохранить свои мозги в этих стазисных сосудах. В своем высокомерии они надеялись, что однажды дом Мунг возвысится снова благодаря их законсервированной мудрости.

Ничего не выражающее лицо леди Антропофы оглядело сосуд в форме черепа.

— За образец вроде этого можно выручить миллион кредитов, — прожурчала она. — Однако есть сложность. Стоит открыть сосуд, как содержимое быстро портится. Это создает парадокс: чтобы по-настоящему удостовериться в ценности, его необходимо открыть. Но будучи открытым, он утрачивает ценность. Все–таки, размеров одного мозга хватает лишь на одну потрясающую трапезу.

С ее голосом что–то было не так; теперь Сорроу это слышал. Манера леди Антропофы изъясняться казалась почти чересчур гладкой, как будто интонация не вполне соответствовала стоящей за ней эмоции. А еще едва заметно ощущались следы обратной связи. Голос звучал практически как синтезированный. Не пахло ли чем–то? Сгнившей плотью? Консервирующими жидкостями? Или всего лишь его собственным потом?

— Поистине щедрый дар, — сказал Сорроу, едва удерживая голос ровным. — Благодарю вас еще раз. Но признаюсь, я удивлен видеть вас. Как я понял, вы делегировали ответственность за Перикулус. Я чем–то вас подвел?

Продолжая держать на ладони вазу Мунг, леди Антропофа глянула на Сорроу из–под маски.

— Вам не нужно меня бояться, лорд Сорроу. Я здесь сугубо для того, чтобы освободить вас от оставшихся долгов.

— От моих долгов? — Сорроу сглотнул, не понимая, как трактовать ее тон. — Но… Мы говорим обо всей сумме? До последнего кредита?

— Именно, — кивнула Антропофа. — Ваши услуги были образцовыми, невзирая на некоторые весьма сложные условия. Я с превеликой радостью спишу ваши обязательства. Перед тем, как закрыть этот вопрос, мне требуется всего одно последнее дело.

У Сорроу пересохло во рту. Свобода от бремени была так соблазнительна, однако за столь царскую сумму затребуют немало. И все же он заставил себя улыбнуться самым жинерадостным образом и отвесил глубокий поклон.

— Ожидаю ваших указаний, миледи.

— Вы замышляете против лорда Пьюрберна.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Миледи, я не уверен, что вы слышали, но я не…

— Вы же не станете лгать мне, лорд Сорроу?

Голос звучал мягко, пустое лицо маски было спокойно. Однако Сорроу всю свою жизнь изучал язык, выражаемый поворотом головы или случайным постукиванием пальца. Он сознавал опасность, перед которой вдруг оказался.

— Простите меня, миледи, — произнес он, склоняя голову. — Я опасался, что наши планы могут вызвать у вас возражения.

— Да. Планы, — проговорила она. — Вы находитесь в сложной ситуации, лорд Сорроу, служа двум господам. Скажите мне, вы велели своим псам забрать их цель, или же ликвидировать ее?

— Второе. Делак права — угрозе нужно положить конец. Риск слишком велик.

— Резонная позиция. Скажите, лорд Сорроу, вы уже разгрузили последнюю поставку припасов?

— Нет, миледи. Они еще не прибыли.

— Если они вообще в пути на самом деле.

— Миледи?

— Наше ремесло нелегко, — отозвалась леди Антропофа. — Энергия передается в одну сторону, равно как и вода с воздухом. Есть товар и спрос. Одно питает другое. Но наш бизнес более… цикличен. Людей необходимо кормить. Но чем мы можем их накормить, когда у нас мало припасов?

— Существует дефицит трупной муки?

— Это не должно вас заботить, — сказала она. — Все, что вы должны сделать, это связаться со своими псами. Скажите им: план изменился. Скажите взять псайкера в плен и бежать. Неважно, куда. Мне нет дела до того, найдут ли их, лишь бы поимка произошла позднее.

— И за это вы отмените мой долг?

— Даю вам слово.

— И я смогу уехать из этого места?

Мгновение леди Антропофа не отвечала. Вместо этого она мельком посмотрела на ржавую мясорубку, занимавшую большую часть комнаты. Затем ее взгляд вновь переместился на Сорроу.

— Мой дорогой лорд Сорроу, ну зачем же вам уезжать? — произнесла она. — Как раз в тот момент, когда мы вот-вот решим нашу проблему с поставками?

Вирэ была в поту. В основном причиной являлась жара: сомнительные атмосферные регуляторы купола не могли справиться с плотно набившейся толпой. В жаре, порожденной давкой человеческих тел, присутствовало что–то особенно неприятное. Та казалась влажной, будто просачивалась внутрь кожи.

Однако также она нервничала. Впрочем, никто бы этого не понял. Она стояла словно генерал во главе непобедимой армии: ее бойцы были неуязвимы. Возможно, в диких уголках подулья они бы и нашли себе ровню, но на арене, в бою один на один, мало кто мог с ними сравниться.

Точно так же уверен в себе был и Порез…

По крайней мере, в нынешней схватке она ни за кого не болела. Было бы справедливо назвать это столкновением стилей. Гром, здоровенный Босс Кузницы из Полумертвых, с ревом размахивал своим массивным «раздирателем». При каждом ударе топор издавал яростный вой, вертящиеся зубья на клинке изголодались по крови. Однако его противница, Изолиния из Кислотных Капель, никак не оказывалась в пределах досягаемости. Ее собственный клинок переливался едва заметным синим светом: его окружало расщепляющее силовое поле, достаточно мощное, чтобы дестабилизировать материю.

Интересная проблема, подумалось Вирэ, пока бойцы обменивались ударами. В теории, силовой меч Изолинии мог рассечь «раздиратель» надвое, но попадание должно было быть точным. Стоило допустить оплошность — и мощь топора могла сломать Изолинии руку, даже если бы ей и удалось его повредить. А без оружия она вряд ли сумела бы преодолеть превосходство Босса Кузницы в силе и стойкости.

Толпа взревела — Изолиния поднырнула под страшный замах и рванулась вперед, намереваясь вогнать клинок Грому в грудь. Тот ушел от выпада, двигаясь неожиданно быстро, и оружие по касательной отскочило от его бока. Однако она увидела, что от контакта литейная броня вспузырилась, и на трупный пепел арены закапал металл. Изолиния ухмыльнулась, кружа вокруг соперника и высматривая еще один просвет. Вирэ задалась вопросом, считает ли Эшер, что ее победа уладит давнишнюю вражду между бандами. По ее опыту, это так не работало: проигравший неизбежно найдет объяснение, почему победа была подпорчена, и это даст еще один повод для будущего противостояния.

Она отвернулась от состязания, и ее взгляд упал на Блока. Тот лежал на скамье, а другой боец зашивал его раны. Ему повезло, что он выжил. Вирэ увидела опасность в тот же миг, как схватка началась. Блок был более опытным воином, но молодой Голиаф был сильнее и быстрее. Он доминировал в бою, размахивая ревущими цепными мечами в обеих руках и обрушивая шквал ударов. Большинство погибло бы через несколько мгновений, однако Блок знал, как затянуть бой, и использовал превосходство своего оружия в досягаемости, чтобы удерживать Голиафа на расстоянии, не обращая внимания на насмешки толпы.

Вирэ присела на корточки рядом с ним, изучая глубокую рану на груди. Блок упорно не нападал, пока Голиаф не начал выходить из себя. Его атаки стали более быстрыми и дерзкими, но удары были неуклюжими и несбалансированными. И все же казалось, что для Блока это чересчур. Он пошатнулся и припал на одно колено. Юноша-Голиаф с радостью воспользовался шансом, но лишь для того, чтобы обнаружить, что попался на уловку ветерана. Слегка дернув запястьем, Блок всадил кривой клинок цепной глефы в живот Голиафа, и молодой взорвался кровавым фонтаном. Однако один из цепных мечей проскользнул и вспорол Блоку грудину. Вирэ не могла сказать, сможет ли он снова драться. Она надеялась, что нет.

Толпа разразилась громовыми аплодисментами. Она резко повернула голову и увидела, как останки Изолинии валятся под ноги Грому. Кожа того стала красной от крови; похоже, «раздиратель» достал цель. Он утер лицо и издал кровожадный вопль, обращаясь к ревущей толпе.

Кровь. Только ее они и хотели.

Блок застонал. Ему требовался уход получше, чем могли предоставить здесь. Вирэ бросила взгляд на Кандальщика Хантона и множество невольников, ожидавших своей очереди оказаться в центре внимания. Это им предстояло открыть прометиевые магистрали, которые будут снабжать собственное Вечное Пламя Перикулуса. На всех были надеты маски, украшенные огненными языками.

— Я забираю Блока в наше жилье, чтобы им занялись как следует, — произнесла она. — Убедись, что церемония идет гладко. Никаких ошибок.

Хантон кивнул и принялся рявкать на рабов, чтобы те построились в шеренгу. Когда они пришли в движение, глаз Вирэ за что–то зацепился. Четвертый раб справа — в том, как он перемещался, было нечто знакомое. Каждый шаг точен. Безупречно выверен…

Блок застонал. Она тряхнула головой, прогоняя неуверенность.

Что бы сейчас ни случилось — это не ее проблема.

Лорд Пьюрберн поймал себя на том, что его взгляд рассеянно блуждает. На арене внизу здоровяк-гладиатор играл на публику. Он был даже огромнее своих коллег; объем мышц граничил с показателями абхуманов. Противник принадлежал к дому Ван Саар и был облачен в продвинутый боевой костюм, компенсирующий слабость его собственного тела. Их с гладиатором лица находились практически на одном уровне: он висел на множестве насекомоподобных механических ног, каждая из которых оканчивалась режущим острием.

Пьюрберн подавил зевок. Игры начинали его утомлять, кровопролитие выглядело неоригинально. Может, перейти к следующему этапу церемонии? Толпа ведь наверняка насытилась. Но нет, те продолжали вопить, пока громила боролся с кибернетическим приспособлением, напрягая усиленные стимуляторами сухожилия, чтобы одолеть пласталевый панцирь.

Он бросил взгляд за плечо. Невольники были на месте, по одному у каждого из кранов, готовясь залить священный прометий в горнило. Все пристально следили за ним, ожидая сигнала. Пиромагир держал на весу свою конфорку, подпитываемую Вечным Пламенем, и стоял наготове, чтобы зажечь собственное горнило Перикулуса.

Это был миг его триумфа, и пусть даже кровопролитие закладывало фундамент для этого, Пьюрберна раздражала необходимость делить его с этими гладиаторами.

Толпа вдруг заревела. Он повернулся обратно и увидел, что боец торжествующе воет и высоко поднимает руки, в каждой из которых сжимает по механической конечности. Порванный на куски оппонент лежал у его ног. Броня была искорежена и окровавлена, хотя оставалось неясным, жив ли еще ее носитель.

Пьюрберн встал со своего места и сделал вид, будто разражается аплодисментами, хотя его руки ни разу толком не соприкоснулись. Сойдет и так.

— Перикулус, кровью и огнем мы рождены вновь…

Все стало белым: полыхнул свет, яркий, как солнце из легенд. Ослепленный, Пьюрберн вытянул руки в описках опоры и заскреб ими. Тут же началась пальба, с разных сторон, и ноздри внезапно заполнил едкий выхлоп дымовых гранат. По всему амфитеатру раздались крики — как вблизи, так и вдалеке.

А потом он уловил гудение струи пламени, за которым последовал другой вопль, еще ближе. Его Пиромагир сражается? Кто–то пытался взобраться на платформу.

Невозможно!

Он ничего не видел, но стоило ему наощупь добраться до камеры в задней части паланкина, как он почувствовал, что его хватают грубые руки. Прежде чем он сумел вытащить оружие или оказать сопротивление, его потащили вперед и опрокинули. Пьюрберн с глухим стуком ударился об пол, после чего его снова подняли на ноги. Руки будто тисками сжали его запястье и заставили приложить ладонь к скрытому генетическому замку позади трона.

Раздалось шипение: дверь отперлась и начала открываться; потом его отшвырнули в сторону. Он попытался закричать, но голос затерялся в хаосе.

А затем белое стало красным.

Акт 3

1

Канндис распахнул плечом входную дверь участковой крепости и наполовину нырнул, наполовину упал в проем, а в раму над ним застучали выстрелы из стаббера. У него шла кровь из дюжины ран, шлем треснул, в броне засели шальные пули. Он перекатился на живот, пинком захлопнул дверь, вскинул стаббер и навел его на уже закрытый вход. Шокерная дубинка безжизненно висела на боку, но в пистолете еще оставалось четыре заряда. Или три? Он не мог вспомнить.

Какого черта произошло?

Что бы это ни было, оно происходило до сих пор. Он слышал вопли и ритмичную долбежку автоматных очередей. Еще хуже была вонь пылающего прометия, смешанная с запахом горящей плоти. По крайней мере, при закрытой двери дым стал пореже: респиратор шлема Канндис потерял по милости одного из кавдорских подонков. Мозги вора теперь покрывали шокерную дубинку, однако тогда на подходе были новые крысы, и ему не хватило времени забрать экипировку. В оружии не осталось заряда, но оно все еще могло проламывать черепа.

Звук позади. Шаги? Что–то другое?

Это не имело значения. Крутанувшись, он приподнялся на одно колено и осмотрел комнату, прижавшись спиной к главной двери участковой крепости. Было темно, люмены погасли, и остался лишь тот свет, который источало творившееся за дверью безумие. Сердце Канндиса колотилось. Отчасти это был страх, но в основном — злость, закипающая ярость, ставившая под угрозу способность мыслить рационально. Он подавил ее, использовав свою выучку и те резервы, которые считал давным-давно растраченными. Злость ведет к ошибкам. Из–за ошибок тебя убивают.

— Говорит паланит-капитан Канндис, — рявкнул он. — У тебя единственная возможность сдаться, иначе я открою огонь!

Произнося это, он осознал абсурдность угрозы. В кого именно он собирался стрелять? Или он намеревался просто высадить внутрь участковой крепости три оставшиеся пули?

— Прошу, сэр, не стреляйте!

Из сумрака за приемной стойкой показались руки. Последовавшее за ними лицо было скрыто за треснутой маской.

— Сними это! — взревел Канндис, взводя курок пистолета. Однако несмотря на ярость, он узнал ее носителя. Тот снял маску, и прямо перед капитаном оказались окровавленные щеки и затравленные глаза Гладшива.

— Прошу, — проговорил он дрожащим голосом. — Я просто… не стреляйте, капитан.

— Не могу тратить пулю, — отозвался Канндис, опуская оружие. Он выдохнул — казалось, впервые за несколько часов — и его плечи обмякли.

— Кто–нибудь из патрульных сумел добраться обратно? — спросил он.

Гладшив покачал головой.

— Нет, сэр. Я… они все еще там?

Канндис не ответил. Он мысленно представлял себе последних из своего отделения: стабберы плюются пулями, шокерные дубинки превратились просто в палки. И все же они сражались, а кавдорские крысы нахлынули на них, выискивая ржавыми клинками трещины в броне патрульных. Считанные часы назад эта команда была назначена сопровождать Пьюрберна в ходе зажжения Вечного Пламени Перикулуса. Это должна была быть забава для малолеток и лучшая возможность уйти, какая только представлялась любому из них с момента отправки в Перикулус.

Канндис бросил взгляд на Гладшива, который безучастно смотрел на главные ворота окружной крепости широко раскрытыми и налитыми кровью глазами.

— Ты это видел?

— Я…да, — произнес Гладшив. — Я вышел наружу всего на секунду. Забрался на развалины одного из домов. Я просто хотел увидеть пламя.

— Что ж, задача выполнена чертовски хорошо, — выплюнул Канндис. — Выгляни наружу, мальчишка, там масса огня для хороводов. И крови тоже, если она тебе больше по вкусу.

— Как?.. Что случилось? — Гладшив нахмурился, словно эта мысль не укладывалась у него в голове. — Я услышал выстрелы, и вдруг… Я перестал видеть.

Это Канндис помнил вполне хорошо. Была вспышка света. Он находился на некотором отдалении от остальных — у него село оружие — но она все равно преодолела даже его фотовизор. Все превратилось в жгучую размытую пелену очертаний и цветов; он едва сумел разглядеть, как сквозь патруль метнулись две тени, направлявшиеся к лорду Пьюрберну. Охранник того, жуткий сплав человека с металлом, попытался вмешаться, но не мог увидеть, куда целиться. Волна его пламени охватила полуслепое столпотворение верующих. Последнее происшествие вызвало у Канндиса некоторое удовлетворение. Правосудие отчасти было воздано, пусть и в поэтическом смысле.

Когда тени добрались до платформы, лорд Пьюрберн так и стоял там: похоже, он был слишком ошеломлен, чтобы среагировать. Канндис мчался к ним, вытащив стаббер, но понимал, что не успеет перехватить клинок или пулю. Однако предполагаемые убийцы не сделали ничего подобного, а вместо этого бесцеремонно сбросили Пьюрберна с его трона. Затем по камере, установленной в задней части платформы, прошла светящаяся трещина. Яркая, но не слепящая. А потом…

Следующее, что он помнил — уставившееся на него окровавленное лицо. Должно быть, оно что–то кричало, но звука было не слышно за стуком крови в ушах. Его руки сжались на горле человека, однако тот продолжал отбиваться, слабо хватая капитана за лицо. В налитых кровью глазах не было страха, только ненависть и голод. Он продолжал давить с такой силой, что глаза умирающего выпучились, пятная щеки кровавыми слезами, и жизнь наконец–то покинула того. Канндис попытался сказать себе, что это была самозащита: что разбитое и покрытое синяками лицо принадлежало опасному убийце, которого требовалось усмирить. Но когда свет в глазах человека угас, его черты смягчились, и Канндис узнал паланит-сержанта Гендрокса.

Он до сих пор не понимал, почему убил его.

Потом он побежал. Вопли прерывались автоматными очередями, острые клинки оставляли насечки на его броне. Повсюду была либо тьма, либо огонь — по всему Перикулусу вдруг погасли люмены, а жаровни, когда–то символизировавшие власть Пьюрберна, теперь опрокинулись, лужами разливая горящий прометий. Он вслепую палил по всем и вся, кто бы ни попался ему на дороге. Что–то ударило по голове, скособочив шлем и оглушив его. Он повернулся и оказался перед громадной фигурой Варла Огнекровного, Тирана Кузницы Полумертвых. Гиганта покрывали багряные пятна, на потрескивающем бойке силового молота испарялись капли крови.

Бежать было некуда. Канндис смотрел, как Голиаф поднимает оружие. Однако прежде, чем был нанесен финальный удар, из теней вырвалась еще одна фигура, которая с яростным воплем всадила Огнекровному в грудь клинок стилета. Канндис мельком разглядел Леару Бэтрип, но когда эти двое сцепились, он побежал дальше и не знал, чем все закончилось.

Он моргнул, пытаясь сосредоточиться. Гладшив все так же сидел позади стола, баюкая в руках маску. Служащий был не идеальным союзником, однако других у него не имелось.

— Вставай, — бросил Канндис, поднимаясь. — Нам надо запереть эту дверь. Потом мне нужна опись оружия и припасов. Рано или поздно кто–нибудь явится, и нам нужно быть наготове. Гладшив, ты слушаешь?

Служащий не ответил. Канндис задумался, не ударить ли его в надежде взбодрить, но какой в этом был смысл? Он не мог причинить такой боли, которая бы сравнилась с уже увиденными ужасами.

— Гладшив? — предпринял он еще одну попытку, заговорив более мягким тоном. — Гладшив? Нам нужно работать вместе. Я не знаю, выжил ли еще кто–то, но там снаружи ад и…

— Они забрали его.

Гладшив не смотрел на него, вместо этого обращаясь к миру огня и дыма за воротами. Ближайшее окно было заделано, но сквозь трещины сочился трепещущий свет — пламя пожирало руины Перикулуса.

— О чем ты? — спросил Канндис. — Что они забрали?

— Огонь, — прошептал юноша. — Пламя Бога-Императора. Они затушили его, и вместе с ним похитили Его свет.

— Кто? Кто его забрал?

— Теперь Он покарает нас, — шептал Гладшив. — Теперь мы поистине в аду. Мы подвели Его. Мы заслуживаем гореть.

— Никому не надо будет гореть, если только мы выберемся отсюда, — отозвался Канндис. — Нам просто нужно что–нибудь, чтобы расчистить дорогу. Запас дымовых или светошумовых гранат, как раз хватит добраться до ворот Перикулуса. Сможем перегруппироваться выше в улье, собрать силы и контратаковать. Или… здесь где–то должен быть вокс-передатчик. Может, у одного из гильдийцев. Если у меня получится передать сообщение наверх, мы сможем показать этим выродкам правосудие Хельмавра!

Он хлопнул Гладшива по плечу. Тот слегка покачнулся, но больше никак не отреагировал. Возможно, он пребывал в кататонии. Канндису уже случалось видеть такое прежде — жестокость на дне улья утягивала слабаков за пределы рассудка. В этом случае клерк был для него бесполезен.

Он зашел за стол. Там была горстка патронов к пулевому пистолету, а также пачка палочек лхо. Канндис приложил одну из последних к губам и трясущимися руками поднял зажигалку. Поджигая ее, он отклонился назад, ожидая уже привычного всплеска пламени, но та еле сверкнула.

— Хренова штуковина, — пробормотал он, встряхивая ее. — Гладшив, я тебя до сержанта повышу, если сможешь найти мне клятую зажигалку. Гладшив?

Он бросил взгляд на участок пола, где раньше сидел служащий. Однако тот уже пришел в движение и шагал к двери участковой крепости, закрепив маску на ее месте.

— Гладшив? — окликнул Канндис. — Ты куда, идиот ты эдакий?

Клерк повернулся и посмотрел назад. Выражения его лица не было видно.

— Все должны гореть, — прошептал он, а затем переступил порог и вышел в преисподнюю.

В дверь глухо постучали.

Сорроу подскочил, и инфопланшет выпал из его пальцев. Он бросил взгляд на дверной проем, по бокам от которого теперь стояли двое его самых крепких Размольщиков. Разумеется, если считать, что это были его Размольщики — их примечательное отсутствие во время визита леди Антропофы указывало на верность нескольким господам. Тем не менее, они выжидающе напряглись, приготовив ножи для свежевания.

Сорроу подобрал свой инфопланшет, нервозно покручивая печатку. Он пытался ознакомиться со своими активами в верхнем улье, но едва осилил страницу. Было сложно сосредоточиться — особенно когда вдруг отключилось освещение. Как и заверял Сол, быстро заработали резервные генераторы, но свет стал уже иным: трепещущим и нерешительным. Крики и взрывы тоже не способствовали концентрации, равно как и зарево пожара, сочившееся через трещины в ставнях.

Не его проблема, разумеется. Происходящее на улице — выбор людей на улице. Он занят работой, не лезет в чужие дела. Что бы там ни творилось — это не его ошибка.

Снова стук, громче. Затем голос:

— Сорроу!

Он сделал вид, будто не узнал его. Даже лучше — не слышал. Ведь если он не слышал, значит его нельзя винить за то, что дверь осталась заперта.

— Сорроу!

Еще один крик. Жалобный, почти умоляющий. Он никогда не слышал, чтобы его друг говорил вот так. Один из Размольщиков бросил взгляд на Сорроу, и его лицо-плиту прорезали хмурые морщины. Он молча кивнул на дверь в коридоре снаружи и сделал жест своим клинком.

Сорроу яростно уставился на него и беззвучно проартикулировал: «Нет».

— Креденс, пожалуйста! Они приближаются!

Казалось низостью, что его имя используют таким образом. Дешево.

Он дернулся и побарабанил пальцами по подлокотнику. Ему не хотелось об этом думать. Однако он знал, что голос останется с ним. Будет опустошать грядущие триумфы, преследовать в моменты слабости. Такое бремя он нести не желал.

Сорроу вздохнул, кивнул Размольщику и сделал жест в направлении дверной ручки. Тот еще раз приподнял клинок, и на его лице появилось выражение надежды. Сорроу снова покачал головой. Размольщик кивнул и исчез из виду. Сорроу слышал, как он тяжеловесно шагает ко входу, но проигнорировал звук открывающейся двери и сопровождавшие его крики, а вместо этого сосредоточился на том, чтобы растрепать свою одежду и волосы. Когда через несколько секунд дверь кабинета распахнулась, за ней оказался Сорроу, подавляющий зевок и заспанно моргающий, словно его только что разбудили от глубочайшего сна.

Он не знал точно, заметил ли Сол это представление, однако тот все равно нетвердо вошел внутрь в изодранной и окровавленной одежде, почти что неся спотыкавшуюся Ангвис, рука которой была закинута ему на плечи. Позади него раздались вопли и стук выстрелов из стаббера.

— Закрой! — зарычал Сорроу, хватая Ангвис за другую руку и помогая Солу опустить ее на диван. Раны Сола выглядели поверхностными, исключая порез на лбу. Повязка пропала, так что стала видна изуродованная впадина, где когда–то находился глаз.

— Она ранена? — спросил Сорроу, глянув на Ангвис.

— Не знаю. Не думаю. Проверьте ее, нам нужна аптечка.

Казалось, Сол пребывает в исступлении, разрываясь между раненым товарищем и тем, что творилось снаружи, что бы это ни было. Его взгляд перескакивал на запертые ставни. Сорроу осторожно положил ему руку на плечо, но тот вздрогнул, будто его ударили.

— Что случилось? — спросил Сорроу.

— Что случилось? — ощерился Сол, оборачиваясь к нему. — Вас там не было? Вы не видели?

— Нет, — ответил Сорроу. — Моя часть была выполнена. Я решил, что если что–то пойдет не так, то будет благоразумным находиться как можно дальше от лорда Пьюрберна.

Сол еще мгновение яростно смотрел на него, а потом вздохнул, и с его лица пропала злость.

— Вы были мудрее, чем я. Мне хотелось увидеть выражение его лица. Однако увидел я только огонь и кровь. Что–то пошло совсем не так.

— Наши агенты не справились?

— О, они справились, — отозвался Сол. — Делаки создали отвлекающий фактор, а конверсионное поле вывело из строя его охранников. Ваши люди добрались до цели. Они открыли камеру. А потом…

Он сбился — возможно, он до сих пор был в шоке. Размольщик снова появился с аптечкой, и Сорроу наклонился к Ангвис.

— Как она пострадала? — спросил он.

— Электрошок, — ответил Сол. — Я сдерживался, как мог.

— Это вы сделали? Почему?

— Потому что она пыталась меня убить.

Вирэ захлопнула складской ящик, который использовала в качестве стола, и навалилась своим весом, чтобы закрыть замок. Она слабо представляла, что внутри, поскольку сгребала содержимое своего офиса большими охапками. Состояние Блока стабилизировали, и она не видела никаких причин задерживаться после того, как вернутся остальные. Пьюрберн никогда не заплатит, только найдет новые способы убивать ее людей и унижать ее перед ними.

— Гнилое ничтожество, — пробормотала она, прочесывая стены взглядом в поисках каких–нибудь оставшихся пожитков. Цепная глефа лежала на своих креплениях, доспех был на ней. Она намеревалась нести и то, и другое, покидая купол с высоко поднятой головой. Рабы теперь являлись проблемой кого–то другого. Они могли голодать, или же восстать и свергнуть старого дурака — ей было все равно. Однако она не могла уйти без символа своей власти. Чертовщина, да где же он?

Ее взгляд перескочил на наспех запакованный ящик.

— Глупая старуха, — прошептала она, сорвав крышку и роясь в содержимом. — Элле? Элле, где мой проклятый символ власти?

Из соседней комнаты донеслись шаги. Появилась Элле. Она смотрела себе под ноги, видимо дуясь из–за того, что Вирэ ответила отказом на ее просьбу посетить церемонию Вечного Пламени.

— Я не знаю, — сказала Элле. — Вы смотрели в ящике?

— Я этим и занимаюсь, идиотка! — огрызнулась Вирэ. Но еще говоря это, она ощутила, как ее злость отступает. Девочка чуть старше малолетки, молодая и временами беспутная. Срываясь на нее, ничего не добиться. Злость следует использовать как горн, в котором закаляют клинки, а не как неуправляемо бушующий пожар.

— Элле, — со вздохом произнесла она. — Прости. Я…

Светильники замерцали.

Она нахмурилась и посмотрела на потолочный люмен. Где–то с час назад произошел скачок напряжения, и рабский блок неожиданно погрузился во тьму, но какие бы доработки не произвел Сол — они, похоже, сработали.

Однако казалось, будто что–то не так.

Вирэ бросила взгляд в окно. Осыпающиеся жилые блоки напрочь перекрывали обзор на церемонию, но она смогла различить слабое оранжевое зарево, обрамлявшее феррокритовые сооружения. Оно становилось ярче.

— Элле, Вечное Пламя уже зажгли?

— Должны были.

