Российская литературная премия-2022. Том 1

Составитель Татьяна Чернова

© Интернациональный Союз писателей, 2024

Нарине Авагян

Член ИСП, Союза писателей Армении, Союза армянских писателей Америки. Лауреат Международного конкурса «Возлюбленные музы» (Болгария). Победитель Международного конкурса «Иверия» в номинации «Спетаке поэзия» (Грузия).

Творческий редактор журнала «Ширак». Одна из лучших поэтесс современной Армении. В 2020 г. удостоена титула «Армянка года» за вклад в педагогическую деятельность и развитие культуры, в 2021-м – титула «Национальное достоинство», в 2022-м – титула «Золотой венок».

За годы литературной деятельности выпустила 9 книг поэзии и прозы: «Я без себя» (2012), «Таинство безмолвия» (2014), «Планета детства» (2015), «Гранат» (2016), «На полях незаполненных строчек» (2017), «Беседа о пройденных вокзалах» (2018), «365 действий» (2021), «Дитя и солнце» (2021).

Творческий мир поэтессы основывается на деталях окружающей действительности, в коей она генерирует сопредельные друг другу темы жизни, любви, сопричастности ко всему земному и космическому, темы материнства, любви к родине и каждому живому существу.

Номинация «Лучший детский поэт года»

Малыш и бабочка

– Где бабочка живёт? Скажи мне, мама.

– Внутри цветка, близ сердца, будто в раме,

Под нежной лейкой солнечных лучей,

Подушка ей – пыльца цветка, на ней

Она спит ночью, так приятно ей.

– А может, мама, там она замёрзнуть?

– Нет, мой малыш, ведь это невозможно.

В природе бабочка находит свой уют,

Ей силы и нектар цветы дают.

Под тёплым покрывалом спит она

В объятьях нежных сладостного сна.

Рассветный луч её разбудит мило,

И бабочка летит, набравшись силы.

Она лишь мёрзнет у людей в ладонях,

От их жестокости она лишь стонет.

Не трогай ты её, малыш, и знай:

Цветок для бабочки – и дом, и рай.

Не мёрзнет никогда она, пока

Живёт и нежится в объятиях цветка,

Не мёрзнет никогда…

Лала и одуванчик

Гуляла в парке наша Лала,

Цветок красивый лишь искала.

Пред нею вырос Одуванчик —

Такой красивый, пышный мальчик.

На нём соцветья точно скачут,

Надуты щёки, будто в плаче.

– Вот подарю цветок я маме,

В горшке растёт пусть рядом с нами…

Но улыбнулся Одуванчик

И головой тряхнул стоячей.

Вокруг него – одни пушинки,

Как парашют, летят пылинки…

Лишился вмиг причёски чудной,

А девочке дышать так трудно.

– Прости, мой милый Одуванчик,

Коснулась зря тебя, мой мальчик…

Заговорил вдруг Одуванчик:

– Зачем ты, Лала, горько плачешь?

Ты, девочка, не виновата,

Мои соцветья, знай, из ваты…

Тебе открою свою тайну:

Тряхну лишь головой случайно —

Слетит с меня наряд мой мигом.

А как мне головой не двигать?

Облачко

Я – облачко лишь смелое,

Как хлопок, в небе белое.

Злюсь – становлюсь я тучкою,

Мчусь птицею летучею,

Прольюсь дождём по случаю…

Пройдусь дождём по полю я,

По улицам тем более,

И разольюсь я доброю

Мать-радугой раздольною,

Широкою и вольною…

Потом вновь стану белою

Из тучки тёмной смелой я,

Волшебным в небе облачком —

На радость милым девочкам

И мальчикам, и белочкам…

А хочешь, стану душечкой,

Во сне твоей подушечкой,

Когда заснёшь с игрушечкой?..

Пер. Ары Геворкяна

Номинация «Лучший поэт года»

«Ты волком-однолюбом на пороге…»

Ты волком-однолюбом на пороге

Души моей клубком свернулся верным.

Держа цветок в ладонях, ты с дороги

Пришёл ко мне с лучом рассветным первым…

В глазах твоих – огонь неукротимый,

В устах – от поцелуев моих надпись,

Пришёл случайно ты, неотвратимый.

Дай прикоснусь щекой к твоей я лапе…

Сошлись в едином радость, ликованье.

В твоих ладонях – ожиданий жажда,

Пятно греха – бездыханною тайной:

В глазах твоих раскаянья след влажный…

Как будто ты спускаешься по тропке,

Летишь, держа в руках светильник счастья.

Пришёл ты! Прислонюсь к плечу я робко.

Ты крепко обними меня и властвуй!

Ты волком-однолюбом вновь вернулся,

Домой вернулся утром… на рассвете…

«И пальцы твои с нежностью греховной…»

И пальцы твои с нежностью греховной

Погрузятся вновь в жар моих волос —

Обнимут их волнение и томность,

И страсти вечность, искренности дрожь…

Другое небо улыбнётся сверху,

Раскроется совсем другой нам мир.

Душа твоя, застывшая в днях скверных,

В объятиях моих проснётся вмиг…

И в море истинного вожделенья

Вновь возродится наслажденьем страсть,

И сусло забродит любви мгновеньем —

Мы вкусим из бездонной бочки сласть…

И призраки дней старых – лишь оплошность,

Их не ловлю в тени я алтаря.

От дней своих мы удалились прошлых,

Не оказались в настоящем зря…

И пальцы тёплые твои вновь с дрожью

Вонзятся в мир безумных наших дней.

Родятся вновь надежды светом Божьим

В ночи кромешной отблеском огней…

Ведь, говорят, любовь живёт лишь там,

Где чувства никогда не умирают…

«О, был бы если уголок укромный…»

О, был бы если уголок укромный,

Весна б цвела в лугах, как горицвет,

Спустилась б зорька с гор с лукошком полным,

Неся надежду, веру и рассвет…

Горела бы свеча, как предвкушенье,

Как вечности земной небесный лик,

И сказочной рекой текло бы время,

И был священ и ясен каждый миг…

Был вешним каждый взгляд, преображенье

Царило бы во сне и наяву,

И в чистых помыслах погибло бы сомненье,

Перед иконой преклонив главу…

О, был бы если б уголок укромный,

Весна б цвела в лугах, как горицвет,

А зорька вышла бы с лукошком полным,

Чтоб раздавать всем солнце и рассвет…

Пер. Ары Геворкяна

Татьяна Альдури

В 2000 г. вышел в свет первый сборник стихов. Публиковалась в альманахах «Антология русской поэзии», «Русская словесность» и альманахах РСП.

Участник международного фестиваля «Золотое перо Москвы» и VI Большого литературного фестиваля. Номинант национальной литературной премии «Поэт года». В 2022-м номинирована порталом «Стихи. ру» в конкурсе на звание «Поэт года». Финалист Российской литературной премии (2022). Номинант конкурса «Поэт года» (2023), премии «Наследие». Участник конкурсов: «Георгиевская лента» (ИСП), «Святая Русь» (РСП), «Серебряная строка» (СПР), «Родина», «Мастера пера России» (СПР МО); альманахов МАНИ; литературного биеннале «Серебро слов» (Москва, 2022–2024).

Обладатель медалей: «Марина Цветаева —130 лет», «Максим Горький – 155 лет», «Святая Русь»; медали и номерного диплома проекта «Звезда дружбы» за публикацию в альманахе МАНИ «Словесность». Включена в «Платиновый список» (2022–2023).

Член РСП, кандидат в члены ИСП.

Публикации: «Тем, кого люблю», «СТИХИЯ», «Дебют», «Ирак», «Острыйугол», «Приключения Розы Белкиной», «Remember ⁄Квантовый переход», «Вихри Даат» (стихофрения), «Лео – последний лев».

Номинация «Лучший писатель года»

Острый угол

Повесть (отрывок)

Глава 1

Шаббат

Я встречу в сто свечей субботу,

Всех ближних помянув в душе,

Огнём лицо очищу от заботы,

В руках неся его вовне.

Воздушной халы хлеб под кружевом —

Плетенье жизни сохраню

И при свечах – волшебным ужином —

Благословенья получу.

Тот миг домашнего уюта

Сравнить нельзя ни с чем, ни с чем!

И сны под утро – как минута,

Пророчащая время перемен.

Шаббат, шаббат благословенен!

Тот миг, что отдыхает Бог…

И тихо движется по вене

К Творцу и Сотворённому любовь!

На столе стояло две свечи, шаббатний мрак скрывал всё второстепенное, и, раскачиваясь, как маятник, старец читал вслух тексты на иврите. Это помещение было под запретом для детей, вся семья ходила на цыпочках, чтобы не мешать единению каббалиста с Творцом.

Рыже-красная девчушка тихо прошмыгнула в комнату и спряталась за бархатной портьерой. Любопытство было сильнее запретов. Комната потом будет закрыта на ключ, это был единственный шанс. Она задержала дыхание и сосредоточилась на звуковых волнах, идущих из комнаты деда. Шира умела не дышать, ещё она умела хранить тайны, но была очень любопытным ребёнком.

Стул качнулся, и руки деда повисли вдоль кресла. Она ждала, когда он наконец встанет. Прошло немало времени, но дед не шевелился, девочка тихо подошла к столу. Она поняла по умиротворённому лицу, что дед будет спать долго, может, даже не проснётся никогда. Она смотрела на него и пыталась увидеть себя на этом месте, в окружении книг и свитков.

«Пск», – упал ей под ноги свёрнутый пожелтевший свиток. Широчка подняла его, машинально сняла со стола листки, исписанные дедом, чтобы прочесть их ночью, а утром обязательно тихо вернуть. Вернуть она не успела, комнату закрыли на ключ, деда она больше не видела. Смышлёный ребёнок, конечно, всё понял, но одно мучило Ширу: она не могла вернуть листки деду, а признаться матери было ещё страшнее.

В этом году её обязательно отдадут в пансион благородных девиц. Девочка спрятала свиток и листки среди подготовленного к пансиону белья. Свиток был на иврите, она не могла его прочесть, а вот листки были на русском, и мир «Брия» казался девочке сказкой: конечно, дед писал это для неё. Время неумолимо шло вперёд, стирая память об ушедшем дедушке. Подошёл срок обучения в пансионе. Накрахмаленные сорочки и кружевные воротнички, позолоченные чернильницы, великолепная бумага для каллиграфического письма, подружки со своими тайнами и мечтами – мир преобразился. А главное – это размеренный режим жизни, строго выверенный за годы педагогами и докторами. Взрослеть было интересно.

Глава 2

Побег

Ночью за ней прислали. Быстро накинув плед девочке на плечи, слуга просил поспешить домой.

– А мой саквояж? Мои вещи брать?

– Да, но только самое ценное, мы не вернёмся сюда, слышишь, не вернёмся. Революция!

– Революция? Шарман, красивое слово, потрудитесь пояснить.

Он заткнул рот девчонке ладонью и тихо выскользнул через чёрный ход. Парадная была под обстрелом.

Дома царила гробовая тишина. Мама, с небольшим саквояжем в руке, была обута не по сезону.

– Девочка моя, слушай меня внимательно. Ты поедешь с кормилицей к ней домой, будешь временно её дочерью, помогай во всём и не отвечай никому ни на вопросы, ни на расспросы. Мы с папой вернёмся скоро, когда сможем забрать тебя в Европу.

Рукою в кружевной перчатке Кафа передала кормилице мешочек с деньгами и украшениями.

– Корми её, ты знаешь, сейчас много чахотки в Петербурге, молоко с мёдом и гоголь-моголь ежедневно.

Антонина присела в реверансе и повела девочку к чёрному ходу. Кафа погасила свечи, вдохнула сырой невский бриз у распахнутого окна и, гордо подняв голову, вышла тем же ходом, что и слуги.

«Кряк», – подол платья зацепился за острый угол торчащего стекла битой рамы, валяющейся в углу арки. Ничто не могло остановить бегущую на уходящий пароход женщину, муж уже ждал её у причала.

Александр Амбросьев

Амбросьев Александр Ксаверьевич (Сайылык Уола) родился в 1960 г. в селе Вилючан Сунтарского улуса Республики Саха (Якутия), живёт в селе Крестях.

Член литобъединения «Ньургусун», литобщества «Тымтык». Руководитель литкружка «Хочо». Делегат 2-го съезда учителей якутского языка, литературы и культуры (2022).

Победитель юбилейного литературного конкурса журнала «Байанай-2022». Лауреат российского литературного конкурса «Писатель года – 2022» в номинации «Лучший писатель года», Всероссийской литературной премии «Душа природы» – 2023, литературной премии журнала «Сибирские огни» – 2023.

Принимал участие в литературных передачах ТВ НВК и радио «Тэтим».

Автор пяти книг стихов и прозы. К некоторым стихам написана музыка, и они стали песнями.

Номинация «Лучший писатель года»

Аарыма

Повесть

Часть первая

Дитя природы

Пролог

Неподвижный холодный туман окутал землю. Ледяная макушка суровой зимы переполнилась лютой стужей, и в стылом тумане кажется, что время остановилось навсегда. Однако в какой-то неуловимый для простого смертного миг скрипящие полозья саней зимы сдвинутся в сторону тепла. Но до этого момента ещё далеко, и в такие дни никто лишний раз на улицу носа не кажет, а если и есть надобность, то с делами справляется споро. В необъятной тайге из застывших под снегом деревьев будто выдули остатки жизни, только дрожат промёрзшие насквозь заиндевелые ветви. Изредка тишину стоячего морозного воздуха нарушает оглушительный треск лопнувшего от неимоверного холода древесного сучка. Тёплое дыхание мохнатых лошадок превращается в белое матовое облако, которое, чуть поднявшись над землёй, медленно колышется вокруг них. Подышишь таким загустевшим воздухом, и вскоре в носу образуются щекочущие ноздри льдинки.

На западной стороне слившегося с белёсым низким небом алааса[1], в его глубине, стоит небольшой домик. Рядом с ним притулилось крохотное строение, где тихо и уютно урчит генератор. Время от времени из печной трубы человеческого жилища в тёмное небо вылетают пламенеющие искры. Сквозь лёгкие занавески пробивается свет, и кажется, что он рисует на плотно утоптанном снегу двора замысловатые танцующие узоры.

Внимательному взгляду открывается за аккуратной изгородью хозяйство, в котором, кажется, есть всё. Здесь и крытый добротным шифером большой сарай – там до поры до времени приютились сани, в которые запрягают лошадей, – а около него массивный длинный стол с ровными рядами брусков кристально чистого льда. Тут же летняя кухня с опрятной кирпичной печью для выпекания хлеба, чуть дальше виднеются банька и кабинка душа. Возле длинного вместительного гаража сложены дрова. Поблизости, за домом, стоят большие огороженные стога сена. Один обширный загон пустует, а в другом едят сено две лошади, которые громко фыркают от удовольствия и топают копытами по мёрзлой земле. В густом ельнике, возвышающемся на северной стороне усадьбы, прямо за банькой, в объятиях разлапистых ветвей укрылся не тающий ни зимой, ни летом булуус – ледник для хранения всевозможных съестных припасов.

В один из таких холодных дней рядом с булуусом промелькнула тень матёрого серого хищника. Это Аарыма[2]. Волк, подойдя к жилью вплотную, застыл, внимательно прислушиваясь к сторожкой тишине. Хозяйская собака Кыыстара[3], свернувшись калачиком и спрятав от мороза нос под пушистый длинный хвост, забилась в конуру. Из угла размашисто и тщательно расчищенного от снега двора, где стоит конура, обычно видно всё, но сейчас пёс не смотрит вокруг и к тому же не в состоянии учуять никакого запаха: появляющийся время от времени лёгкий южный ветерок дует со стороны человеческого жилья. Внутри дома шумит включённый телевизор. Этот звук слышен даже сквозь стены – значит, хозяин уже вернулся из посёлка.

В свете луны тень Аарымы ещё пару раз промелькнула между деревьев и исчезла. Волк приходил проведать двуногого соседа, с которым мирно уживался много лет, но с недавних пор они превратились в кровных врагов. Почему человек и волк, оба дети природы, вдруг стали врагами и начали, как говорили наши предки, выслеживать друг друга по горячим следам и преследовать по остывшим?..

Глава первая

Утрата

В прошлом году, чтобы восстановиться после весеннего гона, Аарыма с верной подругой направились к верховьям Большой речки, где они обычно охотились на диких оленей. По пути пара неожиданно наткнулась на стаю пришлых волков, которые загрызли кобылу из косяка их двуногого соседа: чужаки уже заканчивали своё роскошное пиршество. Это пастбище с никогда не пересыхающим глубоким озером и прекрасным травостоем находилось в отдалении от людского жилья и служило местом тебенёвки[4]. В последнее время там зимовал табун во главе с молодым горячим жеребцом по кличке Могул.

Волки никогда не нападают на лошадей и других домашних животных вблизи своего логова. Волчица, верная и мудрая подруга Аарымы, передавала ему свои мысли, и он понимал её (так разговаривают все звери): «Умные волки на богатство своего двуногого соседа не зарятся, из-за одной скотинушки на кровную вражду не идут. Тогда человек не трогает тебя и не выслеживает. Ну а если случится непоправимое, то в кровной вражде между человеком и зверем выживет только один. И это будет не зверь. Не трогай людей: у них своя жизнь, у нас – своя. Нам с лихвой хватит и тех оленей, которых мы поймаем в верховьях нашей Большой речки». И действительно, Аарыма и его верная подруга мирно соседствовали с человеком много лет, и его табуны длинногривых лошадей перестали их пугаться и обращать на них внимание. Даже когда они пробегали мимо.

И вдруг откуда ни возьмись появилась большая стая волков, задравшая кобылу их двуногого соседа и отворившая тем самым врата войны. Предвидя, к каким последствиям может привести поступок чужаков, Волчица пришла в ярость и ощерила пасть. Чужаки поняли, что сейчас им предстоит смертельная схватка с хозяевами этих мест. Аарыма, страшный в своей злобе, шёл прямо на них, прижав уши и пригнув лобастую голову, а рядом была его верная подруга. И чужаки, хоть и зубастые и наглые, притихли и предпочли убраться восвояси.

Вскоре за ними в верховья речки направились и Аарыма с подругой. Как местные волки и предполагали, стая чужаков до этого уже основательно похозяйничала там, везде были их следы. Пара по знакомой ей тропе перебралась на противоположный берег, чтобы поискать свежие следы оленей.

Верная спутница Аарымы вдруг уловила запах двуногих, и у неё окончательно испортилось настроение. Эти пришлые двуногие выкорчевали деревья, перерыли и обезобразили землю, избороздив её железными когтями, проложили запутанные дороги, исполосовав ими вдоль и поперёк леса и алаасы. После них остались уродливые котлованы и незарастающие колеи, выглядевшие словно шрамы на живом теле. Волчица видела, что вековая тайга не устояла против могучей техники и в родном для неё лесу начались тревожившие её перемены. А ещё Волчица думала о встреченной ими сегодня стае волков, легко проникшей в их земли по дорогам, проложенным такими же чужими для этих мест двуногими. Эти волки, как и все временщики, неписаных законов тайги не признавали, поступали как им заблагорассудится. Волчица знала, что с чужаками они с Аарымой никогда не уживутся, ибо их родные места не могут прокормить такое количество хищников.

Пока Аарыма изучал оленьи следы, Волчица решила разведать, куда направилась стая чужаков. Она побежала лёгкой рысцой и заметила сбоку от себя странные следы. Свернула туда, чтобы рассмотреть внимательнее… Вдруг что-то лязгнуло, и её лапу обожгла нестерпимая боль. От неожиданности самка резко отскочила в сторону, но раздалось звяканье натянувшейся железной цепи, и она со всего размаху рухнула на землю. Волчица, ещё не понимая, что происходит, завертелась юлой, пытаясь освободить лапу из капкана, и тут сработал сторожевой механизм силка из стальной проволоки. Изуверское изобретение мгновенно обвилось вокруг шеи, сдавило горло так сильно, что Волчица даже не могла дать знак своему волку. Она издавала лишь сдавленный хрип. С каждым её движением стальная проволока затягивалась всё туже и туже, самка начала задыхаться. Слабеющий слух ещё уловил вдали какие-то звуки, но потом перед глазами всё померкло, и сознание покинуло Волчицу.

Тем временем Аарыма нашёл оленье стадо, умело отделил от него четырёх оленей и погнал их на Волчицу. Он давал понять громким воем, в какую сторону они бегут, чтобы самка могла перехватить их. Этот вой и был последним, что Волчица слышала в своей жизни. Но Аарыма ещё не знал, что его верной подруге больше не охотиться в родной тайге, не нежиться в ласковых лучах солнца, не рыскать по лунным полянам и не растить мохнатых игривых волчат…

Они были свободными детьми бескрайней и прекрасной тайги и соблюдали её священные законы. Добывали животных не ради забавы, а для пропитания – чтобы выжить, и в основном больных и ущербных, так что не зря волков называют санитарами леса.

Волчья пара – это образец любви и верности. Она образуется на всю жизнь. Аарыма и Волчица не подпускали чужие стаи к своим владениям и потому мирно соседствовали с двуногими – не трогали их, и люди не беспокоили волков. Впрочем, многие сельчане даже не догадывались, что рядом с ними обитают самые умные создания тайги. Да что там двуногие, кажется, даже большинство мелких зверушек и пичужек никогда не видели местных волков и тоже не догадывались об их существовании.

* * *

Вмиг осиротевший волк провёл трое суток возле закоченевшего тела верной подруги. И всё это время он не переставая выл – то низко, то взмывая голосом к высоким нотам. Это было похоже на плач человека, изливающего в бесконечной печальной песне всю боль и горечь утраты в подлунном мире. Волку казалось, что это он умер, что это ему переломили хребет и вынули душу…

Потом Аарыма, приняв важное решение, направился по следам пришлой стаи. И уже вскоре узнал, что чужаков выслеживают охотники-волчатники на железных конях[5]. Волк теперь особо тщательно принюхивался к запахам двуногих – он начал искать тех, кто погубил его верную подругу.

Время шло, и дни стали заметно длиннее. Уже скоро снег станет мягче и осядет.

Судя по всему, стая хищников в эти края пришла надолго. Чужаки, среди которых было много переярков, чувствовали себя вольготно. Обучением молодых волков в стае не занимались, а без разбора убивали любую живность двуногих. Эти волки не боялись охотников – звери успевали ещё издали услышать шум моторов и заранее убирались с тех мест, где убили очередную кобылу. Хорошую услугу им оказали такие же пришлые, как и они, люди, проложившие сквозь вековую тайгу сотни километров временных дорог для своей техники. Волки не вязли в глубоком снегу, не тратили сил зря и потому по этим «таёжным трассам» легко и быстро оказывались в любом месте леса.

Аарыма неотступно следовал за пришлой стаей и даже специально перестал охотиться, чтобы не отставать от них. Теперь он питался остатками добычи чужаков – в основном это было мясо кобыл и рано родившихся жеребят. Незаметно для себя пристрастился к подобной еде, которая оказалась очень вкусной и питательной. Он на себе почувствовал, что это мясо даёт много сил и энергии: пообедавший им долго не устаёт и не мёрзнет. И это вовсе не удивительно – табуны нагуливали жир на отборных пастбищах алаасного разнотравья. В придачу к этому вдоволь питались нежной осенней отавой, появлявшейся после сенокоса. Да и на зиму двуногие всегда припасали разные корма для своих длинногривых любимцев.

Однажды стая, задрав очередную кобылу и набив животы, устроилась отдыхать на густо заросшем деревьями большом увале. Увидев это, всюду следовавший за ними местный волк направился в сторону охотничьей избушки, чтобы как бы невзначай попасться людям на глаза. Уловка удалась. Охотники оседлали железных коней и погнались за ним. Аарыма не стал отрываться от преследователей, а нарочно дал им возможность пристроиться за ним и по широкой дуге обогнул лесное возвышение, где находились волки. Как Аарыма и предполагал, вскоре волчатники по следам догадались, что обложили на возвышении стаю, за которой гонялись всё это время. Переговариваясь по рации, окладчики осторожно сделали ещё один круг, огородив увал специальной широкой лентой, которая трепетала от малейшего движения воздуха.

Казалось, что они вовсе забыли об одиноком волке, но он знал, что это не так. Когда, сделав для верности крюк в пару десятков километров, Аарыма уже в сумерках затаился во временной лёжке, он увидел, как по его следам проехали охотники на железном коне. Волк знал, что эти двое далеко не уедут: уже темнеет, и они скоро вернутся в охотничью избушку. Так оно и случилось, а обложенные на лесном возвышении волки выли всю ночь. Они приближались к ленте, но перемахнуть её не решались. И так же всю ночь дежурили, сменяя друг друга, волчатники.

Назавтра охотников стало значительно больше. Часть их осталась на дорожной насыпи в качестве стрелков, другие – загонщики – направились на «Буранах» к увалу. Но днём снегоходы вязли в мокрой снежной каше, моторы ревели и перегревались. Загонщикам, которые должны были выгнать волков из лесного массива, пришлось спешиться. Движение значительно замедлилось, тем не менее круг начал неумолимо сужаться. Стрелки застыли в ожидании.

Аарыма задумался. Он решил разведать обстановку, чтобы узнать, где затаились охотники. Волк несколько раз подходил к ленте и громко выл. Однажды среди волчатников заметил одного, который давно промышлял в этих местах. Значит, подумал он, двуногий должен быть опытным стрелком. Перемахнув через ленту, Аарыма направился в сторону волков и громко завыл. Те сразу опознали его. Они были уверены, что это именно он выдал место их лёжки охотникам. Стая ринулась к нему с явным намерением растерзать. Готовый к подобному развитию событий волк побежал в сторону знакомого ему стрелка. Только он перепрыгнул ленту, как раздался сухой выстрел, вздыбивший снег всего в двух-трёх шагах впереди него. Волк хотел подвести погнавшуюся за ним стаю прямо к охотникам и чуть не поплатился за это. На его счастье, Баай Барыылаах Байанай[6] оказался на его стороне – охотник промахнулся. «Впредь надо быть осторожнее», – подумал Аарыма. Звук выстрела выдал охотников. Он вспугнул бегущую за матёрым стаю, и она вернулась обратно к спасительному лесному возвышению.

Следующий день выдался теплее предыдущего.

Аарыма продолжил свои «игры» и в этот раз решил вывести стаю на другого стрелка. Перескочив через ленту, он с громким воем побежал в сторону волков. И чужаки вновь, оскалив зубы, ринулись за ним. Матёрый не стал испытывать судьбу, пустился наутёк и снова перепрыгнул через ленту. Стая в какой-то момент довольно близко подобралась к нему, но неожиданно завернула к озеру и понеслась вдоль него прямо к большой дороге. Один из переярков, бежавший впереди всех, даже не понял, что отставшие от него волки свернули в другую сторону. Приблизившись к ленте, он замедлил ход, и этого хватило, чтобы стрелок уложил его одним метким выстрелом. Сегодня Байанай улыбнулся охотнику.

Как оказалось, обложенные волки не зря побежали в сторону озера. Они заметили брешь, образовавшуюся оттого, что сильный порыв ветра оборвал ленту. И через эту лазейку хищники вышли на дорогу, перебрались на другую сторону и были таковы. По всей видимости, в этот раз они сразу направились к родным местам – следы вели к верховьям Большой речки. Аарыма теперь был уверен, что предстоящим летом никто не будет посягать на его владения, охотиться на его добычу. Он остался без верной мудрой подруги, но ему хотя бы удалось с помощью хитрости избавиться от непрошеных гостей. Наглая стая чужаков до осени уж точно не появится в этих местах.

Всё это время Аарыма не переставал искать того, кто погубил его верную подругу. Надеялся, что встретит этого двуногого на шумной облаве, но нужного запаха так и не учуял и потому лёгкой трусцой привычно направился в сторону родного логова. Его тень в лунном свете казалась громадной.

Глава вторая

Поиски убийц

Наступила обычная для весны переменчивая погода: ночью основательно подмораживало, а днём всё кругом тихонько таяло. При ходьбе из-под снега выступала талая вода, поскольку земля была ещё мёрзлая и влаге некуда было деваться. К тому же нынче зимой выпало как никогда много снега, так что он ещё не скоро сойдёт.

Какое-то непонятное чувство потянуло Аарыму к тому месту, где они с верной подругой впервые встретили пришлых волков. Когда волк пробегал мимо остатков некогда роскошного пиршества чужаков, ему неожиданно почудился едва знакомый запах. Он остановился, обнюхал основания мшистых кочек и вдруг понял, что наконец-то нашёл то, что искал всё это время! Трудно кому-то сравниться с волком по способности различать запахи, вот и Аарыма учуял из тысячи окружавших его ароматов нужный ему.

Волк ещё раз тщательно всё обнюхал и определил, что двуногих было трое. Первым был человек, который увёз на железной упряжке закоченевшее тело его верной подруги, второй запах оставил его напарник, а вот третий принадлежал двуногому соседу Аарымы! От этого неожиданного открытия у матёрого потемнело в глазах, гулко-гулко забилось несчастное волчье сердце и стало трудно дышать… Придя в себя, Аарыма припустил в сторону жилища двуногого соседа.

Приблизившись к знакомым местам, волк выбрал путь через лесистую возвышенность, растянувшуюся между двумя алаасами. Он знал, что люди не любят буреломы, и потому, хоронясь за завалами беспорядочно упавших елей и лиственниц, можно было незаметно подобраться к человеческому жилью.

По пути Аарыма подкрепился попавшимся, на его удачу, в силки соседа зайцем. При этом вспугнул крупного чёрного ворона, дремавшего среди густых ветвей в ожидании рассвета и наверняка так же собиравшегося позавтракать зайчатиной. Прожившая на свете немало лет птица весьма удивилась, увидев серого волка вблизи человеческого жилья. Она всполошилась и издала истошный крик. По её разумению, место хищника где-то в тайге или в верховьях речки, но только не здесь. Ворон ещё долго недоумённо вертел головой, а его круглые блестящие глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит.

Аарыма крадучись пробрался к лужайке за забором. Тишина. Почему-то не слышно собаки, а ведь она могла и унюхать его. Обойдя кругом ледник, волк дошёл до уборной, но никого и ничего подозрительного не заметил. Собаки, оказывается, на месте не было. Хозяин дома, судя по всему, тоже отсутствовал: он имел обыкновение рано затапливать печь. Если собака побежала за двуногим, рассуждал волк, то должна вернуться с развилки большой дороги. Значит, до её возвращения надо исследовать двор и определить, кто приходил к хозяину усадьбы. Продолжая внимательно прислушиваться, волк тщательно обнюхал плотно утоптанный снег двора перед домом. Двуногие, убившие его верную подругу, тут побывали лишь проездом. И это было давно, свежие запахи отсутствовали.

Вскоре в доме послышался шум, и из печной трубы показался сизый дым. Он нежной шёлковой лентой заструился вверх, в уже давно просветлевшее прозрачное небо весны. Хлопнула дверь, и показался незнакомый волку двуногий. Медленно переставляя слегка согнутые в коленях ноги, он направился в сторону загонов, где стояли лошади. Невысокого пожилого мужчину нельзя было назвать табунщиком в полном смысле этого слова, тем не менее это был человек, присматривающий за лошадьми. Вот и сейчас он вышел во двор, чтобы подбросить сена старой кобыле и ещё двум длинногривым, стоящим в отдельном загоне. Собираясь вытянуть железным крюком порцию застогованного сена, он краешком глаза заметил позади себя собаку. «Ты смотри, я-то думал, что она вчера вечером увязалась за хозяином, а оказывается, всё это время тут находилась», – подумал он. Вытащив при помощи крюка несколько больших охапок сена, мужчина сложил аккуратную копну, и в это время вдали послышался знакомый лай. Удивлённо подняв голову, он увидел хозяйскую собаку, не спеша трусившую к дому со стороны большой дороги. «Это как понимать?» – пронеслось в голове человека, и вдруг его прошиб холодный пот. Мужчина резко обернулся, но позади него уже никого не было. Он только сейчас понял, что совсем недавно на него смотрела вовсе не собака, а самый что ни на есть настоящий волк. Воображение услужливо подсказывало, что зверь был просто гигантского размера, в несколько раз больше их собаки. «Такой, глядишь, проглотил бы и не поперхнулся. Чуть завтраком серого разбойника не стал!» – подумал мужчина и представил, что по привычке попытался бы погладить собаку…

Вдруг собака громко залаяла и рванулась в сторону леса. Но, пробежав всего несколько метров и увязнув в глубоком снегу, живо повернула назад. Мужчина, глядя на неё, засуетился. Его даже сейчас от одного воспоминания о волке бросало в жар. Он наспех раскидал сено и засеменил в сторону дома. Открывая дверь, заметил, что дрожат не только руки, но и вечно болящие ноги: врачи давно поставили ему диагноз «артроз обоих коленных суставов».

«Совсем постарел… Так перепугался, что аж душа в пятки ушла… Слишком всё неожиданно, да и громадная зверюга была…» – думал пожилой человек, подбрасывая в печь дрова. Потом громко чертыхнулся, вспомнив, что хозяйская собака очень уж похожа на волка. Такая же лобастая, такой же серобурый окрас, а хвост, длинный и толстый, всегда стелется над землёй – точь-в-точь как у серого хищника. Хозяин рассказывал, что псу в посёлке машина хвост отдавила. Наверное, именно это внешнее сходство волка и собаки и запутало мужчину, тем более что он особо не приглядывался, а стоял к зверю спиной.

Немолодой мужчина в тот день больше во двор не выходил. Выглянул лишь под вечер, и то предварительно пальнув в воздух из ружья. На следующий день кормёжка старой кобылы и двух лошадей превратилась в мучительный для человека процесс. К загонам он отправился с ружьём и в сопровождении хозяйской собаки. Выйдя во двор, вновь начал громко ругаться: лошади, не дождавшись привычной утренней порции, изрыли копытами всю землю возле дома. Хозяину усадьбы это явно не понравится. Пришлось, озираясь, отвести лошадей к загонам.

Для Аарымы также стало неожиданностью, когда, обойдя загоны и собираясь вернуться в лес, он столкнулся с незнакомцем.

Хорошо, что в тот момент человек не обратил на волка внимания, точнее, не понял, кто перед ним.

Теперь волк стал постоянно наведываться к дому, когда хозяин отсутствовал, а был только приглядывающий за усадьбой немолодой мужчина. Зверь чувствовал, что тот боится его. Хозяйская собака изредка облаивала волка, тогда он спокойно уходил в родной лес.

Через несколько дней из посёлка на попутной машине приехал хозяин дома и почти сразу отправился обходить свои табуны. Осмотрев их, распорядился добавить сена и дать дополнительную подкормку. Аарыма, узнав о возвращении двуногого, оставил усадьбу в покое. До поры до времени. Он, честно говоря, в душе остерегался этого человека, который совсем не боялся его. Отсутствие страха волк чувствовал по исходящему от хозяина дома запаху – он был совсем другим, нежели у невысокого пожилого человека. Кроме того, волк видел, как уверенно ведёт себя двуногий.

Хотя хозяин дома и приехал, но с ним не было тех двоих, убивших верную подругу матёрого. А ведь именно в ожидании встречи с ними Аарыма встретил весну здесь. Но волк был убеждён, что они рано или поздно появятся.

* * *

Однажды хозяин усадьбы натянул вокруг пастбищ чёрную блестящую ленту и, уверенный, что обезопасил детей Джёсёгея[7], вернулся в посёлок. Узнавший об отъезде двуногого соседа Аарыма покинул логово и направился в сторону табуна, где одна из кобыл ожеребилась раньше всех. Он решил завалить того жеребёнка и рассматривал это не как разбой, а как справедливую месть за убитую подругу. Аарыма до сих пор был уверен, что именно его сосед навёл охотников на места обитания волчьей пары…

Пастбище, где находился табун лошадей с намеченной жертвой, также было обтянуто чёрной блестящей лентой. Она громко шуршала на ветру, словно предупреждая всех, что приближается серый разбойник. Волк на какое-то мгновение даже остановился, не решаясь сразу перемахнуть через ленту: слишком уж силён был ещё запах знакомого человека, который не боялся его.

К пасущимся лошадям волк подкрался по следам самих двуногих. Может быть, приглядывающий за хозяйством пожилой человек где-то тут, но Аарыма его ничуть не боялся. Хоть тот и был вооружён, волк не чувствовал в исходящих от него запахах угрозы для себя, наоборот, чуял страх самого человека. Матёрый замыслил поживиться жеребёнком, чтобы хозяин табуна, узнав об этом, позвал для поимки серого хищника тех двух охотников. И тогда Аарыма встретит их…

Ночью в лужах вода всё ещё промерзала до дна. Лошадям в такое время приходится туго, так как они могут легко поранить ноги о ледяной наст. И потому, добравшись заранее до пастбища, они дремлют в ожидании наступления утра, когда чуть потеплеет и можно будет без опаски копытить уже подтаивающий снег. Стояла тихая безветренная ночь, лишь изредка нарушаемая лёгким движением весеннего воздуха. Появившийся на свет раньше всех жеребёнок устроился на прогретой за день проталинке и спал. Отдыхали и кобылы, которым роды ещё только предстояли. Вожак табуна, молодой и сильный Тулуур – семилетний жеребец саврасого окраса, сын известного в этих местах жеребца по кличке Туллайа – на всякий случай обошёл пастбище, но вроде всё было спокойно, и вскоре, мотая время от времени головой, он задремал.

В самые суровые месяцы года двуногие часто подкармливают табуны, подвозя на тяжёлой технике сено и другие корма. И в проложенных за зиму глубоких колеях снег начинает таять раньше, чем в не тронутых колёсами и гусеницами местах. Именно по такой рано почерневшей земле к лошадям подбирался громадный волк. Он ступал бесшумно, словно лаская землю мощными мохнатыми лапами. На фоне тёмных елей было невозможно различить его хищную тень. Встречный воздух доносил до него терпкий запах кобыл, которые и представить не могли, что смертельная опасность грозит со стороны дороги, по которой к ним всегда приходила помощь.

Тулуур неожиданно вздрогнул и проснулся. Вокруг стояла мёртвая тишина. Окружающий пастбище ельник затаился в ожидании какого-то важного события. Саврасый вожак обошёл по кругу косяк кобылиц, все дремали: кто стоя, кто лёжа. Но спокойствия в душе жеребца почему-то не возникло, ему, наоборот, показалось: что-то страшное нависло над ними. Тревога росла, и он стал будить кобыл ржанием, ударом головы насильно поднимая крепко спящих. Вскоре все собрались в тесный круг. Вдруг показалась хозяйская собака, которая, словно подлизываясь, тихо ластилась, чего с ней никогда не бывало. Раньше, если слишком близко подойти к ней, могла и за ноздри пребольно укусить. Что это с ней?

Как оказалось, саврасый жеребец беспокоился не зря – скоро на этой поляне разыграется вечная драма жизни и смерти.

Глава третья

Месть

Вслед за вожаком в сторону собачьей тени выжидательно посмотрел и весь табун. Кобылы привыкли, что пёс обычно появляется вместе с хозяином, и некоторые лошади, думая, что это он, направились ему навстречу. Резво поскакал к собаке и жеребёнок, несмотря на тихое и ласковое ржание матери, не разрешающей ему отходить от неё далеко. И вдруг тихо ползущий пёс вскочил. Только сейчас до длинногривых детей Джёсёгея дошло, что к ним, прикинувшись собакой, подкрадывается волк! Из-за усилившегося ветра, дувшего в сторону серого, исходящий от него запах смерти, который лошади обычно чуют за версту, ударил им в ноздри, лишь когда хищник предстал в самой близи.

Прискакавший с детским любопытством тонконогий жеребёнок повернулся, чтобы убежать под защиту матери, и тут волк сделал гигантский прыжок. Миг – и его зубы вонзились в нежную плоть шеи. Нападение было столь стремительным, что хищник по инерции перекувыркнулся вместе с почти невесомой жертвой, успев разорвать тонкое горло жеребёнка ещё в воздухе. Примчавшаяся на помощь сыну кобыла моментально развернулась и нанесла задними ногами мощный удар, но промахнулась. Успевший уклониться от удара хищник отреагировал мгновенно – едва смертельно опасные для него копыта лошади опустились на землю, как волк вцепился зубами в её заднюю ногу, стремясь разорвать сухожилия. Волчий план мог бы закончиться успешно, если бы не подоспел вожак табуна и с ходу не ударил матёрого передней ногой. Аарыма едва успел увернуться, но копыто всё-таки задело по касательной его череп, отчего у серого хищника загудела голова, и он, разжав челюсть, отпустил добычу.

У волка хоть и затуманилось в голове, но ему хватило сил достичь в два прыжка ближайшей опушки, где он залёг под большой лиственницей и, положив гудящую от удара голову на передние лапы, стал наблюдать за табуном. Боль не проходила. Саврасый жеребец собрал разбежавшихся во время нападения кобыл и погнал их в сторону другого алааса. Посреди пастбища виднелась тушка жеребёнка, вытянувшего ноги в смертельной агонии. Кровь уже вытекла из разорванного горла и теперь сочилась тонкой струйкой. У маленького тельца стояла мать и, словно приговаривая: «Вставай, сынок! Вставай!» – тыкалась мордой в уже безжизненное и начинающее коченеть тело. Подошёл жеребец и чуть ли не силком направил кобылу в сторону остальных лошадей. Пора было уходить. Пока табун двигался к краю алааса, несчастная мать ещё несколько раз пыталась вернуться к мёртвому жеребёнку, но вожак оттеснял её, не позволяя это сделать. Только сейчас она почувствовала острую боль от волчьих зубов и, сильно прихрамывая, медленно скрылась за деревьями вместе с саврасым вожаком.

Умом кобыла поняла, что навсегда потеряла жеребёнка, но сердце матери отказывалось это принимать. Ей было трудно поверить, что сыночек не будет больше резвиться на проталинке, подпрыгивая на тоненьких ножках, что больше не будет тыкаться мягкой влажной мордочкой в её гудящее, переполненное молоком вымя…

Саврасый всё это время шёл рядом, следя, чтобы она не отстала и не повернула обратно. Другие кобылы часто и брезгливо фыркали, пытаясь поскорее избавить ноздри от тошнотворного запаха свежей крови. Они шли неторопливо, однако были готовы по первой команде Тулуура свернуть в нужную сторону. Но вроде больше никто нападать на них не собирался, и табун вскоре благополучно достиг безопасного пастбища недалеко от усадьбы хозяина. Они остановились, позволив раненой кобыле набраться сил. Разбредаться по лугу не стали, а сбились в тесный круг, чтобы, прислушиваясь к тишине, которая всё ещё таила опасность, дождаться рассвета.

Никто не знал, как отразится эхо разыгравшейся ночью трагедии на судьбе каждого из них: и человека, и хищника, и длинногривых детей Джёсёгея…

Аарыма считал, что ума ему не занимать, но сегодня из-за его собственной глупости вожак табуна чуть не раскроил ему череп. Волк же видел, что саврасый жеребец находится в самом расцвете сил, да и размерами бог Джёсёгей его явно не обделил. «Не нужно было в пылу азарта на кобылу нападать, – размышлял матёрый. – Ведь вожак табуна был совсем рядом». Когда боль постепенно утихла, волк направился к задранному им жеребёнку, чтобы наконец-то вкусить ещё тёплого мяса и восстановить силы. Разорвав едва уловимым движением острых зубов живот, он проглотил его нежное содержимое, даже не разжёвывая. Заморив червячка, не спеша приступил к мясистому заднему бедру. Затем волк легко перекусил могучими челюстями ещё совсем тоненький хребет, потом хотел было разделаться с другими вкусными мозговыми костями, но почувствовал, что каждый укус отдаётся в затылке тупой болью. Тем не менее вскоре от жеребёнка остались лишь шкурка с крохотными копытцами и маленький череп на шейных позвонках.

Наевшись, Аарыма не захотел вязнуть в глубоком снегу, а предпочёл выбраться по своим следам обратно на дорогу хозяина. Уже по прекрасно утрамбованной тяжёлой техникой трассе он порысил в сторону большой дороги, чтобы запутать следы. Через некоторое время уловил запах перебежавшего дорогу оленя, погнался было за ним, но вскоре передумал. Решил, что ему надо, сделав большой круг, вернуться к месту убийства жеребёнка, – он теперь был уверен, что хозяин табуна уж точно приведёт тех двух охотников, которые убили верную подругу волка. Аарыма будет дожидаться кровных врагов на другой стороне пастбища… Он искал их всю зиму и весну, но до сих пор не знает, что будет при встрече.

А олень никуда не денется – он так и будет пастись в редколесном распадке с образующимся летом небольшим озерцом со стоячей водой.

Волк бежал, и в его голове неотвязно вертелось: «Придут? Не придут? И что будет, когда они наконец-то появятся?».

Глава четвёртая

Дымовая атака

Утром присматривающий за кобылами пожилой человек, не спеша и привычно раскачиваясь на больных ногах, пришёл к месту тебенёвки табуна Тулуура. К своему немалому удивлению, он встретил косяк кобыл уже на ближнем алаасе. Мужчина потратил немало усилий, пытаясь отогнать их обратно. Уже на месте, кряхтя и чувствуя привычную ноющую боль в суставах, едва протиснулся в застожье. Отдышавшись, разметал за изгородь столько сена, чтобы кобылам хватило на несколько дней. Пока махал вилами, увидел, что собака возится с какой-то костью. Подойдя поближе, понял, что это останки их первого в этом году жеребёнка. «То-то гляжу что в табуне его нет, думал, что умаялся и отстал. Уснул где-то в сугробе, и его не видно», – произнёс он вслух, будто разговаривал с кем-то. Затем подцепил вилами и перевернул то, что осталось от тушки, и вдруг заметил волчьи следы. Его аж передёрнуло – это были совсем свежие отпечатки лап напугавшего его матёрого волка, которые ни с какими другими следами он спутать не мог. Он суетливо огляделся по сторонам, пальнул на всякий случай из ружья в воздух и как мог быстро засеменил в сторону жилья…

Двуногий сосед волка был в ярости. Он решил переместить место подкормки табуна поближе к жилью. В течение двух дней и ночей они с немолодым помощником подтаскивали на санях сено к большому загону, заполняя его до отказа. И в течение двух дней и ночей над алаасом стлался чёрный смрадный дым от горящих старых автомобильных покрышек, которые хозяин лошадей привёз из посёлка и поджёг. Но тот, кого ждали люди, так и не появился.

А Аарыма в это время был уже далеко, не слышал пустой пальбы и не видел чёрного жирного дыма, застилавшего серое низкое небо. Он по-хозяйски обежал немалую площадь, принадлежащую ему, заглянул в самые дальние уголки, изучил и запомнил следы. И только сегодня вечером возвращался с верховьев Большой речки в сторону логова. Чем ближе волк подходил к родным местам, тем сильнее становился щекочущий ноздри запах чего-то горелого, который, как показалось ему, впитался в каждую веточку и листик окружающего его леса. Ощущение было не из приятных. В том месте, где матёрый задрал жеребёнка, он обнаружил обугленные останки, которые двуногие сожгли на чём-то таком, от чего провонял весь его родной лес.

Стояла тихая лунная ночь. В неимоверной высоте неба загадочно мерцали звёзды. Деревья в лунной синеве казались таинственными, отбрасывали длинные чёрные тени. Днём солнце основательно прогревало прозрачный весенний воздух, и снег уже давно сошёл с южной стороны косогоров, а также с мест постоянной тебенёвки лошадей. Но в лесной чащобе снег лежал по-прежнему, он, как водится, растает в последнюю очередь. Матёрому, окидывавшему внимательным взором родные места, нестерпимо захотелось завыть во всё горло, но он сдержался. Конечно, он догадывался, что причиной всему действия его двуногого соседа, иначе этого маслянистого вонючего запаха здесь никогда бы не было.

Неизвестно, сколько бы Аарыма размышлял подобным образом, не обращая внимания на привычное тарахтенье трактора, если бы вдруг со стороны людского шума в небо не вырвались клубы чёрного дыма. Шум нарастал. Двуногие двигались в его сторону. Решив разузнать, есть ли среди них люди, которые убили его верную подругу, волк принялся изучать следы и запахи. Свернув на дорогу, ведущую в направлении шума трактора, Аарыма прибавил ходу. Его вначале не удивило отсутствие свежих следов железных саней: он подумал, что двуногие, убившие Волчицу, могли приехать другим путём. Только пару-тройку раз в поисках свежих следов сунувшись в островки леса, волк осознал, что смрадным дымом теперь несёт со всех сторон и он начинает нещадно щипать ноздри и жечь глаза. «Надо уходить», – подумал волк. Но не тут-то было! Куда бы он ни повернул, всюду его встречал тот же густой смрадный дым. У матёрого закружилась голова, а глаза слезились и плохо видели. Вдобавок ко всему он почти перестал различать запахи. Когда попадались особо густые клубы дыма, ему казалось, что чёрная жирная копоть намертво прилипает к стенкам носа, щекоча и раздражая их. Ещё немного – и вольный зверь, выросший в тайге, заблудился бы в редколесье. Если бы не уши, то волк, кажется, сам бы выскочил прямо к табунщикам. Уж тогда-то двуногий сосед своего шанса не упустил бы! Аарыма много лет соседствовал с ним и прекрасно знал, как тот стреляет из ружья. Попал бы точно промеж глаз.

Только потом волк догадался лечь пластом на снег. Над самой землёй дым был, как оказалось, не такой густой, и теперь матёрый чувствовал лишь запах прилипшей к стенкам ноздрей гари. Немного продышавшись, заметил, что там, где усадьба двуногого, дыма вроде бы нет. Улучив момент, когда фары трактора отвернули в сторону, волк ползком выбрался на дорогу, ведущую к дому. Пробежав пару километров и поняв, что погони нет, волк свернул в лес и уже спокойно потрусил к верховьям речки.

Впрочем, спокойствие скоро сошло на нет, поскольку хищник почувствовал, что совсем перестал различать запахи. Сколько бы ни фыркал, стараясь избавиться от ощущения постоянно щекочущей ноздри гари, ничего не получалось – он не чувствовал запахов. Никаких. Волк знал, что его кормят не только ноги, но и уникальный нюх, и теперь он его потерял. Как ему выжить, если он перестанет различать, где добыча, а где враг? Но его уныние продолжалось недолго: чем дальше уходил он в тайгу от людей, тем явственнее ощущал, что нюх к нему постепенно возвращается. Волк немного успокоился, но это было совсем не то обоняние, что было до происшествия. Видимо, так и будет, пока облепившая нежные, чувствительные обонятельные волоски жирная гарь окончательно не выветрится из волчьего носа.

Аарыма дал себе зарок: в присутствии двуногого соседа в его усадьбу не соваться. Не стоит рисковать лишний раз. Нынешние люди ездят на технике, шум которой слышен издалека, так что при желании всегда можно быть в курсе того, кто приехал к соседу или уехал от него. Также волк решил, что отдохнёт, уединившись в верховьях своей речки, а заодно и поохотится на убежавшего от него одинокого оленя. Почему-то в эту ясную лунную ночь вечный друг волка, небесное светило, казалось, смеялось над ним, а игривые мерцающие звёзды в вышине были готовы пуститься в пляс, насмехаясь над ним и его мыслями. Аарыма вновь взгрустнул, вспомнив верную подругу, а сердце сжалось от неизбывной боли. Отбрасывая тень, похожую на обрубок толстого бревна, волк запрокинул лобастую голову к небу и начал вечную песнь о жизни и смерти, любви и печали, верности и расставании…

Глава пятая

Огненный дождь

Как Аарыма и задумывал, он славно отдохнул в верховьях Большой речки. Между тем набрала силу весна. И всё это время двуногие не беспокоили его, да и он не искал встречи с ними. Обоняние полностью не восстановилось, но здесь, в хорошо знакомых ему с детства местах, в родной тайге, он уж точно не упустит добычу, всегда узнает, кто и зачем приходил.

Сегодня волк собрался поохотиться на того самого оленя, за которым не стал гнаться в прошлый раз. Решив удостовериться в том, что добыча никуда не ушла, Аарыма сделал большой круг. Следы подтвердили его догадки: олень был на месте, в редколесном распадке с образующимся летом небольшим озерцом со стоячей водой. Определив направление ветра, волк добежал до нужной ему точки и выбрал самый короткий путь для скрадывания. Одно плохо – солнце окажется сбоку, но это охота, пусть и у оленя будет шанс на спасение, ведь у нападающей стороны всегда есть преимущество. Стараясь ступать очень тихо, вжавшись в землю между кочек, Аарыма начал подкрадываться к добыче, словно маленькая гибкая кошка. Время от времени он останавливался и замирал, чутко прислушиваясь ушами-треугольниками к обстановке. В такие моменты он становился похожим на музейное чучело. По предположениям волка, справа, где кончается высокий кочкарник, должно было быть то самое маленькое круглое озерцо с чистой прозрачной водой. Олень наверняка пасётся рядом – там для него есть обильная пища.

Пока волк подкрадывался, вовсю начало светить весеннее солнышко. Значит, скоро прилетят утки, а вместе с ними придут двуногие, и он будет вынужден искать себе более тихое место для охоты.

Чуть дальше высокого болотистого кочкарника в озерцо вдавался узкий мыс, густо поросший тальником. По нему волк подошёл вплотную к месту, где должен был находиться олень. Запахов было много, но серый охотник не сумел определить, какой из них самый свежий. Долго стоял, прислушиваясь и стараясь уловить и различить запахи. С тех пор как он надышался чёрного смрадного дыма, обоняние до конца так и не восстановилось. Но Аарыма надеялся, что загонит жертву в высокий кочкарник у озера и, тихонько подкравшись, завершит нападение стремительным броском. Только волк сдвинулся в очередной раз с места, как в тальнике на противоположной стороне зыбкой мари что-то мелькнуло. Всё произошло, когда хищник находился напротив солнца, и он не сразу сумел разглядеть, что это было. Лишь мгновения спустя понял: это был олень, к которому он так долго и тщательно подкрадывался. От досады серый хищник стремглав бросился к добыче прямо через марь! Как назло, кочки действительно оказались высоченными, а между ними была вязкая болотная жижа: оступишься – и вовек оттуда не выберешься. Перепрыгивая с одной качающейся кочки на следующую, такую же ненадёжную, Аарыма кое-как перебрался на другую сторону мари. Несколько раз чуть не упал в чёрную трясину кочкарника.

Волк, пройдя немного по следу вновь сбежавшей от него жертвы, был весьма удивлён тем, что та вскоре свернула с дороги на просеку, ведущую прямо к дому его двуногого соседа. «Что за бестолковый олень? – подумал Аарыма. – Ведь слева от просеки проходит прекрасная удобная ложбинка. Вместо того чтобы скрыться по ней, бедняга помчался прямо к дому двуногого!»

А ещё волк размышлял о том, что если бы была жива его верная подруга, то они ни за что не упустили бы этого оленя. Уж она-то всегда безошибочно определяла, где сподручнее устроить засаду, чтобы никто не смог от них сбежать. Так и было всегда… «Ладно, охота продолжается. Посмотрим, на чьей стороне будет сегодня удача», – подумал волк и направился к тому месту, где планировал перехватить оленя. А куда тот денется? Ведь рано или поздно всё равно придётся свернуть с просеки, не доходя до дома двуногого.

Просека проходила по южной стороне усадьбы, потом упиралась в озеро, из которого люди брали воду и где рыбачили, а за ним продолжалась. Волк должен был обойти озеро, чтобы перехватить жертву на заброшенном ётёхе[8] на другом берегу. Аарыма бежал уверенной рысцой, точно зная, где находится олень. Но что это? Серый от удивления чуть не присел на все четыре лапы, когда увидел, что олень не свернул направо, а, наоборот, взял влево, в сторону человеческого жилья. Ну что ж, придётся волку огибать озеро по правой стороне, чтобы избежать встречи с двуногими…

Хозяин дома на пару с немолодым мужчиной, помогавшим ему зимой присматривать за лошадьми, перебирал рыболовную сеть. Они уже предвкушали, как наловят в ближайшем эбэ[9] вкуснейших свежих карасей. Ворота усадьбы были не закрыты. Табуны окончательно ещё не перегнали на летние пастбища, вот и сейчас часть кобыл не отходила от жилья. Так обычно продолжается до начала весенней охоты, когда ближайшие озёра и ала-асы заполняют целые отряды с ружьями, а выстрелы гремят ночи напролёт. Лошади не любят пальбу, и они тут же уходят на дальние пастбища. Вдруг громко и остервенело залаяла собака, которую на время ожерёба кобыл на всякий случай привязали к цепи. Мужчины дружно повернули головы и, к своему изумлению, увидели, что прямо посередине двора, перебирая стройными ногами, на месте крутится не менее удивлённый молодой самец оленя. Помощник хозяина усадьбы тут же, прихрамывая, сбегал за ружьём. И только в этот момент олень заметил открытую изгородь и поскакал на свободу. Мужчина проворно вскинул ружьё, прицелился, но хозяин опустил рукой ствол.

– Не стреляй… Не видишь, бедняжка насмерть перепуган, бежит от чего-то или, скорее всего, от кого-то… Пусть живёт, может, этот олень к нам на удачу забежал…

– И то верно. Иначе какой зверь в здравом уме к людям во двор придёт? – согласился его невысокий товарищ.

Прихватив только что закипевший самовар, мужчины отправились на веранду пить чай. Хозяин дома сразу догадался, что появившийся у них во дворе олень – это неспроста, значит, где-то рядом его старый знакомый. «Ну ничего, есть для тебя у меня подарок, – подумал он. – Вот стемнеет, я тебе его и покажу. Повеселимся…»

* * *

Когда мужчины, выпив чаю, отправились к озеру ставить сеть, они внезапно услышали вой. Три коротких, но отчётливых волчьих сигнала донеслись с той стороны, куда ушёл олень.

– Ох, неспроста воет волчара, упустил добычу! Понимаю, как ему досадно… Хе-хе-хе… Как говорится, на каждого быстроногого находится ещё более быстроногий! – потирая руки и раскуривая сигарету, заключил невысокий человек.

Хозяин дома промолчал. Он-то сразу понял, что это был не скулёж от досады, а победный клич – тойук[10]. «Удача сегодня была не на стороне оленя, – рассуждал мужчина, пытаясь понять, как действовал его серый противник. – Получается, что олень пересёк поляну по правой стороне и вышел прямо к озеру, где его и поджидал волк. Если бы он взял влево, то ушёл бы к речке, где полно оленьих следов и запахов, и там бы оторвался от серого. Точно! Прими олень влево, он бы спасся, поскольку волк, остерегаясь нас, не успел бы на перехват. Ведь ему пришлось бы обогнуть озеро по гораздо большему кругу. Умён волчара, умён… Или просто повезло… Но ничего… Хорошо, что ты рядом и гоняться за тобой не надо. Вот наешься до отвала, а вечером мы с тобой и повеселимся…»

Весеннее солнце слепило глаза, но воздух был по-прежнему холоден.

Из тех сетей, что напарники перебрали, они взяли самую короткую и поставили на узенькой закраине – небольшой полоске чистой воды между льдом и берегом. Больше сеть и ста-вить-то негде. Закраина действительно узкая, в ней, наверное, могли бы поместиться лишь несколько поставленных в ряд лодок, но мужчины так хотели свежих карасей, что решили попытать счастья даже на такой воде. На самом деле это уступка хозяина усадьбы помощнику, который, как только появилась полоска воды на озере, не переставал повторять: «Может, сети поставим? А вдруг поймаем?» «А, чем чёрт не шутит», – согласился хозяин.

Мужчины собирались проверить сеть вечером, а пока у них было полно дел. Захватив топоры и гвозди, а также большой моток проволоки, они отправились проверять и чинить изгородь.

Весна в этом году выдалась ранняя. Наверное, уже скоро появятся особо любимые народом саха утки – кряква, шилохвость и чирок-клоктун. Тогда все окрестные озёра и алаасы и даже самые дальние охотничьи избушки заполнят и стар и млад – все, для кого весенняя охота – это особая страсть, священное действо, даже если ты, оторвавшись от малой родины, всю жизнь прожил в городе. Они ждут его весь год, вспоминая долгими зимними вечерами былые перипетии, ибо какая охота без приключений?

Аарыма, как и предположил его двуногий сосед, подловил молодого оленя-самца именно там, где и рассчитывал. Честно говоря, ему откровенно повезло: на счастье серого охотника, добыча сама выскочила прямо на него. Олень, как только ушёл от людей, в несколько прыжков преодолел небольшую поляну. Вышел на заброшенный ётёх и только ступил на знакомую просеку, как перед ним словно из-под земли возник волк. Молодой самец от неожиданности и испуга прыгнул в сторону крохотного озерца и оказался в кочкарнике. Пока он спотыкался между кочками, волк настиг его и одним движением острых как бритва зубов рассёк оленю пах. Оттуда сразу вывалились внутренности.

Олень, наступая на собственные кишки, сделал по инерции ещё несколько шагов, и в это время волк вцепился смертельной хваткой в его горло. Всё было кончено. Первым делом хищник вдоволь напился тёплой крови, а потом, чуть посидев, трижды издал победный вой, который и услышали его двуногий сосед с напарником. Аарыма имел привычку издавать подобный клич, когда добыча была честной, а не мясом падали или сворованной живности двуногих. Успокоившись, волк впился зубами в нежную брыжейку. Пир начался.

Волк ел не спеша, основательно и с перерывами. Только теперь он почувствовал, как утомился за последние дни. Во время очередного отдыха отошёл немного в сторону и прилёг, положив голову на лапы и наблюдая за тем, что происходит вокруг. В предвкушении угощения начали слетаться вездесущие крылатые санитары леса – вороны, почти мгновенно узнавшие об удачной охоте серого хищника. И только местный старый лис, также ожидавший своей очереди к лесному столу, следил за волком на почтительном расстоянии.

Вечером набежали облака, так что стемнело рано. Волк хоть и знал, что место лесного «застолья» уж слишком близко к усадьбе двуногого, не удержался и в несколько подходов набил себе полное брюхо, так что ноги не держали его. И теперь в сытой неге лежал, высунув язык и прислушиваясь к звукам. Вдруг шумы, доносившиеся со стороны дома двуногого соседа, начали усиливаться, приближаясь к нему. Но в такой темноте ему не стоит особо бояться, решил слегка удивлённый ночной активностью двуногих волк и спокойно продолжил слушать, что будет дальше. Однако возникшая тревога никуда не делась, и, хотя сытость была так приятна и никуда не хотелось идти, серый привстал, чтобы потихонечку убраться отсюда подальше. Вдруг прямо над головой Аарымы раздался сумасшедший треск и грохот, как будто небо раскололось пополам, всё кругом заискрилось всполохами ослепительно-яркого света, и начался огненный дождь. Волк, ничего не успев понять, мгновенно вскочил и дико завертелся на месте. Только потом, чуть опомнившись, он устремился вглубь леса. Он бежал, а сзади продолжались адский грохот и огненное светопреставление. Время от времени цветные искры, казалось, сыпались прямо на него. Сердце, только что лениво бившееся после тёплой сытной еды, теперь металось, как попавшийся в силки снегирь. Ещё немного, и оно бы выскочило из волчьей пасти.

Аарыма выбежал на просеку и что было силы пустился прочь.

* * *

Незадолго до этих событий мужчины, которым Баай Барыылаах Байанай выделил-таки толику свежих карасей, собрались распробовать первый улов. В предвкушении наваристой ухи мужчины много говорили, шутили. Хозяин усадьбы сегодняшним днём был доволен: они с помощником славно поработали, прошли с десяток километров изгороди, да и Байанай не обделил. После ужина хозяин принёс пакет, полный разной пиротехники.

– У нас сегодня какой-то праздник? Хе-хе-хе… Сколько же тут салютов! И когда их будем запускать? – оживился пожилой мужчина.

– Сегодня. Как только стемнеет, пойдём и поздравим нашего серого друга, – ответил владелец дома.

Невысокий мужчина, хотя ничего толком и не понял, радостно закивал головой. Это были те самые фейерверки, которые обычно запускают в новогоднюю ночь и которые чуть не разорвали сердце Аарымы. Их хозяину усадьбы некогда подарил друг, а он нашёл им вот такое неожиданное применение…

Прошло несколько дней. Волк, перепугавшийся в памятную ночь светопреставления, уже успокоился, но возле двора бывшего соседа больше не появлялся. Он наведывался лишь в самый дальний от усадьбы двуногого алаас. Человек, конечно, был рад-радёшенек, что прогнал матёрого хищника простыми фейерверками, но они оба не знали, что на этом их противостояние ещё не закончилось.

Глава шестая

Встреча

Настали дни, когда весеннее солнышко светит напропалую и человеку совсем не хочется заходить обратно в уютный, но всё-таки слегка поднадоевший за долгую зиму дом. Уже давно растаял снег, осевший толстым слоем в лесу на ветвях деревьев, улетучился и снег, лежавший на южных и северных косогорах, сохранился он лишь небольшими островками на дальних таёжных перевалах. Там хоть и журчат ручьи и талая вода залила всё кругом, но грунт по-прежнему остаётся мёрзлым. В это время – перед началом массовой весенней охоты на уток, когда лошади пугаются дружной ружейной пальбы, – коневоды стараются успеть обновить табуны, распределить кобыл к вожакам, оформить окончательные списки и проставить клейма.

Выяснилось, что у двуногого соседа Аарымы не хватает одного косяка во главе с молодым жеребцом. На поиски табуна, место тебенёвки которого находилось в верховьях Большой речки, отправились на тракторе.

Природа проснулась от зимней спячки, и одно удовольствие было наблюдать за её чудесным преображением. На небольших озёрцах гуляли волны, заманивая первых перелётных птиц, – охотники обожают такие водоёмы. В середине больших и глубоких озёр лёд ещё и не думал таять, но закраины были уже достаточно широки, чтобы привлечь к себе уток. По пути постоянно встречались чибисы, появившиеся в этих краях не так давно, и вездесущие бекасы испуганно взлетали буквально из-под ног, издавая ни на что не похожий вибрирующий звук…

Мужчины к последнему искомому алаасу добрались довольно быстро, аккурат в полдень. Солнце стояло в зените у них прямо за спиной.

В это же самое время, пройдя только ему ведомыми тропами, в алаас заглянул Аарыма. Никакого определённого плана у волка не было, но какая-то неведомая сила именно сегодня заставила его ступить на заброшенное стойбище с одиноко растущей старой сосной. Раньше здесь было два отдельных озера, но со временем они слились в одно, растянувшееся вдоль всего восточного края алааса. Озеро было продолговатое и полноводное. Южная его оконечность упиралась в оторочку густого ельника, а с западной и северной стороны оно было окружено редколесьем из деревьев разных пород. На севере и юге обширного алааса возвышались небольшие холмы с остатками старых ётёхов. Лёд в озере уже растаял, сохранился лишь в центре двух бывших стариц, где самые глубокие места. Прохладный весенний ветерок нежно полоскал гладь озера, и солнечные лучи плясали на воде мириадами ярких бликов.

По заброшенному за ненадобностью оросительному каналу Аарыма пробрался к одному из ётёхов. Будто проверяя свой нюх, он с удовольствием вдыхал запах первой зелёной травки нового года. На холме гулял лёгкий ветерок, и волк улёгся в тени старой ивы. Вдали послышался шум трактора. Судя по звуку, железная повозка – так волк воспринимал любую технику – двигалась с юго-востока прямо в сторону матёрого по лесной возвышенности, разделяющей несколько алаасов, озёр и речек. Техника приблизилась, всюду рассыпалось дробное эхо, и стало непонятно, в каком месте трактор заедет в алаас. Доселе переменчивый ветерок превратился в довольно сильный южный ветер, затихающий лишь временами. Аарыма, пытаясь разглядеть противоположный берег, то вставал, то садился, но ему мешали танцующие на озере солнечные блики.

Дорога, по которой в этот самый дальний и большой алаас обычно приезжали табунщики и редкие охотники, упёрлась в воду: зимой действительно было много снега. Делать нечего, мужчины остановили трактор у лесной опушки и слезли с него. Двуногий сосед Аарымы взял ружьё и, достав бинокль, пристроился на небольшом пригорке у развесистой ивы. Он внимательно рассматривал берега озера, холмы, рощицы скромных берёзок, напоминающие сгрудившихся в круг девушек.

Открывшаяся ему после долгой езды по тайге панорама – простор, залитый ярким весенним солнцем от края и до края, – будоражила душу, заставляла учащённо биться сердце. Было в этой картине что-то родное и бесконечно дорогое. Мужчина вздохнул. Конечно, бинокль он захватил не для того, чтобы любоваться пейзажами, а в надежде поскорее обнаружить запропастившийся табун. Вдруг на одном из холмов у большой ивы он заметил какое-то движение. Ему показалось, что это была чья-то голова с торчащими ушами. Кто это? Пока поправлял бинокль, зверь встал. Человек увидел, что это тот самый матёрый волк, который нынешней зимой обложил его табуны и усадьбу. Сейчас огромный хищник смотрел прямо в его сторону.

Аарыма, изучавший лес на другом конце алааса, вдруг заметил, что чуть выше привычных солнечных бликов на озере что-то сверкнуло. Он насторожился и внимательно вгляделся. О-о-о, это был его двуногий сосед, смотревший с того берега прямо на него! И волк сам не понял, почему по спине пробежал неприятный холодок…

Прилетевшие с других озёр чайки вперемешку с местной стаей таких же шумных, беспокойных товарок устроили базарный гомон. Это озеро богато рыбой, хватит всем, но птицам лишь бы пошуметь. Вдруг мирную картину разорвал выстрел, эхо которого, казалось, мигом облетело алаас, дошло до самой его глубины и пропало где-то в лесу. Наступила непривычная тишина. Замолкли даже только что кричавшие на озере чайки. Лишь слышно было, как по-прежнему у опушки леса тарахтит трактор и где-то в поднебесье заливается какая-то птаха…

Зоя Ануфриева

Творческий псевдоним – Соня Фамильяр.

Поэт, писатель, литературный критик, судья международных литературных конкурсов. Член ИСП, РСП. Направления в поэзии: любовная, городская и пейзажная лирика, стихи для детей и о детях. В прозе отдаёт предпочтение фантастическим и сказочным сюжетам.

Публикации в журналах и сборниках: «Русская строка», «Страна Озарение», «Метаморфозы», «Восторг души»; в издательстве «Перископ-Волга»: «Городские этюды», «Алиса», Opus draconum, «Легенды магических земель», «Кубок Брэдбери», «Мой необычный друг», а также в проекте «Пушкин: 220 V». Регулярно печатается в сборниках проекта «Рифмоград» и альманахах РСП.

Номинант литпремии «Наследие» и национальной литпремии «Поэт года». Лауреат Международной премии в области детского литературного творчества «Алиса». Награждена медалью «Анна Ахматова – 130 лет». Призёр международного лит-конкурса «Дверь в лето, или Нестандартный друг» (2020–2021). Финалист Российской литературной премии (2022).

Авторские книги: «Сказки про Феечку Мечты и Надежды» (2018), «Ребусы и бусы» (сборник стихов, 2020). Финалист Российской литературной премии (2022).

Номинация «Лучший поэт года»

Ребусы и бусы

Она любила ребусы и бусы…

Как ниткой сквозь игольное ушко,

Послушная своей неспящей музе,

Связала в рифму пару мотыльков.

Мозаикой, цветным калейдоскопом —

Лиричный образ нитью макраме.

Непринуждённо – пауза, синкопой…

Рисунок новой вязью по тесьме.

Гербарий букв летит в бумажный терем,

Пестрят крылами бабочки-слова.

Ей музыкою блюза ритм навеян

И многоточьем бисера – канва.

Она любила ребусы и бусы,

Ходила за созвучьями пешком,

По следу за своей капризной музой,

До неба – сквозь игольное ушко.

P. S.

Люблю кроссворды, ребусы и бусы,

Обычно ближним выношу мозги,

Бываю ведьмой, нимфой и обузой,

Как феечка с повадками Яги…

Ниточка

Мои падения и взлёты.

Начертан путь иль произволен?

Судьбы крутые повороты —

Её извилистая доля…

Спрошу у мойр я без обиды,

Ответят, может быть, сестрицы —

Что для крылатой Немезиды

Вписали на мою страницу?

«Проворна слишком на свободе —

Петляет, после ищет выход.

Сама на каждом повороте

Судьбы запутывает нити!» —

Наметит Ла́хесис мне участь,

Спокойно правя здравым смыслом,

На стареньких весах скрипучих

Измерит вероятность риска…

Хоть на пути стоят заборы

Запретов или наставлений,

Сквозь гребень костяной узоры

Летят под властью настроений.

Жизнь ниткой между зубьев вьётся,

Своим скольжением довольна:

Чуть заплутает, развернётся

И заново бежит привольно.

Вопрос у А́тропос к сестрице:

«Смотри, куда она несётся?

Обрезать, может, озорницу?»

В ответ Клото́ лишь рассмеётся.

А нитка сереньким мышонком

По канту делает виточек,

И на страничке книги тонкой

Выходит аленький цветочек.

Я, словно глупенькая птица,

Веду себя неосторожно.

Сосредоточенные лица

Сестёр следят за мной тревожно.

«Куда, куда опять по кругу?!»

«За всё расплатишься годами!»

«Что приутихла-то, хитрюга?

Своди теперь концы с концами!»

То вверх, то вниз челнок гуляет,

Узоры выводя резные,

Как в кружеве, соединяет

Людские линии земные.

Прямой дорогой, поворотом —

То счастья, то несчастий вдоволь.

Богини судеб – их забота

Плести свободно, не неволя.

Хоть не дописаны страницы

У книги жизненного круга,

Что дальше – знают ли сестрицы?

Согласны ли во всём друг с другом?

Им оторваться невозможно,

И, ни на миг не засыпая,

К плетенью нити осторожно

Относятся. Ведь я живая…

Чернильное

Ночь, скулю, как пёс дворовый,

Без весны и без тепла.

Холод – ростовщик суровый:

Не выносит неуплат.

Разобрал на буквы письма

Ветер ради баловства.

Не осталось в строках смысла,

Каждая из них мертва.

Лают, громко лают кошки

На чернильном алтаре,

Иса – руна, Иса – мошка

В дисковом календаре

Заморозила, как вспышкой,

Пригвоздила: нет пути —

Острой льдышкой по нервишкам,

Норовит с ума свести.

Радость – лишняя. Не радость —

Метастазы – боль и грусть.

Сколько там, на дне, осталось…

Этой горечи напьюсь

И повешу объявленье:

Потерялась, мол, весна,

Кто найдёт, получит пенни.

– Невысокая цена, —

Ветер злится и хохочет,

Вредный коммивояжёр,

Мне морозы он пророчит,

Бестолковый паникёр.

Чай и плед, привет от друга,

Свечка сожжена дотла.

Ветер, кажется, испуган,

Я согрелась, ожила.

Галина Анциферова

С 2008 г. – член ЧГОО «Череповецкое литературное объединение». Член ИСП.

Печаталась в коллективных сборниках: «Северная окраина», «Автограф», «Перрон», «Шёпот страниц», «Русская строка», «Белый ветер», «Поэзия земли Русской», «Перископ»; в «Современнике», Ассоциации молодых поэтов и прозаиков, альманахе «Российский колокол»; а также в сборниках ИСП.

Изданы сборники рассказов и стихов: «Признание в любви», «Любовь над временем не властна», «Потерянный рай», «Дом на угоре».

Принимала участие в трёх онлайн-фестивалях, организованных ИСП (Москва), во Всероссийской литературной премии (2020) – поэма «Жаркая осень 93 года».

Награды: Московская литпремия – диплом финалиста (2019); Лондонская литпремия – лауреат в категории «Профессионалы» в номинации «Поэзия Байрона», III степень «Кавалер» (2020); Международная премия мира (2020) – диплом финалиста.

Номинация «Лучший поэт года»

Скажи хоть слово

Скажи хоть слово

На прощанье.

Скажи мне вслед.

Но за спиной твоё

Молчанье,

Ответа нет.

О, эти горькие

Разлуки,

Опять зима.

Мне холодно,

Согрей же руки,

Не дай сойти

С ума.

Но ты жесток и

Непреклонен.

Твоя игра.

Да, ты моей любовью

Болен.

Не жди добра.

Влюбилась отчаянно

В каждом слове

Молчание,

В каждом взгляде

Печаль.

Я влюбилась

Отчаянно,

А тебе и не

Жаль.

Дуют ветры

Студёные,

То жара, то

Дожди.

Мы судьбой

Обречённые.

Напрасно не

Жди.

А надежда всё

Теплится,

В счастье верить

Хочу.

Давай с тобой

Встретимся,

Раны все

Залечу.

Россия, моя Россия!

Россия, моя

Россия!

Сколько пролито

Горя и слёз.

Ты по гениям

Голосила,

Хоронила их

У берёз.

Маки красные

Расцветали,

Словно кровь

По лугам.

Убивали тебя,

Убивали.

Друзья уходили

К врагам.

Россия, моя

Россия,

Простая твоя

Душа.

Все невзгоды

Ты выносила,

Не оставив

Себе ни гроша.

О счастливой

Жизни мечтала.

Свобода дороже

Всего.

Деньги и власть

Повенчала.

Жизнь не даётся

Легко.

Русскому поэту

Посвящается И. Северянину

В тихой северной

Стороне

Часто снится

Мне домик.

Вижу я поэта

В окне,

Стихов его маленький

Томик.

Он писал о России

Своей,

О её красоте

Безграничной.

По весне в роще

Пел соловей,

Приезжал народ всё

Публичный

Соблюсти христианский

Обряд,

Поклониться низко

Поэту.

В мире не зря

Говорят:

Лучше России нету.

Откликается эхом

Откликается эхом

Через годы и боль

Наша эпоха,

Её слушать изволь.

В этом мире

Тревожном

Много горя и бед.

Война продолжает

Разрушительный след.

Ты молод и счастлив.

Канонадой в ответ:

«Мир сберегите», – наказывал дед.

Григорий Белов

Родился в Ленинграде в 1968 г. Учитель высшей категории. Преподаватель экономики и информатики. Имеет много печатных работ, получивших гриф, и публикаций в ВАКовских журналах. Первая публикация в поэтическом журнале была в 1991 г.

Общественный деятель, продюсер, режиссёр, фотограф, видеоинженер и оператор. Организатор, партнёр, член жюри и ведущий музыкальных и поэтических фестивалей, конкурсов, концертов.

Обладатель медалей: «Владимир Маяковский – 125 лет», «Анна Ахматова – 130 лет», «Антон Чехов – 160 лет», «Георгиевская лента – 250 лет», «Сергей Есенин – 125 лет», «Иван Бунин – 150 лет», «Афанасий Фет – 200 лет», «Фёдор Достоевский – 200 лет», «Николай Некрасов – 200 лет», «Святая Русь», «Марина Цветаева – 130 лет»; звезды «Наследие».

Дважды попал в Книгу рекордов России, организовывая прямые трансляции и участвуя в них: «Самый продолжительный поэтический марафон» (2020) и «Самый продолжительный антивоенный онлайн-марафон» (2021).

Номинация «лучший поэт года»

Обрушение, или В ожидании белых ночей

Провален пол. Жестокая война.

Младенец спит в кроватке у провала.

И женщина вошедшая должна

Перекрестить ребёнка для начала.

Обрушен пол. Закончен артобстрел.

Малютка спит, привыкший слышать грохот.

Возможно, рослым вырастет пострел,

Ну а сейчас смотри, какая кроха.

И мать его, отвыкшая рыдать,

Провал обходит… Мёртвые соседи

Под ним уже не встанут никогда,

Хотя вчера мечтали о победе.

Но до салюта слишком далеко,

И глубиной своей провал хохочет.

Но из соска грудное молоко

Глотками жизни детский ротик мочит.

И нужно выжить, выжить как-нибудь

И пережить смертельные бомбёжки.

И молоко, покинувшее грудь,

В мальца вселяет силы понемножку.

Порозовели щёки малыша.

Под резкий звук паркетины упавшей,

Упавшей вниз… пора бы завершать

Мученья… Впрочем, сгинул век вчерашний.

Провал заделан. Новые жильцы

Живут в квартире, и давно…

Младенцы военных лет, счастливые отцы,

Вернее, де́ды, и… тревожно сердце

Не бьётся у провала на краю

У матери, что крестится у края.

Не погибает муж её в бою.

И звуки пианино долетают.

Наверно, снизу у соседей сын

Из инструмента выгоняет ноты.

Вращают стрелки старые часы.

Рождает время мирные заботы.

Провал зарос паркетом… Был провал?

Поверить трудно, может быть, и не был,

Ведь за стеклом оконным синева

Заполонила питерское небо.

На крыльях самолётов нет крестов,

И взрывами блокада не грохочет,

И можно наблюдать развод мостов,

Любуясь долгожданной белой ночью.

Это стихотворение посвящено моей бабушке Беловой Евдокии Никифоровне и моему отцу Игорю Борисовичу. Папа родился 10 февраля 1941 года в Ленинграде и прожил там всю блокаду. История, о которой идёт речь, – реальная. Во время обстрела снаряд попал в дом, где жили бабушка и мой папа. Кроватка стояла у окна. Когда бабушка вошла в комнату после попадания снаряда в дом, то обнаружила, что там нет окна и половины помещения, где спал её сын. К счастью, его вместе с кроваткой взрывной волной откинуло в противоположный угол комнаты, и он остался жив. Более того, он не проснулся, а продолжал спать.

Эльвира Вавилова

Родилась 21 декабря 1974 г. в городе Прокопьевске Кемеровской области.

Пробовать рифмовать начала в семь лет, а когда исполнилось пятнадцать, её стихотворение читали по местному радио.

Печаталась в прокопьевской газете «Диалог», тяжинской районной газете «Призыв», электронной газете «Новокузнецк на блюдечке»; в журналах «Союз писателей» (Новокузнецк, 2016) и «Страна Озарение» (№ 66/2018); в альманахе «Усятская россыпь», сборнике кузбасских детских поэтов «Детство босоногое моё» (2017), хрестоматии по региональному компоненту (1-11-й классы), хрестоматии «Писатели XXI века» (2018). Вышло 4 сборника (самиздат): «На грани…», для детей – «Шутки-малютки», «Одинокая волчица» и «Мозаика судьбы».

Дипломант областных поэтических фестивалей, участница III Всероссийского фестиваля поэзии им. А. Бельмасова (2015).

Награждена медалью «Иван Бунин – 150 лет» за вклад в развитие русской литературы.

Номинация «Лучший детский поэт»

Для чего нам пальчики

Для чего нам пальчики?

Трогать и хватать,

Вместо счётных палочек

Циферки считать.

Для чего нам пальчики?

Изучать крючок,

Книжки рвать, газеточки…

Щупать язычок.

Для чего нам пальчики?

Шапочку надеть,

На горе с ребятами

Громко засвистеть!

Карандаш непонятного цвета

Рисует наша Ксения

Совсем без настроения:

И солнце, и лужочек,

Грибочки и дубочек…

Вот домик с крышей и трубой

Совсем сегодня не такой!

И почему колючий ёж

Совсем сегодня непохож?

Рисует Ксюша от души,

Но всё равно не хороши:

Ни кот, сидящий на полу,

Ни полосатый мяч в углу…

Всё потому, что брат Пахом

Сказал: «Рисуй карандашом».

Ушёл, забрав все краски

(Раскрашивать раскраски).

Сестрица злая на него,

Ведь карандаш один всего!

Он цвета непонятного

И жутко неприятного!

Лохматый ёж

У ежихи родился ежонок,

Без иголок, кудрявый ребёнок.

Говорили ежу: «Слышишь, ёж,

На тебя он совсем непохож!

Где у сына колючки-иголки?

Без колючек съедят его волки!

Вот зачем ему эти кудряшки?

Он похож у тебя на барашка».

Ёж с ежихой ночами не спали,

Что им делать с ежонком, не знали.

А ежонок тем временем рос,

Волосёнками сильно оброс.

Ходят по́ лесу странные толки,

Что боятся его даже волки!

Жалко котика будить

Очень я проголодалась.

Вот зачем с котом связалась?

На колени положила.

Котик спит – как это мило!

Так сижу я два часа,

А на кухне – колбаса,

В холодильнике – компот.

Ну когда ты спрыгнешь, кот?

Не поесть мне, не попить:

Жалко котика будить.

Снеговик в шляпе

Попросили с братом папу,

Чтобы одолжил нам шляпу:

Снеговик стоит с утра

Без метлы и без ведра.

С братом мы его слепили,

Про ведро совсем забыли.

Обошли потом мы с Федей

Всех знакомых и соседей.

Бегать я уже устал.

(Нам ведро никто не дал!)

Вот тогда сказали папе:

«Выручай, всё дело в шляпе!»

Головной убор надели —

Красота же в самом деле!

И стоит снеговичок

Словно модный мужичок!

Поиграю я в шпиона

Я на дереве сижу,

Во все стороны гляжу.

Вон сестра моя Симона,

Вышла покормить свиней.

Вот и братец мой Андрей,

Чинит свой велосипед.

Мама варит нам обед.

Ну а где же баба Зина?

Сумки тащит с магазина,

Еле-еле семенит:

У неё нога болит.

Всё, игра прекращена.

Наигрался я сполна!

Очень быстро я спускаюсь

И догнать её пытаюсь.

Сумки выхвачу из рук —

Я ж её любимый внук!

Владимир Визгалов

Родился 9 мая 1949 г. в Туле. Инженер-электрик. Автор изобретений СССР в различных отраслях техники, в т. ч. по закрытой тематике.

В 1972 г. окончил факультет журналистики в системе высшего политического образования. Пишет стихи с восьми лет. Творческий потенциал унаследовал от отца. Становление в поэзии связывает с однокурсником, членом Союза журналистов СССР и Союза писателей России А. М. Меситовым.

Печатался в периодических изданиях в советский период. Автор сборников стихов и прозы «Не стреляйте мне в душу» и «Век 21-й».

Номинант литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя» (2020–2021). Вошёл в шорт-лист международной литературной премии «800 лет Великому князю Александру Невскому» в номинациях «Поэзия» и «Проза». Награждён медалью «Сергей Есенин – 125 лет» (Российский союз писателей, 2020), орденом Святой Анны (Интернациональный Союз писателей, 2021). Отмечен Международной академией наук и искусств дипломом им. Альфреда Нобеля. Член ИСП с 2022 г.

Номинация «Лучший поэт года»

Артистам, бегущим из страны

Оскалились вновь шавки на Россию!

Разрушился покой в душонках лживых!

Ведь Мать-Россия показала силу,

чтоб защитить детей,

пока ещё живых,

чтобы Донбасс затих от перестрелок,

чтобы в садах запели соловьи,

чтоб с совестью

не совершалось сделок

и чтоб глаза

не прятать нам свои!..

Россия,

отряхни с плеч либералов,

влюблённых в Ниццу, Канны, Куршевель!

Неужто, Матушка,

Вам изменяли мало, когда, слабея,

натыкались вы на мель?!

Когда мужик простой вставал в атаку,

когда кричал: «Ура!

За Родину! Вперёд!»

Не часто ли,

спасая бегством ср. у,

вы, скоморохи,

предаёте свой народ?!

07.03.2022

Расставание

Я всё сказал молчанием своим…

В глазах твоих блестели слёзы —

от чувственного взгляда,

рук моих

они, как листья,

падали с берёзы…

Как слёзы осени тоскливой,

промозглой,

ветром обнажённой,

они вонзались

в душу, мозг —

так плакать могут

только матери и жёны!..

Как молот,

сердце грохотало,

и боль рвалась,

неистово хрипя…

Ты, осенив крестом меня,

сказала:

«Пусть ангел и Господь

хранят тебя!»

И я ушёл

в ночную неизвестность,

как призрак,

растворившись в тишине,

где только Бог, любовь твоя

и верность

давали силы мне

в неназванной войне!..

04.01.2021

Солдатам Великой Отечественной

За Отечество наше

вы с гранатой бросались

под танки!

Вы в кровавой грязи

по траншеям

к Победе ползли!

Вы, могучие люди,

чьи в Европе

поганят останки,

от фашистской заразы

с «трёхлинейкой»

полмира спасли!

Позабыл вас Ла-Манш,

вас предали Нормандия,

Вена и Прага!

Надругались над вами

Варшава, София,

Париж, Будапешт!

Вас, России сыны,

чья не будет веками

забыта отвага,

не смогли мы сберечь

от нападок

холёно-надменных невежд…

Вам, потомкам великим

Донского, Сусанина, Фета,

весь израненный люд

признаётся в горячей любви,

а в «Бессмертном полку»

носят правнуки

ваши портреты,

и весь май

в вашу честь

со слезами

поют соловьи!

22.05.2021

Позабытое танго

Позабытое танго…

Безвозвратная юность…

Томный запах магнолий

в шлейфе пышных волос…

И твой шёпот пьянящий,

соловьиные трели,

поцелуй мой наивный

на твой пылкий вопрос…

Отгоревшая юность…

Позабытое танго…

Ускользающий запах

жасмина и роз…

Как хочу возвратиться

я в то знойное лето,

чтобы ты повторила

мне тот самый вопрос…

Восходящее солнце

из лазурного моря…

Хор воркующих горлиц

под аккорды цикад…

Вновь забытое танго

и кричащие чайки

разрывают мне сердце,

увлажняют мой взгляд…

Позабытое танго…

Безвозвратная юность…

Томный запах магнолий

в шлейфе пышных волос…

И твой шёпот пьянящий,

соловьиные трели,

поцелуй мой наивный

на твой пылкий вопрос…

Отгоревшая юность…

Позабытое танго…

Ускользающий запах

жасмина и роз…

Как хочу возвратиться

я в то знойное лето,

чтобы ты повторила

мне тот самый вопрос…

Обнажённое небо…

Позабытое танго…

Уплывающий образ

в страну призрачных грёз…

А над старым паркетом

уже внуки кружа́тся

в вихре Венского вальса,

умиляя до слёз!

05.04.2021

Первый поцелуй

Наш первый поцелуй —

Кружилась голова,

И сердца дрожь

Охватывала тело,

Нелепых оправданий

Пылкие слова

С губ пересохших

Падали несмело…

Блестящие глаза,

Зовущие глаза —

В них поволока,

Страх и умиленье,

И гордость, и порыв,

И робкая слеза,

И страстный зов

Любовного томленья,

То искушенья стон,

То вдруг восторг дитя,

То плоти крик

И жажда наслажденья,

То пылкий шёпот:

«Я люблю тебя!»

Ах, возвратись назад,

Прекрасное мгновенье!

15.01.2022

Паяц и учёный

Учёный

знаний носит горб —

в кредитах он

погряз по уши!..

Паяц

смешит честной народ,

хотя живёт как лорд

и лучше!..

Учёный

ездит на метро,

паяц —

с мигалкою в «карете»!..

Учёный

писает в ведро,

паяц —

в жемчужном туалете!..

Паяц

нас «кормит», «одевает» —

орденоносец он

и кавалер!

Учёный

только формулы ваяет —

какой

для молодёжи

он пример?!

Пристанище учёных

где-то в урне,

паяца —

в склепе, на аллее!

Ему поются дифирамбы

шумно

на тризне поминальной,

юбилее!..

________________

Зачем творить?!

Зачем науку двигать,

страну от иноземцев

защищать?!

Не проще ли

на сцене

носом шмыгать

да пошлость

новых «авторов» играть!

06.01.2022

Афганцам

Герои, опалённые Афганом,

друзья,

кричащие от боли по ночам,

спецназовцы,

погибшие в Кобае,

я эту оду посвящаю вам!

Вы исполняли долг свой

на чужбине,

глотая пыль

в предгорье Хадигар;

в ущелии Панджшерском

умирали,

где был глоток воды

как Божий дар!..

Израненных,

терзали вас мотыгами

душманские подростки,

дети, старики…

Глаза, смеясь,

выкалывали бабы,

когда не отбивали вас

«вертушки»…

_____________

Каждый час

в медсанбате Баграма

вам тела по ночам

штопал юный хирург,

а с рассветом

для вас

молча жарил картошку —

был тогда он

и ангел, и мама,

и друг!..

Не унять никогда

нам афганскую боль,

оцинкованных душ

нам вовек не забыть!..

Мы умеем терпеть

и любить, и прощать.

А такую страну

невозможно сломить!

05.2021

Бог

Бог не в храмах,

а в сердцах,

он в поступках наших!

Бог в прозрениях души —

в них Грааля чаша!..

В позолоте куполов

Бог не отражается —

он в веригах

среди нас,

кровоточа, мается…

Бог не в роскоши

церквей,

Бог не в назиданиях —

в щедрости имущих Бог,

в праведных желаниях!

Бродит с горечью Господь

по Земле изгаженной,

видя, как планеты

кровь

мы сосём по скважинам,

как нещадной саранчой

жрём мы всё

вокруг себя,

а потом,

к нему взывая,

бьём челом у алтаря!..

30.05.2021

Александр Воробьёв

Родился 20 сентября 1944 г. в семье военнослужащего.

Окончил среднюю и детскую художественную школы, а в 1969 г. – Крымский госмединститут с красным дипломом. После демобилизации из армии трудился терапевтом в поликлинике, затем анестезиологом.

Окончил специальную клиническую ординатуру. Работал врачом-анестезиологом в госпитале в НДРЙ. После – в клинике детской хирургии и травматологии. Заведовал отделением реанимации новорождённых в Крымской республиканской клинической больнице.

Дважды награждён дипломами лауреата республиканских премий «За достижения в медицине». Более 20 лет преподавал на кафедрах медицинского университета.

В 2020 году вышел на заслуженный отдых. Занимается творчеством и садоводством.

Номинация «Юмор года: проза»

В гостях у епископа

В гостях хорошо, а дома лучше. В гости я всегда ходил неохотно. С самого детства. Причин было несколько. Во-первых, надо прийти к незнакомым людям. Мне они были как-то незачем. Я был букой и не любил радостно приветствовать чужих мне людей, обнимать, а то и целовать, что-то вынимать из своей сумки и кому-то дарить это что-то. У меня самого ничего не было. Моим богатством были мои четыре года… И потом в гостях надо было что-то есть! Я и дома ел неохотно, а в гостях есть отказывался наотрез.

Первое негативное воспоминание о моём приходе в гости начинается с четырёх лет. Отец мой навещал свою мать – мою бабушку. Она была жизнерадостной сибирячкой и шумно выражала свой восторг при виде внука. Меня наряжали в матросский костюмчик, в котором я был хорош собою. Она меня хватала на руки, крепко к себе прижимала и громко требовала поцелуев. А этого от меня добиться ей никогда не удавалось! Пыталась меня задобрить и совала мне в ладошку рубль… Я не брал и отворачивался. Она так же шумно огорчалась. Мои родители не вмешивались в эту процедуру, зная, что и другие её внуки поцелуями не осыпают. Это были две мои кузины, одиннадцати и шести лет. Они от меня ничего не требовали, но сами обнимали и целовали охотно. Таковы были сибирские обычаи… Ну а я был дальневосточником, от самой корейской границы. Я там родился. Я – дитя войны!

Все мои последующие походы в гости обходились уже без поцелуев, но с обязательными долгими застольями. Уральское гостеприимство в плане застолья означало в те послевоенные годы обилие пельменей и браги. Меня усаживали за взрослый стол, ставили маленькую тарелочку и маленький стаканчик для бражки. Вспомогательными и необязательными блюдами были квашеная капуста и беляши. Они были хороши. Один беляш я осиливал не без труда и бражку пробовал из любопытства.

Школьные годы мои проходили уже в Крыму и обошлись без походов в гости. Я жил уже с матушкой, а она никого и не знала в этом городе. Город назывался торжественно – Сим-фе-ро-поль – и во всём уступал Свердловску. И домов красивых многоэтажных мало, и транспорта никакого. Вместо грузовиков по улицам шли хмурые дядьки с тачками, на которых развозили с рынка картошку в мешках и свёклу в авоськах. Местный школьный дресс-код резко отличался от уральского. Вместо пальто с меховым воротником носили ватнички, а вместо ботинок с галошами – только галоши на бурки или шерстяной носок. Зимнюю шапку имел только я один. Это не нравилось моим одноклассникам, которые срывали у меня шапку с головы и играли ею в футбол…

В студенческие годы я уже сам принимал гостей, правда, незваных, но для меня приятных, студентов-одногруппников. Они были такие голодные. Я как-то и не думал об этом. Об этом догадывалась моя матушка и всегда их угощала. Ели они всё: и борщ со сметаной, и вареники с капустой. Потом бренчали на моей гитаре, пиликали на моём аккордеоне и расходились, кроме одного. Тот засиживался допоздна и умудрялся остаться ночевать, ссылаясь на перспективу заблудиться в незнакомом ночном городе.

Моя врачебная деятельность включала в себя необходимость заходить случайно в гости к сотрудникам. Не имея такого опыта, я не приносил в их дома гостинцев детям и цветов хозяйкам… Мне это обычно прощали, хотя я сам себя не одобрял. По-моему, хороший гость тот, кто приносит гостинец и долго не засиживается. Но выбраться из застолья уже было проблематично. Я молча сидел и страдал. Анекдотов я не знал, да на меня особого внимания никто и не обращал. Приглашали в компании с культурными программами, танцами, играми, песнями. Иногда и сам я пел под гитару, подражая Высоцкому. Выходило неплохо. И это получало одобрение. Мой друг так хотел слушать Высоцкого, что уговорил меня записать на магнитофоне пять его песен. В подвыпившей компании их принимали за оригинал. Я даже (с годами, конечно) освоил два-три тоста, если их вынуждали произносить, но сам не высовывался.

Я осознавал, что друзья нужны, а чтобы ходить в гости редко, я решил искать друзей в далёких странах. Больше других меня интересовали Италия и Америка. Привлекали итальянские песни и американский джаз. С годами я обрёл там друзей и даже обрастал «друзьями по переписке». На итальянском это звучало красиво: «амико пэр корриспонденца». Одноклассница по художественной школе Лариса носила с собой карманный «Русско-итальянский разговорник». Она (всем на зависть) произносила красивые фразы типа «куанто коста уна камичетта». Никому в руки словарик не давала, несмотря на просьбы. Однако я догадался, что она спрашивала цены на блузки и чулки… Вдруг окажется она в Италии… Я подумал, что если там окажусь, то мои темы будут иными. Ну никак не чулки, а, скорее, джинсы.

Я сходил в библиотеку, взял словарь (а давали его только в читальном зале) и написал письмо в газету «Паэзе Сэра», что хочу иметь друга в Италии, вести с ним переписку и когда-нибудь побывать у него в гостях, что было очень маловероятно. Через двадцать дней я получил аж шесть предложений вечной дружбы. Это были просто классные ребята! Три миловидные девушки: Сандра, Адриана и Августина Кристина; два весёлых парня: Луиджи и Филиппо; и Паскуале, мужчина пятидесяти двух лет. Они сразу же прислали мне удивительные открытки. Я понял: Италия – самая прекрасная страна и люди там живут хорошие и дружелюбные!

Самой молодой барышне было тринадцать лет, но она уже исповедовала идеи социалистов, как и две другие, впрочем. Парни были коммунистами, а мужчина – коммунистом и антифашистом в годы войны. Он писал, что вначале фашисты в Италии были даже прогрессивны, много говорили в речах своих о народном благе и всеобщем равенстве, а вступившим в их партию давали благоустроенные квартиры («казе пополаре»). Это были многоэтажки без архитектурных излишеств. Потом начались войны, и моего нового друга Паскуале отправили с батальоном в Албанию. Стрелять в мирных албанцев весь батальон отказался… Часть расформировали и вывезли в теплушках подальше от юга на север, в Прибалтику. Конвоировали уже немецкие фашисты. Попытки побега пресекались стрельбой на поражение. Друга Паскуале ранили в шею. Рана гноилась и не заживала. Держали всех в бараках концлагеря под Ригой и гоняли на работы в леса. А когда он уже свалился и не мог работать, оставили умирать в отдельном бараке, без воды и еды. Война грохотала уже рядом. Освободили всех советские войска. Паскуале, еле живого, отправили в госпиталь в Киев, лечили почти полгода и потом, уже здорового, отправили домой, в Италию, в солнечную Апулию, в «апельсиновый рай» («парадизо аранчато»).

Обе девушки оказались неаполитанками, а третья – из Флоренции. Их письма были интересными, а открытки – просто восхитительными… И рыбацкая гавань Санта-Лючия, и набережная Караччиоло, и двуглавый Везувий на голубом горизонте, и Музей изящных искусств под лазурным небом Флоренции…

Художница Лариса исчезла навеки вместе со своим разговорником. Потом уже матушка моя призналась, что та приходила дважды, но узнала, что я уехал на учёбу в Ленинград. Говорить на итальянском языке мне было не с кем, хотя бы и о ценах на шмотки.

Уже через год ко мне в гости приехал Паскуале. Он купил туристический ваучер на четыре дня в Крым. Здесь он сразу всё переиначил и вместо Ялты остановился в Симферополе, а вместо экскурсий на южный берег запросил экскурсию в колхоз. Это для него было важнее. Он сам руководил фермой в Апулии, где нанимал батраков и выращивал мандарины-клементины и маслины, причём на экспорт. И мы отправились в гости в колхоз имени Жданова Симферопольского района. Машину нам дал «Интурист», что было оплачено ещё в Италии, а переводчика не нашлось, и я сам стал колхозным переводчиком. Это оказалось делом нелёгким, но я справлялся или так вроде выходило. Язык тогда я знал слабовато, но не подавал виду. Как говорили у нас в армии, «держал морду лопатой».

Председатель колхоза (Паскуале называл его «синьор президенте») два часа водил нас по полям и амбарам, показал и свой винзавод, где выпускали яблочный сидр в больших бутылках с толстой пробкой, с обёрнутым фольгой горлышком. Потом было обильное застолье с непременной русской водкой на столе. Паскуале и ел мало, и совсем не пил, а пробовал вино губами. Одобрительно кивал головой, хвалил, но не пил, даже после тоста «за дружбу Италии и СССР». На прощание ему подарили бутылку сидра. Паскуале обещал её откупорить, когда я приеду к нему в гости…

А случилось это через год. Пролетел этот год в хлопотах о заграничном паспорте и визе в Италию. Конечно, друзьям-товарищам я ничего не сообщал. Осторожничал, опасался «тайных доброжелателей» и анонимок «куда надо». Первый шаг – поход к начальнику паспортного стола с вопросом «что делать». Строгая дама-полковник мне всё объяснила. Первое – это приглашение оттуда, заверенное в местной полиции. Второе – нужна характеристика с места учёбы. Три подписи должны её заверить: секретарь комитета комсомола, секретарь партийной организации, ректор института.

Все характеристики я всегда сочинял сам себе. Никто не соглашался их писать, но соглашались подписывать, намекая на сувенир «оттуда». Сразу подписал секретарь комсомольский, мой однокурсник. Партийный секретарь велел привести к себе комсомольского. На очной ставке тоже подписал. Ректор мрачно прочитал мою характеристику и сказал, что не подпишет никогда. Я не сдавался: итальянский коммунист приезжал ко мне, а я не могу? Почему и есть ли такой закон? Он тоже не сдавался. Всё-таки ректор. Позвал моих подписчиков, а меня выставил за дверь. Кричал он там громко и грозно. Грозил им всеми небесными карами, если я не вернусь оттуда. Я стал уже терять надежду, но услышал голоса подписчиков: «Он честный!», «Он надёжный!», «Он вернётся!» Меня позвали в кабинет и дали подписанную характеристику. Секретарша крикнула вслед о необходимости печати, я дал ей поставить печать и убежал.

Следующий шаг заключался в заполнении бланков и анкет с заявлением от Крыма в столицу СССР. Выдержал и это. Выдержал даже истерику дамы-чиновницы в нотариальной конторе, где надо было заверить перевод приглашения с итальянского на русский. Она кричала, что её даже в Болгарию не пустили, а она меня должна пускать в Италию, а её за это «посодють»…

И мне её было не жаль. Я ожесточился в этих канцеляриях, где главной задачей было одно: во всём отказывать разным просителям и заявителям, которые с собой ничего не принесли! И я ничего не приносил. Но всё равно своего добился и поехал в гости в Италию. А нотариальная чиновница так и осталась сидеть в своём кабинете, не посетив даже Болгарию.

В Киеве меня ждали билет Киев – Рим – Киев за 123 рубля и ночной поезд в иной мир. На границе за свои 150 рублей я получил 96 тысяч лир и 50 марок ФРГ. Это целое состояние! Мне объяснили в ОВИР: из-за разницы курса рубля у нас и «там» 150 рублей становятся раз в двадцать дороже. Однако если «там» обменять 150 «рэ» – они станут в двадцать раз дешевле. Но я ничего не понял.

Мне очень понравилась дорога после Венгрии, где было всё как у нас. Вот Югославия была совсем другая. Это была Хорватия! Край ухоженных пальметных садов, где низкорослые яблони просто увешаны гроздьями румяных плодов. Ветви яблонь подпирались аккуратными подпорочками. В сёлах стояли добротные коттеджи с припаркованными иномарками, а позади домов – аккуратные сарайчики, возле которых под черепичными крышами – открытые хранилища кукурузы, сложенные рядами за железной сеткой. Кукуруза не мокла и постоянно проветривалась, что не допускало поселения мышей и прочих хомячков да сусликов. Жадный народ эти хорваты. Бедная мышка на морозе должна грызть холодную кукурузу, которую и в норку не утащить из-за железной сетки!

В своём двухместном купе я ехал один до самого Загреба и потому сидел в полосатой пижаме. Это вызвало гомерический хохот у стайки ребят за окном на станции. Они прыгали, орали «пижама-пижама» и показывали на меня пальцами. Что их развеселило, я не понял, но пижаму переодел. Стоянка в Загребе аж три часа. Проводник разрешил пассажирам прогулку по городу. Красивый, однако, город Загреб, столица Хорватии. Итальянцы называют их иначе: Кроатия и Загабрия. Может, оно и благозвучнее, что так важно для итальянцев. Хотя называть Москву «Моска» не слишком красиво, к тому же так они зовут муху. С чего вдруг?

В Венецию мы прибыли уже ночью. Пассажир из соседнего купе мне сразу предложил сбегать окунуть руку в большой канал, как предлагает традиция. Я побежал. Стоянка всего ничего, двенадцать минут. Прибежали. Сосед сразу и сунул руку в воду, а я остерёгся. Вода мутная, в ней полно каких-то бумажек, соломинок и непонятно чего. Еле успели добежать обратно. Нетушки! Больше я не бегун руки мочить. Ранним серым утром поезд прибыл в Рим, а вернее, в столицу Италии, Рому. А мне надо в Неаполь, по-здешнему Наполи. Поезд туда ходил допотопный, с широкими деревянными скамьями. Масса народа бегает во все стороны. Чернявые худые парни в бархатных узких брючках и кружевных рубашках с длинными рукавами. И почти у каждого транзисторный проигрыватель с итальянскими песнями, которые в моде именно сегодня. А в тот день в моде была песня «Красные розы» Массимо Раньери, и звучала она из всех проигрывателей: «Я купил тебе сегодня красные розы, чтобы ты поняла, как я тебя люблю…» («Розэ россэ пэр тэ окомпрато стасэра»).

Три часа такой песни – и я в Неаполе-Наполи. Таксист довольно быстро домчал меня на улицу Доменико Фонтана – и я у дверей своей подруги Адрианы. Шестикомнатная квартира на третьем этаже «палаццо». Это означает не дворец, как в словаре, а элитную многоэтажку в старинном стиле. Папа её – директор банка «Банко ди Наполи». По Сеньке шапка и по чину квартира. Конечно, он сразу и спросил, есть ли у меня деньги. Он мне удачно и обменял 50 марок на 8 тысяч лир без волокиты и похода в «Рикамбио», обменные пункты. А мама Адрианы, домохозяйка синьора Анна, сразу и сказала мне, что Неаполь – город воров и мошенников и что с деньгами надо быть настороже. Адриана заявила, что мама так шутит. Неаполь – город счастья! Как в песне «Дольче Наполи соль беато»… Но это не про соль, а про солнце благословенное и сладостный Неаполь. Я так и подумал. Ну вот я в гостях у директора неаполитанского банка. Он коммунист, хотя и воевал против СССР, но в самом конце, и даже не дошёл до Донбасса. Синьора Анна тут же сказала, что Никколо любит сочинять и вояка из него никакой. Он был простым бухгалтером, очень худым и бледным. А в армию его не взяли…

Четыре дня я провёл в Неаполе. В девять утра меня будила синьора Анна, в десять появлялась Адриана со своей практики. Она студентка, конечно же, финансово-экономического факультета университета. На мой вопрос о практике она махнула рукой и весело ответила одним словом: «Имбукарэ». Я кивнул головой, но не понял, в чём дело, и не находил такого слова в словарях и позже. Видимо, это была шутка о пустяковом занятии, как говорят у нас, «воробьям дули показывать». И мы отправлялись на прогулку и на её новеньком автомобиле «фиат-110», и на корабликах на остров Капри и обратно. Открытки не врали. Неаполь и его побережье реально в ярких красках и бирюзовых тонах. И все эти развалины Помпеи тоже были ярких цветов, несмотря на жару и пыль…

У отца Адрианы дача в Амальфи, недалеко от Сорренто, но там они отдыхают только в самую жару, в августе, когда сезон Феррагосто и все сидят по домам две недели, даже магазины закрыты… Богачи отправляются на побережье. А на дворе октябрь, когда днём жарко, а ночью холодно. Меня решили угостить как почётного гостя чем-нибудь особенным. Ну уж никак не макаронами! Адриана поехала вместе со мной в тратторию и заказала пиццу. Ждали мы её час и привезли домой горячей. Все были в восторге, кроме меня. Помидоры с расплавленным сыром меня не впечатлили. Но папа сказал: «Молто бене»; а мама сказала: «Меравильозо». Это означало «очень хорошо» и «чудесно». Пятьдесят лет назад пицца была чудом и в Италии. Пили белое сухое вино и на десерт ели огромную грушу с сыром. Это традиция Неаполя того времени – на десерт груша и сыр.

Но самым знатным событием Неаполя был концерт танцевального ансамбля имени Игоря Моисеева. Дефицитные билеты купил папа для своего банка. Такое событие банкиры пропустить не могли. Оперный театр «Сан-Карло» был переполнен зрителями. Вокруг толпа желающих увидеть такое чудо, как русский балет. Там же полно нищих и убогих просителей подаяния. Адриана по этому поводу надела натуральное льняное жёлтое платье вместо повседневных нейлоновых блузок и юбок. А я тогда почитал именно синтетику, помня о московских двух магазинах «Синтетика», где толпы народа скупали всю продукцию ГДР из этого диковинного материала.

Выступление ансамбля Игоря Моисеева было великолепным. Каждый номер вызывали на бис. Танцу «Партизаны» аплодировали стоя. Долго и выбирались из театра. Еле разъехались машины. Об этом культурном событии писали все газеты Италии, отрывки показывали по телевидению. Я бы такого у нас не увидел. Моисеев – только для Америки и Европы. А в Москве на любой спектакль никогда билетов нет. Там всегда покупали билеты за месяц до моего приезда. Поздно ночью я простился с Неаполем и уехал в Массафру. Адриана предлагала ещё погостить, но я помнил, что хороший гость долго не засиживается. Ночной поезд был шумным. Ехали моряки в Таранто. Там большой военный порт и военно-морская академия. И опять всю ночь звучала песня о красных розах как сигнале о большой любви. Я даже выучил один куплет. Просто некуда было деваться.

И вот я в доме друга Паскуале. И мне все здесь рады: и он, и жена его Пальмина, и дочь Мария, и зять Микеле, и все три внука. Старший – Тонино. Это невероятно красивый мальчик семи лет. У него серьёзное, взрослое лицо. Он взял меня за руку и не отпускал. Средний внук – Лино. Самый младший – Валентино. Это грудной младенец, который неотрывно смотрит на меня большими удивлёнными глазами.

Адриана говорила, что Массафра – это та же Африка и народ там отсталый и деревенский. Но я уже вижу: это прекрасные люди, приветливые и просто сердечные. Апулия – это райский сад! Неаполь ведь мегаполис, и деревня в него никак не вписывается. Вокруг него плодородная провинция Кампания. Фермеры ежедневно везут сюда горы фруктов, овощей; и, конечно, сыр моцарелла поставляется на все столы неаполитанцев постоянно. Тротуары Неаполя сплошь заставлены раздвижными столиками с овощами и фруктами. И всякий раз Адриана, выезжая из подземного гаража своего палаццо, разгоняла криками и сигналами торговцев зеленью, расположившихся прямо в проёме выезда. Массафра – другая. Здесь жители сами едут за покупками из города. А сам небольшой городок радует глаз смесью старинных замков и современных витрин магазинов с изобилием великолепных промышленных товаров. Замки Массафры круто спускаются в огромное ущелье, скалистые края которого заросли колючими кустарниками диких роз и деревцами граната. В ущелье есть и старинные церквушки, и пещерные музеи, и ресторан «Гравина» с роскошными залами в трёх уровнях. Здесь проходят пышные свадьбы и торжества, здесь же и экзотическая гостиница для туристов со всего света. И я там был, и ел, и пил…

Но про пиццу там и не слыхали. Я напрасно старался показать себя знатоком итальянской кухни. В Апулии всё иначе. Вино к обеду обязательно, как и в Неаполе. Вкуснейшие макароны подают огромными порциями в густом бульоне. На второе – обычно огромный стейк, кажется, что и не съешь, а съедаешь. И гора на блюде стеблей седано. Это черешковый сельдерей. Он сочный и почти сладкий. Все дружно хрустят вместе с мясом и вином. Седано придаёт обеду особую пикантность и ощущение небывалого удовольствия. На десерт идут клементины, крупный виноград и жареные каштаны. После обеда обязателен сон.

В Апулии интересны оригинальные дома-трулли. Это рудименты Средневековья. Крыши таких домов сложены из плоского камня сужающимися концентрическими слоями без цементирующего раствора. В самом верху такого купола – дымовая труба. За такие дома хитрые крестьяне не платили налоги правителю. Трулли – это визитная карточка Апулии и её самый массовый сувенир: их тысячи, разных размеров, на всех базарах и лавках. Это как гондолы в Венеции или волчицы в Риме. В один такой дом у дороги я заходил и поднимался на крышу. Внутри, конечно, было пусто. Может, он специально заброшен для любознательных туристов. У меня самого дома в кабинете стоит с десяток таких сувениров (трулли, волчицы, пизанские башни…). И я уже много лет собираюсь в два таких трулло вставить лампочки, что, видимо, и было задумано изготовителями. Есть и гостиницы-трулли в два-три этажа, но внутри уже современный интерьер. Ещё одна достопримечательность Апулии – пещеры «Гротте ди Кастеллана». Сюда вероломно проникла цивилизация со всеми её благами и удобствами. Всюду электричество! Все сталактиты имеют подсветку и выглядят просто сказочно. А удобства значительно превосходят столичные, в Риме и Ватикане. Там в местах скоплений туристов стоят целые составы из синих вагончиков – передвижных туалетов. В Апулии всё по-взрослому. Прямо как в Америке, где туалеты хороши до чрезвычайности, а у шкафчиков-раздатчиков салфеток-полотенец и прочих «памперсов» так и написано: «Бери два» (Take two). Дороги и дорожки в пещерах бетонированы и с красивыми бордюрчиками. Таблички на нескольких языках толково объясняют, где и какой висит сталактит и каков состав воды в пещерном пруду. Словом, красота-лепота.

Вернувшись домой, я начал подумывать, что дома хорошо, а в гостях у далёких друзей… тоже очень даже недурственно. А как мне понравились их застолья! Всё так незнакомо, так чертовски вкусно. А жизнь продолжалась, и друзья заморские ждали своей очереди, чтобы меня в гости позвать-заманить.

И вот случилась у меня оказия – «Обзервер программ», или «Наблюдательная программа». Иначе говоря, стажировка в США в формате повышения квалификации для главных врачей-специалистов. В то время я планировался на должность главного специалиста нашего крымского минздрава, главного перинатолога. И пригласили меня в крупный центр перинатологии в городе-миллионнике Солт-Лейк-Сити. Это один из образцово-показательных городов, как и Атланта. Американский высокий стандарт города-миллионника. Там в приоритете медицина, искусство, спорт. Там правит бал и рулит Американская церковь Иисуса Христа и Святых последних дней.

Чтобы я не задавал неуместных вопросов, о каких святых идёт речь, мне заранее выдали книгу о мормонах. Читать её всю я не имел времени, а просто решил не задавать никаких вопросов, кроме медицинских, чрезвычайно для меня важных. Мне как главному специалисту-перинатологу предписывалось внедрение в практику сурфактантной терапии для лечения дыхательных расстройств у новорождённых. А это прямая угроза их жизни и залог здоровья на всю последующую жизнь. В Киеве пару раз вводили сурфактант немецкого производства, но без особого успеха. Поэтому главные столичные специалисты осторожно говорили о том, что нам-то ещё рановато о таком даже и мечтать. А у нас, в Крыму, уже был создан и запатентован в США и Канаде свой сурфактант – «Сукрим». Его как огня боялись киевские корифеи неонатологии. Твердили о необходимости «комфортного» выхаживания неинвазивными методами, главным из которых было грудное вскармливание в позе кенгуру. Мне как реаниматору была непонятна подмена искусственного дыхания грудным вскармливанием, даже и в позе того самого кенгуру.

Прилетел я в Штаты поздней зимней ночью, в ужасный холод и метель. Нас было два главных специалиста. И нас ждал перинатальный центр штата Юта. Поселили нас в семье служителей Церкви мормонов. Служители они были внештатные, как и мы – внештатные главные специалисты. Это была супружеская пара. Он – педагог технического колледжа, а она – скрипачка симфонического оркестра. Ему шестьдесят восемь лет! Ей семьдесят два года! То есть я опять попал в гости. Я оказался не частным гостем, а гостем Американской церкви! А это накладывало и обязательства. Я посещал и перинатальные клиники Университета Юта, и саму церковь для слушания проповедей, и культурные мероприятия. Конечно, это было здорово. После клиники мы не просто шли домой есть и спать. Нас везли в гости, где снова были и застолья, и фуршеты. Ура! Ура! Ура! Как приятно после вкусного обеда слушать классическую музыку симфонического оркестра, посетить выставку художников, душевно побеседовать с самим епископом, главой Церкви мормонов.

Оказалось, что Симфонический оркестр штата Юта транслируют по всему миру на определённой волне в одно и то же время, и почитателям это известно. Есть и отдельный канал на телевидении. Перед концертом на весь крещёный мир объявляют имена почётных приглашённых в зал гостей оркестра. Это те, кто проник в зал без билета. На сей раз объявили наши имена, мы встали и поклонились на четыре стороны, а слушатели на нас обернулись и наградили аплодисментами. После концерта был фуршет, где нас снова приветствовали и угощали. Даже пили вино, так похожее на наше крымское сухое белое. Да и на бутылке было написано «Совиньон». Очень странной нам показалась закуска: морковные палочки, крупные маслины и мелкие кусочки сыра.

На другой день нас ждал новый гастрономический сюрприз. Обед в ресторане «Трам-Депо». Огромное трамвайное депо было превращено в ресторан: убрали все рельсы, выложили красивой плиткой полы, сняли крыши с трамваев и там поставили столы и диванчики… На вагончиках надписи: «Гарлик» или «Но гарлик», то есть «С чесноком» или «Без чеснока». Кому что нравится, дабы не огорчать друг друга. Над депо высилась крыша, как на стадионе, и снежная метель нам не досаждала своими завываниями и заносами. Мы выбрали «Без чеснока», чтоб не огорчать наших стариков: ему-то шестьдесят восемь лет, а ей семьдесят два годочка. Скрипачка наверняка не фанат чеснока. Проявили толерантность. Мы-то думаем, что наши рестораторы не заморачиваются проблемой чеснока и всюду его применяют.

За период нашей почти месячной программы нас ещё звали, а вернее, доставляли в гости не раз. Там была традиция: главным специалистам гостить у главных специалистов. Типа Лукулл обедает у Лукулла, то есть один гурман обедает у другого.

Наш профильный спец уехал на охоту в тайгу. Это нам в клинике «по секрету всему свету» выдали. Его так наградили за сверхурочные труды в перинатальном центре. Вернувшись, он нам показывал фотографии. За пятнадцать тысяч долларов можно застрелить даже амурского тигра, а лося – всего за десять тысяч. Мы бы взяли наличными, так и быть. И звери целы, и нам приятно. Лететь на самолёте в зимнюю тайгу, катить на снегоходе невесть куда, мёрзнуть и жать непослушным пальцем на курок, держа на мушке лося… – это так скучно. А американцу такое дело нравится.

Так вот, повезли нас в гости к главному гастроэнтерологу штата Юта. Наш главный акушер-гинеколог остался крайне недоволен. Застолье без капли спиртного – вроде и не застолье. Из напитков – просто холодная вода из родника в горах Юты. Хозяин похвалился, что этот родник такой же, как Сан-Пеллегрино в Альпах. Суп почти без соли. Хлеб сухой, но ещё не окончательный сухарь. Вместо бифштекса – постный ломтик варёной телятины. И на десерт – жидкая манная каша с жидким же шоколадом. Называлось это чудо «пудинг». Мы потом всё вычисляли номер диетического стола, но так и не вычислили. После обеда, уже дома, коллега всё опошлил двумя банками пива «Будвайзер» и пакетом фисташек. Сказал, что ему стало легче.

Но главный обед нас ждал впереди. Это был обед у епископа… Нас долго везли на огромном внедорожнике, и мы уже думали, что проехали всю Америку. Но нет. Нас привезли в кедровый лес, где стоял великолепный коттедж. Епископ оказался приветливым и добродушным мужчиной лет так сорока пяти… или чуть более. Ни рясы, ни кадила. Мы таких попов уже видели в их церкви. Нам так и сказали, что православные церкви стремятся к показной роскоши. Это иконы в золочёных окладах, рясы с золотым шитьём, алтарь и иконостас… Если где не золото, то уж точно серебро. Церковь мормонов не стремится к роскоши, там простое убранство. Правда, всё деревянное внутри – из ценных африканских пород, а каменное – мрамор из Италии и малахит из России. Всё хрустальное – из Венеции или Чехии. Штатские костюмы покупают не китайские (как мои американские коллеги – по 150 долларов), а американские или британские – по 2 тысячи зелёных рублей. А так всё просто. И церковь у этого епископа простая и называется Кремль. Но стены серые и тоже не ракушечные. И башни высокие, готического стиля. И в огромном зале беломраморная большая статуя Иисуса Христа. И проповедь идёт от его имени в полумраке. На любом языке мира. Нам включали на русском языке. Очень впечатляет…

Сам епископ прост в обращении. Крепко пожимал руки, смотрел приветливо в глаза. Застолье было великолепным: с белугой, чёрной икрой, ананасами. Были две переводчицы-украинки, из Киева и Харькова. Весёлые барышни. Ели чинно-благородно. После обеда никакого табачку, ни сигар кубинских, ни сигарет, ни ликёра. Крошечная чашечка кофе. Епископ живо интересовался нашими персонами, переводчицы щебетали, переводя наши рассказы. Нам обнародовать свой английский не пришлось. Мой коллега его и не знал, а я постоянно открывал для себя американский язык, и похожий, и непохожий на мой английский, который я сдал на четвёрку в Академии медицинских наук в Москве.

Потом нас пригласили в другой зал, где был подиум, а на нём – белый рояль, бархатные диваны, гобелены и картины в позолоченных рамах. Какие-то горящие парусники на фоне чёрного неба и голубых звёзд. То ли война с турками, то ли война французов с испанцами… На подиум поднялась хозяйка в синем бархатном платье с декольте и скрипкой в руках. Она заиграла знакомую украинскую мелодию, а епископ подошёл к белому роялю и запел…

Мисяць на нэби,

зироньки сяють,

тихо по морю човэн плыве…

в човни дивчина писню спивае,

а козак чуе сердэнько мрэ…

Звучало просто волшебно. Просто концертный номер. Переводчицы всё объяснили: епископ служил в Посольстве США на Украине атташе по культуре. Он четыре года жил в Киеве, говорит по-украински и знает русский язык. Его готовила к этому церковь. Это его агенты в Симферополе отыскали нас и предложили поездку в США с наблюдательной программой. Он уже трудоустроил сто пятьдесят безработных украинцев в этом городе и планирует устроить ещё тысячу. Они здесь работают или учатся. Им предоставляются жильё и пансион. Это люди разных профессий. Есть и рабочие, и водители машин. Теперь я знаю: ходить в гости к епископу вкусно, интересно и полезно. Потом мы узнали, что тоже понравились ему, он распорядился выделить нам гуманитарную помощь в размере 250 тысяч долларов и нам самим предстоит выбрать нужные предметы для медицинской помощи на складах гуманитарной помощи завтра в одном из пригородов Солт-Лейк-Сити. На этой торжественной ноте мы и распрощались.

Мой умный и щедрый коллега притащил с собой в Америку пять бутылок севастопольского игристого для подарков американцам. Но нам строго сказали ещё при первой встрече: «Никаких алкогольных напитков никому здесь дарить не разрешено! Здесь сухой закон!»

Мы сами всё охотно выпили и не поморщились! В магазинах водки нет. В отделах подарков обнаружили только коньяк «Хеннесси», и то четвертушку в бархатной коробке и за 250 долларов. А это как раз и была наша местная стипендия на случай острого приступа голода или жажды. Кормили нас в гостях, а в университетском кафе на пять долларов можно было уморить даже не червячка, а целого дракона. Так что вся стипендия осталась нетронутой.

На неё мы и пошли покупать сувениры домой, родным и близким. Несколько раз останавливались у прилавков и совещались насчёт дорогой вещицы, потом спрашивали у продавца о скидке… Мы знали, что спрашивать о скидке на покупки здесь и можно, и нужно. Кто не считает денег, тот платит дороже. И вдруг откуда ни возьмись появлялся наш куратор и договаривался о скидке даже не на десять, а на все пятьдесят процентов. Ну мы на радостях и купили себе по паре новых часов, каких у нас тогда ещё не было. Мы, конечно, потребовали от куратора объяснений. Вдруг влезем в «халепу». Ответ был прост. У них всё покупают по разным льготным карточкам и за бонусы. То есть и денег не платят. А мы пришли с «живыми» наличными долларами. А это в разы дешевле.

Простились мы с Америкой без уныния… Дома всё равно лучше. Здесь и родные, и друзья-товарищи, и говорим на своём родном, русском, языке. Не надо язык во рту переворачивать ради чужого «зэ», то ли «дзэ», или лучше всё-таки «тсэ»… Да и в гости ходить тоже надоедает. Что мы, три мушкетёра, что ли? Они от голодухи ходили в гости по всяким-разным графиням да баронессам. А мы-то не голодные. А знакомая нам баронесса тоже приглашала в гости в Австрию… Подумал так, и на душе стало легко.

Пять лет пролетело подозрительно быстро. И пришлось ехать в Австрию, город Вену. В Альгемайне, «Кранкен Хаус». По работе. Ничего личного. О госпиталях Вены разговор отдельный. Они явно круче американских.

А обедали мы уже у баронессы в венском лесу, в её загородном доме. Там не было разных чудес. Были гостиная в стиле барокко с резной золочёной старинной мебелью, модерн-гостиная с деревом внутри, которое выходило сквозь крышу, и с круглым мраморным столом с жаровней-грилем посередине. Баронесса там жарила нам бифштексы, а барон разливал нам в бокалы вина и в чарки крепкие напитки. При этом он каждому гостю сам подбирал напиток и громко объяснял, почему он его выбрал. Тут были и два переводчика, но уже молодые мужчины-киевляне. Они знали и немецкий, и английский. Барон не пел, баронесса не играла на лютне, но было весело всем. Здесь уже и сами пили, и нас угощали крепкими напитками и ликёрами по 40 и 60 градусов. И нам это понравилось. Это уже было как-то по-русски. Хотя непьющая и некурящая Америка тоже была хороша.

Ещё мы попали на тусовку с австрийскими коммунистами и пили с ними шнапс. Шли себе по улице, читали вывески вслух. И вдруг как серпом и молотом… услышали громкие слова о «коммунистишен»… Остановились, прислушались, заглянули в открытую дверь… Нас и затащили внутрь. «Русиш-русиш! Тренкел шнапс». Стаканчики мелкие, по 50 грамм. Шнапс жёлтый, горьковатый. Закуски никакой. Пили за коммунизм. Жали руки и обнимались. С трудом разошлись. Адресами не менялись. Забыли друг друга сразу же. «Люди встречаются, люди влюбляются…»

Мой сын, узнав все мои застолья с епископами и баронами, и сам решил мне устроить гастрономический тур. Это был целый круиз на кемпере по Южной Европе. Семь стран: Чехия, Австрия, Италия, Франция, Монако, Швейцария, Германия. Наша цель – мир посмотреть, а его цель – нам этот мир показать, а заодно посетить рестораны и узнать кухни Европы. Но это уже сюжет для отдельной повести.

2022 год

Путь от храма

Тяжела и неказиста жизнь врача-анестезиста… Такой шуткой меня встретили остряки хирурги в первый день моего прихода из терапии… Пусть говорят! Анестезист – это медбрат или медсестра… Анестезиолог и к тому же реаниматолог – это врач. Спаситель. Спасает пациента от хирургической боли. И при случае оживляет там же, в операционной, если пациент не выдерживает самой операции.

По-разному складывается жизнь этих людей с прекрасными от влияния наркозных газов и стрессов лицами. Я знаю хорошо одного, но «от» и «до». И это я сам. Я и есть этот врач-анестези-олог, которого судьба совсем разбаловала успехами в терапии, а потом в хирургии, а потом забросила в «царство Цезаря» с его ужасными варварскими цезаревыми-кесаревыми сечениями. Да ещё после двадцати лет безупречной службы в «храме хирургии». Так называл эту нашу лечебницу один из главных её врачей. При этом добавлял, что мы (именно мы, анестезиологи) хотим этот «храм» превратить в «нужник». Он был неправ! Просто архинеправ! Мы все её любили. Эту больницу. Он говорил, что мы приходим в сей «храм» выпить рюмку водки и переспать с девкой, а потом угробить больного своим «сермяжным наркозом»! Он был снова и снова архинеправ. Храм был отдельно, а девки – отдельно, как мухи и котлеты. Эх! Из «храма» я перебрался в «край непуганых повитух» – в акушерство. И очутился я у тех самых «ворот», откуда вышел весь народ. Помню, сами хирурги и коллеги-анестезиологи всегда не слишком жаловали этих «вульвоведов». Я молчал, ибо мне сказать было нечего. Я их просто не знал. Как пел Высоцкий, «…а может быть, это приличные люди…».

А когда от нас один «свой в доску парень» трусцой ускакал работать в родильный дом, мы потребовали от него объяснений. И он объяснил это просто и всем понятно: «Вот тут (в “храме”) пропустишь рюмку перед операцией (для куражу и ясного мышления) – и совесть как-то грызёт, и огурец не лезет в рот… Ну а после операции приходится уже две принять, чтоб совесть свою унять. А в родильном доме и работы почти нет, и винцо каждый день подносят пациенты».

Ну да… согласно отчётам по городу, он давал девяносто наркозов в год, а я – аж тысячу восемьсот! В двадцать раз больше! Блин! Правда, он сказал ещё: «…ну, газ я сперва выпускаю, нет не из себя, конечно, а из шампанского… пью потихоньку и тортиком закусываю, которые тоже часто подносят… Ле-по-та…» Мы ему сразу и простили измену. Винцо и тортик – это так хорошо. Как говорят, «клёво»!

Я, правда, винцо почти и не пью, ибо люблю огурчики солёные и грибочки маринованные… А шампанское и тортик – лучшие друзья, хоть и не мои. Их не разлучить. Но вот так же резко уйти из «храма»? Куда? Просто так? Ну нетушки! Я бы не хотел оказаться в этом богоугодном заведении повитух и вульвоведов! Я думал о них свысока, как и все. Вернее, никогда об этом даже не думал…

А тут сразу бац и на матрац! Предложили мне, и я сразу согласился. Моментально! На трезвую голову! И даже не за большие деньги или другие цацки-пецки! Добра у меня и так завались! Одних только джинсов четыре пары. Что ещё надо? И, заметьте, это уже не первый крутой поворот в моей последипломной жизни. Ну а раз попал сюда, то «держи морду лопатой», как учили меня старшины в армии. У них это здорово получалось. И все, кто на меня глаза вытаращил, так сразу их и прикрыли! Не на того напали лупоглазые. Моя «морда лопатой» им не понравилась. А на шёпот, что я, дескать, в этом деле и не смыслю «ни фига», я отвечал своими пафосными выступлениями и докладами на разных пленумах и конференциях, как местных, так и глобальных, разбивая в пух и прах подобные представления о моей персоне. Я знаю всё! Это раз! А тот факт, что я лично не видел доселе, как рождаются дети, меня не смущал аж ни разу. Я даже очень долго был уверен, что помню своё рождение. Помню… кругом тьма-тьмущая… все ко мне заглядывают… кричат и зовут, руки протягивают… А я вылезаю медленно-медленно… Конечно, матушка моя уточнила, услышав мой рассказ: это я где-то в годик заполз под дом на сваях вслед за нашей собакой… Сваи давно просели от наводнений… ни сесть, ни встать под домом… уже разбирать дом собирались… Я выполз и вроде как родился заново…

Так вот. Я знаю всё, что знать нужно, и о женщинах, и об их новорождённых детях… Как врач-анестезиолог. К тому же я (как кстати!) назначен министром на должность главного перинато-лога Минздрава нашей маленькой (но гордой) республики.

И это означало, что новорождённые дети в нашей (маленькой, но очень гордой) республике теперь под моей защитой. Вот так! Раньше их не защищал никто! На селекторных совещаниях в «онлайн-режиме» даже назвали несколько секретных цифр потерь новорождённых в родах… Оказывается, высокие потери – это национальный позор! Это на меня подействовало. Зацепило. Я же гуманист или кто?.. Теперь защищать невинных младенцев буду я! Лично! Кто на новенького? Вот это и было мне предложено. И я сразу же согласился. А мои пришедшие на ум возражения («А я-то здесь при чём? А я же в этом совсем ни бум-бум!») как-то застряли у меня тогда в горле. Струсил?! Может, и так. Но с храбрым и гордым видом. Да если разбираться – я уже не мальчик, пятьдесят лет от роду, двадцать пять лет в медицине, из них двадцать – в анестезиологии, весь увешанный грамотами, спереди и сзади, печати ставить негде… За плечами – стажировки в Москве и Ленинграде, а ещё в Америке и Европе… А статьи обо мне в СМИ? Кто читал, сразу меня уважать начинал. А телепередачи какие, где я сам себя не узнавал! Справлюсь! Что нам, олигархам? (Так выразилась наша санитарка обо мне в разговоре с другой труженицей тряпки и швабры.)

Свои должностные обязанности главного перинатолога я составлял себе сам. Там было всё: создание перинатальной службы и контроль двадцати двух родильных домов республики, внедрение известных и создание новых (!) методик реанимации новорождённых, создание эффективных средств респираторной поддержки для новорождённых, снижение перинатальной смертности, контакты с зарубежными перинатальными центрами, изучение передового зарубежного опыта и зарубежные стажировки, и на закуску – внедрение и широкое клиническое применение сурфактантной терапии в родильных домах республики. Несколько неудачных попыток такой терапии было в большой столице, и больше не планировалось. Не доросла наша медицина, увы. Это заявил главный неонатолог всей страны на секретном селекторном совещании. Вот лет так через двадцать и мы внедрим… Не доросли? А вот я дорос! В маленькой республике! Получите и распишитесь!

Когда эту «почти безумную» идею утверждал министр здравоохранения, он, вероятно, не очень верил в успех или, скорее всего, просто не читал. А не читал – значит, доверял… А ведь потом все пункты и были выполнены. Зарубежные корифеи вежливо отвечали на мои письма-имейлы, приглашали туда, приезжали сюда читать лекции и присылали книги и инструментарий, мониторы и респираторы с инкубаторами. Сказано – сделано! Как гласит латинская поговорка, «ПРИМУС ИНТЕР ПАРЕС», то есть «ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ».

Как говорил в былые времена Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв, «наши цели ясны, задачи определены! За работу, дорогие товарищи!»

Вот он и виноват во всех моих решениях. Больше просто некому. Он же и нашу гордую республику передал чужому (как оказалось) народу аж на шестьдесят лет…

Первый шаг

(вдали от «храма»)

Первый мой шаг – создание отделения реанимации и интенсивной терапии новорождённых (ОРИТ).

Мой проект содержал двенадцать коек и обширную площадь палат… и был утверждён вместе с числом врачей – десять – и медицинских сестёр – двадцать. Таких отделений ещё не было в республике. У меня были на ставке детский невролог и детский ортопед. И каждый из них работал по созданному мной протоколу. Земля гудела под ногами моих сотрудников, не званных, не жданных и не гаданных ни акушерами, ни неонатологами. Такое себе мог позволить только олигарх. И это моё детище-отделение пытались прихлопнуть сразу и не по-детски. Как залетевшую в роддом большую зелёную муху. Ей тут не место! Прислали неведомые силы злую старушку из санэпидстанции. Это была вовсе не смешная старуха Шапокляк с крысой в ридикюле. Её панически боялись все! Она пугала и своим свирепым видом, и своими возможностями испортить жизнь любому врачу. Любому. Просто Баба-яга! В её облике звучало: «СТОЯТЬ! МОЛЧАТЬ! БОЯТЬСЯ! УНИЖАТЬСЯ!» Ну и боялись все… унижались в меру сил, кто как мог… И она пугала всех с явным удовольствием, что наводило на мысль о врождённом садизме и бабо-ягизме. Пугала она всех! Кроме меня, конечно. Я твёрдо решил её не пугаться. Пришла. Ни тебе «здрасьте», ни всяких других реверансов. Шляпу не сняла, а стала пытать меня и сверлить злыми глазками. Я тоже кланяться не стал. Не я к ней заявился. На её ехидный вопрос: «Какой идиот позволил здесь открыть отделение реанимации новорождённых?» – я столь же ехидно и ответил: «Министр здравоохранения республики! Позвонить ему? Он просил звонить по любому сложному вопросу». Я достал мобильный телефон. Старушка широко открыла глаза и посмотрела на меня испепеляющим взглядом. Я даже не задымился… Молчание ягнят длилось почти минуту. И тогда она повернулась, буркнула: «Хам!» – и быстро ушла под дружное хихиканье медицинских сестёр, которым не страшно вообще ничего, кроме как остаться в нецелованных девках первые восемнадцать лет жизни. Особенно злые старушки им нестрашны геть. Их молоденькие барышни вообще видали в белых тапках…

Первый удар

(бац-бац – и мимо)

Однако вскоре пришла мстя. Это был результат анализа, якобы взятого санэпидстанцией в одной из наших палат. Результат ошеломлял! Этот анализ явно был взят из выгребной ямы туалета типа «сортир». По замыслу автора «сортирного» анализа, я должен был наложить на себя руки и ноги, как программа-максимум. Или хотя бы уйти в запой, бегать в неглиже по больничному двору, грязно приставать к дворничихам и орать матерные частушки… А дальше… дальше прощай, высшая категория, а то и диплом врача, бомжевание и всё такое прочее… И вот этот гениально-коварный план был мною безжалостно сорван. Я написал докладную записку министру и копию главному специалисту Службы родовспоможения республики с пометкой «СРОЧНО». Почти в изысканных выражениях я выдвинул весьма пикантную версию о двух составных источниках столь плачевного анализа. Смело предположил, что анализ взят либо во время дефекации самого лаборанта, либо сразу после неё в некоммерческом туалете и грязными руками, не познавшими близко мыла и воды. Далее я предложил оперативно проверить всю цепочку процедуры взятия и выполнения анализа с фамилиями лаборантов и записями в соответствующих журналах. Эти журналы обычно нумерованы и строго подотчётны. Если таких записей не обнаружится в журналах, налицо подлог медицинской документации, и это – уже криминал. Предложил произвести посевы самой питательной среды и смывы рук сотрудницы СЭС, которая брала анализ и которую никто в нашей больнице не видел. Все наши сотрудники видели только злую старушку без пробирок и прочих причиндалов. Обычно же это целая опера-травиата: лаборанты в особых одеяниях, пирамиды пробирок, стерильные перчатки, спиртовки и т. д. Ничего этого не было. Я обещал предоставить от них докладные записки также с фамилиями и должностями. Больше эта злая старушка в нашей жизни не появлялась. Оказалось, что это была первоапрельская добрая шутка, которой я не понял… Но присутствие злой старушки не проходило и постоянно чувствовалось. Она пошла огородами и по-над заборами огромной больничной территории…

А к нам пришли пожарные. Они ведь тоже могут испортить и нервы, и саму жизнь любому предприятию. Я принял их без музыки и без шампанского, хотя его дефицита в роддоме не бывает совсем. Оно есть, и его не жаль отдать за спокойное существование. Были заданы строгие вопросы о кислороде, его взрывоопасности в медицинских учреждениях. Оказалось, что я гораздо более осведомлён в кислородном вопросе. Я показал им свою настольную книгу «МЕДИЦИНСКИЙ КИСЛОРОД». Цитировал выдержки. Даже поведал им, что в атмосфере Земли 21 процент кислорода, а она не горит… не горит, и всё тут, если, конечно, тучные стада коров окончательно не испортят её своими газами. Горят леса и поля, где протопали туристы и прошли праздничные пикники и маёвки. А когда я повёл пожарников в полуподвальное помещение, где круглыми сутками с боку на бок переминались штатные и сертифицированные кислородные техники, пожарные там и остались. Там и стали писать протоколы славные пожарники. Но это была чужая епархия.

А я поджидал более крупную мстю, продолжая успешно трудиться, защищая новорождённых детей.

Шаг второй

(вдали от «храма»)

Второй мой шаг – лечение в ОРИТ роддома. Даже дыхательной недостаточности, даже с сурфактантом крымского производства, даже применяя ИВЛ по нескольку суток, по американскому алгоритму Кэрлоу, даже устройствами ИВЛ собственной конструкции, продукции наших местных предприятий. Вот тут меня хотели снова прижать к земле сырой окончательно или, по крайней мере, «ФЕЙСОМ ОБ ТЭЙБЛ». Кто ему давал такие права? А это уже «КРИМИНАЛ»!

Возмущались уже другие злые старушки с примкнувшими к ним старичками. Не сметь! Не пущать! Запретить! И тут случилось нечто… В разгар работы без предупреждения в реанимационный зал входят министр здравоохранения республики и тележурналисты республиканского телевидения со всеми делами: камерами, софитами и прожекторами… Но никто не упал в обморок. Никто не замер на месте. Работа ни на минуту не прерывалась. Министр объяснил журналистам, как из ничего, без копейки бюджетных денег возникло в родильном доме отделение реанимации новорождённых и ситуация сразу изменилась в лучшую сторону Новорождённые под защитой специалистов с момента рождения. А устройства ИВЛ запатентованы даже в Америке, проходили клинические испытания в Москве и Киеве, и при необходимости мы можем ещё заказать такие же для других родильных домов республики. В вечернем телевыпуске новостей это всё и прозвучало. Ку-ку, мои милые, злые-презлые старушки. Живите спокойно и никого не пугайте своими свирепыми глазками. Не на меня вы напали, а на самого министра. Это его проект, и это он без единой бюджетной копейки открыл отделение реанимации новорождённых в родильном доме! Ну а я – лишь усердный исполнитель его доброй воли. Это его право государственного служащего и моя должностная обязанность. Эх, злые старушки! Столько лет сидите в кабинетах и ничего не поняли. Вам бы только «не пущать». Есть приказ № 4 о создании в родильных домах отделений реанимации новорождённых, и только у нас в республике он реализован. А больше нигде. Во всяком случае, пока. И это заслуга министра! И министр наш уже назначен министром всей страны… непонятливые вы старушки и примкнувшие к ним старички… Ну и корнеплод с вами, тот, что не слаще редьки…

Дети Цезаря

(и не только римского императора)

А вот вы, драгоценные злые старушки, вы знаете, сколько среди нас ходит-бродит детей Цезаря? А они есть, и во множестве. Во-первых, это его потомки. Цезарь же завоевал всю Европу и почти всю Азию. И что делают завоеватели? Это не то, что вы подумали… Они просто не отказывали себе в маленьких и немаленьких удовольствиях. Число жён и любовниц завоевателей точно никто не знает, но все сходились на определении «великое множество». Турецкие султаны уже переняли этот бесценный опыт Цезаря. Столь же велико и число потомков, хотя прошло две тысячи лет и бесконечные войны и эпидемии косили целые народы… Потомки Цезаря быть просто должны и обязаны… К тому же большое число исследований и размышлений «британских учёных» вроде как это доказало с очень высокой степенью вероятности. Цезарь учредил оперативное родоразрешение, «кесарево сечение». И это значит, что все дети, таким способом рождённые, – тоже дети Цезаря. Если не биологические, то социальные, или гражданские, или даже политические. Во всяком случае, наши местные учёные-акушеры (доценты с кандидатами) решили ещё раз доказать это положение. Для безусловных доказательств было решено поставить спектакль типа рок-оперы силами двух кандидатов акушерских наук и по совместительству начмедов и заведующих центром планирования семьи.

Кстати, была годовщина открытия такой службы в республике. Сценарий этой рок-оперы решено было доверить создать мне! А кто же ещё согласится на такое? Так и схлопотать недолго… Писать либретто – не воробьям фиги показывать! И мне остолбенеть и отказаться не удалось! Меня выдал мой дурной характер. Я конформист. Моя политика – соглашательство во имя собственного спокойствия. Меня видели насквозь! Все знали, что, если меня похвалить, я на многое способен. Злые старушки этого просто не поняли. Дали мне на сценарий-либретто рок-оперы «Дети Цезаря» всего одну ночь в пятницу, а это как раз моё дежурство! А раз на дежурстве в реанимации спать нельзя… то… то самое лучшее занятие в бессонную ночь – это написание сценариев-либретто и всего такого прочего.

Чтобы мне стало хоть немного легче, мне дали ключевые слова: ЗОЛОТЫЕ МИКЕНЫ… ОПЕРАЦИЯ НА ЧРЕВЕ… МИНОВАТЬ ГРЕШНЫЕ МЕСТА ЖЕНЩИНЫ… Эти слова вертелись в их головах без толку. Дальше дело не шло. И они перебросили эти золотые слова мне. Не густо, но не пусто. Сиди… не спи… рифмуй. На мои возражения, что древний золотой город Микены находился в Греции, а Цезарь был римским императором, просто махнули всеми четырьмя руками… Так надо! Их надо упомянуть. В этом вся «сермяжная» и «домотканая» правда! Из жизненного опыта я знал, что спорить с начмедами – дело бесполезное и чревато неприятными последствиями. Начмед тоже боялся той самой злой старушки и легко мог вступить с ней в парламентскую коалицию… Я согласился и тут же выдал им первую фразу: «…У ЗОЛОТЫХ МИКЕН НА БАРХАТНЫХ ПОДУШКАХ ВЕЛИКИЙ ЦЕЗАРЬ ГРОЗНО ВОССЕДАЛ…»

И тут же радостно был похлопан по плечу начмедовской дланью и оставлен в покое, чтобы творить в гордом одиночестве… А на попечении моём были четверо в реанимации на ИВЛ и три недоношенных младенца постигали азы пищеварения посредством тефлоновых зондов своими тонюсенькими кишочками. Чуть что не так и… приходит НЭК, беспощадный и безжалостный душегуб. Я только недавно узнал об этой болезни, которой тоже все боялись, как и санэпидстанции. НЭК, или некротизирующий энтероколит, стал моим врагом номер два после РДС (респираторного дистресс-синдрома). Их одолеть не мог никто, и меня бросили на эти недуги, как еретика в костёр инквизиции… Надзорные органы винили медсестёр за немытые руки и женщин за антисанитарное состояние «грешных мест». Начмед им слепо верил и действовал жёстко по этим направлениям… Он ждал, наверное, ритмичных рифм и о мыле душистом, и о полотенце пушистом. Я легкомысленно это пропустил, ибо причиной НЭК считал погрешности вскармливания, что давно было доказано «британскими учёными». А английский язык знал в здешних краях я один, и на полках в моём кабинете стояли рядами их книги…

Итак, впереди была целая ночь, а в голове – всего одна первая фраза. «Десяти фраз им должно хватить, – решил я. – Пусть жгут сердца зрителей своими обнажёнными торсами, босыми ногами и белыми простынями, изображающими греко-римскую тогу». Десять фраз, не больше. Всё что могу. Как медаль «За отвагу» от маршала солдату. Сказано – сделано! Заказчики были недовольны. Так мало? За целую ночь? Но это на одну минуту! А дальше что?

А где сцена первая? Вторая? Третья? А где… те же и Цезарь? А где входящий Марк Антоний? Всё надо описать было и по времени, и по мизансценам… Возникала угроза самого спектакля рок-оперы…. Спас положение сам начмед. Он уложил самую обаятельную и привлекательную медсестру Наташу на каталку, и Марк Антоний своим мечом якобы вскрыл её чрево и извлёк пупса, с которым проводили тренинги, обучая молодых матерей держать правильно дитя при кормлении грудью (то есть головой вверх и ногами вниз).

У Цезаря на голове был лавровый венок (из настоящих лавровых листьев, подарок ялтинских акушеров). Марк Антоний был с непокрытой, лысеющей на римский манер головой, зато в носках (как невиданной роскоши Древнего Рима). Персоналу спектакль очень понравился, все долго аплодировали. Кто-то даже крикнул бис. И тут некстати прозвучал телефонный звонок. Дежурная подняла трубку и прокричала театральным, рок-оперным, голосом: «Нам звонит Цезарь!» Начмед взял трубку и громко и пафосно ответил: «Я слушаю вас, Цезарь Соломонович!»