— Гмм. Оно ярче, чем я ожидала. — Вирэ пожала плечами, вернулась к открытому ящику и принялась ворошить разнообразное оружие и безделушки. Отодвинула в сторону гарпуномет, выискивая коробку, где находилась ее вокс-бусина.

— Вирэ!

Она вскинула голову и как раз успела увидеть, что в длинный коридор, ведущий к ее офису, выворачивает спотыкающийся Блок. Он истекал кровью, рана на груди снова открылась. Когда он накренился вперед, Вирэ увидела, что из его плеча торчит еще один клинок.

— Беги! — бросил он Элле, и тут ему на спину запрыгнула фигура и опрокинула его на пол, а из–за угла появилась еще дюжина других. А потом они набросились на него, тыча ржавыми ножами.

— Элле! Назад! — гаркнула Вирэ. Но девушку парализовало, совсем как раньше: увиденное приковало ее к месту. Передний из нападавших поднял голову и завизжал нечеловеческим голосом. На мгновение Вирэ снова оказалась на дороге к Перикулусу, где из теней выползали ужасные существа. Она почувствовала, как внутри пробежал холод, но его быстро поглотила злость.

— С дороги! — резко велела она, отталкивая Элле в сторону, и убийцы устремились к ней с обагренными ножами. Их было по меньшей мере полдюжины, позади следовало еще больше. Они сокращали дистанцию, а Вирэ стояла и ждала, пока они не оказались в считанных футах от дверного проема.

Затем она схватила гарпуномет и навела его на фигуру во главе. Заершенная пика длиной почти в три фута блеснула.

— Нечисть! — прошипела Вирэ, нажимая на спуск. Стальной гарпун стремительно влетел в орду, пронзил переднего нападавшего и врезался в следующего, пробивая плоть и кости. Обоих отшвырнуло на атакующих, разметав тех, и мертвые с покалеченными частично заткнули собой проход.

Однако они двигались вперед, перебираясь через павших, не обращая внимания на кровь и тела.

Вирэ подхватила цепную глефу, и оружие с ревом ожило — как раз когда первый из атакующих добрался до порога офиса. Он бросился на нее, но лишь оказался разрублен напополам, а возвратный взмах выпотрошил следующего нападавшего. За ними последовали другие, однако их вой заглушили вертящиеся зубья глефы. Коридор был узким, загроможденным телами и скользким от крови. Их численность ничего не значила: они добирались до нее по одному — только для того, чтобы их сразили.

Но непрерывный напор атакующих заставил ее отступить на шаг. Потом еще на один.

Еще один шаг — и ее окружат кольцом клинков. Тогда всему конец. Однако она ждала, крутя вокруг себя цепную глефу и высматривая свой шанс.

Вот. К ней метнулся грузный бандит — такой широкий, что почти перекрыл коридор. Глефа вспорола его, но вес заставил завалиться вперед. Пока тело падало, Вирэ сделала шаг назад. Они навалились позади него, заполняя дверь и коридор за ней.

Она дернула переключатель у себя на поясе.

Вал тел заслонял ей обзор, но она ощутила сотрясение, когда сработала приделанная к гарпуну фраг-граната, и осколки от взрыва будто косой прошлись по коридору. Ближайших нападавших внезапно бросило вперед, заставив потерять равновесие. Это было все, что ей требовалось — глефа описала страшную дугу, пожиная вертящимися зубьями урожай плоти и костей.

Все вдруг замерло, и стало тихо, исключая гудение ее оружия.

Вироэ переступила через изорванные трупы, осматривая коридор. Стены окрасились алым, пол скрылся под изломанными телами. Где–то под гнетом мертвецов, невидимое под кровью и желчью, находилось могучее тело Блока.

За ее ногу слабо ухватилась рука.

Она глянула вниз — на распростертое у ее ног существо. У человека не хватало половины торса, но он все равно продолжал цепляться за нее уцелевшей конечностью. Маску каким–то образом снесло начисто, и лицо было покрыто пылью и следами от осколков, но Вирэ не могла отвести взгляда от его глаз. Белки стали багровыми, щеки испятнали кровавые слезы.

— Да что с тобой не так? — пробормотала она. Тот ответил лишь жалобным воем, в котором было больше разочарования, чем ярости: злоба угасала вместе с уходящей жизнью. Вирэ с силой опустила ногу вниз, заставив его умолкнуть, а затем оглянулась. Элле неподвижно стояла в дверном проеме позади нее с ничего не выражающим лицом.

— Элле?

— Несокрушимая? — отозвалась девушка монотонным голосом. Похоже, за нее говорил когитатор.

— Отход. Веди всех, кто остался, к сервисному подъемнику и в жилье рабов.

— Принято, — кивнула бесстрастная Элле. — Когда мы можем?..

Однако ее голос потонул в далеких воплях ярости. Далеких, но быстро приближавшихся.

— Иди! — зарычала Вирэ, и из–за угла появилась следующая волна.

2

Лорд Пьюрберн знал, что она пропала. Еще не успев открыть глаза, он ощутил перемену: опьянение праведного гнева вытеснила холодная, жесткая ярость утраты и неудачи. Человека послабее она бы поглотила, но его воля была железной. Даже когда фамильная дурная кровь забрала его мать, он принял это. Ни одна слеза не запятнала его щек ни во время ее погребения, ни двумя годами позже, когда она наконец–то умерла. Тогда ему было всего восемь лет, но он уже понимал. Эмоция — это слабость, орудие, которым сильные пользуются, чтобы влиять на слабых разумом.

Однако эта ярость была иной. Не неистовством, согревавшим чрево. Это была холодная пустота, стремившаяся поглотить все, с чем соприкасалась.

Он со стоном сел; старое тело мучили болезни и ушибы. Боль всегда сопровождала его, но беспорядочная россыпь ран на руках и коленях была ему практически в новинку. Во время атаки он чувствовал себя парализованным. Ему хотелось отдавать приказы, требовать ответных действий, но он не мог справиться с абсурдностью всего этого. Кто станет устраивать столь дерзкое нападение? За мгновения, прошедшие между слепящей вспышкой и тем, как две фигуры бесцеремонно скинули его с трона, он успел обдумать множество вариантов. Возможно, против него выступили собственные последователи, или же младшие члены его семьи устроили переворот. Может быть, удар наконец нанес дом Каталл, хотя он и подозревал, что те бы действовали одновременно изящнее и эффективнее.

Но ему сохранили жизнь, забрав, возможно, единственную вещь, имевшую такую же ценность. Хлопнули его собственной трясущейся рукой по скрытому генетическому замку на платформе. Они знали о ней. Это была его вина. Он стал чрезмерно самоуверен, возомнил себя недосягаемым.

Он стер пыль с глаз, от чего на рукаве осталось уродливое бурое размазанное пятно. Было темно — люмены погасли, а жаровни опрокинулись, и драгоценный прометий впитывался в землю. Однако из мусора и обломков были сооружены костры, которых ему хватило, чтобы получить впечатление об окружающей обстановке. Он лежал рядом со своим упавшим троном; горнило теперь пустовало, а установленная сзади камера была распахнута, словно рана. Это казалось непристойным — чернь получила возможность заглянуть в столь святое место. Его окружала горстка Огарков, и Пиромагир нес свое безмолвное бдение. Он не питал к ним ни тепла, ни благодарности, но сознание того, что слуги даже сейчас исполнили свое предназначение, принесло ему некоторое удовлетворение.

Пьюрберн подал одному из Огарков знак закрыть платформу, а другой из них помог ему встать, и он оглядел огни вокруг. Всего тех было шесть; они образовывали подобие круга, в центре которого находился упавший трон.

— Так вы наконец очнулись, милорд?

Напрягшись от этих слов, Лорд Пьюрберн обернулся, и из сумрака вознкло множество его последователей. Он узнал Тритуса, но остальные были все на одно лицо, прячась под масками. Впрочем, странное дело: что бы ни находилось за ними, но в тот момент зловещие гримасы казались более честным отражением их душ. Все они несли собранные обломки с мусором, и все были окровавлены, хотя оставалось неясным, их ли это кровь. Каждый поочередно рассматривал его, словно вынося суждение — эта мысль в равной мере вызывала отвращение и злость. Был соблазн подать сигнал своему Пиромагиру, чтобы тот огнем научил их уважению. Несомненно, менее сдержанный покровитель именно так бы и поступил.

— Я жив, — произнес Пьюрберн, оглядывая их одного за другим. — Кажется, покушение было неудачным.

— Возможно. — Тритус пожал плечами, скинул с плеча куль и положил его у своих ног. — Я бы сказал, что они добились в точности того, чего хотели.

Все взгляды были обращены на него. Лорд Пьюрберн сохранял самообладание, а у него в голове проносились мысли. Не эти ли люди ответственны за его падение? Известен ли им его секрет? Она все еще у них?

Нет. Он не поддастся такой паранойе. Эти простаки поклонялись мусору и грязи как божественным реликвиям. Они слишком мелки и тупы, чтобы увидеть истину.

— Похоже, мы многого лишились, — заметил лорд Пьюрберн, озирая развалины вокруг.

— Предатели, вот кто это был, — выплюнул Тритус. — Все эти грешники, которые сами надевали маски, пытаясь внедриться в дом Кавдор. Половина обратилась против нас или друг против друга. Но мы не так глупы — они еще не успели нас заманить, как мы перебили их шайку. Некоторые даже не были людьми, я видел это под масками. Я вас предупреждал, милорд. Говорил, что в тенях поджидают нечистые твари.

Лорд Пьюрберн не ответил. Вместо этого его взгляд скользнул на сваленный у него под ногами мусор. Там просматривались знакомые очертания. У некоторых были пальцы.

— Нужно поддерживать костры, — произнес Тритус, видимо, проследив, куда он смотрит

Пьюрберн нахмурился, не понимая, что тот имеет в виду.

— Вечное Пламя, — прохрипел Тритус. — Перед тем, как они его похитили, огонь упал и зажег эти костры. Пока мы питаем их, пламя Бога-Императора не угасло. Еще нет.

Пьюрберн глянул на огненное кольцо.

— Славно исполнено, Тритус, — улыбнулся он. — Ты прав. Благодарю тебя.

— Ага, мы славно исполняли свой долг перед Богом-Императором, пока вы отдыхали, — сказал Тритус, оборачиваясь к своим прихвостням, через плечо самого крупного из которых было перекинуто тело. — Но потеряли хороших людей. Смотрите.

Человек, спотыкаясь, вышел вперед и положил к его ногам труп, саваном которому служило драное одеяло. Лорд Пьюрберн невольно отметил, что на нем нет ботинок. Ступни почернели, а причина смерти была вполне очевидна по запаху.

— Это был Хойк, — произнес Тритус. — Много лет его знал, еще с тех пор, когда нас принял на службу Исайя. Покажи лорду Пьюрберну, как он умер.

— Мне знаком запах сгоревшей плоти.

— Ага, он сгорел, — кивнул Тритус. — Но это не из–за них. Оружие, которое вы дали, взорвалось. Несчастный ублюдок превратился в ходячий ад. Пришлось выстрелить ему в голову, принести милость Бога-Императора.

— Не повезло.

— В самом деле? — проговорил Тритус. — У еще двоих моих парней огнеметы отказали, и их поглотила толпа. Вот ведь совпадение, вам не кажется?

Лорд Пьюрберн уставился на него и медленно двинулся вперед, пока их с Тритусом лица не оказались в считанных дюймах друг от друга. Он чувствовал запах дыма и пота на коже человека, видел за маской обагренные кровью глаза.

— Нет, — тихо произнес он. — Не совпадение. Последствие. Скажи мне, Тритус, кто Повелитель Человечества?

— Бог-Император, — отозвался Тритус. Он свирепо глядел в ответ, что–то подозревая, но это не имело значения. В доме Кавдор существовало всего два типа людей: порабощенные своей верой и те, кто использовал веру в качестве орудия порабощения. Тритус относился к первым; требовался лишь подходящий кнут, чтобы напомнить ему, где его место. Пьюрберн еще на миг задержал его взгляд, после чего обернулся к разбитой платформе и пустому горнилу.

— Моему семейству было вверено священное пламя Бога-Императора, — прошелестел он. — Мы оберегали его еще до того, как Он взошел на Золотой Трон. Этот огонь горел десятки тысяч лет. До настоящего времени.

Он снова повернулся к Тритусу; его лицо было мрачным, каждая морщинка выражала сожаление.

— Мы не справились, — сказал он, бросив взгляд на остальных. — Я не справился. И каждый из вас не справился. Думаете, Он не видит этого со своего престола? Думаете, это совпадение, что Его милость покинула нас? Отказ вашего оружия — не моих рук дело. Это Его кара.

Он видел, что Тритус подергивается. Это было опасное дело — провоцировать того. Однако он просчитал риск. Несмотря на свою ярость, Тритус был ведомым и беспрекословно верил в Бога-Императора. Он уже счел себя падшим; чтобы убедить его, что он не справился, многого не требовалось.

— Всех нас сочли негодными, — продолжил Пьюрберн. — Однако это не конец. Наша вера подлинна. Наши враги, те, кто это совершил — вот настоящие еретики. Мы должны заставить их раскаяться, прежде чем донесем Его милосердие.

— Но как? — откликнулся Тритус. Его интонация оставалась грубой, и Пьюрберну пришлось подавить желание ударить его за наглость. Но слова были показательны. Они больше не содержали в себе обвинения — теперь была проблема, которую нужно решить, и враг, которого нужно победить.

— Он забрал у нас оружие, — ответил Пьюрберн, касаясь груди человека. — Но огонь здесь, в наших сердцах? Он пылает сильнее, чем когда–либо. Если мы не можем сжечь грешника, значит будем его избивать, пока не останется только окровавленное мясо. Запечатать купол, никому не входить и не выходить. Кто бы ни был за это в ответе, их найдут, ибо лишь их смерть может оправдать нас в Его глазах.

Казалось, Тритус до сих пор сомневается, однако он медленно кивнул головой.

— Есть, — сказал он. — Именем Его.

— Именем Его, — отозвался Пьюрберн. — Собирай своих людей, убивайте всех, кто не встанет в строй. Теперь есть только две стороны: Его последователи и неверные.

Он проследил, как они уходят, смирив свою ярость целью. Их необходимо было занимать делом: ему требовалось время, чтобы определиться, как действовать дальше. Не все потеряно. У него все еще есть власть. Он отыщет их — тех, кто забрал ее. Пьюрберн чувствовал ее силу, не фильтруемую платформой. Злобу ничто не обуздывало, но ей все же можно было придавать форму, использовать для управления последователями. В конечном итоге эта задержка сделает его сильнее.

Размышления Пьюрберна на миг омрачило сомнение, словно некая малая его часть обдумывала последствия того, что хранительница Вечного Пламени больше не заперта в камере. Однако этот голос был слаб и постоянно становился все незаметнее. Мысли уже перешли к силе. К возмездию.

У него зачесались глаза. Он снова протер их, не смутившись от того, что на сей раз рукав его одеяния запятнала кровь.

У Сорроу дрожала рука, пока он пытался отхлебнуть чая. Вторая чашка, нетронутая, стояла рядом с Солом. Тот был сосредоточен на окне и разворачивавшемся по ту сторону кошмаре. Пока что атаки ограничивались минимумом — дикие банды, вооруженные почти исключительно дубинками и ненавистью. Большинство сдавалось еще на пороге, не имея инструментов, чтобы проникнуть в обиталище Сорроу. Более решительных переубедили фраг-гранаты, сброшенные его Размольщиками с верхних этажей.

— Вам следует выпить чаю, — услышал Сорроу собственные слова. Фраза была идиотской. Вот до чего он опустился: банальности.

Сол не ответил. Он вел себя тихо с самого появления, но Сорроу начинал задаваться вопросом, только ли в шоке дело. То, как он выстукивал пальцами ритм на подлокотнике, указывало, что он думает, и Сорроу не был уверен, хорошо ли это. Сол не обладал интуицией, однако имел талант анализировать.

— Как она? — спросил Сорроу, отчаянно пытаясь заполнить все более гнетущую тишину. Сол бросил на него взгляд.

— Стабильно, — произнес он. — Похоже, я сдержал разряд.

— Зачем вы на нее напали?

— Я не нападал. Это она на меня напала, — ответил Сол. — Когда платформа открылась, я… я считал, все будет просто. Я не мог этого предвидеть, я…

Он сбился и нахмурился.

— Я это видел… — пробормотал он. — Думал, это эхо прошлого: тех, кто сгорел на равнинах Спасения. Но это было предостережение. Не о том, что уже случилось, а о том, что только должно случиться. На самом деле дверь не была открыта, а пелена оставалась сомкнута. Это я ее разорвал. И теперь не могу свести обратно.

Сол вздохнул и уставился на Сорроу единственным целым глазом.

— Все потому, что мне хотелось победить, — печально произнес он. — Нет, даже не так. Не просто победить. Мне надо было, чтобы он проиграл.

— Все мы рабы своих желаний, — отозвался Сорроу. — Но даже если вы и вели себя эгоистично, такого вы не задумывали. Это не ваша вина. Вы не могли знать.

— Нет, мог, — ответил Сол. — Я уже однажды рискнул, срезал углы, попытался все сделать слишком быстро. Из–за этого лишился глаза и человека, который дал мне имя. Боюсь, на сей раз поплатимся мы все.

— Предаваться самобичеванию нет времени, — произнес Сорроу. — Нам надо бежать, пока кому–нибудь не пришла в голову блестящая идея захватить главные ворота. Если их перекроют, мы окажемся тут в ловушке.

Сол бросил взгляд на Ангвис.

— А что с ней?

— Заберем? Оставим ее собственным людям? — Сорроу пожал плечами. — В любом случае, мы не можем остаться. Если Пьюрберн жив, он станет выяснять, кто за это в ответе. Если нет, безумие будет продолжаться, не спадая. Как бы то ни было, здесь слишком много ртов и недостаточно припасов. Рано или поздно он явится за мной.

— Я думал, наши запасы пополнили? — наморщил лоб Сол. — Вы разве ждали не просто оформления каких–то документов?

— Очень сильно сомневаюсь, что те припасы уцелели при пожаре, — практически без колебаний ответил Сорроу. — В сущности, думая об этом сейчас, я готов поспорить, что весь груз поглотило пламя.

Сол нахмурился и бросил взгляд на своего друга.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что это был мой склад, — солгал Сорроу, указывая на далекий столб дыма. — Все случилось быстро, пока мои Размольщики обеспечивали безопасность здания. Неважно. Так или иначе, мы должны уходить.

— Мы не можем уйти.

Это подала голос Ангвис. Она уже успела сесть и держалась за голову.

— Бог-Император, глаза болят, — проговорила она, потирая импланататы, вставленные в глазницы. — Похоже, левый не работает.

— Мне пришлось вас успокоить. Возможно, я его повредил.

— Полагаю, именно поэтому я себя чувствую так, будто присосалась к силовому отводу?

— Вероятно. Вы можете стоять?

— Думаю, да, — кивнула она. Ее пальцы забрались под плащ и появились оттуда с маленькой металлической коробочкой. Ангвис открыла ее большим пальцем, так что стал виден набор крошечных инструментов, и начала подправлять поврежденный зрительный имплантат.

— Сколько я пробыла без сознания? — спросила она.

— Несколько часов, — ответил Сол. — Что–нибудь помните?

— Все до атаки, — пробормотала она, выдирая какие–то отставшие провода. — Последнее, что я помню отчетливо: агенты Сорроу открывают камеру. Потому чернота. Ну, точнее, скорее не чернота, а краснота.

— Вы помните, как напали на меня?

— Слегка? — Она нахмурилась. — Я была просто… так рассержена. Помню вспышки, но это походило на опьянение. Мои мыслительные процессы были… не знаю. В них так мало смысла, что мне трудно их восстановить.

— Почему такое произошло? — спросил Сорроу. — Это какое–то оружие? Или заражение воздуховода?

— Это потому, что мы открыли дверь, — произнес Сол. Его пальцы до сих пор выстукивали ритм на подлокотнике. Сорроу заметил, как между ними проскочила искра.

— Пожалуйста, не обращайте на Сола внимания, — сказал Сорроу, оборачиваясь к Ангвис. — Он решил, что нам следует чередовать упоение собственной виной с мазохистским самобичеванием.

— Он не ошибается, — со вздохом ответила Ангвис, снимая одну из линз и дуя на нее. — Мы были так увлечены маленьким секретом лорда Пьюрберна, этим псайкером, снабжающим его империю энергией, что не удосужились задаться вопросом, нет ли и других причин, по которым он держал того под замком. Камера была не просто проводником силы Пьюрберна; подозреваю, она сдерживала псайкера, или, возможно, обуздывала его. Стоило ее открыть, как на свободе оказалась полная, несфокусированная мощь.

— И она является источником насилия?

— Да.

— Но вы кажетесь здравомыслящей, — заметил Сорроу. — Может быть, это действует временно?

— Я бы предположила, что все зависит от того, жив ли еще псайкер, — сказала Ангвис, бросив на Сорроу взгляд. — Ваши агенты сделали, как мы договаривались?

— Я не могу с ними связаться. Возможно, они пали в хаосе.

— Ясно, — произнесла Ангвис. — Что ж, что бы они ни выпустили, это еще не конец. Я до сих пор чувствую злобу. Часть меня хочет причинить Солу боль, пусть даже разумом я понимаю, что ему пришлось меня усмирить. А часть меня хочет причинить боль вам, потому что я могу.

— Вы выглядите спокойной.

— Я из дома Делак, — улыбнулась Ангвис, прикрепляя линзу обратно. — Мой Дом гордится сдержанностью и терпеливостью. Однако даже мне нелегко. Дом Кавдор зиждется на религиозном фанатизме. Они почитают ненависть и злость как выражения воли Бога-Императора. Сдержанность им неведома.

— Что насчет Сола и меня? Похоже, на нас не повлияло.

— Вы находились далеко от источника воздействия, — ответила Ангвис. — Кроме того, в вас, похоже, мало злобы. Возможно, вас сложно воспламенить?

— А Сол? — спросил Сорроу. — Он постоянно злится. Подавляет это, вместе с большей частью своей личности. Но я все равно вижу. Бессмыслица, что вам захотелось убивать, а его практически не затронуло.

Они оба посмотрели на Сола. Тот продолжал пристально глядеть из окна, барабаня пальцами. На глазах у Сорроу между кончиков его пальцев перепрыгнула еще одна искра — зеленовато-голубой разряд с аметистовыми прожилками.

— Сол? — окликнул он.

— Грядет буря. Я ее чувствую. Почти что вижу, будто забытые тлеющие угли. Они повсюду, крошечные частицы энергии. Связанные со всем. С каждым.

— Ладно, — кивнул Сорроу, кинув взгляд на Ангвис. — Это… интересно. Но вы ощущаете себя спокойным?

— Да.

— Никакой злости?

— Не больше, чем обычно.

— Стало быть, вы не пострадали?

Сол глянул на них. Утраченный глаз все так же не прикрывала повязка, но глазница уже не пустовала. Должно быть, это искра соскочила с его пальца, потому что всего на миг Сорроу мог поклясться, будто видит пылающий там крошечный огонек, похожий на одинокую звезду, которая ярко сияет в наползающей пустоте.

— Мне кажется, это преувеличение.

3

— Думаешь, это можно есть?

Калеб с подозрением потыкал в бутон своим ножом-засапожником. Мякоть растения имела блекло-зеленый оттенок и была испещрена мелкими черными семенами, зловеще поблескивавшими в пестром свете.

— Иктоми? — окликнул он, поднимая голову. Крысокожая находилась впереди, разведывая дорогу через джунгли кабельных лиан. Калеб успел повидать интересную флору и фауну подулья, но ничего похожего на лес, где они сейчас застряли. Насколько он мог судить, когда–то лианы были кабелями или трубами, по которым, возможно, передавался прометий или нечто подобное. Однако они уже давно вышли из употребления, и нашедшие себе нишу растение прорастали сквозь кабели и внутри них, раздуваясь, пока те не лопнули, от чего стали видны светящиеся луковицы кислотно-зеленого цвета и шипы размером с тычковые кинжалы. Полог тянулся вверх, насколько хватало зрения, изолируя их. Что самое любопытное — освещение леса, похоже, представляло собой сеть фитолюменов. Их излучение обладало определенной призрачностью и, видимо, должно было имитировать дневной свет.

Он снова бросил взгляд на бутон и кольнул его. Тот выглядел крепким, словно рокрит. И все же, по его опыту большинство вещей можно было есть — при условии, что они не съедят тебя раньше.

Калеб со вздохом поднялся на ноги и постучал по вокс-системе, предоставленной лордом Сорроу. Он делал так уже трижды. Никакого ответа. Это было не полной неожиданностью: изменение приказов в последнюю минуту уже возбудило у него подозрения. Сорроу предоставил достойное похвалы разъяснение, почему убийство превратилось в кражу. Несомненно, он был талантливым лжецом. Впрочем, Калеб тоже.

Разумеется, это была не самая удивительная часть предприятия.

Она сидела в нескольких футах от него на одной из луковиц поменьше и как будто разглядывала лес. На ней было одеяние самого белого цвета, какой ему когда–либо доводилось видеть, но сверх этого никаких украшений. У нее не имелось бандитских меток, волос и даже бровей.

Он нахмурился и сделал вид, будто продолжает изучать луковицу, а сам тем временем наблюдал за ней уголком глаза. Было в ней что–то действующее на нервы, чего он не мог распознать. Она казалась молодой, немногим старше двадцати циклов, однако ее глаза говорили об ином. Они повидали всякое. Возможно, и делали всякое. Она ничего не говорила. Калеб ожидал слез или угроз, но она выглядела спокойной и вообще не представляющей угрозы. Это он находил особенно тревожным.

И все же он чувствовал облегчение, что от него не требовали ее убить. Когда камера открылась, она сидела, скрестив ноги и закрыв глаза, умиротворенная. Он понял, что не смог бы нажать на спуск. Иктоми, у которой не было подобных сомнений, воткнула девушке в горло автошприц еще до того, как та вообще успела открыть глаза. Она обмякла, он закинул ее на плечо и они вдвоем помчались прочь оттуда. Калеб услышал крики со взрывами и всего разок оглянулся назад. Чтобы стереть увиденное, требовался немалый объем крепкого.

Он вздохнул и подергал обруч, охватывавший висок. Предполагалось, что тот дает некоторую защиту от психического вторжения, хотя и не было возможности узнать, работает ли он. На ощупь обруч был теплым и раздражал кожу. Вероятно, это что–то значило.

— Иктоми, — позвал Калеб, при этом почувствовав себя глупо. Но ему не нравилось, когда его оставляли наедине с их пленницей.

Впереди раздался шелест, и из подлеска возникла Иктоми. Она едва обратила внимание на Калеба, отпихнув его плечом с дороги и бросив под ноги пряденый мешок с нарезанными грибами. Провизия, хоть и не особо аппетитная.

— Нам надо двигаться, — произнесла она, не глядя на Калеба.

— Предполагалось, что мы спрячемся в кабельных лианах. Нам следует ждать.

— Их тут нет. И это место небезопасно.

— Так куда нам идти? — спросил Калеб. — Мы понятия не имеем, где находимся. Это вообще Перикулус? Мы можем поставить себя под еще большую угрозу.

— Останемся? Умрем, — отозвалась она, сердито глядя на него своими налитыми кровью глазами. Калеб напомнил себе, что она устала. Они оба устали. Должно быть, именно поэтому она была такой раздражительной.

— Ладно, — вздохнул он. — Но если мы и впрямь уйдем, что делать с ней?

Они посмотрели на пленницу.

— Оставим ее.

— Мы не можем этого сделать.

— Она будет нас тормозить. И она кому–то нужна. За ней придут.

— А если придут за нами, а у нас ее не окажется? — парировал Калеб. — Может, вышла задержка, или…

— Если придут за нами, то нас хотят убить, — огрызнулась она. — Наш лучший шанс — двигаться быстро. Раз они охотятся за ней, значит оставим ее.

— Но… она беззащитна, — сказал Калеб. — Посмотри на нее. Мы не можем просто бросить…

— Это не обсуждается! — ощерилась Иктоми. Их глаза разделяло расстояние всего в ширину лезвия ножа.. — Делай, как я говорю, иначе оставлю вас обоих.

Калеб встретился с ней взглядом. Это не ободряло. В ее глазах присутствовала некая остекленелость, будто она была пьяна. Однако она никогда не пила, никогда не притрагивалась к стимуляторам. Должно быть, дело было в жаре. С них обоих градом лил пот.

— Я не оставляю людей умирать, — произнес он. — Уж тебе–то это должно быть известно.

Свобода. Она никогда не знала, что это значит. До настоящего времени.

Она все еще чувствовала себя заторможенной, в голове мутилось от снотворного. Однако она видела настолько дальше, находясь вне стен своей камеры. Раньше та казалась убежищем от непрестанной болтовни улья. Возможно, она и нуждалась в ней, когда–то. Но это был мир теней и отголосков. Теперь ее разум раскрылся. Она узрела миллиард душ, каждая из которых была маяком, пленительным в своей особенной манере.

Ее варп-взгляд упал на тех двоих, кто ее освободил: женщину, которая практически не говорила, и мужчину, который не прекращал этого делать. Они спорили — так это выглядело. Перебранка была не более чем проблеском в ее сознании, каплей в море душ. Однако, осознала она, в микрокосме можно многому научиться — так незначительный атом водорода содержит в себе сущность сверхновой.

Она наблюдала за ними. Наблюдала, как мужчина треплется, а его душа светится мириадом цветов: страх проявлялся желчно-желтым, надежда — синевой чистого неба, любовь пронизывала каждую мысль горячим вишнево-красным. Но под всем этим присутствовала незнакомая постоянная — толика серебра, остававшаяся неизменной. Это была мелочь, будто расшатавшийся гвоздь, однако что бы ни струилось в нем, какими бы разобщенными ни становились его мысли, она сохранялась — эта ось, удерживавшая его разум в целости. Странно.

Но вот женщина…

Ее душа была совершенно не такой. Она казалась черной и иззубренной, похожей на шипастую тюрьму, скрученную из теней клинков. Однако внутри находилась сущность, рвавшаяся из оков самообладания — накопленный шар боли, ярости и ненависти, который светился, словно печь. С каждым обменом репликами темница души прогибалась, прутья силились сдержать пылавший внутри гнев.

Она нахмурилась и, не задумываясь и планируя лишь удовлетворить свое любопытство, начала перебирать путы, державшие ярость женщины под контролем.

Сорроу понимал, что следовало оставить все. Инстинкты предпринимателя, отточенные годами извлечения прибыли и борьбы за выживание, кричали ему бежать, затаптывая всякого, кто попытается его замедлить.

И все же он не мог расстаться со столом.

Это было такое прекрасное изделие, вырезанное из сереброкорницы, рисунок древесины которой переливался в свете свечей. Стоимость его приобретения вышла существенной, равно как и риски при импорте из–за пределов планеты. Посылать за ним было ошибкой, теперь Сорроу это понимал. Кроме того, необъяснимое желание сохранить его являлось иррациональным — проявлением страха и чувства вины.

Но, Трон, это был прелестный стол. Вероятно, третий лучший среди тех, которыми он владел.

Вошел Размольщик, который нес тюк, набитый самыми ценными из пожитков Сорроу. Тот, вероятно, весил больше него самого, однако груз не мешал Размольщику. В дверях за ним стояли еще двое, снаряженные схожим образом.

— Ну? — спросил Сорроу. — Мы готовы?

Размольщик кивнул, и его взгляд переместился на стол. Он приподнял бровь.

— Сможем избавиться от него, если станет обузой, — ответил Сорроу, покосившись на Ангвис, которая сидела на дальнем краю. — Госпожа? Извиняюсь, но я должен попросить вас сесть куда–то в другое место.

Едва глянув на него, она встала и молча освободила стол, а Размольщики устремились его забрать. Сорроу был вполне уверен, что она с кем–то переговаривается по воксу, но это уже не являлось его заботой. Какие бы подозрения у нее ни имелись, она ничего не могла сделать, пока в комнате находился Сол.

— Ну, полагаю, пора прощаться, — произнес Сорроу, не обращаясь ни к кому конкретно. Сол сидел к нему спиной, сосредоточенно глядя в темноту за окном и продолжая барабанить пальцами по подлокотнику. Если он и слышал слова Сорроу, то никак этого не показал. Ангвис, по крайней мере, посмотрела ему в глаза, или же так показалось: ее зрительные имплантаты на время повернулись в его сторону. Она кивнула. Предположительно, это что–то значило.

— Что ж, надеюсь увидеться с вами где–нибудь ближе к шпилю, — вздохнул Сорроу, отворачиваясь.

— Не увидитесь.

Это сказала Ангвис. Он оглянулся.

— Прошу прощения?

— Пьюрберн жив, — произнесла она. — Он перекрыл главные ворота. Выхода нет.

— Для вас? Возможно, — отозвался Сорроу. — Мои Размольщики зарубят любое отребье, которое станет мне мешать.

— У главных ворот дежурят шестеро. Две группы по четыре в засаде. Все вооружены. Два тяжелых стаббера, — сказала она. — Пока что пройти попыталось одиннадцать человек. Хотите знать, что случилось с их останками?

— Нет.

— Вы уверены? Учитывая вашу профессию, это могло бы вас заинтересовать.

— У вас есть альтернативное предложение? Кроме как ждать смерти?

Она пожала плечами.

— Так меньше ходьбы.

— Вы намерены просто сдаться? — спросил он. — Хорошо. Но я отказываюсь.

— Я не уверена, что вы понимаете ситуацию, — пробормотала она, кинув взгляд в окно. — Что бы мы ни выпустили, оно выходит за рамки всего, с чем я сталкивалась. Я не знаю ни одного шпионика или псайкера, обладающего такой силой. Возможно, к ней могли бы приблизиться один-два из тех, что работают на Хельмавра. Однако они бы не рискнули высвобождать нечто вроде этого.

— Почему?

Ангвис помедлила. Сол перестал барабанить.

— Мне известны только истории, — ответила она. — Но я понимаю, что аварийные протоколы для шпиоников существуют у нас не просто так. Наш Дом не станет ликвидировать ценные активы в отсутствие серьезного риска. Все, что я знаю: они черпают свою силу откуда–то из другого места. Стоит перебрать, и она может начать просачиваться сквозь них самостоятельно.

— Откуда нам знать, что колдун Пьюрберна вообще еще жив?

— Потому что все усугубляется, — прошептал Сол, не оборачиваясь. — Насыщение растет; может быть, по экспоненте. Я это вижу. Чувствую.

Сорроу вздохнул.

— Сол, вы мне очень дороги, но я боюсь, что недавние неурядицы негативно повлияли на ваши оценки.

— Это вежливый способ усомниться в моем рассудке?

— Если желаете, чтобы я вел себя более бестактно, просто попросите.

— Я ему верю, — прошелестела Ангвис, которая как будто глядела в пространство. — Мой агент говорит, что безумие распространяется и становится более ярко выраженным.

— Чудесно, — сказал Сорроу. — Что–нибудь еще?

— Только то, что Перикулус наводняют плотоядные упыри.

— Безумие!

— Именно.

— У меня ощущение, что это добавляет поводов бежать.

— Оно распространится выше по улью.

— Тогда я укроюсь в шпиле, пока Хельмавр все не затопчет.

— Если дойдет до шпиля, будет уже поздно, — произнес Сол мягким, почти безмятежным голосом. — Если улей падет, шпиль падет вместе с ним.

— Тогда я сбегу в другой улей или за пределы планеты, — отозвался Сорроу. — Прелесть бегства в том, что всегда есть, куда бежать дальше.

Ангвис покачала головой.

— Не при перекрытых главных воротах.

— Есть иной путь, — пробормотал Сол. Ангвис яростно уставилась на него, но он продолжил. — Мы вошли другим маршрутом. Рискованным, но видимо более безопасным.

— Превосходно, — произнес Сорроу, хлопая в ладоши. — Это тоже информация, которая была бы уместнее час назад, но все равно отличные новости. Давайте выдвигаться сейчас же, а вы можете показать мне дорогу.

— Ангвис может снабдить вас картой.

— Нет, — сказал Сорроу. — Нет, не глупите. Темпес, посмотрите на меня.

Сол повернулся на стуле и глянул на друга. Теперь сомнений уже не оставалось: его изуродованный глаз полыхал, словно плазменная катушка.

— Идемте со мной, — взмолился Сорроу. — Мученичество — епархия священников. Мы гильдийцы. Предприниматели. Бизнесмены. Не солдаты. Это не наш бой.

— Я не могу уйти, — тихо ответил Сол, поднимаясь на ноги и кивая в сторону окна. — Я смотрю туда и вижу то, что искал всю свою жизнь?

— Опустошение? Смерть? — бросил Сорроу, а Ангвис тем временем вручила ему обрывок пергамента с наспех нацарапанными указаниями.

— Правду, — произнес Сол. — За всем стоит порядок. Теперь я его вижу; это как искры вдохновения. Частицы понимания. Ино-свет. Он нестабилен, опасен. Но так не обязательно должно быть. Нам нужно лишь найти псайкера, положить конец ее порче. Мы еще можем все поправить. Я поправлю.

Он с улыбкой поглядел на Сорроу. Выражение лица выглядело бы менее обескураживающе, не сверкай его глаз, будто сверхновая.

Пьюрберн наблюдал со своего упавшего трона, как кавдорцы сваливают в шипящие костры очередной груз мусора. Похоже, в этом процессе было мало осмысленности: в дар ненасытному пламени в равной мере приносились останки людей и объедки пищи.

Во имя Трона, его мутило от них, этих больных и испорченных насмешек над идеалом человека. От него не укрылась ирония, состоявшая в том, что эти жалкие создания, слабые умом и телом, считали себя образцовыми представителями людского рода. Они выступали с оружием против еретиков, мутантов и колдунов. Однако если их подлинная цель состояла в том, чтобы возвысить человечество, то они бы больше преуспели, для начала истребив самих себя.

Он проследил, как они шаркают прочь, чтобы добыть еще припасов, сутулясь, словно звери. Один даже бегал на четвереньках, и его острые ногти были перемазаны трупным пеплом. Другой кишел грызунами; существа суетились у него под одеждой, временами появляясь наружу, чтобы попировать лакомым кусочком, или насладиться почесыванием за шелудивым ухом.

Это была его армия. Так ему предстояло бороться с домом Каталл и восстанавливать наследие своей семьи.

Он засмеялся. Вышел неприятный звук: гогот сумасшедшего. Но ему было все равно. Его царством стало то, что еще озаряли захлебывающиеся жаровни, а трон превратился в сломанную реликвию.

Однако тот все еще оставался реликвией.

Пьюрберн оглянулся через плечо на камеру, где его служители-Огарки до сих пор пытались восстановить некое подобие питания. Раньше это был сосуд для ее энергии, которая управлялась согласно необходимости. Но сейчас ему пришло в голову, что она являлась пассивным компонентом. Всего лишь топливом, за неимением лучшего термина. Это его интеллект направлял силу, его воля создала армию и выковала империю. Если сила теперь выпущена на волю, если проклятие теперь поразило Перикулус — не сможет ли он все равно влиять на нее?

Он протер лицо рукавом, вглядываясь в свет костров. В сумраке происходило движение: пламя выхватывало маски. Большинство были окровавлены или треснули от силы особенно жестокого удара. В темноте они почему–то казались еще более омерзительными, приобретая ужасные клыки или зачерненные глаза. Однако они явились к нему. Явились потому, что их призывала его власть — потому, что признавали в нем господина.

Это была правда. Он один мог повелевать силой и оставаться не развращенным ее влиянием.

— Тритус!

Его прихвостень навострил уши, будто хорошо вышколенная собака; от былого бунта не осталось ни следа. Он поспешил к трону и преклонил колено. Из–под его маски капала кровь. Впрочем, это не имело значения.

— Тритус, пока мой трон не восстановят, ты должен быть моим вестником, — прошептал Пьюрберн. — Расскажи пастве, что произошло. Расскажи им о темных силах, которые пытались погасить пламя Бога-Императора. Скажи, что они не справились, что мы поддерживаем его. Но огонь не может потухнуть, а те, кто это совершил, не могут уйти безнаказанными.

— Да, милорд, — прошипел Тритус. Его голос напоминал покрытый грязью клинок. — Говорят, теперь повсюду темно. Кроме рабского блока. У них есть свет.

— Вот как? — пробормотал Пьюрберн, потирая глаз пожелтевшим ногтем. — Невольники Вирэ. Тритус, тебе известно, что она противоречила мне? Даже угрожала?

— Кощунство, милорд.

— Они не дают нам войти?

— Пока что, милорд. Горстка бойцов с арены отступила в жилище рабов и вывела из строя служебный подъемник. Они еще держатся.

Пьюрберн покачал головой, поднимаясь на ноги.

— Я владею этими рабами, — прорычал он. — На их спинах будет воссоздан Перикулус. Из их крови восстанет промышленность. Отбейте его. Отбейте, или обрушьте вниз. Они будут служить в цепях, или умрут в огне.

При этих его словах из–под платформы начал сочиться черный дым. Полыхнуло пламя — один из двигателей обрел подобие питания.

Пьюрберн улыбнулся. В иных доказательствах он не нуждался. Истинная сила принадлежала ему — божественная искра, сопряженная с костями и мясом, огонь во плоти.

Он все равно будет править. А они все равно будут гореть.

4

— Держать! — взревела Вирэ. Невольники удвоили усилия, упираясь в баррикаду. За ней находился переход — один из тех трех, что поддерживали жилище рабов. И он кишел вопящими ордами из дома Кавдор.

Линия накренилась, невольники прогнулись.

— Держать! — бросила она, пробравшись вперед и всем весом кидаясь на заграждение. Окружающие разом напряглись. Они держались, но атакующие не знали устали и были готовы давить самих себя, твердо намереваясь пробить преграду. Вирэ слышала, как ломаются кости и рвется плоть, однако и ее собственное тело начинало отказывать. Мучила спина, левое колено пронзали иглы боли. Старая рана, полученная целую вечность тому назад. Она задумалась, не погубит ли это ее сейчас — слабое звено в цепи, из–за которого она падет.

— С дороги!

Фигура, проталкивавшаяся через толпу, была ей незнакома, хотя наряд и габариты указывали на дом Голиаф. Человек обладал таким же раздутым телом, как и остальные из них, однако на его лице не было злобы, да и мыслей, если уж на то пошло. В руках он сжимал мелта-орудие. Возможно, это был шанс.

— Надо… запечатать, — прокряхтела Вирэ, налегая на металл.

— Держи неподвижно, — отозвался человек, неторопливо поднимая свое оружие. — Надо, чтоб оно у тебя на месте было.

— Мы пытаемся! — огрызнулась она. — Не хочешь помочь?

— Нет, — с ухмылкой произнес он. — Если буду запирать, вряд ли смогу варить.

Вирэ выругалась, задействуя последние резервы. Колено взвыло, в позвоночник впились кинжалы боли. Однако за воротами что–то сдвинулось, нападавшие отшатнулись или упали. На миг напор ослаб. Перегородка захлопнулась, и Голиаф навел оружие.

— Станет жарко, — предостерег он, вдавливая спуск. Не было никакой вспышки, только гул: испарялась влага в воздухе. Заграждение уже светилось; Вирэ чувствовала жар на предплечье, и неприятное покалывание быстро усиливалось.

— Не останавливайся! — заорала она. С той стороны кавдорские крысы молотили по металлу, испепеляя себя от жажды убивать. Кончики пальцев жгло, даже сквозь перчатки. Один из пожилых рабов рядом с ней тихо стонал при каждом вздохе. Но он не сдавался. Никто из них. Они не сломаются.

— Хельмавра ради, давай быстрее! — взревела Вирэ, но Голиаф проигнорировал ее. Он с неожиданной ловкостью пробирался сквозь нагромождение конечностей и чертил линию вокруг переборки, сплавляя металл. Давление по чуть-чуть спадало.

— Готово.

Она отступила назад. Кромка переборки все еще испускала угасающее оранжевое свечение. Выдержит ли? Возможно, против отремонтированных автоматов и импровизированных зажигательных бомб. Но что, если они найдут что–нибудь потяжелее?

Она обернулась к Голиафу. Тот тоже тяжело дышал, а на его предплечьях были ожоги.

— Вирэ, — произнесла она. — Я бы протянула руку, но у меня пальцы обожжены.

Он ухмыльнулся.

— Ривв.

— У тебя есть банда?

— Была. Похищенные Сыны. Видать, я теперь за главного.

— Все мертвы?

— Думаю, да, — вздохнул он. — Я убил троих из них. Пришлось.

— Такого сейчас много творится, — сказала она. — Теперь ты со мной. Вставай в строй.

Он кивнул. Вирэ повернулась и бросила взгляд на невольников. Большинство нерешительно брело от двери. По меньшей мере двое распростерлись на полу, держась за обожженные конечности.

— Есть кто с медицинской подготовкой? — спросила она, озирая комнату. — Подчищал за доком, или еще что?

Тишина. Потом поднялась рука. И еще одна.

— Спустите раненых на четырнадцатый уровень, — велела она. — Все медицинские припасы, что у нас есть, там. Если не сможете обработать, напоите их. Остальным начать прочесывание; если увидите трещину, я хочу, чтобы ее запечатали. Они могут найти другой способ перебраться. Прибирайте все оружие, какое сможете найти; мне нужны снайперы в окнах над каждым переходом. Скажите им сосредоточиться на тяжелых и всех, кто с гранатами или мелта-оружием.

Она огляделась по сторонам, поочередно встречаясь взглядом с каждым. Потерянные, напуганные. Как собаки, лишившиеся владельца.

Кроме одного. Налитые кровью глаза свирепо глядят в ответ с вызовом.

— У тебя проблема? — спросила Вирэ.

— Ага, — сказал тот, надвигаясь прямо на нее. — Не пойму, с чего бы тебе отдавать приказы. Миру конец. Каждый в улье сам за себя.

— Тебе бы сказать что–нибудь минуту назад, — произнесла она, пожимая плечами. — Я бы могла тебя бросить снаружи и кормить на один рот меньше.

— Это мы несли еду, — ощерился он. — Не ты, работорговец! Это по твоей вине мы тут в ловушке, по твоей вине…

Она ударила его тыльной стороной ладони. Жестко. Он кувырнулся в воздухе, приземлился лицом вниз и уже не поднялся.

— Его тоже берите, — сказала она, кивая свеженазначенным рабам-медикам. — Если начнет выделываться, ударьте снова, посильнее.

Прежде чем ее успели о чем–либо спросить, она отвернулась и зашагала по коридору. Ривв двинулся за ней. Они не должны были видеть ее изнеможения, или острой боли в колене, или страха. Загерметизировать жилой блок даже фабричной прессовки было практически невозможно — все равно, что пытаться сделать сито водонепроницаемым. То обстоятельство, что ее замок не касался земли, являлось преимуществом, однако отдельные атаки все равно могли происходить сверху и снизу.

А если прорвутся на одном из переходов…

Она шла мимо невольников и бандитов, подонков и рабочих бригад, и все они, видимо, теперь находились в ее юрисдикции. Некоторые пробрались внутрь в хаосе, или же отступили из соседних зданий до того, как они перекрыли входы. Эшеры и Голиафы стояли плечом к плечу с Орлоками и Ван Саарами. Это было странно: старинные соперничества как будто ничего не значили на фоне нынешней угрозы.

Впереди располагался ее смехотворно названный командный центр. Формально это было жилье Кандальщиков, хотя тех осталось мало. Какое бы безумие не поглотило Перикулус, оно пощадило большинство из тех, кто был заперт в рабском блоке, однако многие Кандальщики все равно погибли от рук исступленных невольников, пока порядок не восстановился. Впрочем, в помещении имелось оружие и системы наблюдения. Это уже начало.

— Статус? — рявкнула Вирэ, входя в комнату. Ривв следовал в нескольких шагах позади нее.

Пребывавшая в одиночестве Элле подняла глаза от инфотерминала.

— Все три входа перекрыты. Мы нашли несколько длинноствольных винтовок: достаточно, чтобы выставить снайперов. В ответ стреляют, но потери малы. Слишком темно, чтобы подтвердить цифры.

Ее голос звучал ровно — за нее все еще говорил когитатор. Собственный голос так и не вернулся к ней после того нападения, которое унесло жизнь Блока.

— Это не просто безумие, — пробормотала Вирэ. — По крайней мере, не безумие зверей. Они становятся организованными, делают ложные маневры. Планируют. Думаю, мы можем их сдержать. Но что, если они решат подорвать переходы?

— Они не станут, — тихо проговорила Элле, и в ее голос закралась едва заметная тень эмоции. — Все неустойчиво. Если рабский блок упадет, он может обрушить половину купола.

— И убить нас всех, — ответила Вирэ. — Даже звери не мыслят таким образом, во всяком случае осознанно. Но я знаю, за этим стоит Пьюрберн. Он считал нас своей собственностью, а наш отказ преклонить колено — страшным неуважением. Если перед ним стоит выбор: ослабить контроль, или перебить всех нас, он не станет колебаться.

— Тогда что нам делать? Как?..

Пробежала дрожь. Она была почти нулевой, немногим сильнее вибрации от проезжающего рельсохода. Потом последовала еще одна. Ближе.

Они переглянулись.

И вдруг канал вокса заполнился криками.

Калеб знал, что Иктоми злится. Хуже того, она еще и была права.

Им следовало бы бежать без оглядки. Однако он не мог решиться оставить их пленницу умирать. Ее оказалось несложно убедить идти следом, и она трусцой бежала за ним по пути, который прорубила среди лиан Иктоми. Но она замедляла их, а двигаться уже было тяжело. Он утер лоб и заворчал, зацепившись рукавом за обруч на голове. Становилось жарче.

Он бросил взгляд на пленницу. Ту, похоже, не заботила жара, да и вообще ничего не заботило. Несколько раз Калеб пытался завязать разговор, но она не отвечала и не выглядела особо заинтересованной его словами. Выглядело так, словно она живет в ином мире.

Они шли уже несколько часов. Иктоми утверждала, что придерживается маршрута, но кабельные лианы было сложно различать. Насколько он понимал, они могли плутать кругами. Именно поэтому он испытал такое облегчение, когда они наткнулись на просвет. Как минимум, сперва.

Кабельные лианы пропали, и им на смену пришел голый полукруг где–то в сотню ярдов, торчавший из металлического утеса. Земля не была похожа ни на что из виденного Калебом: бурый грунт, рассыпавшийся от прикосновения. Насколько он слышал, это называлось почвой. Ее пригоршни временами обменивали в подулье на царские суммы. Она поступала из–за пределов планеты и, видимо, использовалась для ферм.

Или садов.

Осветительная система наверху заросла кабельными лианами, отбрасывавшими длинные тени на разрушенное здание. Это была небольшая постройка — по крайней мере, для улья — всего два этажа в высоту и дюжина, или около того, ярдов в ширину. Из крыши торчал каркас из ржавых балок, похожих на шипы какого–то зверя. Ее соорудили возле утеса из почерневшего металла, однако от коррозии руины покрылись яркой россыпью рыжей ржавчины на тусклом железе. Главный вход был распахнут; за ним, вероятно, когда–то располагался атриум, но оставшиеся внутренние двери запечатала коррозия. Калеб предложил укрыться и передохнуть перед тем, как идти дальше. Иктоми не стала спорить, но и не согласилась, вместо этого пробормотав что–то насчет разведки периметра, после чего ушла.

Он развесил достаточно химических стержней, чтобы осветить помещение, и попытался поспать. Лежать на холодной металлической решетке было неуютно, а обруч вызывал ужасный зуд. Калеб обдумал, не снять ли его. Наверняка же они достаточно далеко отошли от любой угрозы, требующей такой дополнительной защиты?

И все же он оставил обруч. Возможно, именно из–за дискомфорта сон не шел. Может, ему и удалось урвать несколько мгновений дремы, но сны увлекли его обратно в джунгли кабельных лиан. Те корчились, будто живые существа, а их шипы были запятнаны кровью. Он пытался бежать, но снизу потянулись прогнившие руки, увлекавшие его под улей.

Когда он проснулся, пленница наблюдала за ним с непроницаемым лицом.

Почему она стала целью? Выкуп?

Она выглядела как жрица, если не считать глаз. Ее взгляд будил тревогу, но Калеб не мог сообразить, почему. В голове продолжало плыть, сосредоточиться не получалось. Он снова лег и прикрыл глаза.

Однако беспокойство осталось.

В конце концов, он сдался, поднялся и вышел наружу. Возможно, его тревожила тишина. Он привык к гулу улья, к эху далеких машин, расходящемуся по металлическим конструкциям. Но где бы они ни находились, это место было слишком глубоко, чтобы до него доходили такие звуки. Слишком хорошо спрятано.

И все же здесь что–то построили.

Калеб нахмурился и бросил взгляд на приютившее их укрытие. Оно слишком проржавело, чтобы можно было определить изначальное предназначение здания. Однако кто бы его ни возвел, секретность ими ценилась превыше всего. Они обнаружили лес кабельных лиан и сочли его идеальным убежищем? Или же сооружение появилось первым, а местность впоследствии изменилась, скрыв его?

Они вообще все еще находились в Перикулусе?

Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить их побег. Они пошли по трубе, как им и велели, кабельные лианы стали гуще и перекрыли проход. Он просто тащил пленницу на плече и был сосредоточен на том, чтобы не отставать от Иктоми. Та с одинаковой легкостью прорвалась сквозь скопище вопящих масок и кабели, прорезая себе дорогу ножом. Потом были туннели, безумное продирание по пояс в стоке. Бег. Противодействие.

Он понятия не имел, где они в итоге оказались. В тот момент казалось, что это шанс. Но теперь он посмотрел на здание и на их пленницу, которая так спокойно угнездилась внутри.

И поймал себя на том, что задается вопросами.

Ему нужна была Иктоми.

Калеб снова повернулся к стене кабельных лиан. Свет угасал — возможно, это была часть цикла фитосистемы — однако его фото-окуляры пронзали мрак, выхватывая лианы в нездорово зеленой гамме.

Вот. Она сидела на корточках у кромки леса, прижав колени к груди, спиной к нему. Калеб медленно приблизился. Он знал, что она его слышит, пусть и не реагирует.

Он прокашлялся.

— Иктоми?

Она яростно глянула на него через плечо, раздраженная вторжением. В ее левой руке был обнаженный нож, рукоятку которого она охватывала большим и тремя оставшимися пальцами. Правую руку Иктоми положила перед собой, раскинув пальцы, словно паучьи лапы.

— Что? — прошипела она. Ее глаза были налиты кровью еще сильнее обычного. Калеб пожалел, что она не поспала.

— Я начинаю задумываться, как мы тут оказались, — сказал он. — Есть что–то странное… ты что делаешь?

Она уже успела отвернуться, не обращая на него внимания, и занесла клинок, вытянув правую руку.

Он схватил ее за запястье.

— Не трогай меня, — ощерилась она, вырываясь, но Калеб держал крепко.

— Что ты делаешь?

— Они рядом, — прошептала она, выдернув руку и кивнув на стену лиан. — Повсюду вокруг. Охотятся за нами. Обратно не вернуться — они шли следом. С трех сторон, сзади стена. Они загнали нас сюда. Ждут. Что–то их зовет. Нам надо вытянуть их на открытое место. Мне нужна приманка.

— Приманка?

— Они едят плоть. — Она кивнула так, словно остальное было очевидно.

Калеб метнул взгляд на ее вытянутые пальцы.

— Ты планируешь скормить им свою руку?

Иктоми закатила глаза, будто вздорная малолетка. Он никогда прежде не видел такого выражения лица. Оно выглядело бы комично, не будь он настолько напуган.

— Нет, только палец, — пробормотала она. — Отрежу его, как тот, другой. И вообще, так лучше сочетается.

Калеб аккуратно опустился на корточки, присев рядом с ней.

— Ты собираешься отрезать себе палец и скормить его каннибалам? — мягко переспросил он. — И вдобавок так у тебя руки будут сочетаться друг с другом?

— Да, — сказала она. — Восемь пальцев. Аккуратнее. Кровь. Потом я…

Она запнулась и нахмурилась, словно впервые услышав собственые слова.

Калеб облизнул губы: у него пересохло во рту.

— Пожалуйста, не убивай меня за то, что я скажу, — произнес он. — Но это звучит немного безумно.

— Немного, — признала она, теперь переключив свое внимание на кабельные лианы. Однако продолжала держаться за нож.

— Возможно ли, что ты мыслишь не ясно? — рискнул он.

— Возможно.

— На тебя мог подействовать токсин в джунглях, — сказал Калеб. — Галюциногенные споры или еще что–то. Нам надо вернуться в…

— Вон.

Ее нож указал на лес кабельных лиан. Калеб видел только темноту.

Вот только…

Вот только там что–то мелькнуло. Ничего существенного, лишь тень, ускользнувшая из виду.

— Подозреваю, там ползают крысы и жуки, — произнес он, а его рука понемногу двинулась к лазпистолету в кобуре. — Но нам надо вернуться в убежище. У нас еще есть кое-какие припасы. Немного пищи и сна прочистят тебе голову.

Он мягко взял ее за плечо. Она напряглась от прикосновения, но встала, продолжая смотреть на наползающие кабельные лианы и тени между них. Ее лицо постоянно подергивалось, а на лбу была уродливая красная отметина.

Калеб нахмурился.

— Что случилось с твоим обручем?

— От него было больно. — Она пожала плечами, все так же сосредоточенно глядя на кабельные лианы. — Мне не нравилось.

— Давай просто пойдем обратно, — прошептал он, оглянувшись на руины. Пленница стояла в дверях, наблюдая за ними. Странное дело, возможно сбой фото-окуляров. Однако в тот момент все выглядело почти так, словно ее глаза сияли, как умирающие звезды.