Под дружный хохот зрителей народ отправился к столам под белыми простынями, чтобы принять стаканчик шампанского и лакомый кусочек тортика. Кстати, и Новый год уже на носу. Начмед переговорил с Цезарем Соломоновичем, районным акушером, и вернулся за стол. Народ, отведав игристого напитка, потребовал ещё зрелищ, на бис повторить поэму о цезаревом сечении. Повторили дважды.

Под радостные крики «Автора! Автора! Автора!» я сбежал с этого римского форума заниматься своими делами.

Рождённые Мечом

(поэма, рождённая в родильном доме)

У золотых микен на бархатных подушках

Великий Цезарь грозно восседал…

Он думал… думал… думал… о младенцах,

Которых женщины ему рожали,

Наложницы из покорённых стран.

Младенцы эти – цезаревы дети,

И вырастут вельможами, царями,

И править будут многие лета,

И славить имя Цезаря-отца…

И дети быть должны чисты и святы,

И грешные не проходить места…

А это значит – меч решит задачу

И принесёт и славу, и удачу.

Задача оказалась так проста…

Сбежал я не зря. На кесарево сечение по направлению Цезаря Соломоновича готовилась возрастная первородящая женщина с отягощённым анамнезом: замершей беременностью, хронической инфекцией почек и т. д., и т. п. Это по поводу неё звонил Цезарь Соломонович, акушер чернореченского роддома. Но мне сказали как-то так строго и не глядя в глаза: «Приготовьте два инкубатора, два аппарата ИВЛ и ждите. В родзал идти не надо, там будет опытный неонатолог. Ждите у себя в отделении».

Стою и жду… Хлопают двери, громкий топот, крики: «Не подходите… все отойдите…» Впервые такое. Выглянул из палаты. Бежит очень опытный неонатолог (пенсионерка, которую много лет назад хотели назначить главным неонатологом), что и определило её авторитет на всю оставшуюся жизнь. Увидела меня и снова в крик: «Отойдите, я сама вас позову». Сразу пришла мысль: «А может, и здесь спектакль или новая рок-опера?» Стою, не подхожу. Младенцы так замотаны, что не видно ни зги… Пытаюсь открыть лицо одного. Опять окрик: «Уберите руки!» Что за чертовщина?! Ну прямо как на уроке в сельской школе! Я, ученик с немытой шеей, явился на урок чистописания! Нелюбезно отодвигаю опытного неонатолога, открываю младенца и не вижу признаков жизни! И вижу, что это пупс! Открываю второго – то же самое. Розовый пупс! Слышу радостный голос неонатолога: «С Новым годом! С новыми успехами!»

И с победным видом она удалилась. Когда пришёл с форума Цезарь-начмед, я спросил у него: «Зачем мне здесь устроили спектакль?»

И он сказал, что это неонатологи придумали именно так поздравить меня с Новым годом… В жизни не только есть работа, но и праздники… И получилось неплохо. Ну да. Знаю я их идею. Естественный отбор – залог здоровых поколений! Вот почему во всей стране и не открывают в роддомах отделений реанимации. Приказ № 4 нежизнеспособен! О нём скоро и забудут. Да, трагедии в родах ещё случаются! Одна – на сто тысяч родов. Чаще кирпич внезапно падает с небес и в самое темя. Запретить производство кирпичей? А одной области швейцарский банк подарил оборудование для реанимации новорождённых на шесть коек! А открывать отделение там отказываются… врачи. Пусть женщины ведут праведный образ жизни, дружат с гигиеной, хорошо питаются, наблюдаются всю беременность, готовятся к родам, заранее выбирают акушера (старого и опытного, как Цезарь Соломонович) и старенькую неонатологиню… Всё будет хорошо! Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!

Я вдруг вспомнил! Меня приглашали спасать новорождённых детей. А я ещё должен спасать и своё отделение, где их спасать собираются. И самого себя тоже спасти неплохо бы. Если спасать их не получится, отделение тихо закроют, как будто его и не было. Таков был план самого высокого руководства. Но нервы труженикам этого отделения потреплют изрядно… Значит, у них не получилось! Сели не в свои сани! И что тут скажешь? Ведь все они – противники реанимации новорождённых всего-навсего. Они тоже хорошие. Все мы хо-ро-шие. И точка! Я должен стараться оживлять и выхаживать. Это моя работа. Они должны мне мешать, используя все доступные им средства и всех недобрых старушек. Это их «работа» или историческая миссия. Хорошо, что за мою работу мне хоть платят гораздо больше, чем этим старушкам. Они завидуют и ещё злее становятся. Диалектика, блин! Единство и борьба противоположностей. Но у меня такая красивая и высокая цель – защищать! А у них тоже интересная работа – мешать… Посмотрим, что получится. Так везде и всюду. То есть одни люди стараются добрые дела делать, а другие стараются им помешать, при этом думая, что это они добро творят, не давая другим зло причинять… А есть ли критерии истины: кто прав, а кто неправ? Без ресторана тут не разобраться. Ну и ладно. Делай что должен, и будь что будет. Критерий истины – Время.

Быстро летит время. Дни, месяцы, годы. Лучше всего – столетие! Но даже прошедшее время уже многое прояснило… Защита моя оказывалась эффективной. Уже через два года потери недоношенных были не двадцать два в год, а всего два. И такие цифры держались стабильно. Меня стали приглашать в «стольный град на холме» с докладом о своих успехах. А успехи-то и не мои были. Успешно работала моя бригада. Я воевал со старушками, посещал конференции и съезды. И там нашлись злые старушки со свирепыми взглядами. Они быстро и испуганно проходили мимо меня в кулуарах. Одна лишь, самая смелая, что-то прокричала вслед, но это уже никого не интересовало. Девять больших городов звали меня читать лекции по сурфактантной терапии, и десятки робких взглядов смотрели на меня почти как на футболиста команды Абрамовича… Известные профессора сидели в первых рядах и записывали, записывали… Потом это сами публиковали… А затем была главная премия республики – «За достижения в медицине». А позднее был дан другой приказ. И я уже открывал отделение реанимации в следующем родильном доме. И опять пролетело десять лет. И вторая премия, но уже Госсовета республики в составе РФ. Говорили обо мне много, но никогда не забывали упомянуть мой ужасно скверный характер, ну просто невыносимый. И никому не пришло в голову, что моё главное положительное качество, которое и приводит неизбежно к лучшим результатам, – скверный-прескверный характер. Ну спасибо тебе. Как пишут историки, Цезаря погубил не его скверный характер, а погубили римские сенаторы, его же сыновья, его ученики и центурионы… Но я точно знаю: его погубил именно его скверный характер. С ним он и покорил половину мира.

Был у меня статус: ДИТЯ ВОЙНЫ… А может, я – ДИТЯ ЦЕЗАРЯ?

2021 год

Юрий Выборнов

Поэт, музыкант, бард, автор и исполнитель песен. Родился 16 декабря 1981 г. в Ставрополе. С1998 г. проживает в Астрахани.

Номинант литпремий: им. С. Есенина «Русь моя», «Поэт года», «Наследие», «Георгиевская лента», им. С. Довлатова, «Большая книга» и «Национальный бестселлер». Лауреат литературного конкурса «Чувства добрые я лирой пробуждал». Победитель премии года «Человек слова» в номинации «Размышляю».

Член РСП и ИСП.

Стихотворения изданы в альманахах: «Стихи. ру», «Антология русской поэзии», «Наследие», «Поэт года», «Георгиевская лента», «Русь моя», «Российский колокол»; «Каталоге современной литературы ММКВЯ»; сборнике стихов «Стихи. ру»; литературных сборниках журнала «СовременникЪ», ИСП и др.

Книги: «Куда уносишь, ветер, стих…» и «Меня спросили: “Кто же Вы?”» (2020), «В родном глаголе» (2021), сборник стихов «Лишь время властно» (2022).

Награды РСП: звезда «Наследие» II и III степеней; медали «Владимир Маяковский – 125 лет», «Антон Чехов – 160 лет», «Анна Ахматова – 130 лет», «Георгиевская лента – 250 лет», «Сергей Есенин – 125 лет», «Иван Бунин – 150 лет», «Афанасий Фет – 200 лет».

Номинация «Лучший поэт года»

Мне сказали

Мне сказали: Бога мало

в наше время на земле,

что Его совсем не стало —

вера нынче в кошеле!

Вера нынче – украшенье,

что поделка, что клише,

а икона во спасенье —

оберег при торгаше!

Возмутился, разругался

на глаголившего мне,

в стороне не отстоялся,

вспыхнул искрою во тьме.

Вспыхнул, только всё ж спокойно

я парировал в ответ,

что он молвит непристойно

и мешает с грязью свет,

что порочит, оскверняет

и чернит во свете лет,

душу грешную пятнает,

самодур и пустоцвет!

Мне сказали: Бога мало

в наше время на земле,

что Его совсем не стало —

вера нынче в кошеле!

Вера нынче – украшенье,

что поделка, что клише,

а икона во спасенье —

оберег при торгаше!

18 мая 2022

Не зову на помощь и не плачу

Не зову на помощь и не плачу,

когда ненастье сумрачной порой

с лихой бедой и горестью в придачу

встают едино дружною гурьбой.

Когда, впотьмах плутая, иду к свету,

блуждаю в поиске назначенной тропы,

когда к ответу лживо по навету,

а спрашивающие, как всегда, слепы.

Когда уж лоб разбит до самой кости,

о стену нерушимую кровя,

когда нет сил, а лишь немного злости

да вера в Бога и самого себя.

Не зову на помощь и не плачу,

когда ненастье сумрачной порой

с лихой бедой и горестью в придачу

встают едино дружною гурьбой.

20 мая 2022

Когда зовёт морская даль

Когда зовёт морская даль

волной усталой от порога,

уходим молча – очень жаль,

без лишних слов и монолога.

Быть может, раз и навсегда

не даст нам Бог ещё раз встречи,

увидеть милые глаза,

обнять руками нежно плечи.

Но веруем, что сил найдём,

чтоб дома в близких раствориться,

и уповаем, что живём,

чтоб вновь к порогу воротиться.

Когда зовёт морская даль

волной усталой от порога,

уходим молча – очень жаль,

без лишних слов и монолога.

21 мая 2022

Может быть

Может быть, вернее жить

прагматично и карманно,

денежки боготворить,

позабыть, что есть гуманно.

Может быть, забыть про дружбу

и что значит человек,

а лишь только знать про службу,

ипотеку и кешбэк.

Может быть. Да только, братцы,

вы простите, не моё,

жаль, что ныне тунеядцы

уж не ходят под ружьё.

Может быть, взять на поруки?

Сомневаюсь, что пойдут,

чужды ведь те, кто в разлуке

с человечностью живут.

21 мая 2022

Дано нам множество ролей

Дано нам множество ролей

сыграть за жизнь среди людей,

порой без пламенных речей,

в кромешном мраке, без огней.

Дано нам жить и наугад

идти свой путь вдали, не в ряд,

сумбурно или невпопад,

без остановки на доклад.

Дано нам верить и мечтать,

надеяться, любить, прощать,

встречать с душою, провожать,

среди ролей себя терять.

Дано нам множество ролей

сыграть за жизнь среди людей,

порой без пламенных речей,

в кромешном мраке, без огней.

23 мая 2022

Сорить словами

Сорить словами, как и днями,

уже не смею я, друзья,

лишь только изредка – рублями

для украшенья бытия.

Для украшенья серой жизни

в час долгожданных выходных,

чтоб были ярки, живописны,

без бед и горестей лихих.

Без бед, страданий, непогоды,

невзгод, ухабов и тревог,

но только всё же чтоб доходы

не забывали мой порог.

Сорить словами, как и днями,

уже не смею я, друзья,

лишь только изредка – рублями

для украшенья бытия.

23 мая 2022

Белый день нахмурил брови

Белый день нахмурил брови

серым утром по весне,

весь окрест, родной до боли,

утопил в туманном сне.

Опоясал густой хмарью

беспросветною стеной,

не нагнать его и бранью,

чтоб не тряс он сединой.

Чтоб не хмурил боле брови,

не ронял чтоб горьких слёз,

а лишь светлые покровы,

приходя, с собою нёс.

Белый день нахмурил брови

серым утром по весне,

весь окрест, родной до боли,

утопил в туманном сне.

24 мая 2022

В замочной скважине

В замочной скважине нет жизни,

её удел, её стезя —

при всей сегодня дешевизне

покорно слушаться ключа.

Служить добротно и надёжно,

без возражений, не скрипя

и открываться осторожно,

чертог родимый сохраня.

Служить исправно верой-правдой,

хранить, беречь, чтоб никогда

доброжелатель жадно, с жаждой

не смел смотреть во все глаза.

В замочной скважине нет жизни,

её удел, её стезя —

при всей сегодня дешевизне

покорно слушаться ключа.

25 мая 2022

Забыть ушедшее вчера

Забыть ушедшее вчера,

увы, совсем никак нельзя:

воспоминаний цепь прочна,

живёт в груди, что змей скользя.

Живёт в груди, точь-в-точь что крот:

порой всё роет, всё грызёт,

порой же всё наоборот —

сидит молчком, чего-то ждёт.

Чего-то ждёт, но всё ж живёт,

не отпускает и зовёт,

но, слава богу, не крадёт,

в грядущий день вперёд ведёт.

Забыть ушедшее вчера,

увы, совсем никак нельзя:

воспоминаний цепь прочна,

живёт в груди, что змей скользя.

26 мая 2022

Послевкусие разлуки

Послевкусие разлуки —

жар объятий, нежный взгляд,

дружеских рукопожатий

и душевный аромат!..

Послевкусие разлуки —

долгожданный миг и час,

то мгновенье, где нет скуки,

а лишь счастье без прикрас!..

Послевкусие разлуки —

дорогой душе момент,

упоенье, наслажденье…

Ах, велик ассортимент!

Послевкусие разлуки —

жар объятий, нежный взгляд,

дружеских рукопожатий

и душевный аромат!..

26 мая 2022

Доколе

Чуть еле слышно повеленье,

души измученной волненье,

хранившей долгое терпенье,

дарующей всегда прощенье.

Доколе, братец, будешь впредь

на жизнь сквозь пальцы ты смотреть

и молчаливо сожалеть

взамен тому, чтобы греметь?!

Доколе будешь в стороне

ты жить подобно размазне

взамен того, чтоб быть в седле

и лихо мчаться на коне?!

Чуть еле слышно повеленье,

души измученной волненье,

хранившей долгое терпенье,

дарующей всегда прощенье.

27 мая 2022

Андрей Гулидов

Российский поэт, музыкант, активный деятель культуры, благотворитель. Член МОО Союза писателей России и Российского творческого союза работников культуры.

Автор трёх книг: «Грехоножка» (2019), «Дьяволока» (2020), «Мандариновая тараканка» (2021). Занимается общественной, культурной и благотворительной деятельностью.

Награждён орденом «Служение искусству», медалью Льва Котюкова, а также медалями «За труды в культуре и искусстве», «350 лет со дня рождения Петра 1», «Федор Достоевский 200 лет».

В 2022 году основал музыкальную рок-группу АГ, которая успешно гастролирует по городам России.

В 2023 году основал традицию проведения фестиваля поэтического рока, в котором участвуют музыканты и поэты России.

Номинация «Песенная поэзия»

Встану я крестом

Душа моя, моя тревога

За детей моих и за мой кров,

Распахну свои ворота,

Сберегу, кого смогу.

Согревай, свеча, Россию,

Мне с моей молитвой

Не страшен бой.

Встану я в своём поле

Одинёхоньким

крестом…

Бандюги кругами ходят,

Падлы, ждут, когда засну,

А я им: «А ну вон отсюда,

А то кости ваши пополам».

Эх, Россия, дай мне силы,

Чтобы смог я врагов гонять.

Дай, Россия, набраться силы,

Чтобы смог я дом защищать.

Встану я в своём поле

Одинёхоньким

крестом…

Выйду я в своё поле,

Посмотрю по сторонам:

Все края твои красивы —

Не отдам тебя врагам.

Разведу огонь в избе я,

Помолюсь да покрещусь.

Ты живи, моя Россия.

Видит Бог, я продержусь!

Встану я в своём поле

Одинёхоньким

крестом…

Бытие

На кого ни глянь, люди – вода.

Чуть ветерок – и вода утекла.

А нам чужо не надо, нам бы успеть раздать своё:

Никто из нас не хочет брать в могилы серебро.

А коли ты встал, так неси свой крест.

В сторону не надо – там трёт ручонки бес.

Нет границ у земли, нет края у души.

А людям клеветать да святым в глаза врать.

Ногой смело «топ» – чуть в болоте не утоп.

Колокол звенит – всё дурное дрожит.

И глаз не отводи, коль пришёл – так смотри.

Душа твоя горит – давай быстрее туши!

Номинация «Юмор: Поэзия»

Грязь

«Наша грязь для вас лечебна,

Ныряйте по уши вы в грязь.

Наша грязь убьёт болезни, —

Так в руководстве говорят. —

Наша грязь очистит поры,

Избавит даже от запоров.

Вот какой профилакторий.

Грязь избавит от калорий.

Станешь стройной и здоровой,

Если купишь нашу грязь».

Господи, ну что за время?

Народ готов уж землю жрать!

И ладно продавать…

Но грязь на ужин потреблять!

Дедуля мой сказал бы:

«Ед. ть же вашу мать!»

Кабриолет

Открой черепную коробку —

Срочно извлеки плохое,

Липкое, дурное:

Голова обязана жить в покое.

Открой черепную коробку —

Нужно проветрить

То самое

Важное,

Что заставляет делать

То самое

Необдуманное,

Губительное.

Нужно чаще проветривать голову —

Мозги творить должны мудрое,

Доброе.

Глаза стеклянные,

Глупые, странные.

Всё оттого,

Что голова задушена.

Вот посмотри на того —

Его мозги проветрены,

У него полчерепа нет.

Это голова-кабриолет!

Я женат на дочери великана

Я высокий,

Но по сравнению с ней —

Я с её пальчик,

Для неё я – хороший мальчик,

Прячет меня в свой карманчик.

Когда тепло и солнце,

Меня вынимает,

Довольная гуляет,

За мной наблюдает, любит, не ругает!

Одного никуда не отпускает!

Не ревнует,

Знает, если уйду, то меня ветром сдует!

Пропаду…

Я её тоже люблю!

Ханох Дашевский

Поэт, переводчик, писатель и публицист.

Член Интернационального Союза писателей (Москва), Союза писателей XXI века (Москва), Союза русскоязычных писателей Израиля (СРПИ), Международного союза писателей Иерусалима, Международной гильдии писателей (Германия), Российского отделения Международного пен-клуба.

Родился в Риге. С 1988 года проживает в Израиле.

Автор шести книг поэтических переводов и трёх книг прозы.

Лауреат премии СРПИ им. Давида Самойлова, премии «Русское литературное слово», конкурсов-премий Ф. М. Достоевского, Н. С. Лескова, Ш. Бодлера. Номинант на премию Российской гильдии мастеров перевода. Президиумом Российского союза писателей награждён медалями имени И. Бунина, А. Фета, Ф. Достоевского и Н. Некрасова.

Номинация «Лучший писатель года»

Долина Костей

(Отрывок из 3-й книги романа «Рог Мессии»)

Операция по прорыву блокады Ленинграда началась 12 января 1943 года. Уже с ночи Михаэль находился со своим взводом в боевых порядках готового к наступлению Ленинградского фронта. Сюда он попал после того, как осенние действия заново сформированной 2-й ударной армии не привели к желанному результату, и часть, где находился Михаэль, перебросили на правый берег Невы. Добираться туда пришлось по льду Ладоги, где их изрядно бомбили, и открывающиеся то здесь, то там полыньи напомнили Михаэлю подмосковную Нару. В армии произошли изменения: упразднили особые «комиссарские» звания и ввели погоны. Погон у Михаэля пока ещё не было, а на петлицах вместо двух «кубиков» красовался один. Михаэля аттестовали младшим лейтенантом, но особого значения это звание не имело, потому что погибнуть в бою у командира взвода было не меньше шансов, чем у рядовых. Во 2-й ударной Михаэлю повезло: он не получил ни единой царапины. А что будет сейчас? По ту сторону широкой замёрзшей реки возвышался обледенелый крутой левый берег. Как вскарабкаться по этим холмам под убийственным огнём?

* * *

Михаэль посмотрел туда, где должен был находиться командир роты, и увидел, что тот приближается к нему. С командиром ему повезло. Лейтенант Воронин напоминал Бобровникова: располагающий к себе, сдержанный, бывший студент. Как ушёл в ленинградское ополчение, так и воюет. Полтора года уже. Столько же воевал и Михаэль. Это сблизило их ещё больше, а кроме того, исключая самого Воронина, только Михаэль имел в роте офицерское звание. Остальные командиры взводов были сержантами.

– Ну что, комвзвода? Нева перед нами. Одно плохо: мы на этом льду, в открытом пространстве, без всякой защиты. Маскхалаты только, – усмехнулся он, – да и то не у всех. Но бывало и похуже. Когда через Неву на плотах и лодках переправлялись. Под снарядами. Вот это был ад…

Лейтенант помолчал и, бросив в снег докуренную самокрутку, закончил:

– Главное препятствие – откос. Если его одолеем – полдела сделано.

Михаэль снова взглянул на постепенно открывающийся в расходящемся утреннем тумане ледяной склон. Хотя у них были лестницы и даже альпинистские крюки, он всё ещё не представлял себе, как они будут взбираться. Неожиданно левый берег окутался чёрным дымом, и одновременно страшный грохот заставил Михаэля закрыть руками уши. Это была артиллерийская подготовка. «Всё! – понял Михаэль. – Операция начинается!»

* * *

Артподготовка продолжалась долго и закончилась так же внезапно, как началась. Но дым на левом берегу ещё не рассеялся, и под его прикрытием белая поверхность Невы стала заполняться атакующими. Михаэль не помнил, как оказался на льду. Вокруг скользили и падали красноармейцы, уже были убитые и раненые, но Михаэль бежал, почему-то не ощущая страха, не слыша свиста осколков и пуль, и только шарахался от образующихся во льду коварных ям, заполненных чёрной водой. Левый берег возник внезапно и поразил крутым и опасным подъёмом, ещё более крутым, чем казалось издалека. Михаэль увидел, как один из его бойцов забросил крюк, а другие уже взбираются по лестнице. Нечто подобное было в фильме, который он смотрел до войны в Риге. Там показывали штурм древнего замка. Михаэль лез наверх по лестнице, когда немцы опрокинули её, точно как в том фильме, и все, кто был на ней, покатились вниз, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Он оказался у подножия склона, получив несколько сильных ушибов, и ему пришлось с трудом карабкаться снова по скользким перекладинам, не выпуская из рук автомат.

На этот раз сложилось удачно: немецкий огонь ослабел, потому что рота, в которую входил взвод Михаэля, уже оказалась наверху и вела рукопашный бой. Михаэль видел, как лейтенант Воронин сбил с ног напавшего сбоку немца и находившийся рядом боец пронзил упавшего штыком. А неподалёку санитарка Оля перевязывала раненого и не замечала, что оказавшийся за её спиной гитлеровец целится в них. Михаэль дал короткую очередь в упор, на долю секунды опередив немца. Тот упал, и Михаэль побежал дальше, стараясь обогнать остальных: его бойцы должны были видеть своего командира впереди. Волнение, даже страх, которые он испытывал перед атакой, покинули его, несмотря на то что вокруг падали люди, обещая смерти богатый урожай. Тем не менее начало было успешным. К вечеру атакующие оторвались от края прибрежного откоса, захватив передовые вражеские траншеи, и продвинулись вперёд.

* * *

На шестой день наступления, когда до соединения войск двух фронтов и прорыва блокады оставалось совсем немного, погиб лейтенант Воронин. Шальной осколок разворотил ему грудь. Лейтенант поднимал в атаку залёгшую под жестоким обстрелом роту, и, видя, как он упал, красноармейцы ещё больше вжались в грязный окровавленный снег. Командование перешло к Михаэлю, теперь вести бойцов должен был он. И когда, тяжело и нехотя отрываясь от земли, рота всё-таки поднялась, Михаэль с удивлением наблюдал, как все пробегают мимо него. Сам он почему-то стоял на месте, не чувствуя правой ноги, но лишь тогда понял, что с ним что-то случилось, когда подбежавшая Оля закричала:

– Товарищ младший лейтенант! Вы ранены!

Вдвоём с каким-то бойцом они подхватили падающего Михаэля. Бойцом оказался ротный старшина Яремчук. Михаэль прошептал:

– Командуйте, старшина.

Ему казалось, что он говорит громко.

* * *

Через час Михаэль уже был в медсанбате, где молодой военврач осмотрел ногу и, ничего не сказав, с сомнением покачал головой. На следующий день войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда, и Михаэля отправили в госпиталь на Большую землю, а ещё через день из Центрального штаба партизанского движения пришло письмо на его имя. Выражая радость по поводу того, что Михаэль наконец-то нашёлся, ответственный работник штаба майор Юрис Вецгайлис сообщал, что доктор Залман Гольдштейн и его дочь живы и находятся в партизанском отряде «За Советскую Латвию». Он только не счёл нужным упомянуть, что отыскал Михаэля с помощью заместителя начальника Особого отдела Ленинградского фронта полковника Рейниекса. Получивший письмо командир полка повертел конверт, не зная, что с ним делать. Тяжелораненый адресат выбыл. Подумав, командир велел отнести письмо в медсанбат.

* * *

А Залман Гольдштейн и Лия действительно находились в латышском партизанском отряде, куда они попали несколько месяцев назад после изнурительных скитаний по лесам. Хотя оптимист Яша рассчитывал добраться до родных мест за четыре дня, поход в Освейский район занял две недели. Столько же ушло на поиски партизан, но и встреча с ними не означала, что путь окончен. Командир отряда Вилис Янсонс хмуро взирал на отощавших путников. Узнав, что один из них доктор, Янсонс немного смягчился. Доктора ему давно обещали, но того должны были доставить из Риги проверенные люди, которые так и не появились. Девушка и парень особых подозрений не вызывали, зато латыш внушал недоверие, в частности после того, как признался, что бежал из полицейского батальона.

– А почему бежали? – поинтересовался Янсонс. – Карателем быть надоело? Совесть замучила?

– Я случайно к ним попал, – сказал Фрицис. – У меня выхода не было. Я в подпольной организации состоял. Её разгромили, а я на хуторе сидел, ареста ждал. Пришлось заметать следы.

– Вот как? – с саркастической усмешкой отозвался Янсонс. – Заметая следы, в карательный батальон определились? Интересно получается, если, конечно, вы говорите правду. Какая подпольная организация? Кто руководитель?

Услыхав имя Валдиса, командир отряда снова нахмурился. Из Рижского подпольного центра не уцелел никто. Валдис повешен. Уйти и добраться до партизан удалось только Гунару, но он сейчас на задании. И какой же вывод? А такой, что этот мнимый подпольщик – явно специально засланный провокатор. Поэтому кое-что знает, но не знает главного: того, что помощник Валдиса жив и находится в отряде.

* * *

Гунар вернулся к вечеру усталый и продрогший. Ещё хуже были новости, которые он принёс. Гитлеровцы, мобилизовав большие силы и широко используя латышские полицейские батальоны, вот-вот начнут крупную операцию под красивым названием «Зимнее волшебство».

– Нужно быстро уходить. Перенесём базу в Себежский район. Там пока тихо.

– Без согласия Центрального штаба не сможем, – сказал Янсонс. – Кстати, тут тебя один знакомый дожидается.

– Какой ещё знакомый?

– Говорит, был у Валдиса связным…

– Это невозможно! Всех схватили и казнили. Где он?

– На всякий случай под замком. Сейчас приведут.

Гунар посмотрел на вошедшего как на пришельца с того света. Он был уверен, что Фрицис погиб.

– Это мой двоюродный брат, – обнял Фрициса Гунар. – Я за него ручаюсь. Значит, – обратился он к Фрицису, – ты не стал нас разыскивать?

– Нет, на хуторе сидел. А когда понял, что могут взять, – виновато потупился Фрицис, – пошёл в батальон. Только сразу решил: при первом удобном случае сбегу.

Гунар хотел ответить, но его опередил Янсонс.

– С ним ещё какой-то парень. Уверяет, что из отряда Нефёдова.

– Опять не легче. Отряд Нефёдова погиб. Может, сделать в штабе запрос?

– Не стоит. Паренёк – еврей. И, похоже, не врёт.

* * *

Но встречей Фрициса и Гунара сюрпризы не закончились. Спустившись в землянку, где партизаны оборудовали санчасть, Залман не смог сдержать возглас изумления, увидев перед собой Дзидру Блумберг. Это была та Дзидра, которой он был обязан жизнью, и в то же время другая. Недоступность, чопорность, строгость в сочетании с холодной красотой исчезли. Такого выражения лица, такого тусклого взгляда Гольдштейн никогда не видел у Дзидры. Несомненно, с ней что-то стряслось. Он даже не надеялся, что она заговорит, и начал первым:

– Это замечательно, что мы встретились. Ведь я вас так и не поблагодарил…

– Оставьте, доктор, – отмахнулась Дзидра. У неё изменился голос: теперь он был с хрипотцой. – Грех отказать симпатичному мужчине, – усмехнулась она.

«Что-то в ней ещё осталось», – подумал Залман.

– Есть у меня одна вещь, – продолжала Дзидра, – хочу вам передать. Я сейчас. Подождите.

Через несколько минут она вернулась с каким-то ювелирным изделием.

– Вот, возьмите. Это…

– Нет-нет, – замахал руками Гольдштейн. – Что вы!

– Это не подарок, – тихо, но настойчиво произнесла Дзидра. – Возьмите.

На ладони у неё лежал изящный золотой медальон.

– Вы можете прочитать, что на нём написано?

– Тут написано… – сделал паузу доктор, пытаясь разобрать надпись на иврите. – Да, могу. «Любимой Мире от Шимона». Откуда это у вас, Дзидра?

* * *

Вскоре он сидел за грубо сколоченным столом, угощаясь напитком из раздобытого Гунаром цикория и слушая рассказ Дзи-дры. Этот рассказ сразу же вернул Залмана в то ледяное утро, когда Эстер и он снимали с себя одежду, прежде чем сделать последний шаг к могиле.

После того как Дзидра поняла, что брат смертельно ранен, её память зафиксировала лишь тот момент, когда она бросилась в лес. Больше Дзидра не помнила ничего и очнулась в какой-то яме. Всё тело ныло, а над головой нависало чёрно-серое дождевое рассветное небо. Надо было как-то выбираться, и, пошевелив конечностями, Дзидра убедилась, что руки и ноги целы. Она повернулась на бок, чтобы встать, и пронзительно закричала: на неё смотрело полуистлевшее женское лицо. Но только оглядевшись по сторонам, Дзидра поняла, что попала в братскую могилу. Её даже не засыпали землёй. Вокруг были мёртвые тела, и, судя по их состоянию, лежали они здесь давно. Ей показалось, что она видит кошмарный сон. Невозможно было поверить, что всё происходит наяву. Дзидра понимала, что неминуемо сойдёт с ума, задержись она в этой яме ещё минуту. Она протянула руку, чтобы разгрести мешавшие выбраться листья и хворост, и ощутила какой-то металлический предмет. Оказавшись наверху, Дзидра увидела, что держит в руке золотой медальон с цепочкой и какими-то странными буквами. Сопоставив непонятную надпись со зловонной ямой, откуда только что выбралась, она поняла, что лежащие в ней трупы – это убитые евреи…

* * *

Операция «Зимнее волшебство», которой предназначалось искоренить партизанское движение в Белоруссии, разворачивалась, и Янсонс получил разрешение Центра перенести базу. Нужно было произвести разведку, уточнить маршрут. Яша, зарекомендовавший себя как следопыт, лучше других подходил на эту роль, но Лия не хотела с ним расставаться.

– Я тоже пойду!

– Ни в коем случае! – Командир был категоричен. – Это тебе не прогулка с приятелем, – заявил он, давая понять, что в курсе всего, – а боевое задание. Останешься отцу помогать.

Только Лия не собиралась отступать. Её характер закалялся, в нём проступали новые качества, одним из которых было упорство. И когда назначенный в напарники Яше молодой партизан Эрик внезапно заболел, Лия вновь стала напрашиваться в разведку. Именно в этот момент Янсонс получил приказ: под личную ответственность доставить выполнявшую важное задание Дзидру Блумберг на общий для нескольких отрядов партизанский аэродром, откуда ей предстояло вылететь в Москву. Там Дзидрой должно было заняться её непосредственное начальство.

Из Москвы пришло сообщение и для Залмана. Один из кураторов латвийского партизанского движения, майор Юрис Вецгайлис, информировал доктора о том, что его сын, младший лейтенант Михаэль Гольдштейн, жив и воюет под Ленинградом.

Это было счастье! Доктор переживал его тихо, поделился только с Дзидрой, которая вежливо выслушала и даже улыбнулась, хотя на душе было пасмурно. В Москве предстояло объяснять, как ей удалось проделать невероятный путь через всю Латвию и остаться в живых, и Дзидра понимала, что её ожидают нелёгкие дни.

Зато Лия бурно делилась радостью чуть ли не с каждым и прожужжала все уши Яше, которого удивляла такая привязанность к брату. Парень чувствовал обиду. Он привык к тому, что восторг девушки достаётся только ему. Но Лия ничего не замечала. Михаэль нашёлся, сражается, совершает подвиги! Ей тоже хотелось что-нибудь совершить. Для этого надо было пойти с Яшей в разведку, и Янсонс стал нервно оглядываться, боясь обнаружить приближающуюся к нему Лию. Он бы не уступил, но должен был выделить партизан для сопровождения Дзидры на аэродром и, столкнувшись с нехваткой людей да ещё не зная, как отделаться от назойливой девчонки, махнул рукой.

– Ладно, иди…

Но если Лия была счастлива, пробираясь вслед за Яшей по заснеженному лесу, то спутник вряд ли разделял её чувства. Нахмуренный и озабоченный Яша предпочёл бы не видеть в этом походе Лию. Его томило нехорошее предчувствие, он боялся за девушку и даже сорвал на ней своё раздражение. Встретив удивлённый, растерянный взгляд Лии, Яша поспешил загладить грубость и уже приготовил несколько ласковых слов, когда за спиной у них раздался окрик:

– Стой!

Яша понимал, что одна только попытка вскинуть винтовку приведёт к тому, что пули прошьют его и Лию. Оба медленно повернулись. Два человека целились в них.

– Бросать оружие! Стоять на место!

Лия сразу уловила латышский акцент.

– Латыши, – прошептала она…

* * *

Леон Бренч, уже несколько месяцев находившийся в батальоне Илмара Мелдериса, хоть и свыкся кое-как со своим положением, с ужасом думал о том, что будет, когда они вернутся в Латвию, где его тут же вычислят. Сидя у тёплой печки, он в очередной раз представлял себе, как его разоблачают, когда голос командира взвода оторвал Леона от невесёлых мыслей.

– Эй, Бренч! Хватит з….цу греть! Там наши двоих привели: суч…а и суч.у. Партизаны и вроде как жиды. Илмар недоволен. Зачем, говорит, притащили, нужно было на месте кончить. Поведёшь их теперь вместе с Долговязым Бруно в ельник. Понял? А то ребята из патруля устали…

Положение Леона было похоже на положение Фрициса в батальоне Конрада Калейса. Но если Фрицис, увидев Леона и спутников схваченными, моментально принял решение, то Леон всю дорогу до ельника колебался. Мысль о том, что он идёт убивать Лию, была невыносима. Ради мальчишки-еврея он бы не рисковал, этот только мешает, но Лия… Надо что-то делать. Но что?

– Чего плетёшься? – прошипел Бруно. – Не нравится? Жидят пожалел? Давно за тобой слежу. Надо будет доложить Илмару.

Леон очнулся. Решение пришло. Оставаться в батальоне больше нельзя. Разоблачат! Как орех расколют! Нужно бежать, и вот он, случай. С Лией и этим, как его, Яшей он сможет появиться у партизан. Другого пути всё равно нет.

– Стоять! – скомандовал Долговязый, передёргивая затвор. – Смотреть на меня!

Леон увидел залитое слезами лицо Лии. Яша глядел с презрением и вызовом.

Заметив, что напарник медлит, Бруно повернулся к нему.

– Ты, уб….к!..

И увидел направленное на него дуло. Леон замешкался на секунду, этого хватило, чтобы Бруно успел выстрелить. Раненый Леон упал. В ту же секунду Яша, сделав бросок, словно рысь, вцепился в Долговязого сзади. Последний выстрелил снова, но пуля ушла в сторону. Лия подбежала к Леону. Тот держался за простреленный бок, а Яша продолжал в одиночку бороться с матёрым, опытным Бруно. Долговязому удалось вывернуться, и Яша не справился бы с ним, если б не изловчился ударить карателя ногой в пах. И когда тот, обезумев от боли, присел, осталось лишь схватить его обеими руками за голову. Подбородок Бруно задрался вверх, хрустнули позвонки.

– Бегите… – прохрипел Леон.

– Нельзя его оставлять! – закричала Яше, размазывая слёзы, Лия, хотя было совершенно ясно, что помочь Леону они не могут. Схватив девушку за руку и прихватив винтовку Долговязого, Яша устремился в лесную глубь, не сомневаясь в том, что их будут преследовать. Но беглецам повезло. Узнав, что в ельнике найдены мёртвый Бруно и раненый Леон, Илмар Мелдерис приказал:

– В погоню! Немедленно! Догнать и прикончить!

Однако появившийся на бронетранспортёре во главе немецких карателей штурмбаннфюрер распорядился иначе:

– Вы поступаете в моё распоряжение! Не теряйте времени! Выступайте сейчас же! Все латышские батальоны уже в деле!

Приказ пришлось отменить. О том, что у него сбежали пойманные партизаны, Мелдерис не осмелился доложить. Он чувствовал, что здесь нечисто. Как мог жидовский сопляк прикончить рослого, сильного Бруно и ранить Леона, тоже нехилого? А если Леон пытался помочь бандитам, а стрелял в него Долговязый? Надо бы допросить это дерьмо, пока он в сознании, всё тщательно проверить, да времени нет. А на Леона стоит послать в Ригу запрос. Давно надо было сделать…

* * *

Лия с Яшей бежали, не выбирая направления, в противоположную от расположения отряда Янсонса сторону. К удивлению Яши, погони за ними не было, но о том, что они сбились с пути, стало ясно, когда кончился лес и беглецы вышли на большую дорогу Перескакивая канаву, Яша уронил винтовку Он уже собирался вернуться за ней, но, вглядевшись, увидел невдалеке полосатый шлагбаум, а за ним дома какого-то посёлка. Патруль у шлагбаума выстрелил в воздух, жестами подзывая к себе.

– Кто такие?!

– С дружком в лесу гуляли, – как ни в чём не бывало отозвалась по-немецки Лия.

Измученные и грязные, они меньше всего были похожи на гуляющих. Это поняли патрульные, но именно немецкий язык Лии помог им догадаться, кто перед ними.

– Фройляйн говорит по-немецки? – осклабился один из них. – Ну если ты доставила удовольствие ему, – кивнул он на бессильно сжимавшего кулаки Яшу, – то, может, и нам перепадёт, а? Ферфлюхтен юден![11] Отвечайте быстро: кто такие?! Откуда пришли?!

С ними могли сделать всё что угодно: изнасиловать Лию, пристрелить обоих. Но начальник патруля, немолодой фельдфебель, решил иначе. В тот же день Яша и Лия оказались в Освейском гетто, а назавтра их вместе с другими евреями отвезли в Полоцк и втолкнули в товарный вагон, отправлявшийся в Освенцим. У пункта назначения имелось ещё одно название: Аушвиц.

Наталья Денисенко

Окончила Красноярский государственный университет, факультет филологии и журналистики по специальности «журналистика». Преподавала в КрасГУ.

В 1994 году в издательстве «Огни Енисея» вышел сборник стихов «Свеча».

В 2009-м в журнале «Русский переплёт» опубликованы «Философские сказки по стихам Ф. Г. Лорки».

В 2022 году номинирована на национальную литературную премию «Поэт года», литературные конкурсы «Георгиевская лента» (2021–2023) и «Наследие» (2022).

Произведения изданы в трёх одноимённых альманахах. Приглашена к участию в «Альманахе русской поэзии».

Номинация «Лучший поэт года»

Я не хочу

Ветер утих, испаряется сила.

Кажется, только что нас обнулила

Администраторша этой вселенной —

Женщина с властью неприкосновенной.

Можно ли сопротивляться такой?

Нам вменены тишина и покой.

Горсть неизвестного яда в конверте

Прислана как доказательство смерти.

Всё оплели кислородные трубки.

Бледные лица, холодные руки…

Кто и зачем в эти игры играет?

Шепчут: «Никто никогда не узнает!»

Я не хочу! Сигану с подоконника,

Буду преследовать белого кролика!

В кровь закачаю запретную рифму,

Пульс улетит за небесную призму.

Вирусный, гордый, неподдающийся,

Я – человек, во вселенной мятущийся.

Мне не нужны тишина и покой,

Злых и бесстрастных я вызвал на бой!

Дайте мне эту администраторшу,

Эту, с косой, эту бабу-диктаторшу!

– Хватит секретов, рассеивай дым!

Сядем как равные, поговорим…

Пишу

Седельным швом, обняв ногами шорник,

Смыкаю строчек мягкие пласты.

И кружится осенний подоконник,

Дробясь на белоснежные листы.

Листы ложатся стопками тугими

На дремлющую мебель, на ковёр.

Так пусто в них, но где-то сверху – имя.

Его, как гимн, поёт бумажный хор.

Хватаю строчки с запылённых полок,

Сшиваю их созвучные хвосты,

А искра бьёт из двух стальных иголок,

Столкнувшихся в тоннеле пустоты.

На паузах тире и многоточий

Толпится тьма неслыханных идей,

И, чтобы спрятать их, у звёздной ночи

Я испросила нитки потемней.

Седельным швом, обняв ногами шорник,

Смыкаю строчек мягкие пласты,

И не вмещает узкий подоконник

Исписанные дочерна листы.

Камень, ножницы, бумага

Никто не усомнится в силе камня.

Незыблем, крепок. Истончает сталь,

Крушит века. И вечности хрусталь

Растёт на нём кристаллом, как медаль,

Заслуги каменной твердыни славя.

Да, долог камень, но имеет срок,

Пусть этот срок неимоверно длинный.

Когда по камню бьёт кумулятивный,

Идёт «на ты» слепой осколок минный —

Всё гибнет, рассыпается в песок.

А человек… через полсотни лет

Сгорает сам, как тонкая бумага —

Теряет влагу кожаная фляга.

Что на войне спасает? Ум, отвага

Или богами выданный секрет?

Что ж рукописи не горят в огне?

Мир полнится великими делами,

А в той игре, где говорят руками,

Бумага снова побеждает камни,

И воля поднимается во мне!

Левитан

Раскатистое слово Левитана —

Протяжный звон отточенных клинков,

Победы гром у вражеского стана,

Возмездие! Погибель для волков.

Стояли наши люди у границы

Земных надежд, отодвигая смерть.

Он возвещал, и умолкали птицы,

Гремел динамик, сотрясая твердь.

На гордых лицах, выше устремлённых,

Пожаром бушевала правда дня,

Входил огонь в уставших, истощённых,

Ковался меч из этого огня.

Как злился Геббельс – цепенели руки,

Когда Советского информбюро

Взрывались сводки – гибельные звуки, —

Лилось на пол французское вино.

Ложились, точно радиоснаряды,

А голос заряжал что было сил.

Мне кажется, я там стояла, рядом,

Когда Победу он провозгласил!

И в наше время, сводки изучая,

Услышу, как богов крушит титан —

Июньский рокот, зычный голос мая.

Его ни с кем не спутать: Левитан!

Зейтулла Джаббаров

Творческий псевдоним – Зейд Гариб. Родился в 1946 г.

Заслуженный журналист Азербайджана, лауреат конкурса «Золотое перо», международных премий имени Дж. Байрона, М. Волошина, кавалер ордена Святой Анны. Член-корреспондент Академии наук и искусств ИСП, исполнительный директор Международной общественной палаты литературы и искусств.

Принимает активное участие в издании литературных сборников ИСП, СПСА, журнала «Колокол», издательства «Четыре», ИД Максима Бурдина и других издательств. Автор более чем 70 томов, в том числе свыше 30 лиро-эпических произведений. В 2022 году автор подготовил и издал 15 сборников в этом жанре, а также книги: «По ступеням жизни», «Величие слова», «Эссе и муза о любви», «На крыльях Хазара», «Стихи о Великой Княгине». Работает над книгой «Мой мир – Вселенная».

Номинация «Лучший поэт года»

Человек и природа

Всё подвластно природе,

Не изменить день и ночь.

Воля Бога жива в природе,

Всесильная всё превозмочь.

Человеку не надо спорить

С силами самой природы.

Её никогда не переделать,

Пока нам сияют небосводы.

Человеку природу не осилить,

Мир обернётся против него.

Озёра и реки успел сгубить.

Зачем выступать против всего?

Сам он растворится в природе,

Ему нужен аршин этой земли.

Под ней не думают о погоде

И как лидеры живут в Кремле.

Тайны Вселенной

Какие тайны хранит Вселенная

И как нам их в мире познать?

Есть ли на планетах жизнь вечная

И на какой в космосе искать?

В двадцатый век проложили путь к звёздам,

Изучали структуру земли и воздух,

Делали выводы из научных фактов,

Но не знали о планетах, про их дух.

Стоят телескопы в обсерваториях,

Идут сигналы с дальних планет.

Какие угрозы исходят для Земли

И будет ли их масштабный парад?

Какие прогнозы готовят учёные

И есть ли в них какой-то негатив?

Не делите периоды на условные,

Найдите в песне свой речитатив.

09.06.2022

Человек шагает по планете

Мой человек шагает по планете,

Кажись, изведал всё до мелочей.

Что надо было знать на свете,

Он всё прочитал за тысячу ночей.

Остались тайны глубокой старины.

Новый век, пришли иные технологии.

Мир сменился, видим новые картины,

Готовы новые проекты в уфологии.

Человек шагает по старой планете,

С собой несёт пожары, наводнения.

Охватили гибридные войны на свете,

Страх один и никакие впечатления.

09.06.2022

Найди серебряную нить

Как мне найти серебряную нить,

Охватить давно ушедший век?

И в душе опять себя винить,

Что пенсионер, а не человек?

Вся жизнь с ограничениями,

Не пробиться мне к мечте.

Как быть со стихотвореньями

В безденежье и спроса в глухоте?

Я войду в серебряные нити

И сотку восточный ковёр.

Его к шедеврам отнесите,

Любой изысканный размер.

10.06.2022

Ветры севера и юга

Полезен ли мне ветер с юга,

Летевший к нам из Каракум,

Москвы и Санкт-Петербурга?

Сравним, мы ещё посмотрим,

Какая правда ветра у Востока,

Чем дышат люди этих стран.

Он держит палец у курка,

Чтоб излечить от тревог и ран.

Восток в политике держав,

И главное – его энергоресурсы.

Миллиарды долларов зажав,

Диктует цены, на бирже курсы.

Трещит англосаксонская империя,

Мировой кризис более углубляется.

Нет блоку НАТО прежнего доверия,

Вашингтон баланс удержать старается.

А ветер с севера уже ослабел,

Разгорелся огонь между славянами.

Путин в войне поражение не потерпел,

Нет мира между мировыми игроками.

Какой из ветров, поэт, ты примешь,

Чтоб остудить душевные страсти?

Никакой тебе теперь не подходит,

Такие ветры приходят в ненастье.

14.06.2022

У возраста уйма творений

Уже не жду я сладостных мгновений,

Любовной страсти угасла свеча.

Старость я уже не ругаю сгоряча.

У каждого возраста уйма творений.

Есть ещё одна страсть – творчество,

Я всё время мыслю, думаю, творю.

Мне страшно такое одиночество,

Я с детства читать и писать люблю.

Приходят не только мысли творений,

Со мной анализ мирового порядка,

А также архитектура редких строений,

В наш дефицит и огородная грядка.

Куда меня уводит творческая мысль?

Мой взор по Вселенной блуждает.

А за ним горит творческий пыл,

И моё видение ничем не страдает.

Я мало двигаюсь, но мысли скачут,

Передо мною редкие образы встают.

Они другую жизнь мне пророчат,

А на бирже рубль по дешёвке продают.

14.06.2022

Инопланетянке

Я расскажу тебе о чувствах,

Что родились на моей Земле,

Восточных изящных искусствах,

Самой красивой Кавказа стране.

Расскажу о женщинах, игиде,

Что затмевают свет красотой,

Подвигах доблестного шехида,

Бакинских башнях с высотой.

Я расскажу тебе о музыке

Народной, её сердце – мугам,

И о смуглом карапузике,

С пелёнок шагает к высотам.

18.06.2022

Меня уносит в космос

Меня уносит в космические дали,

Бледный свет луны, иное солнце.

Всё передо мной, его не видали

В новое, мне неизвестное оконце.

Когда космос жил в моих мечтах,

А ныне его я вижу на картинках,

Не описать его в своих словах —

Пройдусь по его тайным тропинкам.

16.06.2022

Зинаида Загранная-Омская

Человек она советский, простой. Сорок лет трудилась медицинской сестрой, потом в жизни началась тёмная полоса, и литературное творчество стало её судьбой. Свою дальнейшую жизнь любовью к искусству осветила и писала о том, что ценила и любила. Смысл творчества – чтобы верой Богу Солнцу человечество разумность, нравственность и жизнь на планете сохранило. Она стала писать, чтобы родившимся философским мыслям жизнь дать, чтобы показать безумное лицо технической цивилизации и чтобы это зло перестало людям угрожать!

Номинация «Лучший публицист года. Альтернативное мнение»

Солнца крылья!

Вечной жизни бег

Философская исповедь посвящается русскому народу большой России, чтобы она всегда вперёд победно шагала, процветала и горя не знала!

Эта книга для гуманистов, социалистов, прометеев и пророков, думающих масштабно и панорамно, чтобы жизнь на планете была мирной и славной, а жизнь каждого человека – красивой и удивительной! Важнее темы спасения жизни на планете разумностью и нравственностью народа ничего нет. В XXI веке от гибели надо спасаться, её готовят техническая цивилизация и капитализм, друзья-побратимы, потому опасно обогащаться и бесполезно развлекаться! Свет – Бога Солнца портрет! Бог – Большой Огонь, а Бог Иисус – слова! Кто Бога Солнце на небе не видит и голоса Природы не слышит, он путёвку на тот свет всем пишет!

Россия – великая страна, её хранят небо, народ и огромная величина! Россия: просторы, страна великая! Русский: Русь, свет широкий!

Родину невозможно заменить, душа всегда будет её любить, ностальгия – напоминать, и от Родины вдали душа будет слёзы проливать! Каждый человек должен быть в ряду патриотов России, чтобы у государства была мощь и сила! Философская исповедь – о важном деле, о возвращении народу веры Богу Солнцу, чтобы человечество сохранило разумность и жизнь на планете! В философской исповеди освещены темы серьёзные и сложные; у технической цивилизации и капитализма отношение к Природе грабительское – безбожное. Деятельность организации будет плодотворной, если её основа – законы Природы: разумность, нравственность, гуманность и социальность!

Главная идея творчества: жизнь человечества можно спасти, если к вере Богу Солнцу, разумности и нравственности прийти, и власть капитализма социальный образ жизни обязана вести!

Книга о разумности и нравственности, которых многим в XXI веке не хватает, потому катастрофы и преступления людей пугают и жизни лишают. Многие романы в настоящее время – многократно повторенное эхо уже изданных романов! Не только автору, но и читателю надо иметь талант, чтобы находить произведения социально важные, значимые и уметь достойно оценить и принять в жизнь разумное и нравственное, что он встречает в книге! Возвратиться к вере Богу Солнцу – предложение глобальное и деловое, чтобы на планете был мир и все были здоровы и живы!

ЖИЗНЬ – ЭТО СЕРЬЁЗНО!

Обращаюсь к Стратегам, Гуманистам, Социалистам, с сердцем ПРОМЕТЕЯ, кто мыслит масштабно и панорамно, чтобы зло обуздать и лжецам, и грабителям Природных богатств отпор дать, чтобы возможность жить на планете не потерять. Если вы прочёте несколько философской исповеди строк, это будет о здравомыслии важный урок. Спасение жизни на планете начнётся, когда к народу вера Богу Солнцу ВЕРНЁТСЯ!

Без рекламы изданные книги не востребованы и не дошли до читателя.

Книга для всех, кто озабочен, чтобы жизнь на планете сохранилась. Предложения, предсказания и предвидение в философской исповеди примут здравомыслящие: гуманисты, социалисты, антиглобалисты, стратеги, с сердцем Прометея, кто мыслит МАСШТАБНО И ПАНОРАМНО. Книга ждёт гениальных мыслителей и ценителей произведений гуманистических, способных открыть народу и власти путь жизни БЕЗОПАСНОЙ, построенной на законах Природы, на вере Богу Солнцу истинному, чтобы избежать самых страшных древних предсказаний – АРМАГЕДДОНА!

Вера Богу Солнцу – путь спасения!

Добрый день народу и стране, чтобы делать добрые дела у каждого человека было в плане!

Через тернии к свету здравомыслия! Идти вместе – закон развития обществ! С миром единение – к добру стремление! Чтобы жизнь на планете добром цвела и плодоносила, нужно, чтобы власть России изгнанную языческую веру Богу – Большому Огню – на свой законный трон возвратила! Жизнь на планете будет миндалём расцветать и добром плодоносить, если каждый человек будет верить истинному Богу – Большому Огню – и правильно мыслить. Без веры Богу, Большому Огню, веря культу личности Иисуса Христа, у человечества нет Природного разумного мышления, потому идёт за богатство сражение. Философская исповедь не простая, её примет человек, который живёт с девизом: ЖИЗНЬ НА ПЛАНЕТЕ – САМОЕ ДОРОГОЕ! Добытые тяжёлым трудом знания, успех, богатство – это временная МИШУРА! Праздновать победу будут законы Природы, но не наука и не капитализм. Все достижения человечества и его варварство исчезнут, как исчезли динозавры и их жизни века.

Человек, доброе дело всему миру покажи, а потом о нём скажи!

Вера Богу Солнцу, МИР, ТРУД ПОДТВЕРЖДАЮТСЯ ДОБРЫМИ ДЕЛАМИ, но не словами! В первом веке о Боге Иисусе сказали, но дела от хороших слов лучше не стали! Утро, день начинай с молитвы и добрых дел, чтобы никто делать злые дела

НЕ СМЕЛ! Для устройства безопасной жизни народа нужна реформа культа личности имени пророка Иисуса, для удаления духовного звания Бог. Против реформы тот возражает, кто приобретать богатство продолжает.

Чтобы прекратились войны, теракты, катастрофы и преступлений ураганы, нужно вернуть народу веру Богу – Большому Огню – и принять социалистические, здоровые для жизни планы.

Размышлением в философской исповеди, предложением вернуть народу веру Богу – Большому Огню, в духовном пространстве, я безопасную дорогу жизни человечеству торю. Чтобы с возвращением веры Богу, Большому Огню, технический прогресс, капитализм, войны, теракты, катастрофы и преступления прекратили свою кровавую игру. Нет смысла новое обращение в издательство писать, если важнее того, что в обращении к власти могла сказать, автор не может. Обращение писала для власти и издательствам совместное, потому что у религии, искусства и власти ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЯВНОЕ, БРАТСКОЕ И ТЕСНОЕ!

Суверенитет: государству верность, самостоятельное управление.

У религии должен быть суверенитет, он есть, когда народ верит Богу-Творцу и признаёт его верховенство и авторитет. Порядка нет, когда в религии Бога-Творца заменяет «Личности» пророка Иисуса авторитет. В 988 году на Руси Языческую веру Богу Солнцу изгнали и веру еврейского народа Богу Иисусу радостно взяли. Техническая цивилизация, капитализм, вера Богу Иисусу – мир придуманный, не имеющий Природных корней. У Языческой веры корень Природный – Солнце. У веры Богу Иисусу корень слова мифотворцев. Бог Солнце себя делами проявляет, о Боге Иисусе служитель культа СЛОВАМИ заявляет.

Постоянство: природное состояние местности!

В философской исповеди картины жизни осмысляю, поиском основ у слов новое нахожу и информацию для народа сохраняю. Основа слова – постоянство, научное открытие создателя слова! Он знал: чтобы жизнь на планете сохранялась, надо, чтобы Природа не менялась и девственной оставалась. Для сохранения жизни на планете главным является Природное СОСТОЯНИЕ МЕСТНОСТИ! Без Природного содержания и ДЕВСТВЕННОГО постоянства местности будут катаклизмы и окаянство – конец постоянства! Техническая цивилизация действует на Природу губительно, она лишает её Природного постоянства ПРИНУДИТЕЛЬНО. Отсутствие в жизни человечества постоянства на здоровье животных, растений и человечества плохо влияет. Кто законам Природы не подчиняется, тот вид жизни изгоняется. Законам Природы неподчинение вносит неблагоприятные изменения, которые создадут этому виду с планеты исчезновение. Личное богатства накопление – это социальных законов потребления нарушение, оно загрязняет Природу отходами, создаёт конфликты и военные сражения. Чем больше у Природы от постоянства отклонений, тем больше бед и мучений. Вопрос глобальный: только на здоровой планете путь жизни человечества будет нормальный! Обогащение – многократно превышенное потребление благ технической цивилизации – власти и избранным надо срочно прекращать, чтобы Природу не перенапрягать, чтобы сохранить жизнь на планете НЕ ОПОЗДАТЬ! Власть капитализма не желает жить социально, как Природой дано, живёт, как ими изобретено, потому есть угроза человечеству в ближайшем будущем увидеть ада дно.

Христос: хранитель – свет Солнца! Аллах: славим Солнце, хранителя!

Философская исповедь – информация к размышлению, чтобы закрыть путь мифической неправде: космос – это Бог Иисус! Бога Иисуса Господа Христа Спасителя в космосе нет, но он есть в Библии и незаконно является главой религии, названной именем Бога Солнца Христа – Аллаха! Вымышленное имя Иисус от имени Бога – СОЛНЦЕ – надо убрать, чтобы разумность не потерять. Гомо сапиенс – высшее Бога-Творца произведение, но возложенные на него обязанности – быть разумным и нравственным – он не оправдал и в безнравственность личного накопления материальных благ впал. Беда на человечество надвигается, что часть населения планеты социальную норму потребления, как животные и растения, не соблюдает и обогащается. «Гори, гори, моя звезда!» Солнце – Бог. Бога Иисуса у планеты не было никогда! Виды жизни на планете ведут образ жизни, как им Творец предназначил! Природный образ жизни на технический гомо сапиенс переиначил, планету отходами загрязнил и путь на тот свет ПРЯМОЙ ПРОЛОЖИЛ! Гомо: огонь мой! Сапиенс: СПАСЕНИЕ! Спасение: Солнца пламя, света движение! Жизнь на планете сохраняет Солнца пламя, но не библейский Бог Иисус. Бог – Творец вечный и бесконечный, в первом веке Бог не мог появиться, что в первом веке Иисус на планете родился. Бог Солнце имеет физическую структуру, о Боге Иисусе узнают в ЛИТЕРАТУРЕ. Отпор: топор! Какое из этих слов появилось раньше? Отпор врагу предки давали палками, камнями, а топор появился позднее, когда освоили добычу металлов.

Двадцать пять лет веду поиск основ у слов и философское исследование: пророк Иисус Богом не воскресал!

Доказательство: за две тысячи лет богословы не указали на космический знак Бога Иисуса. Без материального доказательства – знака в космосе – слова о воскресении пророка Иисуса Богом недостоверны, они лживы, так как и власть культа личности не лишена стремления к богатству и к наживе. Несмотря на все достижения технической цивилизации, человечество жить безопасно не научилось, оно от Природного образа жизни отдалилось и среди катастроф, преступлений и безнравственности очутилось. Чтобы жизнь на планете не перевернуло вверх дном, надо, чтобы небо и Бог Солнце для человечества были в разумную и безопасную жизнь окном! Наука у человечества появилась раньше религии, когда предок сделал астрономическое открытие: на небе есть Большой Огонь – БОГ! Вера Высшей силе у человека с рождения, это инстинкт! Мифотворцы первого века за небом в первом веке астрономическое наблюдение не вели! Они человека из своей среды Богом назвали, потому и знак Бога Иисуса в космосе не указали. Космос для мифотворцев недоступен. Отнять у народов веру Богу Солнцу и заставить верить словам «Бог Иисус» – ЗАМЫСЕЛ ПРЕСТУПЕН! ПРИРОДА и вера Богу Солнцу, Аллаху, Христу Спасителю – спасители человечества! Но не вера Богу Иисусу, не техническая цивилизация, не капитализм и НЕ НАУКА. При их владычестве Природе идёт страдание и мука. С хорошей стороны они себя не показали, у Природы: растений, животных и человечества – в XXI веке тяжёлые времена апокалипсиса уже настали. Апокалипсис: законы покарания, расплата человечества!

Книга для народа, который пожелает новое о жизни человечества УЗНАТЬ и будет путь спасения жизни на планете искать!

Разумностью и нравственностью жизнь на планете пора ПРИШЛА СПАСАТЬ, а для этого веру ОТЦОВ Богу Солнцу народу надо возвращать! Главное дело религии – не пророка Иисуса Богом называть и почитать, а народы воспитывать на основе законов Природы и на основе научного астрономического открытия Предка: Бог – Большой Огонь: звёзды, вселенные и галактики! Не каждый человек на планете разумный, те, кто верит лживому мифу о воскресении Иисуса Богом. Космос – это вечный и бесконечный огненный массив. Кто в первом веке создал миф о воскресении пророка Иисуса Богом, был невежественный и лживый. Научное астрономическое открытие Предка – КОСМОС – в 2023 году подтверждает, а Бога Иисуса ОТРИЦАЕТ!

Спасение жизни на планете – тема самая необходимая для народа и власти РФ!

Признание философских выводов и археологических научных открытий ПРЕДКОВ – необходимо для сохранения разумности, нравственности и поиска образа жизни без капитализма, главного врага Природы и нарушителя гуманизма, равенства и справедливости. Вера Богу Солнцу – главный хранитель разумности, нравственности и указатель безопасной жизни человечеству! Именно широкий круг передовых деятелей культуры способен принять философские выводы и археологические открытия, добытые поиском основ у слов. Бог – Большой Огонь! Государство: согласие, путь народного братства! Гимн: государственная молитва! Погоны: помни законы государства! Офицеры: философия – любить Родину! Офицеры: философия – любить Россию! Море: много рек! Океан: вокруг небо, вода!

Вера: первобытная!

Вера – это ПЕРВОБЫТНАЯ СИСТЕМА связи человечества с Высшей силой! ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ и духовная связь человека с Богом-Творцом осуществляется верой Богу Солнцу! В первом веке веру Богу Солнцу заменили мифом, потому в XXI веке человечество живёт среди катастроф, преступлений и безнравственности, в отрезке жизни, опасном угрозой Армагеддона. Зов предков-язычников человечество не слышит, оно богопротивную, с катастрофами и преступлениями, безнравственную жизнь ведёт и быстрым темпом на тот свет идёт. «Размыть каркас логического мышления!» В третьем тысячелетии каркас логического Природного мышления мифом о воскресении человека Богом размывается, и разумность у многих катастрофически уменьшается. Кто о вере Богу Творцу, Всевышнему забывает и верит произносимым словам о несуществующем Боге Иисусе, тот в темноте пребывает.

Христианской религии нет, есть поклонение культу личности имени пророка Иисуса и его вымышленному духовному ЗВАНИЮ Бог!

Реформа культа личности имени пророка Иисуса с целью удаления вымышленного звания Бог грядёт, когда к власти понимание придёт: верить надо Богу Солнцу ДЕЙСТВИТЕЛЬНОМУ! У веры Богу Солнцу путь прямой, Солнце мы видим. У веры Богу Иисусу путь окольный, придуманный мифотворцами. У Природы не было одноразового закона воскресения Иисуса Богом. Бога Иисуса в космосе нет, астрономы не указали его знак! Христос: хранитель света – СОЛНЦЕ! Бог Солнце – Христос действительный, а Бог Иисус – Христос придуманный!

В возвращении к вере предков Богу Солнцу Россия лидером станет, такой день СКОРО НАСТАНЕТ!

Бог Солнце всегда на посту, он Всевышний! Человека Богом считать – безумцем себя показать. Сепаратизм есть и в религии, в первом веке изгнание языческой веры отцов было осуществлено отступниками-сепаратистами. Сепаратизм: протест внутренний, возражение. Верить надо Богу Солнцу, трудиться на благо семьи и страны, чтобы мирное будущее было впереди! Человек не может стать птицей, неспособен жить на другой планете, и не дано «воскреснуть Богом». Главный судья – Природа и её законы! Законы Природы должны удостоверить «воскресение Иисуса Богом», а не литературные рассказы мифотворцев. Бог Солнце – это Природное явление! Бог Иисус – это литературное сочинение! Катастрофы, преступления, безнравственность и отсутствие социальности стали народ в XXI веке донимать, потому что в первом веке миф стали за правду принимать. Зло внедрилось безбрежное, без веры Богу Солнцу и воспитания народа религиями мира человечество стало грешное. Солнце на небе светит, его каждый в XXI веке заметит, а Бог Иисус НЕ СВЕТИТ И НЕ ГРЕЕТ, но власть культа имени пророка Иисуса, имеющего духовное звание Бог, быть правителями вожделеет. Заслуги пророка не могут над законами Природы возвышаться и не могут соперничать с деятельностью Бога-Творца. Природа – властитель, а человек – планеты житель! Главное дело каждого человека – быть разумным и НРАВСТВЕННЫМ! Жизнь человечества может оборваться, если дальше оно не будет законам Природы подчиняться. Народ испокон века социализирован, но его труд богатыми несправедливо экспроприирован.

Исконный: Высший закон – свет Солнца! Вступление: света лучей появление!

Вступление о книге всё скажет и возвращение к вере ОТЦОВ Богу Солнцу безопасный путь народу ПОДСКАЖЕТ! Вступление: осветить путь, размышление! Вступление – это краткие вехи всего материала. Если вступление вам ничего не скажет и не понравится, вы читайте – и встретите много нужного, без чего жизнь может в ад превратиться. В первом веке нашлись отступники от языческой веры Отцов Богу Солнцу, а в XXI веке народы среди вихря безумия и безнравственности очутились. Лучи: Солнца путь начальный! ЗНАНИЯ: ЗНАКИ ЖИЗНИ – наблюдения! У Бога Солнца есть свет! У Бога Иисуса есть на иконе портрет! Бог, Большой Огонь – самая могущественная сущность, вечная и БЕСКОНЕЧНАЯ. В первом веке космос не мог в образе человека родиться, и Иисус не мог в бесконечный космос превратиться. Младенца нежный лепет разумнее заявления мифотворцев о воскресении Иисуса Богом! Человечество обязано учиться ЖИТЬ, ЧТОБЫ УМЕТЬ ЖИТЬ по законам Природы, но не по указаниям лживых мифотворцев. Бог – Большой Огонь – научное астрономическое открытие предка, и у него должно быть ЗАКОННОЕ в религии применение, и государственная власть должна сделать народу о нём объявление. Кроме философского исследования, что герой Библии пророк Иисус Богом не воскресал, обнажаю грехи технической цивилизации и пороки технического прогресса. Когда АСТРОНОМИЧЕСКОЕ доказательство «воскресения Иисуса Богом Большим Огнём» власть религиозная НАРОДУ ПРЕДСТАВИТ и укажет его знак на небе, тогда заявлению надо поверить. Литература – это мыслей пьедестал, чтобы каждый писатель разумные и нравственные мысли выражал. Станут известны народу выдающиеся мыслители, когда произведения будут оценивать гениальные ценители. Создаю картины бытия – онтологию.

Предупреждаю, без веры Богу Солнцу и без воспитания народов религиями мира, на основе научного открытия предка: «Бог – Солнце» и без выполнения законов Природы и государства жить нельзя. Не видит света человек с завязанными глазами. Власти культа личности имени пророка Иисуса, лживые реформаторы надели на головы и сердца народа непроницаемый для света колпак. Без веры Богу Солнцу исчезает разумность, нравственность и на планете распоряжается техническая цивилизация, лютый Природы враг. Каждое лето в горящих лесах для животных, растений, червей, муравьёв и птиц наступает апокалипсис – конец света. И никто не отвечает за это, у власти и приближённых со счетами в банках и дворцами всё в порядке. Для власти капитализма и приближённых рог изобилия всегда открыт. Когда государству на социальные потребности средств не хватает, в это время жадный и алчный человек богатеет и дворцы приобретает. Для трудящихся всего мира: шахтёров, пожарных, хлеборобов, рабочих, медработников, учителей, хирургов, воспитателей и нянь в детских садах и воинов, несущих службу в рядах СВО, рог изобилия всегда закрыт! Власть религиозная должна за выполнением законов Природы и достойным обеспечением народа всегда следить! Власти капитализма у ПРИРОДЫ НАДО УЧИТЬСЯ социальные законы выполнять! Если власть не примет крутые меры по борьбе с безнравственностью, катастрофами, преступлениями и повышенным потреблением благ цивилизации, ведущим к отравлению Природы, то в ближайшем будущем человечеству ГРОЗЯТ: потеря разумности, здравомыслия, РАЗМНОЖЕНИЯ и смена орбиты планеты из-за уменьшения веса планеты после изъятия газа, угля и нефти.

О литературном герое Библии, пророке Иисусе, и его духовном звании Бог в философской исповеди ведётся размышление. В Библии герой Богом воскрес, НО В ПРИРОДЕ НЕ БЫЛО ТАКИХ ЧУДЕС! Космос – это начало всех начал, и герою Библии воскреснуть началом всех начал Бог-Творец не предначертал. Его мифотворец словами создал. Путь страдания у человечества длинный, когда главой культа личности имени пророка Иисуса, заменяющим религию, является Бог Иисус былинный. Век живу и не видела чуда, чтобы человек другой физической сущностью стал. И в первом веке человек не мог Богом Большим Огнём воскреснуть. В XXI веке космические процессы идут своим чередом. И в первом веке не видели «воскресения Иисуса БОГОМ» и сведений от Бога-ТВОРЦА НИКТО НЕ ПОЛУЧАЛ. «Иисус родился Богом» и после смерти собой – Богом воскрес? Как могло быть, что Бог – Богом ВОСКРЕС?! «Иисус родился Богом и его мать Мария Богородица» (Википедия). В XXI веке у зла большой объём, предатели веры отцов языческую веру Богу Солнцу посчитали ненужным в жизни пустяком. Человечеству придётся на тот свет кубарем катиться, когда вода и почва будут отходами и пестицидами отравлены, и небеса от смога перестанут синеть! Два тысячелетия после «воскресения Иисуса Богом» ПРОШЛО, и вместо благоденствия и процветания появились катастрофы, катаклизмы, Природы отравление и угроза конца света. Но НЕ МЕНЯЕТСЯ о Боге Иисусе Спасителе лжецов бессмысленное заявление. Пора пришла жизнь на планете СПАСАТЬ, а безумцы заворожённо «Иисус Богом воскрес» продолжают восклицать! Пора Природную разумность каждому человеку иметь, Бога Солнце на небе узреть и прекратить ушедшего на тот свет пророка оплакивать.

Своих детей надо пожалеть, разумность возродить и конец света ЗДРАВОМЫСЛИЕМ НЕ ДОПУСТИТЬ! Звёзды на небе кострами сияют, там горит Большой Огонь, они ЗАЯВЛЯЮТ! А служители культа личности имени пророка Иисуса Солнце Богом не признают и миф о Боге Иисусе Спасителе третье тысячелетие незаконно распространяют. Отсутствие веры Богу Солнцу, катаклизмы, безнравственность, обогащение и Природы отравление о больших опасностях человечество предупреждают. Бог Большой Огонь – исконный, а Бог Иисус – мифотворцами созданный. У Бога Солнца есть свет, у Бога Иисуса есть только на иконе портрет. Бог – Большой Огонь – астрономическое открытие предка ПОДТВЕРЖДАЕТ, о Боге Иисусе мифотворец ложь распространяет. Каждый человек должен видеть, как живой Бог Солнце на восходе воскресает, а не в храмах на крест с распятием смотреть, как в муках Иисус умирает, власть культа предлагает. Человека разумного смерть печалит, радоваться надо жизни, Природа жизнь продолжает.

«Бог и Иисус – одно, и он был всегда!»

Из сказанного выходит: пророк Иисус Богом не воскресал, раз он был «ВСЕГДА»! В XXI веке поклонники Бога Иисуса верят Богу, какому верили и язычники ВСЕГДА! Если Бог Иисус был до первого века и народ ему верил, зачем придумали «воскресение Иисуса Богом»? Религиозный переворот в первом веке закончился изгнанием языческой религии, для этого и было придумано «воскресение Иисуса Богом». Язычники Бога Солнце славили, в XXI веке славят слова «Бог Иисус Христос Спаситель». Зачем клеймить языческую религию, если её главой «ВСЕГДА» был «Бог Иисус»? Когда апологеты злословят в адрес языческой религии, одновременно оно относится и к «Богу Иисусу», главе религии. За всё плохое, что было в языческое время, Бог Иисус в ответе и жрецы, что не сумели народ воспитать разумным и нравственным. До рождения Иисуса человечество было зла носителем, так говорят христианские апологеты. В XXI веке зла стало больше, оно ужасное, тогда почему пророка Иисуса третье тысячелетие называет спасителем?! Бог Иисус зло не искоренил, социальное неравенство не победил, он спаситель кого или чего? «Спаситель Бог Иисус» есть, но нет им спасённых, планете даёт жизнь и спасает человечество МАТЬ-ПРИРОДА! Бог Природа – в действительности СПАСИТЕЛЬ для народа. Для власти культа Бог Иисус Христос – спаситель, а народ – материальных благ производитель и в храмы носитель. Народ добрый, последнее Богу отнесёт, надеясь, что он ВСЕХ СПАСЁТ. «Воскреснуть Богом» невозможно, космос безграничный, и нет материи для процедуры воскресения. «Воскресение» – это словесное мероприятие, священникам для зарабатывания хлеба прибыльное занятие.

Богом-Творцом Иисуса «воскресение» – это опасное измышление!

Отче: ОТЕЦ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА! Творец: свет материи Солнца!

Бог-Творец – Отче, он первоисточник, воскреснуть которым не дано человеку. Бог-Творец дал жизнь человечеству, скорость, направление, содержание, и они должны в XXI веке соответствовать Творца ПРЕДНАЧЕРТАНИЮ. При капитализме жизнь человечества не соответствует Творца предначертанию, что приведёт гомо сапиенс, врага Природы, к изгнанию. Законами Природы виды жизни изгоняются, если ими предначертания Творца не выполняются. Динозавры погибли, они много ели; человечество погибнет по причине того, что наследники мифотворцев обогащаться хотели и обманывать народ умели. Предначертание: впереди человечества жизнь ПРИРОДЫ – МАТЕРИИ ДВИЖЕНИЕ! Гомо сапиенс должен не только у Природы брать, но и отдавать Природе то, что она может взять и приспособлена легко утилизировать! Как и человека, Природу ОПАСНО перенапрягать, перегружать и отходами переполнять, чтобы она могла своё физиологическое состояние здоровым сохранять! Природы здоровье – равновесия и устойчивости жизни человечества ОСНОВА. Загрязнённая и отравленная жизненная среда – для человечества беда. Обогащение – Природной меры потребления увеличение, это путь гибели, разрушения. Природная мера потребления – жизни на планете СОХРАНЕНИЕ! Вера Богу-Творцу, разумность, нравственность и социальная мера потребления – ОСНОВА жизни на планете продолжения. Природной жизни равновесие и устойчивость начинаются с веры Богу Творцу!