5

Лорд Сорроу, спотыкаясь, брел вперед со связанными руками. Его вермисийский наряд был покрыт пятнами и изорван. По бокам от него шли двое в масках, удерживавшие его руки. Позади он слышал приглушенные шаги своих Размольщиков. Те были связаны таким же образом, а в поясницу им упирались дробовики. Последние двое — все, что у него осталось.

Возможно, ему следовало бы действовать согласно указаниям Ангвис, или даже сопроводить их в этом дурацком путешествии. Но он не доверял ее мотивам, а также суждениям Сола. До главных ворот он так и не добрался. Он терял Размольщиков одного за другим: их расстреливали в промежутках между проулками, или утаскивали в тень бледные цепкие руки. Пред-предпоследнего подручного он лишился из–за шелковистых нитей паука-шара. Тем не менее, тот не сдался легко, молча рубя панцирь твари, даже когда она запустила свои клыки ему в плечо. Сорроу сбежал — двое последних Размольщиков наступали ему на пятки — и едва не налетел на блюстителя, сидевшего с краю переулка. Шлем того был помят, забрало отсутствовало, и Сорроу показалось, что он узнал линию подбородка паланит-капитана Канндиса. Человек открыл рот, чтобы заговорить, но они проигнорировали его. Власть закона ничего не значила. Блюстители уже не играли никакой роли.

Ему в спину врезалась рука, опрокинув вперед и вернув к настоящему. Он упал лицом в трупный пепел, но его вздернули в вертикальное положение. Размольщики больше не пытались помочь — клейма дома Кавдор уже привили им сдержанность. Когда в глазах прояснилось, Сорроу увидел что–то впереди: сумрак нарушало кольцо обвалившихся костров. В воздухе стояла промышленная вонь, но на фоне выхлопов он уловил знакомый аромат.

Смерть.

Иронично. До текущего момента этот запах ассоциировался у него с успехом.

Его провели между огней, и кожу стянуло от жара. Воздух был затянут сернистым дымом, но Сорроу сумел различить фигуру в центре круга. Трон больше не висел на пламени, вместо этого изрыгая смог. Горнило остыло, одеяния были изодраны. Однако даже несмотря на прикрывавший лицо капюшон, Сорроу узнал лорда Пьюрберна во всем его поблекшем великолепии.

— Лорд Сорроу, — произнес тот, откидываясь в кресле и сводя пальцы вместе. — Вот и опять я вершу суд, а вы говорите в защиту.

— Лорд Пьюрберн, — отозвался Сорроу, склоняя голову. Его руки все еще держали. — Для меня такое облегчение узнать, что вы живы.

— Как и вы. Пока что.

— У меня было срочное дело, и я не смог посетить церемонию, — сказал Сорроу. — В тот момент я был чрезвычайно огорчен. Оглядываясь назад, я полагаю, что должен благодарить Бога-Императора за свою счастливую судьбу.

— С чего бы Богу-Императору растрачивать свою милость на вас?

Сорроу улыбнулся, и его взгляд метнулся между костров, где ждали голодные глаза.

— Что ж, как бы то ни было, я жив. Чем могу помочь?

— Вы побежали. Никто не может покинуть Перикулус без моего разрешения.

— Я опасался, что вы мертвы, мой повелитель. Разумеется, я побежал.

— Я хранитель пламени Бога-Императора, — произнес Пьюрберн, раскидывая руки. — Со мной воля Его. Я не могу умереть от рук предателя.

— Рад это слышать, мой повелитель. Простите мне мою глупость.

— Вы предатель, лорд Сорроу?

Голос был мягким и манящим, как сеть паука.

— Нет, мой повелитель. Я верен Богу-Императору и его праведному защитнику.

— Это вы так говорите! — прошипел Пьюрберн, обвиняюще ткнув в него пальцем. — Однако подались в бега. На меня напали двое, лорд Сорроу: воры, которые нанесли удар из тени и скрылись, прежде чем я смог ответить. Вы знали об этом?

— Нет, мой повелитель.

— Мне не сразу это пришло в голову, — продолжил лорд Пьюрберн. — Но потом я вспомнил историю о тех дерзких бойцах с арены, которых отпустили на ваше попечение. Скажите, они все еще у вас?

— Нет, мой повелитель. Я позаботился о том, чтобы их отправили предстать перед гильдийским правосудием.

— Интересно, — произнес Пьюрберн, и под капюшоном блеснула его улыбка. — А что бы вы сказали, сообщи я вам, что некоторые утверждают, будто именно они в ответе за это кощунство; что они похитили Его Вечное Пламя?

— Я был бы в ужасе и растерянности, мой повелитель, — ответил Сорроу. — Если желаете, я мог бы связаться со своими партнерами. Тем не менее, как я понимаю, происшествие окутано неясностью: несомненно, в рамках нападения был выпущен какой–то патоген или токсин. В силу этого я бы смиренно предположил, что подобные воспоминания — в лучшем случае подозрения.

— Резонное мнение, — кивнул Пьюрберн, рассеянно поглаживая бороду пальцами. — Справедливо. Весьма справедливо. А цивилизованные люди должны тщательно все обдумывать, прежде чем выдвигать обвинения или угрозы.

— Мудрые слова, мой повелитель.

— Увы, я полагаю, что время цивилизованности прошло.

Пьюрберн трижды постучал пальцем по своему запястью, и кавдорцы пришли в движение. Спустя мгновение Сорроу услышал рычание — его Размольщик снес охранников в сторону и подхватил упавшую алебарду, направляясь к лорду-пироцею.

Громилу поглотил шквал пламени, превративший его в живой костер. Второй Размольщик прыгнул вперед, заслоняя Сорроу от жара своим телом. Это избавило Трупомола от зрелища того, как первый Размольщик поджаривается заживо: как чернеют кости и пузырится жир. Но он все равно чувствовал запах — аромат опаленной плоти, который почему–то одновременно казался аппетитным и тошнотворным.

Пламя угасло, тело рассыпалось в пепел, и громадный Пиромагир шагнул вперед. Из руки с конфоркой сочился дым, наконечник приобрел желтовато-красный цвет от нагрева.

— Мы покончили с банальностями и переговорами, — сказал Пьюрберн, надвигаясь на Сорроу. — Те, кто восстают против света Бога-Императора, не спрячутся во тьме. Ибо я — Его огонь. Я — Его возмездие.

Сорроу сумел подняться на ноги. Последний из его Размольщиков встал между ним и Пиромагиром. Впрочем, это не имело никакого значения: даже с оружием у его помощника не было ни единого шанса против кибернетического чудовища. У Сорроу еще оставалось кольцо со скрытым внутри перстневым оружием. Единственный заряд мог бы уничтожить Пьюрберна или его мерзкого прихвостня. Однако тогда остальные навалятся толпой, и Сорроу падет под их ржавыми ножами.

Пьюрберн остановился в футе от него.

— Еще раз спрашиваю вас, — произнес он. — Где они?

Сорроу стоял достаточно близко, чтобы видеть глаза пироцея. Они приобрели багряный оттенок, щеки были запятнаны кровавыми слезами, зрачки сжались до размера булавочного острия и напоминали следы от иголок на руке торчка. Одно неверное слово означало конец для Сорроу.

— Простите меня, мой повелитель, — взмолился Сорроу, склоняя голову, пока его ум бешено работал. — Я доставил их в добром здравии коллеге из Меркатор Сангвис. Он заверил…

Он сбился и нахмурился: внезапно забрезжило осознание. Ему нужно было продать ложь. От этого зависела его жизнь. Но он мог продать что угодно.

— Мой повелитель, — произнес он, и на его лице проступило выражение ужаса. — Я доставил их к коллеге из Меркатор Сангвис, и мне сообщили, что их переправят к Ракку. Но теперь я задаюсь вопросом, не могла ли Вирэ Несокрушимая перехватить их, или еще раньше купить сотрудничество той стороны? Возможно, она хотела ослушаться ваших приказов и самолично осуществить правосудие, но эти двое сбежали. Если только…

Он прикусил губу, словно боясь говорить.

— Выкладывайте! — взревел Пьюрберн.

— Мо повелитель, что, если она вообще не планировала их казнить? — прошептал Сорроу. — Что, если они изначально работали на нее? Состязание на арене могло быть коварной уловкой, чтобы скрыть их истинные намерения.

Это была натяжка. Однако ложь, выстроенную на уже имеющемся предубеждении, глотают легче всего, а Сорроу до сих пор помнил накаленный разговор Пьюрберна с Лордом Цепей. Его голова оставалась склоненной, но он рискнул бросить взгляд на старика, сохраняя видимость замешательства, словно искал наставления у вышестоящего.

— Простите меня, мой повелитель, — произнес он. — Она перехитрила меня. Я был глупцом.

Пьюрберн не смотрел на него, сосредоточенно глядя на что–то за пределами кольца огней. Даже Пиромагир со своей дымящейся конфоркой как будто колебался.

— Я подозревал ее предательство, — пробормотал Пьюрберн, потирая лицо. Его пальцы были покрыты красным, под ногтями скопились сгустки, взгляд окровавленных глаз задержался на далеком свете жилища рабов.

— Вы останетесь при мне, — проговорил он. — Вы, по крайней мере, в состоянии поддерживать беседу. Ваш Размольщик понадобится для снабжения питанием, поскольку у нас мало припасов. Увы, большая часть продукции несколько обуглена, но мы должны довольствоваться тем, что имеем.

— Благодарю вас, мой повелитель, — сказал Сорроу, кивая. — Однако мне потребуется оборудование, размещенное в моем жилье. Трупную муку обязательно нужно освящать, ритуалы очищения жизненно необходимы для исключения возможных… вредоносных элементов. Мы не можем просто срезать плоть с тел…

— Не считайте меня дураком, лорд Сорроу, — произнес Пьюрберн с натянутой улыбкой. — Я знаю, что вы как–то приложили руку к этому бардаку. Вы все видите во мне угрозу, завидуете моей силе. Вам должно хватить ума закрыть рот и исполнять мои приказы. И, ради вашего же блага, будем надеяться, что у вас в этом деле роль наивного простака. Иначе я прослежу, чтобы вас порезали на части и скормили тем, кто этого заслуживает.

Ангвис плечом оттолкнула Сола в сторону, и ее флешеттные пистолеты всадили очередь игловидных осколков в щерящееся лицо. Сол пошатнулся, но она схватила его за руку, увлекая дальше.

— Куда? — резко крикнула она. Он указал вперед. Маршрут был ему очевиден: оставшееся после псайкера свечение было ясно видимым и настолько ярким, что из–за этого он не видел опасностей в тенях. Однако тени являлись работой для Ангвис; сам он находил их просто утомительными, отвлекающими от ино-света.

Тот был повсюду и нигде, словно облака на ветру. Он не имел единого источника: крошечные звездочки спонтанно возникали и так же быстро гасли. Это напоминало Солу перма-штормы — вечные, но переменчивые. И, как и там, поток обладал направленностью. Именно ей они и следовали.

— Стиг-шаркун! — рявкнула Ангвис.

Сол моргнул. Дорогу им преградила громадная фигура, у ног которой собралась масса кавдорцев. Существо было большим, и даже Голиаф показался бы рядом с ним карликом, стой оно вертикально. Вместо этого оно брело на четвереньках, скребя рубцеватыми костяшками по костяной гальке. Его лицо скрывал холщовый мешок. К плечам была прикручена платформа, на которой размещался тщедушный человечек, сгорбившийся за двуствольным тяжелым стаббером.

— Ложись! — закричала Ангвис, бросаясь за груду щебня, и орудие выплюнуло град бронебойных снарядов.

Сол вскинул руку.

Выстрелы рассеялись, отраженные электромагнитным полем, и запрыгали рикошетами между развалин. Двое в толпе упали от шальных попаданий, а один заряд глухо ударил в плечо огромного стиг-шаркуна, пустив кровь. Звероподобное создание как будто практически этого не заметило и с ревом устремилось в атаку. Карлик у него на плечах палил очередями, не разбирая своих и чужих.

Сол шагнул ему навстречу, готовясь к ливню выстрелов. Здоровым глазом он смотрел на чудовище, изуродованная глазница вглядывалась исключительно в ино-свет. Он набрал в ладонь крошечных звездочек, и почувствовал на лице ветер. Вокруг пальцев сгустился ореол, который сузился в слепящую булавочную головку, а затем рванулся вперед стрелой жгучего света. Та попала в стиг-шаркуна, хлестнув по его телу и поджаривая синапсы. Существо упало, а венец из молний соскочил с его тела, выискивая окружающих кавдорцев. Пока те дергались и спотыкались, Ангвис помчалась вперед, добивая из своих флешеттных пистолетов любого, кто продолжал цепляться за жизнь. Опустив оружие, она обвела Сола взглядом отсутствующих глаз.

— Как вы это сделали?

— Я не знаю, — пробормотал Сол, уставившись на свою руку. — Это была не молния. Оно имело ее обличье, но шторм ищет легчайший путь, быстрейший маршрут. Он не делает выбора и не убивает целенаправленно. Этот ино-свет другой.

Он бросил взгляд на Ангвис. На ее лице было все то же непроницаемое выражение, и оно каким–то образом постоянно оставалось в тени. Однако теперь он видел больше. Свет был даже внутри нее.

— Думаю, я понимаю, — прошептал Сол, и по его лицу расплылась незваная улыбка. — Вот оно. Движущая Сила. Единая энергия, объединяющая все. Я знал, что это правда. Я чувствовал. Всегда знал.

— Сол, вам нужно успокоиться.

Она замерцала. Возможно, это что–то значило? Было сложно сконцентрироваться одновременно и на том, и на другом. Когда он вглядывался слишком пристально, ино-свет становился ослепительным, будто факел в зеркале; тени отражали… и еще… что…

Земля вдруг качнулась к нему навстречу. Ангвис схватила его за руку, помогая удержаться. Сол посмотрел на нее. Она опять превратилась в тень. Ино-свет угас.

— Дышите. Медленно, — шепнула она. — Вам нужно оставаться сосредоточенным.

— Но я это видел, — пробормотал он. — Я был так близок. Есть более значимая правда, но я не могу удержать ее в своей голове. Слишком много. Больно.

— Вы пытаетесь охватить слишком многое слишком быстро. Найдите фокус внимания. Сделайте его системой координат.

— Что?

— Это часть процесса первичной подготовки шпиоников, — произнесла она. — Просто прикройте глаз на секунду. Сосредоточьтесь на символе, или на идее.

Он закрыл здоровый глаз. Однако изуродованный продолжал ее видеть: ино-свет, связанный с тенью. При ее словах огонь замерцал, будто искрящая электросхема. Сол увидел, как она потянулась под плащ.

Его рука рванулась вперед, схватив ее за запястье. Она держала знакомый с виду автошприц. Нездорово-зеленая жидкость внутри как будто переливалась.

— Что в этой склянке? — спросил он.

Ангвис улыбнулась. Насколько могла, во всяком случае.

— Это нейро-очиститель. Помогает восстановиться после психической атаки.

Мерцание.

— Мое текущее состояние не слишком похоже на восстановление. На этот раз попробуйте правду.

— Я не знаю точно, — ответила она. — Я не ученый. Но что я знаю, так это то, что без него вы бы до сих пор лежали парализованным в медблоке Иглы. Если хотите продолжать, вам это нужно.

Ее ино-свет был едва виден. Но он горел без мерцания.

Вздохнув, Сол разжал руку и подставил горло. Шприц вызвал жжение, но он к этому привык, а ино-свет уже снова стал ярким, и дорога была открыта — если бы не тень, вырисовавшаяся впереди.

Они добрались до Стены Перикулуса, непробиваемой преграды на пути во внешний мир. И их цель находилась с другой стороны.

Калеб почувствовал, как на щеку упала капля.

Он резко открыл глаза, и его рука метнулась к засапожному ножу, но что–то схватило его за горло и сжало с такой силой, что конечности лишились жизни.

Плывущее зрение сфокусировалось. Иктоми.

Она сидела верхом на его груди, одной рукой стискивая ему трахею, а в другой держа кусок кабельной лианы. Осветительные стержни гасли, но Калеб кое–как рассмотрел ее глаза. Белки были окрашены красным, кровь стекала по щекам, будто слезы. Он попытался заговорить, поднять руку, но ее хватка стала крепче. Он почти потерял сознание.

— Тихий, — проговорила она неразборчиво, словно была пьяна. Ее трясло, мускулы дергались по собственной воле, как у стимуляторщика на отходняке.

— Теперь слушает, — прошипела она, чуть-чуть ослабив захват. — Слушает.

— Я слушаю, — прохрипел Калеб.

Иктоми вперила в него свои окровавленные глаза, выискивая признаки обмана. Не обнаружив их, она разжала хватку, встала и протерла глаза рукой. Позади нее Калеб с трудом разглядел их пленницу, которая наблюдала. Он медленно приподнялся в сидячее положение.

— Иктоми, нам надо найти дока. Это…

— Заткнись, — сказала она и врезала ему по лицу. Он покачнулся, едва удержав равновесие. Удар был сдержан, но не сильно. Он поднял взгляд. Иктоми дрожала, ее левая рука держала правую, борясь за контроль.

— Тебя нужно… ограничить, — произнесла она, кивая на лианы у его ног. — Не спорить.

— А потом что?

— Сам сообрази! — огрызнулась она, скрещивая руки за спиной и опускаясь на колени. — Вечно я. Вечно я исправляю твои ошибки. Без тебя было бы лучше. Свободнее.

— Вероятно, — кивнул он. — Но мы связаны клятвой.

— Глупой, — проговорила она надламывающимся голосом. — Глупой клятвой. Глупой детской клятвой. Дурацкой.

— Но ты ее дала, — сказал он, делая шаг ближе. — Дала слово. Поклялась меня защищать. Ты не можешь отказаться от этого обещания. Твое слово — твое обязательство.

Она дернулась. Вены у нее на шее пульсировали. Дыхание звучало как шипение.

— Я бы хотела убить тебя, — тихо произнесла она. — Всех вас. Вы забрали у меня дом и народ. Вы своей жадностью и чванством породили этот кошмарный мир. Ты до сих пор жив, потому что когда–то я дала слово. Но мне все меньше и меньше дела до слов.

— Ты хочешь меня убить? Убить нас всех? — приглушенно спросил Калеб, покосившись на пленницу.

— Да.

— А ее? — поинтересовался он. Иктоми проследила за его взглядом и нахмурилась.

— Нет, — прошептала она, изучая девушку так, словно видела ее впервые.

— Никакой злости? Никакой кровожадной ярости?

— Нет, — тихо произнесла она. — Никакой ярости.

Ее глаза сузились.

Они разом пришли в движение. Иктоми вскочила на ноги и схватилась за нож. Но Калеб преградил ей путь, вскинув лазпистолет. Она уставилась на него почти что весело, рот растянулся в жестокой улыбке.

— Думаешь, ты можешь меня остановить? — поинтересовалась она.

— О, я не думаю, что могу тебя остановить, — отозвался Калеб, целясь из пистолета ей прямо в грудь.

— Вот как?

— Ага, — сказал он. — Я не думаю, что могу тебя остановить. Ты могла бы меня убить в один миг. Пожалуйста, не надо.

— С дороги.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что я не могу позволить тебе ее убить.

Она яростно уставилась на него, покачивая головой взад-вперед. Это напомнило Калебу кота-фирра, которого он как–то видел на окраинах Города-Улья.

— Это она делает, — прорычала Иктоми.

— Ты не знаешь наверняка.

— Мне не хочется ее убить. Это не нормально.

— Она безоружна. Мы просто не убиваем безоружных людей. Таков кодекс.

Иктоми разразилась хохотом. Калеб никогда прежде не слышал такого звука и надеялся, что никогда не услышит его впредь. Она нахмурилась, тоже удивленная вспышкой. Неохотно опустила клинок.

— Может, ты и прав.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь я…

Пол врезался ему в лицо, а через секунду он ощутил удар. Пистолет пропал. Он поднял глаза и увидел, что тот у нее: оружие было нацелено точно в лицо пленнице. Слишком быстрая. Ему было ее не остановить.

— Не…

Она нажала на спуск. Цель находилась от нее в считанных футах. Промахнуться было невозможно. Однако заряд так и не достиг пленницы, взорвавшись в нескольких дюймах от лица.

Калеб бросил взгляд на Иктоми. Та сделала еще один выстрел. Тот тоже так и не попал в цель.

— Это она, — пробормотала Иктоми, кидая ему пистолет. — Свяжи меня. Сейчас же.

Нет, — ответил Калеб, поднимаясь и указывая на дверь. Нам просто надо убраться отсюда. Мы…

Но вход в убежище был запечатан. Засовы приплавили то ли нагревом, то ли кислотой.

— Туда не выйти, — прошептала Иктоми. — Они идут. Я пыталась запереться от них, но теперь мы в ловушке. С ней. Не видела в ней угрозу. Глупо. Слишком злилась, чтобы ясно мыслить.

— Вот поэтому нам и нужно…

Она уставилась на него. Из ее глаз свободно текла кровь.

— Слишком поздно ее останавливать. Следовало действовать быстрее. Теперь мы не можем.

Она упала на колени, сцепив руки за спиной и продолжая глядеть на него.

— Не повторяй такую же ошибку со мной.

6

Дисплей инфопланшета внезапно отключился, и Сорроу выругался. Он оглянулся через плечо, ожидая, что перед ним в любой момент могут оказаться головорезы Пьюрберна. Однако его закрывали широкие плечи Размольщика, а кавдорцы были заняты своей кровавой работой. Казнь, а может и мученичество. Стало сложнее находить объяснения насилию. Какое бы безумие не поглотило купол, оно усугублялось. Ангвис была права.

Он постучал по инфопланшету; пальцы были скользкими от пота. Это жара? Нервы? Или нечто более коварное? Раньше он считал, что не подвержен безумию — либо благодаря силе воли, либо из–за минимальности контакта. Однако, возможно, он лишь отсрочил неизбежное. Заметив свое отражение в экране инфопланшета, Сорроу оттянул веко, осматривая склеру. Та действительно выглядела воспаленной. Но опять же — воздух был затянут дымом от горящих трупов.

Стуча по экрану, он вполглаза поглядывал себе за плечо. Тритус говорил со сморщенным стариком, лохмотья которого подергивались, будто жили собственной жизнью. На глазах у Сорроу из рукава появилась крыса. К ее голове была примотана лентой незажженная свеча.

Они и впрямь обезумели.

Инфопланшет вдруг загудел и ожил. На него уставились две фигуры, хотя ни одна из них не показывала своего лица. Они носили изысканные маски из девственно чистой бивневой кости, совершенно не похожие на кривые личины дома Кавдор. Каждая была выполнена в подражание безупречным человеческим чертам.

— Господин Сорроу, — произнесла первая маска мягким голосом образованного человека. — Надеюсь, с вами все хорошо? Вы кажетесь слегка… растрепанным.

— У нас ситуация, — отозвался Сорроу, приглаживая волосы назад и выдавив из себя улыбку. — Это срочно.

— Да. О Перикулусе весьма много говорят в шпиле, — сказала вторая маска. — Дом Каталл кажется особенно взволнованным. И, конечно же, это подстегнуло наш интерес, ведь нам так нравится видеть их взволнованными.

— Информатор ввел нас в курс ситуации, — произнесла первая маска. — И это и впрямь та еще ситуация.

— Именно, — ответил Сорроу. — Прискорбно, что вы не смогли взяться за контракт изначально.

Маски переглянулись.

— Мы рады вести дела, — сказала вторая маска. — Но публично напасть на гильдийца во время квазирелигиозной церемонии? В окружении отбросов из дома Кавдор? Только глупец станет о таком думать.

— Ну, все не заладилось. Есть концы, которые мне чрезвычайно бы хотелось увязать.

— Понимаю. Что за цели?

— Три. Одна основная, две второстепенных. Вы слышали о Калебе Пропащем?

На канале передачи данных послышался вздох.

— Вы говорите о том мелком выскочке, который утверждает, что это он в ответе за упадок дома Хэрроу? — с пренебрежением спросила первая маска.

— Не то чтобы мы питали любовь к дому Хэрроу.

— Конечно, нет. Они немногим более чем вассалы дома Каталл. Но идея, будто обитатель подулья мог бы убить главу знатного Дома, пусть даже столь незначительного, как дом Хэрроу?

— Это нелепо, — произнесла первая маска. — Вымысел, распространяемый хвастуном и лжецом. Я нахожу это оскорбительным.

Сорроу улыбнулся. Пусть хотя бы на миг, но к нему вернулось хорошее настроение.

— Что ж, в настоящее время существует опасность, что этот хвастун начнет раскрывать свой рот по поводу вопросов, которые я бы предпочел сохранить в тишине. Он и его напарница — второстепенные цели.

— А основная?

— Их пленник. Я бы советовал вам не атаковать напрямую. Перестреляйте их издалека и…

— Думаю, мы знаем, как нам осуществлять свою деятельность, — сказала вторая маска, ненароком положив пальцы на изукрашенную рукоять убранного в ножны клинка. — Все, что нам от вас требуется — их местонахождение.

— Я поместил маячок на их экипировку. Могу предоставить подробности о том, куда они скрылись. Оттуда у вас должно получиться отследить сигнал.

— Тогда мы договорились.

— Превосходно. Как скоро вы сможете быть здесь?

— Как скоро? — переспросила вторая маска с надменным смешком. — Лорд Сорроу, моя сестра и я — Тени Каталла. Мы живем, чтобы наступать им на пятки. Мы уже здесь.

Вирэ практически не могла отслеживать трескотню вокса. Даже Элле было нелегко — когитатор зловеще жужжал, обрабатывая данные. Она закашлялась, и с ее губ начал сочиться дым.

— Они пробили восточные ворота, — пробормотала она. — Были взрывы внутри жилого блока. Тяжелые потери, хотя мы отступили на вторую линию. Подождите. Сообщения о новых взрывах на многих уровнях. Никакой закономерности, произвольно. Но все внутри. Они нашли способ войти.

— Как? — прорычала Вирэ, грохнув кулаком об стену. Она не знала, что делать. Она не была генералом. Ее бои проходили на арене, один на один. Это же походило на драку с роем насекомых. Элле уже что–то бессвязно лепетала: голосовые связки не поспевали за потоками информации. Ривв стоял у двери, держа мелту наготове. Он был спокоен. Оставалось неясным, чем еще он может помочь.

— Они пробрались внутрь, — прошептала Вирэ. — Не просто горстка. Достаточно, чтобы атаковать на многих этажах, оставшись незамеченными. Как они могли войти?

Она изучила инфо-дисплеи в поисках подсказки, но нашла там только смог и пламя. В жилом блоке было три входа. Все запечатаны, однако те прокрались. Как? Дом Кавдор не славился незаметностью и уловками. В наружной стене имелись трещины, но ни одна из них не годилась по размеру для человека. Они послали детей бегать под огнем?

На краю обзора что–то мелькнуло — трепещущий крошечный огонек. Когда Вирэ обернулась, он исчез за складом оборудования, но она расслышала шум бегущих маленьких коготков.

Что это?

Она вгляделась в тень. Там сверкнули красные глаза-иголки, метнулся похожий на червяка хвост. Крыса. Даже не особо крупная, не больше фута в длину. Но к ее спине было что–то привязано — грубо сделанный кожух, где находился мерцающий огрызок свечи, а рядом с ним маленький контейнер с…

— Крысобомба! — заорала она, хватая Элле и ныряя в укрытие, но в это время заряд сдетонировал, и удар впечатал Вирэ в дальнюю стену. Падение вышло тяжелым, но своего стона она не услышала — взрыв ненадолго оглушил ее. Сквозь дым и пламя она увидела, что к ней несется вторая тварь. Та оглядела ее, подергивая усами и словно не замечая подрывного заряда, пристегнутого к спине. Вирэ не слышала таймера, однако видела, как тот ведет отсчет. Оставались секунды.

Она попыталась подняться, но ногу придавило. Это был конец.

А затем мимо вдруг пролетела Элле, которая подхватила треснувший шлем Вирэ. Она прыгнула на грызуна, и тут время вышло.

Калеб уперся плечом в дверь и напрягся. Со лба капал пот.

Ничего. Иктоми химически вплавила засовы в раму: он нашел рядом с дверью две разбитые склянки. Крак-граната могла бы выбить ее, но они окажутся слишком близко к взрыву.

Он оглянулся. Иктоми со связанными за спиной руками сидела в углу, скрестив ноги. Ее глаза были зажмурены, щеки окрасились багряным. Она что–то пела на языке, которого он не понимал. И тоже была покрыта потом.

Их пленница осматривала стены. Ее палец лениво погладил ржавчину, и та тут же полыхнула фонтаном синих искр. Она моргнула, слегка удивившись. И дело было не только в стенах. Калеб заметил, что если она слишком долго стояла на одном месте, то металл у нее под ногами начинал деформироваться, словно от перегрева.

Его взгляд переполз на лазпистолет на бедре. Может быть, все вернется в норму, если она умрет?