«Дефицит здравого смысла!»

«Не надо искать простых решений сложных ситуаций!» – С. Карнаухов, ведущий передачи «Соловьёв LIVE». Вместо веры Богу-Творцу третье тысячелетие христиане верят словам «Бог Иисус». Дефицит здравого смысла в вере словам о «воскресении Иисуса Богом» очевиден, но прозревать власти культа не хотят, их не волнует, что планете и её жителям беды со всех сторон летят. После замены языческой веры Богу-Творцу на веру Бога Иисуса «личности» чудо не свершилось! За две тысячи лет человечество многих разумных и нравственных ценностей лишилось! И в ад безнравственности, войн, катастроф, преступлений, обогащений и Природы отравлений ОПУСТИЛОСЬ.

Бог Солнце ВИДЕН И СЛЫШЕН! Бог Иисус не виден и не слышен!

Бог Солнце – всегда Бог, и в первом веке Бог Иисус НАРОДНЫЙ в космосе появиться не мог. Бог – Солнце, но мифотворцы об этом слышать не желают, они пророка Иисуса Богом величают и истину от лжи не отличают. Верить надо Богу Солнцу, он жизнь даёт, но в храмах о Боге Иисусе третье тысячелетие из уст священников РЕЧЬ идёт. НАШИ ПРЕДКИ – язычники – верили Богу Солнцу! Бога Иисуса в космосе нет, потому и христиане верят языческому Богу Солнцу! У мусульман имя Бога Аллах правильное – хранитель, лучи Солнца! У мусульман и христиан Бог ОДИН – Солнце! Верить Богу Солнцу – инстинкт, Природная установка! Верить Богу Иисусу – это мифическая постановка. Ярлык: правителя знак! Бог Солнце – правитель, а человек – планеты житель!

Бог Солнце – жизни источник!

Каждый житель планеты пуповиной с Богом Солнцем связан и верить Богу-Творцу ОБЯЗАН! Автором научного астрономического открытия «Бог – Большой Огонь», ПРЕДКОМ путь к спасению открыт, но мифотворцами он отринут. В XXI веке ЕСТЬ гениальные мыслители: пророки, Прометеи, стратеги, гуманисты, социалисты, коммунисты, и весть о спасении возвращением к вере Богу Солнцу в эфирном пространстве СКОРО ПРОЗВУЧИТ! Нарисованный очаг не согреет, вымышленный Бог Иисус не спасёт! Природа – спасительница животных, растений и народа! Вера Богу Солнцу Природная! Вера Богу Иисусу разговорная! Плоды воспитания народа религиями мира должны быть в ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДЕЛАХ, а не у мифотворцев в речах! Человек без веры Богу Солнцу – это водитель машины на трассе, не знающий правил вождения, мчащийся по встречной полосе.

Воскресение: восстановление, материи законы!

Воскресение – это вечной материи движение!

Закон Природы не меняется, и гомо сапиенс в Бога не превращается. Если бы Иисус после смерти Богом Большим Огнём воскресился, то шар земной в огненное облако превратился бы. Бог – это материи вечная сила; человек не может стать материей, которая его сотворила. Газ, уголь и нефть – это планеты структура, внутренние органы, их извлечение нарушит гомеостаз планеты. Уголь и нефть – это защитная структурная прослойка, а газ – это «плавательный пузырь», чтобы планета имела остойчивость и орбиту! Идею извлекать внутренние органы планеты могла создать голова злодея. Организму нужен каждый орган, а планете нужны её ПРИРОДНАЯ СТРУКТУРА И ВЕС, чтобы шар земной с орбиты не исчез.

Новости Mail.ru, 11 июля 2023 года

«“Подземное изменение климата” может дестабилизировать мегаполисы.

Речь идёт о разрушительном эффекте от метро». Если метро воздействует на подземную СРЕДУ ПАТОЛОГИЧЕСКИ, то нарушение внутренней структуры планеты приведёт к более катастрофическим последствиям – смене орбиты и исчезновению жизни на планете. Сообщение о «подземном климате» поступило в информационное пространство. Заявление философа о смене орбиты признавать не желают. Когда планета взбунтуется, привычный мир нарушится, тогда поздно будет каяться, придётся на тот свет отправляться. Ещё есть время в злодейских действиях по отношению к Природе остановиться, а для этого надо к вере Богу Солнцу возвратиться и с ОБОГАЩЕНИЕМ ИМЕНИТЫМ ПРОСТИТЬСЯ!

Норма: разумность!

Бог Большой Огонь – сущность космическая, ВЕРХОВНАЯ! У пророка Иисуса не было особой связи с КОСМОСОМ, и НЕТ ЗАКОНА ЧЕЛОВЕКУ ВОСКРЕСНУТЬ БОГОМ! Бог на небе огнями светится вечно, заявлять «Иисус – Бог» опасно и беспечно. В первом веке имя пророка Иисуса Богом провозгласили и за два тысячелетия мифом многих разумности и человечество нормальной мирной жизни лишили. Бог-Творец – это вечной материи законы! Бог Иисус – это слов трезвоны! По законам Бога-Творца человечеству надо жить, чтобы выжить. «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь!» – слова из советской песни. Законы Природы не остановишь и не изменишь, даже если для создания мифа о воскресении Иисуса Богом многих лжецов усилия применишь. Воскресение Иисуса Богом – физическое явление, и оно имело бы космические знаки. Знака воскресения Иисуса Богом в космосе нет, то заявление лживое. Бог Большой Огонь – Природное явление, а Бог Иисус – хитрецов заявление. Бог – Большой

Огонь, его пространство бесконечное, звёздное, а заявление о воскресении Иисуса Богом не Природное и непригодное. Звёздный Большой Огонь на небе горит, о Боге Иисусе человек говорит. Бог-Творец – основа жизни планеты и человечества, нет закона человеку воскреснуть основой жизни – Богом-Творцом. Природа свои обязанности выполняет, как Творцом заведено. Гомо сапиенс применяет научные достижения технической цивилизации и капитализма предложения, они Природе наносят травмы и мучения. Жизнь на планете погубят техническая цивилизация, капитализм, жадность и алчность обогащающихся. Когда избранные обогащаются, защитные силы Природы уменьшаются и беды к человечеству приближаются. Капитализм: знаки материальных накоплений! Материальные накопления – это обогащение, социальных законов нарушение, злоупотребление и социальных норм потребления превышение. Капитализм Природе несёт страдания и мучения. Жить мирно у человечества не получается, потому что власть и кому разрешено обогащаются.

«Мне немало дано – ширь земли и равнина морская…» (слова из советской песни)

Основой жизни человечества должно быть, что Творцом дано! Но имеющим возможность обогатиться этого мало, и основой их богатой жизни стало то, что изобретено. У народа нет возможности обогатиться, у них есть возможность материальные блага для богачей производить, трудиться. Бог-Творец и человек – сущности далёкие и неравные. В жизни человечества беспорядок начался, когда в первом веке человек Богом был назван. Но от произнесения слов космос не изменялся и его состав в первородном виде сохранялся. После «воскресения Иисуса Богом» Солнце продолжало планету освещать, потому нет ОСНОВАНИЯ Иисуса Богом называть и почести воздавать. В храмах должны правдивые речи звучать, имя Бога Солнце опасно на имя Бог Иисус искажать. В первом веке правду ложью исказили, без веры Богу Солнцу лжецы силу обрели и планете, животным, растениям и человечеству навредили.

Атеисты: искатели истины! Истина: Солнца свет ВИДИМЫЙ!

Бога Большой Огонь свет Солнца подтверждает. «Бог Иисус» – мифотворец словами утверждает. Солнце и звёзды – Бога ЗНАКИ! О Боге Иисусе есть речи, мифотворцами созданные и космосом не подтверждённые. Предок создал слово «Бог», его значение – Большой Огонь! Предок своё открытие обосновал и указал потомкам: на небе есть Большой Огонь, и его показывают землянам Солнце и звёзды. Важность открытия предка человечество приняло, оценило, СОХРАНИЛО и верой Богу Солнцу в жизнь ВНЕДРИЛО. Прошли бесчисленные тысячелетия, а открытие ПРЕДКА живёт и здравствует, за небольшим исключением в виде вымысла о воскресении Иисуса Богом, событии непроисходившем. Предок указал знаки Бога на небе: звёзды и Солнце, – стать которыми человеку невозможно. О Боге Иисусе мифотворец сказал, но знак на небе НЕ УКАЗАЛ, что воскресение человека Богом НЕ ПРОИСХОДИЛО. Языческий Бог Солнце в XXI веке на небе всем виден! Бог Иисус в XXI веке виден на иконе и на кресте: пугающее изображение распятого человека. В древности на кресте погибали и другие, художник пророка Иисуса не мог изобразить, потому на кресте изображение не Иисуса. Слова о воскресении остались словами, а Бог Солнце всегда над нами! «Бог и Иисус одно» – это слова, но где знаки, подтверждающие слова? Жизнь будет впереди, если вера и ИСТИНА будут у каждого человека в груди! В первом веке начался на тот свет поход, когда без веры Богу Солнцу ЛЖЕЦЫ ВЫНУДИЛИ ЖИТЬ НАРОД! Животные, растения и человечество живут тем, что им ПРИРОДА ДАЁТ, но не тем, что наука изобретёт, потому Богу Солнцу, а не Иисусу должны идти хвала и почёт. Вынуждена вести повторение, учитывая важность предложения о возвращении к вере Отцов Богу Солнцу. Бог Большой Огонь космический не мог ИЗМЕНИТЬСЯ и в Бога Иисуса превратиться.

10 июля 2023 года

Луна: Солнцем освещена! Бенамуки – Бог индейцев: Большое пламя, лучи красные!

Планета Земля существует 4,5 миллиарда лет. Что в первом веке Иисус стал Богом – это мифотворцев бред. Вечность и год рождения Иисуса несравнимы, у вечности дела идут бесконечные, среди них нет закона человеку воскреснуть КОСМОСОМ! Он такой, какой есть, а миф о «воскресении» – это лжи и вымысла смесь. Религиозная идеология должна опираться на законы Природы, а не на слова, у которых отсутствует правдивое содержание. У языческой веры Богу Солнцу и религии было Природное основание, они верили Богу всеми зримому. Удаление звания Бог от имени Иисуса будет взвешенным, религия останется православной и христианской на законном основании. Бог Солнце, Аллах Христос Спаситель – ОН для человечества учитель! Язычники верили Богу Солнцу, его СЛАВИЛИ, потому их назвали славяне. Иисус – имя человеческое, у Бога Солнца имя космическое. Веру нельзя изменять, нельзя предавать и нельзя радоваться изгнанию языческой веры ОТЦОВ, как сделали лживые реформаторы!

Человечество: лучей свет, отечество! Отечество (планета): Творец, течение света, Солнце!

Техническая цивилизация и капитализм всё дальше удаляют человечество от Природного образа жизни. Она наполняется технологиями, действующими на поверхности планеты, в небе, под землёй и под водой. Но всё техническое не вечно и закончится большой бедой. Техническая цивилизация ведёт человечество в темноту, она нарушает Природной жизни течение, уничтожает её покой и красоту. Религии существуют для безопасного устройства жизни, это институты разумности и нравственности, а священники – воспитатели, учителя. Религии созданы не для возвеличивания отдельных личностей и не для воспевания их заслуг. Создателя жизни надо почитать и имя Бога Солнца пора узнать! В год смерти пророка Иисуса космос не изменялся, и Иисус в космос не превращался. Космос имеет знаки: Солнце, звёзды, вселенные и галактики! О Боге Иисусе звучат слова, не имеющие космического знака. Солнце, звёзды, вселенные и галактики называть Богом Иисусом – это речь бредовая. Библейские слова о Боге Иисусе остаются словами, они не подтверждены космическими знаками – материи деятельностью. Космос: законы, системы множественные! Космический (мир): законы света, знаки множества, материи течение! Луч: Солнца путь бесконечный! Лучизм – это жизнь материи, она вездесуща, повсеместна и безгранична. Лучизм: Солнца путь, жизнь материи – вечность! У правды о Боге дух живой! У лжи путь слепой и конечный. Бог Солнце – правда вечная, и она всегда будет живой. О Боге Иисусе слова исчезнут, они не имеют материи и знака в космосе. Миф о Боге Иисусе мог и не появиться, а Солнце светило, и человечество бы техническую цивилизацию и капитализм, врагов Природы, не родило.

Антропоцен; ПЛАНЕТЫ ПРОИСХОЖДЕНИЕ, СОЛНЦЕ!

«Речь идёт о начале новой геологической эры, об антропоцене – времени, когда деятельность человека изменила состав земных пород». Техническая цивилизация и капитализм изменили не только земные породы, но и человечество. Если бы предок увидел современного человека и его разрушительную деятельность на планете, он бы ужаснулся и от страха УМЕР. «Антропоцен – время!» Солнце – первый антропоцен, не будет Солнца, не будет и от хозяйственной деятельности геологических отложений в породах. Внутренний состав планеты, воздух, почву и воду капиталисты сильно изменили, так что в недалёком будущем себе путь жизни УЖЕ ПЕРЕКРЫЛИ – загрязнением и отравлением окружающей среды. Природа знает своих жителей лицо, в XXI веке оно от исходного резко отличается, потому время конца света жадностью, алчностью и обогащением создаётся и приближается. Природа может функционировать и быть жизнеспособной, будучи девственной. Девственности-первозданности Природы истребление означает конца света приближение. Конец света уже не за горами, и готовится он жадных и алчных людей деятельностью и лучшими научными умами. Не было бы атомной бомбы, если бы не была открыта радиоактивность французскими учёными. «123 года назад супруги Пьер и Мария Кюри открыли радий». В 1945 году в Японии над городами Хиросима и Нагасаки атомный гриб повис, это был смертельного эксперимента цинизм. Радость научных открытий исчезает, когда атомный гриб от взрыва бомбы вырастает.

«Барионарная» первобытная материя космоса ОБНАРУЖЕНА!

В Интернете встретила сообщение 14 июля 2023 года: учёные нашли протоматерию, из которой возник космос. «Протоматерия – не разделённая на части». Гипотеза та же – Большой взрыв точки, хранительницы материи. Космос, система множества, был «точкой» – это предположение, которое окажется неверным. Самое верное – принять космос таким, какой он есть! Если космос был «точкой», то и без «точки» космос мог быть и был ВСЕГДА. Энергия – это рождение огня! Материя – хранительница энергии, и она не может быть НЕПОДВИЖНОЙ ТОЧКОЙ! Если «точка» двигалась, то она и не точка, способная взрываться. Надо думать, может ли меньшее вместить БОЛЬШЕЕ?! Взрыв: света здесь рывок! Космос был «точкой» и «человек произошёл от обезьяны» – гипотезы одного содержания. Творец смог создать обезьяну, а гомо сапиенс появился стихийно, в силу разных обстоятельств у обезьяны? Обезьяна могла выпрямиться, но она не могла изменить свой генный аппарат, чтобы вместо обезьяны стали рождаться дети гомо сапиенс. Если в прошлом обезьяна была родительницей человека, то и все последующие миллиарды лет другие виды могли изменяться, чтобы новые виды жизни могли появляться. Этого не произошло, и виды остаются собой. Если человек произошёл от обезьяны, почему не указан её вид? Почему другие обезьяны остались обезьянами?! «Большой взрыв точки» – это не ответ на происхождение космоса. Возникает вопрос: а как появилась «точка»?! И до бесконечности будут вопросы. Верить надо Богу-Творцу, чтобы от безнравственных открытий и действий гомо сапиенс не прийти к жизни концу.

Начало: Солнца лучи, материя!

Начало жизни на планете рождает конец, они неразделимы! У технической цивилизации было начало, будет и конец, она монстр, пожирающий живое. Монстр: много, страшный! Гомо сапиенс не может законы Природы обойти, беззаконие только к плохим делам может привести. Законы Бога-Творца гомо сапиенс не может отменить! Библейский Бог Иисус не может Бога Солнце заменить. Беззаконие: без законов жизнь человечества. Вера Бога Солнцу – закон человечеству основополагающий; если он не выполняется, то жизнь человечества катастрофами, преступлениями, безнравственностью и обогащением переполняется. Основа жизнеустройства – законы Творца, Природный образ жизни и взаимопонимание. Использование технических устройств создаёт опасности и беспокойство. Жить надо, как Творцом дано, а человечество живёт, как наукой изобретено. Насколько технологии мощней, настолько жизнь опасней и страшней. Человек из леса домой вернётся, если он запомнил дорогу назад. Жизнь человечества состоится, если оно будет помнить и выполнять законы Творца! Человечество не знает покоя, образ жизни меняя.

Повторение: пройти путь, учение человека!

Читала книгу о Лао-цзы, и автор отметил: он повторяется. Мне тоже приходится повторять и с дополнительных сторон событие освещать. О переделанном много раз кафтане писала. Если кафтан непрерывно переделывать, то он перестанет быть кафтаном и исчезнет. Уже известно: когда власть свергают, то многое хорошее теряют, государство в беды ввергают и лучшей жизни не достигают. Человечество не знает покоя, образ жизни меняет и переделывает, Природный образ жизни теряет и новые беды приобретает. Вера Богу и религии нужны для сохранения разумности, нравственности и чтобы у каждого действия были хорошее содержание и смысл. Создавать опасные технологии НЕЛЬЗЯ ради сохранения мирной и безопасной жизни. «Две тысячи лет говорят со стеной плача, а Господь не отзывается!» – эксперт передачи. Третье тысячелетие говорят: «Иисус воскрес», но воскресшего Богом Иисуса не видно и не слышно. Квази: ЗНАКИ ЗАВИСИМОСТИ! Зависимые есть не только государства, но и религии. Культ личности имени пророка Иисуса создан мифом, и две тысячи лет ЧЕЛОВЕЧЕСТВО зависит от НЕГО! Языческая религия была Природная, а христианская религия – РАЗГОВОРНАЯ! Две тысячи лет о воскресении Иисуса Богом в храмах говорили, но разговоры Бога Большой Огонь НЕ ИЗМЕНИЛИ. В первом веке отдельный закон для рождения Иисуса сыном Бога и воскресения Богом не издавался. У мифотворцев не было связи с космосом, чтобы узнать о планах Бога родить сына. Иисус был человеком, стать Богом Большим Огнём никому не дано. Быть пророком, БЫТЬ сыном Бога и Богом человеку невозможно. Языческую религию создали любящие Бога-Творца. Культ личности имени пророка Иисуса и его звание Бог создали о воскресении Иисуса Богом слова! Бог Иисус состоит из слов! Бог состоит из бесконечного огня! В космосе всё действительно, там нет человеческой лжи и вранья!

Спасая страну, спасём себя!

«ПРАВДА – САМОЕ СИЛЬНОЕ ОРУЖИЕ!» (цитата из речи В. В. Путина, 19 июля 2023 года)

Бог – Большой Огонь – правда астрономическая, но религия ею пренебрегает и библейскому мифу отдаёт предпочтение. Итог пренебрежения: потеря разумности, нравственности, Природного образа жизни и окружающей среды загрязнение и отравление. Религия – это народные институты, священники и муллы-учителя. Они должны вести разговор С НАРОДОМ большой и деловой, чтобы на планете всегда были мир и покой! Мулла: мудрость, людей учитель! Священник: посвящённый, проповедник!

Государство: СОГЛАСИЕ, ПУТЬ НАРОДНОГО БРАТСТВА!

Но об этом забывается, когда путь к обогащению власти открывается. Согласие в государстве отсутствует, когда богатство бедности не сочувствует. Согласия в государствах не наблюдается, когда верхушка усердно обогащается. Согласие в государстве не соблюдается, когда жадность и алчность управлять государством собираются. Согласие в государстве не наблюдается, когда жадность и алчность поощряются и богатством награждаются. Нет у народов согласия, когда одни бедны, у других есть богатство. Государства не для того создавались, чтобы отдельные граждане от народа богатством отделялись. Они создавались, чтобы в государстве были согласие и нормы разумности, нравственности, равенства и справедливости соблюдались. На мирное государство напасть – равносильно на себя напасть. Ведь и народ агрессора будет страдать, когда своих сыновей на войну будет отправлять, а они там будут погибать. Желанию воевать всегда надо отпор добрым делом давать.

Вечной жизни бег!

Религия – это древний вид ИСКУССТВА для поклонения Богу Солнцу!

Знание: знаками подтверждено! Знания: знаки жизни, материя!

Без материи нет жизни, потому и у Бога Иисуса в космосе нет знака. Знания иметь недостаточно! Надо уметь их применить ИЛИ НЕ ПРИМЕНИТЬ, чтобы на планете всем в мире безопасно жить! Научное астрономическое открытие предка: Бог – БОЛЬШОЙ ОГОНЬ, это ЗНАНИЕ, подкреплённое ЗНАКАМИ, материей вселенных и галактик! Но в первом веке мифотворцы научные знания отринули и мифом о воскресении Иисуса Богом заменили, и ЭТО большое нарушение, вид преступления! Мифом народ ввели в темноту заблуждений и Природного мышления многих лишили. Власть культа знает: Иисус – пророк, но не Бог. Нужны гуманисты и стратеги, способные миф удалить, научным открытием предка заменить, чтобы ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ НА СВОЕЙ ОРБИТЕ БЫТЬ и человечеству, животным и растениям ВСЕГДА ЖИТЬ! Житель планеты, тебя Солнце греет, по планете Земля ты идёшь, но почему ты о воскресении Иисуса Богом третье тысячелетие ВЗДОР НЕСЁШЬ и потерей Природного образа жизни, разумности и нравственности опасности создаёшь?!

НОВЫЕ ЗНАНИЯ ОБРЕТЁТЕ и в жизнь принесёте!

Здравомыслящие должны оттеснить БЕЗУМЦЕВ, кто безнравственность распространяет, тьму создаёт и конец света приближает. Несмотря на огромные усилия, автору не удалось донести до народа и власти важные сведения для СПАСЕНИЯ ЖИЗНИ НА ПЛАНЕТЕ! Станут известны народу выдающиеся философы, мыслители, если их произведения будут оценивать гениальные ценители! Возможно, они СРЕДИ ВАС?! Важные сведения, выводы, предложения власти и предсказания добыты длительным философским творчеством. Основа творчества: законы Природы, НАУЧНЫЕ ОТКРЫТИЯ ПРЕДКОВ, труды философов-предшественников, ПОИСК ОСНОВ У СЛОВ и, самое главное, разумность, нравственность и здравый смысл! Главное научное астрономическое открытие предка – Бог – БОЛЬШОЙ ОГОНЬ! Основа слова «Бог» – главный юридический документ! У ВСЕЛЕННЫХ И ГАЛАКТИК имени Иисус НЕТ!

Документ и научное открытие автора слова «АЛЛАХ»: хранитель, пламя ОГНЯ!

Основа слова «космос» сохранила закон, предшественник закона о Всемирном тяготении Исаака Ньютона. Космос: законы систем множества!

Законы взаимодействия систем множества! Закон появился ПРОЗРЕНИЕМ – пророка зрением – лет десять спустя после нахождения основы слова «космос»! Законы взаимодействия – систем МНОЖЕСТВО! Иисус не мог «ВОСКРЕСНУТЬ» системой множества! Воскресение: восстановление, знаки движения МАТЕРИИ! Христианской религии нет, есть культ личности имени пророка Иисуса и ЕГО ДУХОВНОГО ЗВАНИЯ БОГ! Реформа культа личности имени пророка Иисуса с целью удаления духовного звания Бог – не за горами. Слова мифотворцев о воскресении Иисуса Богом были и ОСТАЛИСЬ СЛОВАМИ. А БОГ – БОЛЬШОЙ ОГОНЬ: звёзды, Солнце, вселенные и ГАЛАКТИКИ – всегда с нами и над НАМИ! Не будет бед впереди, если каждый человек будет жить с Правдой в груди.

21 июля 2023 года

Добрых дел и дней, чтобы на планете был мир и стало светлей!

Вечность: света бесконечность!

Добыча «полезных ископаемых» СОЗДАЁТ планете Земля угрозу смены орбиты

В организме планеты Земля нет ничего лишнего, её внутренний состав должен оставаться нетронутым – первозданным. Уголь, газ и нефть – это внутренние органы планеты; когда планета их лишится, то уменьшится вес, исчезнет остойчивость, плавучесть – и планету сдует с орбиты. Нефть и уголь – это структурная прослойка между другими частями планеты. Они не для того, чтобы их добывать, а чтобы планету на ОРБИТЕ ДЕРЖАТЬ в равновесии! Если внутреннюю структуру нарушить изъятием добычей углеводородов – равносильно живой организм внутренних органов лишить. Газ существует не для добычи и не для сжигания. Для рыб в воде и для удержания планеты на орбите нужен «плавательный пузырь» для дальнего плавания. Изменение внутренней структуры и веса приведут к потере орбиты. Внешняя среда и внутренняя структура планеты должны быть девственными. Когда они перестанут быть таковыми, то жители планеты не смогут остаться живыми. Корень зла всех бед человечества: жадность и алчность, обогащение и за него сражение.

Властью и избранными богатство приобретается, что им открыта дорога к народному добру. Если рабочий человек будет трудиться круглосуточно, он не разбогатеет, у народа нет к богатству лазеек! Гомо сапиенс назвать разумным поспешили, неразумные в первом веке истинному Богу – Солнцу народы веры лишили. Взамен веру словам о воскресении Иисуса Богом предложили и духовным ЗВАНИЕМ Бог имя Иисуса наградили.

Техническая цивилизация и наука создают технологии, среди нет есть разрушительные. Когда они появятся в большом количестве и станут преобладать, жизнь на планете они будут уничтожать. Чтобы зло на планете победить, каждый человек должен верить Богу Солнцу, быть разумным и добрым! Если вы желаете жизнь на планете спасти, то будете Гуманистов и Стратегов, думающих масштабно и панорамно, искать, штаб по спасению жизни на планете создавать и власти план спасения предлагать!

Устройство жизни человечества в XXI веке всё больше Природному образу не соответствует!

«Мы любим то, чего нет!» – цитата эксперта телепередачи.

О любви к Богу Солнцу две тысячи лет молчат, не существующему в Природе Богу Иисусу слова любви летят! Жизнь человечества состоится, если Природа девственной и здоровой останется и у человечества разумность сохранится! Дело человечества МАЛЕНЬКОЕ, А У ПРИРОДЫ – БОЛЬШОЕ! Когда и у человечества дело станет большое, оно эгоизмом, безнравственностью, жадностью и алчностью будет больное. Когда у жизни человечества с Природной жизнью соответствия нет, то человечество само себе СОЗДАЁТ МНОГО БЕД. Человечеству путь жизни указан ТВОРЦОМ – верить Богу Солнцу, уважать Природы верховенство и законов Природы авторитет! Воспитанием народа религиями мира надо победить жадность и алчность, чтобы остановить на тот свет поход. Пока жадные и алчные обогащаются, запасы планеты и народного добра УМЕНЬШАЮТСЯ! На планете будет мир и покой, если исчезнут жадные и алчные и каждый будет с добрым сердцем и разумной головой!

Созидание: совместное жизни строительство, народ! Созидание: строительство жизни народа!

Религиозная реформа предстоит, чтобы на тот свет путь ЗАКРЫТЬ! Предстоит реформа культа личности имени пророка Иисуса с целью удаления духовного ЗВАНИЯ Бог! Религия должна строиться на основе научного астрономического открытия предка – Бог Большой Огонь: Солнце, Звёзды, Вселенные и Галактики! Имя Бога Аллах имеет астрономическую суть и главой религии является на законном основании. Аллах: ХРАНИТЕЛЬ СВЕТА – СОЛНЦЕ! Надежда на гуманистов, стратегов, социалистов, прометеев, кто мыслит масштабно и способен нести свет знаний народу. И на гениальных ценителей произведений, кто отдаёт предпочтение литературе для просвещения и СОЗИДАНИЯ! В литературе для развлечения можно УТОНУТЬ, но она ничем не помогает народу, чтобы у человечества был безопасный жизни путь! В осуществлении реформы Россия будет впереди, если за дело возьмётся СТРАТЕГ с сердцем ПРОМЕТЕЯ в груди.

22 июля 2023 года

Ирина Кабанова

Творческий путь начала в 12 лет. Отправляла пробы пера в районную газету «Вперёд». И однажды её напечатали. Потом стала писать заметки на волнующие темы. Иногда их публиковали, а однажды редактор одного из отделов предложил ей стать юнкором.

Потом были первая любовь и первая проза. Со временем любовный эпос перерос в детективную историю. А следом – ещё много тематических стихов, но уже не столько о любви. О Родине, о войне, об ушедших из её жизни людях, о вреде наркотиков. С некоторыми из них участвовала в районных конкурсах. Были и попытки мистической прозы, романтические рассказы и ещё много-много стихов. В личном архиве их более трёхсот.

Несмотря на трудовой опыт в разных сферах, в её жизни всегда присутствовало творчество. Подработка написанием тематических статей, сценариев к праздникам и, конечно же, отражение эмоций и отношения к жизни через стихи, посты в социальных сетях, заметки в блогах.

Книги: «Случайная жертва. Книга I. Смерть в законе», «Случайная жертва. Книга 2. Все карты биты?».

Номинация «Лучший писатель года»

Случайная жертва

Детектив

Книга 2

Все карты биты?

Отрывок

Свадьба

Это был самый волнительный и в то же время самый счастливый день в жизни Ольги. Она проснулась в шесть утра и больше не смогла уснуть. Приняла ванну, налила себе кофе и, укутавшись в уютный мягкий плед, присела на диван, наслаждаясь ароматом и вкусом бодрящего напитка. По традиции эту ночь они с Михаилом провели в разных квартирах. Регистрация была назначена на полдень, значит, у неё ещё есть достаточно времени, чтобы стать самой красивой в городе невестой. Девушка погрузилась в сладкие грёзы и на заметила, как пролетел почти час. Скоро должна была прийти Лена, чтобы сделать причёску и макияж. Невеста поспешила начать необходимую к этому подготовку.

В начале одиннадцатого в квартире вдруг воцарилась тишина: все, кто помогал ей в сборах, включая фотографа, замерли в ожидании, когда она выйдет из комнаты. Белоснежное облегающее платье струилось по точёной фигуре, обнажённую шею украшало изящное колье, а завершали нежный образ ажурные перчатки до локтя. В причёску Елена добавила небольшую белую розу что придавало невесте ещё больше нежности. Сделав несколько фотографий на память и приготовив меховую накидку на плечи, присутствующие взяли по бокалу шампанского, чтобы выпить за последние часы девичества, и стали ждать жениха, которому сослуживцы приготовили немало интересных заданий в ходе выкупа.

Достойно пройдя все испытания, Михаил наконец-то вошёл в квартиру. Увидев будущую супругу, замер. Никогда он не видел её такой красивой. Конечно, они много времени проводили вместе, и не раз Оля надевала платья на праздники, но такой она ещё никогда не была. Нежная, изящная, такая хрупкая, что хотелось её защитить. Глаза светились любовью и искрились счастьем. Он подошёл к ней, обнял и нежно поцеловал.

– Ну что, вперёд, навстречу долгой счастливой семейной жизни?

– С радостью, любимый.

Давно во Фрунзенском загсе не видели столько гостей во время бракосочетания. Каждый хотел увидеть этот счастливый момент своими глазами. После произнесения торжественных клятв, речей и обмена кольцами счастливые молодожёны вместе с частью гостей поехали на традиционные катания по памятным местам города и свадебную фотосессию.

К пяти часам вечера молодые и гости собрались в баре «Легаси» для продолжения торжества. Сергей оказался на удивление очень весёлым и довольно талантливым в роли ведущего. Все веселились, смеялись, танцевали, участвовали в конкурсах и смеялись. Можно было смело сказать, что свадьба удалась на славу. Лакей с Константином подарили молодым недельный отдых в Таиланде с открытой датой, пожелали крепкого семейного счастья и попрощались, сославшись на то, что опаздывают на самолёт.

Праздник был в самом разгаре, как вдруг Владимиру Андреевичу позвонили. Посмотрев на номер звонившего, майор изменился в лице и спешно вышел на улицу, чтобы ответить. Его не было минут пятнадцать.

– Оленька, Миша, можно вас на минуту? – обратился к новоиспечённым супругам Рожин. По его лицу они поняли, что случилось что-то неприятное, и проследовали за ним на улицу

– Что-то случилось? – спросил Данков.

– Я понимаю, что у вас сегодня свадьба, но, если не скажу вам, уверен, что потом мне не простите этого, – начал он. – В общем, мне только что позвонили и сообщили, что Эдуард Шагалов сбежал…

– Что?! – хором спросили напарники.

– Вы, наверное, шутите, Владимир Андреевич, – первым отошёл от шока Михаил.

– Увы, но нет.

– Как можно сбежать из одиночной камеры? Это что, какой-то розыгрыш? Если да, то он очень неудачный!

– К сожалению, это не розыгрыш. Дело в том, что там, в камере, что-то произошло то ли с проводкой, то ли с трубами, и было принято решение перевести осуждённого в другую тюрьму, в одиночную камеру. Во время транспортировки он и сбежал.

– Как? – всё ещё не понимал Михаил.

– Да не знаю я пока, Данков, ничего! – начинал злиться майор. – Меня, если ты забыл, там не было. Я, как и большинство наших, гулял на твоей свадьбе! В общем, он как-то освободился, напал на водителя и охрану, оба ранены, в тяжёлом состоянии, борются за свою жизнь в больнице, а Шагалова и след простыл. На месте работают оперативная и следственная группы вместе с экспертами. Собственно, и сам сейчас туда поеду выяснять все детали произошедшего. Как что узнаю – позвоню, а вы гуляйте дальше.

– Отгуляли уже, Владимир Андреевич, – наконец-то пришла в себя Ольга. – С вами поедем со всем этим разбираться.

– У вас же свадебное путешествие! Да и Кротков вон какой подарок преподнёс.

– А вы думаете, мы сможем спокойно греться на солнышке, пить коктейли и наслаждаться отдыхом, пока этот гад на воле бегает и ищет себе новую жертву? – поддержал супругу Михаил. – К тому же путёвка с открытой датой, вещи у нас, чтобы переодеться тут, есть, отсюда же сразу в аэропорт ехать планировали. Сейчас Сергею задачу поставим, ситуацию объясним, прикроет нас перед гостями, чтобы не вызывать паники, и поедем. Только скажите куда.

– Кстати, о Юрии, – всполошилась Оля. – Шагалов же мечтает его убить, а они сегодня улетают. Я бы предложила пустить наших ребят со всеми фото в аэропорт: вдруг он там его поджидает.

– Отличная идея, Градова, – согласился майор. – Этим и займусь, а вы давайте переодевайтесь и в сторону Партизанского района дуйте, там на трассе увидите нашу машину. Осуждённого везли в посёлок Волчанец.

– Хорошо.

После отъезда майора молодожёны подошли к Сергею, рассказали о том, что произошло. Он даже предложил им свою помощь, но они отказались, попросили его остаться, сославшись на то, что сейчас на свадьбе он нужнее, переоделись и направились по указанному Рожиным маршруту.

Вадим Корнеев

Родился в 1966 году в городе Махачкале Дагестанской АССР. В старших классах школы решил посвятить себя журналистике. Сотрудничал с еженедельником «Комсомолец Дагестана». В 1990 году окончил Дагестанский государственный университет. В том же году стал соучредителем и главным редактором первой независимой республиканской молодёжной газеты «Зеркало». В 1999-м переехал в Гатчину. Работал художественным редактором еженедельника «Гатчина-Инфо». В 2008 году основал и возглавил журнал «Лучшее в Гатчине». С 2016-го – редактор интернет-портала «Гатчина 47». Член-корреспондент Международной академии наук и искусств. Своим главным произведением считает философскую трилогию «Катехон. Будет ли сломлена Российская империя?».

Номинация «Лучший писатель года»

Катехон. Будет ли сломлена Российская империя?

Трилогия (отрывок)

– Доктор? А по какой же специализации будете – хирург, там, или, может, просто терапевт? – спросил Павел Семёнович гостя, когда тот представился, и притопнул об пол сначала одной ногой, а потом другой. – Я давеча тут ногу подвернул.

– Да нет, я, знаете ли, по женской части.

– A-а, ну, в этом мы не нуждаемся. Таких специалистов у нас полон дом, если не вся деревня.

Павел Семёнович, хозяин дома, оказался человеком подвижным, словоохотливым, живо интересующимся жизнью, с лицом, исполненным чувства причастности по меньшей мере к сотворению мира. Да ведь и Игорь Николаевич не был пустым человеком. Пока накрывали на стол, хозяин и гость успели обсудить кулинарные пристрастия отцов и детей, живших в различных исторических эпохах, мужчин и женщин – сообразно с их возрастом и положением в обществе – и даже кошек и собак различных пород.

Вместе с Павлом Семёновичем жили его жена Марина Сергеевна, сын Володька и Ленка, жена сына.

Когда стол был накрыт, все расселись. Во время еды старшие и Володька вели беседу о погоде и крайней желательности дождя, раз уж выдалась такая жара.

К чаю говорить, казалось, было уже не о чем. За спиной у Марины Сергеевны разнотонно верещал телевизор. Начинался очередной выпуск новостей, где уже в который раз рассказывали об очередной забастовке. Павел Семёнович встрепенулся.

– Мерзавцы, – сказал он, – довели страну до ручки. Разграбили, распродали, продались американцам и теперь жируют на народных костях.

– Да, – поддакнул Игорь Николаевич, чтобы доставить удовольствие хозяину дома.

– Ленина на них нету, Ленина! Он бы устроил им семнадцатый год! Им, видишь ли, социализм не понравился. Им, видишь ли, прав человека захотелось, – продолжал Павел Семёнович. – А всё почему? Вот, говорят, Сталин был такой, Сталин был сякой, Сталин, дескать, на десять человек больше положенного расстрелял. А я вам говорю, что мало, ох как мало расстреливали. Вот вы думаете, почему перестройка началась? Да потому что выродков в своё время уничтожили, а детки-то их остались.

– Ну Паша, – сказала Марина Сергеевна, – ну что ты такое говоришь?! Наш гость подумает, что ты такой уж и злой человек. И нас такими посчитает. А ты ведь сам и мухи не сможешь обидеть.

– Я, Марина Сергеевна, не палач. Моё дело – просветлять умы. А вот народ – он-то сентиментальничать не станет, когда разберётся, кто о нём заботится, а кто его грабит. Всё, что можно было разрушить, – разрушили, всё, что можно было украсть, – украли. А теперь ищут под это дело новую государственную идею, чтобы ею свои беззакония обосновать. Ну как же, коммунизм теперь для этого не годится.

– А по мне, так одна должна быть идея: чтобы жить хорошо было, – вдруг заговорила Ленка.

– Цыц, мала ещё, – прикрикнул Павел Семёнович, и было не совсем понятно, мала ли Ленка для того, чтобы встревать в разговор, или же для того, чтобы хорошо жить.

Ленка надулась, молча вышла из-за стола и пересела на диван, стоявший за её стулом, взяла в руки журнал и сделала вид, что читает.

– А когда твои коммунисты последний раз нашу дорогу асфальтировали, не говоря уже о том, чтоб этот асфальт до деревни дотянуть? – вступил в разговор Володька.

– Да ты-то хоть знаешь, для чего наша новая элита эту дорогу асфальтирует? Они же здесь коттеджи свои собираются строить.

– Ну и что? Дорогой-то мы вместе с ними будем пользоваться.

– А наш бор? Они же его вырубать начнут, чтобы коттеджи свои понаставить, голова!

– Ну Паша, – сказала Марина Сергеевна, – если бы они хотели весь бор вырубить, чтобы себе домики построить, им тогда выгоднее было бы их на пустыре возвести. А так они его только облагородят. Нам же лучше: у нас по такому случаю клиентов станет больше, ты сможешь пасеку продать, забор построим, дорожки оборудуем, цветы посадим, лодочную станцию откроем.

Становилось ясно, что Игорь Николаевич оказался свидетелем давнего внутрисемейного противостояния. Впрочем, не оно его занимало. Так получилось, что Ленка устроилась на диване таким образом, что спинки стульев не мешали Смоковникову видеть её. Оттого что она сидела, её короткая юбка сделалась ещё короче, из-за чего, разведи она чуть ноги, стали бы видны последние места на её туго обтянутом одеждой теле, ещё оставшиеся невидимыми. Нижняя часть её тела расплющилась об сиденье и стала более объёмной и аппетитной. Одну ногу она положила на другую и время от времени меняла их местами, неизменно привлекая внимание и отвлекая от разговора ту часть мыслительной деятельности гостя, что была направлена на общий разговор.

– Пасеку продать, чтобы садовником при господах работать, ножки им лизать?!

– Ну почему же садовником при господах? Ты тогда будешь хозяином процветающего пансиона. А хочешь, я сама буду за цветами ухаживать?

– Эх, дура, это я сейчас здесь один хозяин, а ты что мне предлагаешь?

«Господи, до чего же изумительная фигурка у этой Ленки, – думал Смоковников. – И ведь что интересно: живёт в такой глуши, а сознаёт, что она – именно она – самое что ни на есть настоящее общемужицкое достояние, способное осчастливить за свою жизнь не одного мужчину Да-да, непременно сознаёт своим чувствительным женским естеством, которое порой бывает не в силах заглушить никакая семейная или деревенская тишина, что именно и как нужно надеть, как себя преподнести, чтобы как можно большее число мужчин желали её, сознавали её предназначение, и тогда они будут вертеться подле, сближаясь с ней и отдаляясь от неё, и чем больше их будет всё время под рукой, тем больше удобных и волнующих её ситуаций будет возникать, чтобы от случая к случаю, увлекаясь одной ей известным набором обстоятельств, наконец подтверждать действием своё предназначение. Но хватит ли мне…»

– А вы, Игорь Николаевич, что же молчите? Разве вас не интересует, что нашей страной завладели коррупционеры, которые прокладывают себе дороги и возводят особняки?

– Что? Ах, коррупционеры… – Все взглянули на гостя, и только Ленка продолжала читать свой журнал. – Видите ли, Павел Семёнович, я думаю, что пока государство будет обладать собственностью в той или иной её форме, а оно будет обладать ею всегда, то и коррупция будет существовать, поскольку чиновник, олицетворяющий государство, олицетворяет хозяина государственной собственности, которым является государство, то есть чиновник, который его олицетворяет… В общем, чем больше собственность, которой обладает государство, тем больше соблазн у непризнанного хозяина собственности, то есть чиновника, использовать её в своих интересах в виде платы за управление.

– Позвольте, молодой человек, не хотите ли вы сказать, что государственная собственность повинна в коррупции? При социализме, когда вся собственность была государственной, что-то такой коррупции не наблюдалось.

– А я так думаю, – вновь неожиданно заговорила Ленка, – что ежели секретарь райкома оказывает услугу директору школы, а тот оказывает услугу секретарю райкома, рисуя его сынку пятёрки в аттестате, – это тоже коррупция. Я с таким сынком даже знакома.

– Да-да, услуга может быть собственностью государства, – подтвердил Смоковников, который вдруг почувствовал, что, для того чтобы понравиться Ленке, а может быть, даже и Марине Сергеевне, ему стоит поддержать их в споре с Павлом Семёновичем. – Извините бога ради, я, наверное, плохо излагаю свои мысли, но ещё с институтских времён отлично помню слова Владимира Ильича, который писал, что «монополии всюду несут с собой монополистические начала: использование “связей” для выгодной сделки становится на место конкуренции на открытом рынке». А социализм, по его словам, – это «не что иное, как государственно-капиталистическая монополия». Но вообще-то всякое государство – монополия.

Павел Семёнович не нашёлся что ответить сразу гостю. Он молчал и оценивал новую для него ситуацию.

– Неужели, Игорь Николаевич, вы помните, чему вас учили в институте? Я хочу сказать… – осеклась Марина Сергеевна, – не по спецпредметам?

– Должен вам признаться, несколько лет назад жизнь моя сложилась таким образом, что в моём распоряжении оказалась масса свободного времени, которое я не знал куда деть. Я заинтересовался политической экономией и прочёл некоторые книжки, в том числе Маркса, Энгельса, Ленина, и узнал из них много интересного.

– Да почему же политической экономией, а не историей, например?

– Да так.

– Позвольте же, молодой человек, – наконец заговорил Павел Семёнович, – что же ещё такого интересного вы из них узнали? Может быть, в них написано, что при советской власти крали больше, чем сейчас? Да то, что было тогда, – это всего лишь цветочки по сравнению с тем, что теперь у нас творится.

– Не было бы цветочков – не было бы и ягодок, – сказал Володька.

– Я, Павел Семёнович, мог бы рассказать много интересного для человека интересующегося, но при условии, что вы не будете на меня сердиться и не выгоните на ночь глядя из дома.

– Будьте же так добры, молодой человек. Не сердиться не обещаю, но из дома не выгоню, даю вам слово.

Смоковников рассмеялся звучно, раскатисто, от души, чем расположил к себе всех членов семьи.

– С чего ж начать? – заговорил Смоковников. – Да, наверное, с начала времён.

Татьяна Крупина

Поэт, прозаик, автор-исполнитель из Вятской провинции.

Член ИСП, СПСА, РСАИ.

Лауреат премии им. Н. А. Заболоцкого, Международной премии мира (песенная поэзия), Международной литературно-музыкальной премии им. Б. Ш. Окуджавы (песенная поэзия, 2022); удостоена знака «Международная литературная премия Мира», медали «За авторские заслуги».

Лауреат I и II степеней «Композиторы и поэты» VI Всероссийского фестиваля «Вятские-хватские», четырежды лауреат фестиваля-конкурса песен вятских авторов «Новое имя», лауреат «Агатовый самородок» Международной литературной премии-конкурса СПСА, лауреат I и II степеней музыкального конкурса «Авторская песня» РСАИ.

Издала поэтический альбом «Пою тебе, земля родная» с музыкальным диском авторских песен и книгу прозы «Расскажем другим». Публикации: «Вятская книга» (2010), «Уржум литературный» (2014–2021), альманах «Российский колокол» (Москва), «С верой в Победу» (2022), международный альманах «Вдохновение» (2022).

Номинация «Лучший поэт года»

В провинции Вятской есть маленький город Уржум

В провинции Вятской есть маленький город Уржум —

Частица страны необъятной… великой России!

Здесь Родина… светлого детства доносится шум —

Мой край родниковый и звоны в Божественной сини…

Отрясы… Гора над спокойной Уржумкой-рекой,

Красивейший вид возникает пред взором, и город

Старинный и тихий стоит уже много веков,

И храм величавый венчает – земли Вятской гордость!

О город древнейшей земли, твой отмеренный путь —

Судьба, бесконечность дорог и нелёгкая доля…

Назначенный Свыше, ты с честью прошёл весь маршрут,

Дух крепкий взрастил, проявив благородство и волю.

История знает, и память хранит времена,

И крепкая нить неразрывна от дедов – потомкам.

Пусть гордо несут поколения все имена!

Особенным чувством свечения души наполнят.

В провинции Вятской есть маленький город Уржум —

Частица страны необъятной… великой России!

Здесь Родина… светлого детства доносится шум —

Дух Веры, Надежды и звоны в Божественной сини!

Небо лазурное… чистое… вечное

Небо лазурное… чистое… вечное…

Как благосклонно с зари до зари.

Тайна Вселенной… – волненье сердечное.

Пейзаж удивителен, неповторим!

Я люблю тебя, время янтарной красы

Я люблю тебя, время янтарной красы,

Золотистых берёзок убранство,

Свет манящий жемчужной росы,

Благодати и постоянства.

Я люблю чистоту песен русских берёз,

Над водою склонённые ивы,

Бесконечность Вселенной в мерцании звёзд,

Бирюзу неба, утра разливы…

Окунусь в тот же миг в мир блаженной тиши,

Растворюсь, созерцая творение.

Ларь в мгновенье открою заветный души —

Свет любви там живёт, вдохновение…

Я любуюсь тобою, осенняя явь,

Воспарив до вершинных пределов.

Обниму милый лик, осеняя себя,

Свою Родину сердцем согрею.

Нежные судьбы прикосновения

Весь мир в лучистом солнце… С высоты

Родник струится-серебрится влагой…

И новый день в блаженстве красоты

Я открываю заново… О благость!

Сбываются прекрасные мечты.

Ласкает в жизни каждое мгновение.

Благословенны лики красоты,

Как нежные судьбы прикосновения…

И светлый луч, подаренный судьбой,

Как голос, разливаясь, сердце греет.

В счастливый миг весь мир звучит со мной

Мелодией, удерживая время…

Всем чувствам меры вопреки

Ах, осень, красок многоцветье,

Прохлада в утренней тиши…

Люблю твоё великолепье —

Сплетенье красок, миражи!

И листьев падающих россыпь,

И гладь зеркальную реки,

Всё мирозданье… утра роскошь…

Всем чувствам меры вопреки.

Тот миг блаженный свято бережём

Мы были вместе там, совсем одни,

Средь дивной сказки лета на свидании,

С небес неистово мигали нам огни

И звали в тайны чудо-мироздания…

Свидетель-месяц тихо-гордо плыл

Средь звёзд обилия в мерцающем убранстве,

Ты мне шептал – любви слова дарил,

И тайну нашу прятало пространство.

Блаженный миг в момент заворожил…

Казалось, мир в замедленном движении,

И только мы одни в ночной тиши,

Касанья нежные и лёгкость наслаждения.

О, сколько слов-признаний говорил…

Всё искренне до глубины души… прекрасно!

Букет ярчайших красок мне дарил,

Оберегал, лелеял – не напрасно.

Сегодня вместе рука об руку идём,

И ты – моя опора, твёрдо знаю.

Тот миг блаженный свято бережём,

Сердца любовью нежной наполняя.

Людмила Лазебная

Изданы сборники стихотворений: «Родная земля», «Соки земли», «Силародника», «Навстречу ветру и судьбе». Сборники прозы: «Команда “Рядом!” другу не нужна», «Стрелы памяти», «Без корня и полынь не растёт», «Цыганский конь земли не пашет», «Рейма и Кадой. Водь голубоглазая», «Между молотом и наковальней», «Имя твоё – Человек!», «Чужбина», «Шифр фрейлины императрицы», «Варшавская балерина», «Опалённое дерево».

Публикации в журналах: «Край городов», «Сура», «Новый Ренессанс» (Германия), «Поэт года», «Антология русской поэзии», «Невский альманах», «Российский колокол» и др.

Член СПР, Международной гильдии писателей, ИСП, членкор МАНИ.

Победитель международного конкурса «Молодой литератор» (2006) в номинации «Лучший автор. Поэзия». Лауреат Международной евразийской премии им. П. П. Бажова «Новый сказ» в номинации «Проза», Московской литературной премии-биеннале (2021), Российской литературной премии журнала «Российский колокол», международного литературного конкурса «Либерти» (Германия).

Живёт и работает в Санкт-Петербурге.

Номинация «Лучший писатель года»

Санинструктор Стрекоза и другие

Фронтовой рассказ

Претерпевший же до конца спасётся!

Ев. от Матфея, 24:13

* * *

Жаркий августовский день подходил к концу Под вечер неугомонные кузнечики и лягушки устроили настоящий концерт, наперебой выводили свои сольные «арии», стараясь друг друга превзойти по громкости. На заросшем камышами берегу реки сидела спортивного вида девушка лет тридцати в камуфляжной майке и брюках. Рядом на примятой мать-и-мачехе лежали её берцы и потрёпанный рюкзак. Блаженно опустив босые ноги в прохладную воду и распустив русые волосы, девушка отдыхала и увлечённо наблюдала за большой стрекозой. То взлетая над водой, то вновь опускаясь на покрытый мхом пенёк старой ивы, стрекоза, казалось, искала что-то и никак не могла найти. Обломанный ствол столетнего дерева от безысходности распластался по мелководью, мощной зелёной кроной доставая до середины реки. Старая ива упорно цеплялась за жизнь и даже пустила новые корни… Безмятежность и умиротворение царили вокруг. «Как же хорошо-то! Тишина какая!» – подумала девушка, глубоко вздохнув. Неожиданно зазвонил мобильный телефон.

– Слушаю! Так точно! Всё нормально. Да вот с электрички домой уже иду. Нет, ничего не нужно, я почти дошла. Спасибо, товарищ майор! Хорошо, Николай Иваныч! Да километра два с половиной. Завтра напишу. До связи!

Закончив разговор, она устало и равнодушно посмотрела на потухший экран телефона. Затем, подложив рюкзак под голову, легла на спину и закрыла глаза. Через пару минут незнакомка крепко заснула…

– Чернова! Где Чернова? Куда опять эта ваша Стрекоза делась? – звал во сне знакомый до боли голос капитана Ростовцева, ставшего за долгие месяцы спецоперации лучшим другом и надёжным тылом. Во сне он и на себя-то был мало похож. Какой-то прозрачно-лучистый весь, улыбчивый…

Так уж бывает, что нежданно-негаданно появляется кто-то незнакомый и становится вскоре самым родным и самым дорогим на свете! И не нужен уже больше никто, и ждёт тогда человек в свою сторону хотя бы мимолётного взгляда, улыбки или слова. И счастье тому, у кого это чувство взаимное и сильное… Так случилось и с санинструктором Черновой. Не думала она, что долгожданное чувство, о котором мечталось с юных лет, поджидает её там, где столько страданий и боли. С первого взгляда и на всю жизнь полонил девичье сердце этот сильный и смелый молодой мужчина. Среди сотен таких же достойных, красивых и крепких бойцов, встретивших её в расположении российских войск под Донецком, капитан Ростовцев отличался особенной статью, называемой в народе офицерской выправкой, сдержанностью и глубоким, внимательным взглядом тёмно-карих глаз. Впервые встретились они в конце октября двадцать второго в медсанчасти под Донецком, когда санинструктор Ольга Чернова прибыла из Белгородской области в расположение военной части для прохождения службы. Немного застенчивая, она изо всех сил старалась быть сосредоточенной и спокойной. Единственный родной для неё человек, бабушка Валя, провожая её на эту войну, называемую Специальной военной операцией, как раньше перед экзаменами в школе и колледже, советовала не нервничать и держаться ровно и спокойно. А чтобы сдержать волнение, несколько раз напрячь пресс, задержать напряжение и выдохнуть. Всё наладится, и волнение пройдёт, и живот крутить перестанет. Бабушке Ольга верила безгранично. Валентина Ивановна знала толк в вопросах психологии и медицины. Оставшись сиротой в далёкие послевоенные годы, она научилась выживать в любых условиях и при любых обстоятельствах, работая с юных лет в местной, белгородской, больнице сначала санитаркой, а затем, получив образование, – хирургической медсестрой. А это непростая работа! Кроме бабы Вали, у Ольги не осталось никого. Мать и отца она знала только по фотографиям. Когда ей не было и двух лет, родители отправились на малую родину в отпуск, и в дороге случилась трагедия, унёсшая их жизни. Малышка, спавшая на заднем сиденье «Волги» на толстом матрасе в приспособленной прогулочной детской коляске, чудом осталась жива, кубарем вывалившись на дорогу через разбитое заднее стекло машины.

– Вот если бы кто-то из медиков оказался тогда рядом с местом аварии, они бы выжили, – как-то раз сказала бабушка, рассматривая альбом с фотографиями и ласково поглаживая узловатыми пальцами фото своей покойной дочери. – Сколько хороших людей погибает оттого, что рядом не оказывается человека, который может остановить кровотечение…

Ольга внимательно посмотрела на бабушку, и в этот момент в её сознании произошёл «щелчок». Её мечта стать учителем физического воспитания вдруг растаяла как дым!

Окончив девять классов школы, спортивная и не по годам серьёзная Чернова поступила в медицинский колледж. Учёба и работа в вечернее время без выходных порой были настолько утомительны, что девушка часто думала бросить колледж. Но память о родителях и мечта о «белом халате» и помощи людям перевешивали мимолётные сомнения и желания упростить свою жизнь. После второго курса Оля уже не допускала до себя такой мысли. Увлечение спортом, участие в соревнованиях укрепляли характер, выдержку и волю к победе.

* * *

– Олюшка, иди скорее сюда! – услышала Ольга бабушку, отдыхавшую на лавочке с подругами возле их пятиэтажки. – Оля, да иди-ка сюда! – не унималась баба Валя, подойдя к окошку их квартиры, расположенной на первом этаже дома.

Валентина Ивановна была старой закалки и мобильным телефоном пользоваться не любила. Да и к чему носить с собой «опасную» штуковину, которая, как пишут в газетах, может взрываться прямо в руках! Форточки, а то и окна в квартире, где проживали Ольга с бабушкой, летом почти всегда были открыты, поэтому телефон бабушке был не нужен. Голос у неё был командный. Ольга поспешила на улицу.

– А вот и наша Олюшка! – представила бабушка внучку высокому и стройному молодому человеку в военной форме. Он держался скромно, несмотря на залихватский вид.

– Здрасьте! – Ольга смущённо посмотрела на него, стараясь вспомнить, где она его уже видела.

– Так мы знакомы, были знакомы. Привет! Я тебя помню! Мы на «Орлёнке» на сборах пересекались три года назад… Я из Шебекина. Мы тогда ещё второе место в соревнованиях заняли. Помнишь?

– Не-а, не помню, – почему-то ответила Ольга, хотя она уже вспомнила его – капитана команды, который выделялся из всех ребят, как ей тогда показалось, внешней красотой и уверенностью в себе. А тут вдруг почему-то сказала, что не помнит: то ли от стеснения, то ли оттого, что бабушка со своими подругами уж очень внимательно на них смотрели.

– А я помню! – слегка расстроившись, сказал молодой человек.

– А вы возьмите да познакомьтесь. Вот уж проблема! – включилась в разговор бабушка. – Олюшка, это Володя, Зинаиды Петровны внук. Вон каков! Из армии вернулся, десантник! – довольно и с явным восхищением глядя на парня, сказала бабушка. – Мы вот и решили, что хорошо бы вам познакомиться, а то и ты, и он целыми днями дома сидите. Лето, солнце, гулять надо… Правильно я говорю, Зин? – обратилась баба Валя к своей новой подруге. – Ты бы, детка, Володе показала и рассказала, где у нас в городе что находится, а то Зинаида Петровна сама толком тут ничего не знает, полгода как переехала сюда, а ты бы подсказала…

– Хорошо! – ответила Ольга. – Если надо помочь, помогу. Только это всё теперь в интернете можно найти, – пожав плечами, сказала она, обратив внимание на свои старенькие шлёпанцы, в которых выбежала на зов бабушки. «Вот, блин, бабушка! Вечно она без предупреждения что-то делает. Навязчивый сервис!» – Ну ладно, я пойду, у меня там кастрюля на плите, – стараясь быть невозмутимой, сказала девушка и поспешила в подъезд.

Так они подружились с Володей, который оказался весёлым и интересным человеком, увлечённым парашютным спортом. Дружба их со временем стала крепкой и настоящей. Володя, погуляв пару месяцев после армии, устроился работать в автосервис. А через полгода принял решение вернуться в Вооружённые силы по контракту. Не мог он никак найти своё место на гражданке, слишком много было разных препятствий, подводных камней и условностей, с которыми ему сложно было мириться. Ольга не отговаривала его, считала, что не имеет права, да и отношения были вроде бы обычными – дружескими, как ей казалось. В начале марта две тысячи четырнадцатого года Зинаида Петровна по секрету рассказала своей подруге Валентине и её внучке Олюшке, что Володя участвовал в спецоперации по присоединению Крыма и всё прошло «слава богу».

Сам Владимир почему-то Ольге так ни разу и не написал и не позвонил. Может быть, обстоятельства так сложились, а может быть, ещё какая причина была. А Ольга ждала его верно и совсем не по-дружески. В ноябре пятнадцатого года Зинаиду Петровну вдруг увезла скорая. Новость о том, что её единственный внук Владимир погиб при исполнении миротворческого долга в Сирии невидимой стрелой убила её слабое сердце. Эта страшная весть подкосила и Ольгу. Она стала совсем замкнутой. Никакие увеселительные вечеринки её не привлекали. Бабушка Валя, всё понимая, разными способами пыталась отвлечь внучку, но результата нужного так и не добилась.

* * *

По окончании колледжа девушка решила посвятить жизнь военной медицине. Она знала: как и положено во все времена, военные медики, заступая на службу, дают не только клятву Гиппократа, они присягают на верность Родине. И когда однажды вечером ей позвонила староста группы и сказала, что идёт набор в армию, Ольга, недолго думая, собрала все свои медали и грамоты за участие в различных спортивных соревнованиях и отправилась в свой районный военкомат.

Военком лично познакомился с напористой девушкой-медиком и, выслушав её доводы, отметил довольно, что таких настойчивых девчат у них ещё не было. Всего за две недели Ольга собрала все необходимые документы, взяла отношение и попала в танковую дивизию, в отдельный медицинский батальон. С того самого лета прошло почти десять лет. И вот весной двадцать второго года, спустя три месяца после начала Специальной военной операции, она приняла ещё одно важное для себя решение – отправиться в Донбасс для участия в составе штурмовой группы…

Понятное дело, что основная задача санинструктора – спасение раненых. Но и боевые навыки никто не отменял. Пригодились и закалка, и спортивные тренировки, которые она никогда не бросала со школьных времён. Ольга Чернова была готова к трудностям и испытаниям боевой обстановкой. Всем понятно, что непросто молодым и хрупким девушкам вытаскивать из-под обстрела с поля боя раненых воинов в полном обмундировании, – это миссия, которая не каждому под силу.

О женской выносливости, самопожертвовании и храбрости народ веками слагает легенды. Не уходят в небытие душевные и патриотичные песни о девичьей верности и силе духа любящей русской женщины. Многие военные профессии за годы истории покорились боевым подругам. Каждая специальность требует ответственности, выдержки, подготовки и самообладания, но Ольгина профессия военфельдшера отличается лишь тем, что помимо навыков оказания первой медицинской помощи, которыми владеют все военнообязанные, санинструкторы обучены оказывать неотложную медицинскую помощь прямо в окопах. Зная правило «золотого часа», они останавливают кровотечения, спасают конечности бойцов от ампутации, не дают раненым умереть от болевого шока. Во все времена солдаты и офицеры называют этих хрупких девчат ангелами-хранителями…

* * *

Ольга Чернова готовилась к службе тщательно и серьёзно. Задолго до своего решения она начала внимательно следить за событиями в соседнем государстве, которое на протяжении последних лет проводило опасную дискриминационную политику по отношению к своим русскоязычным согражданам и к России в целом. Как и большинство разумных россиян, Ольга чувствовала, что все эти «майданы» к добру не приведут. Украина многократно нарушала подписанную в 1990 году Декларацию независимости, в которой обязалась ещё перед СССР стать постоянно нейтральным государством и не принимать участия в военных блоках, а также НЕ применять, НЕ производить и НЕ приобретать ядерного оружия.

Приняв решение о начале военной спецоперации по защите Донбасса, Президент Российской Федерации Владимир Путин, конечно, преследовал глобальные цели, связанные с обеспечением безопасности российских границ на юге. Обращаясь к россиянам 24 февраля 2022 года, президент страны заявил: «Боевые действия всегда связаны с потерями людей, мы это прекрасно понимаем. Но, поскольку это неизбежно, лучше сегодня, чем завтра». Однако, начиная эти крупномасштабные действия по предотвращению угрозы России от рвущейся в НАТО Украины (а точнее, от НАТО, устремившегося через Украину к стратегически важным территориям РФ), даже Президент Российской Федерации не мог себе представить, с каким контрпланом противника столкнутся интересы Российской державы. Уже два месяца спустя Россия будет воевать не с Украиной, а против мировой коалиции из пятидесяти двух стран! И, конечно, никто не мог даже предположить, что Евросоюз в ущерб своим национальным и экономическим интересам полностью откажется от торговых связей с РФ, а главное, под давлением США «добровольно» лишится снабжения российскими газовыми и нефтяными энергоресурсами и даже отважится на террористический подрыв и остановку двух «Северных потоков»…

Зато Европе пришлось пережить всё нарастающие потоки хлынувших беженцев, а также самую тяжёлую зиму из всех, что были после Второй мировой войны! С того самого морозного февральского раннего утра для двух единокровных славянских государств, России и Украины, начался период жестокой братоубийственной войны.

Спустя почти семь месяцев, 21 сентября, Президент Российской Федерации подписал указы «О начале частичной мобилизации», а уже 19 октября – «О введении военного положения в Луганской и Донецкой народных республиках, Запорожской и Херсонской областях». Народ восточных земель Украины активно обсуждал вопрос возможного присоединения к Российской Федерации и исконно русских городов Чернигова и Одессы, но всё же самой важной задачей российской стороны на тот момент была защита жителей Луганской и Донецкой народных республик. Устанавливался контроль над присоединившимися к России частями этих регионов и вошедшими в её состав территориями. Несмотря на прошедшие референдумы, официально закрепившие волю живущего здесь народа, некоторые районы этих новых регионов РФ всё ещё были оккупированы украинскими войсками.

Россияне в большинстве своём откликнулись на призыв главнокомандующего и поддержали мобилизацию. Триста тысяч патриотов были призваны в ряды Вооружённых сил Российской Федерации для участия в СВО по денацификации и демилитаризации Украины. По исполнении указа мобилизация была приостановлена. И не было таких факторов на тот момент, которые могли бы изменить решение о прекращении частичной мобилизации.

Сам Президент дал тогда такие пояснения по этому вопросу: «Сто пятьдесят тысяч мобилизованных находятся в группировке. Из тех, кто находится в группировке, только половина, ну, чуть больше семидесяти семи тысяч, – в боевых подразделениях. Остальная половина – на вторых-третьих позициях… А ещё сто пятьдесят тысяч находятся на полигонах, в учебных центрах. Ну, какая дополнительная? Это, считайте, такой боевой резерв». Эти слова успокоили россиян и нанесли мощный удар по провокаторам, пытавшимся внести сомнения и устроить хаос в самой России. Но западные хозяева требовали от этой «пятой колонны» ощутимых результатов подрывной деятельности. И эти продажные «патриоты» стали изыскивать другие способы, как попытаться запугать мирное население страны и раскачать отношения с соседними государствами.

15 ноября польские журналисты сообщили, что на территории Польши упали две ракеты, два человека погибли. Была спровоцирована активная истерия на всех площадках средств массовой информации стран НАТО. Министерство иностранных дел Польши заявило, что на востоке страны взорвалась «ракета российского производства». Начался новый виток международного осуждения действий Российской Федерации, которая, в свою очередь, категорически опровергла эту информацию…

В Польше экстренно созвали Комитет Совета министров по безопасности и пригласили международных экспертов для расследования инцидента. Однако Минобороны Соединённых Штатов не подтвердило сообщения о падении российских ракет на востоке Польши, неожиданно сообщив, что они «не собираются спекулировать на предположениях». И сразу же Франция, Великобритания, Литва и Словакия заявили о необходимости консультаций в связи с инцидентом. Североатлантический альянс сообщил о планах провести заседание в Брюсселе. Польша явно задумалась и поняла, что поторопилась с обвинениями. Вскоре президенту Польши пришлось пояснять миру, что точных данных о том, кто выпустил ракеты, нет. Такие метания наводили на мысль о том, что польская сторона теперь не уверена, что ей следует обвинять Россию во всех грехах, имея под боком такого разнузданного соседа, как поражённая неофашизмом Украина.

В столь мятущихся настроениях проходил первый зимний месяц двадцать второго года. Обнадёженные безграничной помощью и поддержкой стран НАТО украинские неонацисты устраивали наглые провокации и фальшиво обвиняли во всех бедах российскую сторону конфликта. Такое поведение украинских прихвостней западных хозяев проявлялось во все времена. Какой бы ни была власть в этой стране: польских шляхтичей, австро-венгерских ли потомков Габсбургов, Российской ли короны или Страны Советов, всё «украинским западэнцам» оказывалось «погано», всё «не в масть»! Через некоторое время случай с упавшей на чужую территорию ракетой повторился с другим украинским соседом – с Белоруссией. В Минобороны Беларуси заявили, что падение ракеты на территорию республики могло быть провокацией со стороны Вооружённых сил Украины, и это было единственно разумное мнение. Рассматривались две версии падения ракеты: «непреднамеренный пуск» из-за неисправности ракеты или ошибки зенитного расчета и «преднамеренная провокация Вооружённых сил Украины». И действительно, после тщательного расследования выяснилось, что обломки принадлежат зенитной управляемой ракете С-300, выпущенной с территории Украины.

Военные действия тем временем шли своим чередом и порой с переменным успехом сторон конфликта. По всей России росли и укреплялись патриотические настроения. В разных городах и сёлах страны с заботой и вниманием встречали эвакуированных из зоны СВО стариков, женщин и детей. В военкоматы стали добровольно обращаться сотни молодых людей, стремившихся поддержать российских воинов-миротворцев и встать на защиту русскоязычного народа Украины, который, несмотря на давление и произвол правящей верхушки, не изменил своих братских убеждений по отношению к России.

* * *

Начало декабря выдалось морозным и ветреным. Ещё затемно санинструкторы, военфельдшеры и бойцы, используя временное затишье, погрузили раненых в специальные автомобили, называемые «буханками», и теперь уже более часа колонна была в пути по направлению в медсанчасть. И тут началось!.. Стреляли прицельно – по головным и замыкающим автомобилям колонны, чаще всего по автомобилям с опознавательным знаком Красного Креста. Первые снаряды ВСУ настигли разведчиков, двигавшихся впереди автоколонны. Через пару минут укронацисты стали прицельно расстреливать машины с красным крестом из «Джавелина» (американского переносного противотанкового ракетного комплекса). Над головами пытавшихся укрыться в воронках и траншеях раненых и медиков со специфическим свистом проносились трассирующие снаряды…

Через полчаса или чуть более того обстрел прекратился. Округа представляла собой жуткое зрелище! На обезображенном фугасными снарядами снежном поле чёрными дырами зияли двухметровые воронки от взрывов. В радиусе около пятисот метров вдоль бывшей дороги дымились догоравшие обломки машин, лежали обезображенные тела убитых, раненых и как напоминание о прошлой мирной жизни изредка стояли обломанные электрические столбы с оборванными проводами…

* * *

– Чернова, это ты? Слышишь меня? – послышался чуть хриплый голос капитана.

– Слышу! – ответил девичий голос из свежей воронки, образовавшейся от разрывов артиллерийских снарядов.

– Давай сюда! – санинструктор Ольга Чернова услышала голос командира батальонной тактической группы.

– Где остальные?!

– Не знаю! Мы рассредоточились, когда началось! – крикнула Ольга, более десяти лет прослужившая в прославленном танковом батальоне и вот уже второй месяц проходившая службу в батальонной тактической группе.

– Товарищ капитан! – донёсся голос из придорожной траншеи. Мы живые, нас пятеро. Черновой нет.

– Молодцы! Чернова рядом. Не высовываться! Команда залечь в траншею и не подавать признаки жизни! Как поняли?! – хрипло скомандовал капитан.

– Ага! Понятно! – ответил совсем юный высокий голос.

– Не «ага», а «так точно!» – поправил командир. – Ладно! Хрен с ним, главное, не шевелитесь, замрите!

– А долго нам лежать? У нас два спальника есть. Можно разложим? – спросила та же бойкая.

– До утра как минимум! Попробуйте! Корпус не поднимайте, постарайтесь без лишних движений!

– Ага! Спасибо!

– Тьфу ты, бестолковки! – тихо пробормотал капитан, перетягивая бинтом левую ногу выше колена. – «Ага!», тоже мне вояки! – передразнил он с едва заметной усмешкой. – Девчонки, вот что с них взять?! Слава богу, хоть живые.

– Чернова, двигаться можешь? – крикнул он снова в сторону воронки.

– Так точно!

– Ты вот что, как начнёт смеркаться, ползи ко мне.

– Есть! – ответила та.

«Эта хоть бывалая, службу знает, – подумал капитан, вдруг вспомнив почему-то Елизавету Бричкину из повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие», которую читал ещё в школе. Тогда разве кто-то из ребят, его одноклассников, мог бы себе представить, что война может вернуться? Конечно, нет! А тем более с Украиной! А уж что здесь прорастёт фашизм – так такое и в кошмарном сне не могло никому померещиться, не то что наяву», – размышлял молодой офицер…

Дождавшись сумерек, Ольга, окоченевшая от двухчасового «отдыха» на мёрзлой декабрьской земле, поползла в сторону траншеи к капитану.

– Товарищ капитан, это я, – прошептала она, сваливаясь к нему в траншею.

– Молодец, Чернова! Незаметно сменила позицию. Хвалю!

– Ой, вы ранены! Давайте посмотрю.

– Я в порядке. Не страшно. Кость целая, – стирая с лица кровь и грязь, ответил капитан Ростовцев. – Ты вот лучше помоги мне повыше лечь, чтобы я мог позицию удобную занять. Надо девчат собирать, раненых тоже надо бы обойти. С вами в «буханке» сколько раненых было. Не видала, что с ними?

– Когда рвануло, я только пламя метра три высотой увидала. Которые ходячие, сразу все выскочили, начали отстреливаться. Мы с тяжёлыми остались, сперва ждали, когда обстрел закончится, чтобы дальше двигаться. А тут ещё один снаряд шарахнул, прямо насквозь нашу машину прошил. Пробил, короче, сразу одну стенку кузова, потом другую и в траншею рядом воткнулся. Мы внутри все были. Даже не понимаю, как живы остались… – тараторила вполголоса Ольга.

– Зато теперь вам понятно, как тут… А то одна там ваша вчера возмущалась, что штаны велики! Тут вам не подиум! Тут война! Смерть рядом! Так что теперь сообразит, что раз положено по уставу: в военной форме, бронежилете и каске – значит, так и должно быть, и не обсуждается! – Капитан замолчал. Чувствовалось, что он испытывал сильную боль, но старался не показывать своих страданий.

Вдали километрах в двух работала артиллерия, называемая сокращённо «арта».

– Слышь, Чернова, а вот ответь мне, у козы муж козёл, а у стрекозы кто?

– Стрекозёл! Товарищ капитан, это детский вопрос, вы чего, от страха меня лечить решили? Не надо! Я не боюсь, – спокойно ответила Ольга, стараясь достать до заиндевевшего кустарника на краю траншеи и, стараясь не привлекать внимания возможных беспилотников, наломала охапку веток.

– Ты чего это, костёр хочешь развести? – снова пошутил капитан.

– Шуточки у вас, товарищ капитан! – Она соорудила из веток подобие гнезда и села на него.

– Ну ты, блин, даёшь! Хитро! Может, мне тоже наломаешь? Я тоже хочу в гнезде посидеть…

– Нет, товарищ капитан! Больше прореживать нельзя, станем уязвимы. Хотя мужчина в гнезде – покруче стрекозла шуточка! По очереди будем сидеть.

– Прям как птички? Занятно! Ну ладно… – Капитан задумчиво посмотрел на девушку, усмехнулся и снова продолжил смотреть в бинокль.

Сумерки сгущались. Вдалеке за лесополосой, ориентировочно в стороне Авдеевки, видны были всполохи от артобстрелов.

– Товарищ капитан, разрешите осмотреть местность! Я слышу зовёт будто кто-то. Я быстро!

– Валяй! – внимательно взглянув на Чернову, ответил капитан.

– Девчонки, как вы там? По одной выползайте. Надо работать! – позвала она чуть хриплым голосом. Сама же по-пластунски, прижимаясь к земле и замирая через каждые три-пять метров, направилась в ту сторону, откуда доносился стон. В воронке наполовину засыпанный землёй лежал раненый боец. Ольга не медля ни минуты принялась откапывать его руками. Высвободив туловище и ноги из земляного плена, она обнаружила, что у бойца осколочное ранение в ключицу выше бронежилета. Тут же наложила клапанную повязку и постаралась придать его телу полусидячее положение. Это было непросто: боец был крупный и без сознания. Ольга, покинув воронку, направилась к припорошённому снегом бойцу, к сожалению, ему уже ничто не могло помочь, он был мёртв. Девушки-санинструкторы, увидев, что Ольга передвигается от одной воронки к другой, друг за другом покинули свои укрытия и принялись за поиск раненых и оказание помощи тем, кому еще можно было помочь. Чернова доползла до укрытия, в котором оставила раненого капитана.

– Товарищ капитан, среди раненых много тяжёлых. Кого могли, мы с девчонками в одну воронку собрали. Девочки тоже в траншее укрылись.

– О, молодцы! Хвалю! Смотри-ка, Стрекоза, вроде наши! – вдруг назвав Ольгу Стрекозой, капитан протянул ей бинокль.

– Что это вы меня так?! Вовсе я и не стрекоза! – принимая бинокль, пробормотала Ольга. – Точно, товарищ капитан! Наши! – воскликнула она радостно, стуча от холода и голода зубами. – Сюда направляются. БМП, уазик и ещё, кажется, машина… не вижу…

– Подождём! Раньше времени высовываться не будем. Укропы тоже щас Z и V на своих танках лепят, хитрить пытаются…

– Интересно, может, они эти буквы себе решили присвоить? – предположила Ольга.

– Навряд ли! Им тактическое значение этих букв как кость в горле… Просто так дезинформацию вносят и сумятицу во время боя. Это наши знаки! Направление означают, по которому наступает данная группировка войск: Z – Харьков, V – Славянск, Краматорск, а О – резервные войска.

– А я слышала другую версию: Z просто значит, что это свои.

– Эти буквы у нас со времён учений в Беларуси «Союзная решимость – 2022» остались. Там Z тем войскам на военную технику наносили, которые «гападное» направление в учениях отрабатывали, а V – «Уосточное», – пояснил капитан.

– Так или иначе, a Z уже на гражданку перешла. Многие водители на своих машинах пластырь или скотч бумажный наклеивают, а то и прямо белой краской рисуют. У нас в городе на окнах квартир такие знаки теперь есть и на зданиях, на общественном транспорте…

– Растёт патриотизм, Чернова. Это круто! – усаживаясь поудобнее, сказал капитан.

– Надо бы девчатам сказать, чтобы не высовывались, – предложила Ольга.

– Я им уже знак подал, когда ты в бинокль смотрела… Молодец, что о товарищах не забываешь! Наш человек! Сработаемся! – довольно кивнув головой, сказал он тихо, хлопнув по-товарищески Ольгу по плечу.

– Ребята вчера рассказывали, что укропы клеёнкой укрываются, чтобы их беспилотники не засекли. Говорят, как-то раз обнаружили на мониторе странное движение. Потом сообразили, что вэсэушники от одной воронки к другой перемещаются, к земле прижимаются, в канавах и воронках прячутся, укрываясь прозрачной клеёнкой. Замирают на время, потом дальше бегут, к следующей воронке, – возвращая бинокль, поделилась новостью Ольга.

– Что сказать, хитрецы! – резонно заметил капитан. – Насчёт обмана они мастаки! Не зря в народе говорят: «Где хохол прошёл, еврею делать нечего»!

Вскоре подошедшая группа бойцов Первого армейского корпуса ДНР вызволила оставшихся в живых санинструкторов, военфельдшеров во главе с капитаном Ростовцевым и раненых бойцов из мёрзлых и снежных траншей и вывезла в расположение российских войск. Долго ещё потом в медсанбате капитан вспоминал, как он уговаривал санинструктора Чернову уступить ему место в «гнезде»… Раненые слушали и молча улыбались, потому как видели, что капитан необыкновенно пристально и нежно каждый раз смотрит на свою Стрекозу. Каждый из бойцов понимал, что жизнь нужно жить здесь и сейчас, не откладывая до счастливых времён, которые могут не наступить никогда…

– Не иначе как судьба я твоя, Чернова! – как-то, совершенно осмелев, сказал капитан. – Вот задавим этих свинофашистов и отправимся с тобой домой, а там, глядишь, и настоящее гнёздышко совьём. Как ты на это смотришь? – допытывался он.

Ольга поначалу думала, что всё это шутки и так боевой офицер пытается отвлечь её да и себя от тяжёлых мыслей, не дававших покоя в моменты короткого затишья. Однако боевые будни, когда каждая минута может стать последней в жизни, сблизили их.

– Вернёмся домой, купим с тобой землю где-нибудь в деревне. Дом построим, хозяйство заведём. Ребятишки будут возле дома на полянке играть… А может, в городе осядем, квартира у меня в Подмосковье есть, в городе Жуковском. Там классно! Слышала когда-нибудь про этот город?

– Нет, не слышала, – прижимаясь головой к его груди, ответила Ольга, с каждым днём всё крепче прикипая всей душой к своему капитану.

– Ну, мой родной город считается городом авиационной науки и техники. Там у нас Международный авиасалон, знаменитый МАКС, каждые два года проходит. Народу съезжается – сотни тысяч отовсюду! Это самое крутое авиашоу в мире. Ни одна страна в мире не смогла ещё его превзойти. Мы со старшим братом несколько раз тоже туда ездили. Всего неделю длится, а в последние три дня можно просто прийти и посмотреть выступления наших пилотажных групп. Там и «Стрижи», и «Витязи» – гордость страны! Всё просто там: устал – можно на полянке присесть, кваску, пивка попить, шашлыки поесть. Вообще у нас в городе хорошо жить. Тебе понравится…

– А у тебя родители живы? – спросила Ольга.

– Ну да. Мама работает в школе учителем биологии, а отец – тоже военный, уже давно на пенсии. Они в основном на даче живут, в большом деревянном доме, в шикарном посёлке, Кратово называется. Вот родятся у нас дети, будут там с дедушкой и бабушкой лето проводить, там воздух дивный: сосны столетние кругом.

– А я мечтаю хирургом стать, – вдруг сказала Ольга.

– Отлично! В мединститут поступишь, станешь классным хирургом. Вон как у тебя ловко всё получается. А я, честно тебе скажу, до учёбы в военном училище страсть как крови боялся. Прям сразу тошнило меня, и голова кружиться начинала. А потом как-то привык или повзрослел и очерствел, может.

Так проходили счастливые минуты затишья…

Мечтам капитана не суждено было сбыться. В феврале двадцать третьего, в канун Дня защитника Отечества, капитан Ростовцев вместе с двумя бойцами тактической группы погиб смертью храбрых под Энергодаром. С того самого дня Ольга осиротела во второй раз. Плакать она не могла, не было слёз. Словно механически заведённая игрушка, она выполняла свои обязанности и лишь изредка, в минуты сна, радовалась, когда видела среди суеты образов и жутких кровавых картин своего любимого капитана…

Как часто бывает в жизни, боль утраты открывает глаза на силу чувств, именно когда поздно что-либо исправить. Вот тогда-то и наваливается на человека мучительная тоска, от которой ни наяву не спастись, ни во сне не забыться. И обращается тогда он к Богу, даже если и молитв не знает. И становится человеку легче от этих простых и искренних слов, и верит он, что слышит его слова Вселенский Разум, видит его страдания и муки Сам Всевышний – Создатель всего живого, и непременно откликнется и пошлёт помощь, а то и неожиданное чудо…

* * *

Меж тем суровая и метельная зима подходила к концу Российские военнослужащие взяли под контроль северную часть Берховки. Захват этой точки позволил зайти в тыл украинских сил и отрезать противнику отход из этого населённого пункта и Дубово-Васильевки в Артёмовск. Российские подразделения уже могли пройти вдоль полосы у села Ягодное, чтобы атаковать укронацистов с фланга.

– Ты, Стрекоза, не отчаивайся! Нельзя, понимаешь? – как-то сказал Ольге уважаемый бойцами и почитаемый за отца майор Злобин, которого между собой все называли по-простому, на гражданский манер, Иванычем.

Это был среднего роста, крепкий и осанистый человек, немногословный и, казалось, будто в любой момент готовый к рукопашной схватке. Когда-то в молодости, в военном училище, он был отличным борцом самбо, не уступавшим в спаррингах и более мощным спортсменам. Никто не знал, как он это делал, но в самый решающий момент Злобин укладывал соперника ловким переворотом на лопатки. Тренер и пацаны каждый раз хвалили его, а он, скромно улыбаясь, отвечал, что ему просто повезло, а вот соперник – крутой, настоящий самбист! Время шло, места службы менялись по решению вышестоящего начальства, а Злобин, где бы ни служил, оставался выдержанным, целеустремлённым и надёжным товарищем офицерам, а главное, рядовым бойцам. То ли характер его с первых же минут знакомства так проявлялся, то ли фамилия его способствовала, но всюду за ним закреплялся, как в последние годы принято говорить, позывной – «майор Зло», и на Кавказе, и в Сирии, и вот теперь здесь, на Украине, откуда была родом его мать. На самом же деле майор злостью не отличался, наоборот, был справедливым и отзывчивым человеком, дорожил своими бойцами, как родными детьми. А тут помимо пацанов ещё и девчата-санинструкторы, как же не позаботиться о них, тем более что война!

– Запомните, рот не разевать! Глядеть в оба! Жизнь на войне, как бабочка: в любой момент упорхнуть может, – часто говорил майор.

* * *

В начале апреля подразделение майора Злобина в составе российской группировки «Запад» было задействовано под Купянском. Несмотря на непрекращающиеся взрывы и обстрелы, природа оживала. Вновь зазеленели деревья и кустарники, зацветали первоцветы, всем своим безмятежным видом напоминавшие людям о любви, красоте и силе жизни. Выбирая подходящие пути, возвращались с зимовки перелётные птицы, стараясь не угодить в самое пекло устроенного неразумными людьми земного ада.

– Гуси летят! – лёжа в окопе, сказал кто-то из бойцов.

– Интересно, они понимают, что тут опасно? – спросил другой.

– Конечно, понимают! Вон на какой высоте летят! У нас на даче, под Питером, они низко пролетают, не боятся, – поддержал разговор на вид совсем юный, низкорослый боец, любимец всего подразделения Колян Спиридонов с позывным «Мухач». Прозван так он был за свой малый рост и вес, которые как нельзя лучше помогали в разведке.

– Слышь, Колян, я вот всё тебя спросить хотел: а что твоя кликуха значит? – поинтересовался сидевший неподалёку крепкого вида солдат. Он недавно прибыл в группу из пополнения. Все уважительно называли его «Василий», несмотря на то что на нашивке левого нагрудного кармана значилось «Васильев И. М.».

– Да так везде называют боксёров в весовой категории до сорока восьми кило. Light fly – это вес мухи, – дружелюбно пояснил рядовой Спиридонов.

– «Бараний вес» у нас в деревне о таких говорят. Зато вас девки любят. Говорят, с вами весело, ловкие вы с ними, с девками-то, – отозвался кто-то из бойцов. – Мой братан старший, когда узнал, к кому его жена от него ушла, пить сильно начал, а мамка его жалела, разок ему потихоньку вот так и сказала: «Мелкий дубок, да, видать, весь пошёл в сучок. Пускай она теперь сама и картошку копает, и сено запасает».

Ребята весело рассмеялись…

– Ну да, так и есть, бараний вес, – засмеялся майор. – И в борьбе так пацанов суперлёгких называют. В боксе-то у вас такие, как ты, в основном играют, стиль такой у мухачей – игра, бьют редко…

– Бывает по-всякому, – сказал Колян. – Вот в девяностые Юрий Арбачаков бил как супертяж. Его стиль был тяжёлый нокаут. Все соперники его боялись. Красава! Десятикратный чемпион мира среди профессионалов. В Японии лет пять или больше прожил. Я сам читал про него. Япошки его прям боготворили! В кафешках официанты майки с себя снимали, просили его прямо на этих майках автограф оставить… Двадцать три победы, из них пятнадцать – нокаутом!

– А хоть разок сам-то по печени получал? Проигрывал хоть раз? – спросил кто-то из ребят, лежавших поодаль.

– Кто? Он? Один раз всего-навсего у него поражение было. Бокс – такой вид спорта, в котором каждый по печени получает, и не только. Кстати, он из Кузбасса родом. А щас вот к нам в Питер приехал жить, вернулся из Японии. Свой клуб собирается у нас там открыть. Вот свинорылых отоварим по полной, приеду домой, такой весь в орденах, и в свой клуб пойду. Пускай мальцы посмотрят и на моём примере поймут, что тренироваться надо как следует, не волынить…

– Правильно говоришь, рядовой Спиридонов! Так и надо! Поставленную боевую задачу выполнить – добить гадов – и вернуться домой живыми и здоровыми, – похвалил его майор.

– Да, хорошо бы! – отозвался Василий. – А я бы никуда в форме не пошёл. Сразу бы треники старенькие надел и майку.

Страсть как треники люблю. Ничего не трёт, не тянет… – добродушно добавил он.

– Не трёт ему! Ты бы ещё побольше хозяйство отрастил на мамкиных щах и картофане, тебе бы и треники начали тереть! – вставил шутку кто-то из бойцов, и все опять расхохотались.

Вдруг сработала рация, и парни притихли. Через несколько минут майор поставил задачу по обнаружению и ликвидации диверсионно-разведывательной группы противника. Бойцы под прикрытием товарищей ушли на задание… В районе лесополосы прогремел взрыв, и следом началась ставшая уже обычной за последние месяцы работа российских корректировщиков огня и артиллерии по штурмовым группам противника. Через несколько часов майор Злобин доложил командованию: «Задание выполнено!» А в российских средствах массовой информации было оперативно отмечено, что уничтожены четыре украинские диверсионно-разведывательные группы на Купянском направлении, сорвана попытка переброски резервов и ротация подразделений ВСУ на передовых позициях. Одна из этих диверсионно-разведывательных групп была как раз на счету бойцов майора. Так закончился обычный день – 10 апреля 2023 года, один из сотен дней Специальной военной операции.

* * *

– Кому расскажи, что такого «хряка» пацан мелкий вырубил, не поверит ведь никто! – удивлялся и восхищался одновременно ставший лучшим другом питерскому Мухачу деревенский богатырь Василий.

– Как там наш президент сказал про то, что питерские улицы – лучшие учителя и воспитатели? «Если драка неизбежна, бей первым!» – негромко ответил Мухач. – А рассказывать никому и не надо.

– Да уж! Время такое наступило, когда вранью верят, а правде – нет. Вот я всё думаю, хрен знает ведь, что в Интернете выкладывают! Явно же, что почти всё – подстава! Что, как это, ну… сфабриковано всё! А народ верит! – не унимался Василий.

– Я в таких случаях вспоминаю, как наш министр Лавров сказал, умнейший человек, кстати. Языками иностранными свободно владеет, его хрен какой переводчик обманет! Помните, как он сказал? «Дебилы, б…!» – поддержал беседу боец, который редко рассуждал с товарищами, больше молчал.

– О! Неужто сам младший сержант Батяев заговорил?! А я думал, ты вовсе разговаривать не умеешь, а только укропов, как мультяшный Кунг-фу Панда, хреначишь! – рассмеялся Мухач.

– Бывает, и поговорить охота! – смущённо ответил Батяев, поправляя бронежилет.

– А про враньё и фейки я тоже много думаю, – присаживаясь на деревянный ящик, сказал майор. – Даже с товарищем на этот счёт разговаривал пару раз. А он политолог, грамотно мыслит и рассуждает. Так вот он объясняет, что не только времена изменились, изменился сам человек, технологии вон как шагнули вперёд. Если в прошлом какую-то информацию, будь то правда или ложь, удавалось скрывать при необходимости, то в настоящее время, когда у каждого школьника телефон с камерами, скрыть стало почти невозможно. Хотя он говорит, что такой огромный объём общего информационного потока приводит к быстрому забыванию и вскрытых фейков, и правды. Люди в основной массе не запоминают надолго информацию. Память у них чаще всего бывает кратковременная. Может быть, не могут столько всего в голове держать, а может, не хотят голову этим забивать. Своих проблем – выше крыши.

– Ну уж не знаю! Я вот, если что-то жуткое увижу, потом об этом долго вспоминаю и думаю. Просто равнодушия стало много. Я так считаю, – сказал задумчивый Василий.

– Бывает! Правильно говорит. Я вот в школе стишок какой наизусть, бывало, расскажу, а на следующий день ничего не помню! – отозвался кто-то из парней.

– Классно! Натворил чего-нибудь и успешно забыл, прямо как мой батёк с похмелья, – поддержал разговор Василий. – Где был? Кого бил? – «Не помню!» – говорит, и всё! Кратковременная, значит, память у него, а мамка думает, что самогонку жрёт без меры!

Бойцы захохотали над искренними словами Василия.

– Вообще мир сильно изменился! Безнаказанность лжесвидетелей тоже процветает, – подметил и майор.

– Точно! Договорятся, слепят видос фейковый, шарахнут его по всему Интернету и начинают трындеть на каждом углу из всех чайников, народ и верит. Ещё и ущерб требуют возместить или вообще мировой скандал раздуть! – добавил молчун Батяев.

– Это точно! Вот, помнится, видео, как его уж звать-то, а, Колина Пауэлла, с пробиркой было, потом весь Ирак разгромили под ноль почти. А в Ливии америкосы бомбили наземные объекты вместо закрытия неба, тоже потом – крупнейший очаг напряжённости, – рассуждал майор Злобин вслух.

Бойцы слушали его внимательно, многие из них и не знали таких фактов. Непростую тему затронул боец Василий, обычный деревенский парень, которых тысячи тысяч в России.

– А помните, как америкосы из Афгана удирали? У меня отец в Афгане служил, рассказывал, как американцы моджахедам оружие тайно поставляли, наркоту оттуда вывозили, мафиози хреновы! – сказал младший сержант Батяев, подсев к товарищам поближе.

– Наши советские парни за их простой народ воевали, против рабства. А Америка мафию их поддерживала. В шестидесятые годы там в городах всё по-другому было, женщины в тряпки лицо не заматывали, ходили как везде: и в джинсах, и в юбочках выше колена… А как наши войска ушли тридцать лет назад, началось! За эти годы всё будто в Средневековье вернулось, – пояснил майор.

– Нам кажется, что это плохо, а у них обычаи такие. Там свои законы. У нас вот тоже мусульманки по городу в национальных одеждах ходят. Кто-то может посчитать, что, мол, «курица не птица, баба не человек!», а они этим гордятся, с достоинством идут, гордо. Так что насаждать другим народам свои законы и правила не надо, сами разберутся. Любого человека уважать надо, если хочешь, чтобы тебя уважали. Унижать человека за его вероисповедание или внешние отличия нельзя! Тупо просто! – сверкнув в сторону глазами, сказал Мухач.

– Так в Афгане народ типа сам такой путь выбрал. Теперь уж что об этом говорить? Может, им так и правда нравится? – предположил рассудительный Батяев. – А когда по телевизору в «Новостях» показывали бегство америкосов оттуда… сколько местных бежало за самолётами, за шасси хватались. Стукачи и предатели родного народа! Понимали, что недолго им осталось на родной земле жить, там ведь закон суровый. Кровная месть, как у нас на Кавказе. Вот и у этих укропов – клоунов и бандеровцев – такая же участь, я уверен! – решительно сказал он. – Тоже за поездами и самолётами вслед бежать будут…

– Да уж, ложь – дело неблагодарное! От вранья становится только хуже. Непониманием афганского народа, обычаев, истории что советскими, что американскими стратегами привело в результате к разрушению и в этой стране. Получается, что ни одна из предлагаемых моделей: ни социализм от Советского Союза, ни «демократия» от Америки – не могут быть устойчивыми в исламизированной племенной среде с глубокими традициями, скажу я вам просто как политинформатор тех лет, – пояснил майор. – Аналогичные ошибки мы с вами наблюдаем и на Украине, где силы сопротивления представляют собой сложное гибридное образование, сливающееся с сельской, городской и индустриальной средой и при этом демонстрирующее пусть и топорную, но значительную активность в информационном пространстве. Особенно при соответствующей раскрутке западными медиа.

– Вот, товарищ майор, ну вы и голова! Прям как наш историк! Тот тоже, бывало, к школьным кочегарам сходит на перемене, примет на грудь грамм сто писят «антигрустина», как заведёт потом на весь урок про политику, прям в сон клонить начинало! А вы вот и по-трезвому так могёте! – восхищённо сказал Василий, почёсывая лоб.

Все рассмеялись. Уж очень непосредственным был этот Василий! При всём своём медвежьем телосложении был он добрым и незлобивым исключительно лишь к своим товарищам. А шутка на войне – лучшее лекарство от стресса и нервов. Проверенный факт. Русский воин любит пошутить в минуты отдыха, такая уж душа у него!..

– Что-то наша Стрекоза совсем про нас забыла. Вчера видал, как она раненого волокла. Упорная дивчина! – взяв бинокль, сказал младший сержант, стараясь рассмотреть в дыму и пыли санинструктора Чернову, помогавшую приехавшим военфельдшерам грузить раненых для отправки в медсанчасть.

– Да и сёдня вон сколько намолотили. Жалко пацанов, знали ведь, что там наверняка заминировано, всё равно пошли! Опасные эти «Лепестки»! («Лепесток» – противопехотная мина советского производства). В Украине такого добра миллионы штук! Я как-то читал про это. Вообще-то они запрещённые, Украина тоже ведь договор подписала в конце девяностых.

– Что за договор? – спросил кто-то из бойцов сонным голосом.

– По запрещению противопехотных мин ненаправленного действия и ликвидации минных полей. Вроде бы они говорили, что оставили совсем немного, самую малость, для обучения разминированию. Но им разве можно верить? Хохлам верить нельзя! А щас вот они этими «игрушками» с помощью реактивных снарядов РСЗО из «Ураганов» шмаляют и поля минируют, – пояснил Мухач.

– Умный ты, Колян! Тебе бы в институт какой, а ты тут! – похвалил Батяев своего боевого товарища.

– Успеем и в институт, – улыбнувшись, ответил тот и добавил: – А вот и Стрекоза наша летит…

Из взрытой и искорёженной взрывами лесополосы, неуклюже прижимая к груди левую руку, бежала Ольга Чернова, выполнившая свою задачу по спасению и погрузке раненых. Немного замкнутая, но всегда доброжелательная и спокойная, она стала для бойцов за эти непростые месяцы совместной службы то ли ангелом-хранителем, то ли талисманом удачи.

– Ну наконец! Чего так долго? – накинулись с вопросами на девушку бойцы, но, видя, как она, измученная и обессилевшая, прижимает левую руку, поняли: что-то не так. – Ты ранена? – всполошились бойцы.

– Почему с машиной в санчасть не поехала? – спросил строго майор Злобин.

– Да пустяки! Я сама справлюсь. Там и так была полная машина, под завязку, – пытаясь снять куртку и бронежилет, ответила она, переводя дух.

– Ни хрена себе! Стрекоза, да тебе крылышки чуть не оторвало! – воскликнул Василий, помогая Ольге снять «Ратник».

– Что там? – спросила она, фиксируя повреждённую руку.

– Четыре дырки, а в них осколки… – ответил Мухач.

– Не боись, сестрёнка, мы тебе новенький броник справим, а этот на память себе оставишь, – успокоил её Батяев.

– Как же ты так, Стрекоза, а? – спросил майор.

– Мы пока раненых выносили, под обстрел из 152-милли-метровых гаубиц попали. Ну, я побежала к окопу, сзади как жахнуло, удар в спину – и меня бросило на дно окопа. Там ударилась плечом о какую-то балку. И вот результат – растяжение. Я чувствую, перелома нет, – скороговоркой протараторила Ольга, ещё не окончательно пришедшая в себя.

– Везучая ты, Стрекоза! Бог тебя бережёт! – добавил майор, рассматривая бронежилет. – Аккурат позвоночник и лёгкие прошило бы…

Через несколько дней майор Злобин сообщил бойцам, что за проявленный героизм и самоотверженность, спасение с поля боя единовременно одиннадцати тяжелораненых бойцов спецназа Ольга Чернова, санинструктор, ефрейтор медицинской службы, представлена к государственной награде – медали «За спасение погибавших». Это была достойная награда! Была и другая награда для Ольги, неожиданная и самая дорогая, посланная ей Высшими силами…

До окончания контракта Стрекозы оставались ещё долгие и одновременно короткие две недели. Специальная военная операция по демилитаризации и денацификации Украины продолжалась…

* * *

– Девушка, проснитесь! – услышала Ольга сквозь сон. – У вас всё хорошо? – спросил приятный женский голос.

Ольга открыла глаза. В сумерках ночи, при свете полной луны, отражавшейся мерцающими волнами в глади реки, напротив неё стояла молодая женщина с ребёнком лет пяти.

– Да, спасибо! Всё хорошо. Заснула вот, – улыбнувшись, сказала Ольга.

– Ой, ну отлично! А мы здесь палатку недалеко поставили, решили на природе отдохнуть. Вот сынок речку посмотреть захотел, и мы на вас наткнулись. Мы так перепугались! Если хотите, пойдёмте к костру. У нас шашлыки и картошка есть. Муж тоже будет вам рад.

– Ну что вы! Я домой пойду. Мне недалеко тут, километра два всего.

– Да мы вас подвезём, если что. Пойдёмте! И вот Славик вас приглашает. Да, Славик, приглашаешь?

– Приглашаю. Пойдёмте с нами. Я никогда ещё человека не находил, – предложил мальчик, явно гордясь собой.

– Ну хорошо. Домой успею. Раз Славик меня нашёл и приглашает к костру, я принимаю приглашение. – Ольга обула берцы, взяла рюкзак и пошла за ними.

– Меня Таня зовут. Мы тут неподалёку дачу строим. Но жить там пока ещё негде, вот мы и придумали летом в тёплые дни с палаткой возле речки ночевать. Романтика! А утром поедем на участок. Не всё ведь работать и работать. Отдыхать тоже нужно уметь.

– Это правильно. А я Ольга. Недавно мы с другом мечтали дачу или домик в деревне построить…

– Домик в деревне – мечта многих сейчас. Люди устают от шума города и суеты… – согласилась Таня. – Человеку нужны покой и тишина. Я вот вообще не представляю, как можно всю жизнь в городе прожить. Тоска!

Таня понравилась Ольге простотой в общении и ласковым, спокойным тоном общения с сынишкой. Чувствовались в ней доброжелательность и искренность.

Девушки подошли к костру, на котором уже вовсю кипел закопчённый походный чайник.

– Костя, ты где? Иди сюда, у нас гости! – позвала Татьяна.

Из большой и крепкой палатки будто выкатился упитанный лысый мужчина неопределённого возраста, показавшийся Ольге знакомым.

– О! Так я тебя знаю! Ты ефрейтор Чернова, так? Какими судьбами? Ты у нас в танковой дивизии санинструктором служила.

– И правда! Старший лейтенант Стрельцов, правильно? – спросила Ольга.

– Был старший лейтенант, а теперь бери выше – капитан, – похвастался старый знакомый. – Да, а ты изменилась! Окрепла… чуть не сказал «возмужала», – ухмыльнулся Стрельцов как-то ехидно, что не ускользнуло от его жены.

– Костя! Ну что ты такое девушке говоришь?! – осекла его Татьяна.

– Это не девушка, а мой бывший сослуживец, ефрейтор Чернова. Она не ты, всё правильно понимает, так ведь, товарищ ефрейтор? – добавил он, подмигнув Ольге. – Вот что с нами время делает! – добавил он. – Откуда ты тут? Слышал, по контракту на СВО уехала. Ну и как там?

– Там жарко! – ответила Ольга, вдруг вспомнив, как одна из её приятельниц по службе в дивизии жаловалась на этого старшего лейтенанта, его похотливые приставания и наглые выходки. Настроение у Ольги испортилось. – Вы расскажите лучше, как там, в дивизии, дела?

– А что рассказывать? Вышестоящее руководство провело ротацию. Начальство сменилось. Вот мне погоны пришлось менять, – самодовольно сказал капитан Стрельцов. – Живём потихоньку. На рожон не лезем, ну и зад кому не положено не подставляем… – засмеялся он своей шутке.

– Понятно! А кому положено, значит, подставляете? Тихо, значит, сидите. Работу работаете, службу служите? – спросила Ольга, немного рассердившись на свою эмоциональную несдержанность.

– Служим, работаем, детей растим, дачу вот с супругой строим… – сделав вид, что не расслышал сказанное Ольгой, ответил капитан. – Слава богу, с новым руководством намного проще стало. Понимающее руководство теперь в дивизии. С таким можно договориться…

– А куда же… – сделав паузу, Ольга передумала было спрашивать, но Стрельцов, поняв недосказанный вопрос, ответил:

– А полковник Чуркин на СВО теперь. Он всё нервничал, что, пока он комдив, генерал-майора получить не сможет, вот и решился его вопрос. Надеюсь, в скором времени услышим о новом генерал-майоре… Говорят, укропов мало остаётся. Всё больше со стран НАТО головорезы воюют, правда или как? Скоро бледнолицых в Укропии совсем не останется. Вот недавно друг-хохол анекдот рассказал:

«В Киеве в метро едет негр и читает газету на украинском языке. Рядом стоит здоровый такой “борец за чистоту нации”.

– Може, ти хочеш сказати, що ти розум!еш, що тут написано?

– Звюно, розумпо.

– Може, ти хочеш сказати, що ти украшець?

– Ну а хто ж?

– А хто ж я тод! такий?!

Негр спокойно:

– A 6ic тебе знае. Або жид, або москаль», – капитан громко, по-бабьи расхохотался, не дожидаясь реакции слушателей. – Скоро там всякой масти бесенята будут бегать и на их местной мове гутарить. Нечего нам там делать! Сами себя изничтожат. Я так считаю. За что нам там кровь проливать? За их баб, на которых метку ставить негде? Да и нашим двустволкам туда бы незачем лезть. Похоже, некоторым нашим тёлкам дома приключений мало, они туда и ломанулись…

– Ясно! Ну ладно, пойду я домой, – сказала Ольга, почувствовав непреодолимую тошноту и дрожь в теле. – А то совсем уже ночь наступила, – сказала она.

– Да ладно тебе, оставайся! У нас и запасной спальник есть. Щас шашлык пожарим. Тань, давай сюда гитару, собирай чего там перекусить пока, – проявляя видимую доброжелательность и гостеприимство, засуетился капитан.

Татьяна отвела ребёнка в палатку и принесла пакет с овощами, хлебом, колбасой…

Ольга, справившись с накатившими на неё ощущениями, решила, что и действительно, зачем рисковать, ночью через дачи до города идти, пожалуй, лучше остаться до рассвета. Тем более что бывший сослуживец, знакомые люди…

Уже далеко за полночь, разделавшись с шашлыком, пивом и квасом, утомившись от песен под гитару, доброжелательные Стрельцовы выдали Ольге спальный мешок, а сами отправились спать в палатку. Ольга, укрывшись курткой, легла возле догоравшего костра. Сон никак не шёл. Может, потому что поспала вечером у реки, а может быть, от разговоров и воспоминаний. Она лежала тихо, свернувшись калачиком, и смотрела на еле тлеющие огоньки костра. Вдруг сзади послышались крадущиеся шаги, и через мгновение на неё резко навалился кто-то тяжёлый и, обхватив одной рукой снизу, второй зажал рот. Тут же, с лёгкостью приподняв её тело, как игрушечное, попытался стянуть с неё брюки. Она от неожиданности на мгновение растерялась, а потом вдруг со всей силой ударила затылком по лицу нападавшего и вывернулась из-под него. Тут же применила приём самозащиты и ногой в грудь вырубила насильника. Всё это произошло за доли минуты. Связав похотливому капитану Стрельцову руки за спиной лежавшим поблизости целлофановым пакетом, она пнула его по жирному заду.

– Похотливая тварь! Прибить бы тебя, да руки марать неохота.

Взяв свой рюкзак, Ольга шагнула в темноту ночи…

Через несколько метров сильная боль сковала низ живота. Она села на колени и уткнулась головой в траву. Известный приём «глубокий вдох-выдох», как в случае панической атаки, вскоре облегчил её состояние. Ольга легла на спину и горько заплакала, в этот момент в животе волной прошли два сильных толчка… Она положила руки на живот и прошептала ласково: «Не бойся, радость моя, никто тебя не обидит! Мы справимся! Мы сильные!..»

Спустя месяц к пятиэтажному дому, в котором жила Ольга Чернова, подъехала дорогая иномарка белого цвета с латинской буквой L на капоте. Из машины вышел бравый седовласый мужчина лет шестидесяти и помог выйти интересной даме чуть моложе его. Бабушка Валя, как обычно, коротавшая дни на скамейке возле подъезда, с любопытством разглядывала машину с московскими номерами и приехавших в ней.

– Здравствуйте! Вы, наверное, всех жильцов в этом доме знаете? Не подскажете, в этом подъезде проживает Чернова Ольга? Она медицинский работник, – вежливо обратился мужчина.

– Ас какой целью интересуетесь? – в свою очередь спросила Валентина Ивановна.

– Она с нашим покойным сыном на Украине… служила…

– Пойдёмте в дом! – сразу всё поняв, предложила мудрая баба Валя.

…Так у Ольги появились добрые и заботливые родители, которые узнали историю любви их сына. Появления на свет их единственного внука, возможного продолжателя военной династии Ростовцевых, оставалось ждать совсем недолго.

Как много порой выпадает страданий, бед, потерь и боли на плечи одного человека! Но в этом и заключается замысел Бога. Все эти испытания, события, которые происходят с человеком, люди, которые встречаются на жизненном пути, – всё это уроки судьбы. И если человек достойно справляется с каждым из этих уроков, он поднимается на ступень выше в своём духовном развитии, становится чище помыслами и сильнее духом. Ибо претерпевший, выстоявший под тяжестью испытаний спасётся сам и спасёт других!

08.08.2023, Санкт-Петербург

Игорь Ларин

Игорь Шевченко (псевдоним – Игорь Ларин) родился 30 апреля 1962 г. в клинике Коха (Германия). Раннее детство провёл за границей. Поскольку мальчиков родилось двое, им никогда не было скучно! Ну а потом каку всех (почти): школа, институт, работа. А «почти» – художественная и музыкальная школы, ещё и спорт. Креатив достался от отца, который прекрасно рисовал, писал стихи и играл на нескольких музыкальных инструментах.

Писать начал с детства, но это, скорее, была проба пера. В юношеские годы написан большой сборник стихов и несколько песен – конечно, о любви. По-настоящему поэзией занялся относительно недавно. Почему? Просто хронически не хватало времени!

Женат, имеет двух прекрасных сыновей. Пишет как для взрослых, так и для детей. Вышло несколько сборников стихотворений: в серии «СК» – «Во мне два “Я”», детский стихотворный сборник «Мелом на асфальте» и юбилейный сборник «Перекрёсток».

Номинация «Лучший поэт года»

Александру Гриценко

Что лучше музыки, когда она звучит?

Триумф гармонии над жизненной рутиной!

А живописец с кистью у картины?

Поэта муза тоже не молчит!

Как выбрать мне меж нотами и слогом,

Сольфеджио смешав с литературой

(Как между правилом размера, партитурой…),

Не ошибившись с выбором, определённым Богом?

Как… то, что мы хотели бы в судьбе

Чуть изменить, попробовав исправить,

Так реквием, написанный себе,

Вас может и унизить, и прославить.

Что лучше: пасть на взлёте, не наскучить

Иль прозябанием себя душить и мучить,

Построив всё по правилам и планам,

И жить со скукой, ленью и обманом?

Каких ещё насмотримся обрядов:

Пороков низменных, проклятий, травли, ядов,

Которые легко в бокалы льются

И другу лучшему, и брату подаются

Авансом будущих своих грехов,

Освободясь от совести и чести – от оков,

Которые мерилом быть должны, оценкой, —

От медиума – Мастера Гриценко,

Ушедшего безвременно, внезапно…

Так хочется мне повернуть обратно время…

Чтоб не давило тяжким грузом бремя

Потери, ощущенья пустоты…

Чтоб вновь покрылись строчками листы…

«Потерянная любовь, пронесённая через жизнь стихами…»

Потерянная любовь, пронесённая через жизнь стихами,

Которые читали на питерской набережной

и на пляжах Майами.

Душа в оковах, рвавшаяся наружу

В надежде на везение и что ещё кому-то послужит.

Увидит живыми тех, кого любит без меры

И с кем не удастся встретиться всё равно.

И есть тому многочисленные примеры.

Почему? Я думаю, не было суждено.

Не отмерено кем-то и согласия не получено

Ни на земле, где всегда царит равнодушие,

Да, видимо, и на небе, где тоже есть серые и заблудшие

Ангелы падшие, пасущие такие же души.

А может, зависть и злость давит кого-то и душит?

А может, хочется унизить поэта и мольбы его слушать…

Этим, кто подписывает бумажки и дарует визу,

Ставит штампики с серьёзным лицом для вида.

А за этими корочками и маленькими листочками

Чья-то жизнь понапрасну перечёркнута строчками,

Обретающими жуткий смысл своей каллиграфией.

Для кого-то рутина, а для него приговор-эпитафия —

Для поэта, давящегося сухими слезами,

Проглотившего стон, уткнувшись в подушку глазами.

И сердце, почти задушенное инфарктами,

Да и без них ранимое и битое разными фактами,

Фатально преподносимыми и горестно ожидаемыми,

Но всегда – невыносимыми и скандальными!

Тебе что-то подарено и отобрано что-то.

Как оценить дары и то, что ушло безвозвратно?

И это не подтвердить математическими расчётами

И не обсудить при личной встрече – приватно.

А может, вымолить у гадалки и звездочёта

Или сухими щелчками сбросить костяшки на счётах…

Вот мне, к примеру, уже пятьдесят девять.

А что он, Иосиф Бродский, сумел бы сделать

За подаренные ему, а не мне три года —

Будь это милость Божия или просто природа?

Случай, желание или уже усталость,

А три года – целая тысяча дней или всё-таки малость?

В нашем водовороте и безумной гонке событий

Не скажет никто… И зачем? Всё равно нам не быть Им…

Перекрёсток

Сижу и пью свой чай… с моим вареньем.

Идёт мой снег, идёт моей зимой…

И я пишу… своё стихотворенье,

И небо личное с оранжевой луной,

И кружат вихрем рифмы надо мной,

А на душе тепло… и настроенье —

Совсем как позднею и ласковой весной

Иль ранним и ещё нежарким летом:

Когда стоишь на берегу раздетым,

Зажмурившись, а крыша над тобой —

Как будто перевёрнутое море

Голубизной безбрежною манит,

Играет и тихонечко шумит…

прибоем

(Подгоняя облака),

И чья-то лёгкая и добрая рука

Мазками редкими картину поправляет:

Рисует формы, тени направляет…

На фоне трагифарсов, революций

Сижу и пью спокойно чай из блюдца.

У них бардак, замены конституций…

Встаю, взял шляпу и пиджак:

Снег хлопьями валит и, за окном кружа,

Проносится – как в пачках балерины,

В салопах и воздушных пелеринах…

Я знаю, будет всё: спокойствие, тревога

И боль потерь, паденье, перемога…

Вот кто-то за поэтом повернул

На перекрёстке, заметённом снегом,

Который видится крестом под тёмным небом…

А у меня, друзья, своя дорога —

Я чуть подумал и… вперёд шагнул.

«Небесный дирижёр готовит свой оркестр…»

Небесный дирижёр готовит свой оркестр,

Внизу устали ждать и нет свободных мест.

Готовят инструменты оркестранты,

Листают ноты, поправляют банты,

Переговариваясь, смотрят на него —

Неповторимого и строгого, того,

Который всё начнёт, взмахнув десницей, —

И полетит по небу в колеснице,

И зазвучит мелодия дождя,

Такая дивная и разная всё время —

Ни выучить, ни повторить её нельзя:

Без изменения лишь основная тема,

Потоками воды сбегающая вниз.

Не жанр, а так – причудливый каприс[12],

Фантазиями автора навеян.

И дело не в гармонии, размере,

А в том, как мы его услышим,

Как он звенит и разбегается по крышам.

Не тот, который моросит уныло,

А на душе и зябко, и постыло,

А дождь-оркестр симфонией гремит,

Литаврами грохочет и дрожит,

Гудит фаготом водосточных труб

И откликается прикосновением

к свирели чутких губ.

Кого-то он баюкал, нянчил и покоил,

Кого-то разбудил и дал энергии прилив,

Усилив ритм и тон, и, выделив мотив,

Акцент усилил барабанным боем…

Потом аккордеона дышащие звуки,

И замер дирижёр, и опускает руки.

И пробегают струйки по стеклу,

К которому прижмусь, лицом прильну,

Чтобы услышать шёпот кастаньет.

И всё затихло и сошло на нет…

Первая любовь

Ей принесут цветы с карточкой от меня.

Посыльного потом попрошу рассказать,

Как приняла букет, как читала,

чтобы понять,

Осталось ли чувство. А может, надеяться зря

На свидание, назначенное в записке,

Такое желанное. Но всё больше сомнений,

Как только становится более близким

время,

И ожидание, и понимание намерений.

Стать снова кем-то, а не просто

знакомым старым,

Который, давно уже от этой жизни усталый,

Хочет погреться у прежнего,

неостывшего очага.

А может, это снова молодость

и на картине стога?

И в музее почти пусто, и ничего лишнего.

А может, это всё забытое

и пронзительно личное,

Которое не описать и не передать словами?

А может, лучшее – это расстояние и молчание…

между нами?

Ведь сколько прошло – сорок лет, пятьдесят?

Но часы на башне, как прежде, стучат.

И голуби те же снуют под ногами,

Как тогда, когда мы по брусчатке сбегали

Вниз и смеялись, не стесняясь прохожих.

Нарочно, чтобы им стало понятно тоже,

Как нам хорошо и всё в мире – у наших ног.

И что ни предложит теперь сам Господь Бог,

У нас уже есть, и другого не надо.

Одна ладошка твоя у меня в руке,

На вторую дышу, целуя, а сам

Согреваюсь твоим взглядом,

Васильками, плывущими по реке,

Глазами, горящими над листопадом.

Наверное, это не повторить, впрочем,

как за оградой…

Пусть лучше останется тихая память,

Как над речкой пришлось

молодыми плавать,

Сплетаясь руками и лицами над водой.

Но теперь мы уже не напротив друг друга,

Разделённые временем и всяческой ерундой.

Я теперь для тебя – просто друг,

Ну а ты для меня – лишь подруга…

А может быть… всё-таки… ну а вдруг…

Да нет, лишнее – видеться нам с тобой,

Слишком поздно… и в ощущениях сложно.

Да и адреса нет: я давно позабыл адрес твой.

Скажешь: «Не может быть!..»

Да, теперь и такое возможно!

«Бежишь навстречу пробуждающемуся рассвету…»

Бежишь навстречу пробуждающемуся рассвету,

Волосы по плечам пополам с ветром.

Руки, как крылья, распахнуты в стороны,

Земли касаясь едва, паришь, невесомая,

С улыбкою лёгкою, чистою, как первоцвет,

И танцуешь, и смеёшься, и счастливее нет

На земле. И даёшь остальным света лучик,

А сама – отражение солнца и даже лучше,

Ярче, потому что живая и радуешь,

И вселяешь надежду, и собою облагораживаешь.

И поёшь, и раскрываешь чистую душу,

Разбиваешь преграды и темницы рушишь.

Пустоту содержанием наполняешь и смыслом.

Там, где ещё не зажглось, даришь искру.

Мгновение – и очищающее пламя:

Огонь, сжигающий недоверие между нами…

И любовью греешь, и ободряешь сердца.

И зарождаешь жизнь новую в продолжение

Цикла земного и природы движения.

И всё по кругу, и снова,

И без конца…

Но ведь это и есть

Вечность и воля Творца.

И не надо искать лучшего определения

Тому, как природа с чудом повенчана.

А итог? А итог – это она, Женщина!

Павел Манжос

Родился в 1956 г. в Воронеже. В 1981 г. окончил филологический факультет Воронежского государственного университета. Основная деятельность связана с профессиональной журналистикой. Победитель в конкурсах журнала «Журналист», участник ряда проектов журнала «Эксперт».

Член ИСП, членкор МАНИ.

В 2023 г. награждён медалью МАНИ «За крупный вклад в развитие науки, культуры и искусства», медалью имени Л. Н. Толстого «За воспитание, просвещение и наставничество» Международной академии русской словесности в связи с 195-летием со дня рождения писателя.

Пишет рассказы, эссе, афоризмы, стихи (более 800 стихотворений и поэм), публикуется в различных журналах Санкт-Петербурга и Москвы, а также на различных литературных сайтах.

Издал книги стихов: «Из песен рождаются звёзды» (в двух книгах – философская лирика), «Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне. Песни любви», «Притчи у настольного огня» (поэмы, баллады, басни), «Парнасография» (сатира и юмор).

Номинация «Лучший поэт года»

Всего Один

Страх и дикость правят бал,

Глупость лупит наповал,

И, совсем не зная как,

Я ступил в церковный мрак.

Свечи льют неяркий свет;

К Божьей Матери пришед,

Недвижим, пред Ней стою,

Думу думаю свою.

Странно вымолвят уста:

«Ты ещё роди Христа!»

Но ответит Божья Мать:

«Сколько ж вам Христов рожать?

То распнут, то вознесут,

Грех не грех вам, суд не суд;

Не поймёте ничего,

Если мало Одного».

Пасечник

Весёлый пасечник над ульем ворожит:

Вот шумных пчёл он дымом усыпил,

И вот уже в руках его дрожит

Духмяных сот освобождённый пыл.

Он режет их, прекрасен и велик,

И любопытным детям раздаёт.

Весёлый пасечник, скажи мне напрямик:

Сладка ли жизнь твоя, как этот мёд?

Два сына – «смертью храбрых», соль земли!

Погиб племяш – попал под злой навет,

Уж без жены, а внучки подросли,

Да в женской доле счастья только нет.

Эсэсовцем расстреляна сноха,

Сиротам счастья, знать, не накопать.

Но мёд хорош! Чего таить греха:

Продашь и вдрызг налижешься опять…

Девушка с книгой

Девушка с книгой в руках,

Вы затерялись в веках!

В мерном круженье Земли

Внуки у вас подросли.

В бешеной смене эпох

Был, говорят, с вами Бог

И остаётся, пока

Книгу листает рука.

Девушка с книгой в руках,

Пусть с сединой на висках,

Сделку вы задним числом

Не заключали со злом.

Милая, всё-таки есть

Правда, гармония, честь…

Память о них – в облаках

С Книгой в небесных руках!

Если бы мы…

Если бы видели мы, как мы слепы,

Мы б устрашились своей слепоты!

Только скорее разверзнутся склепы,

Чем свои норы покинут кроты.

Если б мы знали, как много не знаем,

Прокляли б напрочь незнанье своё.

Только довольны мы призрачным раем,

Знать не желая, что призрак – враньё.

Если б мы помнили то, что забыли,

Если б открылись сердца и умы,

Если бы жили мы все, а не были.

Если бы, если бы, если бы мы…

___________________________

Ложь и зло – пропади они пропадом!

Правда есть, и не больше одной.

Правда – ложь, если сказана шёпотом.

Шёпот – грязь, если он за спиной.

Непрочитанная строчка

Непрочитанная строчка —

Как падучая звезда:

Умерла у Солнца дочка —

Поминальное раздай.

Пусть конфеты и печенье

Душу в память облачат,

А небесное свеченье

Перейдёт в кадильный чад.

Знаки звали, жгли, кричали —

Сто небес о них порви!

В них – галактика печали,

В них – вселенная любви.

Ты, неспящий, ты, горячий,

Оцени прощальный штрих.

Загадай желанье, зрячий,

Зрячий, в небо посмотри!

Ну а если не заметишь —

Ты, захваченный врасплох…

Не один живу на свете ж —

Бог прочтёт. Увидит Бог!

Пока не рассеется мрак

Полежи у меня на плече.

Если хочешь, немного поспи.

В долгом вздохе, как в чистом ключе,

Все тревоги свои утопи.

И забудь, что война и беда,

В тёмной вечности миг улучи.

Пусть в ключе не иссякнет вода,

А беспечность – в горенье свечи.

Завтра будем не здесь и не так,

Захлебнётся наш клин в курлыче,

Но, пока не рассеется мрак,

Полежи у меня на плече.

Когда-нибудь…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне:

Сомкнутся тихо веки в полусне,

И голос мой придёт издалека,

А в нём – неутолимая тоска!

Но станет даль прекрасна и светла,

Морщинки мотылёк спорхнёт с чела,

И дрогнет что-то вечное в струне…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне.

И мышью в угол юркнет суета,

И воплотится странная мечта,

И жизнь и смерть в одном взойдут огне…

Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне.

Звезда свила гнездо

Звезда свила на дереве гнездо.

Она устала в небе быть звездой.

Её пьянила пагубная страсть —

Быть ближе к полю, но и не упасть.

Вот так и ты пришла из темноты,

Так рядом, но не вместе я и ты.

Миг забвения

Я дотронусь рукой до горячих волос твоих —

И забуду про боль, про пустые обиды былого.

Твои волосы – сны: затеряется взгляд мой в них,

Как теряется мир в колыбельности нежного слова.

Я забуду печаль, горделивую тень мечты

И безбрежность отчаянья, и бездорожье дороги.

Чтобы вспомнить о счастье, которому имя – ты,

Миг забвенья душе посылают забытые боги.

Гитара

Где б ни был я – она со мной,

Её лады – моя стезя.

Жалею лишь, что в мир иной

С собой забрать её нельзя.

Летит, несбыточным дразня,

Гитары говор, лунный бриз,

И ангел слушает меня,

Присевши неба на карниз.

И о сверхновых золотых

У звёзд смолкает разговор:

Всего лишь звук, всего лишь стих,

Аккорд и струнный перебор…

Их глаза

Увезут горький вздох пароходы,

Старых ран не разъест уже соль,

Но не скроются детские годы,

Не забудется детская боль.

Память-крик они тихо заначат,

Как в стеклянной копилке гроши,

И до смерти смеются и плачут

Давней раной прозрачной души.

И поэтому в трезвом рассудке

Детский взгляд мы подолгу храним:

Их глаза, как весной незабудки,

Так и светятся памятью зим.

Дорога в никуда

Дорога в никуда…

Там сушью жжёт вода,

Там – тёмная звезда,

Там – пламя изо льда.

Дорога в никуда…

Там память без следа,

Не пахнет резеда,

Безлюдны города.

Дорога в никуда…

Там сердце – как слюда,

Там призрачны года

И «нет» совпало с «да».

Дорога в никуда…

Там нет любви, стыда,

Закона и суда.

А вдруг мы все – туда?

Возрождение

И сердце прорвало: растаяла тоска,

И стылый мрак сгорел огнём безликой жертвы,

И новое тепло ждёт нового цветка,

И солнце-Моцарт вновь даёт свои концерты.

И маковки церквей глядятся в синеву,

Как в зеркало, – на миг очнувшаяся вечность.

И жизнь кричит грачом, и шхуна на плаву,

И Млечного Пути не иссякает млечность.

Новости из жизни птиц

Уж сколько раз о том твердили миру,

Но повторяю снова я и снова,

Что, только потеряв кусочек сыру,

Ворона обрела свободу слова.

Железная воля

Жизнь преподносит сюжеты

В нашем свинячьем мирке:

Есть у беспомощной жертвы

Воля к железной руке!

Великая борьба

С умным в Отчизне ведётся борьба,

Умному не улыбнётся судьба.

Умный всегда – с основанья веков —

На подозренье в стране дураков.

Брат, если ты семи пядей во лбу,

Не прогневи многознаньем судьбу —

В меру задумайся, в меру блесни,

И да продлят Небеса твои дни!

Наши в Лувре

Афродитой Милосской любуется парочка.

Он сказал: «Не могу на неё не глядеть!

Афродита прекрасна, как ты, моя Ларочка!»

А она: «И ей нечего так же надеть!..»

Он в ответ: «Не суди опрометчиво!

Нагота не всегда огорчит.

Да, конечно, надеть-то ей нечего,

Но зато так красиво молчит!»

Пороть или нести?

Раз к мудрецу пришли на суд

Два чудака и спорят:

«Есть чушь, которую несут,

И есть, какую порют.

В чём их различие, ответь?»

Тот рёк под стать Протею:

«Несут – за золото и медь,

А порют – за идею».

Товар негодный? Крик да брань:

Заменят, потакая.

А если выпорота – дрянь.

Кому нужна такая?

Маргарита Матова

Кандидат психологических наук. Автор 220 научных и публицистических работ. Член ИСП.

В 1995 г. вышла в свет первая книга «Саги о Крахтах» – «И возвращается ветер на круги свои». Затем «Сага о Крахтах» пополнилась четырьмя авторскими книгами М. А. Матовой: «Владимир Матов. Спорт. Медицина. Жизнь» (2017), «Отблеск Крахтов. Два века в России. История немецкой семьи» (2018), «Скульптор Константин Крахт (1868–1919) и эпоха. Взгляд столетие спустя» (2019), «Альбом произведений скульптора Константина Крахта (1868–1919)» (2020).

В 2018–2020 гг. книги М. А. Матовой становились лауреатами в номинации «Лучшие издательские проекты».

Предлагаемая на конкурс-2022 книга Матовой посвящена истории яркой творческой жизни семьи Крахтов: доктора медицинских наук Императорского Московского университета С. Ф. Крахта и его жены, знаменитой актрисы Малого театра Е. Д. Турчаниновой-Крахт, живших на рубеже XIX–XX веков.

Номинация «Лучший публицист года»

О семейной резиденции Крахтов, ставшей центром притяжения культурной элиты России к началу XX века

В 1914 году в журнале «Столица и усадьба» появилась статья искусствоведа Г. К. Лукомского «Смоленские усадьбы», отметившего архитектурные достоинства имения Крахтов в Токарёве. Свои оценки он проиллюстрировал фотографиями главного дома с колоннами как «образца раннего классицизма эпохи Николая Павловича» и гостиной, в которой мебель, люстры (лепные и золочёные), занавески, каминные экраны «относились к эпохе позднего классицизма». Изучая «усадебные оазисы изумительной красоты» в Смоленской губернии, Лукомский считал необходимым «описать, снять эти “памятники” усадебной старины, дабы хотя таким образом передать потомству все эти художественные сокровища или сведения о них… Если бы собрать всё это, рассыпанное по России, достояние – получился бы целый город-музей, равного которому не сыскать в Европе. Надо собрать бы эти художественные достоинства хотя бы в издании» [7].

Мы с моим мужем, Матовым Владимиром Владимировичем – потомком российской ветви рода Крахтов, тщательно изучили архивы и описали рукотворный «памятник усадебной старины» – семейную резиденцию Токарёво сначала в книге «И возвращается ветер на круги свои» ещё в 1995 году, а затем в книгах и статьях нашей саги о Крахтах [8-11 и др.].

Известно, что с 1770-х годов усадьба Токарёво, находившаяся в двадцати восьми верстах от Гжатска, принадлежала роду Воейковых. В конце XX века дочь уездного предводителя дворянства И. Н. Воейкова вышла замуж за Д. Д. Татищева, представителя известного дворянского рода. Однако в 1890 году усадьба, принадлежавшая к тому времени их наследникам-сыновьям: Ивану, Дмитрию и Сергею Татищевым, – была выставлена правлением Московского земельного банка на торги за «неплатёж банковских взносов».

В 1892 году запущенная усадьба Токарёво была на торгах приобретена вышедшим в отставку прокурором Московской судебной палаты, действительным статским советником, кавалером высших орденов Российской империи, московским дворянином Фёдором Фёдоровичем (Фридрихом Эдуардом) Крахтом (1835–1899), представителем первого родившегося в России поколения немецких переселенцев из Мекленбург-Шверинско-го великого герцогства.

Задумавший основать в Токарёве семейную резиденцию Ф. Ф. Крахт вместе со своей женой, потомственной дворянкой Н. И. Крахт (урождённой Каневской), и своим братом Владимиром Фёдоровичем (Вольдемаром Эдуардом) Крахтом (1840–1902), тоже к тому времени вышедшим в отставку, приступили к перестройке и переустройству усадьбы Токарёво. Огромный управленческий опыт В. Ф. Крахта – предпринимателя, одного из основателей, акционера и первого директора Брянского машиностроительного завода, ставшего в конце XX века крупнейшим в Российской империи промышленным предприятием, – очень пригодился при переустройстве главного дома усадьбы, благоустройстве её территории и преобразовании разорённого хозяйства. В этом грандиозном проекте принимало активное участие и следующее поколение, состоявшее из шестерых детей Ф. Ф. Крахта и его жены. Основную роль в этом сыграла старшая дочь Елена Фёдоровна Крахт, ставшая после ухода из жизни отца последней владелицей усадьбы Токарёво.

К главному зданию, трёхэтажному каменному дому, расположенному в красивейшем месте, на крутом берегу реки Вори, были пристроены гостевой корпус, флигель и другие жилые строения, полностью изменены архитектура фасада здания и внутреннее устройство дома, разбиты аллеи парка, посажены деревья и кусты. Усадьба функционировала круглый год, многие из хозяев и гостей приезжали и жили там в разные времена года. Добирались из Москвы до Гжатска сто восемьдесят километров поездом, а от вокзала до имения – на «линейке», открытом летнем экипаже, запряжённом парой ухоженных, породистых лошадей.

Жили в усадьбе Крахты трёх, а временами и четырёх поколений, и было это очень плодотворным, потому что были они людьми различных возрастов, профессий, судеб, объединённые общими интересами. Круг обитателей усадьбы Токарёво и их гостей был весьма разнообразен, назовём лишь некоторых из них. Там бывали такие звёзды Серебряного века, как А. Белый, Б. Пастернак, А. Блок, В. Брюсов, М. Цветаева, Н. Асеев, а также художники, скульпторы, артисты и другие представители творческой интеллигенции.

Андрей Белый, один из ведущих деятелей русского символизма, в своих сочинениях вспоминал о скульпторе Константине Крахте, «принёсшем в дар свою студию, где некогда отгремел молодой “Мусагет”» (Московское издательство символистов, существовавшее в 1909–1917 годах). И далее он писал, что «уже к 1909 году вокруг “оригинальнейшей” мастерской Крахта, где буйствовали собрания человек по пятидесяти, оказались сконцентрированы серьёзные творческие силы…» [3]. О мастерской К. Крахта писал и молодой Борис Пастернак: «Иногда молодёжь при “Мусагете” собиралась не в конторе издательства, а в других местах. Таким сборным местом была мастерская скульптора К. Крахта на Пресне… Однажды поздней осенью я читал в мастерской доклад под названием “Символизм и бессмертие”» [12].

О творчестве скульптора К. Крахта писали и известные искусствоведы: Н. Дурылин, Д. Недович, М. Зингер и др.

Знаменитости окружали Крахтов и в Токарёво, и в Москве, при этом творческие связи часто переплетались с родственными и деловыми. Так, соседним с Токарёво имением Скугорево владел дворянин Н. В. Муравьёв, действительный тайный советник, министр юстиции при императоре Николае II, генерал-прокурор. В имении нередко гостил его друг – адвокат Ф. Плевако, один из самых известных российских судебных ораторов. В Москве Плевако жил недалеко от дома Крахтов на Арбате. Неслучайно и то, что прокурор Ф. Ф. Крахт, а позже и Ф. Н. Плевако были похоронены рядом в некрополе Скорбященского монастыря в Москве.

Вместе со старшим сыном Ф. Ф. Крахта, Сергеем Фёдоровичем Крахтом (1861–1901), доктором медицины Императорского Московского университета, гостили в Токарёве его жена, известная актриса Малого театра, ставшая народной артисткой СССР, Евдокия Дмитриевна Турчанинова (в замужестве Крахт), и их дочь, Маргарита Крахт, а также многочисленные друзья и соратники из артистической среды.

Бывали в Токарёве и такие известные художники, как Наталья Гончарова и её муж Михаил Ларионов. Замечательно, что в отделе рукописей Третьяковской галереи сохранилось письмо среднего сына Ф. Ф. Крахта, скульптора Константина Крахта (1868–1919), отправленное им в почтовом конверте со штемпелем 11 октября 1910 года Наталье Сергеевне Гончаровой. В этом письме К. Крахт писал: «Милая Наталья Сергеевна! Три самых важных актёра из труппы передвижного театра по разным причинам поехать не могут… Наташа поедет на сочельник в Токарёво. Может быть, и я. А вы? Да. Преданный Вам Крахт» [10]. Об оформлении Н. Гончаровой и М. Ларионовым театральных спектаклей «Свадьба Зобеиды» и «Карагёз» в студии К. Крахта рассказано в книгах-альбомах об их творчестве, изданных Третьяковской галереей [4, 6].

В Токарёво довольно часто приезжали родные сёстры Софии Петровны Крахт (урождённой Ламановой), жены скульптора К. Крахта, артистки Театра Незлобина (её сценический псевдоним – Позднякова). Одна из них, Надежда Петровна Ламанова, стала знаменитым модельером. Она создавала платья для царствующей семьи Романовых, театральные костюмы для Большого театра, представляла свои коллекции в салонах Парижа и Москвы. Её мужем был А. П. Каютов, юрист, в одно время с К. Крахтом окончивший юридический факультет Московского Императорского университета.

С Верой Фёдоровной Крахт, средней дочерью Ф. Ф. Крахта, в летние периоды года в усадьбе гостила вся её семья: муж, генерал-майор в отставке В. М. Герасимов, и четверо детей. Старший сын Фёдор Герасимов (1895–1942) оказался в эмиграции, стал врачом в Югославии и погиб там во время Второй мировой войны. Младший сын Алексей (1901–1918) умер в семнадцать лет от тяжёлой болезни. По недавно полученным сведениям, их отец В. М. Герасимов после смерти жены Веры в 1915 году покинул Россию, жил в эмиграции и похоронен на Военном кладбище во Франции.

Младшая дочь Ф. Ф. Крахта, Ольга, с мужем Н. М. Рыбинским (1871–1919), полковником, участником Первой мировой войны, жила в усадьбе вместе с тремя детьми-погодками: Фёдором (1900 г. р.), Еленой (1901 г. р.) и Марией (1902 г. р.). Дети Рыбинских выросли в Токарёве, стали очевидцами расцвета усадьбы и хорошо знали её почтенных и досточтимых обитателей и их знаменитого окружения. Фёдор Николаевич Рыбинский, химик, выпускник МГУ, доцент, кандидат химических наук, пал жертвой сталинского террора в 1937 году и был реабилитирован посмертно в 1956 году.

Старшая дочь, Елена Николаевна Рыбинская, выйдя замуж за Матова Владимира Николаевича, ветерана ВОВ, члена Союза писателей СССР, родила в 1928 году Владимира Владимировича Матова, моего будущего мужа. Во многом благодаря ей был сохранён семейный архив со множеством старинных фотографий нескольких поколений Крахтов, живших на российской земле с начала XIX века. Именно Е. Н. Матова передала своему единственному сыну «преданья старины глубокой», изложенные им в книге «И возвращается ветер на круги свои», положившей начало нашей «Саге о Крахтах».

Младшая дочь, Мария Николаевна Рыбинская, вышла замуж за кузена Владимира, с которым они вместе росли в имении Токарёво, сына скульптора К. Крахта.

Жил в Токарёве с женой и дочерью и известный юрист – полный тёзка своего отца Ф. Ф. Крахта – Фёдор Фёдорович Крахт (младший). К сожалению, дата его смерти и место захоронения до сих пор не подтверждены. Пока не установлены и имена его жены и дочери, хотя несколько их фотографий есть в нашем большом архиве, в семейном альбоме Крахтов.

Общению обитателей и гостей Токарёва способствовала огромная библиотека, содержавшая как классическую, так и современную литературу, в том числе и на иностранных языках, а также картинная галерея. Собирал токарёвцев большой зал с прекрасным роялем фирмы «Валлениус». Среди членов семьи и гостей были выдающиеся музыканты. На этом рояле обучала музыке своих детей жена скульптора К. Крахта София Крахт, учившаяся в консерватории игре на рояле у знаменитого Н. Рубинштейна. Старший их сын Роман стал ведущим скрипачом оркестра Большого театра, а младший, Владимир, автор либретто оперетт, музыкальных комедий и сотен популярных песен, – членом Союза писателей СССР. Играл на этом рояле и Н. Осипов, впоследствии бессменный руководитель и дирижёр Оркестра народных инструментов России, которого ещё мальчиком привозила в имение его постоянный аккомпаниатор Юлия, жена известного художника Константина Маковского.

Таким образом, усадьба Токарёво наряду с другими знаменитыми усадьбами Смоленщины стала центром культуры. Во флигеле главного дома была оборудована и мастерская Константина Фёдоровича Крахта, украсившего своими скульптурами дом и сад перед ним. Семья Крахтов была дружна со знаменитыми художниками Владимиром и Константином Маковскими, которые верили в талант К. Крахта, и это, как известно, сыграло важную роль в том, что он оставил свою профессию юриста и занялся ваянием. После революции, уже в молодой России, К. Крахт организовал Московский профессиональный союз скульпторов-художников и стал его первым председателем.

В усадьбе были места для развлечений и занятий спортом: лошади для выездки, площадка для крокета, байдарки на озере. В столовой – просторном зале, украшенном гобеленами, картинами известных мастеров и пальмами в кадках, – столы сервировали на шестьдесят персон. Здесь встречались все домочадцы и гости, которые активно общались между собой. В гостиных комнатах и на прогулках обсуждались самые разнообразные проблемы современности и «дела давно минувших дней». Так неспешно, достойно, доброжелательно осуществлялась преемственность поколений, то, чего так катастрофически недостаёт современному обществу.

После ухода из жизни на рубеже столетий старшего поколения Крахтов последней владелицей усадьбы стала Елена Фёдоровна Крахт, которая преобразовала хозяйство Токарёво. Изгнав беспородных бурёнок, она приобрела в Голландии чистокровных симменталок, которые украсили собой просторные луга Токарёва и давали племенное потомство. Был создан конный завод, построены сыроварня и молокозавод, хранилище для зерна, мельница на реке Воря. Был разбит фруктовый сад, построены оранжереи, в которых круглый год выращивали овощи и фрукты. Наряду с жилыми зданиями возвели стекольный, кирпичный и винокуренный заводы. К тому времени Крахты владели и большими наделами земли: при усадьбе Токарёво и при деревне Дор (1200 десятин, около 1500 га).

Во время Первой мировой войны Смоленская губерния стала прифронтовой зоной. В связи с этим в Гжатском уезде были созданы комитеты помощи больным и раненым, действовавшие под флагом Красного Креста, целью которых было устройство лазаретов, помощь беженцам и снабжение армии. Елена Фёдоровна Крахт организовала такой лазарет в Токарёве. Она была включена в Список потомственных дворян Смоленской губернии, имевших право участвовать во всех делах и выборах собраний.

Итак, со времени приобретения Токарёва в 1892 году семьёй российских немцев Крахтов имение при их умелом управлении превратилось в огромную семейную резиденцию, ставшую не только центром притяжения культурной элиты Российской империи, но и доходным, рентабельным предприятием.

После революции 1917 года усадьба и ценное имущество были национализированы. Сама же Елена Фёдоровна покинула семейную резиденцию Крахтов (достигшую своего расцвета и достойно существовавшую в течение всего-то двадцати пяти лет), взяв лишь некоторые памятные ей вещи и передав представителям новой власти ключи от главного дома. Многие годы в имение Токарёво приезжали комиссии разного уровня «с целью установления категорий имущества, имеющего историкохудожественное значение и подлежащего изъятию и вывозу в хранилища государственного музейного фонда», составляли акты, принимали решения. На 1000 томов на русском и иностранных языках, находившихся в библиотеке главного дома, владелице заботливо была выдана охранная грамота [5].

Как это на самом деле происходило, можно представить, читая спустя столетие архивную справку, составленную Государственным архивом Смоленской области (предоставлена автору Гавриловым): «В фонде Отдела народного образования Смоленского губисполкома в докладной записке об обследовании имений Гжатского уезда от 27 июня 1921 года в разделе “Госплемхозы” сообщается: “В Токарёве помещается районное управление всеми Гжатскими госплемхозами, морально и юридически ответственное за ту разруху в области охранения памятников искусства и старины на территории госплемхоза, которую мы видели на месте. В Токарёве всё, что осталось от 1918 года в приличном виде, часть вещей перенесена на чердак в разломанном и испорченном виде, и большая часть найдена по частным квартирам администрации, служащих и рабочих. Здание Токарёвского дворца за отсутствием материалов и рабочих рук понемногу разваливается”».

И далее: «В анкетном листе от 17 мая 1921 года указано, что до революции имением Токарёво, расположенном в 28 верстах от г. Гжатска, владела Елена Фёдоровна Крахт. В имении на момент обследования находилось десять пригодных для жилья зданий, центральное из них в три этажа. В имении были сыроварня-маслоделка, кузница, слесарная, винокуренный завод. В списке усадеб, оставленных на учёте отдела музеев Губоно, от 23 ноября 1923 года значится: “Токарёво – бывшее Крахт Гжатского уезда дом начала XVIII века. В доме находится имущество историко-художественного значения, состоящее на учёте Губмузея…” Имущество не было вывезено из-за отсутствия средств. В аналогичном списке от 2 октября 1923 г. указано: “Токарёво – Крахт. Дворец разрушается…”» [2].

* * *

Теперь можно подвести итоги. К 1930-м годам исчезло всё: часть украдена, часть разрушена и уничтожена. Сам красавец дом, в котором гнездились то различные учреждения новой власти, то конторы, то склады, ни разу не ремонтированный, с истлевшей крышей и поверженными колоннами, умирал. Во время Второй мировой войны, в 1942 году, отступающие немцы взорвали главный дом в усадьбе. А в начале зимы 1943 года ушла из жизни и последняя владелица усадьбы Е. Ф. Крахт, так и не узнав о гибели своего чудесного белого дома с колоннами.

Вот и оказались пророческими слова искусствоведа Г. К. Лукомского, призывавшего «собрать эти художественные достоинства хотя бы в издании», которыми начинался наш рассказ.

К великому сожалению, практически все усадьбы Смоленщины постигла та же участь, что и Токарёво.

Литература:

1. Альбом произведений скульптора Константина Крахта (1968–1919). – М.: ООО «Внешторгиздат. РПС», 2020. – 192 с.

2. Архивная справка ОГКУ ГАСО № Т-491 от 16.10.2017.

3. Белый А. Начало века: воспоминания. М. – Л.: ГИХЛ, 1933.– С. 358, 464 и др.

4. Бобровская Л. Н. Наталия Гончарова. 2-е изд., доп. – М.: Гос. Третьяк, галерея, 2018. – С. 46. – ил. – (Художник в Третьяковской галерее).

5. Злочевский Г. Д. Синодик усадебных библиотек И Библиография. – 1997. – № 2. – С. 91.

6. Илюхина Е. А. Михаил Ларионов. – М.: Гос. Третьяк, галерея, 2018. – С. 44. – ил. – (Художник в Третьяковской галерее).

7. Лукомский Г. К. Смоленские усадьбы И Столица и усадьба. – 1914. – № 9. – С. 3–7.

8. Матов В. В. И возвращается ветер на круги свои: документальное повествование. – М.: Международный союз немецкой культуры (IVDK); ЗАО РПЦ «Внешторгиздат», 1995. – 70 с.

9. Матова М. А. Владимир Матов. Спорт. Медицина. Жизнь. – М.: ООО «Внешторгиздат. РПС», 2017. – 200 с.

10. Матова М. А. Отблеск Крахтов. Два века в России. История немецкой семьи: документальное повествование. – М.: МСНК культуры (IVDK); ООО «Внешторгиздат. РПС», 2018. – 176 с.

11. Матова М. А. Скульптор Константин Крахт (1868–1919) и эпоха. Взгляд столетие спустя. – М.: ООО «Внешторгиздат. РПС», 2019. – 112 с.

12. ОР ГТГ. Ф. 103, ед. хр. 67–68.

13. Пастернак Б. Собрание сочинений в 5 т. Т. 4. 1956–1957. – С. 318–319.

Лилия Панмщева

Автор пяти поэтических сборников. Публикации – в журналах, альманахе «Российский колокол», сборниках «Современникъ», «Связующее слово», «Не медь звенящая».

Член РСП, ИСП, членкор МАНИ.

Номинант премий: «Поэт года» (2016–2021), «Наследие» (2017, 2019), имени С. Есенина «Русь моя» (2019), конкурса «Георгиевская лента» (2019–2020). Награждена дипломами, благодарственными письмами, в том числе от Госдумы РФ (2019), дипломом финалиста Международной Лондонской премии имени Байрона (2016–2021).

Имеет звание «Лучший писатель года» (2015–2019); медали «Владимир Маяковский – 125 лет», «А. С. Пушкин – 200 лет», «Антон Чехов – 160 лет», «Анна Ахматова – 130 лет», «Георгиевская лента – 250 лет», «Сергей Есенин – 125 лет», «Иван Бунин – 150 лет», «Афанасий Фет – 200 лет», «65 лет со дня основания организации ИСП»; звезду «Наследие».

Лауреат конкурса «Вершина успеха» в номинации «Поэзия» от КРО Российского союза писателей (2019).

Номинация «Лучший поэт года»

У каждого своя судьба…

(Быль)

Как часто старость, будто сирота,

С усталыми, поблёкшими глазами.

Под взором мудрым жизнь уже не та —

Сама с собой бредёт под небесами.

У каждого судьба одна – своя.

Нередко лик её подобен драме.

Там, стон и радость вовсе не тая,

Душа обнажена добром с грехами.

Я помню, как соседка шла одна,

Сутулясь, в угнетённости шатаясь;

А исповедь, что длилась допоздна,

Услышать довелось, уже прощаясь.

Мать милая, как солнышко, тепла.

Отец, как сыч, угрюм и недоволен

Той долей, веру выжегшей дотла…

Обычно был упрям и своеволен.