— Впрочем, я бы не смог тебя убить, даже если бы захотел, — пробормотал он. — Только не этим. Может, удушающая граната бы справилась? Или я мог бы обрушить это место, заложив достаточно взрывчатки.

Она не ответила. Однако он этого от нее и не ждал.

— Не нравится мне убивать, — вздохнул он. — Так толком и не наловчился. Но еще мне не нравится умирать. Это делать я тоже не наловчился, но насколько я понимаю, наверстать не сложно.

Его взгляд снова переместился на пол. Он нахмурился, сосредотачиваясь и пытаясь сконцентрироваться на пленнице. Та мало чем выделялась. Несмотря на отсутствие волос, ее кожа была необычно гладкой и нетронутой шрамами или изъянами. При определенном освещении она могла бы показаться красивой, но в ней присутствовала и некая неправильность. Глядя на нее, Калеб ничего не чувствовал. Он пытался, но не мог ненавидеть ее, невзирая даже на пятна крови Иктоми на полу. Он даже не знал наверняка, почему помогает ей: не ощущалось ни любви, ни близости. Она просто все время утрачивала четкость…

— Ты на меня воздействуешь, так ведь? — прошептал он, ощупывая серебристы обруч, который все еще охватывал его голову. — Это как–то работает? Даже с ним ты у меня в голове. Ты вообще осознанно это делаешь?

Калеб перевел глаза на связанную Иктоми.

— Она бы смогла найти способ, — пробормотал он. — При наличии времени она способна убить что угодно. Конечно, при этом она бы, вероятно, погибла. Или сперва убила меня. Или нас обоих.

Пленница все так же не обращала на него внимания, сосредоточившись на искореженной раме, которая когда–то была внутренней дверью. Она ткнула туда пальцем. Снова дождем посыпались искры, и из–под ржавчины показался слой серебристого металла. Она нахмурилась, приложила к нему ладонь, на лице проступил намек на сердитое выражение. Калеб ощутил, как от нее исходит жар, воздух зарябил. Однако дверь не поддалась.

Калеб наморщил лоб и протянул вперед пальцы, ища ту точку, где температура из гнетущей становилась обжигающей. Он достал из кобуры лазпистолет и на пробу сделал выстрел. Тот взорвался искрами в нескольких футах от пленницы. Раньше это были дюймы. Ее аура разрасталась, но убежище — нет. Он уже обливался потом. Как скоро у него загорятся волосы? Опалится кожа?

Он бросил взгляд на внешнюю дверь. На пальцах у него болтались три крак-гранаты.

Времени уже не осталось.

Не вдаваясь в дальнейшие размышления, он примагнитил гранаты в центре двери, образовав неровный треугольник, и установил заряд.

Это была легкая часть. Проблема заключалась в Иктоми.

Калеб подошел к ней — медленно, но осторожно. Она все еще казалась забывшейся в трансе, однако при его приближении напряглась; мускулы свились в пружины. Он легонько взял ее за руку.

Пение прекратилось. Она испустила низкое рычание.

— Мы просто слегка подвинемся вот сюда, — прошептал он, смещаясь вместе с ней вдоль дальней стены, чтобы между ними и запертым выходом оказалась их пленница. Та до сих пор боролась со внутренней дверью, не сознавая их присутствия, или же не беспокоясь из–за него.

Калеб стиснул зубы и сжал детонатор.

Имплозивные заряды разодрали дверь на иззубренные осколки, раскидав их во все стороны. Калеба с Иктоми порвало бы в клочья, если бы не пленница: около нее фрагменты разлетались искрами. Она практически не заметила этого.

Держась от нее подальше, Калеб двинулся сквозь дым, надев респиратор и волоча за собой Иктоми. Дверь раскололась; ширины трещины хватало, чтобы протиснуться. Снаружи было прохладно. Затхлый воздух подулья еще никогда не пах так сладко.

Однако они были не одни.

На кромке леса кабельных лиан стояла фигура. Она медленно зашагала к ним, и в меркнущем свете поблескивал клинок.

7

Канндис больше не мог бежать. Он и так уже замедлялся, а потом та тварь схватила его за ногу, раздирая ногтями поддевку. Капитан ударил ее своей бессильной шокерной дубинкой, ожидая, что расколет жуткую безглазую маску. Вместо этого существу раскроило лицо, и фонтаном ударила кровь. Однако во рту у него еще оставалось достаточно клыков, чтобы всадить их в лодыжку Канндиса. Тот взвыл от боли и прикончил создание вторым ударом, но после этого был способен только ковылять.

Возможно, он сумел бы двигаться быстрее без щита для подавления беспорядков. Это было единственное, что он смог захватить в участковой крепости, прежде чем ту наводнили кавдорцы. Канндис не смог бы доказать, кто привел их к нему. Однако он был вполне уверен, что узнал тощую фигурку, торопившую убийц вперед. Капитан успел отправить по воксу сообщение центральному командованию, прося подкреплений, но ответа не последовало. Он был сам по себе.

Куда бежать? Он углубился во тьму, пробираясь через перестрелки, где его более дюжины раз спасали броня и милость Бога-Императора. Но это был конец. Перед ним выросла Стена — колоссальный барьер, отделявший Перикулус от улья. Говорили, что только леди Уайрпас знала секрет, как его пробить, а она пропала еще до того, как Канндис вообще сюда прибыл. Ее забрал Перикулус.

Позади слышались вопли и завывания. Раньше они звучали далеко, но уже стали ближе. Однако голоса доносились и спереди. Канндис сбавил ход и напряг слух. Не вскрики и не литургии насилия. Разговор, пусть даже раздраженный и малоосмысленный.

— Это единственный способ.

Мужской голос был знаком Канндису, но он не сумел его опознать.

— Насквозь не пройти, — отозвалась женщина, говорившая чуть громче шепота. — Стена буквально непроницаема. Нам повезло, что мы обнаружили трещину на верхних уровнях. Но насквозь нам не пройти. Мы должны отыскать другой путь.

— Нам известно, что ее можно разрушить. Не бывает ничего незыблемого.

— Да. Тот, кто знает, как или…

Она неожиданно умолкла. Канндис нахмурился. Его увидели? Невозможно, к тому же он не издавал ни звука. Дело в чем–то другом? Может быть…

— Не двигайтесь.

Он поднял глаза. На уступе над ним сидела Делак, немногим заметнее тени. Свет поблескивал на ее флешеттных пистолетах, и оба они были нацелены ему точно в сердце.

— Убрать оружие. Я паланит-капитан Канндис, — рявкнул он, отчасти ожидая, что она убьет его прямо на месте. Однако через секунду Делак опустила пистолеты и бесследно засунула их себе под плащ.

— Мои извинения, капитан, — с неожиданной чопорностью произнесла она. — Странные нынче времена.

— Вот уж верно, — кивнул он. — Что вы затеяли? Пытаетесь пробиться наружу?

— Нечто в этом роде, — сказала она, и на правой стороне мелькнула улыбка. — Однако нет никаких способов…

Он едва не ослеп от вспышки света. Делак накинула на лицо капюшон, а яркость стала еще выше. Канндис почувствовал, как волоски на руках встают дыбом, зубы начало покалывать. Последовал еще один буйный всплеск света, рев грома — и все погрузилось во мрак.

— Сол? — услышал он голос Делак, и та исчезла за развалинами, преграждавшими ему дорогу. Он с трудом побрел за ней, из–за вспышки утратив способность видеть в темноте. Она низко наклонилась, так что ее плащ распластался по костяной гальке, и по большей части перекрывала ему обзор на вторую фигуру. Канндис кое–как сумел различить человека, стоявшего на коленях и сжимавшего своей левой рукой правую. Между его пальцев плясали искры синего огня. Делак сместилась в сторону, и Канндис увидел, что в пустой глазнице человека полыхает такое же свечение.

— Что ты такое, во имя Бога-Императора? — взревел Канндис, потрясая своим оружием.

Поверженный улыбнулся, стискивая зубы. Ему явно было больно.

— Лорд Темпес Сол из Меркатор Люкс, — произнес он. — Мы уже однажды встречались, капитан. Я заявил, что лорд Пьюрберн замешан в чем–то неблаговидном, а вы попросили доказательства. Я поклялся найти его, но, боюсь, опоздал.

— А это что? — спросил Канндис, кивнув в сторону света, игравшего вокруг руки того.

— Нейронные контуры, проложенные вдоль моей нервной системы и в глазу. Это продвинутая технология гильдийцев, — ответил Сол, демонстрируя свое запястье и тонкие металлические полоски, внедренные в плоть. — Я пытался отыскать слабое место, путь сквозь Стену.

Канндис покачал головой.

— Забудьте, эта штука крепче адамантия. Понятия не имею, что это. Бьюсь об заклад, многие бы заплатили кругленькую сумму, сумей кто–нибудь выяснить, как отрезать кусок.

— Нам нужно пробраться. Нужно найти… — Сол помедлил.

— Что найти? — насупился Канндис. — К кому пробраться? Что происходит?

Делак вздохнула и сделала шаг вперед.

— Лорд Сайлас Пьюрберн тайно пользовался талантами пироманта, — сказала она. — Это и был подлинный источник его силы. Каким–то образом тот вырвался на свободу и является причиной всего этого. Мы выслеживали псайкера, надеясь положить ситуации конец, пока не стало слишком поздно.

Она улыбнулась; выражение ограничилось только одной стороной лица.

— Псайкер? — переспросил Канндис и повернулся к Солу. — Вы уверены, что Делак говорит правду?

— Насчет этого уверен, — произнес Сол. — Поверьте, я удивлен так же, как и вы.

— Пьюрберн, — прорычал капитан. Напыщенный старик, глядевший на него свысока, позволявший убивать его патрульных средь бела дня, все это время укрывал чудовище.

Его пальцы сжались на шокерной дубинке.

— Ведьмы не оставляй в живых, — прошептал он.

— Именно, — кивнула Делак. — Но мы не сможем убить ее, если не окажется прохода.

— Тогда все кончено, — сказал Канндис. — Похищенные Сыны говорят, что потратили большую часть дня, пытаясь проплавить себе дорогу. Однако потом леди Уайрпас использовала какое–то устройство. От него у них вроде бы уши начали кровоточить, но оно проделало трещину. Еле-еле.

Сол нахмурился, и искра в его глазу померкла, словно гаснущая свеча.

Тишину нарушил вопль, полный ненависти. Затем еще один. Они приближались.

— Нам нужно убираться отсюда, — произнесла Делак. — Найти место повыше, пока они нас не прижали.

— Я далеко не взберусь с этой ногой, — проворчал Канндис.

Делак бросила взгляд на его искалеченную лодыжку.

— Похоже, бежать у вас тоже не получится. Сол?

Гильдиец пристально смотрел на Стену, водя пальцами по матово-черной поверхности.

— Ее закалили, — пробормотал он. — Я чувствую. Что бы это ни была за субстанция, ее создали после возведения Стены. Нечто преобразовало ее в такую форму. Чтобы что–то не впускать. Или не выпускать.

— Нет времени строить догадки, — сказала Делак, держа пистолеты в руках. — Я их слышу. Они рядом.

Сол не отвечал, приложив обе руки к стене и напрягая плечи. Вокруг его пальцев мерцал свет, но на сей раз не яркий — не столько фонарь-люмен, сколько резак.

Снова выкрик, достаточно громкий, чтобы можно было бегло уловить остатки слов, и сопровождаемый приглушенным стуком ботинок по костяной гальке.

— Они идут, — прорычал Канндис, поднимая свой щит навстречу надвигавшейся орде. — Свет их притягивает!

— Сол, прекратите. Вы не сможете…

Ударил гром, и Канндиса швырнуло вперед, а шокерная дубинка выпала у него из руки. По броне забарабанили обломки стекловидного металла, быстро рассыпавшиеся в порошок. Капитан оглянулся через плечо. Сол согнулся, судорожно дыша. Но Стена раскололась — ее пронизала трещина, ширины которой едва хватало для одного человека. По другую сторону была тьма.

Делак метнулась вперед, схватив Сола за руку и заставляя выпрямиться. Канндис, шатаясь, направился к разлому в стене, но там было слишком тесно, и габариты брони мешали пройти. Делак подняла глаза и направила пистолет ему в голову.

— Отойдите, не то я вас прикончу!

— Я застрял, — прокряхтел он, бросая шокерную дубинку и силясь протолкнуться. Без толку: нагрудник был слишком широким. Учитывая крики вдали, Канндис никак не мог успеть его снять до того, как на них набросятся. Потерпев поражение, он отступил назад.

— Мне жаль, капитан, — вздохнула Делак. — Но времени нет. Мы должны пройти и замаскировать вход. А вам надо бежать.

— Не могу, — ответил он, кивая на свою ногу. — Что тут до вас не доходит?

Она пожала плечами.

— Та часть, где это моя проблема?

— Хотя бы оставьте мне оружие, — взмолился он. — В моей дубинке нет заряда!

Он увидел, что стоявший позади нее Сол засомневался. Тот протолкнулся мимо Делак и бросил взгляд на упавшую шокерную дубинку Канндиса. Нагнулся подобрать ее и скривился от боли, когда пальцы сомкнулись на рукоятке. Канндис услышал, как оружие тихо загудело, словно пробуждаясь от дремы.

— Всегда есть резерв, от которого можно запитаться, — произнес Сол со слабой улыбкой, вручая оружие Канндису. — Простите, это все, что я могу вам дать. Держите оборону, капитан. Пьюрберн заплатит за свои преступления. Обещаю.

Оба исчезли в бреши. Канндис услышал скрежет металла — с той стороны что–то подтащили.

Он был один, если не считать воплей и охотников, шедших за ним по пятам.

— Милорд!

Пьюрберн резко повернул голову на крик. Среагировав на движение, Пиромагир качнулся вперед, угрожающе испуская пар из–под челюстной пластины — к трону приближался Тритус. Кавдорец не обратил на существо внимания и повалился на колени. У него тряслись плечи: он силился контролировать себя.

— Что такое? — прорычал Пьюрберн, раздраженный вторжением. Он занимался тем, что при помощи одного из Огарков освящал камеру позади трона. Работа была непростой. Платформу окутывал дым, который перехватывал горло и забивал легкие. Однако он успел добиться успехов, создавая сосуд, чтобы завершить схему. После этого Вечное Пламя вновь расцветет, в этом он был уверен.

— Ложь, милорд. Ложь и кощунство! — прогремел Тритус, а Пьюрберн тем временем вернулся к своему труду. — Мы пробились сквозь оборону рабов. Но ходят слухи, мой повелитель, интриги и наветы, распространяемые против вас. Вас называют чудовищем, сэр.

— Для бедных и слабых богатые и могущественные всегда будут злодеями, — пробормотал Пьюрберн, утирая лицо обагренной рукой и тщательно изучая свою кровавую работу.

— Говорят, будто вы…

Тритус поперхнулся словами, явно дававшимися ему нелегко.

Пьюрберн нахмурился и отвернулся от камеры.

— Расскажи мне, Тритус, — мягко велел он.

— Заявляют, будто вы якшаетесь с мерзкой волшбой, милорд, — проговорил Тритус, языку которого каждое слово было в тягость. — Вас называют колдуном, утверждают, что ваше пламя порождено преисподней. Говорят, что ваши деяния осквернены.

Лорд Пьюрберн оглядел человека, дрожавшего перед ним. Плечи того дергались от безмолвной ярости.

— А что скажешь ты? — прошептал он.

— Они лгут! — зарычал Тритус, встречаясь взглядом с Пьюрберном. Его маску покрывали пятна, на прорезях для глаз остались следы кровавых слез. Странно, когда–то подобное встревожило бы Пьюрберна, но он уже не понимал, почему. Ведь из–под маски Тритус глядел на него взором фанатика — того, кто знает истину своим сердцем и не нуждается ни в каких иных доказательствах.

Его глаза были прекрасны. Они принадлежали безупречно преданному слуге.

— Этому не бывать, милорд, — забормотал Тритус. — Я разослал гонцов. Надежных солдат. Они донесут весть о том, что здесь случилось, остальному дому Кавдор. Как только тан узнает об этих кощунственных словах, спасения не будет. Перикулус очистят от еретиков.

Он продолжал что–то лепетать, но Пьюрберн уже не обращал внимания. Этот человек был слугой, а не оратором. Но он служил делу и был готов это делать и при жизни, и за ее пределами.

— Помоги мне, Тритус, — произнес он, протягивая руку. — Позволь показать тебе мой труд.

Тритус нерешительно потянулся к нему. Лорд Пьюрберн поднял его на ноги и подвел к упавшей платформе.

— Видишь? — спросил он, кивая на окутанную дымом камеру.

Тритус наклонился вперед, силясь увидеть сквозь смог.

— Милорд, я… что это?

— Осознание, — откликнулся Пьюрберн, не сумев скрыть улыбку. — Я осознал, что органический компонент является необходимой шестерней в машине. Пламя необходимо подпитывать — тогда она восстановится.

Он кивнул на обагренную камеру, на дымящуюся плоть и неровно обломанные кости, после чего посмотрел на Тритуса.

— Я думал, что Он взыскует нечистых, Тритус, — сказал он. — Сила от принесения в жертву недостойных. Но теперь я вижу: это было глупо. Лишь праведные могут возродить пламя. Лишь те, кто принимает Его свет.

Взгляд Тритуса перескочил с окровавленного тела на лорда Пьюрберна в отчаянной попытке понять. Ничего удивительного, учитывая мизерность его интеллекта. Однако несмотря на эту неудачу, в его глазах не было сомнения, ни единого намека на коварство. Только вера.

Пьюрберн ответил Тритусу доброжелательной улыбкой, и его пальцы сомкнулись на рукояти кинжала.

8

Вирэ рывком открыла глаза.

На какой–то миг она задалась вопросом, почему лежит ничком. Попробовала встать, но нога была придавлена. Она зарычала, борясь с весом и откашливая пыль и кровь, которыми был заполнен рот. В голове стучало, глаза болели так, словно вот-вот лопнут. Вирэ соскребла с лица камешки с кровью, а затем вгляделась в дым и пыль.

В темноте лежало что–то искореженное.

Элле.

Вирэ застонала, царапая пальцами по ржавой металлической обшивке пола и силясь выдернуть ногу. Икру пронзила острая боль. Она не обратила внимания и ухватилась за решетку обеими руками. Глубоко вдохнула и потянула, вырвавшись на свободу. По ноге обильно потекла кровь, но это Вирэ тоже проигнорировала и поползла вперед на четвереньках. Она попыталась окликнуть, однако ее рот все еще оставался набит пылью.

Глаза Элле были открыты. Она прижимала к груди разбитый шлем Вирэ. Руки и ноги превратились в кровавую кашу, дыхание было неглубоким и слабело. Должно быть, она пребывала в агонии, но стоило ей встретиться с Вирэ взглядом, как на ее губах появилась ласковая улыбка.

— Я вас спасла, — прошептала она. — Несокрушимая, я сделала что–то правильно. Я вас спасла.

Вирэ покачала головой, со слезами на глазах ища слова, которые бы помогли девушке отойти легче. У нее их не было.

— Не плачьте, — пробормотала Элле, пытаясь дотянуться до ее лица изуродованными пальцами. — Все в порядке. Вы сделали все, что могли. Я могла… прожить жизнь и похуже.

Свет в ее глазах погас. Однако губы продолжали непристойно подергиваться: поврежденный когитатор пытался ее оживить.

Вирэ почувствовала на щеках слезы. Она смутно сознавала, что на другом конце комнаты стонет Ривв, но этот звук был где–то далеко. Она просто продолжала глядеть на мертвую девушку. Раньше она обещала спасти ту, дать ей жизнь лучше, чем у невольницы. Вместо этого Элле умерла в муках на холодной металлической плите глубоко под ульем.

Так же, как Блок. Так же, как Порез. Все приговорены только ради того, чтобы озлобленный старик набил себе карманы.

Она снова вытерла лицо и на миг нахмурилась при виде кровавых полос, оставшихся на руке. Какой–то голосок внутри удивился, почему у нее кровоточат глаза. Однако его было не слышно за стуком сердца и ревом крови.

Рядом с телом Элле лежала ее выпавшая цепная глефа.

Незнакомец был выше Калеба, и эффект усугублялся из–за его головного убора. Тот мог бы показаться комичным: две болтающиеся полоски ткани, украшенные звенящими бубенцами и приделанные над стильной костяной маской, которая скрывала все, кроме носа и рта. Однако Калеб узнал презрительную самодовольность походки и то, как рука человека покоилась на яблоке эфеса. Из благородных, и притом убийца.

— Добрый день. Я Арамиста[17] Даэ Каталл, — произнес аристократ, остановившись в дюжине футов от Калеба и отвешивая насмешливый поклон. — Я здесь, чтобы забрать жизнь Калеба Пропащего.

— Благодарение Богу-Императору, — выдохнул Калеб и указал в сторону леса кабельных лиан. — Он пошел туда. Если поторопитесь, то схватите. На самом деле, мимо него не пройти: в нем около восьми футов роста, а его глаза горят, будто…

Аристократ бросился вперед, и его клинок запел. Калеб присел, и оружие срезало верхушку его ирокеза. Перекатившись, он поднялся на ноги, вскинул пистолет и нацелил его в грудь благородному.

— Предупреждаю один раз, — сказал он. — Отстань.

Арамиста Даэ Каталл не ответил, вместо этого устремившись вперед и занося рапиру. Калеб выстрелил, но стоило заряду полыхнуть, как аристократ исчез — пространство будто бы сложилось вокруг него. Уголком глаза Калеб увидел, что клинок наносит удар слева. Он метнулся вбок, выстрелив наугад. Однако благородный снова пропал и возник на расстоянии нескольких ярдов, ближе к кабельным лианам. Тени тех уже стали длиннее — световой цикл клонился к темноте.

— Хороший трюк, — пробормотал Калеб.

— Смещающее поле, — любезно улыбнулся Арамиста, кладя клинок себе на плечо.

— Выглядит подло, — отозвался Калеб. — Впрочем, ничего страшного. Я могу и подло.

При этих словах в Арамисту ударила световая бомба. Даже несмотря на фото-окуляры, Калебу пришлось прикрыть лицо от жгучей вспышки. Однако на Арамисту она, похоже, не подействовала — тот бросил взгляд на дымящееся пятно у себя на груди, где взорвалось оружие. Поднял голову; глаза скрывала маска.

— Ясно, — произнес он. — Попытка ослепить противника, чтобы получить преимущество? Едва ли спортивно. Это часто работает?

— Довольно–таки часто, — сказал Калеб, отступая на шаг. Краем зрения он увидел, что из убежища появилась их пленница. Она хмурилась и осматривалась по сторонам, чем–то встревоженная. Такое было впервые.

— А, основная цель, я полагаю? — проговорил Арамиста. — За ее голову награду получу, когда мы закончим.

— А может, сделаем все реально спортивным? — предложил Калеб. — Как насчет решить дело на кулаках?

— Я не дерусь, будто животное, — ответил Арамиста, приближаясь. — По правде говоря, ты должен быть польщен, что я согласен унизить свой клинок твоей нечистой кровью.

— Словами не описать, как я благодарен.

Арамиста рассмеялся и поднял меч в издевательском салюте, после чего сделал убийственный выпад. Калеб выхватил свой нож-засапожник и отвел удар скорее за счет везения, нежели мастерства. Вторая атака была неторопливой: Арамиста то ли не спешил, то ли прощупывал Калеба. Тот кое–как уклонился и отшатнулся, пытаясь создать между ними какую–то дистанцию. Даже будь он ровней Арамисте во владении клинком, преимущество оппонента в дальности сыграло бы решающую роль. Рапира мелькнула, и Калеб снова увернулся, но меч выдрал кусок из его пальто. Ему в лицо врезался локоть, и он упал, еле избежав хлесткого удара, который должен был пронзить ему сердце. Арамиста уже не играл.

— Позор, — произнес тот, пока Калеб поднимался. — Я слышал историю о могучем воине, о том, который сразил великого лорда Хэрроу. Разве ты не претендуешь на звание девятого по опасности человека в подулье? Неужели…

Он сбился, отвлекшись, и наклонил голову, словно прислушивался к другому голосу. Взгляд Калеба метнулся к убежищу. Пленница прислонилась к дверному проему, положив предплечья на раму и спрятав лицо в руках. Похоже, она нетвердо стояла на ногах.

Арамиста неожиданно заговорил.

— Прошу, сестра, успокойся, — пробормотал он, предположительно, в свой вокс. — Я это улажу. Спокойно. Обычно тебя не так легко потрясти.

Он глянул на Калеба и почти что виновато пожал плечами.

— Там ничего нет… Поговорим позже, — произнес он, видимо отключив вокс, и снова сосредотачиваясь на Калебе. — Прошу прощения за заминку: моя сестра не ценит искусство боя. Она сторонница эффективности и предпочла бы попросту выстрелить тебе в голову и покончить с этим.

— В отличие от тебя?

— Я считаю, что в любом ремесле важен личный контакт. Способствует репутации фирмы.

— Интересно, — сказал Калеб, понемногу смещаясь к убежищу. — Может, нам стоит перехватить пару стопок «Бешеной змеи» и обсудить этот вопрос более детально?

— Любезное приглашение, — отозвался Арамиста. — Но я уже выбиваюсь из графика.

Он рванулся вперед. Калеб вскинул пистолет и открыл огонь. Арамиста исчез — его тело сложилось и пропало, но затем снова материализовалось в дюжине шагов левее, словно возникнув из тени. Он оказался спиной к Калебу, но безукоризненно развернулся, практически не сбившись с шага. После второго выстрела он появился всего лишь на расстоянии фута. Калеб поднырнул под удар, отскочил назад и ощутил на загривке жар от присутствия пленницы.

Арамиста провел молниеносную атаку. Калеб едва сумел отвести ее, и столкновение вышибло нож у него из руки. Он сделал еще один выстрел; аристократ возник в ярде справа. В прыжках не просматривалось явной закономерности — Арамиста быстро приходил в себя, однако, похоже, не мог выбирать конечную точку, иначе схватка бы уже закончилась.

Опять этот клинок. Тот как будто был повсюду. Калеб прыгнул назад и стиснул зубы, когда его обдало жаром. Чувствовался запах опаляемых волосков на руке. Он рискнул оглянуться. Пленница неотрывно смотрела на Арамисту. Ее безупречное лицо вытянулось в гримасе предельного ужаса.

Задумываться об этом не было времени. Арамиста понесся на него, сверкая клинком в угасающем свете. Калеб припал на колено и дал последнюю очередь. Аристократ замерцал, то появляясь, то исчезая, и стремительно приближаясь. Когда он сделал выпад, Калеб извернулся, уходя с траектории движения клинка, и в упор выстрелил в бездушную маску. Арамиста растворился, словно дым, и материализовался позади Калеба, готовясь нанести завершающий удар.

Но вместо этого закричал — его наряд внезапно охватило пламя. Он выронил клинок и бросился на землю, отчаянно пытаясь сбить огонь. Пленница тоже упала, сжимая голову руками, но Калеб не мог ей помочь. Арамиста уже поднимался, а его трясущиеся пальцы тянулись к ножу на бедре.

Калеб перехватил его. Оба распростерлись и покатились по грязи. В итоге Калеб оказался сверху.

— Уже не такой крутой, да? — ощерился он, вбивая кулак в скрытое маской лицо. — Без всех твоих дутых фокусов. Когда дерешься, как нечистокровный!

Арамиста ответил ударом по касательной, который ушиб Калебу скулу. Тот не обратил внимания, снова и снова колотя по надменной посеребренной маске, игнорируя боль в руках. Он почувствовал, как под металлом что–то треснуло. Это его не замедлило.

Иктоми издала крик. Бессловесный, гортанный звук. Калеб не видел, как она выбралась из убежища, однако шум дошел до него сквозь красное марево. Он схватил Арамисту за воротник и метнулся в сторону, используя бесчувственного аристократа в качестве щита. Пока он переворачивался, по плечу чиркнул выстрел.

Должно быть, его сделали со стороны деревьев. Сестра — она была там.

Арамиста уже шевелился. Калеб скатился с него, cхватил с земли свой нож и попятился настолько близко к пленнице, насколько хватило смелости, в надежде, что та сможет его прикрыть. Девушка стояла на четвереньках, согнувшись вдвое, а ее белое одеяние колыхалось вокруг нее, будто подхваченное незримым ветром. Иктоми, похоже, неотрывно глядела на нее, хотя лицо крысокожей было окровавлено до такой степени, что Калеб не мог сказать наверняка, открыты или закрыты ее глаза.

— Думаю, ты была права насчет того, что за нами охотятся, — признал Калеб, стараясь не допустить дрожи в голосе. — Но их было только двое. Мы в порядке.

Иктоми не ответила. Однако ее голова повернулась в направлении кабельных лиан. Она что–то пробормотала — слова затерялись в гортанном рычании. Арамиста сумел приподняться на одно колено. Его маска была полностью сорвана, а лицо под ней покрывала кровь. Возможно, раньше он смотрелся красавцем; теперь уже было сложно сказать.