А память, уносившая в Донбасс,

Услужливо былое подносила:

Вот Олечка – там деточкой звалась…

Голодная, «на хлебушек» просила.

В день тяжкий, рваный от войны,

Тропою в изумлявшем мире мая

Шли путники из чуждой стороны

Куда-то вдаль, на счастье уповая.

Под зноем изнывая, по степи

Брели с новорождённою устало.

И зло супруг велел: «Ты не терпи,

Оставь её. Забот у нас немало!

На ближнем бугорочке сон-трава,

Дитя уйдёт в покое безмятежном.

Не плачь, Мария. Лишние слова!

Увидишь ты её в краю нездешнем.

А скажешь “нет” – покину я тебя,

Навек забыв, что было между нами.

О женщина, тогда вини себя,

Святым молись, упав пред образами».

Не видя света, девочку прижав,

Жена, рыдая, что-то прокричала;

И сник Ефим, с покорностью сказав:

«Скорей пойдём до ближнего причала».

Грусть и болезнь – родные две сестры,

Бегут, ползут за жертвой, обольщая…

Их раздражала радость детворы,

Грозили ей, напасти обещая.

Как бич, по ранам преданной души

Хлестнула боль – грудь матери заныла:

Чем Ниночку теперь кормить в глуши?

Мятущееся небо столь уныло!

Дочь Оленька… Ей пятый шёл годок,

Малышка горе сердцем понимала…

Там, где стоял какой-то городок,

Нашли приют. Ночь мглою обнимала.

Вслух мыслило смышлёное дитя:

«Скажу, заплакав: “Люди, всё узнайте:

Я в дом зашла, конечно, неспроста —

Нинулечке на сосочку подайте!”»

План девочки, сработав, спас сестру,

Казалось, мир довольно улыбался…

Вот наконец дом отчий на яру,

Встречая их, скрипуче отозвался.

Не пели величальную щеглы,

Которых много до войны бывало.

Лишь, злобясь, ветер лез во все углы,

Забвения раскинув покрывало.

Ох, трудно было молодой семье —

Никто не ждал, родня смотрела косо:

Как, дескать, им работать на земле?!

Девчонки у хозяев съели просо!

Въявь жили обездоленно – в углу

Прогнившего, невзрачного сарая,

Где три рогожи втоптаны в золу…

Храбрились, на невзгоды невзирая.

Но голод наступивший удручал,

Померкли сразу личики детишек;

А сытый дядька их не замечал,

Хотя, любя, жалел своих парнишек.

Тут вмиг решила Оленька пролезть

В богатый двор соседей скуповатых,

Чтоб из помойной ямы взять поесть

Картофельных очистков сероватых.

О, как Мария радовалась им —

Накормит, ублажит семью родную!

Не прикоснулся к блюду лишь Ефим,

Заметив, указал на гниль больную.

В ночь, чёрную от плача, диких мук,

Отчаянности тягостных сомнений,

Мать умерла, не видя детских рук,

Дрожавших в исступлённости молений.

Уж много лет минуло. Скорби взгляд,

Когда она страдала, угасая,

Не схоронить. Кто в этом виноват?

Жила надежда, змейкой ускользая.

Муж не забыл Марусеньки глаза

Ласкавшего фиалкового цвета,

Где слёзы грёз – чистейшая роса

В невинности сиявшего рассвета.

Нет, не найти желанной на земле

Уставшему, ненужному, больному,

Коль луч она в давившей полумгле —

Крылатый и светивший по-иному.

2021 год

_________________________

(В стихотворении описаны события, тяжёлая жизнь семьи в годы Великой Отечественной войны.)

Где-то бродит…

Где-то бродит потерянно юность,

С кем-то пьёт золотое вино;

Ей постыла постели уютность,

День прошёл или два – всё равно!

Тешит старость любезная мудрость;

Время властно незримой рукой

Давит болью слепящей бравурность,

Чтоб вести на нездешний покой.

Скрылись годы, мечты молодые,

С ними та, кто по жизни прошла;

Только помню ступеньки крутые,

Домик белый, сгоревший дотла.

Всюду гомон, идей безрассудность,

Не понять их – всё так смещено!

Где-то бродит потерянно юность,

Может, пьёт золотое вино…

2022 год

Виктор Рассохин

Родился 7 января 1939 г. в городе Орле, в трудовой семье. Ребёнком пережив тяготы оккупации и эвакуации, вместе с сестрой Аллой рано лишился родителей.

Увлёкшись поэзией и рисованием пейзажей, свои первые стихи написал ещё в школе, в старших классах.

Стихи, проза и статьи печатались в различных газетах страны, коллективных сборниках Приокского книжного издательства, журналах: «Урал», «Москва», «Октябрь», «Наш современник», «Техника – молодёжи», «Молодая гвардия», «Военные знания», «Нёман» и др.

Поэзия Рассохина звучала по Всесоюзному радио.

За плодотворный многолетний вклад в литературу Отечества награждён грамотами, благодарностями, дипломами, благодарственными письмами.

В 2019 г. за цикл военно-исторических очерков автор заслужил диплом и III место в конкурсе «Патриот России».

Член РВИО, СРП, СВЛ, ИСП.

Изданные книги: «Капель», «Золотая кувшинка», «На ветру», «Тропинка», «С восходом солнца», «Круговорот», «Шапка Мономаха», «Последняя дуэль» (к 200-летию А. С. Пушкина), «Меч возмездия» (сборник произведений по истории Отечества).

Номинация «лучший публицист года»

Ещё раз о языке, сленге и фене

Говори, как умеешь, а не как научат!

Фольклор язычников

Многонациональный язык России, в первую очередь общенациональный русский, переживает глобальный кризис. Полная характеристика и анализ всюду проникшего явления необычайно сложны не только по причинам уничтожения былого величия державы, её партии-идеологии или разобщённости населения. Языковой барьер в Отечестве всегда устранялся взаимоуважением, доверием, общими целями, интересами; он рушился благодаря пониманию граждан общенародного, совместно пройденного пути в немалом отрезке родной истории…

Революционный и одновременно катастрофический перелом в устном и письменном общении между людьми произошёл от люмпенского осмысления обществом его истинно демократических прав и свобод. Дикая капитализация взаимоотношений, а вернее их широкомасштабная продажность, привела к «реформированию» СМИ с ударением на «желтизну», хищнически продуманную дезинформацию и травлю сознания масс, породила армию кощунственно пишущих «литераторов» и «журналистов». Падение «железного занавеса» и антинародный ход нововведений, озвученные косноязычными нахлебниками, диктовались их желанием захвата всероссийских печатных станков и оккупацией «гнёздышек» авторитетных и только создаваемых редакций…

Формулировщики общественного мнения и языка хворают нездоровой сенсационностью, глянцевой порнографией, копанием грязи, а не славы истории. Окончив вузы, абракадабрщики не могут не то что писать – разговаривать, заполняют скудность ума, души и газетно-журнальных площадей маразматическими юмористическими вывертами околомосковских и столичных бумагомарателей. Цель жизни этих бомжей жанров – топтание, оплёвывание, осмеяние, искажение достояний, завоеваний, людей и богатств СССР – России, продажа святого за рабский примитив – благополучие своих семей. Это они, а не народы и нацменьшинства бывшего Союза ССР ввели в речевой оборот гонорную вульгарность, рекламный шантаж, информационную жестокость, фарисейный патриотизм и бесполую эротику. Высокообразованные дамы и господа договорной подписью узаконили круглогодичные сценарии, смакующие ужас криминала и полицейщины; они гибнут сами, спеша первыми показать первую кровь, методично навязывают молодым и устаревающим мозгам сленг и «феню». Ждут авторов диссертации о фотощелкунчестве, бездушных сюжетах, пожизненных пейзажистах и чиновниках, о раболепии присягнувших театрам, кино и медицине…

Исход, интриганское вытравливание творчески думающих личностей по-прежнему санкционированы высокооплачиваемой изощрённой цензурой, умеющей педалировать лучшие устремления владеющих настоящим словом со смыслом. Приводить примеры не буду, дабы дать «доработать» патологическим приспособленцам под бывшую, настоящую и будущую власть, как бы она себя ни крестила-называла. Они же – «колумнисты», «блогеры», «офисоводы»…

Чужеродность «золотопёрных» эмигрантов – основа, закок-совавшееся ядро языковых бед Матушки-России. Ибо наглые лоббисты от действующей власти мощью своей четвёртой силы угробляют плодотворную инициативность более порядочных, осмотрительных, интеллигентных конкурентов. Соотечественники, совсем недавно избавившись от «молоткастых» паспортов, оказывают давление на сограждан по глумливо-старой теории «НАШИ – НЕ НАШИ». Ни к чему стряпать опусы, цитируя их жаргонную безграмотность…

Ругающегося с детства матом не исправишь стихами. Профессионалов инязов не обманешь сленгом. Молодёжь всегда формировала арго сама по ходу прогресса цивилизации. «Выпускников» ГУЛАГа, СИЗО, ИТЛ и тюрем, всю жизнь ходивших по этапам, не удивишь «феней». Новое поколение будет «базарить» на своём языке, если его предки не обогатят его своевременно…

Культура языка и законы мыслесложения индивидуально заключены от рождения в представителях сильного и прекрасного пола. Коммерческим СМИ не стоит заикаться о «языковых реформах», поскольку они заклеймены позором под «лейблом»: «РАЗРУШИТЕЛИ ЯЗЫКА, МОРАЛИ, КУЛЬТУРЫ И НРАВСТВЕННОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА».

Закулисье

В наше беспокойное время, обмалёванное грязью со всех сторон, довольно трудно определиться в свободном пространстве театралов: «Что есть не фальшивый, а русский стиль?».

Дружеский фельетон о советско-российской драматургии зрел ещё со студенчества, но к седине автор понял, что юмористическо-гастрольной клоунадой вопроса не разрешить. Особенно с появлением нездорового лауреатизма при пустозвонстве от вешалки до освобождения от дутого и неискреннего наваждения, закреплённого хроническим сбросом со сцены искони русской классики XVIII–XIX веков. Чёрно-белая и цветная порнография на этом фоне – просто шутка!

Вчера я спросил у ходячих афиш с героиновой искрой во взглядах: «Кто вас послал крейсировать по центрам: нужда желудочная, страдания за культуру или же забота о харчевании родни?»

Молчат. Посмеиваются «иностранцы» снаружи, не зная Фета с Лениным, хотя мат с англо-израильскими корнями присущ их бульварному репертуару. Попросил назвать нынешних классиков Отчизны – НУЛЬ!

О да, по новому поколению нельзя судить о культуре в любом её виде – они ещё компьютерные несмышлёныши, инстинкт преобладает над разумом. Нужны переводилки-картинки, новые кумиры, разрушающие стереотипы нравственности, быта, жизни как таковой. Молодёжь можно понять: она всегда бунтовала; а вот сусальную елейность взрослых дядей и тётушек, присягнувших виршебаловству без Истины…

Моральные и физические плевки в души человеческие и в историю Отечества наследники вахтанговско-мейерхольдовских традиций обходят и объезжают стороной, желательно через водевиль-маршрут Баден-Баден. Постмодернизм в мазках кубизма, видимо, в цене, вне критики…

Великолепная подвижка играющего туризма! Патриотическое начинание – показать за рубежом рождённые там же трагиопусы, а потом рассказывать в России, что в Швейцарии дворняжки какают в целлофановые пакеты. Попробуй спроси у выпускников авторитетнейших актёрско-режиссёрских учебных заведений о боли, ветеранах войн, жертвах революций и репрессий, о катастрофе сознания, проституции и наркотическом пикировании той же Европы…

«Что вы, что вы! Крамола, неудобоваримость, как бы чего не вышло…» Они, выдающиеся и бездарные профессионалы, даже не спросят: как можно осветить огнями рампы и зазубренными сценариями Искусство Лжи и саму декорацию аплодисментщины при микропроценте зрителей?

Падение нравов не бывает сиротским. Его вирус поражает всё общество, союзы писателей, журналистов, художников, музыкантов, не говоря уже о доморощенных неформалах гротеска себе на уме. Реальное мыслесложение в штопоре уже годами. Падение затянулось, атрофируя такие явления здорового общества, как театральная, газетная, журнальная и кинокритика. Позабыты литературоведение и искусствоведение. Унижены краеведение и отечествоведение. Обожаемая ссылка для оправдания никчёмности собственного «Я» – «Нет денег!». Их никогда и не будет, если конструкция ума состоит из пустоты и воздуха, если разработка не заставляет задуматься о прошлом, настоящем, будущем, наконец, если схема произведения с рождения корыстолюбива…

То, что мы ныне видим и читаем, – не более чем ходячая афиша, рекламирующая богему сцены, СМИ, ТВ, спорта и прочих чересчур затусованных дам и джентльменов, ищущих удачи не в воспитании народного самосознания, а в кредитовании своих дневных и ночных актов за госсчёт либо за активы спонсоров, арендующих помещения, транспорт и реквизит. Явление претендует на обширный роман необязательно с фигурированием «героев» в Москве и Санкт-Петербурге.

Повсеместная бравурность, моськавщина взахлёб, мышкованье и лисье кокетство с элементами захвата шрифтостанка за купюры и тела знакомы до Гамлета. Сладкоежность рецензий при полном игнорировании Аверченко, Лавренёва, Булгакова, Горького, Бунина, Чарота, Короленко, Толстого, Салтыкова-Щедрина, Крылова, Лескова и других магистров мысли в третьем тысячелетии говорит о гражданской инфантильности как руководства театров, так и обесцвеченных рекламой редакторов и их замов. Знаковый момент бесхарактерности ответственных за культуру лиц, формирующих общественное мнение и досуг, усугубляется всероссийской борьбой с терроризмом – воплощением отнюдь не мусульманской, а европейско-западной псевдокультуры. Отдельные вопросы исследования – санкционированное замораживание литературных чтений на всероссийском радио и телевидении, свёртывание деятельности любительских драмкружков и клубов поэзии, унижение творцов бюрократическим и завистливым аппаратом анекдотическо-балаганных СМИ, порочный авторитаризм лжегениев…

Я встречался со многими мастерами театра, кино, анимации и прикладных искусств, с замечательными художниками, певцами и музыкантами – уроженцами России, стран Азии, Европы, США и даже родины кенгуру – Австралии.

Устно, на языке, все – полурабле и полушекспиры, ратуют за подъём интеллигенции, за её свободолюбивость, объективность, за антивоенную направленность деятельности и за «Алло, мы ищем таланты!».

На деле же таланты – дети антиталантов, неслучайно оказавшиеся в главной роли – протеже. Пример – «щелкунчество» в фотоискусстве.

Прошу понять верно: обожаю классическо-искренний театр, упомянутых авторов и не вижу ничего плохого в преемственности культурных поколений. Однако в добром многовековом спектакле с привлечением марионеток подросшие «гении» слоноподобно топчут провинциальных самородков, от суфлёра до режиссёра или художника-постановщика. Воистину «Быть или не быть?» в законе!

В трагикомедии «Жизнь есть жизнь» все средства хороши: интрига, взятки, магнетизм полов по основному инстинкту, травля через прессу, ошибки матерей и отцов, алкоголь и кокаин, вплоть до «несчастных случаев», продумываемых интеллектуальным вражьём годами.

Особый бич сегодняшних «шапито» – нежелание реализовывать новые проекты-конструкции, ибо их разработка, по мнению заматерелых лентяев, разрушает многолетний наигрыш. Их страшит не сам творческий процесс, а кто профинансирует перспективную, к слову, драматическую поэму (конечно, мягонькую на звук!) вкупе с неопасными гастролями. Глупо ждать денежку, когда швейцары и уборщицы поют романсы!

Буффонада, скоморошество и ловкость рук процветают, как завещала Клава Шульженко: «Душка, никогда не пой о проблемах. Их у народа всегда достаточно. Пой, душенька, о любви!»

Взрослый люд не желает ходить по мукам – он в них живёт. И всё чаще сторонится театров, как, впрочем, и кинотеатров когда-то мультимиллиардера Союзкинопроката, теневой оборот которого – пудовая сага.

Прошамкать о том, что общество деградирует, – значит плыть по течению, т. е. поставить свою жизнь по циркулярам, исходящим от верхотуры (так называемая «господская правда»). Надо показать наглядно, КАК оно деградирует, выбить зло клином, чтобы хоть немного приостановить прилипал к телу народному и государственному. К этому призывают Разум, Вера, Жизнь за-ради искоренения деградации в будущем.

На днях я начал работать над комедией «Страна Олухания», где в трёх действиях фигурируют семьдесят персонажей. В ней не будет антрактов: обозначены все слои общества в обширном отрезке истории цивилизации.

Когда закончу, не знаю. Но, завершив её, обязательно отошлю работу драматургишкам Москвы, Питера, Владивостока, Тель-Авива, Нью-Йорка, Лондона, «ловцам душ» из Южной Америки, Африки, Азии, Австралии и Океании. Трагикомедия – это не «Асисяй!».

Слюняво-липовый аншлаг нам не нужен. Пусть посмеются и вспомнят добрым словом давно позабытых российских классиков мысли, умевших отделять зёрна от плевел со времён Александра Невского…

(Из документально-публицистического цикла «Родина. Творчество. Время»)

Сергей Рассохин

Родился 8 августа 1971 г. в Орле.

С 1992 по 2015 г. в соавторстве с отцом, членом СП СССР В. В. Рассохиным, участвовал в создании книг: «Шапка Мономаха», «Последняя дуэль» (к 200-летию А. С. Пушкина), «Небесные снайперы», «ТОК», «Сказка об Иване-Свидетеле», «Лишний гражданин».

Ведущий автор документально-исторических исследований «Танки в крови», «Поколение Кожедуба», «Свастика под прицелом». Участвовал в конкурсах: «Герои Великой Победы», «Патриот России», «Золотой Витязь»; международной конференции «Пушкин и Тургенев».

Награждён медалями «75 лет освобождения Севастополя и Республики Крым», «75 лет Великой Победы», «100 лет РККА», «Ветеран ВМФ», Почётным знаком Российского союза ветеранов.

Изданные книги: «На воде некуда бежать», «Магические ритмы»; из них посвящённые героям и трагедиям Великой войны: «Тихие Гавайи?», «Победившие смерть», «Горе и слава Второй мировой», «Танки в крови», «Мы вас любим, фронтовики!», «ТОК», «Небесные снайперы».

Номинация «лучший публицист года»

Доля пророков

Кто не встретил счастье в пути и жизни,

Не найдёт его в конце дороги и после смерти.

Неизвестный дервиш, XX век

Глубокое знание истории и эволюции цивилизации обнажает пытливому исследователю любопытную истину: захватившие власть всегда боялись ясновидцев, магов, мудрецов, звездочётов и пророков, хотя многие «нероны» сытно содержали их при дворе по принципу «где желудок, там и родина».

С древнейших времён наследственная, а тем паче диктаторская власть, как и всё, рождённое на Земле, проходила через широко известные пороки. И всегда бывали моменты, когда «сильным мира» или «калифам на час» требовались советники. Ими по стечению обстоятельств и случаев, а также с протекции проводников могли оказаться обыкновенные шуты-скоморохи, врачи-шарлатаны, гадатели-астрологи, хитрые и коварные жрецы, конюхи, рабы, жёны и наложницы.

Разноязычная (планетарная) летопись веков содержит неохватное число конкретных поимённых случаев и примеров, желтизной ветхих страниц довольно детально высвечивает столкновение держав, мнений, вероисповеданий, умов и оружия. Амбициозные господа и барышни из состава бывшего однополого товарищества с высшим образованием сохранили ясность мышления и памяти и при желании способны восстановить канву богатейшего информационно-исторического наследия. Но и в быстротечной экзальтации взаимоотношений, сопряжённых с угрозой жизни Человечеству, в годы Третьей мировой войны полицейщины с бандитизмом в кино и наяву, в век международного террора возникает оскоминная ипостась: «пророки опасны» (неважно, когда и где санкции)…

Сжигание на костре, утопление в проруби или в море, линчевание, ссылки, этапы, тюрьмы, по-теневому спланированные убийства на охоте, дуэли за столом и во сне сегодня преобразились в травлю СМИ и ТВ, шантаж и похищение родственников, в заказной отстрел на улицах и дорогах. Плачем всемирно о терроризме, суперинфляции, развале промышленно-аграрного сектора и оборонки. Шумим о космосе и экологии, переживаем из-за повышенной смертности, инвалидности, из-за повальной наркомании и проституции. Сетуем на продажность секретариатов, департаментов, правительства, МВД, жалеем тысячи беспризорников. Почему же раньше мусора было меньше? Или его было так много потому, что у всех во рту были кляпы? Может, мы объелись вздутых консервов застоя и не распознали идеологического монстра, лгущего день за днём голосом дикторов со Средних веков? Непонимание, незнание, умалчивание и тонирование проблемы не освобождают живучих соотечественников от глобальной ответственности – тут и на небесах. «Иной раз, проливая слёзы, мы ими обманываем не только других, но и себя!» – поспорьте с гением афоризмов Франсуа Ларошфуко…

Трижды подчёркиваю: никто, кроме избранных единиц пророков, известных и забытых народных праведников и глашатаев, никто не предпринимает попыток создать конструкцию механизма ненасильственного искоренения порочности общества, хотя бы через его исправление 12-часовым трудом. Визжим взахлёб рупором профи-болтунов о свободе слова, выбора, чести и равенстве. Обожаем править Конституцию и макулатурить указами, а мерзавцы, достойные виселицы, погань страны, убившая деяниями тысячи россиян, без страха и упрёка разгуливают по миру, игнорируя Интерпол через Интернет.

Им хорошо от Чукотки до Бермудов, им комфортно и спокойно на Гавайях и в Израиле. Они чувствуют себя гражданами планеты в Швейцарии, Канаде, Японии и Австралии, строят бункеры и покупают билеты на МКС…

Писатели – лучшие умы России, её вечно бьющиеся о лёд непонимания сыны, глас общества, надорвавший свой могучий организм, – тихо вымирают из-за удушения мыслей, строк и творений из когорты тех, у кого они были и ещё могли тысячекратно быть. Искусство живёт арендой площадей и продажностью, заискивая перед властью глупо-содержательными семинарами с плаксивостью на бездушие и безденежье, которых в виде лжи не знавали никакие века в периоды смут и лихолетий. Развитие полуумершей критики, философии, литературоведения, отечествоведения настораживает леностью, отсутствием оперативности, неумением и нежеланием работать объёмно на высшем международном, отечественном и межгосударственном уровнях. Журналистские расследования «по горячим точкам-следам» с оговоркой на бывшую кагэбэшность и эмгуушность лиц, любивших недавно цитировать вождей пролетариата, от Ленина до Кастро и Лумумбы, приводят людское миропонимание и самопознание в тупик прострации и деградации, из лабиринта которого можно вырваться только через самоубийство. Упадничество, апатия, неумение мыслить и говорить, нежелание создавать что-то своё, новое, а не плагиативно-западное, торможение проектов неординарно мыслящих индивидуумов и замораживание молодых талантов, как ни странно, обеспечивают хлебом и иномарками тех, кто живёт, не доходя до грани, указанной криминалом в законе или законом в криминале. Хреново пенять на «крышу», не имея своей на черепе, содержа «спрут» круче итальянского…

Так, и никак иначе, за долюшкой пророков неофициально числятся многопудовые исследования, саги, романы, повести и вирши, которые ещё предстоит опубликовать и переосмыслить будущим поколениям…

Звезда критики

Исследуя взлёты и падения цивилизации в призме дошедших до нас фактов и вех, можно заметить, что на рубежах веков рождались выдающиеся личности, оказавшие значительное влияние на современников, разделивших с ними определённый отрезок времени. В многовековой истории Человечества, до сих пор не освободившегося от мозговой деградации в виде братоубийственных, территориальных и религиозных войн, присутствует значительное число просветительских, самопожертвенных, красноречивых и трагичных примеров, доказывающих разнополярность миропонимания всех рас, населяющих два полушария.

Искромётная судьба самородка Орловщины, экстраординарного мыслителя и критика Дмитрия Ивановича Писарева, его эпистолярное философски мощное наследие ещё при жизни возвели его в ранг знаменосцев народолюбия. Стремительное восхождение не по годам одарённого провинциального барчука из небогатых помещиков к вершинам, олицетворяющим передовую русскую интеллигенцию, не раз сподвигло представителей мыслящего пролетариата к осознанию его трудов, а также их междустрочья…

Не буду заново раскрывать страницы сложной биографии, достаточно ёмко освещённой в разные годы Л. Плоткиным, Ю. Коротковым, А. Лебедевым, В. Громовым, В. Ждановым, Н. Зеловым и другими в книгах и статьях о личной жизни, становлении, творчестве и безвременной смерти дальнозоркого публициста романовской России. Любой уважающий малую родину орловец, её отечественный или зарубежный гость при возникшем глубоком интересе к произведениям Дмитрия Ивановича и его жизненному пути может приобрести книги о нём либо почитать его жёсткие анализы литпроцесса, истории и бытия в действующих публичных библиотеках. Принципиальность автора поражает и сейчас…

По многозначительной, авангардно-гротесковой сути реалистическая канва созданного Писаревым есть непринятие монополизма во всех сферах общества, от раба до державного властелина. Хлёстко разрушая консерватизм мировоззрений и трафаретную изысканность построений литбогемы с мировыми именами, Писарев всеми формами лобовой и иносказательной критики призывает их обратить взор к убогому, но не виноватому в забитости народу, тупо следующему закону «кнута и пряника». Артистично перевоплощаясь в роли-персонажи прошедшей эпохи и в конкретных лиц современности, привлекая интуицию и полное знание важнейших аспектов в эволюции цивилизации, он логикой непримиримых выстраивает строго личную модель антивоенного и справедливого мира, становясь предвестником марксизма в его человеколюбивом понимании.

Истощаясь в штудировании фундаментальных наработок ушедших апологетов философии, науки и литературы прошлого, Писарев на протяжении краткого мига жизни поражает душевной открытостью, искренностью, светлой верой в разум и грядущий прогресс Человечества. Беспощадно кромсая пороки общества и его застоявшуюся грязь, Дмитрий Иванович привлёк внимание широких слоёв мармеладно-крепостнической общественности, цензоров монархии, инакомыслящей интеллигенции и революционно настроенной молодёжи в кругах жаждущего новизны студенчества. В обозначенных им рамках многие вращались десятилетиями. А вот почитать критику на самих себя до этого не удавалось, пока не задули ветры грядущих перемен…

Запрет его творений, арест и прочие проверенные механизмы самодержавия лишь потворствовали ускоренному росту громадной работоспособности, терпения и усидчивости как таланта, отчеканивших золотом строки его. Пройдя сквозь мучительную борьбу внутри самого себя, познав неустроенность и лживость бытия на личном примере, переживая предательство близких, давление режима, непечатание и дискуссионные войны вокруг трудов и имени, Писарев нуждался только в трёх вещах: чернильнице, пере и бумаге. Подвиг самоотрешения, негласного обета во благо Истины выльется в ряд замечательных работ, созданных в заключении…

Выйдя на свободу, он не изменил критических взглядов с элементами атеизма. Как общественный деятель продолжил хлопоты с издателями, журналистами и писателями. Отличный пловец, полный проектов и замыслов, уехал на морские купания в Дуббельн, где 4 июля 1868 года утонул, по официальной версии, «не рассчитав сил»…

Он любил заплывать далеко, переплывая через фарватеры к мелям. Его найдут через много часов после несчастья. Затем отвезут в Ригу и лишь 27 июля перевезут в Санкт-Петербург в свинцовом гробу.

«Закатилась яркая звезда, – со скорбью писал позже А. И. Герцен. – С нею исчезли едва сложившиеся дарования, оборвалась едва наметившаяся литературная деятельность».

О вдохновении, энергии, благородстве, пророчестве, язвительности не могло быть и речи. За добрые слова соратнику арестовали и сослали Д. К. Бирса. Ныне автору строк вспомнились вирши отца, Виктора Рассохина:

Блеснёт – и отдана в солдаты,

Бунтует – взята на учёт.

Пытливой мысли – казематы,

Мыслителей – на эшафот.

Ежеминутно, ежечасно

Над нею кружит вороньё.

Не потому ли мысль опасна

Для не имеющих ЕЁ?

(Авторский цикл стихов и прозы «По ухабам Отечества»)

Муза в складчину

(К вопросу о затянувшемся непонимании самих себя)

Несправедливо мнение, что российский народ неграмотный – он грамотен настолько, что умудряется жить, плодиться, лгать, работать и творить в годы вседержавного геноцида. Мощно и хамовито пишущих появилось столько, сколько не бывает лосося, стремящегося на нерест. По заказу и без души, бессердечно и беспардонно, за высокие гонорары и бесплатно, но под давлением зародилась на постсоветском пространстве газетная армия подписных и розничных Бендеров, вряд ли голодающих от бюджетных и кулуарных подачек.

Самовоспитание творческого задела, совершенствование личности, процесса мыслесложения и сам ход его прогрессивности – святое дело в жизнеустройстве общества, если оно способно адекватно оценить созданное с пометками для себя и детей. Если же «писания» становятся гимном политическому шарлатанству, любви, нежности, сексу, птичкам-цветочкам, если плодоносят виршебаловство и прозохулиганство, мэтрам отечественной литературы и журналистики следует критически изобличать массовость графоманства как явления, разлагающего население. Очень важно помнить, что псевдопарнасская, сверхамбициозная и интриганская «богема» целенаправленно душит умудрённую провинцию, мемуаристику ветеранов войн, гениальность инвалидов по рождению и от несчастий, т. е. фактически и кощунственно глумится над естеством человеческим, невзирая на нации, религии, сложность взаимоотношений возрастов и полов…

Эгоистичная самовлюблённость созидающих и спешащих увековечиться, паранойяльная «звёздность» и низкопробное «фабриканство», афористичность хлопот между ними и зарынковавшимися издателями порочны уверенностью в публикации лиц, недостойных её со школьной скамьи. Проанализируйте менеджмент, маркетинг, мониторинг и прилавки сегодняшнего книгоиздания и СМИ: даже при отсутствии образования шестое чувство подскажет вам, что вы не туда попали. Отсюда – предвзятое всенародное отношение советско-российских читателей к писателям, ибо Мастеров в среде баловней на папирусе можно считать по пальцам…

Ещё страшнее – коллективизация призывающих Музу. Ибо художник, ступивший на сложную стезю самовыражения, а тем более дорогу изложения исторических вех Отечества и Планеты, есть добровольный затворник, самоистязатель или «чудак из кельи». Являясь «лакмусовой бумажкой» общества, он как существо попадает под гнёт быта и узурпаторские нововведения власти. В силу высокой эмоциональности, болезненного сердца, редкостного ума и всевидящих глаз, благодаря знаниям и интуиции самодостаточный автор, лично выращивающий огород, никогда не падёт до пофамильного одирования, фразеологической «лебедианы», надуманно-заунывного сонетства, псевдонимного пасквиляжества и ничем не заслуженного «галочного» лауреатства…

Молодёжь, родившуюся на заре спекулятивно-криминальной вакханалии, в которой равно виноваты и коммунисты, и демократы, перевоспитать на пользу Свету и Добру, увы, уже невозможно. Средний, в основном иногородний (приезжий с «баксами»), класс становится всё более норным, сейфообразующим звеном, коему начхать как на свою аморальность, так и на пороки и нищету остального общества.

В коммерческой среде отсутствует брожение мыслей. Интеллект подавлен лоточным трудоднём и фискальным налогообложением, «крышами» и рэкетом, однозначно испуганными «международным терроризмом». «Русские» нерусские глубоко антиоппозиционны, аполитичны в ралли за дивидендами, по-плюшкински скрытны и беспатриотичны, хотя в выборах последнего десятилетия сыграли не последнюю роль, не скрывая злобы к ранее любимому красному флагу Золото-чиновничья родовая ветвь при вузах, академиях, УВД, школах, фармацевтике, бензоколонках и оптовых складах не способна творить Высшим слогом по причине многолетнего финблагополучия своих семей в годы раскола державы, деградирующей нищеты и культивирования разврата. Им не помогут даже наркотики, «Плейбои» и секс-шопы…

Более ста наших научных, историко-документальных, публицистических, краеведческих и природоведческих, оформленных сыном, работ вкупе с «внемузными» стихами и поэмами в настоящий момент уничтожены редакциями зависимых и независимых СМИ России. В них – преступления прошлого и настоящего, героика и патриотизм, репрессии и политическое глумление, тайны государств и отдельных положительных и отрицательных личностей. Очевидно, не только орловцы зрят, сколь низок уровень газет и журналов Отчизны, как извращена свобода слова, отпечатанная балаганно-продажной перерекламленной информиндустрией (таблойдоманами).

Уповая на журналистские опыты подрастающего (много пишущего) поколения, обожаемые ранее, известные правдисты-словесисты, кинувшие перо и мысль в урны, войдут в историю представителями «Музы в складчину».

Любопытно, кто же будет изучать данный «литпроцесс» (как, впрочем, и журфак) буквально через век?

(Соавторский цикл с В. В. Рассохиным «По ухабам Отечества» [ «Путевые заметки»])

Революция бескультурья

Расскажите-ка мне, братцы,

Чем же занята страна?

Где культура? Где пиратство?

В рифме, прозе – не стесняйтесь! —

Правда голая ВАЖНА.

«Шапка Мономаха»

(поэма «Сказка об Иване-Свидетеле»), 1992 год

В судьбе каждого человека, как бы ни звучало банально, наступает момент, когда он задаётся вопросами: для чего родился, как прожил, чего достиг, ради кого нёс потери, пресмыкался, боролся. Красноречивых и обывательских вариаций на тему – миллионы, согласно национальности, роду, виду занятий и профессии, духовным, моральным, физическим качествам и религии…

Неимоверно тяжко сейчас повёрнуто российское бытие при рекламном вкладыше, экзальтации рыночных отношений в тисках насаждения западных критериев, фокусирующих мысль на карман, желудок и секс.

Действительно, здоровье народа определяется его культурой, почитанием предков, анализом трагичных ошибок, которые важно знать и крайне нежелательно повторять в целях благополучия, снижения злобы и воинственности будущих поколений.

В текущий момент истории мы видим гнусную и массированную попытку схлестнуть славянские народы в религиозной борьбе с повстанческим мусульманством. Уроки прошлого, а вернее кровопролитнейшие битвы за передел Мира, кое-кого ничему не научили – в сытой стране вместо «врагов народа» повсюду подпольные и официальные «террористы». Чересчур уж часто варьируется национальная идея с элементами иудаизма и иезуитства в их теневых параграфах. Речь идёт не о национализме, шовинизме и ксенофобии, а прежде всего о том, что культурная революция, провозглашённая низкокультурными, ничего не сделавшими для державы людьми с угревидным прошлым, – величайший фарс из виденных автором как в эпоху КПСС, так и в период «демократической нови».

Балаганное скоморошество, возведённое преуспевающими типами в ранг телеканала «Культура», – хорошее начинание при союзе гуманитарно-технических талантов, а не шустряков, в основе своей приехавших «покорять Москву» из Козюлек, Бу-ток, Волчьих Ям и прочих Мымрин. Пусть они сильные духом через семейные накопления и веру загнанных ими же матерей и отцов. Пусть они топили сограждан, работая локтями и разного рода предательскими педалями, ведь коварство прописавшихся в Белокаменной пугало душою чистых во все века. И вот на большак ТВ, увековечивающий ничего не значащую болтовню, спродюсированную через прейскурант круглосуточно текущих у. е., вырулили лицемерные краснобаи, «окультуривающие» нацию по параболе единоличных накоплений. Говорящий «ящик» в России, к сожалению, уважают больше, чем периодическую печать, хотя и последняя, миллиардами слетая со станков, привнесла в дома массу дурного…

Чтобы оправдать никчёмность проектов и обширное число лодырей, действующих при их реализации в качестве прилипал, выдвинута и культивируется стратегия воздушного построения якобы проблемных сюжетов. Но самое противоестественно-дикое символизируется тем, что нашу жизнь, наш Край Предков, наше прошлое и будущее обсуждают русскоязычные «искусствоведы» из-за кордона, немало осуществившие здесь как со сталинского, так и с брежневского рубля в тысячных его измерениях при тогдашней зарплатной уравниловке. Знаковое (по «фене») ток-шоу в натуре…

Я не занудствую, не утрирую, не усугубляю и не балуюсь в строках ностальгией, ибо товарищи постарше помнят о «благости» расстрельных революций, замявших какую там культуру – Веру и Человека. Знаю, обозначенная боль бывшей всесоюзной были существования нынче воспринимается не так душераздирающе-кровоточаще. Идёт зарубцовка шрамов через «высококультурный» ход: «Радуйся харчу и наряжайся, голь!» – вкупе с нещадной эксплуатацией всех ветвей родни при монтаже исключительно эгоистского пролетарского капитализма.

Так чем же определяется народная культура, марширующая в ногу с полным бескультурьем народа? Фунтом выращенного чужими руками мяса? Кальмаром, лососем, трепангами, морской капустой или картофаном на постном масле с собственного огорода десятилетиями? Обдиром чужих вишен, яблонь, груш, смородины и рыбобитьём в законе? Загнивающим драндулетом из Европы, Азии или сексапильной красоткой, не прочитавшей в жизни ничего, кроме «Полового букваря»? А может, культура представляется компьютером, аудиовидеосистемами, сотовым телефоном и умением сидеть в общественном транспорте, не замечая бедняжек, которым за шестьдесят? Ответьте себе сами, из какой вы «культурной» ниши. Рискните прожить день-ночь без мата, надуманных стрессов, без девочек-мальчиков, без грамма алкоголя, табака и мака…

Глубочайшая российская культура ушла навсегда с корнями полуистреблённого генофонда после известных событий XX века, причём засилье однополюсной идеологии воспитало стожильное терпение соотечественников, довольствующихся ничем. И так сверхобидно сложилось, что культура нации на языке кухонной философии определяется не игрой с банками-иномарками, алмазами, ситро и пшеницей, а удобной позой, из которой она (нация) не разгибается со времён Владимира Мономаха. Истина – она ведь вечно груба и в Библии, и в Коране (в чём читатели могут убедиться сами, прочитав главенствующие Учения деградирующей цивилизации)…

Напускное и в то же время мудрое апеллирование созиданием, стабильностью, народной инициативой, славянскими корнями, духовным и российским наследием, мощью духа и гимном державы не всегда даёт всходы в биополе и сознании населения, видящего, в каком направлении «культурно» отъезжают «колоски», обеспечивающие процветание единицам. Идущие по стезе шивавластия рядом деяний нагло узаконивают ЛОЖЬ невидимых, но глобальных масштабов, создают вокруг себя аплодисментную мышиную игру подгонорарных, двуполых лакеев.

Перед каруселью выборов Президента России, её губернаторов, законодателей, увэдистов, олигархов, юристов и «паханов», современники, будьте милосердны и мудры непременно к самим себе.

Тогда, когда вы интуитивно ощутите в себе ритм ежеминутной культуры годами, возможно, произойдёт внутренняя тихая и безобидная революция. Производным её станет та жизнь, что мы, родившись по-разному, олицетворяем каждый на своём посту, в своём неповторимом отрезке мироздания, по новым законам и кодексам буржуазирующей Отчизны, зомбируемой антикультурным потоком безнравственной информации…

(Из публикаций автора, вышедших в СМИ РФ, и книги «По ухабам Отечества»)

Людмила Романова

Родилась 18 марта 1949 г. в Подмосковье.

Много путешествовала, знакомилась с различными людьми, традициями, видела массу не объяснимых с точки зрения науки явлений, и это дало хорошие материалы для будущих книг. Писать начала с детства, но первую книгу выпустила в 2012 г. С тех пор написано около тридцати книг, среди которых: произведения для детей, фантастика, сценарий к полнометражному мультфильму, мистические сюжеты, истории старины, мемуары, сентиментальный роман, рассказы, стихи. Есть книги с размышлениями о непознанном и необъяснимом, нон-фикшн.

Член ИСП, Германского отделения СП Северной Америки, академик МАРЛИ, членкор МАНИ. Лауреат литературных конкурсов, имеет дипломы за участие в конкурсах и фестивалях, благодарственные письма за вклад в развитие русской литературы, вошла в шорт-лист Премии мира (2020–2021).

Номинация «Лучший писатель года»

Точка Мёбиуса

Роман

(последняя страница из дневника Мёбиуса)

«…Мы живём в одном из параллельных миров пространства. Рядом с нами их множество. Они спутаны, но не пересекаются, поэтому не мешают друг другу. Всё дело в разных измерениях. Ибо то, что реально в нашем мире, – нереально в параллельном.

И всё же есть такая точка, где миры встречаются! Здесь вступает в силу “Закон вероятности”. А посему, имея множество, мы получаем хотя бы один вариант стечения обстоятельств.

Эта вероятность случайно выпала мне! И если бы не великий учёный Калиостро, коего я встретил в одном из миров и коим поклонником я был при жизни, не знаю, сколько бы ещё я плутал в тех мирах!

Сколько раз, попав в новый мир, я снова возвращался в эту точку! И был близок к возвращению. “Закон сохранения энергии” вступал в силу. Он притягивал меня в мой реальный мир, как пружина, но я оставался там, потому что не знал некоторых условий для возвращения.

“Не брать с собой ничего из нового мира, даже если эти предметы вам стали дороги”. Храните о них память. Запомните информацию, она нематериальна. А взятые с собой предметы влияют на силу притяжения и мешают возвращению. Ведь они принадлежат другому миру и у них свой закон сохранения энергии.

“Не соблазняться на очень интересные предложения, особенно если их настойчиво навязывают”. Я назвал их “бесплатный сыр и мышеловка”. Иначе вы попадёте в руки игроков, которым заполучить наивного путешественника просто необходимо.

Для проведения своих экспериментов, шутки ради или для других неизвестных мне целей.

К сему дню я уже изучил немало параллельных миров. Трудно удержаться, когда знаешь секрет “Точки Мёбиуса”! Но я непременно возвращался.

А сейчас я ухожу туда добровольно и навсегда. Поэтому прошу не оплакивать мою смерть. Я жив, только теперь не в вашем мире, который я покинул. Вернуться я не смогу, даже через много лет, потому что сегодня навсегда потеряю своё тело… Значит, надо спешить, пока мой мозг может применить правило “Точки Мёбиуса”. Я готов к этому. Прощайте!»

Август Мёбиус

А что делать обычным людям, которые об этом открытии и не подозревали. Они обожали путешествовать. Верили в «бесплатный сыр». А некоторые из них не любили котов. А это, друзья, дело опасное. Слышали, что кошки живут семь жизней? Не семь жизней они живут, а могут по разным мирам ходить. Вот поэтому осторожнее с ними. Не обижайте, а то они и отомстить могут. Помогут попасть в эту самую точку!

* * *

Вот именно так и произошло с одной компанией, о которой пойдёт речь в книге «Точка Мёбиуса».

Пьер, его жена Полетт, мама Пьера Мадлен и сестра жены Мишель отправляются в маленькое путешествие по замкам Бельгии.

Мадлен мечтает хоть на минуту вернуть молодость.

Мишель порвала старые связи с Кристианом и, как говорит Полетт, «ждёт своего принца».

Сама Полетт страдает, оттого что сильно располнела, но менять своих привычек не хочет.

А Пьер? Он прекрасно живёт со своей Полетт и всё же мечтает о трёх красавицах, которые воплотили бы в себе все его фантазии.

В момент, когда они обсуждают маршрут, в огород проникает кот! Мадлен и Пьер не любят котов и прогоняют его без всяких сантиментов. Знали бы они, что это за кот, чей он посланник! Может быть, всё произошло бы не так драматично, как произошло.

В результате – приключения в трёх мирах. Истории: «Ресторан “У крокодила”»; «Отель “Старый замок”» и «Таинственная маска».

Книга первая

Ресторан «У крокодила»

Глава первая

Четыре желания

Автомобиль «рено» зелёного цвета, за рулём которого сидела рыжеволосая женщина лет тридцати пяти, свернул на извилистую улицу небольшого французского городка. Проехав по мосту, перекинутому через симпатичную речку, он на миг отразился в её медленном течении и выехал к площади мэрии.

Мишель, так звали путешественницу, с облегчением вздохнула, наверняка зная, что теперь осталось проехать лишь километра полтора, чтобы путь из Парижа наконец-то закончился.

Миновав китайский ресторан, сквер и старую церковь, автомобиль выехал на улицу Леомон и, аккуратно развернувшись, остановился около новенького коттеджа.

В отличие от центра старого города, где дома стояли стена к стене, здесь было множество лужаек с густыми пятнами полевых цветов. Эти зелёные островки ждали следующих счастливчиков, а пока, к удовольствию новосёлов, служили местом их прогулок.

Лужайки приятно оттеняли светлые стены недавно построенных домов, а яркие пятна автомобилей, уже взлелеянные розарии и цветущие изгороди прекрасно дополняли всю эту разноцветную палитру Голубое небо с лёгкими облаками, пчёлки, жужжащие над головками придорожных маков. Серая извилистая дорога, заканчивающаяся на горизонте старой фермой. Всё придавало этой части города уютный вид, располагающий к прогулкам, лени и спокойствию.

* * *

На душе Мишель, которая всю дорогу думала о том, правильно ли она поступила, порвав с Кристианом, вдруг стало как-то легко. Грустные мысли, ехавшие с ней всю дорогу, мгновенно растаяли, оставив в сердце лишь неясный оттенок.

Колокольчик на двери звякнул нежным аккордом. Мишель, слегка удивлённая тем, что её никто не встречает, вдохнула аромат роз, растущих вдоль дорожки к дому, и прошла внутрь.

– Алло! Я приехала! – сказала она громким голосом и, не увидев никого, подошла к двери спальни сестры.

Сонная дама лет сорока пяти с трудом подняла своё пышное тело с кровати и встала навстречу гостье.

– Я ждала вас к вечеру, – сказала Полетт, лениво подставляя свои щёки для поцелуя. – А почему ты одна? – удивилась она, не увидев рядом с сестрой её жениха.

– Мои планы поменялись, – сказала Мишель, не желая подробно объяснять свою размолвку с Кристианом, – и я решила выехать из дома пораньше одна! Ты нездорова? – спросила она сестру. – Лежи. Может, тебе чем-то помочь?

– Да нет! Я совершенно здорова! Просто люблю после обеда почитать книгу, ну и засыпаю… – любящим себя голосом сказала Полетт. – Если бы я знала, что ты приедешь раньше. Но комната твоя готова. Так что располагайся и делай что хочешь. А я пока приведу себя в порядок. Ужином займёмся через часик.

– Хорошо, – согласилась Мишель. – Я пока разберу чемоданы, приму душ, а потом хотелось бы немного прогуляться по городу. У вас так всё зелено, такой воздух, не то что у нас в Париже! И сегодня чудесный день, не хочется сидеть дома, – весело затараторила она. – А где Пьер? – спросила Мишель, взглянув на часы. – Я его не видела целую вечность!

– Не знаю, – потягиваясь, сказала Полетт. – После обеда ушёл прогуляться, но к ужину вернётся точно. Он уже с сегодняшнего дня в отпуске, пусть гуляет. Пойдём на кухню, я сварю тебе кофе. Ты какой будешь?

– Мне покрепче и чашечку побольше. Сейчас приду, я только вытащу свои чемоданы! – крикнула Мишель, ушедшая к машине и так же быстро вернувшаяся с одной из дорожных сумок. – И сполоснусь!

* * *

Поставив багаж в комнате для гостей, быстро приняв душ, Мишель поспешила на помощь Полетт и, взяв у неё поднос с кофе, с удовольствием вышла в сад, где на асфальтированной площадке стоял овальный стол белого цвета с торчащими вверх ножками стульев.

Мишель поставила поднос на край стола и перевернула для себя один стул. Но, прежде чем приняться за кофе, она обвела взглядом маленький садик, состоящий из пяти деревьев, грядки с лопухами ревеня и жирными кочанами салата, и восхитилась островком малины, щедро усыпанной бордовыми ягодами.

«Рай! – подумала она, скинув туфли и пройдясь босиком по газону. – И как быстро разрослись маргаритки!» – удивилась Мишель, вспомнив, как год назад она принесла сестре маленький кустик цветов. Теперь весь газон пестрел их изящными розовыми головками.

Отщипнув несколько ягод малины, она вдохнула аромат яблони, склонившейся до земли от тяжести красных яблок, заглянула на соседний участок, где очаровательная сорока расхаживала по дорожке, и, наконец сев за стол и положив ноги на маленькую табуретку, выпила первый глоток.

«До чего же хорошо! – подумала она, ловя солнечные лучи и ароматы сада, так ярко ощущаемые после жизни в большом городе и трёхчасовой поездки. – И свобода!»

Она почувствовала её очень ярко. Как будто невидимая нить, связывающая её с Кристианом, лопнула. И теперь она не улавливала ни самобичевания, ни беспокойства, ни жалости, которые, как по телефонному проводу, добирались до неё от его души. Сейчас они стали звучать очень тихо, почти неслышно. Возможно, их заглушили эти краски, эти запахи и ещё предчувствие чего-то нового и приятного.

«Да-да! – Мишель прислушалась и почувствовала, что это “что-то”, как летний ветерок, летает рядом с ней. – Но что?» Это было как в детстве, когда знаешь, что скоро день рождения и обязательно будет подарок от мамы и папы. Ты не знаешь, какой, но ждёшь его и представляешь. И, главное, знаешь, что он точно будет!

Сейчас ощущение было такое же. Мишель взглянула на облачка, проплывающие по небу, и удивилась, что они образовывали совершенно определённую картинку. Вот портрет мужчины, глядящий на неё вниз. У него кудрявые волосы и чуть удлинённое лицо. Губы его раскрылись, как будто хотят ей что-то сказать.

«Что?» – подумала Мишель. И мужчина, как бы услышав её вопрос, беззвучно пошевелил губами. Но вместе с этим картина начала меняться, и из портрета молодого мужчины вдруг возникло совсем другое лицо. Облака плыли медленно, и волосы молодого человека расползлись в стороны, подбородок уплотнился и стал острым, мужчина раскрыл рот и засмеялся, показав один зуб на всём пространстве рта.

«Как интересно, – подумала Мишель, – в Париже я никогда не видела таких откровенных картин. Так, белая вата разных размеров, какие-то неясные фигуры. Но сейчас! Это почти что фотография – метаморфоза!»

– Полетт, ты где? Что у вас новенького? – позвала она сестру, которая наконец-то плавно появилась в дверях с сигаретой. Она посмотрела в небо, куда уставилась Мишель.

– Что ты там увидела? – спросила Полетт.

– Посмотри, какие картины получаются из облаков! – воскликнула Мишель, увидев, что смеющийся мужчина уже превратился в корабль с парусами. – Только что это было лицо, а теперь? Ой, теперь дама в бальном платье, а с ней молодой человек. Как на фарфоровой фигурке!

Мишель ещё смотрела на облака, но Полетт, ничего не увидев, махнула рукой и села на скамейку, продолжая курить.

– А что у вас с Кристианом? – вдруг услышала Мишель вопрос сестры.

– Мы расстались, – как можно беззаботнее и веселее ответила Мишель и, поставив чашку на столик, снова пошла к яблоне босиком по мягкому газону.

– Та-а-ак, – погасила сигарету Полетт и на правах старшей сестры строго взглянула на Мишель. – Почему? Мне он казался таким милым. Я думала, мы поедем в путешествие вчетвером. И Пьер уже рассчитывал на мужскую компанию.

– Я его не люблю. Меня в нём всё раздражает. А если так, то зачем? – ответила сестра, поморщившись.

– Вдруг сегодня с утра ты это поняла?! Ведь ещё вчера вечером ты мне не говорила об этом ни слова! – возмутилась Полетт. – Смотри, пробросаешься! Алекс, потом Кристиан. Думаешь, они останутся одни? Ха-ха! Не останутся! Быстро какая-нибудь подцепит, а ты потом локти кусать будешь. Вот увидишь! – Полетт нервно сбросила пепел с сигареты.

– Я так решила. Что будет, то и будет! – Мишель снова вернулась за стол. – Александр не любил меня! А Кристиана не люблю я, – уже грустно усмехнулась Мишель. – Хочется гармонии. А её нет!

– Ты думаешь, всю жизнь будешь вот так купаться в кавалерах? – посмотрела на неё Полетт. – Ещё лет пять, потом постареешь, потолстеешь, и они будут заглядываться на молоденьких! И принц, о котором ты мечтаешь, – тоже! Пусть Кристиан не идеал, но любит тебя, а для жизни это лучше!

* * *

Колокольчик в двери снова звякнул.

– О, моя дорогая, – Пьер, войдя в дом, поцеловал в лоб Полетт и с раскрытыми руками для объятий подошёл к Мишель. – Здравствуй, дорогая, – поцеловал он её в щёки. – Всё хорошо? Где Кристиан? – оглянулся он, надеясь увидеть друга Мишель.

– Мишель приехала одна, – ответила за неё Полетт, – они поссорились. Где ты был? – строго спросила она мужа, держа в руках пепельницу и собираясь пройти в кухню для приготовления ужина, время которого уже приближалось.

– Прошёлся к церкви. Потом встретил Сержа, поговорили, выпили с ним чашечку кофе на углу улицы Генерала, продул в лото, потом навестил мать. Так, всё как всегда, – послушно излагал детали своего отсутствия Пьер.

Полетт, серьёзно слушая мужа, как учитель школьника, осталась довольна объяснением. Она взяла оставшиеся от прогулки карманные деньги Пьера и положила их в коробочку на комоде.

Мишель смотрела на сестру и втайне удивлялась, как эта квадратная толстушка может командовать и держать в узде такого симпатичного мужчину, как Пьер.

«Что это? Демонстрация своего превосходства передо мной или она стала настолько нудной?» – думала Мишель, неприятно поражённая такой унизительной для Пьера сценой. Она отметила, что сейчас он выглядит моложе её сестры. Голубые глаза, розовые щёки, милые, изящные усы и ещё бравая выправка жандарма.

«Да из него просто лезет желание жить и получать удовольствие. Такой днём спать не будет! – подумала Мишель. – А Полетт?! Так располнела, совершенно не следит за собой. Но такое впечатление, что Пьер не замечает этих изменений. Чтобы терпеть это при посторонних, нужно или обожать жену, или быть тряпкой. Или… хорошим артистом!»

Пьер, достойно отчитавшись, достал из холодильника бутылку пива и, налив его в красивый бокал, выпил одним залпом. Сцена допроса совершенно не вывела его из себя. И отчёт в этих мелких тратах – тоже.

– Ты нам приготовишь на десерт торт с яблоками, моя разбойница? – безмятежно спросил он жену, подмигивая Мишель. – Полетт готовит прекрасный торт! Мама его тоже очень любит. Кстати, она придёт сегодня к ужину. Я пригласил её, чтобы мы вместе обсудили нашу поездку.

– Идите в сад, не мешайтесь, минут через сорок всё будет готово, – не улыбнувшись на лесть, хозяйским голосом ответила Полетт. Она вышла в кладовую и принесла яблоки для приготовления своего знаменитого торта.

Вообще это был обычный покупной кусок слоёного теста, на который Полетт клала мелко нарезанные яблоки, присыпанные сахарной пудрой, и запекала в печке. Мишель прекрасно знала это и улыбнулась в душе похвалам Пьера и его наивности при оценке кулинарных способностей Полетт.

«Я бы для гостей приготовила пирог по своему рецепту!» – подумала она, но ничего не сказала вслух, а только сделала вид, что тоже мечтает об этом пироге.

* * *

– Мадлен! – воскликнула Мишель, увидев в окно кухни приближающуюся к дому мать Пьера, понимая, что теперь вырваться из дома на маленькую прогулку в оставшиеся минуты до ужина не удастся.

– Ух! – сказала та, войдя в дом под звон колокольчика. – От вас хорошо уходить, потому что идёшь под горку, а к вам – ух!

– Почему ты не позвонила? Пьер подъехал бы за тобой на машине, – возмутилась Полетт, расставляя на стол тарелки.

– А! Я люблю прогуляться, – махнула рукой Мадлен. – Вот буду совсем старая, тогда будете за мной приезжать, а пока я ещё ничего.

Она поцеловала в щёки Мишель и, осведомившись о здоровье её матери, присела на стул около кухонного стола.

– Вы прекрасно выглядите, Мадлен, – польстила Мишель, с улыбкой глядя на её жидкие кудряшки, сквозь которые просвечивало солнце. «Одуванчик, божий одуванчик! – посмеялась она в душе над этой картиной. – Дунет ветер и…»

– Мне уже семьдесят пять! – вздохнула Мадлен.

– Вам не дашь больше шестидесяти, – снова соврала Мишель. – Я думаю, кавалеры на вас ещё смотрят, – улыбнулась она.

– Пусть смотрят! – воскликнула Мадлен, ничуть не удивившись такой фразе. – Нет, нет и нет! – петушиным голосом возмутилась она. – Для меня существовал только мой Арманд. И я ему не хочу изменять даже после его смерти! А если бы хотела? Ух! И месье Гранде, и месье Муруа, – махнула рукой Мадлен, всё же кокетливо закатив глаза.

– Да, Арманд был прекрасным человеком! И он вас так любил, – постаралась поддакнуть Мишель.

– Любил, – вздохнула Мадлен, – и сейчас мне его очень не хватает. Вы знаете, он в молодости был настолько хорош! Я так была в него влюблена! А сегодня он мне приснился! Сижу я как будто в своей комнате, и вдруг дверь открывается, и входит Арманд, такой весёлый. «Пойдём, – говорит, – я тебе кое-что покажу». Я встала, хотела за ним пойти, а он и исчез. Уж и не знаю, к чему это?

– Да ни к чему, – сказала Полетт, ставя в духовку торт. – Мало ли что снится.

– Говорят, это к смерти, – вздохнула Мадлен и сделала лицо, которое должно было вызвать страх и жалость к такой её участи. – Когда зовут, то это очень плохо.

– Да нет, это всё глупости! – заявил Пьер. – Кто может звать, если их уже давно нет? Я в привидения и тот свет не верю!

Так, сказки для мадам! – Пьер включил телевизор, стоящий на кухне, потому что приближалось время его любимой передачи «Вспомни и спой».

– А ты ещё не вышла замуж? Всё одна? – спросила Мадлен, посмотрев из-под очков на Мишель и немного обидевшись, что её слова не вызвали сострадания.

От этого вопроса у Мишель неприятно ёкнуло сердце.

– Да, не попадается тот, которого бы мне хотелось, – сказала Мишель, понимая, что эта фраза звучит неубедительно. – А просто так я не хочу, просто так мне и одной хорошо. У меня есть Анжелина и мама.

– Ты ещё молодая, зачем тебе одной оставаться?! – возмутилась Мадлен, снова перейдя на петушиный тон. – Неужели нет никого хорошего рядом?!

– Ждём принца, – сказала Полетт, приступая к салату и проворачивая его листья в сушилке.

– Принца?! Ну, тогда я тоже принца ждать буду, – засмеялась Мадлен. – Тебе – молодой, а мне – старый. А больше никого не хочу. Только где же их взять, а? – посмотрела она на Пьера.

– Вот как раз в тех замках, в которые мы будем заходить во время поездки, – засмеялся Пьер. – В Бельгии их пруд пруди.

– Да какие же сейчас в этих замках принцы? Если только привидения? Ух, нет, не хочу! Нет, нет и нет! – замахала руками Мадлен, представив костлявое привидение в паутинном плаще. – Если бы я чего и хотела, то только чтобы мой Арманд был жив, увидеть бы его, поговорить ещё раз, поцеловать. Только это невозможно, разве только во сне. Хоть бы вы внука родили, чтобы назвать его в честь деда!

– Ну, тогда будем искать принца для Мишель, – театрально засмеялся Пьер, стараясь перевести тему при виде входящей на кухню Полетт, на минутку уходившей в кладовку за хлебом.

– Пьер, когда вы думаете ехать? – спросила Мадлен, также не желая переводить эту тему в неприятный разговор.

– Я думаю, поедем уже завтра, часов в шесть утра, если всех всё устраивает, – обратился он к Мишель и Мадлен. – Полетт предложила объехать Бельгию, – подчёркивая значимость её желания, сказал Пьер. – Мец, Шарлеруа, Монс, Сомюр… А на обратном пути захватить Германию, Люксембург. Пойдёмте в гостиную, я вам покажу наш маршрут. Наш приятель Поль недавно вернулся из этих мест и так восторгался старыми замками. Двенадцатый, тринадцатый века! Стены – во! А какие закоулки и подземелья! И потом, там такое пиво! – ухмыльнулся он. – Пятьсот видов!

– А, мне всё равно! Везёте, и ладно. Мне всё интересно, уф! – сказала, махнув рукой, Мадлен. – Вы сами решайте, а я – как вы. А вещи приготовить – пара пустяков!

Она взяла предложенный ей бокал мартини, аккуратно пригубила его, поправив очки, и вышла в сад посмотреть на урожай, выращенный Пьером.

– Уходи отсюда, уходи, – услышали Мишель и Пьер голос Мадлен.

– Кого ты там гоняешь? – спросил Пьер, выходя в сад. – А! – увидел он чёрного кота и, подняв камешек, бросил в него. – Ф-ф-ф!

Кот, посмотрев удивлённо и обиженно на Пьера, перебежал поближе к забору соседей и, не рассчитывая на продолжение гонения, спокойно пошёл дальше.

Пьер подхватил ещё один камешек.

– Он сам уйдёт, – схватила его за руку Мишель. – Это же домашний кот.

– Нет! – Пьер с омерзением бросил ещё один. – Домашний? Пусть сидит дома, – сказал он и издал устрашающий звук: – Ф-ф-ф! Ненавижу котов!

Кот ещё более удивлённо посмотрел на Пьера и, в два прыжка перебежав дорогу, поплёлся, больше не оглядываясь на него.

– Кот, наверное, очень старый, – постаралась разжалобить Мишель Пьера, который поднял ещё один камешек.

– Нечего им здесь шляться! – сказала вышедшая на улицу Полетт. – Грядки портят и заразу разносят.

Мишель облегчённо вздохнула, увидев, что кот всё-таки ушёл от неприятностей.

* * *

– У нас есть немного времени до ужина, давай составим маршрут, – подозвал Пьер Мишель. – Садись и пиши, а я буду смотреть по карте, как нам лучше попасть в Бельгию. Не хочется ехать по большим магистралям. Выберем тихие дороги. Согласна? Вот здесь, потом сюда, – показывал пальцем он места на карте, называя их.

Рука Пьера как бы ненарочно касалась руки Мишель, а его плечо было совсем рядом. Ток лёгкой волной прошёлся по телу Мишель, и она вдруг ощутила забытое чувство, возникающее от присутствия любимого человека, которого у неё так и не возникло за время общения с Кристианом. Взглянув на источник волнения, Мишель увидела спокойное лицо Пьера, которое не выражало никакой дополнительной заинтересованности в ней, а тем более желания пропустить этот ток через неё.

«Вот дура!» – подумала она, постаравшись отрубить эту ниточку электричества. Мишель отодвинулась на всякий случай от Пьера и села на стул, продолжая писать название города.

– Шиме… – повторила она. «И всё же так хочется влюбиться! – подумала Мишель. – Но, конечно, не в мужа сестры! Если бы такие волны пробегали между мной и Кристианом! Но увы!»

Пьер отложил карту и вышел на кухню. Вернулся он через минуту с двумя бокалами. Один, с коктейлем, протянул Мишель. Второй, с виски, поставил на стол рядом с картой для себя.

– Итак, на чём мы остановились? – спросил он, взглянув на исписанный листок.

Мурашки прошлись по голове Мишель. Пьер снова стоял слишком близко, и, хотя он не делал никаких лишних и непозволительных жестов, Мишель почувствовала, как щёки её запылали. Она со страхом посмотрела на дверь в сад, за которой была гуляющая Мадлен, потом на дверь, за которой Полетт готовила ужин. Они обе могли войти сюда в любую минуту!

– Идите, всё готово! – раздался голос Полетт.

– Идём, – вздохнула с облегчением Мишель и, встав со стула, постаралась пройти на кухню, отдалившись от Пьера, как того позволяла обстановка комнаты. Ей показалось, что по лицу Пьера пробежала лёгкая улыбка.

* * *

Приняв душ, свежий и ароматный, завёрнутый в махровый халат Пьер зашёл на кухню, где за чашкой чая сидели Мишель и Полетт. Поцеловав в лоб жену, он послал воздушный поцелуй Мишель и удалился в свою спальню.

Близость Мишель привела его в приподнятое состояние духа. К Полетт он давно не чувствовал такого. Разные непозволительные картины возникли в его голове. Пьер любил фантазировать. А что ему оставалось?

«Вот если бы соединить красоту Мишель, страсть Жанет и молодость Франсуазы! – думал он, вспоминая знакомых дам. – А ещё лучше, если я буду один среди них троих! – Пьер даже вздрогнул, представив себе эту картину. Он вознёс глаза к небу, сложив руки. – Если бы хоть раз!»

Пьер вздохнул, понимая, что его фантазии, как всегда, останутся только мечтами, обречённо повернулся к стенке и заснул. Да, пожалуй, чего он очень хотел, так это такой многоликой страсти. Пусть даже в одной женщине. Но от Полетт этого ждать уже не приходилось.

* * *

– А вы разве спите в разных комнатах? – удивилась Мишель, пройдя в спальню сестры, где та просматривала последний раз свои дорожные сумки.

– Уже давно, – спокойно сказала Полетт.

– Да? – робко и вопросительно взглянула на неё Мишель, обдумывая события сегодняшнего вечера. – А ты не боишься, что в таком случае у него может появиться другая женщина?

– А ты думаешь, что у него их ещё не было? – усмехнулась Полетт. – Я делаю вид, что ничего не замечаю, он делает вид, что ничего нет. Всем хорошо. Из дома не уйдёт, а если попробует, то расстанется со многим, а это ему не нужно. Уж я-то его знаю!

– Ты так спокойно об этом говоришь! – удивилась Мишель.

– Он такой не один. Ты видела хоть одного верного мужчину? Назови, – серьёзно возразила Полетт. – Побесится, побесится и остановится. Такой у них переломный момент. Много хочется, да мало можется, вот и придумывают себе разные приключения. А надолго их хватает?

– Да, – согласилась Мишель, вспоминая неудачные романы своих подруг. – Они всегда возвращаются в семью.

– Вот-вот! – подтвердила Полетт. – Раньше я тоже возмущалась, устраивала скандалы. Теперь поняла: надо быть хитрее. Делай вид, что ничего нет, тебе же и спокойней.

Полетт вспомнила, как года два назад она устроила скандал Пьеру и уехала к маме. Ну и что? Он жил в своё удовольствие, а она? Играла роль брошенной жены! Ну уж нет! Пусть лучше будет иллюзия крепкого брака, чем никому ненужная правда о брошенной мадам. Пьер играет свою роль превосходно. И в глазах окружающих это идеальный муж, у которого над головой вот-вот засветится нимб. Да, в принципе, он и есть идеальный!

Глава вторая

Ловец чувств

Машина мчалась по местности с распаханными полями, лиственными лесами и неприметными селениями. Прошёл час, но пока ничего удивительного и притягивающего взгляд путешественникам на пути не встретилось. Мишель уже пожалела, что не возразила против такого маршрута.

Рядом с ней сидела Полетт, она следила за дорогой и подсказывала Пьеру, где свернуть и к какому следующему пункту нужно держать курс. Мадлен утонула на переднем сиденье так, что виднелась только её макушка, и Мишель видела в зеркальце, как в нём отражались её огромные очки и закрытые глаза. Мадлен сосала конфетку и дремала.

Мишель эта неинтересная езда уже утомила. Поэтому она обрадовалась, когда автомобиль остановился возле указателей, которые показывали направление к Шарлеруа и в сторону небольшого городка Шиме.

– Почти двенадцать! Пора искать ресторан и идти обедать, – сказал Пьер. – Едем в Шиме?

Он свернул на извилистую дорогу, ведущую к городу Шиме, и вдруг увидел, как на них по встречной полосе едет огромный грузовик. В сердце Пьера похолодело.

– Влево! – услышал он крик Полетт и, резко вывернув руль влево, увидел, как пыль, поднятая грузовиком, закрыла лобовое стекло.

Пьер сделал ещё один поворот вправо вслепую, рассчитав, что грузовик уже должен быть позади и нужно вернуться на исходную полосу как можно быстрее, пока навстречу не выехали другие машины. Автомобиль дёрнуло, и сидящие в нём на минуту потеряли притяжение земли.

Но невесомость быстро кончилась. Через несколько секунд пыль, закрывавшая обзор, опустилась на землю, и солнце яркими лучами подбодрило их.

Пьер вылез из машины и обернулся в сторону промчавшегося грузовика. Казалось, облако пыли улетело вслед за ним, потому что дорога в ту сторону не просматривалась. Пыль стояла стеной. И только гулкий, мощный, но какой-то замедленный звук и такие же нескончаемо длинные сигналы полицейской машины и медицинской помощи раздавались вдали.

«Вот придурок! – подумал уже спокойно Пьер. – Всё-таки вляпался! С какой же скоростью он ехал, если поднял такой столб пыли?! Чуть не испортил нам поездку!»

Он представил, как они разбиваются в лепёшку, а потом лежат на кроватях госпиталя с подвешенными руками и ногами.

«Да, хорошенькое начало! – подумал он, но испытал облегчение, что не нужно ехать на место аварии, чтобы помочь пострадавшим. – Полиция и медицина уже там, так что обойдутся без лишних зевак!» – решил он. Таких проблем ему хватало и на работе! Ведь он был жандармом.

– Ух! – сказала Мадлен. – А почему мы так подскочили? Ты что, Пьер, машину водить разучился? – посмотрела она осуждающе на сына в открытую дверь. – У меня прямо душа из тела выпрыгнула!

Полетт и Мишель, придя в себя, посмотрели на Мадлен, на её возмущённо-наивный вид, и из них вырвался такой хохот, который они не могли остановить.

– Мадлен, ты что, ничего не видела? – удивлённо спросили они, подозревая её в игре.

– А что было? Что я должна была увидеть? Уф! – так же удивлённо надула щёки Мадлен. – Вы что, надо мной смеётесь? Ну и смейтесь, мне тоже весело от этого. – Она открыла дверь и стала медленно вылезать из машины. – Я хочу пи-пи! – сказала она и, шаркая ногами, пошла вдоль дороги к кустам.

– Всё! – сказал Пьер, потирая руками голову. – Нужно отдохнуть и всё переварить. У меня руки трясутся. Я за руль теперь минут двадцать сесть не смогу.

– А я перекурю, – сказала Полетт, вылезла из машины и, закурив сигарету, стала прогуливаться вокруг неё, поглядывая на придорожный пейзаж.

– Какое свежее утро! – сказала Мишель, выбравшись из машины. – И какие красивые цветы! – удивилась она, увидев вдали куст сиреневых цветов, которые были ей незнакомы.

Подышав воздухом и успокоившись, к общему удивлению, очень быстро, все с хорошим настроением снова сели в машину. Пьер взглянул на дорогу и с удовольствием увидел, что она совершенно пуста.

– Спешить не будем, – сказал он. – Посмотрим сначала на вывески и меню.

Съехав по пологому спуску в направлении виднеющегося шпиля церкви и обратив внимание на стрелки часов городской башни, через минуту они уже были в центре городка.

– Похоже, здесь не стоит останавливаться, – обернулся Пьер к Полетт, подъехав к маленькому невзрачному ресторанчику возле площади и через окно автомобиля прикинув содержимое меню. – Проедем дальше или рискнём пообедать здесь? – снова задал он вопрос, полагаясь на их выбор.

– Давайте выйдем! Если не понравится, пробежимся по городу и быстренько вернёмся в машину, – предложила Мишель, оглянувшись на Полетт и Мадлен. Ей не в пример Полетт не терпелось прогуляться, вдохнуть свежего воздуха и просто так послоняться по местным достопримечательностям.

Маленькая площадь, по своим размерам под стать городку, была окружена зданиями мэрии, старого собора, туристической компании и тремя ресторанчиками. В конце небольшой улицы виднелась зелёная стена холмов с остатками старой крепости на их вершинах. Угадывались бегущая вверх лестница и углубления старых дзотов.

– Негусто, – вздохнул Пьер. – Но ничего, в крайнем случае посидим недолго хотя бы вон там, – махнул он в сторону более привлекательного ресторана, – и попробуем бельгийского пива. Это ведь уже Бельгия, – повернулся он к жене. – А пообедаем в другом месте.

Полетт, выйдя из машины, закурила сигарету и, стоя возле авто, переговаривалась с Мишель, пока Мадлен разминала ноги, ходя туда-сюда по тротуару. Пьер прошёлся к окошкам с выставленными меню и, задержавшись возле одной вывески, стал изучать цены. Остальные подошли к нему через пару минут.

– Ну как? – спросили они, разглядывая предлагаемые здесь блюда.

– А! – скривил физиономию Пьер. – Ничего приличного. Пошли к старой крепости.

Ассортимент был небольшой и не вызвал интереса и у других путешественников. Медленной походкой, разглядывая редкие вывески и архитектуру домов, они прошлись до конца пустынной улицы и, перейдя дорогу, огляделись вокруг. Эта точка уже определяла конечную часть города, который находился внутри кольца крепостных стен. Теперь старая крепость угадывалась лишь идущим вокруг города зелёным холмом, заросшим густой травой, с протоптанной на нём тропинкой.

Несколько возвышений разнообразили пейзаж, а каменные лестницы, спускающиеся с зелёной стены к некогда бывшим помещениям, представляли собой единственное развлечение в прогулке по стене. Все четверо стояли прямо перед крутой каменной лестницей, которая вела к дорожке вдоль старинного укрепления.

– Вы идите, я подожду здесь, – сказала Мадлен. – Чего там смотреть? Какие-то погреба!

– Я пока покурю, – сказала Полетт на вопросительный взгляд мужа. – Отсюда всё видно и так.

– А мне интересно! – воскликнула Мишель. – Я пойду, посмотрю, как там всё выглядит сверху.

Мишель быстро поднялась по ступенькам и, изучая доступные для осмотра древние укрепления, зашла в одно из углублений, в котором стены и пол были сделаны из камня и где ещё угадывались остатки металлических решёток. Пьер поспешил за ней, и, как только они оказались в зоне, недоступной взгляду Полетт и Мадлен, он быстро притянул Мишель к себе.

– Полетт! – в ужасе прошептала Мишель, вырвавшись из его объятий и оглядываясь на вход в грот. Она поправила волосы и кофточку, чувствуя, как её щёки быстро краснеют от страха, что эту сцену увидит сестра.

– Нет, – сказал тихо Пьер, подняв брови, – она не пойдёт сюда! Пешком она теперь не ходит дальше нашего сада. Машина, диван, телевизор. Всё! Её никуда не вытащишь! Она совсем обленилась.

Пьер поцеловал Мишель как имеющий на это право и с беспечным видом, как будто ничего не произошло, вышел из блиндажа, немного вздрогнув оттого, что из соседнего на него смотрели чьи-то глаза. Не привыкший оставлять что-то недосказанным, он решительно прошёл вглубь второго грота. Этот грот был гораздо глубже, и в нём не сразу можно было разглядеть дальнюю стену, окутанную чёрным полумраком.

– Добрый день, месье, – услышал Пьер дребезжащий голос и увидел, что прямо из дальнего угла к нему выходит глубокий старик с блуждающей, довольно странной улыбкой в один зуб.

– Добрый день, месье! – ответил Пьер, пробуя уловить по взгляду старика, что же тот мог видеть из недавней сцены его посягательств на Мишель. Но, определив на глаз его возраст, который выдавали неуверенная походка, поднятый воротник на сутулом теле, сморщенные руки, опирающиеся на палку, и подслеповатые глаза, он успокоился и осмелел.

– Осматриваете крепость? – спросил старик дребезжащим голосом, продолжая улыбаться Пьеру. – Ей уже около тысячи лет! Эти стены видели и рыцарские походы, и славные турниры. А несколько веков назад вон в том здании, – старик показал на крышу одного из домов, – был госпиталь для офицеров, в котором бывал и сам Наполеон! Это во время сражения под Аустерлицем! Да, древнейшие места! – повторил старик, повертевшись, чтобы охватить взором большую часть города. – Сейчас это только развалины, а раньше… Раньше здесь кипела жизнь! Сколько интересных людей можно было встретить! Какие страсти, поступки, судьбы! А какие дамы, ради которых сражались, умирали и делали глупости. – При этих словах старик, как показалось Пьеру, ехидно взглянул в глаза, приблизившись к его лицу, как это бывает с плохо видящими людьми.

Пьер, еле сдержавшийся, чтобы не отпрянуть, сделал безразличное лицо, как будто не понял намёков старика. Он решил, что тот подошёл по причине возраста к стадии маразма, поэтому путает уже и быль, и небыль, и поддакнул из вежливости.

– Да-да! Интересно! Вы живёте в этом городе? – спросил он, отклонившись назад.

– Почти. Недалеко от него, – ответил старик, показав палкой в сторону кладбища.

– Так, может быть, вы подскажете, где здесь можно хорошо пообедать? – спросил Пьер, пробуя перевести разговор в другое русло.

– Вас четверо, если я не ошибаюсь? – спросил старик, снова улыбнувшись и как бы изучая лицо Пьера. – Та мадам внизу – вероятно, ваша жена? Она очаровательна, обожаю толстушек. Хотя мне сейчас уже неприлично думать о женщинах, – хихикнул старик. – Я-то уже им неинтересен!

– Ну что вы, месье, – подбодрил его Пьер, – на вас ещё и молоденькие могут смотреть.

– Побольше хороших эмоций – и, возможно, что ваши слова окажутся правдой, – улыбнулся старик, выпрямив спину и опустив воротник. – Но пока что такие страсти для вас, в вас-то они ещё бушуют! – усмехнулся он и фамильярно похлопал Пьера по спине.

Пьер удивился, почему он позволяет старику продолжать этот пикантный разговор. «Наверное, скидка идёт на возраст? – подумал он, ничуть не рассердившись. – Что остаётся такому деду? Только воспоминания, иллюзии да интерес к чужим интрижкам!»

Он представил себя лет этак через сорок: с жидкими седыми волосёнками, с отвалившейся челюстью, костлявым телом и непременно в кресле-каталке, которую возит молоденькая медичка в коротком халатике, из-под которого выглядывает соблазнительное тело. И она, для того чтобы подбодрить его, древнего, уверяет, что он ещё очень симпатичен! Ему стало не страшно, а смешно, потому что это должно было произойти ещё совсем нескоро и вообще не с ним! И он оправдал поведение старика.

К тому же разговор с этим человеком, который немного затянулся, был прекрасным оправданием и плавным переходом от его желаний к действительности. Наперёд зная предстоящий допрос Полетт, почему он так долго отсутствовал, теперь он мог с невинным видом объяснять жене, что задержался на крепостной стене, потому что долго разговаривал с одним приятным стариканом.

* * *

Пьер вышел из блиндажа, а Мишель, просчитывая, сколько же минут длилась эта сцена, вздохнула. И с облегчением!

«Нет, нет! – сказала она сама себе, представив весь этот кошмар, если всё станет известно Полетт. – Это предательство! Но и Полетт! Сама виновата, что Пьер ищет чувств на стороне. Надо как-то намекнуть, чтобы она очнулась от своей лени».

Мишель ещё раз приняла ко вниманию все признаки, которые могли раскрыть их с Пьером секрет перед сестрой, и в первую очередь постаралась охладить свои щёки. Ветерок, который пробегался по развалинам, должен был помочь ей в этом. Выйдя из грота, она махнула рукой сестре и Мадлен и показала, что решила немного пройтись по дорожке, сохранившейся на стене крепости. Ветер сделал своё дело, и через пять минут она решила, что теперь можно спуститься к ожидавшим её без опасений. А через минут пять к ним спустился и Пьер.

– Прошёлся по крепостной стене, – доложился он Полетт, не ожидая, когда она первой задаст вопрос. – Я бы прогулялся по всей ленте, но, как сказал мне старый месье, которого я встретил там наверху, эта крепость тянется на пять километров по кругу и такая прогулка займёт в лучшем случае около часа. Если хотите, можем прогуляться по ней вместе, – сказал Пьер, прекрасно зная ответ.

– Нет-нет, поедем искать ресторан! – возразили Полетт и Мадлен в один голос. Они обе не испытывали потребности к перебежкам по склонам.

– Месье сказал мне, что километрах в двадцати, рядом с промышленным центром, сегодня открытие ресторана с интересным названием «У Крокодила»! – с готовностью продолжил Пьер. – Его сын поступил туда на работу и уже порассказал о ресторане много хорошего. К тому же в день открытия будут скидки и всякие другие развлекательные мероприятия для привлечения посетителей. Я думаю, стоит посмотреть!

– Интересно! – воскликнула Мишель. – Открытие всегда обещает наилучший приём, это же реклама! Я уже хочу в этот ресторан, – захлопала она в ладоши. – А почему «У Крокодила»? Может быть, там дают блюда из него? Есть крокодила я не собираюсь!

– А может быть, это фамилия хозяина? – глубокомысленно предположила Мадлен. – Месье Крокодил…

– А когда ты успел переговорить с прохожим? – удивилась Полетт. – Мне показалось, что нам никто не встретился по пути. Город словно вымер.

– Я встретил этого пожилого мужчину в одном из гротов. Я сначала не заметил его, потому что он стоял в тёмном углу и изучал надпись. Представляете, скрюченный старикашка, выходящий из темноты! – сделал он страшное лицо. – Я даже вздрогнул! Но потом мы разговорились, и он оказался очень приятным собеседником, потому что довольно интересно рассказал мне о крепости и вдобавок посоветовал этот ресторан. Потом он пошёл совершать прогулку по периметру, возможно, вам и не видно было, потому что там идёт спуск. Да вон он, – показал Пьер в сторону дальней стены. – Видите маленькую фигурку мужчины? Как быстро он одолел такое расстояние! – удивился Пьер, прикинув прошедшее время. – На вид ему лет восемьдесят с лишним!

– Да нет! Лет семьдесят пять, – возразила Мишель, – он и со мной успел поговорить, пока я разглядывала город сверху.

Маленькая фигурка старичка, казалось, увидела и услышала говорящих о нём людей и помахала им рукой. Пьер махнул тоже, а за ним и остальные.

– Симпатичный месье, – добавил Пьер. – Мадлен, жалко, тебя там не было, вот тебе и принц из замка, – засмеялся он, подмигивая Мишель и Полетт.

– И он, говоришь, симпатичный? Тебе понравился? – сделала заинтересованный вид Мадлен. – Почему ты не пригласил его поехать в ресторан с нами? Теперь я осталась без жениха! – топнула она ногой, нахмурив брови. Все засмеялись, и Мадлен заулыбалась тоже. – Смейтесь, смейтесь. Вам весело, и мне приятно! – сказала она.

* * *

Через двадцать минут, поплутав на автомобиле по дорожкам, ведущим мимо многочисленных магазинов торгового центра, недалеко от здания зала обуви они наконец-то увидели вывеску «У Крокодила».

Она висела над площадкой, к которой не было лестницы. Её ограничивал металлический парапет, и сквозь его ажур виднелись круглые столики, пальмы в кадках и отсутствие людей. Площадка была накрыта полукруглой крышей, которая уходила вглубь пространства.

«Ничего особенного, – подумала Полетт, разглядывая нехитрый дизайн ресторана. – Чем они собираются завоёвывать посетителей?»

– В любом случае остаёмся здесь. Я голоден как волк, – возразил Пьер, видя недовольные лица женщин. – Интерьер не всегда соответствует качеству кухни. Помнишь, как под Штрутхофом? – обратился Пьер к Мадлен.

– Да, – согласились Полетт и Мадлен, вспоминая «курицу по-эльзасски» в неприметном маленьком ресторанчике, куда они и заехали-то случайно.

Слегка разочаровавшись, но надеясь на лучшее, они свернули за угол площадки и увидели, что с другой стороны ресторан представлял собой старый поезд, возглавляемый чёрным паровозом. Он стоял на рельсах, и широкая лестница вела к платформе, у которой состав, казалось, остановился. Настроение у дам поднялось при виде такого необычного решения. Старый вокзал, стук колёс всегда приводили душу в приятное, сентиментальное и романтическое состояние, будь то воспоминания, ожидание путешествия или сама поездка.

– Двадцать евро, шведский стол, – прочёл Пьер, первым поднявшись по широким ступенькам и уткнувшись глазами в меню на стене при входе.

– А десерт? – спросила Полетт, подошедшая к нему ближе.

– И десерт, и аперитив! – восхитился Пьер. – Неплохо! Заглянем внутрь, а?

– Месье, мадам! Заходите, пожалуйста, пожалуйста. Вы наши первые посетители, – услышали они голос вышедшего к ним из двери вагона мужчины с красивыми, загнутыми книзу усами, в форменной одежде железнодорожника.

– Почему же до сих пор зал пуст? – спросил Пьер метрдотеля, стараясь разглядеть в окошко интерьер ресторана и увидев там сквозь белые занавески столики с белыми скатертями, стоящими у окошек. – Мы слышали, у вас сегодня открытие. Неужели никто об этом не знает?

– Открытие завтра, – ответил, многозначительно подняв брови и опустив глаза, метрдотель. – Но это не должно вас волновать. У нас всё готово, потому что сегодня в зале будут только избранные. Генеральная репетиция, так сказать! – Он открыл пошире двери и рукой пригласил путешественников войти. – Выбирайте себе лучшее место. Можете сесть в вагоне-ресторане, можете пока что посидеть на перроне. Вам понравится везде. Меню у нас отличное, несколько видов вин в бочках, несколько сортов разливного пива и масса других напитков. К тому же вас ожидает множество сюрпризов! – округлил загадочно глаза метрдотель.

– Сюрпризов?! Каких?! – заверещала Мадлен. – А у вас готовят «Квис де грануй»?

– Безусловно, мадам! – воскликнул метрдотель. – Горячие блюда готовятся по заказу посетителей, и к этому нет никаких ограничений! У нас работают лучшие повара и закуплены прекрасные продукты. А насчёт сюрпризов – это секрет! Я надеюсь, что сегодня будут исполнены все ваши желания, по крайней мере, самые заветные. Одно из них мы уже знаем: лягушачьи ляжки в коричневом соусе!

Сказав это, метрдотель улыбнулся в свои усы, поправил пиджак на довольно упитанном животике и плавно удалился вглубь помещения.

– Да здесь премило! – сказали все вместе, наконец войдя в зал и оглядывая его.

– Я думал, он гораздо меньше! – удивился Пьер. – По крайней мере, с улицы ресторан не казался таким вместительным.

– Действительно, со стороны всё смотрелось гораздо проще, а здесь! – повторили дамы, входя в помещение, представляющее собой огромный крытый вокзал, пространство которого под круглыми ажурными арками было заполнено очень симпатичными столиками: и на четверых, и на двоих, и на большую компанию.

Пространство «вокзала», с двух сторон ограниченное небольшими железнодорожными составами в три вагона, имело выход на ту самую площадку с пальмами. С противоположной стороны оно отгораживалось от подсобных помещений и главного входа зелёными портьерами. Зелёные абажуры ламп над столиками придавали всему залу очень спокойный и уютный вид. В их приглушённом свете поблёскивали лакированные части стен и бордюров, разделяющих пространство отдельных столиков, превращая их в купе.

– Как здорово задумано! – воскликнул Пьер, обратив внимание на огромное количество фотографий, изображающих железнодорожную тему прошлого века в чёрно-белых тонах. – Я никогда бы не подумал, что старинные фотографии производят такой эффект. Интересно, чёрт побери! – Он положил на спинку стула свой свитер и уставился на изображения.

– Какие чудесные часы! – воскликнула Мадлен, увидев над столом с бочками вина старинный огромный циферблат. – Без двадцати минут час! – прокомментировала она вслух и устроилась за столиком ближе к стене.

– Мишель, посмотри, какая интересная картина напротив. Кажется, что паровоз сейчас придёт к нашей платформе и все эти нарисованные дамы возьмут свои сумки и поспешат в вагон, – восхитилась Полетт, подумав, что ей бы понравилось именно это место, рядом с картиной.

– О! А здесь места для желающих уединиться! – сказал Пьер, заглядывая в примыкающий к залу вагон-ресторан, который полностью повторял облик настоящего вагона. «Нужно иметь в виду на будущее», – подумал он.

Очередным восторгом для путешественников стала игрушечная железная дорога на потолке зала, вдоль которой, издавая гудки, по кругу катался паровоз с вагонами. При остановке из него выходили крошечные господа с саквояжами, коробками и чемоданами. Они перемещались по перрону и потом снова заходили в вагон, чтобы выйти на следующей остановке. Это смотрелось забавно. Пассажиров было очень много, все они были одеты по-разному и составляли разные группы. Вот родители с маленькой девочкой, вот худой и длинный кюре с чёрным саквояжем, а вот бабулька с маленьким пёсиком. Множество мизерных людишек, у которых, казалось, были настоящие планы на поездку. Все они создавали суету при высадке и посадке. От этого создавалось впечатление, что каждый раз это были другие куклы, потому что запомнить все было просто невозможно.

– Наша компания специализируется на механических фигурах, – улыбаясь на восторги пришедших, сообщил метрдотель. – По секрету скажу, что скоро вы увидите настоящий шедевр! Он будет получше этой железнодорожной игрушки, – показал он на потолок. – Наш хозяин уже много лет собирает механические фигуры со всего света. И я думаю, его уникальная коллекция – единственная такая в мире. Это без преувеличения. Больше я вам пока ничего не скажу, – поднял палец он.

* * *

– Господа, но я вижу, вы не решаетесь выбрать место. Я бы порекомендовал вам сесть вот здесь, – показал метрдотель в сторону столика напротив открытой части имитируемого вокзала, отделённого от неё прозрачными занавесками с эмблемой ресторана. Столик был удачно расположен, что позволяло видеть одновременно и происходящее на веранде, и всё, что могло произойти в зале, в котором была намечена небольшая эстрада и, вероятно, предполагался концерт.

– Какая прелесть, – обратилась Мишель к Полетт и Мадлен, усаживаясь на кожаный диван. – Как будто всё на самом деле! Сейчас поезд издаст гудок, тронется, и мы уедем далеко-далеко.

– Да, здесь мило, – кивнула Полетт, пропуская Пьера к стене. – Приятный дизайн, приглушённый свет. Только странно, что ещё никого нет, кроме нас. Время-то уже приближается к часу!

– На сегодня мы принимаем посетителей по специальным приглашениям. Начало в два. И, вероятно, все приглашённые уже близко. Для вас мы сделали исключение и потому, что вы первые посетители, и потому, что шеф позвонил нам, что он лично пригласил вас на открытие, – сказал, улыбнувшись, подошедший официант. – Специальные места для особо почётных гостей, – угодливо поправил он приборы и придал столу безупречный вид.

– Да, этот ресторан нам посоветовал… – Пьер замялся, поняв, что имени старика он не узнал, а сознаться в таком коротком с ним знакомстве, возможно, было бы некстати. Пьер предположил, что тот старый мужчина и есть сам шеф. Или это ошибка?

– А каким образом вы нас узнали? – задал он вопрос, не закончив фразы. «Не дай бог нас с кем-то спутали, и будет очень неловко, если мы сейчас займём чьё-то место, а потом придётся его освободить», – подумал он.

– Очень просто! Месье Пастер сообщил нам номер вашей машины, и по системе наблюдения мы быстро распознали ваш автомобиль. Так что не беспокойтесь, мы не ошиблись, и вы – именно те самые приглашённые, – как будто читая мысли Пьера, ответил официант. – Изучайте меню и чувствуйте себя как дома. Ваш визит только начинается, а впереди много интересного. Я уверен, минут через десять здесь уже не будет свободных мест, – сказал официант, предлагая путешественникам четыре книжки с меню. – Возможно, тому виной пробки на дорогах?

«Возможно», – подумали друзья.

– Так, посмотрим, что здесь предлагают, – пробормотал Пьер, изучая меню, которое касалось только горячих блюд, потому что остальное было выставлено на столах для свободного выбора. – Ага! Фарш из дикого оленя… пожалуй.

– Я в дамскую комнату, – сказала Мишель. – Закажите мне что-нибудь из рыбы.

По дороге она сделала крюк и заглянула в окно, которое прозрачной стеной разделяло крытый вокзал и открытую террасу с пальмами. Приоткрыв стеклянную дверь и посмотрев наружу, она, к своему удивлению, увидела не ту скучную картину, которую они обнаружили при подъезде к ресторану. Теперь внизу прогуливались дамы, одетые в платья конца девятнадцатого века, и кавалеры в старомодных костюмах, шляпах и с тросточками.

Вот подъехал автомобиль с тупым бампером, из которого вышли мужчины с саквояжами. А вот цветочницы с корзинами фиалок предлагают прохожим букетики! Сколько ларьков с лимонадом, пирожками и всякой мелкой снедью! И прохожие просто так прогуливаются по площади, о чём-то беседуют, чем-то озабочены.

Мишель не увидела ни одного атрибута, который бы напоминал о том, что это просто декорации и костюмы. Мало того, по улице и площади проехала коляска, запряжённая лошадьми, везущая дам в огромных шляпах!

«Актёры! Наверное, здесь будет разыгран уличный спектакль об открытии железной дороги! Очень интересно и так натурально! – восхитилась она, разглядывая эту сцену – Не скажу остальным. Пусть это будет сюрпризом».

– Господа, дирекция делает вам подарок, предлагая наш фирменный коктейль – «Напиток мечты». Совершенно бесплатно! – официант, развернул перед гостями поднос с огромными бокалами и прозрачной ёмкостью, в которой, на пример крюшона, был налит многослойный напиток, на поверхности которого плавали маленькие незнакомые цветы, распространяя волшебный аромат, пряный и какой-то даже загадочный.

Сквозь полупрозрачную жидкость зелёного, красного и фиолетового цветов как бы прорастали извилистые тонкие веточки, на кончиках которых сверкал маленький фейерверк, рассыпаясь разноцветными брызгами. Большую ёмкость официант поставил посередине стола на серебряном подносе, на котором лежал такой же серебряный половник, и дополнил напиток огромными прозрачными шаровидными бокалами для каждого.

– Коктейль экзотический, приготовлен по рецептам одной восточной страны, пить его рекомендуется медленными глотками, сосредоточившись в это время на самом заветном желании, – сказал он и по очереди поставил бокалы перед каждым гостем.

– О! – воскликнули все вместе, поразившись красоте поданного напитка и улавливая его волшебный аромат.

– Что входит в этот коктейль? – спросил Пьер. – Здесь совершенно незнакомые мне запахи.

– Наш хозяин долгое время жил в одной африканской стране и изучил там местную кухню. К тому же нам поставляют совершенно экзотические фрукты, очень редкие, возможно, вы и не пробовали такие до сего дня. Если, конечно, вам самим не приходилось бывать в Бугане? – утвердительно и вопросительно одновременно сказал официант. – Потом, пожалуйста, скажите нам своё мнение об этом напитке. Для нас это очень важно! – И удалился.

– Ну что, за чудесный обед и начало нашего путешествия? – Пьер поднял двумя руками круглый бокал.

– Если так пойдёт, то путешествие будет гораздо удачнее, чем я думала, – сказала вернувшаяся к тому времени Мишель, поднимая бокал и удивляясь его разноцветному содержимому.

– За исполнение наших желаний, которое нам здесь обещали! – подняла бокал Мадлен, понюхав цветок, попавший в её стеклянный шар.

– Присоединяюсь, – подняла бокал Полетт. – Нет худа без добра. Немного задержались в пути из-за этого сумасшедшего грузовика, зато встретили такого прекрасного месье! Странный напиток, но пахнет приятно, даже не пойму чем!

– Экзотика! Тебе же сказали: фрукты из Буганы, это самая загадочная страна в Африке. Я читал раньше о ней, – сказал Пьер, смакуя вкус напитка. Теперь я понимаю, почему ресторан назван «У Крокодила». Крокодил – священное и самое главное животное в Бугане. Как в Индии корова. Они считают его магическим животным и заодно повелителем царства мёртвых.

– Про мёртвых не надо, – перебила его Мадлен, – не люблю. За здоровье! Ух! – она окунула в бокал свой острый носик, принюхалась и отпила глоток.

Через минуту каждый выразил на лице восхищение.

– Сказка! – воскликнула Мишель. – И он такой крепкий, в голове у меня уже всё поплыло! – она засмеялась и отпила ещё глоток. – Такое чувство, как будто я кружусь на карусели!

– Восхитительно, – поддакнул Пьер. – То что надо. Усталость как рукой сняло.

– А ты не очень-то увлекайся! – строго сказала Полетт Пьеру. – Тебе ещё вести машину до отеля.

– Ладно, я чуть-чуть! – согласился Пьер. – Хотя теперь машину могла бы вести и ты. Напополам. До обеда – я, после обеда – ты!

В это время им показалось, что столик, за которым они сидели, немного дёрнулся. Потом раздались гудок паровоза и стук колёс о рельсы.

Все оглянулись на метрдотеля, стоящего за стойкой в конце зала.

– Первый сюрприз! – махнул он им рукой. – В нашем ресторане вы испытаете имитацию настоящей поездки. Ностальгия по девятнадцатому веку. Стук колёс, паровозный гудок, ожидание чуда! Ведь дорога – всегда ожидание чего-то нового, не правда ли? – ухмыльнулся он. Его голос раздался совсем рядом, хотя до метрдотеля было метров пятнадцать! – В путь, – поднял и он свой бокал.

– В путь! – воскликнули наши путешественники, уже не удивляясь ничему. Они приготовились провести здесь чудесный остаток дня, ведь программа открытия ресторана предлагала плавный переход к ужину, перемежающийся другими сюрпризами. И она, эта программа, началась прекрасно!

* * *

– Ты не проводишь меня в дамскую комнату? – обратилась Мадлен к Полетт.

– Пойдём, – согласилась та, – заодно посмотрим, какие закуски приготовлены для нас на столе. – Они привстали из-за столика и заметили, что, пока они были увлечены аперитивом, зал заполнился народом.

– Надо же, – удивились они, – как быстро пробежало время, а мы и не заметили!

Часы на стене показывали около трёх, когда они удалились в конец зала.

– Дорогая, я не могу сидеть с тобой рядом и не целовать тебя, – прошептал Пьер Мишель, как только Полетт и Мадлен удалились от стола.

Он сжал её руку, и по лицу Мишель снова пробежала краска.

Пьер, посмотрев в сторону ушедших и убедившись, что они уже ничего не видят, встал и подошёл к Мишель, сидящей с другой стороны стола. Он наклонился и поцеловал её в губы. Лакированная стенка отделяла их от лишних взглядов, они должны были оставаться одни, по расчётам Пьера, ещё несколько секунд. Мишель отдёрнулась от его поцелуя, уловив голоса возвращавшихся Мадлен и Полетт. Но красные щёки и распухшие губы выдавали её.

– Что с тобой? – строго спросила Полетт, увидев растерянный вид Мишель и Пьера, стоявшего рядом с ней.

– Кусочек фрукта попал не в то горло, я закашлялась, – соврала Мишель первое, что пришло ей в голову.

– Я хотел помочь, но, слава богу, всё обошлось, – безмятежным голосом ответил Пьер, легко постучав Мишель по спине.

Полетт села за стол, не сказав больше ни слова, и через минуту её вид не напоминал о недавнем допросе. Правда, Мишель показалось, что в душе у сестры творится что-то нехорошее.

– Могла она видеть или нет? – думала Мишель, осторожно оглядывая путь, откуда возвращались Мадлен и Полетт. Угол лакированной стены скрывал их. – Зеркало! – похолодело в душе у Мишель. Она могла всё видеть! Если ей не помешал тусклый свет.

Она ещё раз оглянулась на сестру и не увидела ничего, что могло бы выдать её гнев.

– Пронесло, – подумала Мишель, быстро взглянув на Пьера.

Тот сидел с невозмутимым видом. И она успокоилась тоже, дав себе клятву, что больше никогда! А если Пьер повторит попытку, то она даст ему пощёчину.

* * *

– Господа, наш поезд прибыл к первой остановке нашего путешествия! И это прошлый век, сороковые годы, Франция! Да-да! Не удивляйтесь! Наш поезд совершает путешествие не только в пространстве, но и во времени! Так что желающих просим выйти на остановке и посетить первую достопримечательность нашей поездки – музей механических фигур, – услышали они голос из репродуктора. – Музей находится налево от главного входа, в третьем железнодорожном составе. Дверь в музей прямо за зелёными занавесками. Осторожней в тёмном коридоре!

При этом Мишель показалось, что столик снова дёрнулся, как при остановке поезда.

– Как в моей молодости, – сказала увлечённая воспоминаниями Мадлен, нанизывая на вилку кусочек буженины. – Только репродуктор может издавать такие звуки. Как будто с тобой разговаривает родной голос. Я так к нему привыкла и так жалела, когда репродукторы вытеснили приёмники. У нас раньше в комнате висел такой же, ты помнишь, Пьер? – спросила она сына, уйдя в воспоминания, о чём говорил её взгляд, видящий что-то, недоступное окружающим.

– Конечно, круглый и чёрный. Я, помню, любил слушать по нему детские передачи. Сидел на коврике, собирал кубики и слушал, – сказал Пьер.

– А мне прямо вспомнилась вся моя жизнь. И запах дров в печке, и вы, маленькие, за столом, и мой Арманд. Ой, какие же мы были молодые. А прошло уже пятьдесят пять лет! – подсчитала Мадлен в голове прошедшие годы. – И теперь я старая, а Арманд… Она вдруг прикрыла глаза и, нагнув голову, вытерла их, хлюпнув носом.

– Мадлен! – сказала суровым голосом Полетт. – Зачем плакать?! Такова жизнь. Всё пройдёт, и мы умрём, этого мы не пропустим. Так что не порть нам обед!

– Я, пожалуй, пойду посмотрю комнату механических фигур. А вы здесь без меня побудьте. Вернусь уже без слёз, – сказала виноватым голосом Мадлен и, встав со стула, вытянув шею, заглянула туда, где предполагался выход, ведущий в музей.

Глава третья

Мадлен и Арманд

Зелёные портьеры с кистями отделяли вход в музей от зала ресторана, где стоял их столик. Прочитав указатель, Мадлен отодвинула рукой занавеску и, усмехнувшись сказкам из репродуктора, который обещал перрон и остановку в середине двадцатого века, вошла в тёмный коридор, вдали которого виднелся свет, выходящий из полуоткрытой двери. Нетвёрдой походкой старого человека, держась за стену, она прошла на свет, уже не заботясь о том, как смотрится со стороны. Пройдя три метра по тёмному коридору и споткнувшись о маленькую ступеньку из-за разницы в освещении, она немного покачнулась и, взявшись руками за косяк двери, осторожно переступила маленький порожек.

– Пожалуй, присяду ненадолго, – подумала она, потирая ногу.

Впереди перед ней был зал, уставленный разными фигурками механических игрушек. Они стояли на небольших постаментах прямо на полу или в отдельных кабинах. Рядом с каждой фигурой была встроенная кнопка, приводившая её в движение. Мадлен, не знавшая, с какой фигуры ей начать осмотр, вдруг увидела уже включённую игрушку. Это была очень симпатичная деревенская сценка. В очаровательном хлеву стояла корова, чистенькая, с чёрными пятнами на белой атласной шкурке, и жевала охапку сена, которая была перед её мордой. Корова жевала сено и отгоняла хвостом мух, которые тоже, видно, были задуманы для этой ситуации. Одна из назойливых, увернувшись от хвоста коровы, постоянно возвращалась на её спину. Корова возмущённо мычала, раздосадованная этой надоедливой мухой, мешавшей ей полностью предаться наслаждению душистым сеном и присутствием хозяйки, которая облегчала её вымя. Она каждый раз оглядывалась на хозяйку, ища поддержки. Хозяюшка, в белом чепчике, в платье с нижней юбкой и белым фартуком, похлопывала коровку по спине и продолжала её доить.

Если бы не размер игрушки, Мадлен приняла бы её за живую: так много движений совершали фигуры и настолько точно они были выполнены! Казалось, что глаза коровы видят не только мух, но и посетителей зала, потому что они на минуту остановились на Мадлен! Хозяйка, обернувшись тоже и улыбнувшись ей, продолжила своё дело.

– Чудеса! – удивилась Мадлен и совсем забыла о недавних слезах. Она подошла ещё ближе, разглядывая и женщину, и корову, удивляясь, как ловко они были сделаны.

В отдельной кабине открылся малиновый занавес, и на сцене возник фокусник. Он сделал манипуляцию руками и, подмигнув Мадлен, ловко достал карты непонятно откуда, потом в его руках появился букет, а затем – кролик! Его возможностям, казалось, не было предела, потому что фокусы продолжались. Мадлен нажала на кнопку, и занавес закрылся, дав отдохнуть артисту до следующего раза.

Балерина ловко крутила ножкой и выделывала всевозможные па. Потом красиво раскланивалась, приподнимая свою воздушную юбочку, и убегала за занавес.

Попугай сидел на ветке и выпрашивал яблоко, которое лежало рядом, но за клеткой.

– Патрик хочет яблоко! – обратился он к подошедшей Мадлен и повторил это снова, наклоняясь, распушив свой хохолок и перебирая ножками по жёрдочке, на которой сидел.

Не получив ничего, он посмотрел на Мадлен немного возмущённо, удивляясь её непонятливости. Ведь нарезанное яблоко лежало вне доступа его клюва и лапок, а ей подать кусочек в клетку было очень просто!

Патрик повторил свою просьбу и снова прошёлся по жёрдочке. Наконец Мадлен догадалась и сунула ему в клюв ароматный кусочек, удивляясь, как игрушка сможет проглотить его.

Кусочек под радостный треск попугая исчез в его клюве, и глазки попугая, благодарно взглянув на Мадлен, протелепа-тировали о втором кусочке.

– Чудеса! – снова удивилась Мадлен.

Она с удивлением протянула ему ещё кусочек, Патрик проглотил и его, требуя ещё долю.

– Хватит! Уф, – сказала Мадлен, возмущённо надув щёки.

А птица, обидевшись, отвернулась к стенке, сказав напоследок:

– Какая чёрствость в людях!

Мадлен махнула рукой, совершенно не испытывая угрызений совести, на которые намекал попугай, и пошла дальше. По ходу движения фигуры становились крупнее, а сценки – более сложными. Мадлен прошла мимо ресторана довоенного Монмартра, в окна которого были видны четверо весёлых мужчин, оживлённо обсуждающих что-то за кружкой пива. Гитарист и аккордеонист подходили к столикам и наигрывали знакомую мелодию, а официант в белом фартуке нёс поднос с блюдами.

В следующей комнате в своём помещении сидел сапожник. Во рту он держал гвоздик и ловко стучал по каблучку женского ботинка. Посмотрев на уже забитый, он вытаскивал новый гвоздь изо рта и снова забивал его в ботинок. Сапожник был вполне симпатичным мужчиной лет сорока пяти. На голове его была старая шляпа, а в кармане чёрного фартука лежал сапожничий инструмент. Рядом стояли коробки с гвоздями, и в очереди томились другие ботинки и сапожки. Над сапожником горела тусклая лампа, а в камине, который был в его каморке, горел огонь.

Мадлен остановилась перед сапожником, и тут уж она совсем решила, что её разыгрывают. Сапожник, забив последний гвоздь, положил старый ботинок в коробку и взял другой, посмотрев на него со всех сторон и потрогав подмётку. Он снова взял в рот несколько гвоздиков и застучал по каблучку, не обращая внимания на Мадлен.

«Буду стоять столько, сколько он выдержит! – решила Мадлен, не увидев в сапожнике и намёка на искусственное происхождение. – Это человек! Да он просто притворяется!» – решила она и продолжила пристально смотреть, когда же он сделает что-то, что разоблачит его.

Но сапожник упорно занимался своим делом и лишь только мельком взглядывал на Мадлен.

«Ну и выдержка!» – подумала Мадлен, так и не уловив промаха со стороны куклы. Ей надоело стоять, и она прошла в следующий зал, оглянувшись на секунду на сапожника. Ей показалось, что в момент, когда он кидал ботинок в коробку, он махнул ей рукой.

«Что же в следующем зале?» – подумала Мадлен, уже ожидающая нового чуда, потому что фигуры и декорации к ним, а также набор возможных их действий каждый раз превосходили предшествующий.

Она присела ненадолго на стул и через минуту поднялась, чтобы войти в новое помещение. Подойдя к следующей двери, она вдруг почувствовала запах весны. Как будто мимо пронёсся лёгкий майский ветерок. И правда, в следующем зале Мадлен увидела улицу провинциального городка, залитую солнцем, с цветущими акациями и зелёной травой на обочинах дороги. В голубом небе порхали лёгкие облачка, петушок на шпиле церкви, казалось, сейчас от радости забьёт крыльями и прокукарекает на весь город, который он, конечно, видел с такой высоты.

«Боже, да это мой Домбаль-сюр-Мёрт!» – подумала Мадлен, вглядываясь в знакомый городской пейзаж.

Мадлен восхищённо ахнула. Она увидела старую площадь своего родного города!

«Да вот и магазин месье Франсуа. Вот парикмахерская, а вот кафе! А если идти по этой улице, то выйдешь к зданию мэрии, напротив которой стоит мой дом!»

Мадлен вдруг ощутила сильное желание увидеть свой дом и пробежаться по этим весёлым весенним улицам городка, как это она делала в молодости. Она сделала шаг вперёд. И странно, улица, которая, казалось, имела ограничения в размере, раздвинулась! И Мадлен увидела перспективу другой улицы. Только теперь вдали виднелись река с мостиком, в которой они с мамой стирали бельё, и парк сзади неё. Это было совсем как шестьдесят лет назад, ведь теперь на этом месте вырос целый район из новых коттеджей, а раньше…

«Раньше мы шли по этой улице и попадали прямо к речке. А вон там, если пройти в переулок, будет кинотеатр, а вон там – магазин тётушки Элиз».

Мадлен вдруг захотелось пройтись и по этой улице, и по той! Она не решалась, куда ей направиться сначала. Ей хотелось обежать весь город и заглянуть во все уголки, в которых проходила её жизнь!

Она вдруг испытала желание побыстрее забежать в овощной магазин…

«Ну конечно! Сегодня же день рождения отца! А я должна купить овощей, – вдруг радостно и немного недоумевая, что задание матери выпало у неё из памяти, вспомнила она. – Да вот и корзина, и кошелёк с франками».

Мадлен поправила волосы, которые растрепались по плечам, повернулась разными сторонами к витрине кафе и нашла, что выглядит она очень даже мило.

«Интересно, Арманд в магазине?» – подумала она, направившись к овощной лавке, где хозяйкой была его мать.

Мадлен подошла ближе к окнам магазина и с замиранием сердца заглянула внутрь. Там было темно, и она не сразу разглядела, что было за стёклами. Но то, что там присутствовали люди, она поняла по размытым фигурам, которые перемещались.

Овощи на витрине лежали свежие, как будто их только что сорвали. Ей показалось, она даже слышит запах земли на корнях свёклы и ощущает свежесть листьев салата, на которых бусинками лежат капли воды.

Дверь магазина открылась, и оттуда вышли старенькие супруги Пастек. Они медленно направились в сторону лавки обувщика. Месье Пастек нёс корзину с овощами, а мадам Пастек, уцепившись за его руку, шла рядом.

– Добрый день! – непроизвольно вырвалось у Мадлен, потому что она всегда здоровалась с супругами Пастек, ведь они жили недалеко от её дома и частенько заходили к родителям просто так, обменяться новостями.

– Добрый день, Мадлен! – кивнули они ей, остановившись.

– В магазине сегодня прекрасный салат, – сказал месье Пастек.

– Иди, пока не разобрали лучшие кочаны, – шепнула ей мадам. – И Арманд там, он уж все глаза проглядел, как увидел тебя в окошко. Хороший парень! Надеюсь, вы пригласите нас на свою свадьбу? – улыбнулась она.

Мадлен покраснела и поправила волосы, которые снова раздул ветерок, и одёрнула юбочку штапельного платья.

– Хороша, хороша, – сказала мадам Пастек, а месье Пастек показал пальцем «во» и подмигнул хитрым глазом.

Мадлен помахала им и несмело шагнула к двери. Открыв тяжёлую дверь, она увидела стоящую за прилавком мать Арманда.

– Мадлен! – воскликнула она. – Всё хорошо? Пришла купить овощей?

– Да, мама велела мне купить салата и огурцов. У нас сегодня день рождения отца, придут гости. Немного. Но будет праздник.

– Вот как, – засмеялась Элиз, складывая в сумку Мадлен огурцы и сверху огромный кочан салата. – А картошки и сельдерея вам не надо?

– Я не донесу, мадам Элиз. Вообще-то я хотела прийти ещё раз.

– Пустяки. Арманд поможет тебе, а картошку я дам твоему отцу в подарок. У него же день рождения, а мы с ним ещё в гимназии вместе учились. Вот так! А когда-то он за мной ухаживал! Правда, это было давно! Потом вот променял меня на твою маму. Да я не обижаюсь. Мой Патрик тоже неплох, а в молодости кто не влюбляется? Вот мой Арманд никак себе девушку не выберет. А влюбился бы в тебя, я была бы рада! – подмигнула она снова покрасневшей Мадлен. – Арманд! – позвала она его. – Ну-ка помоги девушке, донеси ей картошку и огурцы.

– С удовольствием! – весело ответил Арманд и, подхватив сумки, направился с ними к двери.

– До свидания, мадам Бенуа, – помахала Мадлен, скрываясь за дверью, которую придерживал Арманд. – Спасибо!

– До свидания, дочка! Заходи ещё! – ответила ей Элиз.

Они вышли на улицу Генерала и направились в сторону школы. И тут Мадлен снова заметила, что конец улицы нарисован. Декорации города в перспективе превращались в рисунок, как в панораме музея.

– Арманд! – вырвалось у неё, но он не дал досказать ей свою мысль.

Поставив сумки, он весело улыбнулся ей. Потом поправил волосы и посмотрел вдоль улицы, ничуть не удивившись, как будто ничего странного там не было.

– Я так хочу тебя поцеловать, – сказал ей Арманд. – Пойдём вон до того переулка, там нас никто не увидит. Всего один разок, иначе я умру и не дождусь сегодняшних танцев.

Мадлен расплылась в шаловливой ребяческой улыбке, сознавая свою ценность для этого парня. Они быстро дошли до переулка с узкой тропинкой между стенами огромных домов, Мадлен и самой не терпелось попасть в его объятия, хотя для вида она изобразила неуверенность и испуг. На середине прохода Арманд поставил корзинки и, притянув к себе Мадлен, целовал её так долго, что девушку бросило в жар, она ещё сильнее прижалась к нему и обняла, зная, что этот поцелуй не последний. Боже, да она улетала, она теряла счёт времени, когда с ней рядом был Арманд! Она не хотела отрываться от него. Но было солнечное утро и в городе они были не одни! А он, казалось, уже совсем забыл о действительности!

– Всё, всё! – сказала Мадлен, первая, испугавшись возможности появления прохожих и стараясь отстранить от себя Арманда.

– Чего ты боишься? – шептал он, прижимая её ещё ближе и целуя ей шею, грудь…

– Всё-всё-всё! – весело повторила Мадлен, наконец вырвавшись из его рук. Она победно глянула в его весёлые и одновременно расстроенные расставанием глаза. – Всё! – она подхватила корзину и побежала в конец прохода, за которым и был её дом. Она знала, что Арманд стоит и смотрит ей вслед. Он не уйдёт, пока она совсем не скроется за калиткой.

– Приходи сюда, когда захочешь меня увидеть!.. – услышала она крик Арманда, который растаял где-то в темноте, которую она увидела, обернувшись на его голос… А вместе с этим она вдруг ощутила себя снова той Мадлен, которой семьдесят пять! Она на всякий случай потрогала свои волосы и вместо длинных кудрявых волос обнаружила короткую стрижку.

«А может быть, сон – это моя старость и прожитая жизнь? А то, что было минуту назад, и есть моя настоящая, теперешняя жизнь?» – подумала она.

Мадлен закрыла глаза, напряглась и постаралась снова проснуться в юности, в своём доме, где уже на кухне хлопочет мама, а бабушка готовит кофе и что-то весело рассказывает из прошлой жизни, где в окошко видна старая яблоня, а на стуле висит её любимое розовое платье. Но сон про старость не кончался!

«Арманд! Арманд! – закричала она, но не вслух. Эти слова гремели у неё в душе. – Зачем я убежала, зачем? Зачем я потеряла этот миг?! Этот волшебный миг, который вернул мне тебя!»

Мадлен прислушалась, надеясь ещё услышать его голос, ей это было необходимо! Сердце у неё разрывалось.

«Арманд, вернись, я хочу быть с тобой, я не хочу возвращаться к этой жизни! Ты же был здесь, вернись снова, любой ценой! Пусть я умру, я хочу к тебе!»

Она снова вытерла глаза, посмотрев перед собой, и увидела длинный коридор, в который пробивался свет зала начала осмотра механических фигур, и себя, сидящую на стуле.

«Заснула! – подумала она с удивлением, уже совсем вернувшись к действительности. – Наверное, коктейль и сегодняшний отъезд. Устала! Не буду им говорить, а то опять смеяться будут. И не поймут!» – с горечью подумала она.

Мадлен поднялась, стараясь вспомнить последние минуты, в которых она была совсем юная, а вокруг были май, беспечность и счастье. И сон, и явь теперь смешались у неё в одно общее, и разделить их она не смогла.

«Как на самом деле: и Арманд, и город, и Элиз!» – растроганно подумала Мадлен. Она вздохнула, пошла на свет и вышла в ресторан.

Глава четвёртая

Мишель и Филипп

– Концерт закончен, и, пока поезд остановился в сороковых, нужно пойти посмотреть музей, – сказал Пьер, поддерживая тему, предложенную программой вечера, и поднимаясь из-за стола. – Пора размяться, а то от коктейля и закусок что-то затекли все ноги. Я так наелся, что второе блюдо в меня уже не влезет. Взбодримся перед горячим?! – оглянулся он на жену и Мишель.

– Так ещё десерт. Прогуляйся получше! – съюморила Полетт.

– Нет, кто-нибудь, останьтесь! – попросила Мадлен. – Что-то сердце схватило, мне одной страшновато будет.

– Мадлен, срочно достань медикаменты, – строго сказала Полетт. – Сердце – это не шутки! Если будет плохо и дальше, скажи, мы сразу же вызовем врача.

– Да нет, не очень сильно. Просто, видно, переволновалась, вспомнив Арманда, – сказала Мадлен, опустив глаза.

– Ну хорошо, Пьер пусть идёт, а мы с Мишель останемся с тобой, – согласилась Полетт, не очень-то хотевшая бродить по залам, которые она видела сто раз в других городах, и не желавшая, чтобы Пьер уходил с Мишель.

– Ну, тогда мы пойдём в музей, а ты посиди здесь с мамой, – сказал Пьер беспечным голосом, приглашая Мишель встать со стула. – Мадлен, как туда дойти?

– Там, за зелёной занавеской, тёмный коридор. Иди через него в зал, где горит свет, прямо – не ошибёшься, – пояснила Мадлен.

Мишель вопросительно посмотрела на Полетт, уловив в предложении сестры остаться продуманный наперёд ход. Ей уже очень хотелось прогуляться, но Мишель шестым чувством понимала, что делать это на пару с Пьером не стоит.

«Может быть, просто на воре шапка горит? А Полетт ничего не вкладывает в эти слова? – подумала она. – Скорее всего, я сама побаиваюсь, что Пьер снова выкинет что-то, подобное его выходке в развалинах крепости. Опять полезет целоваться. Нет-нет, мне это не нужно! Не расслабляйся! – сказала она сама себе. – А то всё может зайти слишком далеко. Хватит с меня женатых любовников! Тем более если его жена – это твоя сестра. Никогда!» – снова поставила она точку.

Ей было необходимо спокойствие в душе и совершенно не хотелось принимать игру, предложенную Пьером.

* * *

– Ну как там? Интересно в музее? – спросил Пьер, увидев возвращающуюся Мадлен. – Что ты видела? – спросил он, заметив её усталый вид.

– Да я расхотела его смотреть, – сказала Мадлен, сделав легкомысленное лицо и махнув рукой. – Уф! Так, куклы! – Она поправила очки и молча села за стол.

– Ничего себе, расхотела! Ты была там минут тридцать, мы здесь без тебя уже успели увидеть такое представление! Шлягеры сороковых. Выступала сама Эдит Пиаф! Смотри, она снова вышла на бис! – Пьер вместе со всеми захлопал появившейся перед зрителями певице.

На сцену под аплодисменты и вдруг замерший зал вышла Эдит. Молодая, худенькая, в своём любимом тёмно-синем платье. Как с кинокадров! Оркестр, состоящий из аккордеона, фортепьяно, скрипки и контрабаса, ловко аккомпанировал ей старую французскую песню «Моя любовь в мансарде».

Клавиши аккордеона порхали и переливались перламутром, казалось, что сцена – это улица Парижа и сейчас вон там, за её углом, мелькнёт Эйфелева башня, а за спиной актрисы пройдутся пары, прогуливающиеся по Елисейским полям, проедут старенькие «пежо» и маленькие автобусы.

– Бис, бис! – зааплодировали все, когда Эдит, закончив песню, раскланявшись, сказала зрителям «до свидания» и под музыку аккордеона удалилась со сцены.

– Эдит! Эдит! – аплодировали сидящие за столом.

– Господа! Мы присоединяемся к вашему восторгу, – возгласил высоким голосом вёрткий конферансье, появившийся вместо Эдит Пиаф на сцене и сделавший знак рукой остановиться. – Но будьте благоразумны. Мы такие не одни! Эдит оказала честь, уделив нашему поезду своё внимание и подарив сорок минут незабываемого полёта в прошлое. Она нужна всем, так отпустим же её дарить радость и другим людям, – поднял обе руки конферансье. – Она сказала вам «до свидания», – продолжал вдохновенно он, – и ушла в вечность, в которой всегда будут жить её талант, ваша любовь и эта прекрасная музыка!

Зал захлопал ещё раз. Мадлен, хлопавшая сильнее всех, вдруг задумалась и, посмотрев на сидящих своими подслеповатыми глазами, сказала:

– Но ведь Эдит умерла в шестидесятых. Её нет!

Последняя фраза прозвучала возмущённым петушиным криком.

– Мама, это же пародисты! – воскликнула Полетт. – Костюм, парик, пластинка – вот и всё! – Она кивнула остальным, и те засмеялись на возмущение Мадлен.

– Я видела её и думаю, что так подражать оригиналу невозможно! – возразила Мадлен, подозрительно прищурив глаза. – На ней не было грима и парика!

– Мама ты устарела, сейчас можно всё. Ты же видела по телевизору мадам Арно. Вспомни, как ловко она поёт и за Матьё, и за Пиаф. И что ты могла видеть, сидя далеко от сцены, без очков? – уговаривал её Пьер.

– Вдаль я вижу хорошо! – не переставала препираться Мадлен.

– Мадлен, не надо сердиться. Вы просто очень устали в музее, – проговорила Мишель, – и от этого раздражены.

– Да-да… – вдруг поникшим голосом тихо сказала Мадлен, – я и правда очень устала, даже заснула там на стуле, – она посмотрела на всех своим невинным взглядом и, тряхнув головой, решила больше не поднимать эту тему, потому что боялась ещё раз вернуться в прошлое. Это было больно!

«Лучше бы и не видеть своей молодости! – вдруг решила она вздохнув. – Там хорошо! Но забывать всё снова – трудно!»

* * *

После слов мужа в душе Полетт возникло неясное беспокойство, но она подавила его.

– Идите, идите! – сказала Полетт, не желая быть уличённой в ревности, и к кому?! К сестре! Нет, до такого унижения она дойти не могла. – Я пока покурю, а Мадлен немного посидит на открытой веранде, пусть подышит воздухом, ей это полезно, – сказала она как можно более равнодушно.

– О, забыл. – Пьер вернулся к Полетт. – Дай мне десять евро, – попросил он. – Вдруг там будут продаваться сувениры, тебе купить что-нибудь?

Полетт, открыв кошелёк, отсчитала десять евро на всякий случай. Пьер поцеловал её в щёку, отчего она успокоилась ещё больше.

– Мерси, моя бандитка, – поспешно сказал Пьер и отправился за Мишель, которая уже скрылась за зелёной занавеской.

«Господи!» – подумала Мишель, стоявшая у занавесок, глядя на эту сцену с выдачей денег. Она представила, как Пьер в конце прогулки отчитывается о потраченных двух с половиной евро на туалет или на музейный сувенир, и ей стало смешно и противно.

«И он ещё чего-то хочет. Сиди со своей Полетт и держись за её юбку!» – подумала Мишель, зайдя за зелёные занавески.

Впереди был тёмный коридор, и Мишель, не желая провоцировать Пьера, который уж точно не упустит возможности воспользоваться такой ситуацией, огляделась и, увидев приоткрытую дверь слева, шмыгнула в неё, тут же закрыв её поплотнее.

«Пусть идёт первым, а я догоню», – решила она, предполагая, что пройдёт в зал механических фигур следом за ним, но через пару минут. Она слышала, как Пьер зовёт её. Но потом голос его стих, и Мишель решила, что он уже вошёл в зал и теперь ей опасаться нечего. Она уже хотела вернуться в коридор и догнать Пьера, но решила посмотреть, что там, за поворотом. Куда же она зашла?

* * *

Проникнув за дверь и пройдя вдоль полукруглого коридорчика, освещённого свечами, Мадлен увидела указатель и надпись «Восемнадцатый век. Замок Людовика XV».

«Это любопытно!» – подумала она и вошла в красиво отделанное помещение, где всё сверкало новизной, вкусом и изяществом. На стенах висели бронзовые подсвечники. Потолок, на котором плясали тени от пламени свечей, был украшен рисунком, сделанным рукой искусного художника. Сквозь портьеры на окнах были видны прекрасный газон и аллеи, уходящие от него в глубь парка. На стенах висели старинные картины, изображающие жизнь греческих богов. Мебель с изогнутыми ножками и бархатной обивкой дополняла убранство зала и подчёркивала его богатство и изысканность, а мраморные фигуры, старинные часы и камин с горящими в нём дровами придавали помещению обжитой и уютный вид.

В одном из углов зала располагался оркестр из восьми человек и пока что молчал. Создавалось впечатление, что музыканты просто ждут взмаха палочки, потому что дирижёр в красивом атласном костюме уже занёс вверх руку. Мишель смотрела на эту картину зачарованным взглядом и вдруг услышала первые звуки музыки и увидела, как в двери, распахнутые слугой, вошли, держась за руки, юноша и девушка. На них были парики и костюмы восемнадцатого века. Юноша проводил девушку к столику, где стояли два прибора и ваза с фруктами.

Подошедший слуга налил сидящим вина в бокалы и поставил на стол чудесно украшенные блюда. Пара принялась за ужин при свечах, и при этом они не делали ни одного лишнего или неловкого движения. Девушка и юноша поднимали металлические бокалы, глядя в глаза друг другу, и изящно поглощали подкладываемые слугой кусочки. В конце ужина оркестр заиграл менуэт. И молодые люди совершили необходимые для этого начальные движения приветствия, при которых юноша красиво выставил вперёд ногу в обтянутом белом чулке и, склонив голову, плавно простёр вперёд руку, как бы выражая почтение девушке. А та грациозно присела в реверансе. Начался медленный и плавный танец. При этом танцующие чувственно сближались и удалялись друг от друга, потом снова брались за руки, совершали повороты и наклоны тела, как того требовали правила.

Неожиданно музыка закончилась, молодой человек взял девушку за руку, и они так же достойно и безмолвно удалились из зала.

Мишель посмотрела на оркестр, музыканты которого были в таком же положении, в каком она увидела их вначале. Дирижёр стоял с поднятой в руке палочкой, а музыканты ждали его взмаха.

Мишель смотрела на всё это и не понимала, как может дирижёр так долго удерживать неудобное положение руки. И для чего? Его фигура словно застыла и не шевелилась.

– Неужели это и есть механические куклы? – удивилась Мишель, на цыпочках подойдя ближе к оркестру и крикнув им потихоньку: – Э! Эй!

Музыканты не реагировали.

– Ну как вам эта сценка? – услышала Мишель голос мужчины, который вышел откуда-то сзади. – Правда, мастерски сделаны эти механические фигуры?

Мишель, услышав голос, вздрогнула и повернулась на него. Она увидела очень приятного мужчину лет сорока пяти в зелёном свитере, который смотрел, приятно улыбаясь, отчего у него на щеках появились ямочки. Страх и неловкость Мишель сразу прошли. Она смотрела на мужчину, удивлялась, насколько у него приятная внешность. Он был не худощав, но крепок. Его немного вьющиеся волосы были тёмными, а глаза – голубыми! Весь вид мужчины выражал весёлость, энергичность и доброжелательность.

– Мне показалось, что это живые люди, – удивлённо ответила Мишель, осторожно разглядывая мужчину, который после её слов изобразил ожидаемую радость.

Он хлопнул в ладоши и весело сказал:

– Это и немудрено, ведь эти фигуры делал сам знаменитый мастер Пастер. К тому же второй мастер влил в них душу… Эти куклы входят в разряд экстра по своему устройству, и их трудно отличить от живых!

– Но я всё же сомневаюсь, – сказала Мишель, – потому что у механических фигур обычно движения отличаются от человеческих отсутствием плавности, а в тех двух молодых людях я не заметила ни одной угловатой позы. Всё было так красиво, как, возможно, двигаются только артисты балета.

– Ну вот видите, – всё так же улыбаясь, продолжил мужчина. – В том и отличие кукол от людей, что всё слишком идеально. Люди имеют больше погрешностей, потому что совершенствование людей рассчитано на длительный срок, на тысячелетия, и, естественно, результат будет виден лишь на их потомках. Это совсем другая технология и другая задача. В случае же с механическими фигурами полагаться на саморазвитие и отбор нельзя, потому что, как вы понимаете, нам нужен ожидаемый результат при этой жизни. При жизни мастера, который делает эти куклы. Потому что он сам ждать тысячелетия не может и не хочет. – Он опять по-доброму улыбнулся, так, как мать разговаривает со своим ребёнком. – Ведь это последние модели для нашего музея механических фигур.

Мишель отметила, что манера общаться у её нового собеседника обезоруживающая и естественная, без капельки фальши, позирования и самолюбования. Но, несмотря на простоту в общении, Мишель ощутила, что за ней что-то стоит: какое-то скрытое превосходство и благородство.

– Хотите посмотреть эту сцену ещё раз? – спросил мужчина, глядя ей прямо в глаза. – Во второй раз вы, возможно, заметите некоторые погрешности, и это будет для меня очень полезно. Простите, я забыл представиться! Филипп, – слегка наклонил голову мужчина.

– Мишель, – ответила она.

– Мишель, – посмотрел на неё немного просительно Филипп, сложив руки лодочкой на подбородке. – Обычным посетителям это запрещено – видеть кукол в стадии доработки, – сказал он. – Наша задача – скрыть имеющиеся недочёты до того, как мы представим кукол публике. Нужно создавать иллюзию, что это живые существа, но только до определённого момента. Посетитель должен смотреть и не сомневаться, даже чуть-чуть! И лишь тогда, когда это нужно мастеру, зрители получают каплю сомнений. В тот момент и рождается тайна, чудо, необъяснимое и непознанное. Одни верят, что кукла может быть одушевлённой, другие отрицают это. Рождаются споры, домыслы и поиск истины. Сейчас ведь модно изучать такой мир. Нестандартный мир, – загадочно повторил Филипп. – Но вам я немного приоткрою секрет нашего музея, тем более что вы по моей вине увидели это сами. Я забыл закрыть дверь, – пояснил он. – А эта экспозиция только ещё готовится к выставке в зале. Это очень дорогой экземпляр, и осталось лишь немного обыграть его и позаботиться о достаточности эмоций в составляющей этих характеров. Я надеюсь, что вы меня не выдадите и никому не расскажете, что видели здесь?

– Конечно, конечно! – пообещала Мишель, хотя не совсем поняла витиеватый разговор Филиппа, но почувствовала интерес к его словам.

Два раза он упомянул об одушевлённости фигур. Она и сама почувствовала эту одушевлённость. Слишком нежно смотрел юноша на девушку. Слишком страстно он прижимал её к себе во время танца, давая ощутить свои чувства и в то же время не давая заподозрить, что подчинил её движения себе. «Это была очень тонкая грань! И румянец! На щеках девушки и юноши зажигался румянец, когда чувства захлёстывали их. Нет! Это были люди. Механические фигуры не могли быть так наполнены страстями и любовью!» – подумала она.

Между тем Филипп кивнул Мишель и подвёл её ближе к оркестру, который находился всё в той же позе: дирижёр с поднятой в руке палочкой и музыканты с готовностью начать играть.

– Видите кнопку? Если её нажать, то сценка повторится, – объяснил Филипп.

– Кого же изображают эти куклы? – спросила Мишель, разглядывая оркестрантов.

– Это сценка из жизни короля и его фаворитки. Они жили в восемнадцатом веке.

– Вы знаток истории? – спросила Мишель.

– Да, я консультировал художников, зная материалы жизни королевской семьи и историю костюма. Я очень хорошо изучил эту эпоху. Самое интересное, что их потомки дожили до нынешних дней, – немного хитровато улыбнулся Филипп. – Им досталась счастливая сторона истории. Хотя если брать весь этот промежуток времени до наших дней, то и трагедий там было достаточно. Эту даму потом гильотинировали. Вот так!

Филипп нажал на кнопку, но из дверей никто не вышел, хотя мелодия оркестра зазвучала.

Мишель вопросительно глянула на Филиппа:

– Так, значит, это все же были люди?! – погрозила пальцем она.

– Нет, просто я хотел протанцевать этот танец вместе с вами, если вы не возражаете. Вы будете играть роль Шарлотты, – улыбнулся он. – Для точного создания движений кукол нужно пропустить их чувства через себя. Тогда в них не будет изъянов. Иногда не хватает всего лишь маленького поворота головы или, наоборот, отклонения от принятых правил, и тогда всё идёт насмарку. Нужно, чтобы чувства точно ложились на движения, без малейшего пропуска. Это как звук и изображение на плёнке; как движения губ певца, поющего под запись своей песни. Звук будет длиннее, движения – укорочены, а гармония – потеряна, и тогда фальшь станет видна невооружённым глазом. Я запишу гармонию чувств, которая родится у вас.

– Но как можно записать чувства? Они же нематериальны в отличие от движений. Они в сердце, в душе, ну, не знаю ещё где, – возразила Мишель. – Тем более как соединить и поселить это в механические фигуры? Фигура – это предмет, а предметы не могут обладать чувствами.

– Вы ошибаетесь! – воскликнул Филипп. – Каждая вещь, каждый предмет имеют душу и чувства, как и память. И этому существует множество доказательств! В детстве у вас была любимая игрушка, и вы чувствовали, как вам с ней тепло и приятно спать, – утвердительно сказал он. – Вы думаете потому, что любили игрушку за её приятный для вас вид, за память, которая приятна уже потому, что выходит из детства? Не только!

Мишель сделала непонимающее лицо.

– Ещё и потому, что и она вас любила! – закончил пример Филипп. – Вы теряли ключи и находили их, когда уже отчаивались? Почему? Да потому что их крик доходил до вашего сердца, и вы шли на него. Вы, бывает, не знаете, почему не любите какое-то место, какой-то дом и даже мебель, а ведь этому есть причина. Причиной тому волны, которые источают эти предметы и которые, возможно, не любят вас! Вещи думают, хранят информацию и даже говорят на своём языке. Нужно только уловить и суметь расшифровать колебания волн жизни и мыслей предметов на уровне, понятном и слышимом человеком. Если это постигнуто, то у мастера нет пределов его возможностей!

– Но это фантастика! – воскликнула Мишель.

– Это целая наука! – возразил Филипп. – И очень тонкое мастерство, которое вкладывает душу в кукол. Но кроме таланта, мастерства и вдохновения для этого нужно иметь образец чувств, матрица которых переносится сначала на прибор, а потом – на предмет, на изготовленную форму куклы. В сущности, это так же, как написать портрет. Если есть оригинал, то будет и его портрет. И, кстати, этот вид искусства, живопись, даёт нам наглядный урок вкладывания души в предмет. Сначала это только краски и холст. А потом? Посмотрите в глаза Моны Лизы, по вам пробегут мурашки. Может ли случиться такое от тюбика красок, от их смеси? Даже от готового портрета, если картина не завершена полностью? Я имею в виду не последний мазок, а последний вдох!

– А восковые фигуры?! Попробуйте побыть с ними ночью в их пространстве. Нетренированный человек вряд ли выдержит такое! И это уже не просто кусок воска! А ещё раньше божки, карты, руны! Господи, да история вложения души в предметы или, наоборот, прочтение их мыслей и душ человек использует уже давным-давно!

– Но мы пропустили весь танец! – воскликнул Филипп. – Когда я говорю на эту тему, то увлекаюсь. Простите, но мне очень нужна ваша помощь. Мне надо вложить в душу девушки больше чувственности, отличной от чувственности юноши. Сейчас они действуют одинаково, потому что при их создании мне не хватало образца женских чувств. Я записал их не слишком чисто. Сейчас я это понял. Потанцуем, и я постараюсь уловить и записать эту волну точнее.

Филипп склонился перед ней в поклоне, и Мишель, никогда не танцевавшая старинных бальных танцев, вдруг вспомнила то, что она видела раньше, и сделала реверанс. Менуэт зазвучал волшебным звуком виолончели, и рука Мишель оказалась в руке Филиппа. Потом глаза Филиппа смотрели в её глаза, когда они приближались друг к другу в вальсе, и Мишель не могла оторвать от них взгляд, забыв о стеснительности и неловкости! И тут она вдруг вспомнила сегодняшний сон. Ей показалось, что она видела в нём именно это лицо. Вернее, она ощутила там точно такие же чувства, какие были у неё сейчас, когда на неё смотрели такие же глаза и их губы тянулись к поцелую. Это было блаженство! Это было то, о чём мечтало её сердце. Это была любовь, от которой кровь быстрее бежит по жилам, на щеках вспыхивает румянец, а мысли теряют счёт времени.

– Сколько я нахожусь здесь?! – спросила Мишель, когда очнулась от этой волшебной истомы.

– Я не засекал времени. Но сейчас около трёх! – сказал Филипп, выключив какой-то прибор и взглянув на старинные часы.

– Три! – испугалась Мишель. – Я уже так давно ушла от своих друзей? Мне нужно вернуться.

Она немного удивилась, что Филипп не возражал против этого и не предлагал ей остаться ещё. Он даже не сказал ей «до свидания» и не взглянул на неё, приоткрыв перед ней дверь.

Выйдя из комнаты, Мишель услышала поспешный щелчок замка. Кровь хлынула к её лицу. Это было похоже на то, что её присутствием тяготились и лишь вежливость не давала выставить её из комнаты раньше. Она чувствовала себя использованной, а после этого потерявшей интерес к своей особе.

«Растаяла! – засмеяла она сама себя. – Уже и продолжения вечера ждала, и телефончик приготовила! Получай! Не нужно совать свой нос куда не следует!»

* * *

Полетт, отпустив Пьера и успокоившись на некоторое время, оглянулась на занавеску, за которой тридцать минут назад скрылись оба.

– Что-то они долго там ходят, – возмутилась Мадлен, увидев беспокойный взгляд Полетт. – И что там смотреть? Так, куклы! А! Там такой длинный и тёмный коридор, – постаралась смягчить свой вопрос она. – Может, они не могут найти выход? Да что ты?! – удивилась Мадлен, увидев, как Полетт сорвалась со стула. Что они, маленькие, что ли?! Сами выйдут.

Полетт послушно села. И в это время из-за занавесок появилась Мишель. Она шла с явно растерянным лицом, выражение которого она быстро постаралась изменить на спокойное. Мишель поправила причёску и, улыбнувшись вымученной улыбкой сестре, села за стол. И как она ни хотела не делать этого, её голова всё же беспокойно обернулась в сторону двери, где она оставила Филиппа.

Сидящие за столом Мадлен и Полетт переглянулись, и Мишель уловила на лице сестры затаённое беспокойство и вопрос.

– Где Пьер?! – спросила Полетт, нервно вытаскивая из пачки сигарету и чиркая зажигалкой. Она даже привстала из-за стола и, переминаясь с ноги на ногу, повернулась в сторону зелёных занавесок, где через пару минут появился Пьер, застёгивающий на ходу пуговицы рубашки и стряхивая что-то с костюма.

Глава пятая

Приятная компания

Пьер, поспешивший вслед за Мишель, вдруг потерял её из вида.

Погрузившись в темноту небольшого коридора, он почувствовал себя охотником или пещерным человеком, который вот-вот схватит свою жертву и упьётся победой. Он уже страстно желал похитить ещё один её поцелуй, ощущение от которого всё ещё жгло его душу. Игра была не закончена, а лишь начата. И он жаждал её продолжения. Пьер стоял, прижавшись к стене, и думал, что Мишель сразу появится здесь, не увидев его в музее.

Не дождавшись появления Мишель, он негромко позвал её, но не услышал в ответ её голоса. Не понимая, куда она так быстро исчезла, он дёрнулся в сторону зала, который угадывался светящейся стрелкой и неоновой надписью «Зал механических фигур. Двадцать первый век». И, споткнувшись обо что-то, на секунду потерял равновесие. Он почувствовал неясную боль в голове, потому что, удержавшись, стукнулся немного о стену. Потирая голову, он ещё немного постоял в коридоре, уже представляя, как, услышав её шаги, прикинется сильно травмированным. Мишель подойдёт ближе, погладит его шишку, и тогда!.. Мурашки прошлись по его голове от дальнейшей картины, которая пронеслась у него в мыслях. Он стоял и, как затаившийся зверь, ждал приближения её шагов. Такой момент!

«А музей можно пробежать быстренько и отговориться, что ничего особенного не было!» – придумал он.

Предаваясь таким мыслям, Пьер вдруг ощутил необъяснимый страх, потому что под его ногами начал прыгать пол, как если бы это был движущийся вагон. Он услышал стук колёс и даже почувствовал свежий ветер, который рождался от движения поезда и врывался в щели вагона. Он понял, что стоит в тамбуре и едет, потому что ноги его подпрыгивали при движении двух половинок тамбура.

«Но такого не может быть! Ведь поезд существует лишь в нашем воображении. Это лишь игра, предложенная учредителями вечера! – судорожно думал он. – Хотя почему бы и нет? Для обмана посетителей к ресторану по рельсам подходит дежурный вагон с новыми экспозициями! И от этого рождается иллюзия выхода в новый мир, волшебное преображение пространства и изменение времени. Да, здорово придумано! – подумал он. – Этот вагон – сороковые годы. Следующий – девяностые. Да какие хочешь! И для этого нужно только иметь несколько вагонов с необходимыми декорациями. Вот и всё!»

Ну конечно, он же видел рельсы, которые были продолжением рельсов под вагоном-рестораном.

«Всё просто! Просто? А куда же я качусь?!» – вдруг заволновался он. – Хорошо, если на ближайший путь. А если этот музей существует для серии таких ресторанов, тогда он сейчас едет удивлять посетителей где-нибудь в Шарлеруа! Вот тебе номер! Часа три в пути, а потом ещё объяснения с женой! Они же панику поднимут, когда я не вернусь минут через тридцать!»

Пьеру стало жутко от всей этой неопределённости. Его беспокойство и недоумение усилились ещё оттого, что, как он ни звал Мишель, она не появилась. Он был один в темноте узкого пространства да ещё в непонятно куда ехавшем вагоне!

«Нет, нужно срочно искать выход!» – решил он.

Пьер побежал назад, ударяясь в темноте о стены прохода, но коридор почему-то оказался длиннее, чем когда он шёл по нему вперёд. Темнота мешала найти ручку двери, и Пьер уже панически шарил по тыльной стенке коридора, не находя ни намёка на дверь.

– Мишель! – снова крикнул он. Потом повторил это ещё громче, уже не стесняясь своей беспомощности, затем он стал барабанить в стену, но все его попытки услышать и быть услышанным казались тщетными.

Оставалось вернуться к светлому пятну на выходе, это было хоть кое-что определённое. «К тому же там могут оказаться служители музея или рабочие, которые ухаживают за фигурами!» – эта мысль его порадовала, и он повернул и пошёл на свет.

К его облегчению, впереди оказался большой зал, размером с вагон, лишённый разделения на купе, в котором горели люстры, стояла мягкая мебель и в нишах стен помещались незамысловатые механические фигуры. Но главное – там сидели, растерянно глядя на вошедшего, три молодые дамы!

Одна вытирала глаза платочком и всё поглядывала вокруг. Другая прохаживалась по комнате, прислушиваясь к стуку колёс, третья сидела, подперев голову руками. Мишель среди них не было.

– Месье, мы не можем найти выход, – рванулись они к нему. – Какое счастье, что вы здесь, а то мы уже пали духом.

Мы не можем выбраться отсюда! Задержались в залах музея – и вот! Мы ничего не можем понять!

– Такое впечатление, что мы по-настоящему едем в поезде! – воскликнула сокрушённо рыженькая девушка. – Мы-то думали, что музей – продолжение здания ресторана!

– Я тоже, – вздохнув, сказал Пьер. – Но вы не волнуйтесь, не может быть, чтобы не было выхода. Он есть всегда, нужно только не волноваться. Нас хватятся и догадаются, что мы не успели выйти из прицепленного вагона-музея, дадут телефонограмму и высадят в каком-нибудь удобном месте. Потом от силы двадцать минут езды – и мы снова здесь, «У Крокодила», – успокоил он их.

– Но что же нам делать сейчас? – воскликнула одна из них, и Пьер отметил, что она очень премиленькая. Лет тридцати блондинка с голубыми глазами и собранными в пушистый хвост волосами.

«А если без хвоста? – Пьер представил женщину с рассыпанными кудрями по шёлковой подушке, в атласном ночном костюме с короткой рубашечкой и трусиками минимального размера. – О…» – он почувствовал, как желания возникли в его теле. И от этого страх от произошедшего улетучился. А появилась возможность прекрасно провести время в обществе этих трёх красавиц!

«Да пусть подольше не вытаскивают меня из этого прекрасного вагона! Всю жизнь держать не будут!» – уже победно подумал он.

Пьер с воодушевлением оглядел девушек и отметил, что трио было как по заказу! Кроме блондинки здесь были чёрненькая со смуглой кожей, шикарной грудью и соблазнительными бёдрами и рыжая с длинными ногами, суховатым телом, но глаза! Зелёные глаза и улыбка с оттенком очень даже сексуальным! Желания его выросли ещё больше! Он уже представил рядом с собой эту даму, которая выходит из ванной в расстёгнутом халатике, подходит к его постели и, скинув свой невесомый халатик, бросается на его тело.

– О! – вырвалось из его лёгких, и он постарался подавить уж очень явственно проявляющиеся свои желания.

Но мысль его продолжала работать дальше, потому что девушки стояли так близко, что он уже видел и круглую упругую форму груди смуглянки, и нежные ручки блондинки, её белоснежную шейку и очаровательные, милые ножки на высоких каблучках, выглядывающие из-под короткой джинсовой юбочки.

«Да она вся уместится в моей ладони!» – подумал Пьер, уже раздев её глазами.

Он уловил запах духов рыжеволосой и умилился её вздёрнутому носику, но успел отметить и симпатичную ямочку на щеке смуглянки.

«Да мне повезло! Часок прокатиться в уединении с такими женщинами!» – возликовал Пьер, забыв обо всём. В душе у него сделалось радостно-тревожно, как в момент, когда находишь кучу денег на дороге, куда вот-вот придут и другие прохожие, а ты не успеешь положить находку в свой карман.

– Итак, сначала посмотрим, что мы имеем, – сделал серьёзно-успокаивающее лицо Пьер. – Я так понимаю, что выхода здесь вы не нашли. Но хоть что-то обнаружили, что поможет нам скоротать время? – весело спросил он, потрепав по волосам рыжеволосую и погладив по плечу смуглянку. Он поднял подбородок блондинки и нежно стукнул её по кончику носика. – Яс вами, нас четверо, а вчетвером мы не пропадём! – вошёл в раж Пьер.

– В дальней комнате есть зал с имитацией Монмартра и рестораном на нём. Называется «Д’Артаньян»! Мы можем пройтись туда, потому что там всё как в жизни: и столики, и повар, и настоящие продукты. Мы даже удивились, что так здорово разыграно действие. Там жарится настоящий окорок, полно овощей и фруктов и, главное, полный бар всяких напитков! – воскликнула блондинка.

– Там ещё и музыка. Нажимаешь на кнопку – и ритмы Парижа! Азнавур, Дассен, Патрисия Каас, Сардо! Великолепно! – сообщила смуглянка.

– Так нам есть что выпить и съесть?! – обрадовался Пьер. – Значит, с голоду мы не умрём. Тогда пусть это будет нашим маленьким приключением. С кем ещё случалось такое?! Главное, что ругать нас не за что, мы просто попали в ловушку из-за нерадивости устроителей этого праздника. Мы ни при чём!

– А кто должен ругать вас? – спросила блондинка.

– Я здесь с женой, её сестрой и своей матерью. Мы вчетвером совершаем прогулку по северу Франции и Бельгии. Они, конечно, недовольны тем, что я отсутствую, и волнуются. Но вы, вас кто-нибудь тоже ждёт в ресторане? – спросил Пьер.

– Нет, мы путешествуем одни, – сказала смуглянка. – Мы решили провести сегодня день рождения втроём, без родственников.

– А кавалеры? Неужели у таких красавиц нет кавалеров?! Как же они могли отпустить вас в такой день одних?! – воскликнул лицемерно Пьер, радуясь в душе, что сердца дев свободны и конкурентов, а тем более их возмущённых действий в данный момент не предвидится.