— Как ты смеешь? — проговорил он, наклоняясь подобрать свой клинок. В его глазах пылала ярость. — Как смеет жалкий отброс улья прикасаться своими грязными руками к…

Калеб поднял световую бомбу. Арамиста вдруг замолк.

— Я так понимаю, без маски это может создать больше проблем? — поинтересовался Калеб. — Насколько хорошо ты дерешься вслепую?

— Ты едва можешь стоять, — бросил Арамиста в ответ.

— Может быть, а может и нет, — улыбнулся Калеб. — Но я все равно тебя побью. Уже бы прикончил тебя, не вмешайся твое прикрытие. Так это и работает? Ты бросаешь свой никчемный вызов, зная, что если все сложится не по-твоему, всегда остается вариант с пулей снайпера?

— Я не нуждаюсь в ее помощи, чтобы разобраться с тобой.

— Кажется, только что нуждался.

— Ты пытаешься меня спровоцировать, — отозвался Арамиста. — Не знаю, как ты провернул этот трюк, нарушив мое смещающее поле, но сейчас все кончится. Милая сестра? Убей их.

Калеб обвел взглядом кабельные лианы, но было слишком темно, чтобы что–либо различить, даже с его фото-окулярами. Система люменов наверху еле мерцала, освещение почти пропало.

Они все услышали выстрел. Калеб вздрогнул, но пуля в него не попала.

Еще один выстрел. Но на сей раз не винтовка. Пистолетные патроны.

Арамиста нахмурился и слегка повернул голову.

— Сестра?

Из леса вырвалась женщина, которая бежала, закинув за плечи длинную винтовку. В руках она держала пистолет, наугад паля по фигурам, появлявшимся среди кабельных лиан позади нее. Те бежали, согнувшись в три погибели, скача на четвереньках. Двое упало от метких выстрелов в голову, но за ними появилась еще дюжина, а затем и еще больше — вал бледной кожи и окровавленных пастей.

Арамиста без колебаний развернулся к Калебу спиной и помчался навстречу своей сестре, как будто позабыв о награде. Женщина отклонялась в сторону от убежища, со всех ног убегая к правому краю просвета.

Из сумрака перед ней возникли новые твари, но Калеб не видел, что случилось потом. Орда неслась к ним, пожирая расстояние до убежища. Пленница продолжала лежать лицом вниз, зарываясь пальцами в грязь. Та пузырилась от ее прикосновения. Голова девушки резко запрокинулась, и ее глаза полыхнули, словно доменная печь, а воздух над ней зарябил.

Калеб посмотрел на убежище. Дверь было никак не успеть закрыть вовремя. Затем его взгляд переместился на Иктоми. Лицо той представляло собой кровавое месиво. Он даже не мог сказать, сознает ли она, что происходит.

Однако у нее на поясе все еще был пристегнут кошкомет.

Калеб бросился к Иктоми и, игнорируя низкий рык, обхватил ее рукой и завозился пальцами со спуском якоря. Он слышал приближавшееся ворчание. Звуки были ужасающе близки к издаваемым людьми.

Внезапно устройство сработало, и трос по спирали взмыл ввысь, зацепившись за потертые балки, которые торчали из убежища. Когда их потащило вверх, Калеб почувствовал, как его схватили за ботинки когтистые пальцы, но затем они вырвались и жестко приземлились на крышу.

Он бросил взгляд назад и как раз успел увидеть огненный шквал, по дуге устремившийся в сторону шпиля.

Она ввалилась в убежище, спотыкаясь. Она не знала, где находится. Что–то казалось неправильным еще с тех пор, как ее извлекли из паланкина, но тогда она не обратила на это внимания, наслаждаясь свободой. Однако это было до того, как глупец с клинком разорвал материальный мир на части. Он не понимал, что за орудие использует, и не задумывался о вреде, который оно наносит пелене. То, что вовне, просачивалось насквозь, и оно сочилось через нее.

Одна из безглазых тварей кинулась на нее, но плоть существа располосовало и сорвало с костей. Впрочем, она не выбирала, как ему умирать. У нее больше не было выбора: она не могла контролировать силу, которая изливалась сквозь и от нее. Та хлестнула по внешним дверям, запечатывая их от орды.

Ожидалось, что все будет иначе. Он должен был доставить ее туда, где ее смогли бы исправить, сделать цельной. И она нашла это место, потерянный сад. Предполагалось, что здесь ей станет лучше.

Должно было быть что–то.

Она ухватилась за внутреннюю дверь, которая ранее выдержала ее прикосновение, и направила свою силу, за мгновения выжигая ржавчину. Металл под ней оказался более стойким, однако теперь сила была повсюду. Она удвоила старания, вбирая очерняемую энергию. Понемногу с ее пальцев начали стекать капельки окалины.

9

За Стеной было темно.

Сол ожидал, что пролом выведет их на просторы подулья, но вместо этого они, похоже, прошли сквозь внутреннюю стену в неосвещенное сооружение снаружи. Ангвис, судя по всему, это не беспокоило: ее зрительные имплантаты могли пронизать даже самые глубокие тени; ему же оставалось брести за ней, спотыкаясь. Сол попытался вызвать искру света, но больше ничего не осталось. Мускулы руки пульсировали от изнеможения. Он имел крайне скудное представление о том, что его окружает. Пахло затхлостью и гнилью. Он провел рукой по ближайшей поверхности, и внешние слои рассыпались от его прикосновения. Ржавчина. Многовековая.

— Где мы? — спросил он, обращаясь к тени Ангвис. — Скажите мне, что вы видите.

— Ничего, — отозвалась она. — Старое строение. Не представляю, какова была его изначальная функция. Это вы нас сюда привели — что вы видите?

— Ничего, — пробормотал он. Здесь был только мрак. То ли ино-свет не мог проникнуть в здание, то ли Сол его больше не воспринимал.

— Жаль, — вздохнула она. — Возможно, нам нужно… Ох.

— Что?

— Тут тело. Точнее, два.

— Как давно мертвы?

— Я не уверена, — прошелестела она. — Недавно. Может быть, несколько дней? Меньше лунного цикла.

— Есть идеи, что их убило?

— Нет, — произнесла она. — Хотя мне кажется, одна из вашей породы.

Вспыхнул осветительный стержень. В его ореоле Сол увидел Ангвис, опустившуюся на корточки возле тел. Те сидели спинами к стене, склонив головы, словно отдыхали.

— Посмотрите, сможете ли их опознать, — сказала она, кладя стержень рядом с трупами. — Я поищу выход.

Сол осторожно приблизился. Он не знал ни женщину, ни ее слугу, однако она выглядела как гильдиец — ее корсаж был украшен жемчужинами чистого мелеритиста, а плащ состоял из соединенных цепочками ключей. На шее висел служебный жетон с именем, написанным на гильдийском наречии.

Леди Белата Уайрпас из Гильдии Денег.

Он не видел явных ран или признаков нападения.

— Похоже, мы раскрыли загадку пропавшего колонизатора, — пробормотал он, поднимая голову. Ангвис виднелась в углу комнаты, освещаемая не химическим стержнем, а мерцанием терминала. Казалось, она поглощена информацией, а ее пальцы мастерски оперировали консолью.

Сол нахмурился, поскольку не мог припомнить такого случая, когда она бы его не расслышала. Как–никак, дом Делак чрезвычайно ценил подслушивание.

— Ангвис? — произнес он, повысив голос. — Что вы нашли?

Она застыла. Ее пальцы замедлили движение, теперь нажимая клавиши наугад, словно она не была знакома с их назначением.

— Мало что, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я надеялась восстановить какое–то подобие питания, но когитатор спал слишком долго и не желает, чтобы его будили.

Говоря, она как будто мерцала. Возможно, это был оптический эффект, вызванный дисплеем.

— Я не вижу на гильдийцах ран, — пробормотал Сол, уголком глаза следя за Ангвис. — Возможно, они оказались заперты здесь? Умерли от голода?

— Возможно.

— Надо полагать, раз они нашли способ войти, должен быть и способ выйти?

— Согласна. Давайте вы его поищете, а я пока попробую взбодрить когиттор.

Она так и не повернулась. Ее пальцы снова выплясывали.

— Кажется, это неудачное применение наших навыков, — рискнул он. — Вы с большей вероятностью найдете выход, а мне должно больше повезти с восстановлением питания.

Никакого ответа. Только щелканье клавиш.

— Ангвис?

— Секунду, — прошелестела она. Через ее плечо Сол увидел, как на терминале вспыхивают полосы данных: алхимические уравнения, которых он не мог понять, чертежи и инструкции к неведомым машинам.

Он встал и подошел к консоли. Пальцы Ангвис тем временем двигались все быстрее, дисплей превратился в размытое пятно. Сол был уже достаточно близко, чтобы коснуться ее, когда терминал вдруг погас, перезагружаясь, и единственная мигающая пиксель-грамма предложила ему ввести свои права доступа.

— Проклятье, — произнесла Ангвис, бросив на него взгляд. — Похоже, я нас заблокировала.

Говоря, она как будто мерцала.

— Неосмотрительно с вашей стороны.

— Я устала, — сказала она, пожав плечами. — Давайте продолжим осмотр. Нет смысла тратить тут время.

— Я хочу попробовать, — ответил Сол. — А вы поищите выход.

— Конечно, — отозвалась она, вставая, и он занял ее место у консоли. Та была смутно знакомой, такую схему он если и не использовал, то видел. Сол ввел несколько пиксель-грамм, однако дисплей, похоже, не желал реагировать.

— Дверь всего одна. Заржавела до состояния шлака, — сообщила сзади Ангвис. — При мне нет ничего, что смогло бы ее открыть.

Сол кивнул, продолжая сосредоточенно глядеть на экран. Хотя она умела двигаться практически беззвучно, у него было отчетливое впечатление, что она стоит сразу у него за спиной, наблюдая. Он подавил желание повернуть голову.

— Есть еще путь, которым мы пришли, — произнесла Ангвис. — Но если последователи Пьюрберна найдут его, мы окажемся в ловушке. Возможно, нам следует отступить назад?

Он не ответил, подняв руку и приложив ту к инфодисплею. Пальцы защипало от статического напряжения.

— Сол? Помогите мне это сдвинуть. Думаю, нам нужна баррикада.

Экран замерцал, и дисплей переменился. На нем вспыхнула эмблема: нож с двумя клинками, купающийся в пламени. Сол уже видел его прежде. Где–то.

Позади раздался оглушительный грохот. Он крутанулся на стуле и обнаружил, что Ангвис стоит возле сломанной полки, содержимое которой рассыпалось по полу.

— Извиняюсь, — сказала она, засовывая что–то под плащ. — Неловко с моей стороны. Впрочем, я наткнулась на выход.

Она выставила вперед химический стержень. В его свете Сол увидел служебную лесенку, а над ней — едва заметные очертания давно запечатанного люка.

Канндис перестал пытаться убежать. Смысла не было, ведь он уже осознал, что орда его опередила. Он попытался срезать путь, просочиться через их порядки, но выбранный им проход, расщелина между двумя разрушенными жилыми блоками, окончился еще дымящейся грудой камней. Они приближались, наступая ему на пятки. Похоже, место смерти он выбрать уже не мог. Только способ.

У него все еще оставался стаббер с одним зарядом в патроннике.

Часть его хотела поступить так просто из злобы, чтобы сделать погоню бессмысленной. Однако некоторые назвали бы это трусостью. Только это и удержало его руку. Он не станет пресмыкаться перед отребьем из Кавдора. Уйдет, как его патрульные — с оружием в руке и проклятием на устах.

Он бросил взгляд через плечо. Они собирались в конце прохода. Теперь уже никакой спешки: его можно было брать не торопясь. Забавно, среди всех Домов именно они в некоторых отношениях являлись его любимчиками. Их преступления, как правило, были крупными и очевидными. Детективная работа не особо требовалась, когда фанатик с огнеметом стоял рядом с дымящимся трупом и вещал о то, как все грешники должны гореть. Мало кто из них оказывал сопротивление, а израсходовав первоначальный пыл, они наслаждались возможностью понести наказание за свои прегрешения и приветствовали смерть как шанс воссоединиться с Богом-Императором.

Он скучал по тем простым денькам.

Канндис повернулся лицом к преследователям, держа в руке уличный щит. Шокерная дубинка гудела. Обычно ее заряда хватало на шесть ударов. Разумеется, это было при нормальном заряде. Он сомневался, что гильдиец смог предоставить хотя бы половину из этого.

Они приближались, переулок заполнился треснувшими масками и тупыми клинками. Однако он узнал тщедушную фигурку во главе, даже под маской.

Гладшив.

— Вот вы где, капитан, — произнес Гладшив, и Канндис услышал в его голосе усмешку. — Начинаете жалеть о своем маловерии?

— Я верю в порядок. В закон! — зарычал Канндис. — Вы все виновны в преступлениях против лорда Хельмавра, человека, которого сам Бог-Император назначил управлять этой планетой вместо себя. Сдавайтесь сейчас, и, может быть, вам сохранят жизнь.

— Кощунник! Еретик! — взревел Гладшив, обвинительно тыча пальцем в капитана блюстителей. — Хельмавр не правитель. Он худший еретик из всех! Под его надзором грешники возносятся к власти, пока праведным остаются гонения и нищета.

— Глупость и легковерность не делают тебя праведным, — бросил Канндис. Его взгляд перескакивал по толпе. Те подергивались, обнажив ножи, будто клыки. Гладшиву хотелось покуражиться. Остальным нужна была только кровь.

Капитан крепче сжал шокерную дубинку, почти не слушая болтовню Гладшива об угнетении и вере. Он готов был поспорить, что первой в атаку бросится сгорбленная фигура слева. Однако из рядов разом вырвались трое. Они помчались вперед, и Канндис приготовился. Опорная нога никуда не годилась, рука уже болела. Но он собирался прихватить с собой хотя бы одного из них.

Передний прыгнул ему навстречу, из–под треснувшей маски показалось бледное лицо в пятнах крови, скалящее зубы, будто пес. Канндис махнул шокерной дубинкой, вкладывая в удар то немногое, что у него оставалось. Когда он попал в цель, полыхнула молния, и оружие окуталось ореолом энергии. Разряд подбросил атакующего на двадцать футов в воздух. Тело грохнулось на землю, спустя несколько секунд там же оказалась и голова. Двое других нападавших тем временем бились перед ним в судорогах, а с их губ струился дым, пока они не затихли.

Каннди перевел неверящий взгляд с побоища у своих ног на потрескивавшее навершие шокерной дубинки. Если уж на то пошло, оно светилось еще ярче прежнего.

Он ухмыльнулся. Гладшив безмолвствовал. Кавдорцы вокруг него неуверенно чирикали.

— За Хельмавра! — взревел Канндис, поднимая свое оружие и сбивчивым бегом срываясь с места.

Бледное безглазое существо вскарабкалось на крышу, и Калеб выбросил удар, угодив ботинком в клыкастую пасть. Голова твари дернулась назад, и столкновение опрокинуло ту в лапы собратьев.

Вторая царапала край, оставляя ногтями борозды на металле. Калеб с силой припечатал ее ногой по пальцам, сбросив вниз, и обвел взглядом крышу. Он не думал, что чудовища способны прыгать достаточно высоко, чтобы дотянуться, однако сбившись вместе в достаточном количестве, те могли образовать своего рода рампу, позволяя другим забираться им на спину. Пока что это, похоже, было случайностью. Но если парочке из них хватит сообразительности проследить взаимосвязь, все будет кончено.

Ему требовалась Иктоми.

Та сидела посреди крыши. Он уже перерезал ее путы, но она больше не реагировала, а ее голова переваливалась туда-сюда на плечах. Калеб пытался упрашивать, орал на нее, даже снял свой обруч и приложил ей ко лбу. Однако ничего ее не разбудило. В конечном итоге он выложил вокруг нее кольцо из последних химических стержней. Существ, похоже, отпугивал свет, но стержни уже тускнели — их хватало, чтобы задерживать, но не останавливать.

А тех было так много.

Они окружили убежище, и Калеб не мог отделаться от ощущения, что из темноты продолжают появляться все новые. Притягиваемые к ним. Или, что было более вероятно, притягиваемые к его бывшей пленнице. Он знал, что та еще жива. Это чувствовалось сквозь ботинки. Крыша была чуть теплой, однако часом ранее она была холодной. Уходить стало некуда. Их зажали с трех сторон, а стена из черного металла сзади была неприступна, как Перикулус. Калеб нашел поодаль на здании люк, но тот закупорила ржавчина, а у него не осталось крак-гранат.

— Мне тут немного помощь нужна, — пробормотал он, кинув взгляд на Иктоми. — Лучше бы тебе самой прийти в себя. Не рассчитывай, что я начну говорить о чувствах и прочей дряни. Никому такого не захочется.

Слева донесся скребущий звук. Он повернулся, выставив клинок и жалея, что в лазпистолете не осталось заряда. Пара тварей подтягивалась наверх. Одна была голой, другая носила лоскут ткани и, странное дело, треснутую маску. Обе скалили клыки, понемногу обходя его — по одной с каждой стороны.

Калеб прыгнул на первую, застигнув ее врасплох и вонзив свой клинок ей в горло. Однако вторая накинулась на него, пробороздив плечо когтями. Он попал ударом по касательной, а она уронила его и защелкала зубами, подбираясь к глотке, пока они катались по крыше. Калеб услышал хлопок имплозивных зарядов и увидел выброс дыма, но не понял, откуда тот исходит. Лицо существа находилось в считанных дюймах от его собственного. Глазницы таращились на него сверху, пасть лязгала, будто сервоклешня.

— Пригнись!

Голос звучал не громче шепота, но он каким–то образом услышал и нырнул вниз. Тело существа вдруг разорвало на части, словно исполосовало тысячей бритв. Калеб повернулся и увидел, что из разбитого люка появляется фигура в заляпанном кровью плаще, державшая в каждой руке по флешеттному пистолету. Оба были нацелены на него.

— Привет, — произнес он. — Слушай, я с удовольствием сдамся буквально любому, кто…

Ее рука резко поднялась, дав очередь игловидных осколков поверх его головы. Он глянул назад и как раз успел увидеть очередную тварь, сваливающуюся с крыши.

— Благодарю, — сказал он, разворачиваясь обратно. Позади нее появился еще один человек. Лицо того покрывала кровь, вместо одного глаза была пустая глазница. Калебу потребовалась секунда, чтобы узнать его.

— Сол?

10

Сорроу наблюдал, как по рабскому блоку пробегают вспышки детонаций. Вокруг него двор Пьюрберна встречал каждый взрыв одобрительный ревом, будто наслаждаясь фейерверком на праздненстве Сангвиналии. И они уж точно наслаждались трапезой, пусть на кулинарный взгляд Сорроу подготовка и оставляла желать лучшего. Начать хотя бы с того, что на пальцах ног все еще виднелись ногти.

Взрывы были сконцентрированы на трех укрепленных воротах. Каждые из них, разумеется, примыкали к одному из трех переходов, за счет которых лишенный основания жилой блок висел над костяной галькой. Единственному, что удерживало сотни тонн рокрита в воздухе над ними.

Пьюрберн собирался убить всех.

Его последователи уже пробились через одни ворота. Оттуда они могли бы захватить рабский блок уровень за уровнем. Однако упорно продолжали атаковать все входы, твердо намереваясь снести все препятствия и убить каждого, кто им противостоит. В недра блока загоняли полчища крысобомб. Кто знает, где те окажутся перед подрывом? Пусть они находятся и не прямо под блоком, но его падение разорвет Перикулус, приведя к новым сотрясениям, и, может быть, сбросит его еще глубже на дно улья.

— Вас что–то беспокоит, лорд Сорроу?

Он вздрогнул и заставил себя лучезарно улыбнуться, после чего посмотрел на лорда Пьюрберна. Тот восседал на своем упавшем троне, а рядом с ним стоял его телохранитель-Пиромагир.

— Мой повелитель?

— Кажется, вас беспокоит фейерверк?

— Не совсем беспокоит. Я лишь опасаюсь, что в своем рвении ваши последователи могут в итоге перебить большинство рабов.

— Они избрали свой удел, — произнес Пьюрберн. — Они могли принять добродетельность. Я не стану лить слез; моих последователей легион. В них нет нужды.

— Истинная правда, мой повелитель, — кивнул Сорроу. — Но я задаюсь вопросом, нет ли риска еще сильнее повредить Перикулус, если жилой блок рухнет?

Лорд Пьюрберн рассмеялся. Это прозвучало как мерзкое шипение, похожее на утечку воздуха из магистрали под давлением.

— Я — единственная сила, имеющая значение в Перикулусе. Ничто не упадет и не выстоит без моего соизволения.

— Чрезвычайно успокаивает, мой повелитель, — пробормотал Сорроу. Его пальцы постоянно подбирались к кольцу-печатке. Соблазн пустить его в ход возрастал. Было бы достаточно просто испепелить выжившего из ума старого дурака. Конечно, существовала реальная возможность того, что потом Сорроу разорвет на куски его спятившая стая прихлебателей. Тем не менее, примерно с такой же вероятностью он мог бы занять место Пьюрберна на троне, а большинство из них этого бы даже не осознало.

Кроме Пиромагира.

Какое бы безумие не поразило купол, оно, видимо, не действовало на громадное создание. После изменений, произведенных кланом Пьюрбернов, то едва ли было человеком, и сумасшествие его не затрагивало.

Возможно, следовало сперва убить его. А потом остальных.

Нет.

Сорроу делал глубокий вдох, силясь успокоиться. У него зудел глаз, но он подавлял желание почесать его. Не хотелось, чтобы на пальцах осталась кровь. Не хотелось стать одним из них. Все начиналось с глаз, это было очевидно. Однако этим не заканчивалось. Они менялись. У некоторых процесс шел медленно; они до сих пор носили одеяния своего Дома, пусть даже изодранное и окровавленное.

Но вот другие…

Они ползали в тени на четвереньках, словно звери — маски треснули, от одежды остались одни ошметки. Один сидел возле трона Пьюрберна, сгорбившись и вонзая полусгнившие зубы в обугленный кусок плоти. Н глазах у Сорроу он поднял голову и принюхался, будто собака. Издал рычание и был не одинок в своем раздражении. По всему двору расходилась волна недовольства, однако Сорроу не понимал наверняка, что ее вызвало. Пока не осознал, что взрывы прекратились.

Он посмотрел вверх. Из рабского блока продолжал идти дым, но наступила тишина — по крайней мере, пока что.

Пьюрберн яростно поглядел на него.

— Где Хранитель Гадов? — зарычал он. — Прикончить их! Обрушить все!

— Мой повелитель, я не знаю никакого хранителя гадов, — отозвался Сорроу.

Лорд-пироцей просто таращился на него незрячими обагренными глазами. Похоже, слов он не услышал.

— Привести его ко мне!

— Мой повелитель, я лорд Креденс Сорроу из Меркатор Паллидус. Я не дрессирую крыс.

Однако не имело значения, что он говорит. Ярость Пьюрберна требовала выхода, затуманивая всякие остатки рассудка. Тварь у его ног повернула голову и оглядела Сорроу глазами, теперь представлявшими собой немногим более чем окровавленные впадины.

Все кончено, подумал Сорроу, чувствуя вес кольца на пальце. И все же он хотя бы доставит себе удовольствие, убив…

К их ногам подкатилась голова.

Все уставились на нее. Отсекли неаккуратно, шея была разлохмачена и изодрана. Маска указывала на то, что ее носитель когда–то принадлежал к дому Кавдор. Судя по потекам крысиной мочи, пропавший хранитель гадов отыскался.

— Пьюрберн!

Гоолс прозвучал словно гром. Все разом повернулись к женщине, приближавшейся сквозь дым. Ее броню покрывали вмятины и прорехи, к поясу был пристегнут разбитый шлем. Она берегла левую ногу и обливалась кровью из множества ран, седеющие волосы приобрели багряный оттенок. Но ее лицо с налитыми кровью глазами и ожесточенно поджатым ртом было воплощением ярости.

Когда она подошла ближе, Пьюрберн встал, и по его лицу разлилась садистская улыбка.

— Вирэ Несокрушимая, — проговорил он, когда она остановилась перед его троном. — Ты наконец–то набралась храбрости вылезти из своей норы и предстать передо мной.

— Понадобилось время: пришлось прорубать себе дорогу, — бросила она.

— Раньше я поклялся, что если мы встретимся вновь, я отправлю тебя в оковы, — сказал Пьюрберн. — Но я передумал. Вместо этого я буду тебя пытать. Возможно, отрежу ухо, потом, может быть, конечность, и так пока не останется нечто ослепленное и изувеченное, у которого даже не будет языка, чтобы молить о смерти.

Пока он говорил, его двор стягивался вокруг нее, словно петля, отрезая всякую возможность скрыться, а Огарки Пьюрберна выстроились в защитное заграждение между гильдийцами. Вирэ медленно повернулась, обводя орду взглядом. Свет пламени выхватил ее лицо, и Сорроу увидел, что безумие уже добралось и до нее — по щекам бежали кровавые слезы.

И все же в ее глазах оставалась сталь, а ее ярость была холодной и жесткой; острой, как фенрисийский лед. Она медленно подняла свое оружие, направив острие цепной глефы на Пьюрберна.

— Я пришла бросить вызов.

Пьюрберн нахмурился: злоба на миг уступила место замешательству.

— Вызов? — рассмеялся он. — На каком основании? Ты до сих пор оспариваешь подписанный тобой контракт?

— Нет, — произнесла Вирэ. — Я вызываю тебя сразиться со мной на арене. Вызываю именем Бога-Императора.

Пьюрберн снова засмеялся, и его двор присоединился к нему, хотя уху Сорроу они скорее напоминали лающую стаю псов с пустоши.

— С чего мне принимать такой вызов? — поинтересовался Пьюрберн, а его Пиромагир выступил вперед, поднимая руку с конфоркой.

— Потому что вы дали слово.

Это сказала не Вирэ. Все взгляды переместились с нее на лорда Сорроу. Тот только через мгновение осознал, что слова раздались из его собственного рта. Толика здравомыслия, наблюдавшая из глубоко окопанного угла разума, поразилась этой дерзости, вдохновленной безумием. Оставшаяся его часть беззвучно завопила от ужаса. У него оставались считанные секунды, пока удивление Пьюрберна не превратилось в неистовство.

— Простите меня, мой повелитель, — продолжил он, низко поклонившись. — Однако не вы ли провозгласили, что освятили арену именем Бога-Императора? Что все схватки происходят под Его недреманным взором и все вызовы делаются именем Его? Вы сказали, что невольник может бросить вызов Лорду Цепей, если пожелает. Похоже, вместо этого Лорд Цепей бросает вызов вам.

Пьюрберн уставился на него глазами, которых не было видно из–под кровавого покрова. Сорроу понял, что тот не уверен. Вызов можно было бы отклонить при помощи хитрости и уловок, но сейчас Пьюрберн властвовал исключительно потому, что властвовал прежде — потому, что стая видела в нем альфу. Никто и не думал оспаривать его верховенство. Во всяком случае, до настоящего момента.

— Чепуха, — огрызнулся Пьюрберн. — Это не арена.

— Но ведь у нас под ногами трупный пепел, — прошелестел Сорроу. — И мы купаемся в свете Его Вечного Пламени. Вы утверждаете, будто Бог-Император не смотрит, даже здесь?

— Молчать! — зарычал Пьюрберн. — Сперва ее, потом его. Убить их!

Однако двор колебался.

Вперед выступил один из Огарков с поднятым клинком. Вирэ столкнулась с ним, и ее цепная глефа превратилась в размытое пятно. Трупный пепел запятнала кровь, тело рухнуло, а она шагнула дальше и встретилась взглядом с лордом Пьюрберном.

— Говорю еще раз: я бросаю тебе вызов именем Бога-Императора, — прошептала она. — Ты отказываешь Ему?

— Кто ты такая, чтобы произносить Его имя? — ощерился Пьюрберн. Однако среди его последователей произошла перемена. Мало кто бы это заметил, но Сорроу знал, как тело выдает настроения — наклон головы или шарканье ноги могли сказать о многом. Они не поддерживали Вирэ, но похоже было, что не все они поддерживают и Пьюрберна. Его власть зависела от силы. Несмотря на безумие, старик это почувствовал. Он помедлил, раздумывая.

— Ну ладно, — произнес он с улыбкой. — Мы можем немного позабавиться. Вижу, при тебе твоя глефа. Скажи мне, как давно ты носишь это оружие?

— С арены. С первого моего боя.

— У него есть имя? Личность? Насыщенная волнующая история?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Пьюрберн. — От подобной сентиментальности тошнит. Что ж, как и у тебя, у меня есть оружие. И, как и у тебя, оно не нуждается в имени или личности. Оно просто убивает.

Он воздел руку, и Пиромагир тяжело шагнул вперед, надвигаясь прямо на Вирэ. Он был по меньшей мере на фут выше нее и вдвое превосходил шириной плеч. Из лицевой решетки с шипением шел пар, с конфорки на руке капал горящий прометий.

Вирэ перевела взгляд с чудовища на лорда Пьюрберна.

— Мы не допускаем подобное оружие на арену.

Старик улыбнулся и снова устроился на троне, а его двор тем временем образовал широкий круг вокруг бойцов.

— Это мой мир и моя арена, — произнес он, поднимая руку. — Именем Бога-Императора, начинайте!

— Псайкер взорвется? — спросил Калеб, подпирая голову ладонями. — Просто для ясности: она взорвется?

Делак по имени Ангвис пожала плечами.

— Возможно. Физически или метафизически. Энергия нарастает, выходя за пределы контроля. В любом случае все мы либо умрем, либо пожалеем, что не умерли.

— Прекрасно, — сказал Калеб, бросив взгляд на Сола. Гильдиец толком не говорил. Он сосредоточенно смотрел во мрак за пределами ореола осветительных стержней. Туда, где ждали безглазые твари.

— Но если я смогу подобраться близко, тогда, с помощью Сола, должно получиться ее нейтрализовать. Однако нам надо попасть внутрь, пока она не дошла до критической отметки.

— Вы пришли изнутри, — отозвался Калеб, кивая в сторону люка. — Голосую за тот путь.

— У тебя есть мелта? — спросила Ангвис. — Потому что если нет, то насквозь не пройти.

— Так твой план — это попробовать переднюю дверь? — поинтересовался Калеб. — Удачи с этим.

— Судя по тому, что ты сказал, она едва держится. Должно хватить одной крак-гранаты.

— Я не в этой части плана сомневаюсь, — пробормотал Калеб, косясь на Сола. — А на чем ты так зациклился? Это же у тебя наверняка не первая орда безглазых кровавых каннибалов.

— Это… Там разрыв.

Калеб нахмурился.

— Где, в убежище? В двери?

— Везде, — тихо отозвался Сол. — Это… как будто кто–то порезал холст ножом, но потом пригладил два куска, снова сложив их вместе. На глаз и не скажешь, но ущерб нанесен. Нужно лишь чтобы кто–то развел их, дал ино-свету литься насквозь.

Ангвис сердито воззрилась на него.

— Не думайте об этом. Ваша главная задача — расчистить дорогу.

— Я израсходовал мою силу, пробивая Стену. Того, что у меня есть, хватит остановить не больше горстки. Если только я не разведу разрыв…

— Не делайте этого.

— Вы бы так не говорили, если бы могли это увидеть, — прошептал он. — Это как солнце за облаком пепла.

— Я видел солнце всего один раз, — сказал Калеб. — Насколько я помню, смотреть прямо на него было плохой идеей. А попасть туда — еще хуже.

Ангвис кивнула.

— Да. Послушайте этого идиота.

— У вас есть иной вариант? — насупился Сол, сверкая правым глазом. — Вы можете придумать другой способ не подпускать их достаточно долго, чтобы попасть внутрь?

— Насколько долго?

Они оба повернулись к Калебу. Тот успел достать свой нож из ножен и запихивал в пальто осветительные стержни.

— Сколько вам нужно? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Ангвис. — Достаточно, чтобы добраться до нее. Когда окажемся рядом, ее свет должен их отпугнуть. Несколько минут?

— И это наш единственный шанс?

Она улыбнулась, хотя шевельнулась только половина лица.

— «Шанс» — это сильно сказано. Но это не гарантирует нашу смерть, что уже лучше текущей ситуации.

— Стало быть, хороший расклад, — произнес Калеб и потянулся за своим выпавшим лазпистолетом, но вспомнил, что в том не осталось заряда.

Он метнул взгляд на Ангвис.

— Я пустой. У тебя есть пушка? Могу не вернуть.

Сол подошел к нему, подобрал лежащий лазпистолет и отсоединил энергоячейку. Покачал устройство в руках, дуя на него, словно оживлял огонь. Датчик боезапаса загорелся зеленым.

— Вы, гильдийцы, меня пугаете, — нахмурился Калеб, когда Сол вернул ему оружие. Он посмотрел на Ангвис. — Лишние вспышки найдутся? Они не любят свет.

— Все вышли.

— Ладно, у меня осталось три, — вздохнул Калеб. — Слушайте, я ничего не могу обещать. Может, я всего несколько секунд продержусь. Я не особо… это скорее ее область.

Он кивнул в сторону Иктоми. Та все так же сидела, обмякнув, будто марионетка без веревок.

— Я сейчас умру, — окликнул ее Калеб. — Решил, мало ли тебе захочется знать.

Никакого отклика.

— У тебя просто была та клятва. Что–то насчет того, чтобы меня защищать. Помнишь такое?

Ничего.

— Я этого говорить не стану, — предупредил он, повернулся к ней спиной и глянул на Сола с Ангвис. — Когда я прыгну, давайте к двери. Я попробую отбежать, отвлечь как можно сильнее. Вы только…

Он сбился и его взгляд перескочил за плечо, на поверженную крысокожую.

— Просто начинайте, как только я начну, — пробормотал он и развернулся ней. Она не отреагировала на его приближение: голова все так же склонена, лицо перемазано засохшей кровью. Калеб извлек из пальто грязный носовой платок, приподнял ее подбородок и частично стер красное со щек. Ее глаза оставались закрыты, дыхание было тяжелым и неровным.

— Что ж, если это не сработает, мы все равно оба умрем, — проговорил он. — Так что, раз уж это малость похоже на конец света и наш последний шанс выложить карты на стол… Ну, если мы умрем, то может сумеем встретиться на той стороне?

Он прижался своим лбом к ее, сдерживая слезы. От нее ужасно пахло, как на бойне. Калеб глубоко вдохнул, придержал подбородок Иктоми рукой, отвел кулак назад и врезал ей в лицо так сильно, как только мог.

От удара она опрокинулась, но он уже бежал, мчась к краю крыши и поджидающим челюстям безглазых чудовищ.

Позади он услышал приглушенное рычание.

И шаги. Бегущие.

11

Вирэ уклонилась от лапы Пиромагира, и ее цепная глефа вгрызлась в живот существа. Крови пролилось мало, а та, что все же потекла, была темно-фиолетовой и густой, как воск.

Пиромагир поднял конфорку и изрыгнул поток пламени. Вирэ поднырнула, горящий прометий прилип к наплечнику. Однако времени тушить пламя не было. Когти снова нанесли удар, и их окутывала синеватая дымка расщепляющего поля. Она парировала своим клинком, выбросив фонтан искр — поле врезалось в древко оружия. Повезло, что она отделалась только этим: какой бы грозной ни была цепная глефа, прямое попадание когтей Пиромагира попросту переломило бы ее, разорвав связи между молекулами.

Вирэ сделала шаг в сторону от следующего выпада, крутнулась на пятке и махнула оружием по дуге, нанося обезглавливающий удар. Глефа глубоко впилась в шею Пиромагира, после чего замедлилась, не в силах перемолоть стальные кабели, пролегавшие под плотью. Существо отбило оружие вбок тыльной стороной руки. Его плечо запятнала воскоподобная кровь, а конфорка нацелилась прямо в лицо Вирэ.

Ее локоть врезался в предплечье твари, вбив шипастый налокотник в плоть. Тот вошел неглубоко, но, должно быть, куда–то попал, поскольку искры зажигания не последовало — оружие заплевалось прометием, но больше ничего не произошло. Пиромагир озадаченно посмотрел на свою руку. Вирэ воспользовалась шансом и нанесла глефой яростный удар, метя в разодранную шею.

Когти внезапно метнулись и рассекли цепную глефу под самым навершием.

Крутящийся клинок закувыркался в воздухе и упал в трупный пепел, замолкнув. Практически не колеблясь, Вирэ ткнула сломанным древком в диафрагму Пиромагира. Тот даже не вздрогнул, а рука с конфоркой обрушилась на ее нагрудник, швырнув в воздух. Вирэ врезалась в прихожан, раскидав их. В глазах мутилось, но она разглядела, что Пьюрберн торжествующе улыбается, а несчастный лорд Сорроу стоит рядом с ним, повесив голову. Несомненно, тому предстояло стать следующим.

Кибернетическое чудовище приближалось скованными движениями, не торопясь. Когда оно занесло когти, рука с ними подергивалась.

Стало быть, она все же его повредила. Просто недостаточно.

Ангвис шла впереди, держа в руке флешеттный пистолет. Ее зрительные имплантаты с легкостью ориентировались в темноте.

Сол следовал за ней. От его глаза не было толку, но это не имело значения: здесь ино-свет был сильнее. Тот мягко лучился от Ангвис, так что ее черный плащ каким–то образом казался ярким на фоне теней. Он затемнял каждый след, оставленный их целью, и металл, исковерканный и почерневший от ее шагов. Но, странное дело, ярче всего светилось нечто во внутреннем кармане Ангвис. Что бы это ни было, оно как будто корчилось, словно отчаянно пытаясь выбраться из заточения. Ино-свет притягивало к нему, как трупных мотыльков к открытому пламени.

Чем дальше они продвигались, тем ярче оно становилось: его присутствие практически возмущало ино-свет вокруг. Или волновало — однако ни то, ни другое не имело смысла. Вопреки заявлениям Пьюрберна, энергия была бесстрастна. У нее отсутствовала свобода воли. Она подчинялась законам проводимости и рассеивания. Огонь не выбирал свой путь. Молния не била целенаправленно. Такова была истина. Должна была быть.

Вот только ино-свет отличался. Даже сейчас неощутимый ветер затягивал его в канал между Солом и Ангвис. Он плескал на пальцы, словно подталкивая атаковать. Было бы так просто протянуть руку и устранить ее. Почти что проще, чем удержаться…

— Мы близко, — шепнула она. — Хотя со слов Калеба я не понимаю, что мы обнаружим.

— Но вы в силах ее остановить?

— Может быть. С вашей помощью, — ответила она, глянув на него. — Как вы себя чувствуете?

— Опасным.

— Так и держитесь, потому что мы уже рядом, — прошептала она. — Просто приберегите опасность для нее.

Она была права. Впереди располагался перекресток. Когда они приблизились, Сол услышал вой, напоминавший плавильную печь для свинца, и вдоль коридора ударила струя пламени.

Только это было не настоящее пламя. Он мог заглянуть за имитацию. Возможно, ино-свет и казался огнем, однако тот был ближе к воплощению страха и злобы, а заданный вид служил прикрытием. Потому что пламя испытывало голод, отчаянно стремясь пожирать и распространяться. Сол это видел. Он видел все.

— Ангвис, — пробормотал он, но та уже стрелой брсоилась за угол, вскидывая свои флешетнные пистолеты и паля из них очередями. Казалось, она движется в замедленном воспроизведении — Сол практически видел, как игольчатые осколки растеклись в воздухе, когда их охватил второй поток жара. Ангвис еле успела метнуться в сторону, и шквал зацепил хвост ее плаща. Она оторвала его, затаптывая огонь.

— Ничего хорошего, — сказала она. — Она на полпути по коридору. Выглядит неподвижной, но мне даже не приблизиться. Сквозь этот ад не пройти ни пуле, ни лазеру.

— И что тогда? — спросил Сол. — У вас разве нет каких–то технологий против шпиоников?

— Не совсем, — отозвалась Ангвис, потянувшись под плащ. Появившись оттуда, ее рука сжимала изукрашенный иглопистолет. В камере для боекомплекта переливался лиловым кристаллический нейротоксин. Ино-свет впился в оружие, словно отчаянно хотел добраться до содержимого.

— Это даст нам шанс, пусть и слабый, — произнесла Ангвис. — Она втягивает энергию, но если мы сумеем перенаправить достаточное количество, то она, возможно, достаточно ослабнет, чтобы я смогла закончить дело.

— Как?

Она посмотрела на него.

— Как же еще? Вы впитаете энергию, так же, как делали с грозовыми тучами.

— Нет, — сказал Сол, отступая назад. — Я ничего из этого не понимаю, но знаю, что ошибался. Это не Движущая Сила, которую я искал. Она не рациональная. Она ничего не объединяет. Она имитирует, лжет и жаждет. Она зла. Я не могу просто впитать ее, будто блуждающую тучу.

— Тогда мы умрем, — просто ответила Ангвис.

Он выругался.

— Вы вообще можете сказать мне, что я должен делать?

— Нет. Доверьтесь своим инстинктам, — произнесла она. — Нам лишь нужно подобраться немного поближе. Я буду сразу позади вас, наготове.

Он пополз вперед, прижимаясь спиной к стене. Та была горячей на ощупь. Перекресток находился впереди, жар шел слева.

— Что теперь? — спросил он.

— Вы это чувствуете? Энергию, текущую сквозь нее?

— Да. Я ее чувствую.

— Прижмите ее поближе, дайте течь через вас. Попробуйте ее на вкус. Познайте.

Сол закрыл глаза, медленно дыша. Он позволил жару окутать его, впитываться в кожу, пока огонь не отыскал вены. Между пальцев заплясали искры, прочерченные багровым.

— Вам удалось? — спросила Ангвис.

Его глаза открылись. Правый сиял, словно звезда.

— Да, — сказал он. — Удалось. Что дальше?

— Вот это, — произнесла она, вонзая игольник ему в горло, и вытолкнула его в преисподнюю.

Калеб полосовал своим ножом, бешено паля из лазпистолета. При вспышке каждого разряда на миг становилась видна орда ртов и когтей. Свет дезориентировал их, но не останавливал, а химические стержни, воткнутые в пальто, становились все более тусклыми. Он понятия не имел, добрались ли Сол с Ангвис. Просто продолжал бежать, потому что сзади раздавался шум ломающихся костей и брызжущей крови. Калеб оглянулся и как раз увидел, как сквозь незрячих чудовищ проносится клинок Иктоми.

Отвлекшись, он поплатился. Одно из них напрыгнуло на него и придавило, вцепляясь когтями в тело. Он потратил последнюю светошумовую гранату, на мгновение озарив все происходящее. Существо взвыло, держась за безглазое лицо. Нож вскрыл ему яремную вену, но уже надвигались другие — спотыкающиеся, но не сдавшиеся. Калеб открыл огонь из пистолета, но когтистая лапа схватила его за запястье, пока клыки нащупывали горло.

Руку существа охватила нить серебристой проволоки. Она затянулась, отрезая кисть, и в это же время твари раздробил пасть ботинок. Нож Иктоми забрал второго, но ей на спину уже прыгал еще один. Калеб попытался выкрикнуть предупреждение, однако она уже успела пригнуться и схватить создание за челюсти. Крутанув, она начисто оторвала голову и на мгновение встретилась с Калебом взглядом. Ее лицо было обагрено, но глаза оставались ясными. В гаснущем свете химических стержней радужки казались почти фиолетовыми.

Она оглядела его, держа нож в руке. Он не смел пошевелиться.

А потом к ним прыгнуло множество других. Калеб успел сделать один выстрел, прежде чем Иктоми оказалась среди них. Ее клинок расплывался в движении, серебристая струна кружилась между существ, ломая шеи и разбрызгивая кровь. Калеб и без того знал, что она опасна, но это выходило за пределы всего, что ему случалось видеть. Не осталось ни единой мысли, только инстинкт убивать. При наличии времени и пространства она, возможно, могла бы перебить их всех.

Однако осветительные стержни гасли. А им не было конца.

Повсюду был огонь. Повсюду была боль.

Его кожа покрылась пузырями, кости сварились. Но даже когда на нем загорелась одежда, он чувствовал, как пламя струится сквозь него, опьяняя и ужасая. Он затерялся в урагане воплей и молитв, голос влился в терзающий хор. Теперь он узрел истину. Ино-свет был не из этого мира. То, что он считал мерцающими звездами, являлось глазами по ту сторону пелены.

Они видели его. Они были голодны, но представляли собой немногим более чем привидения. Это пламя наделяло их формой: в огне складывались очертания. Они были смутны — тени наоборот. Однако он мельком заметил кроваво-красную кожу, похожие на черепа лица, обрамленные темными рогами. Клинки, на которых тлели губительные руны.

Они были рядом. Разрыв открывался. И сильнее всего они жаждали получить его.

Он выдернул свой взгляд обратно в материальный мир. Вот это псайкер? Женщина, сжавшаяся на полу? Она была прекрасна — звезда, облекшаяся в форму человека. Она подняла голову, и его разнородные глаза встретились с ее взором. Он ощутил ее боль, замешательство и странное родство. А затем она снова закричала, излучая ино-свет, словно солнце. Он почувствовал, как его кожа обугливается. Припал на одно колено.

Слишком много. Что бы там ему ни дала Ангвис, даже с этим он не мог выдержать ее силу. Только не в отсутствие отвода.

Его пальцы вцепились в металл, взметая искры, и из него хлынул ино-свет — жар, перенаправленный в молнию. Та проскочила по коридору, и люмены наверху полопались.

Но он продолжал гореть. Сквозь него струилось все больше, выходя за пределы коридора. Его сознание теперь превратилось в бурю света.

Он увидел Калеба и крысокожую, окруженных ордой. Их силы таяли, последний химический стержень угасал.

Он увидел Канндиса, окруженного изломанными телами и хохочущего. Из глаз того лилась кровь, и кавдорцы падали под его трещащим оружием.

За ними он увидел кольцо огней, где монстр Пьюрберна стоял над распростертой фигурой. Было тяжело узнать их, тяжело что–либо осмыслить. Ему хотелось расслабиться, чтобы его смыло прочь, и пусть пламя пожрет Перикулус.

Нет.

Хватит с него быть пешкой, хватит неудач и бессилия. Не имело значения, чем являлся ино-свет и какие ужасы тот нес. Это все равно была сила. Он уже направлял ее прежде и мог сделать это снова. Никаких машин, никакой политики. Только он. Его воля. Его нежелание дать им победить.

Он сумел вновь зацепиться за свое тело — за то немногое, что еще осталось. Почувствовал бушующее в Перикулусе пламя и жизни, которое оно стремилось поглотить. Сильнее же всего он почувствовал Стену, окружающую это — клетку, сдерживающую все внутри. При падении купола ее извратили, привели в нынешнее состояние посредством мерзкого чародейства. Возможно, случайно, а возможно — чтобы оставить в заточении то, что получило свободу при крахе Перикулуса.

Однако нет ничего незыблемого. Постоянно лишь изменение. Уже созданное можно было преобразовать. Он уже делал это раньше, даже с тем немногим, что имел. Он пробил Стену. Сейчас у него было слишком много силы, чтобы ее ограничить. Она должна была куда–то течь. Во что–то настолько огромное, чтобы Ангвис получила свой шанс. Он не мог ее сдержать. Но, наверное, это мог сделать Перикулус.

Его душа потянулась к стене черноты. Над куполом, перекрывая даже шум зверств и крики, прозвучал гром.

Вирэ откатилась вбок, и когти ударили в трупный пепел. Из–за расщепляющего поля тот взорвался фонтаном пыли. Ее кулак молотом ударил в висок Пиромагира. Это было как бить по рокриту. Она отпрянула, а существо развернулось к ней, с шипением испуская пар из металлической решетки на месте лица.

У нее ничего не осталось, оружие было сломано, противник казался непобедимым. Он качнулся за ней, все еще теряя в скорости из–за ноги. Однако она была еще медленнее: адреналин начинал слабеть, с усталостью и раной боролась только ее злость. Но ярость не приносит победы.

У него должно было существовать слабое место. Оно есть у всех. Нужно было подумать. Нужен был удобный случай.

— Прикончи ее! — взревел Пьюрберн, и его Пиромагир стал тяжело приближаться. Вирэ отступала так далеко, как только могла, но теперь она уперлась спиной в разрушенную секцию жилого блока. Бежать было больше некуда.

Когти резко ударили. Она присела, и они вонзились в камни позади нее. Рокритовая стена осыпалась от соприкосновения, на миг зажав запястье Пиромагира. Тот захрипел от ярости, из ротовой решетки со свистом повалил пар. Свет огня очертил его лицо, и Вирэ увидела, что плоть вокруг металлического забрала покрыта рубцами, обожжена изрыгаемым паром.

Он выдернул руку, но она уже успела запрыгнуть ему на спину. Существо зарычало, будто рассерженная топка, но ему мешали собственные габариты: оно не могло достать ее. Однако чудовище забрыкалось, стремясь впечатать ее в камни. От его лица с шипением шел пар.

Стиснув зубы, Вирэ потянулась и обеими руками схватилась за его пасть, вбив пальцы в решетку и игнорируя боль от обжигавшего тело пара. Обоими коленями она уперлась в загривок существа, вынуждая его поднять голову.

Когти пытались схватить ее, но она почти их не видела. Все, о чем она могла думать — как безжизненный рот Элле подергивался по милости подгонявшей труп машины. Даже смерть не спасала от этого мира, где тела перемалывали и пекли из них хлеб, чтобы утолить голод промышленности.

Вирэ закричала, погружая пальцы в измочаленную плоть на горле существа. Яростно рванув, она содрала металл с его лица. Из раны заклубился дым, по лицу полилась похожая на смолу кровь, и Вирэ соскочила. Пиромагир бросился на нее, ослепленный, но от этого не менее смертоносный. Она сделала шаг в сторону, выискивая оружие — что угодно, способное закончить дело. Единственным, что она увидела, было навершие ее сломанной цепной глефы. Она подхватила его и замахнулась этим орудием как дубинкой.

Существо, пошатываясь, шло за ней. Его глаза пылали яростью, нижняя половина лица представляла собой мешанину натянутых на проволоку сухожилий. Оно взревело, и этот звук был похож на гром.

Нет. Гром раздался где–то в другом месте. Она почувствовала его мощь в воздухе. Волоски на предплечьях стояли дыбом.

Сломанное оружие едва заметно взвизгнуло. Вирэ нахмурилась и посмотрела на него. Энергоячейка не была подключена, но она увидела, что между зубьев пляшут искорки.

Когда Пиромагир, наполовину ослепленный рвущимся из раны паром, потянулся к ней, она всадила клинок снизу вверх в его изуродованное лицо и нажала на активатор. Глефа ликующе взвыла, зубцы вгрызлись в плоть. От напора клинок разорвало на части, и зубья вскрыли голову Пиромагира.

Тот беззвучно повалился. Вирэ покачнулась, припала на одно колено и подняла глаза на ошеломленного Пьюрберна.

— Твое оружие сломано, — произнесла она. — Как и мое.

Он затряс головой, будучи не в силах осмыслить происходящее.

— Нет, — сказал он. — Нет, это ничего не меняет. Я назначен Богом-Императором. Я Его защитник.

— Тогда почему же ты проиграл?

— Я не проиграл! — завопил Пьюрберн, поднимаясь. — Перикулус мой! Я…

Снова раскат, более громкий. Но на сей раз он принес молнию. Та заискрилась наверху и вокруг них, проносясь по Перикулусу. Земля задрожала, сбив Пьюрберна с ног. Вирэ пошатнулась и глянула вверх, ожидая, что рабский блок обрушится.

Но это был не рабский блок. Это была Стена.

Она трескалась, на металле появлялись неровные линии, и мрак пронзал тусклый свет подулья. Последователи Пьюрберна разбежались. Некоторые вопили, прикрывая от света свои изуродованные глаза.

Вирэ поискала самого лорда-пироцея. Однако тот исчез — его поглотил дым, валивший из упавшего трона.

Акт 4

1

Шесть костров уже давно потушили, трупный пепел вымели. Однако трон Пьюрберна до сих пор стоял там же, где упал, пусть даже пламени в нем больше не было. Канндис уставился на него, пытаясь запалить палочку лхо. Большинство его порезов зажило, но правая рука висела на перевязи: трещина в запястье. Слишком много раскроенных черепов, по словам медика. Впрочем, он не помнил, что в точности произошло. Хотя, с другой стороны, мало кто что–то помнил, или же, как минимум, они прикидывались потерявшими память. Теперь, когда Стена раскололась, и в Перикулус лился свет разрозненных мерцающих огней подулья, было сложнее признать деяния, совершенные во мраке. Лучше полностью избавиться от воспоминаний — так же легко, как от дешевых примитивных масок.

Он с проклятием встряхнул зажигалку.

— Позвольте мне, проктор Канндис.

Он обернулся на голос. К нему приближался лорд Креденс Сорроу, временный правитель Перикулуса, с обеих сторон сопровождаемый двумя своими огромными телохранителями. Канндис попытался поклониться, но Сорроу покачал головой.

— Прошу вас. Герою Перикулуса нет нужды склоняться перед скромным бюрократом. — Он улыбнулся, а один из его помощников тем временем зажег для Канндиса палочку лхо. — Вы тот человек, кто сдержал орды; кому хватило дальновидности запросить подкрепление, когда стало очевидно, что Перикулус впал в безумие. Ваше повышение до проктора полностью заслужено. Если уж на то пошло, это мнре следовало бы кланяться вам.

— Это просто моя работа, мой повелитель, — произнес Канндис, затягиваясь лхо.

— Что ж, именно поэтому я и попросил вас остаться, — отозвался Сорроу. — Мне нужны убежденные люди, не из слабовольной породы, которой легко манипулировать. Чтобы восстановить Перикулус, потребуется очень многое, однако с крепкими сердцами мы преуспеем.

— Как идет отстраивание, мой повелитель?

— Весьма мрачно, — вздохнул Сорроу, оглядывая рабский блок, нависавший высоко над ними. — Люди Пьюрберна проникли в жилье рабов. Потери были серьезными. Остатки моей бригады переработали большинство тел, тем самым разрешив проблему с припасами. Так что есть и кое-какие хорошие новости.

Он посмотрел на Канндиса и одарил того широкой улыбкой.

— Мы все наладим, проктор.

— Хорошим началом были бы достойные патрульные.

— Несомненно, — сказал Сорроу. — Нам здесь нужен закон. Не эта суеверная чушь. Бог-Император — Повелитель Человечества и наш щит от тьмы. Но, честно говоря, я полагаю, что в деловых вопросах Он предпочитает церемониям прагматизм.

Они оба бросили взгляд на упавший трон.

— Скажите, — тихо поинтересовался Сорроу, — вашим людям не посчастливилось отыскать нашего пропавшего лорда-пироцея?

— Пока нет. Но мы найдем, — произнес Канндис. — То есть, если об этой проблеме не позаботится подулье.

— Хорошо, — кивнул Сорроу. — Этот человек в ответе за такое количество боли и утрат. Все из–за его алчности.

Канндис нахмурился и выдохнул облачко дыма.

— Я думал, это удел всех гильдийцев?

— Конечно же, приобретать кредиты важно, — с улыбкой произнес Сорроу. — Но бизнес-модель, при которой убиваешь всех своих клиентов ради денег, по правде сказать, неустойчива. Первое правило Меркатор Паллидус гласит, что необходимы спрос и предложение, поскольку рано или поздно одно перейдет в другое.

— Итак, вы займете трон? — спросил Канндис, кивнув в сторону упавшей платформы Пьюрберна.

Сорроу беспечно рассмеялся.

— Не думаю. Я не могу решить, оставить ли его в качестве напоминания, или же полностью разрушить. От него ужасно пахнет, будто что–то заползло внутрь и там издохло.

— Ведьмовская порча, мой повелитель, — сказал Канндис. — Обычное дело. Мы заперли камеру до тех пор, пока ее не сможет освятить церковный служитель.

— Славная работа, проктор.

— Стандартная процедура, — ответил Канндис. — Нам просто повезло, что этот ваш друг устранил псайкера до того, как стало слишком поздно.

— Да, — сказал Сорроу. — Жаль, что Сол был так сильно травмирован. Я надеялся найти для него место здесь. Тем не менее, я переговорил с его коллегами из Меркатор Люкс, и лорд Адулатор уже в пути, чтобы помочь нам с перебоями в энергоснабжении. Когда с этим будет покончено, я свяжусь с Меркатор Сангвис для поставки новых невольников. Но не раньше, чем будут готовы факторумы — в этом состояла еще одна ошибка Пьюрберна. Он торопил события. У нас есть время, чтобы сделать все правильно.

Канндис не ответил. Он глядел мимо Сорроу. Приближалось множество людей. По большей части они были худыми, отощавшими. Однако их взгляды были жесткими, а вела их высокая женщина в потрепанной броне. Огонь и клинки ободрали внешний слой золота, и стало видно холодное железо. Голова женщины была непокрыта, седеющие волосы заплели в тугую косу, а за плечом у нее висела массивная цепная глефа с кривым клинком. Позади навершия болталась красная кисть.

— Лорд Цепей Вирэ, — кивнув, произнес Сорроу, когда они подошли ближе. — Выводите часть своих невольников на экскурсию?

Она остановилась и уставилась на него. Выражение ее лица заставило Канндиса пожалеть, что при нем не было стаббера.

— Хватит с меня этого места, — сказала она, кивая на жилой блок, а может и на весь купол. — Мы уходим.

— Вы вольны поступить так, — ответил Сорроу, после чего бросил взгляд на ее свиту. — Однако боюсь, что они должны остаться. Эти невольники принадлежат Перикулусу.

— Пьюрберн так и не заплатил. Они все еще мои.

— Перикулус нуждается в работниках. Вам возместят расходы.

— У него есть работники, — произнесла она, ткнув большим пальцем в рабский блок. — Большинство решило остаться. Это те немногие, кому показалось, что снаружи шансы лучше.

— Лорд Цепей Вирэ, — начал было Сорроу. — Мы чрезвычайно вам обязаны, но…

— Вы знаете, как я получила этот титул? — спросила она.

Сорроу пожал плечами.

— Из–за того, что я осталась единственной, — тихо проговорила она. — Кандальщики. Гладиаторы. После того, как наш корабль упал, пепельные пустоши забирали одного за другим. Лорд Цепей Гарак прожил дольше большинства, и это случилось потому, что он был слишком немощным, чтобы идти. Я несла его на плечах большую часть дня. Поняла, что он умер, только когда мы добрались до пункта назначения. Но кто–то должен был надзирать за передачей, и все посмотрели на меня. Думаю, так всем было меньше работы — если бы я приняла титул и его символ власти.

— Какая вдохновляющая история, — откликнулся Сорроу. — Стремительное вознесение со дна благодаря силе рук и целеустремленности духа. Закон Хельмавра в действии.

— Так я себе и говорила, — вздохнула она, покосившись на невольников. — Что я вознеслась. Что с кнутом в руках жизнь будет лучше.

Глядя на них своими холодными глазами, она отстегнула с цепи свой символ власти.

— Я ошибалась, — произнесла она, передавая его лорду Сорроу.

— Тем не менее, вы…

— Я пойду, куда мне вздумается, — сказала она, по очереди посмотрев на Сорроу и Канндиса. — Я прошла сквозь пламя. Я сокрушила Пьюрберна. Советую вам обоим посторониться, иначе я сокрушу и вас.

— Посторониться? — выплюнул Канндис. — Если вы думаете, будто можете просто отказать…

Сорроу поднял руку.

— Это было беспрецедентное происшествие, — произнес он. — Мои люди до сих подсчитывают и перерабатывают мертвых. Возможно, итог еще не подведен. Возможно, скажем, жертвами безумия Пьюрберна стали еще пятьдесят рабов и один гильдиец, а их тела поглотил огонь.

— Лорд Сорроу? — переспросил Канндис. Сорроу улыбнулся.

— Я не заинтересован в создании себе врагов, — без обиняков сказал он. — Эта женщина больше, чем кто–либо еще, ответственна за нашу свободу. Если в награду она просит лишь исчезнуть с горсткой рабов, половина из которых, готов поспорить, не пережила бы и дня в факторуме, то эта цена представляется невысокой.

Он повернулся к бывшему Лорду Цепей.

— Вы можете идти, Вирэ. Считайте это моим прощальным подарком.

Глянув на него, она кивнула. Рабы зашаркали мимо, возглавляемые здоровяком-Голиафом с мелтой. Вирэ уже двинулась было за ними, но помедлила и обернулась к Сорроу. Она бросила что–то к его ногам. Он посмотрел вниз. Это был расколотый шлем, до сих пор напоминавший разбитую корону.

— Она тяжелее, чем вам кажется, — предупредила Вирэ, после чего повернулась к Перикулусу спиной и направилась в недра подулья.

— Вы уверены, лорд? — спросил Канндис, когда она скрылась из виду.

— О да, — произнес Сорроу. — Как вы говорите, подулье без сомнения позаботится о проблеме, а кого заботит горстка рабов?

Калеб подбросил в костер еще брикетов: пламя жадно пожирало горючее.

— Ты его перекармливаешь, — заметила Иктоми, не поднимая глаз. Она сидела, скрестив ноги, и нарезала колечками трехфутовое щупальце.

Калеб пожал плечами.

— Уж извини, если после наших недавних неурядиц я ищу комфорта у очень яркого огня.

Она пожала плечами в ответ.

— Не жалуйся, если мясо подгорит.

— Ты не напугана произошедшим? — поинтересовался Калеб, поглядывая в темноту по ту сторону их костерка.

— Нет.

— Даже ни чуточки не взволнована?

Она подняла голову и нахмурилась, словно обдумывала вопрос, рассеянно постукивая клинком по своему ботинку.

Затем покачала головой.

— Не настолько, чтобы переводить топливо.

— Ага! — ухмыльнулся Калеб, а она тем временем стала резать дальше. — Так ты была взволнована?

— Все, через что мы проходим, меняет нас.

— Что ты помнишь?

Иктоми кинула на него взгляд.

— Помню, что ты меня раздражал, — произнесла она. — Я думала, как лучше тебя зарезать. Быстро и аккуратно, или медленно и неторопливо?

— Ясно, — сказал Калеб. — Это когда ты была связана?

— Нет, — ответила она. — Это когда ты предложил, чтобы мы спустились в подулье, чтобы спасти девчонку-рабыню и получить какие–то гроши за беспокойство. После этого мое настроение становилось только хуже.

— Умора, — вздохнул Калеб. — Ты теперь шуточки отпускаешь?

— Может, я их и раньше отпускала. Просто ты их только сейчас понимаешь.

Она насадила на свой клинок три колечка и поднесла их к пламени.

— Как считаешь, она выбралась? — спросил Калеб. — Должна же, да? Сорроу сказал, что освободит ее, если мы сделаем что велено. Он ведь не стал бы врать, верно?

— Мы могли бы узнать у него.

— Думаю, Перикулу лучше оставить позади, — отозвался Калеб, растягиваясь на спине. — Не знаю, что там случилось, и предпочел бы, чтобы так все и осталось. Нам день пути до Ворот Грохота. Там есть исключительно хорошие питейные заведения, и я намерен так напиться, чтобы забыть, что все это вообще происходило.

— Хороший план.

— Правда? — Он нахмурился и покосился на нее. — Я удивлен. Думал, ты захочешь отомстить, или уладить незаконченное дело, или еще что?

— Возможно, меня посетила мысль, которая мне не понравилась, — произнесла Иктоми. — Можешь идти пить. Мне надо подумать.

Калеб ухмыльнулся.

— Послушай только себя: сплошная интроспектива.

— Или я могла бы выпотрошить тебя и оставить падальщикам, — предостерегла она, доставая свой нож из огня и сбрасывая колечко ему в протянутые руки.

— Я бы выжил, — отозвался он, перебрасывая кусок между пальцев, чтобы тот остыл. — Я всегда нахожу способ.

— С блюстителями был хороший трюк, — признала она, вгрызаясь в мясо. — Как ты стер свое досье?

— Я не стирал, — сказал Калеб, и его улыбка померкла. — Это был кто–то другой.

— Все равно, на тебя нет досье, — настаивала она. — Блюстители никогда за тобой не явятся. Это хорошо. Так ведь?

Калеб снова пожал плечами и отвернулся, сосредоточившись на пламени. Уголком глаза он увидел, что Иктоми наблюдает за ним.

— Так ведь? — повторила она.

— Конечно так, — ответил он, заставив себя улыбнуться. — Не хочу портить отношения с блюстителями. Как–никак, у меня отец проктор.

— Он тебя защищает?

— Нет. Он никогда меня не защищал, — произнес Калеб. — Мы можем минутку помолчать? Я в кои–то веки не в настроении разговаривать.

2

Пьюрберн поймал себя на том, что глядит на реликвии из мусора и костей на импровизированном алтаре. Они как будто выглядели иначе по сравнению с прошлым разом, когда он посещал святилище. Оказанный ему прием точно был иным. При его появлении священник не стал лебезить, а вместо этого практически затолкал своих последователей в церковь, словно боялся, что его увидят с ними. Все, чего затребовал Пьюрберн — припасов и защищенный вокс-канал. Пока что ни того, ни другого не предоставили. Почему так долго?

Впрочем, во время своего предыдущего визита он восседал на троне и обладал силой Вечного Пламени Бога-Императора. Сейчас его одеяния были изодраны и грязны, а от армии остались лишь трое Огарков. Он выглядел немногим лучше нищего. Перикулус лишил его почти всего.

Это была ошибка, теперь он понимал. Он пытался двигаться чересчур быстро. Вот почему он потерял контроль. Или, точнее, вот почему он не сумел не дать ей потерять контроль. В этом и заключалась правда. Девушка, как и ее мать, была наделена силой, но ей недоставало воли, чтобы обуздать ту. Гори в нем такой же огонь, как в ней, все было бы иначе. Он смог бы им управлять. Он это знал.

Странно — следовало бы испытывать возмущение от провала. Однако он был только вымотан и опустошен, словно в миг, когда Вечное Пламя погасло, вместе с ним сгинул кусочек его самого. Глаза до сих пор болели, даже трепещущий свет алтарных свечей был почти мучителен. Требовалось просто отдохнуть, восстановиться.

Проклятье, где же священник?

Во рту все еще оставался привкус… ладно, это не имело значения. Он пришел к выводу, что последние несколько дней утратили четкость, и не мог точно восстановить в памяти события. Никто не смог бы этого сделать сколько–либо уверенно, и не было смысла углубляться в раздумья. Необходимо двигаться дальше, отстроить и укрепить свою империю. Дом Каталл поддержит его. Им придется: он знает их тайны.

Позади послышался скрип открывающейся церковной двери.

— Наконец–то, — бросил он, оборачиваясь. — Где…

Однако человек, стоявший у входа в церковь, был не священником. Он носил драный плащ, который мерцал в свете свечей: в подкладку были вшиты осколки стекла и металла, искрившиеся, словно звезды. И еще, даже несмотря на полумрак, лорд Пьюрберн увидел, что его маска имеет странную текстуру, словно ее сделали из растянутой кожи.

— Добрый вечер, милорд, — произнес незнакомец. Его голос звучал негромко, гортанно. Однако прослеживался в нем и акцент, который лорд Пьюрберн не мог точно опознать.

— Как ты смеешь входить без предупреждения! — резко спросил он. — Тебе известно, кто я?

— О, мне все о вас известно, лорд Пьюрберн, — улыбнулся неизвестный. — Меня зовут Исайя. Когда–то я водил компанию с человеком по имени Тритус. Полагаю, вы знакомы?

— Это не твоя забота.

— Ну, брат Тритус думал, что моя, — отозвался Исайя, переступая порог. — Его посланец рассказывал всевозможные странные истории, в том числе и несколько о вас. Тритус был чрезвычайно встревожен. Больше я от него ничего не слышал.

— Боюсь, брат Тритус не был хорошим человеком.

— Возможно, это и правда, — кивнул Исайя. — Если увидеть, как перед тобой едят твою семью, это может оказать такое влияние. Однако, при всех его изъянах, он был благочестивым человеком. И он верил, что, в свою очередь, заставляет меня верить ему.

Его взгляд упал на алтарь, и он начертил на груди крылья священной аквилы.

— Тан Кавдора был крайне обеспокоен, услышав рассказ о чародействе в Перикулусе, — произнес он, пристально глядя на лорда Пьюрберна из–под кожаной маски. — Вот почему я должен просить вас пойти со мной, чтобы вы смогли представить полный отчет о произошедшем.

Пока он говорил, что–то изменилось: из его голоса пропал гортанный говор подулья.

— Я не объясняюсь перед людьми вроде тебя.

Исайя развел руками.

— Я вынужден настаивать.

— Избавьтесь от него, — велел Пьюрберн, кивнув ближайшему из Огарков.

Прежде, чем тот успел сдвинуться с места, выстрел раздробил ему коленную чашечку, опрокинув на пол. Его сделали сверху. Пьюрберн посмотрел на стропила. Там проглядывала потускневшая костяная маска и блестела длинная винтовка.

— Мои извинения, лорд Пьюрберн, — сказал Исайя без какого–либо намека на сожаление в голосе. — Сестра Гарриетта — хороший стрелок, но порой может торопиться жать на спусковой крючок. Я бы советовал больше не делать внезапных движений и держать руки там, где я смогу их видеть. Потому что она способна оторвать их в запястье. Поверьте, я это видел.

Пьюрберн не ответил. Его взгляд привлекли к себе тени, где ждали другие фигуры в масках. Они были повсюду вокруг него.

— Это нелепо, — произнес он. — Я лорд Сайлас Пьюрберн, лорд-пироцей Меркатор Пирос. Я вел армии против еретиков, обслуживал шпили дома Каталл. Я ужинал с лордом Хельмавром меньше половины лунного цикла назад.

— Что ж, это и впрямь звучит очень грандиозно, — отозвался Исайя, пока его последователи приближались. — Скажите мне, лорд Пьюрберн, присутствует ли кто–нибудь из этих людей здесь сейчас? Чтобы занять вашу сторону? Защитить вас? Уберечь вас?

Он поводил глазами влево-вправо, после чего посмотрел на Пьюрберна и пожал плечами.

— Вы не можете так поступить, — бросил Пьюрберн, когда его схватили за руки грубые ладони. — У меня будет крупный разговор с таном!

— Да, будет, — сказал Исайя. — Но сперва вы будете говорить со мной. Вы должны исповедаться в своих грехах.

— Меня не будут судить такие, как ты!

Пьюрберн плюнул кавдорцу в лицо, запятнав кожу слюной. Исайя с улыбкой обтер щеку своей маски. С такого близкого расстояния Пьюрберн видел, что на содранной коже до сих пор сохранились черты ее прежнего носителя.

— Вас будет судить Бог-Император, — произнес Исайя, улыбаясь. — Но сперва мы должны показать Ему ваше истинное лицо.

Сол открыл глаз и ничего не увидел.

В комнате было темно, только горел зеленым дисплей медицинской системы. В его свете Сол кое–как разглядел кровать, на которой лежал. Правая рука была перевязана, из–под бинтов проглядывали воспаленные рубцы. Он согнул пальцы, пытаясь поднять конечность, но та висела мертвым грузом.

— Боюсь, потребовалась операция.

Шепот донесся из тени. Глаза приспосабливались, и в краденом свете медсистемы ему удалось различить лицо Ангвис.

— Эту технику в вашей руке пришлось вынуть, — продолжила та. — Провода сгорели и, возможно, отчасти пострадали нервы. Но вы сделали это, Сол. Ваш шторм завершил правление Пьюрберна. С ним покончено, и даже дом Кавдор теперь говорит о буре Бога-Императора, которая освободила Перикулус.

— Как… мы победили?

— О да, — произнесла она, подойдя на шаг. — Направляя ее энергию, вы едва не убили себя, но дали мне шанс. Я позаботилась обо всем остальном.

— Псайкер. Она мертва?

— Да. Не волнуйтесь, я об этом позаботилась, — ответила Ангвис. — Вам нужно просто отдыхать. Пьюрберн пал, Перикулус спасен, а лорд Сорроу занял место правителя. Он просил меня передать от него налиучшие пожелания, поскольку сам он сейчас весьма занят.

Сол кивнул. Его голова болталась, словно он не вполне мог ее удерживать. Ангвис наклонилась поближе, помогая ему устроиться на подушке.

— Бедняга, — вздохнула она, протирая ему лоб тряпочкой. — Все это было немного черечур, не правда ли?

— Я… оно пропало, — проговорил Сол. — Я не вижу… что бы я там ни видел раньше. Сложно объяснить, будто я уже даже не понимаю, что произошло. Просто чувствую себя пустым. Словно лишился чего–то принципиально важного.

— Так лучше, — сказала она. — Я рада, что нет следов перманентной порчи. Ваша сила теперь израсходована. Ощущение утраты — обычный эффект при абстиненции от «призрака», но это пройдет. Впрочем, боюсь, что сны останутся с вами. Они никогда полностью не уходят.

— Так вот что вы мне впрыскивали?

— Более-менее. Он был несколько… тоньше очищен, чем то, что можно отыскать на улице.

— Вы взяли его в развалинах, так ведь? — произнес он. — Я знаю, вы что–то нашли.

— В развалинах? — переспросила она, нахмурившись. — Не уверена, о чем вы, поскольку если вы вернетесь на место нашего триумфа, то там не будет ни следа каких–либо построек, только лес кабельных лиан и большая куча безглазых трупов.

— Никаких улик?

— Улик чего?

— Вы меня обманули.

— Я всех обманываю.

— Лгали мне.

— Это верно, — отозвалась она. — Однажды я сказала, что из ваш вышел бы сносный Делак. Но вы правы, это была ложь. Вы слишком честны, Сол, слишком доверчивы. Возвращайтесь к погоням за грозами и изготовлению мелких вещиц. Это простая жизнь, и вы в ней будете счастливее.

— Я был бы счастлив узнать правду.

Ангвис вздохнула и оперлась на поручень кровати, склонив голову.

— Что бы вы хотели от меня услышать? — спросила она. — Что давным-давно дом Делак проводил в Перикулусе эксперименты, ставшие одной из причин его падения? Что когда это раскрылось, нам пришлось убирать все следы, пока Пьюрберн своей бестолковостью не раскрыл наш грязный секрет лорду Хельмавру? Что я подстроила несчастный случай, руководила вашей мнимой реабилитацией, организовала вам побег — все в рамках плана, чтобы доставить вас туда, где вы были мне нужны? Что я использовала свои контакты, чтобы манипулировать вами, даже изобразила смерть агента, чтобы купить ваше доверие. Что вы были просто инструментом, с помощью которого я попала, куда мне требовалось? Что все это прошло по плану?

Сол подозревал, что будь у нее глаза, она бы их закатила. Так же она лишь улыбнулась своей половинчатой улыбкой, однако та выглядела странно. Он не знал, почему.

— Я просто хочу правды, — сказал он.

— Правды? — отозвалась она, и ее улыбка померкла. — Правда в том, что мое начальство мало что сообщает мне сверх того, где находиться и что делать. Судя по тем крупицам, которые я собрала, в повторном обнаружении Перикулуса увидели угрозу для наших операций со шпиониками. Поверьте, они деликатны. Вот почему вас приговорили к смерти после потери Господина Стежка, но я убедила их, что вы могли бы помочь. Я была уверена: с небольшой помощью вы сумеете получить контракт. Поэтому я защищала вас, заботилась о вас изо всех сил, даже убила собственного агента ради вашей безопасности. Я следовала за вами в аду Перикулуса, используя все обрывки информации, какие попадались мне по пути. В конечном итоге я что–то нашла в развалинах и положилась на удачу. Это был риск, но он спас нас обоих.

Она посмотрела на него. Возможно, будь у нее глаза, в них стояли бы слезы.

— Я ждала у вашей постели, — прошептала она. — День и ночь, молясь о том, чтобы вы очнулись. Вы так много для меня значите. Вы ведь наверняка знали? Как важны для меня?

— Может быть. — Он нахмурился. — А может быть, вы прибыли всего час назад и велели снять меня с седативных?

— Это возможно, — произнесла она с играющей на губах полуулыбкой. — Какую версию вы предпочитаете?

На сей раз Сол увидел, что отличается.

— Ваша улыбка, — сказал он. — Она не на той стороне лица.

— В самом деле? — поинтересовалась она, игриво прикоснувшись к своей щеке. — Как же странно.

— И это все, что вы мне дадите?

— Я многое вам дала, — ответила она. — Ваша гильдия получила контракт с Перикулусом, и я слышала, что лорд Севериор хочет принять вас обратно с распростертыми объятиями. Знаете недавно повышенного проктора Канндиса — героя, сдержавшего орды и освободившего Перикулус? Так вот, он утверждает, что это вы вручили ему оружие. Когда легенду о Перикулусе станут рассказывать, вы не будете несущественной мелочью.

— А о вас никогда даже не упомянут?

— Именно.

— Вы говорили с Севериором? — спросил Сол, безуспешно пытаясь сесть. — Доктор Кауте, он выжил?

Ангвис вздохнула.

— Простите, я забыла спросить. Но вы довольно скоро узнаете. А теперь я должна вас покинуть.

— Думаете, вы можете просто уйти? — бросил он, когда она направилась к двери.

— Уйти может только один из нас.

Он попробовал встать, но рухнул, со стоном держась за правое плечо. Она оглянулась, и на мгновение на ее лице мелькнуло выражение боли. Всего на миг ее лицо дрогнуло. Она показалась старше, суровее и такой печальной. Потом освещение сместилось. Выражение исчезло.

Спустя секунду исчезла и она.

Сол ждал, откинувшись на кровати и прижимая руку к плечу, словно ему было мучительно больно.

Так он ждал какое–то время.

Лишь уверившись в том, что она ушла, он выпрямился и плавным движением поднялся с постели. В комнате было все так же темно, свет исходил только от медицинской системы.

Он вытянул перебинтованную руку, осматривая покрытые рубцами пальцы, ныне лишенные проводов и цепей. Никакого поглотителя энергии, никаких нейронных контуров. Осталась только плоть. Только Сол.

Теперь он был просто человеком.

И все же люмены над ним замерцали. Понемногу в комнату начал сочиться свет. Его хватало, чтобы уловить свое отражение в экране медицинской системы. Лицо покрывали шрамы, поперек лба и щеки тянулись ожоги. Утраченный глаз был прикрыт. Сол на мгновение сосредоточился — на уже знакомом ощущении. Под повязкой с треском ожил и заблестел огонек.

Сол выставил перед собой ладонь. Внутри забрезжила крохотная звездочка.

Он улыбнулся. Возможно, из него все–таки получится хороший Делак.

Эпилог

Лорд Креденс Сорроу, временный правитель Падшего Купола Перикулус, улыбнулся мерцающему лицу лорда Севериора на экране вокса. Старик был не столь сварлив, как заявлял Сол, однако Сорроу предпочел бы, чтобы тот не наклонялся так близко к инфодисплею. Хрустально-голубые глаза просто смущали, но растущий из ноздрей плюмаж положительно вызывал отвращение.

— Стало быть, мы договорились? — спросил Сорроу. — Совет Света удовлетворит потребности Перикулуса в энергии?

— С удовольствием, — произнес лорд Севериор. — Несмотря на мою грусть по поводу дражайшего Сайласа Пьюрберна. Хотя мы и соперничали, но я не могу отрицать, что он был великим человеком. Жаль, что он пал так низко.

— Действительно, — кивнул Сорроу. — Я считаю своей удачей, что мне представилась возможность поработать с ним, пусть и недолго. Но мне кажется, он не годился для Перикулуса. Я вижу в Падшем Куполе передовой рубеж моды и культуры. Почитание огня, честно говоря, лучше подходит более отсталым районам улья. Перикулус станет маяком просвещения.

— Не мог бы согласиться сильнее, — ухмыльнулся Севериор. — Слишком долго считалось, будто Меркатор Люкс уступает лордам-пироцеям Меркатор Пирос. Я приветствую возможность доказать Перикулусу нашу ценность.

— И, возможно, повысить ваш собственный статус внутри Меркатор Люкс?

— Если на то есть воля Бога-Императора, — ответил Севериор, склоняя голову и скрещивая запястья. — Свет Его Сковывает Всякую Тень.

— Из Тьмы поднимаемся Мы, — произнес Сорроу, без запинки ответив тем же жестом. — С нетерпением ожидаю прибытия лорда Адулатора.

— Вас устроит, если лорд Адулатор останется связующим звеном? Как я понимаю, вы с лордом Солом были близки?

— Мы были знакомы, — сказал Сорроу, и его улыбка померкла. — Однако когда я недавно выдвинул идею о партнерстве, он ясно выразил свою позицию. Наверняка есть другая работа, которую он мог бы выполнять, когда оправится.

— Конечно, — отозвался Севериор. — В сущности, я намерен сделать «Озаренный» его официальным титулом. Он станет посланником в пресловутых отсталых районах улья. В местах, обитатели которых, возможно, с трудом понимают нашу работу, но слышали о священном шторме Бога-Императора.

— Уверен, он примет это назначение со своим обычным пылом.

— Совершенно верно, — улыбнулся лорд Севериор. — Мне так не терпится поработать вместе.

Инфодисплей погас. Сорроу встал с кресла, разглаживая недавно выстиранное одеяние и озирая свой новый дом. Когда–то здесь размещался лорд Пьюрберн, а до того — леди Уайрпас. Никто из них не оставил тут особого следа.

— Этот круг нам потребуется разорвать, — пробормотал Сорроу, обращаясь отчасти к самому себе, а отчасти к двум Размольщикам, охранявшим дверь. Да, многое изменится. Тирания Пьюрберна была не только жестокой, но также недальновидной и обреченной на провал: невольники из улья голодали до состояния бесполезности, пока плоть не начинала свисать с костей. Когда они умирали, собирать было особо нечего, а трупная мука из их тел получалась скудной и непитательной.

В его Перикулусе такого не будет. Его работники будут хорошо накормлены, обихожены и получат лишние тридцать минут сна ежедневно. А когда они скончаются, их тела снабдят пропитанием следующее поколение. Более того, поскольку каждое поколение кормит следующее, они станут более здоровыми, более продуктивными.

— Возможно, и увеселения, — произнес Сорроу, бросив взгляд на Размольщиков. — Пьюрберн был прав насчет…

Но его стражи лежали поверженными.

Сорроу моргнул, не в силах осмыслить увиденное. Оба человека были закаленными убийцами. Каждый из них весил, должно быть, больше трехсот фунтов. Он не слышал, как кто–либо из них падал. И те не менее, они были мертвы, а рядом с ними стояла тень, в руке которой блестел клинок.

— Охрана! — бросил Сорроу, нажимая кнопку на поясе.

Тень покачала головой.

— Кто ты? — спросил Сорроу, отступая. Он ощущал обнадеживающий вес своей печатки. Один выстрел. Необходимо было сделать его результативным.

Убийца выступила из сумрака. Он заметил проблеск красного вокруг ее глаз и на мгновение решил, будто это один из последователей Пьюрберна, все еще охваченный безумием. Однако когда на нее упал свет, он понял, что алые следы — это не кровь.

Это были племенные отметины. Крысокожая.

Он помнил эти глаза. Черные. Бездушные. Но не мог вспомнить ее имени.

— Стало быть, ты вернулась? — поинтересовался Сорроу, дружелюбно улыбнувшись. — Я встревожился, когда мы потеряли связь с тобой и Калебом. Где ты была?

— Думала, — ответила она. — О том, как изменилась наша сделка и как ты нас подставил. И о том, как я предупреждала тебя, что произойдет, если ты нарушишь слово.

— Я ничего подобного не делал, — сказал он, незаметно смещаясь. Еще несколько шагов — и она окажется между двух колонн. Некуда увернуться.

— Ты лжешь.

— И откуда же ты можешь это знать?

— Я чую.

— Это глупо, — отозвался Сорроу. — Где твой напарник? Возможно, мы с ним сможем обсудить дополнительную оплату. Чего ты хочешь?

— Ничего, что ты способен предложить.

— Все чего–то хотят, — настаивал Сорроу, замедляя шаг. Она была почти в нужном месте. — Должно же быть что–то, важное для тебя?

— Да. Мое слово. Я дала его тебе. И намерена сдержать.

Вслед за этим она рванулась к нему. Когда она шагнула между колонн, он активировал кольцо. Оружие выплюнуло заряд плазмы, образовав потрескивающий шар перегретой материи больше двух футов в поперечнике. Тот долетел до нее в один миг — уклониться или пригнуться не было времени.

Не сбившись с шага, она оттолкнулась ногой от колонны и прыгнула, извернувшись в воздухе. Это было невозможно, но она каким–то образом выгнула свое тело поверх миниатюрного солнца, делая пируэт на ветру. На ее клинке мерцали похищенные лучи.

Она неслась на него, и он обнаружил, что не может оторвать взгляда от ее глаз. Возможно, это было отражение плазменного выстрела, но они как будто горели аметистовым огнем в гаснущем свете.

Примечания

1

Фамилия героини образована из слов wire и path — проволока и путь. Вместе они могут подразумевать как проводку, так и человека, ходящего по проволоке.

2

Название отсылает к латинскому periculum — опасность.

3

Фамилия героя образована от латинского Sol — солнце.

4

Имя героини образовано от латинского anguis — змея.

5

Фамилия героя образована из слов pure и burn — дословно «чисто горящий».

6

Автор приводит некорректный перевод с латыни. Буквальное значение — «жнец молний».

7

Имя героя — сравнительная форма латинского severus, дословно «более суровый».

8

Имя героя образовано от латинского adulator — льстец, подхалим.

9

Фамилия героя отсылает к глаголу cauterize — прижигать.

10

Фамилия героя отсылает к латинскому stultus — глупый, тупой.

11

Имя героя состоит из слов credence — доверие и sorrow — печаль, горе.

12

Имя героя образовано от латинского insula, обозначающего как остров, так и дом особняк, сдаваемый внаем. Возможно, автор подразумевал именно вторую трактовку.

13

Имя героя отсылает к слову occidental — западный.

14

Фамилия героини отсылает к слову «антропофагия», т.е. людоедство.

15

Имя героя состоит из слов glad — радостный и shiv — заточка, самодельный нож.

16

Имя героя образовано от латинского tritus — истертый, потрепанный, измученный.

17

Имя героя образовано от португальского aramista — акробат-канатоходец.

Content

Флауэрс Дэнни Огонь во плоти

Пролог

Акт 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Акт 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Акт 3

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Акт 4

1

2

Эпилог

Примечания