– Они променяли нас на мужскую компанию в свой день рождения. И в отместку им мы сделали так же! – воскликнула блондинка, положив свою очаровательную ножку на колено, при этом юбочка поползла вверх, и глаза Пьера жадно устремились дальше по её движению, но ничего большего, чем предоставила взгляду его хозяйка, Пьер больше не увидел. Он постарался оторвать свой взгляд и долго не задерживаться на ножках блондинки, чтобы это не бросилось в глаза двум другим дамам. К тому же он не хотел, чтобы они решили, что у него проснулся интерес к одной из них.

Нет! Совершенно нет! Он хотел их всех и не хотел делать исключения в пользу одной. По правде говоря, он и не смог бы этого сделать, потому что хотел объять необъятное и себе был не враг! «Неужели сбылась мечта?» – подумал он, перебирая в голове все уловки, которыми он смог бы завлечь в свои действия подружек, и уже даже пожалел о том, что разговор вышел на ресторан Монмартра, потому что эта комната с мягкой мебелью и мягкими коврами располагала к большему из его желаний.

«Какой окорок?! До еды ли?! Выпить, конечно, не помешает!»

– Дау вас вся спина в чём-то белом! – воскликнула смуглянка, подойдя к нему и приглядываясь к испачканному месту.

– Где? – удивился Пьер. – А, наверное, это я, пока искал дверь, измазался чем-то в коридоре! – выразил он догадку, стараясь стряхнуть невидимую пыль.

– Вот здесь и вот здесь, – смуглянка подошла ещё ближе к его спине и стала отряхивать его костюм. При этом ему показалось, что её ручки были очень нежные и успевали при обследовании пиджака погладить его шею, а грудь красавицы прикасалась к его телу и оставалась с ним дольше, чем следовало. И – о боже – Пьер с испугом, что выдумывает несовершаемые поступки, поглядел на руки второй девушки и увидел, что они и вправду перешли на заботу о чистоте его брюк спереди. Они упорно водили по тому месту, которое уже и без того могло и само стряхнуть пыль с брюк, так его трясло от этой процедуры.

Пьер снова испуганно подавил возникшую дрожь страсти, не желая обидеть девушек и неблагодарно отстраниться от их заботы. Это было бы невежливо!

«Рано! Рано!» – говорил он сам себе, уже обнимая и целуя в щёку в знак благодарности рыженькую и чёрненькую, которые наконец-то, казалось, были удовлетворены своими стараниями.

* * *

– Вот и Монмартр! – сказала блондинка, показывая рукой в сторону входа в ресторан «Д’Артаньян».

Официант-кукла, вышедший из дверей, услужливо пригласил пришедших в зал и остановился около входа.

«Вероятно, кнопка его действий нажимается где-то на полу или управление куклой происходит через фотоэлемент?» – подумал Пьер, оценив мастерство, с каким изготовлена кукла.

Ресторан, полностью повторяющий интерьер знаменитого ресторана Парижа, в котором Пьер бывал не один раз, полностью дублировал оригинал. Он был пуст, но за стойкой стоял бармен. Рыженькая хотела нажать кнопочку, чтобы бармен сыграл свою роль, но чёрненькая сказала: «А зачем? Мы здесь как хозяева в необитаемом ресторане. Будем пить шампанское! Согласны?»

* * *

Пьер уже с азартом нёс к столику две бутылки, и вслед за ним шла блондиночка с фужерами для шампанского.

Рыженькая включала аппарат с музыкой, а чёрненькая накладывала в тарелки фрукты и небольшие закуски. Восторг праздника уединения охватил всех.

Брызги полетели во все стороны, и бокалы наполнились игристым напитком.

– Ура, слава богу, что не бутафория! – воскликнули все вместе.

– За знакомство! – воскликнули девушки, по очереди целуя Пьера в щёки и представляясь по имени.

– За знакомство, мои красавицы, – лепетал разомлевший Пьер, отдавая в обмен свои поцелуи с лихвой.

«Падал снег», – запел проникновенным голосом Адамо.

«Кого же выбрать первой? – думал Пьер, желая скорее слиться в танце хотя бы с одной. – Начну с малышки-блондиночки, – подумал он, допивая бокал с шампанским, – тем более что она сегодня именинница».

Музыка лилась, а нежная головка блондинки лежала у него на плече. При повороте в танце в сторону стола Пьер ловил на себе притягивающий взгляд рыженькой и воздушный поцелуй смуглянки.

– Девочки, я обожаю вас! Вы не обижаетесь, что я не могу пригласить вас всех сразу?! – воскликнул Пьер, подводя к столу блондинку и беря за руку уже ждущую его приглашения брюнетку.

– Будем чередоваться по росту, – сказала рыжая. Смуглянка была среднего роста, и она была второй.

«Боже!» – в душе Пьера всё бушевало, потому что тело смуглянки было таким соблазнительным, и Пьер не мог удержаться, чтобы не облапить всю её спину, невзначай соскользнуть ниже и подержаться ненароком за круглую упругую попку. Конечно, когда он танцевал спиной к столу, поворачиваясь лицом к оставшимся девушкам, он улыбался им томной улыбкой и таял, та-а-ял.

Рыжая смотрела на него свысока и источала такие флюиды, что Пьер еле дождался конца танца, чтобы не утащить её в сторону тёмного занавеса.

– А давайте танцевать все вместе, – воскликнула блондинка.

– Точно! – воскликнули остальные.

Они сплелись руками, встав в круг, и под музыку завиляли бёдрами. Потом поменялись местами, по ходу погладив Пьера по лицу и предоставив право третьей потанцевать в круге, прижавшись спиной к нему.

– О! – Пьер уже не смог играть роль спокойного и безразличного мужчины. Если бы не эти излишества: коктейль, вино, шампанское – перебор! – Пьер почувствовал, что у него в голове что-то сильно закрутилось. Комната поплыла, и он, на минуту закрыв глаза, покачнулся.

– Ой! Мы его закружили! – засмеялись девушки. – На диван! На диван! На диванчик!

Они потащили полуживого Пьера на диван и, уложив его, стали расстёгивать ему рубашку. Пьер боролся между потерей сознания от смешения напитков и экстазом, в который он впадал при их прикосновениях. Три мадам крутились вокруг него, осыпая разными милыми словечками и поцелуйчиками. Гладили его то по головке, то по щекам, то по груди, вытаскивая рубашку из брюк, чтобы Пьеру было вольготнее дышать. Их было много, а он – один! И девушки в желании помочь ему, можно сказать, боролись за место подле него и как будто соревновались в качестве предоставляемых ему забот, нежностей и ласк.

«Дай я ему положу на голову мокрое полотенце», – говорила одна и заботливо остужала Пьеру лоб, при этом грудь её прижималась на минуту к его груди. Не успевал Пьер подосадовать, что грудь ускользнула на самом интересном месте, как вторая, подойдя к нему с другой стороны, склонялась, щекоча его лицо своими кудряшками, а губы… они были совсем рядом! И прикасались к нему, даря многочисленные поцелуи. Третья, не удержавшись при доступе к его телу, совершенно случайно упала прямо на него. Она засмеялась и, прижавшись к нему всеми своими соблазнительными частями, сказала, что теперь он должен очнуться, если, конечно, он мужчина!

От этого утончённого издевательства Пьеру стало ещё хуже. Экстаз его снова дошёл до точки. Он с лихвой вбирал в себя возбуждающие флюиды трёх девушек, не предпринимая при этом, вернее, не имея возможности предпринять ничего!

«Это кошмар!» – только и успел подумать Пьер.

Хотя это было похоже на фильмы, в которых герой лежал на кровати со скованными руками, а голая мадам в чёрных чулках и едва видимых ниточках трусиков расхаживала возле него с плёткой. Или рядом происходила сцена сладострастия, а герой сидел в клетке и через неё смотрел на всё это. А ведь он не каменный!

Как ему нравилось втихомолку от Полетт, когда она с книгой ложилась на дневной отдых в своей комнате, посмотреть такой фильм! Как он завидовал герою, желая оказаться на его месте, чтобы почувствовать то же нетерпение, завестись! А потом получить свободу и возможность проявить себя! Теперь он почти что сам «в наручниках», хочет, но не может, а рядом глумятся красотки.

– О! – снова вырвалось из лёгких Пьера.

* * *

«Что это?» – Пьер почувствовал, что глаза его закрыты и кто-то бьёт его по щекам! Он уже приготовился оправдаться перед девчонками и судорожно думал, как он выглядел во время провала, но услышал совершенно незнакомый и неожиданный голос.

– Месье, вам нехорошо? – прозвучал мужской баритон, и Пьер получил ещё одну оплеуху.

Он ошалело посмотрел вокруг и увидел, что лежит на диване, но рядом никого нет! Лишь зал музея и механические куклы! Рыженькая, чёрненькая и блондиночка. В рост человека. Они стояли, взявшись за руки, в нише стены и призывно ему улыбались.

– Всё в порядке? – снова услышал он голос метрдотеля. – Простите, у нас небольшая авария, отключился свет в переходе к музею. Надеюсь, месье не сильно пострадал? – участливо спросил он, видя растерянное лицо Пьера и его потирание головы. – Вот и дали свет! – обрадовался метрдотель. – Месье, – он обратился к Пьеру, когда тот, встав с дивана, уже собрался выйти в светлый коридор, соединяющий музей с рестораном. – Вот вам платок, у вас на шее помада, – ухмыльнулся он. – И позвольте мне стряхнуть с вас вот этот волосок. Он снял с него длинный рыжий волос и, снова сально ухмыльнувшись, сдул его со своих рук.

Пьер обалдело посмотрел на метрдотеля и начал отряхиваться и приглаживаться, стараясь внести в своё поле зрения возможные свои промахи. Ему показалось, что на кожаном диванчике в углу лежат бутылки с шампанским…

– Да-да, понимаю, – снова закатив глаза, сказал мужчина. – Небольшие неприятности. Месье не рассчитал, – сказал он, показывая на выход. – От этих женщин можно ждать чего угодно. Но кто ж от них откажется?! Заправьте рубашку! – успел крикнуть он ему вслед.

Пьер, не желая больше слышать намёки месье, вышел в зал ресторана.

* * *

– Вот и Пьер! – воскликнула Мадлен. – Чего это он такой растерзанный?! – возмутилась она. – Стыд какой!

Полетт, не выдержав нервного напряжения, закурила сигарету и, ожидая подхода Пьера, глянула на сестру.

– Ты чего так светишься? – подозрительно спросила Полетт.

– Я, наверное, влюбилась, боюсь сглазить, так это всё было прекрасно, – прошептала Мишель, желая переключить настроение сестры.

– В кого ты успела влюбиться? Ты же всё это время была с Пьером! – прошипела сестра, снова заподозрившая неладное.

– Да нет, мы разминулись. Пьер здесь ни при чём! – сказала победно Мишель, взглянув на сестру и на Пьера, который старался придать себе беззаботный вид и усиленно запихивал пуговички рубашки в маленькие щели-застёжки.

«Глупая, – подумала она. – Думает, что лучше Пьера никого нет. Есть! Но я ничего вам не расскажу. Слава богу, что мы с ним разминулись».

Мишель подавила в себе счастливый вздох и решила, что будет вспоминать всё, что с ней произошло, когда останется одна, наедине со своими мыслями. Возможно, всё не так страшно и Филипп ещё проявится. Мало ли почему всё так произошло. А может быть, он слегка обиделся на её поспешное заявление, что ей надо идти?

Глава шестая

Приз

Четверо путешественников сидели рядом, за одним столом, но каждый из них здесь отсутствовал, потому что думал о своём. Мысли их витали где-то далеко от этого места, а глаза не видели ничего вокруг, потому что смотрели внутрь себя, на то, что волновало только их и сейчас. И над столом воцарилось молчание.

Если бы кто-то со стороны посмотрел на их лица, он бы увидел, что в глубине у каждого звучит целый оркестр чувств.

Лицо Мишель выражало мечтательную отрешённость. Она смотрела в одну точку и благостно улыбалась.

Она вспоминала Филиппа, его прикосновения, его взгляд. Снова и снова ощущала те чувства, которые возникли между ними, и всё это было настолько ярко, что она уже не могла не ждать продолжения знакомства. Она хотела, она мечтала, она жаждала. И поэтому искала оправдания своему маленькому недовольству, маленькому несоответствию, которое появилось в тот момент, когда ей пришлось уйти.

«Я уже хотела поцеловать его на прощание, так, чмокнуть в щёчку, потому что мне показалось, что после этого танца мы стали чуть ближе, чем просто посетитель музея и его работник. Но он почему-то не проявил такого порыва. Он просто закрыл дверь! Но для этого могло быть множество причин». Мишель чувствовала, что это было не пренебрежение. Он показался ей таким тонким, таким открытым и сентиментальным!

Полетт, нахмурив брови, курила, постукивая сигаретой о пепельницу и двигая её пальцем туда-сюда по поверхности стола. Казалось, что она сейчас решает какую-то задачку, продумывая различные ходы и щёлкая в уме только ей понятные вычисления, и всё же не могла соединить все события, которые вывели её из себя.

Первое: она не могла понять, откуда у неё взялся такой приступ ревности. Она уже давно не обращала внимания на маленькие интрижки Пьера. Тем более что она знала сестру и знала, что той нужно. И уж, конечно, не эта тряпка – её муж.

Но, с другой стороны, это замешательство Мишель, когда они с Мадлен возвращались из дамской комнаты. И эти бесконечные комплименты, которые Пьер расточал Мишель, и эта прогулка перед сном в последний день перед отъездом. «Ушли за занавеску они вдвоём, так почему Пьер там оказался один? – думала она. – Да ещё в таком виде. А она аж вся в тумане, ничего не слышит и ничего не понимает, а?! Вся красная! И почему они вернулись поодиночке? Нет, здесь что-то не так. Неужели этот предатель уже совсем потерял совесть?! Мало ему интрижек на стороне, так решил опозорить меня перед сестрой?! Хотя и она хороша. Если бы ей не нравилось, то она, наверное, пожаловалась бы мне. Значит, они заодно! – думала Полетт. – Нужно сходить и посмотреть, что там, за занавесками, и что там за тёмный коридор. Если я найду их местечко!..»

Полетт опять поймала себя на том, что в ней бушуют злость, обида и ревность. Ей необходимо было успокоиться. А это можно сделать, если она увидит там вторую дверь и посмотрит, что за ней.

Пьер, откинувшись на стул, загадочно улыбался, у него время от времени вопросительно поднимались брови, которые потом опускались, снова придавая его лицу задумчивое выражение, под отстукивание пальцами какой-то мелодии. Это была песня Адамо. Он вдруг краснел и тут же менял положение на стуле, что не мешало ему предаваться всё тем же мыслям. Он ёрзал, вспоминая духи и талию рыженькой, нежные глазки блондиночки и огонь, исходивший от брюнетки. Мысли его неслись по кругу, как на карусели: от рыжей – к блондинке, от блондинки – к брюнетке и снова.

Одна Мадлен сидела виноватая и испуганно посматривала на всех.

«Господи, я чуть не натворила неприятностей!» – подумала Мадлен, глядя на злое лицо Полетт, курившей нервно сигарету, на растрёпанный вид своего сына и на светящееся счастьем лицо Мишель. Все они вернулись за стол, после того как за ними уже хотела отправиться Полетт! «Пусть сами разбираются, это их дело, я больше – ни слова! А Полетт?! Господи, я и не знала, что она такая ревнивая. Всего-то и сказала вслух: чего это они так долго не идут? Ну не идут и не идут! Чего она так взбесилась? Сорвалась, побежала!» – Мадлен втянула голову в шею, переживая за свои легкомысленные слова, уже желая скорее закончить поездку и отправиться домой. Она не любила скандалов. А самое страшное – она боялась оказаться виноватой!

«Что же они и правда там делали? – вдруг подумала она себе в оправдание, вспоминая, как Пьер поглядывал на Мишель, когда этого не видела Полетт, и как скрывала Мишель свои губы, когда они с Полетт вернулись из дамской комнаты. – Пошли в музей, так смотрите на экспонаты! – возмутилась она в душе. – Бесстыдники!»

– Голова всё болит? – спросила она Пьера, первой нарушив молчание. – И ты что, так и не дошёл до музея? Всё лежал там, в коридоре? – голос её перешёл на слабый петушиный крик. – Господи, какой кошмар. Это как же ты мог споткнуться? Я же тебе говорила: там тёмный коридор, иди на свет. А где же была Мишель? – спросила Мадлен, всё-таки запутавшаяся в произошедшем. – Почему она нас не позвала?

– Я зашла в другую дверь, а Пьер, вероятно, пошёл в музей, – охотно объяснила Мишель.

– В дверь?! В какую такую дверь? – снова закукарекала Мадлен. – И что там было? – недоверчиво-возмущённо спросила она. – Там же, кроме музея, ничего больше нет! Длинный коридор и вход в зал! – продолжала она, стараясь добиться ясности.

– Нет там никакого музея. Он был в прицепном вагоне и уже давно уехал… – сказал неопределённо Пьер и осёкся, увидев насторожённый взгляд сидящих за столом, в первую очередь Полетт.

«Нет, что-то мне это всё не нравится, – подумала Полетт, взглянув на мужа. – Чего он полез выручать её? Куда-то уехал вагон! Какой вагон?! Заврался! Спокойно, Полетт, спокойно!» – уговаривала она сама себя.

«Мои слова и правда были похожи на бред, – подумал Пьер, сам не понимая смысла того, что сказал. – Уехал? Почему я решил, что он уехал? – судорожно размышлял он. – А! Это я просто не дошёл до следующих залов! Ведь был зал Монмартра! И если бы не девчонки, то увидел бы и весь музей! А, вот оно что! Странно, что я понял это только сейчас! А девчонки удрали, когда я отключился, испугались появления метрдотеля или… они все заодно? Увидели, что я иду, выключили свет и разыграли сцену ужаса! Во! Теперь всё сходится. Ну и девчонки! – усмехнулся Пьер. Он готов был им простить всё. Тем более что их исчезновение и эта маленькая афера со светом были как нельзя кстати. Немудрено: такой стресс! Три мадам – и все ему! – Пожалуй, я погорячился, мечтая о гареме. С таким количеством и до старости не дотянешь!» – трезво решил он.

Он почувствовал, что сил-то у него поубавилось. Он был прямо как выжатый лимон. Пьер быстро взглянул на Полетт. Та не отвела взгляда, а, как старая строгая учительница, ждала признания вины от своего подопечного.

Пьер быстро сменил выражение лица на беспечное, даже обиженное. Но решил, что нужно ещё раз зайти за занавеску и обследовать музей.

– Верни деньги, – протянула Полетт руку.

Пьер поспешил полезть в карман, но ничего там не нашёл.

«Я же покупал шампанское на Монмартре!» – ужаснулся он.

– У меня их нет! – ответил он, пожав плечами.

– Как нет? Я же дала тебе десять евро! – возмутилась Полетт.

– А это, я думаю, ваше, вы обронили в музее, – протянул купюру подошедший к столику официант.

– Вот они! – обрадовался Пьер, победно протянув жене бумажку.

* * *

– Мадам, вы просили «Квис де грануй», – подошёл к Мадлен с подносом повар. – Кушанье приготовлено специально для вас по очень сложному старинному рецепту. Приятного аппетита.

Он поставил дымящееся блюдо с горкой лягушачьих лапок, залитых коричневым ароматным соусом.

– О! Уф! – обрадовалась Мадлен. – Спасибо. – Она вдохнула запах с тарелки и, перевернув парочку ножек туда-сюда, проверила содержимое соуса.

– Мама, тебе какого вина налить? – спросил Пьер, поднимая кувшин с белым.

– Да, этого, – важно сказала Мадлен и, аккуратно пригубив из фужера своим маленьким сморщенным ртом, принялась за лягушачью лапку. Лицо при этом отобразило блаженство. – Бесподобно! – воскликнула она. – У нас в ресторане так не делают, и ты, Полетт, готовишь хорошо, но не так!

Повар, следивший за реакцией Мадлен, улыбнулся и, удовлетворённый результатом, удалился к двери кухни.

– Месье, это для вас, – поставил официант перед Пьером огромное блюдо с горкой сырого фарша и многочисленными дополнениями к нему.

Пьер вооружился вилкой и ножом и, отпив глоток красного вина, с воодушевлением приступил к обеду.

Полетт, глядя на мужа, поедающего мясо, и на сестру, ждущую своё блюдо, которое официант уже ставил перед ней, вдруг ощутила чувство раскаяния. Всё было буднично, обычно и ничем не напоминало игру двух желающих ей вреда людей.

«И почему во мне так взыграла эта ревность? И к кому? К сестре! Как будто я не знаю запросов Мишель! И как они могли в каком-то коридоре, где ходят и другие посетители и служащие, заниматься непонятно чем?! Вот глупость!» – подумала она, уже поднявшись над своими сомнениями высоко-высоко.

– Жульен из морепродуктов заказывали вы? – проверил официант назначение блюда. – Здесь прекрасный «Сан-Жак», огромный и сочный, – улыбнулся он Полетт и поставил перед ней блюдо в виде синей лодки.

– А для вас, мадам, эта прекрасная рыба по-бугански, – сказал он елейно Мишель.

– О! – выдохнули они, увидев чудесный дизайн поданного блюда и ощутив его дивный аромат.

Мир за столом восстановился, и наши путешественники отдались гастрономическим удовольствиям. А после прекрасного вина они и совсем забыли все неприятные минуты.

* * *

– Господа! – раздался звонкий голос из репродуктора, когда обед был закончен и все четверо уже мирно беседовали, довольно откинувшись на спинки стульев. – Наш поезд прибыл в шестнадцатый век, к берегу океана. Желающие могут сесть на корабль, который через пять минут отправится на остров, в царство султана Мухаммеда. Сегодня он выбирает невесту. И вас ждёт красочное зрелище! Но, как бы ни было интересно на острове, просьба не задерживаться там более тридцати минут, ведь наш круиз во времени и в пространстве всё-таки ограничен в возможностях. Бойтесь остаться в безвременье и в чёрной дыре пространства. А в остальном полагайтесь на свои желания и интуицию. Экзотики вам и впечатлений!

– Я хочу к султану! – воскликнула Мадлен. – Ия очень люблю кататься на корабле.

– Пойдёмте все вместе! – твёрдо сказала Полетт, она не собиралась больше создавать двусмысленные ситуации и тоже хотела спокойствия.

– Да, пора размяться, – поднялся порозовевший Пьер. – Подъём! – обратился он к Мишель, увидев, что она не собирается вставать со стула.

– Я не хочу, я остаюсь, – ответила Мишель. – Я устала.

– Да ладно, мы недолго, больше тридцати минут нельзя, – ухмыльнулся Пьер. – Кто знает, как там, в «чёрной дыре»?!

– Пойдём, пойдём! – воскликнули Мадлен и Полетт. – Мы же в отпуске и должны использовать его на сто процентов. Спать и отдыхать будешь потом!

Мишель нехотя встала со стула. И все четверо, пройдя медленно по залу к зелёным занавескам, скрылись за ними.

* * *

– Что это? – удивилась Мадлен, когда они зашли за занавески и пошли по освещённому коридору в зал механических фигур. – Нас качает, как на судне.

– Точно так же, как когда мы ездили с тобой в круиз по Карибам, – поддакнула Полетт, побледнев.

– О, меня уже мутит! – воскликнул Пьер, теперь не очень удивляясь таким вибрациям. «Придурки, перестарались. Всё создают имитацию путешествия в пространстве и во времени! – съязвил он в душе. – А потом система освещения не выдерживает, и шишки на лбу вырастают!»

Через минуту они благополучно вышли в зал и увидели, что он представляет собой подобие открытой веранды или, вернее, палубы, в которую врывается ветер, пахнущий водорослями. Пьеру показалось даже, что он слышит шум прибоя и крики чаек.

Множество кукол, представляющих собой восточных красавиц, стояли на своих постаментах и, казалось, ждали, когда их приведут в действие. Они были сделаны в рост человека. Красивые прозрачные наряды, украшенные золотой и серебряной вышивкой. Смоляные косы с вплетёнными в них драгоценными камнями, длинные чёрные ресницы и чувственные губы. Это были поистине красавицы, в которых было всё совершенно.

– Ух! Да там и правда океан, – воскликнула Мадлен, которая первой подошла к краю веранды и вернулась к сыну и снохе, разглядывающим кукол. – Меня морская болезнь никогда не берёт! – сказала она. – Мне даже нравится качаться на волнах! – продолжила Мадлен, обмахиваясь салфеткой и приглашая остальных тоже выйти на веранду. – Настоящие пальмы, песок и океан с волнами! Я хочу на пляж! – твёрдым голосом сказала она.

«Ну Мадлен! – подумал Пьер, самочувствие которого улучшилось, когда покачивание прекратилось. – Надо же, я и не знал, что она такая актриса. Океан! Откуда ему здесь взяться? Или это уже маразм?!» – переглянулся он с женой.

– Там и чайки летают, и вдали остров с белым замком! Нет, я тоже хочу к султану, – продолжала совершенно искренним голосом Мадлен.

– Подожди немного, минут пять, мы тоже выйдем, – сказал Пьер, отдышавшись. – Не бойся, без тебя невесту не выберут, потому что не найдут лучше, – пошутил он.

– О! – воскликнула, закатив глаза Мадлен. – Я надену купальник, туфли на каблуках и пойду соблазнять султана.

– Полетт тоже туда рвётся! Так что шансы уменьшаются, – рассмеялся Пьер, представив в таком же виде и свою жену. Это было бы забавно!

* * *

Полетт, услышав слова Пьера, уловила в них скрытую издёвку, тем более что они прозвучали при сестре. Ей вдруг стало очень жаль себя. Полетт бросила взгляд на своё отражение в зеркале, и ей стало себя жальче вдвое! Она выглядела такой растерянной. Лицо было вытянуто, губы дрожали, а фигура?! О! Она уже ненавидела свою плотную фигуру, свои толстые ноги и неуклюжие руки и плечи. И теперь идти на праздник выбора красавиц уже совсем не хотела! Полетт посмотрела на Пьера и представила его пялящимся на этих полуголых моделей, его многозначительную улыбку и отрешённость. На фоне этих штучек она будет казаться ещё менее привлекательной, это она понимала.

– Я сейчас вернусь, – сказала она. – Вы пока смотрите…

– Давай быстрее, а то прозеваешь представление, – бросил безразличным тоном ей вслед Пьер.

* * *

– Мадам, вы уходите? – услышала она голос молодого человека. Он появился из-за дверей, которых Полетт раньше не заметила! Они были замаскированы в стене и проявились лишь при их открытии.

– Не люблю восточных мотивов… – сказала Полетт, задержав взгляд на симпатичном месье в зелёном свитере и соображая, не те ли это двери?

– Я вам скажу по секрету, – заговорщически продолжил мужчина. – При выборе красавиц будет отдано предпочтение дамам вашего сложения. С аппетитными формами. При этом избранной будет присуждён приз, который ей вручит сам султан! Среди остальных, я думаю, вы больше всех можете претендовать на роль избранницы султана. Не покидайте праздник, иначе приз не будет присуждён никому! Султан очень разборчив. Он выделяет нам деньги на конкурс, но только при том условии, что среди женщин будет дама, которая пленит его.

– А потом султан потребует в качестве ответного шага… – строптиво возразила Полетт.

– Нет-нет! Он стар и только услаждает свой взор. Он не переступает черт приличия, – заверил её мужчина.

– Так для чего же это ему нужно? – удивилась Полетт.

– Каприз! Мы не склонны копаться в тонкостях. Получаем свой процент, а султан получает то, чего он хотел. Итак, вы не испортите нам праздник?! – с надеждой спросил мужчина. – Ведь вам тоже достанется свой кусок пирога. Султан бедных подарков не делает. И потом, любой даме приятно быть избранной. Поверьте, вам будут все завидовать.

– Ну хорошо! – согласилась Полетт, представив своё торжество и изумление мужа и Мадлен, которая считает её неуклюжей и толстой. Это предложение было неожиданным, но весьма кстати!

– Если вы согласны, то пойдёмте, мы поможем вам немного преобразиться! – обрадованно сказал мужчина. – Визажисты поработают с вами – и приз ваш! У нас мало времени. Представление красавиц начнётся через двадцать минут, как финал танцев механических танцовщиц. В остальном положитесь на нас. А это я прошу вас передать Мишель, – сказал молодой человек. – Только постарайтесь это сделать незаметно. – Он протянул Полетт сложенный лист бумаги и доверчиво улыбнулся.

– Что это? – удивилась Полетт и, не получив ответа, убрала записку в сумочку. – Хорошо, я передам, – сказала она и подумала: «Когда же Мишель успела с ним познакомиться? Он и правда хорош! А в записке, наверное, его координаты! И про двери, получается, она тоже сказала правду. Ну слава богу! – облегчённо вздохнула Полетт. И камень свалился с души. – Мои подозрения насчёт Пьера были излишни. Мишель была взволнована по другой причине! Как всё может измениться за одну секунду! Нет, нужно быть хладнокровнее!»

* * *

Мадлен разглядывала кукол, которые поражали своим интересным нарядом и украшениями.

– И как их привести в движение? – спросила она у сына. – Когда они будут танцевать?

– Мама, скоро всё узнаем. Нам велели сесть в кресла и ждать, – сказал Пьер, устраиваясь в кресле и сажая рядом мать.

– Они как живые! – воскликнула Мишель, удивляясь натуральности кожи на их лицах.

– Неплохо бы поставить в спальне, – как бы просчитывая дизайн комнаты, философски произнёс Пьер.

– Ну уж нет! Я бы не хотела! – скривила губы Мишель. (Но она-то рассматривала этот вопрос со своей стороны!)

Через минуту под одобрительный шум в зале, представлявшем собой корабль, вошли музыканты, и на трон, который стоял в центре полукруга, образованного зрительскими местами, водрузился мужчина лет восьмидесяти, в чалме и белом восточном костюме. Он хлопнул в ладоши, зал замер, и куклы, сойдя с постамента, начали свой танец.

– Здорово, – сказал Пьер, обращаясь к Мадлен. – Зря Полетт не пошла сюда. Многое потеряла!

– Мне самой хочется попробовать, – засмеялась Мишель, с удовольствием глядя на представление.

– Кто желает испробовать свои силы в танце живота, выходите, не стесняйтесь! – прямо в такт мыслей Мишель воскликнул конферансье. – Вот так! Вот так! – веселился массовик, смешно виляя бёдрами, неумело показывая, какие движения нужно делать. Он держал в руках газовый платок и изощрялся в подражании танцовщицам. От этого стеснение у зрителей отошло на второй план, все просто сорвались со своих мест и стали неуклюже, но вдохновенно трясти плечами и плавно перебирать руками под уморительную пробу повторить движения танцовщиц. Общий хохот наполнил маленькую площадку.

Мадлен смеялась и, постоянно останавливаясь, махала на себя платочком. Пьер, повинуясь уговорам Мишель, кисло изображал что-то, что у него совсем не получалось. Мишель вспомнила свои поездки в Египет и Марокко и почти прилично сделала многие движения. По правде говоря, после поездок она купила себе самоучитель по восточным танцам, и поэтому вспомнить сейчас свои тренировки ей было приятно. Она мельком взглянула на султана: тот сидел с недовольным лицом, оглядывая публику и ища среди них кого-то.

– Это всё? – обратился султан к своему слуге, когда шествие девушек после танца кончилось.

– Вы не выбрали ни одной? – спросил, заботливо склоняясь к нему, слуга.

– Ты знаешь мой вкус! – раздражённо ответил султан. – Неужели уже вывелись женщины, пышущие здоровьем и с формами?! – сморщился он, втайне надеясь, что не останется разочарованным. – Ну кому нужны такие худосочные?! – ещё больше сморщился он. – Женщина должна быть пушистой и большой, как кровать! – мечтательно, с устремлёнными в свою молодость глазами пропел султан.

– Мы приготовили для вас сюрприз! – воскликнул мужчина, на что султан сразу изобразил заинтересованное лицо, и взгляд его смягчился.

Свет погас под аплодисменты публики и вздох Мадлен, поразившейся сверкающему убранству зала, который вдруг обнаружил себя. Это была настоящая восточная ночь во дворце султана. Пальмы переливались маленькими разноцветными лампочками, огромная луна сверкала волшебным светом в ультрамариновой ночи. Вдали светились купола дворца и мечетей. А трон султана горел всеми гранями драгоценных камней, как и красный камень на его чалме, который оказался огромным рубином. По залу разнеслись пряные запахи незнакомых цветов, а звёзды на небе замерцали, как россыпи сверкающих диамантов.

Пьер с Мадлен переглянулись.

– А не поехать ли нам в следующий раз куда-нибудь на Восток? – спросил Пьер мать. – Например, в Марокко…

– Я – как вы, мне всё интересно! – сказала, улыбаясь и не отвлекаясь от красот, Мадлен.

Гонг! Все услышали звук гонга, и музыка остановилась. Присутствующие застыли и посмотрели в сторону звука. Султан тоже привстал со стула и как загипнотизированный спустился в зал по небольшой лесенке, устланной ковром, глядя в одну точку. На лице его расплылась сладчайшая улыбка.

– О алмаз моей души, – сказал он срывающимся голосом, подойдя к кому-то из гостей.

Когда Пьер заглянул за голову стоящего впереди него мужчины, он даже присвистнул. Там стояла его жена, но вид её был необычным. Свежая кожа с оттенком лёгкого румянца, причёска, посыпанная блёстками, и глаза, и губы – всё излучало красоту, обещание страсти и полную оценку себя как женщины! Там стояла аппетитная, соблазнительная и совершенно не знакомая ему Полетт! Или он ошибся?

Все захлопали в ладоши, когда султан взял избранницу за руку и повёл в сторону трона, но он не стал подниматься по ступенькам. Он скрылся с Полетт за занавеской!

– Э-э-э! – хотел возмутиться Пьер, но, глядя на остальных, остановился. Это было бы смешно – афишировать своё недовольство и права на жену. А смешным он быть не хотел.

Снова зазвучала восточная музыка. И девушки, второй раз вышедшие на середину, опять стали танцевать, бросая вверх покрывала, вставая на колени и изгибаясь всем телом. В темноте зала были видны только их очертания и блеск украшений, на которые попадали лучи слабого освещения.

И тут свет снова вспыхнул, и все увидели в середине зала огромный цветок лотоса. Зазвучал томный голос мужчины, и цветок, раскрывшись, обнаружил стоящую там, под покровом красных тонких покрывал, женщину. Она ещё не была видна, но угадывалась.

Две женщины с чёрными косами подошли к цветку и стали осторожно снимать покрывала одно за другим. Пьер смотрел с любопытством на то, что должно было появиться там. Он уже не видел ни публики, ни матери, ни султана. Он даже открыл немного рот и привстал в кресле.

– Ах! – раздались возглас султана и хлопанье его в ладоши. – Хороша, ай, хороша!

Перед ним стояла пышущая своими формами Полетт, но уже одетая на восточный манер. В красных шароварчиках, отделанных золотом, и тонкой тунике, руки её были украшены многочисленными золотыми браслетами, тяжёлые подвески висели на шее и груди. А на голове красовался венец с длинным шлейфом из белой прозрачной ткани. Теперь сомнений не было: это была Полетт!

– Станцуй, красавица! Услади мой взор своими прелестями, – воскликнул султан, обращаясь к ней.

Полетт совершенно профессионально, красиво подняла руки в сверкающих браслетах и стала извиваться всем телом, плавно, пластично, как змея. Потом её движения стали более ритмичными, отчего подвески на платке, опоясывающем бёдра, зазвенели и резко подскочили то в одну, то в другую сторону. А потом они затрепетали, как листья осины. Полетт извивала руки, которые напоминали волны моря, и очень сексуально подчёркивала свои прелести то движением рук, то ритмичными жестами бёдер и груди.

– Вай-вай, – султан расплылся в сладкой улыбке и, чмокая сложенные пальцы, послал воздушный поцелуй танцовщице.

Он спустился с трона, на ходу расправив руки и подыгрывая её танцу плечами. Подойдя к женщине, вручил ей ларец из металла. Султан погладил её лицо и, взяв за руку, глядя на женщину восхищённым взглядом, подвёл её к трону. Потом махнул рукой. Сверху стали падать лепестки ароматных цветов, а через минуту это густое падение превратилось в покрывало, которое накрыло трон вместе с женщиной.

– Мадлен, ты видишь? Это же Полетт! – обернулся ужасно удивлённый и восхищённый зрелищем Пьер. – Это она! – «Полетт!» хотел крикнуть он ей и помахать рукой. Ведь это была его жена! Такая соблазнительно-очаровательная, что Пьеру хотелось, чтобы все видели: это его жена! «Дурак! Каким же я был дураком! – воскликнул он в душе. – Она – чудо!»

* * *

Мишель, довольная, что внимание присутствующих совершенно отвлечено от её персоны, потихоньку выскользнула в коридор, где старалась найти ту дверь, в которую шмыгнула в прошлый раз. Но её не было.

«Но должна быть! – подумала она. – Я её видела и открывала!»

Мишель протянула руку к стене и стала изучать её выступы, надеясь, что она просто не видит её границ. Но и это не помогло. Она не обнаружила ничего подходящего.

– Мадам что-то нужно? – услышала она голос метрдотеля.

– Нет-нет, я просто немного покачнулась, – Мишель сделала вид, что поправляет джинсы и кофточку Она открыла сумочку и стала искать в ней что-то, надеясь, что мужчина уйдёт. Потом прошлась ещё раз по коридору и, к своему разочарованию, не найдя никакой зацепки, вышла в зал ресторана.

– Как ты успела сюда прийти вперёд меня?! – удивилась она, увидев Полетт, сидящую в одиночестве за столом.

– Так, успела… – ответила та победно, и Мишель увидела, что у неё в руках зажат чудесный резной ларчик. – А это тебе от него! – заговорщически сказала Полетт и протянула Мишель записку. – Просил не привлекать к ней внимания, – шёпотом сказала она.

– Но почему он сам не подошёл ко мне? – удивилась Мишель.

– Откуда я знаю? Потом разберётесь! – беспечным тоном ответила сестра.

На сердце у Мишель повеселело, когда листочек бумаги оказался в её руках.

«Я ему небезразлична! – в душе у Мишель расцвели новые надежды. Она представила, как ждёт звонка, а потом они назначают свидание, а потом. – Боже, зачем? Зачем какие-то телефонные звонки? Зачем тратить время на бесполезное соблюдение правил развития отношений?! Он здесь, и всё может сложиться сейчас! Да я наплюю на всё это наше путешествие, если только пойму, что я ему нужна!» Мишель представила осуждение со стороны друзей, но теперь ей было море по колено. В голове у неё был только Филипп. Все эти мысли пролетели в голове мгновенно, пока Мишель держала в руке письмо. Ей не терпелось прочитать его, но хотелось сделать это наедине с собой и продлить это сладкое, волнительное событие.

* * *

Свет снова погас на самом интересном. И Мадлен вцепилась в руку Пьера. А когда засветился снова, то ни султана, ни Полетт, ни всех этих красивых декораций не было. Куклы стояли по своим местам, и в зале были только сын с матерью, зрители куда-то делись: наверное, ушли чуть раньше. Пьер встал с кресла, Мадлен – тоже.

– А где Полетт? – дискантом спросила возмущённо ничего не понимающая Мадлен. – Могла бы и к нам подойти! Уже загордилась?!

– Сам не знаю. Но ты же видела: это была Полетт! – Пьер хотел подтверждения своих слов.

– Полетт, Полетт! – согласилась она. – Она даже не сказала нам, что будет участвовать в представлении, а почему?! Вот скрытная! Я бы на её месте не вытерпела! И когда она научилась так танцевать? А Мишель? Её тоже нет! И что, они нас бросили?

Разговаривая и недоумевая, они вышли в зал ресторана и увидели, что Мишель и Полетт сидят за столом. Полетт – в своей обычной одежде, без намёка на восточные мотивы.

* * *

– Полетт, ну ты была на высоте, – сказал Пьер, вглядываясь в обычное лицо жены и уже приходя в сомнение.

– Да, а вы думали, я уже ни на что не гожусь? – съязвила Полетт. – Первое место и ещё вот это!

– А что там? – сунулись носом в ларчик Мадлен и Пьер. Это подтверждало то, что всё виденное ими – правда.

– Сейчас посмотрим, – ответила Полетт, которая тоже ещё не видела подарка. Она открыла ларчик и ахнула. Там лежал браслет с тремя камнями: сапфиром, рубином и изумрудом. Полетт медленно достала его и застыла в изумлении. Это была очень дорогая вещь и, возможно, даже старинная!

Браслет был простой формы, но выигрывал за счёт объёмного и внушительного вида и, конечно, этих прекрасных камней, которые были вправлены в него в интересных спиралевидных углублениях, усыпанных сверканием, выхваченным мелкой отделкой каждой грани спирали.

Все ахнули.

– Дай померить, – попросила Мишель, с нетерпением протягивая руку к браслету.

– Нет, это только моё! – возразила Полетт. – И носить его будет другой человек только после моей смерти. Подарок должен быть только моим!

Она надела браслет на руку и вытянула её, осматривая. Мадлен глядела подслеповатыми глазами, и было не видно, что делалось у неё внутри. Мишель – с завистью. А Пьер – с мыслями, что если его продать, то можно будет получить большую ставку!

«Не сейчас, но если жизнь заставит. Зачем он? Побрякушка, и всё! И куда Полетт его носить?! Такие подарки так запросто не делают! – подумал он. – Да! – удивлённо посмотрел он ещё раз на жену, не понимая, как могло произойти такое преображение. – Но что они могли успеть? Или это ещё впереди, а? – вдруг неприятно кольнуло его.

– Вот так, и теперь не буду его снимать никогда! – расплылась в улыбке Полетт.

Мишель постаралась спрятать в себе чувство зависти. Она владела, может быть, большим, чем украшение! Филипп прислал ей записку!

– Хорошо, хорошо, я не претендую! – поспешно сказала Мишель и постаралась прочитать записку, прямо не вытаскивая её из сумочки, делая вид, что ищет что-то в ней. Воспользовавшись тем, что все были заняты разглядыванием браслета, она уже более свободно прочла:

«Никогда не ищите меня! Если я вас позову, не идите за мной. Не бегите вслед за иллюзиями, и тогда всё будет хорошо. Для вас. Потом вы поймёте то, о чём я вас прошу. Мы встретимся, но я надеюсь, что это произойдёт не так скоро! Филипп».

Мишель похолодела от таких слов. Она перечитывала и перечитывала записку и искала разгадку этим словам.

«Он хотел меня обидеть? – подумала она. – Но так прямо намекать на своё пренебрежение мной – это невежливо и бессердечно. Он так уверен, что я на него запала? Решил посмеяться над очередной жертвой? Но он не был похож на такого пошляка. Нет! Он почему-то пишет: “Не идите за мной, даже если я буду звать!” Значит, будет звать! Но почему такое ограничение? Что он хотел сказать? И почему заботится, чтобы у меня всё было хорошо? И всё-таки он обещает встречу. Правда, нескорую, но обещает!»

Мишель разобрала всю записку по косточкам. Она почувствовала, что в ней есть скрытый смысл. И решила, что в любом случае ни за что не пойдёт на встречу с ним.

«Кто хочет, тот найдёт способ, а кто не хочет… С этим уже всё равно ничего не поделаешь. Так что выход один: не бежать без оглядки. Ты прав, Филипп! – горестно вздохнула она. – Но получается, что в этих строчках очень ясно намечен коридор для моих действий. Он о чём-то хочет предупредить меня и сделать это может только так», – успокоилась немного Мишель. Она ещё не понимала до конца смысл записки, но угрызений поломанного и осмеянного самолюбия в душе у неё уже не было.

Глава седьмая

Загадка

– Не пора ли нам ехать искать отель? – спросил Пьер, чувствуя, что готов лечь спать прямо здесь, и от нервов, и от испорченного женой настроения.

– Столько впечатлений! Да ещё и дорога. Я тоже с удовольствием полежала бы, и душ принять не помешало бы, – сказала Мадлен.

– А я в норме, – ответила Полетт, посматривая на руку с браслетом. – И мы ещё не приступали к десерту. Без него я не уеду

– Сначала десерт! – обрадовалась Мишель, не желающая уходить из ресторана, не увидев ещё раз Филиппа. – И потом, нам обещали исполнение желаний… и музей механических фигур, пока что-то слабовато! Куклы-танцовщицы, да. А! – махнула она рукой, вспомнив об обещании не разглашать увиденное. Три куклы это не музей!

– Какой музей может быть в ресторане? – скорчил ехидную усмешку Пьер. – Танцовщицы – всего лишь загримированные дамы. Они что, думают, куклу от человека трудно отличить? Декорации – ничего себе, приличные, вибрации, запахи – это неплохо придумали, оригинально, но грубовато. Для очкариков, может, и сойдёт, – махнул он в сторону Мадлен.

– Но вообще-то здесь отлично, – возразила Полетт. – А султан – он просто душка, вот бы денёк в его дворце пожить…

– Мечтаешь ещё об одном ларчике? – съязвил Пьер. – Одно неисполненное желание есть. Ну а ты о чём мечтаешь? – спросил Пьер Мадлен.

– Молодость вернуть, – вздохнула она, подняв глаза кверху, вспомнив свой сон про Домбаль.

– Пожалуйста вам, второе желание! – загнул палец Пьер. – Не слабо!

– А я ничего не хочу, – сказала Мишель, опережая вопрос Пьера. – А то, чего я хочу, сбыться не может… – вздохнула она про себя, но представила Филиппа, их прогулку вечером, его поцелуй… Боже, как ей хотелось этого. Но не рассказывать же об этом! И кому, Пьеру?!

– Третье желание – исполнить несбыточное, – загнул снова палец Пьер. – Это будет покруче второго. Но моё-то – совсем простенькое и вполне выполнимое! Я хочу спать, – сказал Пьер. – А чтобы я не хотел спать, мне необходимо чем-то взбодриться, и я думаю, что для этого вполне сойдёт ещё бокальчик вина. И четвёртое желание исполнится запросто!

* * *

– Ну как вам наш ресторан? – услышали они голос мужчины, прежде чем Пьер успел выйти из-за стола, и, оглянувшись, увидели того самого старика, который встретился им на развалинах. Он был одет в чёрный балахон и держал на плече такого же чёрного кота. – Разрешите присесть, – сказал он, поглаживая и успокаивая кота, потому что тот при приближении к компании прижал уши и зашипел, при этом шерсть на его спине немного взъерошилась.

– А, месье из старой крепости! Пожалуйста, – подвинул свой стул Пьер, в душе совершенно не желая продолжения знакомства, предполагающего выслушивание стариковского бреда. А присутствие за столом кота он воспринял как ужасное кощунство. «Как бы дал! Ф-ф-ф!» – подумал он брезгливо.

На что кот ощетинился ещё больше и, издав противную ноту, сделал попытку спрыгнуть с плеча старика.

– Это мой любимец, Жу-Жу, – сказал старик, снова успокоив кота. – Но если вас это шокирует… Беги, я сейчас вернусь! – сказал он коту.

И тот, как будто поняв его слова, спрыгнул на пол и, задрав хвост, в три приёма скрылся за занавесками.

– Вы довольны кухней? – спросил месье Пастер тоном хозяина положения. И Пьер, и все остальные если до сих пор сомневались, то сейчас поняли, что это не просто новый знакомый. Это действительно хозяин ресторана, который встретился им на развалинах и которому они обязаны приглашением сюда. Услышав одобрительный ответ, месье Пастер сладко улыбнулся. – Лучшие повара к вашим услугам. – Ну а как вам мои механические фигуры? – спросил он. – Я надеюсь, вы достойно их оценили?!

Пьер стыдливо прикрыл глаза. Мадлен закатила глаза и сказала:

– Превосходно. Особенно корова и хозяйка. О! И сапожник, конечно! – добавила она.

– А мне понравился… – Мишель осеклась, вспомнив, что она видела то, что ещё не предназначалось для публики.

– Что же понравилось вам?! – с вызовом спросил месье Пастер.

– Мне понравились куклы-танцовщицы, правда, я не видела их в действии… – ответила, опустив глаза, Мишель.

– Ну а вы, мадам, – мужчина обратился к Полетт. – Какие механические фигуры понравились вам?

– Простите, но я не видела их, – смущённо сказала Полетт.

И всем троим стало ужасно неловко, что они, придя в ресторан с экспозицией, которая составляла гордость господина Пастера, на неё-то и не обратили внимания.

– Так вы ничего и не заметили? – спросил, трясясь от восторга, господин Пастер.

– А что мы должны были заметить? – спросил Пьер, не понимая жестов и внутреннего настроя старика, из которого уже, казалось, рвалось желание поскандалить или сказать грубое слово. Потому что он сверкал глазами и как будто даже дрожал, трогая свои пальцы, вытягивая их и щёлкая костями.

«Он, похоже, не в себе! – подумал Пьер. – Или его разозлила наша реакция на кота? Но должен же он понимать, что котам здесь не место!» Для Пьера не было разницы между котом и крысой.

Но такое же чувство подозрения о нормальном душевном состоянии месье Пастера возникло и у других, разве что кроме Мадлен. Она сидела, сложив губы бантиком, поставив сумочку на аккуратно сдвинутые коленки и с интересом глядя на господина Пастера.

– Посмотрите вокруг! – развёл руками старик, привстав победно со стула. – Посмотрите!

Все огляделись загипнотизированные его жестом и силой воли, с которой он хотел командовать ими. Они не увидели ничего, кроме посетителей, которые сидели за столами и поедали свой обед. Их подозрения о невменяемости старика только укрепились.

– Я хочу вина, – сказала капризным тоном Мадлен, совершенно не прореагировавшая на действия месье Пастера, и посмотрела на старика кокетливым взглядом.

– Мадлен, тебе достаточно, – хотел опротестовать её просьбу Пьер.

Но старик, улыбнувшись очень мило Мадлен, подмигнул ей.

– С большим удовольствием, мадам. Молодёжь считает нас за отживших свой век! А мы с вами ещё о-го-го! Правда? Он взял её руку и, поцеловав кончики пальцев, щёлкнул в воздухе своими, на жест которых тут же появился официант с бутылкой старого «Бордо».

– Прошу вас, Мадлен. – Старик протянул ей бокал вина и заглянул в глаза.

– Мерси, мой дорогой, – сказала Мадлен, так же томно уставившись в его глаза, как будто весь век была знакома с этим мужчиной и ещё вчера принимала его ухаживания.

– Ну а вы, молодёжь, не обидьте старика, попробуйте этого вина, оно превосходно, я вас уверяю! – Он наполнил другие бокалы тёмно-бордовым вином.

– Ну как, дорогая? – обратился он к Мадлен, которая пригубила напиток. – Как вы оцените содержимое? Оно вам ничего не напоминает?

– Превосходно! Какой аромат! Такое вино я пила очень давно, – мечтательно сказала Мадлен. – Это было лет сорок пять назад…

– В Динаре, – продолжил её слова старик, хитро улыбнувшись.

– Да, в этом городе, на берегу Ла-Манша, – повторила Мадлен, закатив глаза и вспоминая тот день.

– Вы бродили одна по пляжу, и незнакомый молодой человек присоединился к вам…

– Да, тогда я уже была замужем, но муж занимался делами, и я поехала к морю одна со старшим сыном и свекровью. Вечером они остались в отеле, а я… Я пошла на свидание, сославшись, что хочу подышать воздухом и посмотреть на ночное море.

– И вы сидели с ним в маленьком ресторанчике под названием «Театр» и, казалось, были счастливы в этот вечер…

– Я таяла от прикосновений руки молодого человека и от его взгляда. Я даже пожалела, что мы не встретились раньше. Я была счастлива, – повторила Мадлен.

– А потом вы снова гуляли по берегу, и он посмел только один раз поцеловать вас, на прощание, – пронизывающе посмотрел на Мадлен старик. – Он слишком дорожил этим мгновением и боялся испортить его.

– Ах, этот поцелуй! Я помню его и сейчас. Но я была верна мужу, и мы не позволили себе ничего предосудительного! – повернулась Мадлен к сыну.

– Но вы вспоминали его? Потом? – посмотрел в её глаза старик. – Он-то вспоминал вас часто, и если бы не обстоятельства, кто знает, что было бы дальше…

– Да! Я часто вспоминала его поцелуй, его взгляд, и мне ужасно хотелось снова увидеть Поля. Я даже упросила мужа поехать в Динар снова! Это было ровно через полгода. Я бродила с Армандом по городу и искала в толпе Поля украдкой от мужа. Я снова гуляла по тому пляжу, но так и не увидела его. Я даже затащила мужа в ресторан «Театр», и мы сели за тот же столик. Но Поль не появился. И как? Он же не знал, что я там. Но так хотелось! Правда, что бы я делала, если бы он оказался там? Я ведь была не одна, к тому же ждала маленького Пьера. Но больше я Поля не встретила! Жизнь не дала мне возможности увидеть его, и я смирилась. И тогда со мной остались только воспоминания.

Пьер и Мишель слушали этот диалог вытаращив глаза. Мадлен была далека от своего обычного состояния. Она болтала, выплёскивала всё наружу, да ещё такими романтическими фразами и голосом. Они ещё раз посмотрели на Мадлен и поразились, как помолодела она, как заблестели её глаза, порозовели щёки. Мало того, про Поля они слышали в первый раз. Мадлен никогда не рассказывала им о нём. Она слыла хоть и капризной, но верной женой Арманда. И такие глупости, как свидания и любовники, с ней никак не ассоциировались в их умах.

Но старик! Он как будто знал продолжение её слов. Или это была та стандартная ситуация, которую легко предугадать, услышав одну фразу? Они посмотрели на него и удивились его так же посвежевшему лицу и сентиментальному выражению глаз.

– Мадлен, в моём музее есть уголок, посвящённый Бретани, – сказал старик. – Вы не хотите прогуляться туда? Что нам, старикам, остаётся? Только воспоминания и иллюзии, – усмехнулся он, посмотрев почему-то на Мишель. – Ах, эти иллюзии, фантазии, они все в другом измерении, но что делать, если остаётся только этот выход? Утопающий хватается за соломинку…

Мадлен послушно встала и, поправив причёску «одуванчик», победно оглянувшись на своих, направилась под руку с месье Пастером за зелёные занавески.

– Идите, дорогая, я сейчас, – сказал старик, направив Мадлен в сторону двери в музей и вернувшись к столу.

– Посмотрите внимательнее, – обратился месье Пастер к Пьеру, Мишель и Полетт. – Я посоветовал бы вам пройтись по рядам, – засмеялся старик и скрылся вслед за Мадлен.

– Пойдём, подышим воздухом на открытой веранде, – сказал Пьер, делая вид, что не обратил внимания на бредни старика.

Пьер и Мишель встали со стула, за ними отправилась и Полетт.

* * *

Мадлен, выйдя на палубу, счастливо вдохнула морской воздух и, подойдя к зеркалу, решила поправить себе причёску. Она с удовлетворением отметила, что ещё очень мила, а эти длинные локоны хоть немного и растрепались на ветру, но сделали причёску ещё объёмней и романтичней. «Полю, наверное, это понравится», – посмотрела она на себя, повернув своё тело и так и сяк, и отметила, что при этом освещении у неё красиво блестят глаза, а румянец на щеках только подчёркивает их синий цвет.

«Он тогда сравнил меня с гвоздикой», – вспомнила она слова Поля. Мадлен достала помаду и немного подкрасила губы…

– Нет-нет, – услышала она голос Поля. – Мадлен, вы очаровательны своей собственной свежестью.

Мадлен послушно положила помаду в сумочку и посмотрела на молодого человека.

– Вы рады, что встретили меня здесь? – спросил он, беря её руку и прижимая её к своим губам.

Мадлен застенчиво опустила ресницы и улыбнулась улыбкой, которая без слов говорила о том, что она чувствовала сейчас. Они сошли с корабля на берег и пошли вдоль него. Многочисленные звёзды сверкали над ними, ночной ветер ласкал кожу, а море слилось своим чёрно-фиолетовым цветом с чёрным бархатом неба. Казалось, его нет, есть только тёмное загадочное и волшебное пространство. О море говорили только отблески на воде от разноцветных фонарей набережной, лунная дорожка да огни кораблика, совершавшего ночную прогулку по морю. Вдали виднелись берег аббатства Сан-Мишель и подсвеченные прожекторами стены этого древнего сооружения.

Берег, который днём был пляжем, теперь оказался пустынным, и плотный песок позволял идти по нему. Они ушли вдаль, к кромке воды, и остановились совсем недалеко от неё.

– Мадлен! – Поль прижал девушку к себе. Она положила голову ему на плечо, обняв его за шею, и закрыла глаза. И они полетели куда-то туда, где не было времени. Они слились в поцелуе, и только прибывшая вода, намочив ноги, вывела их из этого состояния. Они засмеялись и, взявшись за руки, отошли от набегающего на берег прилива.

– Пойдём в ресторан, – сказал Поль. – Отметим нашу встречу шампанским.

Ближе к разноцветным вывескам ресторанов, рассыпанных вдоль берега, народа было больше. Из окон лилась музыка: джаз, шансон, гитара, аккордеон.

– В «Театр», как тогда? – спросил Поль Мадлен, остановившись в нескольких шагах от него.

– Конечно, милый, я так долго мечтала именно там посидеть с тобой хоть ещё разочек.

Они пили шампанское, ели мороженое и танцевали. Музыка была медленной, кажется, «Маленький цветок», с партией саксофона, и от этого танец был завораживающим. Они снова были близко, они снова были в безвременье.

– Мне так хорошо с тобой, – сказала Мадлен. – И совсем не хочется уезжать.

– Мне тоже, моя Гвоздичка. Я хотел бы, чтобы мгновение остановилось и мы с тобой остались здесь навсегда… – сказал Поль и пытливо заглянул в глаза Мадлен. – Ты хотела бы этого, мой ангел?

– Остаться здесь навсегда? – повторила Мадлен, улыбнувшись улыбкой счастливого ребёнка.

– Да, навсегда. И всегда быть такими молодыми, как мы сейчас. Не стареть и жить в этом состоянии любви… – сказал Поль и снова пытливо заглянул ей в глаза. – Ты хотела бы быть здесь со мной и никогда не возвращаться в ту, другую, жизнь?

– Согласна, – хотела сказать Мадлен, – конечно, милый, я только и мечтала об этом там, дома.

Она взялась руками за кулон, который висел у неё на шее. Она теребила его в руках, немного стесняясь своей прямоты, и вдруг какое-то непонятное беспокойство уловила в своей душе.

«Что это такое? – подумала она. – Мне так хорошо, отчего же в душе такая тоска и необъяснимое волнение?» Ей стало не по себе, и она замолчала.

– Ну что ты замолчала? – снова спросил её Поль. – Я мечтаю быть с тобой всегда! Чтобы держать твои руки и смотреть в твои глаза! И обнимать тебя бесконечно, никогда не выпуская из своих рук, моя дорогая.

«Кулон, – подумала Мадлен, уже не слушая Поля. – Это же подарок Арманда! Но как? Мне же только тридцать, а тогда, когда Арманд вручил мне его, был мой пятидесятилетний юбилей…»

Перед её глазами очень быстро пронеслись картины её жизни: свадьба, рождение детей, их дом. Но откуда она знает это? Она видела и свою старость, и смерть Арманда. И вдруг остановилась в точке, где она, семидесятипятилетняя, шла в гости в дом своего младшего сына, чтобы поехать в путешествие по Бельгии.

Мадлен посмотрела на Поля, и смятение отразилось в её глазах.

– Ты хотела бы? – снова спросил Поль, обнимая её и готовясь к поцелую.

– Нет! – выдавила из себя звуки Мадлен, которые почему-то удавались с трудом. – Нет! – Она почувствовала, как ей становится легче на душе, волнение успокаивается, как будто с этими словами всё начало меняться.

Она посмотрела в грустные глаза Поля, и ей стало ужасно его жаль. Она ещё боролась с чувством желания любви этого молодого человека и неосознанным навязчивым желанием сказать «нет». Что-то подсказывало ей этот ответ.

– Нет, нет, – повторяла она.

– Ещё слишком рано, – услышала она его слова и удивилась, как медленно они звучат, как на пластинке от патефона, который замедлил свои обороты. Она вдруг ощутила боль в голове. Мадлен вырвала свои руки из рук Поля, закрыла глаза и потёрла виски. Всё вокруг стало тёмным, как то чёрное небо над морем. Она не чувствовала больше ничего, кроме тошноты и чьей-то грубой руки, которая трясла её и что-то говорила, говорила, но Мадлен ничего не понимала.

* * *

– Пьер, посмотри, но ведь всё это – куклы! – удивлённо воскликнула Мишель, дёрнув за руку и Полетт, когда они, пройдя по залу, остановились около двери веранды.

– Да?! – так же удивлённо поднял брови Пьер, а Полетт не обратила внимания, потому что подошла дальше, к окнам веранды, и уставилась на открывающийся оттуда вид.

Посетители, которые были прекрасно видны Мишель и Пьеру с этой точки, сидели и повторяли набор из нескольких соответствующих посетителю ресторана действий. Они повторялись в разное время разными людьми, но повторялись! Достаточно было посмотреть на одного несколько минут, и повторение в общем хаосе движений становилось заметным. Сидящие за столом даже не среагировали на то, что перед ними остановились «зеваки», потому что Пьер и Мишель, сделав своё открытие, подошли к людям поближе и остановились около одного столика. Они стояли и, можно сказать, смотрели им в рот. Посетители за столом продолжали действовать так же, как та хозяйка, или корова, или тот сапожник, они продолжали свои роли посетителей ресторана, которые увлечены обедом и общением. Они не отличались ничем от обычных людей, разве только своей определённой программой действий, которые имели и начало, и конец. Они наливали вино, закусывали и что-то говорили друг другу. Вытирали рот салфеткой и чуть-чуть меняли своё положение на стуле. Потом действия повторялись. Каждая пара начинала свою программу немного позже другой, положение их за столом было разное, и потому этот театр кукол не бросался в глаза.

– Неужели это куклы?! – снова посмотрела на Пьера Мишель. Они оглянулись на свой стол и вспомнили лицо старика, выражающее восторг, но злорадный. – Старик намекал на это? – спросила она его. – Но это ужасно! Мы среди механических фигур, и кто знает, на что ещё рассчитана их программа!

У Пьера и Мишель по телу пробежали мурашки и защекотало под ложечкой. Они находились не среди людей, но с их обликом, и от этого стало страшно, как от присутствия ходячих покойников!

Они оба понимали, что в этом есть что-то не совсем приятное для них и, возможно, даже очень опасное. Неприятно, когда узнаёшь, что твой разговор по телефону слушали или у тебя из сумочки вытащили совершенно наглым образом кошелёк. Или когда, выйдя из своей ванной комнаты неодетым и зайдя в гостиную, ты видишь кучу незнакомых людей. Это было такой же неожиданностью, неприятной, если не сказать больше!

Это было недоумение вперемежку с мыслью, что тебя застали врасплох, и мыслью, что ты не контролируешь ситуацию. Ты чувствуешь себя подопытным кроликом!

«Но кто тогда контролирует ситуацию? Псих? Маньяк? Или это вообще из области мистики?» – подумал Пьер.

– В лице старика было что-то дьявольское! – обратился он к дамам. – Вы не заметили?

– Мне это всё надоело! – воскликнула Полетт, вернувшись к Пьеру и Мишель и не вдаваясь в подробности. – Не будьте сами придурками, как этот старик! У него же маразм! – зашипела она. – Какой умный будет приглашать первых встречных в качестве почётных гостей?

– В общем да! – согласились Пьер и Мишель.

– Вы что, так быстро заразились этим вирусом шизофрении, что приняли его слова всерьёз, да ещё и действуете по его указу?!

– Ты что, ничего не видишь? – обратилась к ней шёпотом сестра. – Посмотри…

– Ничего, – резко оборвала её Полетт и вернулась за стол.

* * *

Пьер хотел выругаться и выразить своё недовольство, ткнув Полетт в действительность лицом и объяснив, что из этого может истекать. Но Полетт слишком быстро удалилась от них. Они с Мишель ещё постояли минуту в недоумении недалеко от столиков молча, понимая друг друга, и тоже вернулись за стол, желая обговорить всё спокойно там.

Пьер, немного успокоившись, посмотрел на Полетт, желая объяснить ей ситуацию, но увидел, что и она не такая, как всегда. Полетт сидела и так же, как те посетители, повторяла одни и те же движения. Пила коктейль, дымила в промежутках сигарету и разглядывала свой браслет. Затем всё начиналось сначала.

– Ты понимаешь меня? – спросил Пьер, глядя ей в глаза и желая привлечь её внимание щелчком пальцев.

Полетт посмотрела на мужа и кивнула.

– Боишься, что машину придётся вести самому? Ничего, поведёшь, не на мне же всё время кататься. И вообще теперь всё будет по-другому. Я буду жить так, как мне хочется. Слава богу, теперь я знаю, что ещё могу нравиться. А ты можешь продолжать свои интрижки, можешь делать что тебе угодно! Меня больше это не волнует! – вылила на Пьера свой словесный фонтан Полетт.

Пьер вытаращил глаза.

– Думаешь, победила на этом фальшивом конкурсе и теперь всю жизнь примадонной будешь? Да как только мы вернёмся домой, всё начнётся сначала. Диван, ребус, кроссворд. Ты же ленива и неповоротлива! – скривил он улыбку.

– Как скажешь, как скажешь, – ухмыльнулась Полетт. – А не хочешь почитать вот это? – она протянула Пьеру конверт.

– Что это? – спросил Пьер, раскрывая бумагу.

«Султан Мухаммед удостоил Вас высочайшей чести, – прочитал он первую фразу. – Султан Мухаммед просит посетить сегодня его дворец и остаться в нём навсегда, если Вам будет угодно, вместе со своими друзьями. Караван верблюдов будет прислан к ресторану, и он доставит Вас с комфортом к нему. В планы султана входит получить Вас в качестве жены. Он осведомлён, что Вы, наипрекраснейшая, замужем, но Ваш муж не останется в проигрыше, потому что султан за согласие готов заплатить Вашему мужу любую сумму. Султан будет ждать Вашего ответа. Сердце его жаждет Вашего положительного ответа».

– Он же тебя покупает! Ты что, хочешь быть его вещью? Да у него таких, как ты, целый гарем! На старика позарилась?! – заговорил скороговоркой Пьер, при этом лицо его покраснело, а руки так и чесались дать Полетт пощёчину

– Лучше в гареме, но с любовью. Хоть год, но мой. К тому же у него нет жены, вот так! И я буду главная! А вещь иногда любят больше, чем человека. Если за неё дорого заплатили! Так что у нас с тобой теперь разные интересы. Иди к своим мадам из поезда! – махнула рукой, сверкая глазами, Полетт.

– А ты откуда? – Пьер даже поперхнулся.

– Оттуда! – сказала язвительно Полетт.

– Ну и пойду. А ты, когда тебя султан использует и выбросит, уж больше не возвращайся.

– А ты не думай, что дом останется тебе, так же как и счёт в банке. Дом купила я, а денежки пополам…

Глава восьмая

Урок

Пока Пьер и Полетт препирались, Мишель встала из-за стола и хотела уже направиться к занавескам, откуда, как показалось, выглянул Филипп и через секунду исчез, махнув ей рукой.

– Я сейчас, – поспешно сказала она, стараясь придать своему уходу невинную причину. Ей не хотелось, чтобы все знали, куда она пошла. Но никто и не обратил на её слова внимания, потому что они оба были заняты своими проблемами. И это было кстати.

Мишель на мгновение засомневалась, не показалось ли ей и, может быть, она приняла за Филиппа совсем другого мужчину. Мишель замедлила шаг, но потом решительно зашла за занавес.

– Филипп, – тихо позвала она, не увидев его в коридоре, и хотела уже пройти на палубу предыдущего представления, как…

В ту же секунду та самая секретная дверь приоткрылась, и Филипп, сделав знак, чтобы она молчала, пригласил её быстрее прошмыгнуть в дверь. Мишель, удивившись, как это она не нашла её в прошлый раз, через секунду уже стояла рядом с Филиппом.

Она ещё стеснялась своих чувств, которые сразу же нахлынули на неё, предательски окрасив её щёки румянцем. Но Филипп был так близко, что она как магнитом притянулась к нему. И поцелуй зажёг в ней желание такой силы, что ей уже стало всё равно и то, что их могут увидеть, и то, что они мало знакомы. Этот поцелуй совсем отключил её память и возможность трезво мыслить. И, конечно, она не вспомнила содержания той записки, которую ей передала Полетт.

«Не иди ко мне, если даже я буду тебя звать…»

В этот момент она забыла обо всём на свете. Были только он и она, а что было вокруг, она уже не воспринимала.

Мишель обняла его голову руками, гладила его спину и подставляла свою шею для поцелуев, которые сыпались на неё приятным градом.

– Пойдём со мной, – вдруг твёрдо сказал Филипп, отстранившись от неё и глядя с улыбкой в глаза.

Если бы не этот взгляд, она бы задумалась, почему всё снова так резко кончилось. Ей совсем не хотелось прекращать это волшебство их близости. Но в глазах Филиппа были нежность и любовь, и ещё что-то, чего она никак не могла разгадать. Филипп взял её за руку.

– Пойдём, я покажу тебе наш парк, – он открыл ещё одну дверь, и Мишель, к своему удивлению, увидела, что за ней сияет солнце, зеленеют деревья и пестреет выложенная разноцветными плитками дорожка, на которой стоит старинная карета с лошадьми.

– Как в сказке про Золушку! – воскликнула Мишель. – А вместо феи месье Пастер.

– Ты недалека от истины, – сказал Филипп.

Им стало немножко весело от того, какой в этой сегодняшней сказке предстала фея. И они беззаботно рассмеялись.

– А вот и туфелька! – Филипп протянул Мишель цепочку, на которой висел маленький хрустальный башмачок.

– Какая прелесть! – Мишель зачарованно смотрела на подарок, который под лучами солнца сверкал тонкими гранями наподобие бриллианта.

– Это тебе, чтобы ты меня не забывала! – сказал Филипп, глядя ей в глаза, и снова Мишель уловила что-то тонкое, что делало Филиппа загадочным.

– Сверкает как бриллиант, – сказала Мишель, глядя на башмачок, изготовленный из прозрачного хрусталя, и сверкающую на нём пряжку. – Спасибо, – она поцеловала Филиппа.

– Это бриллиант, настоящий, – сказал он. – Но ценность его в другом. Он исполняет желания.

– Но тогда это королевский подарок, – улыбнулась Мишель, приняв слова Филиппа за шутку. – А почему я должна тебя забыть? Ты что, не хочешь больше видеться со мной? – спросила она, совершенно уверенная, что этим словам есть простое объяснение наподобие того, что это была обычная фраза, произносимая в таких случаях. Только она обозначала «на память». Хотя опять неясные сомнения проникли в душу Мишель.

– Это дворцовый парк, и здесь недалеко есть прекрасное озеро. Пойдём, я покажу тебе все уголки замка, – предложил Филипп, не обратив внимания на последнюю фразу Мишель и потянув её за руку.

– Но откуда здесь всё это? Здесь так красиво, и после ресторана такой ароматный воздух! Пахнет непонятно какими цветами, по-моему, жасмином…

– Здесь целый ботанический сад и более тысячи видов растений. Это ещё один сюрприз, который приготовлен для туристов и гостей нашего ресторана. У нас здесь собраны самые последние достижения в развлекательной индустрии, вплоть до голографии, – сказал Филипп, как будто услышав мысли Мишель. – Ведь наш ресторан граничит с замком, и в программу дня входит катание на лошадях после обеда. Сейчас лошади свободны, и я могу взять их, чтобы прокатиться вдвоём с тобой. У нас есть полчаса. Мой шеф занят своими воспоминаниями, я видел, как он ушёл в музей с вашей пожилой мадам, так что никто нам не скажет «нет». Идём, – протянул он ей руку и повёл к лошадям.

– Можно их погладить? – спросила Мишель. – Какие красавчики!

– Я тоже их очень люблю, – сказал Филипп, потрепав лошадей по мордам. – Но, дорогая, у нас мало времени, скоро начнётся экскурсия для посетителей. «Наш вечер продолжается, – механическим голосом репродуктора произнёс Филипп. – Остановка в восемнадцатом веке, в одном из дворцов Бельгии».

Мишель засмеялась и чинно вошла в карету поддерживаемая за руку Филиппом. Он через секунду сел с ней рядом, войдя в карету с другой стороны. Лошади помчались по ровной дорожке парка, и Мишель, выглянув в окно, увидела его тенистые тропинки, уходящие вглубь от главной аллеи, фонтаны и огромные клумбы с цветами. Она увидела стены старого замка.

– Здесь у нас театр. Там чайный домик, там дом для летнего приёма гостей. Этому замку уже более тысячи лет. И мне кажется, что я его знаю столько же. Ведь я здесь родился.

– Ты так говоришь, как будто этот замок твой. Наш домик, наш театр… – засмеялась Мишель. – Твои родители работали здесь?

– Да нет, они здесь жили… – уклончиво ответил Филипп. – Вот и озеро. Выйдем? – предложил он.

– Я не против, – сказала Мишель, удивившись, как их желания сходятся. Она очень любила воду, будь то дождь, озеро или просто маленькая лужа. Может быть, потому что её знак зодиака был Рыбы? Она вышла из кареты. Вместе они подошли к воде.

– Вот здесь мы любили бродить с мамой, это её любимая аллея. А здесь я с сёстрами играл в океан, – показал Филипп на озеро, на котором к маленькому причалу был привязан симпатичный двухпалубный кораблик. – Мы садились на корабль, я, конечно, был капитаном, а они – пассажирами, а иногда – пленниками, это зависело от игры, и мы плыли к тому острову, и я спасал их, а потом были фейерверк и праздничный ужин на корабле.

Филипп протянул руку Мишель и шагнул на палубу.

– Вот моя каюта капитана, – сказал он, вводя её в помещение. – Это я, это мои родители, а это мои сёстры, – показал Филипп на фотографии, которые висели на стенах каюты.

– Ты похож на отца, хотя немного и на маму… – помедлив, сказала Мишель.

– Больше на бабушку, – ответил Филипп, – посмотри внимательнее, вот родители, а вот бабушка.

– Да… – поддакнула Мишель, исследуя лица на портретах.

Филипп вывел девушку на берег.

– А здесь я когда-то закопал клад. Мне тогда было лет десять. Я сложил в коробку свои любимые монетки, солдатиков, ещё какие-то штучки и закопал всё это около маленькой сосенки. Теперь она выросла, и я бы её не узнал, вернувшись в наш парк через много лет. А теперь хочется отрыть эту коробочку, и страшно…

– Отчего? – спросила Мишель.

– Страшно возвращаться к тем временам, которых уже нет и которые уже не вернёшь. А так они существуют в памяти, как прочитанный сюжет книги, и это проще.

Филипп показал на сосну, росшую неподалёку.

– Запомни это место, – сказал он.

– Зачем? Чтобы найти клад?! – засмеялась Мишель. – Но ведь он твой!

– Мне бы хотелось, чтобы этот клад нашли мои родители, ведь письмо посвящено им. А ты подскажешь им, где искать его.

Мишель непонимающе подняла брови.

– Но я незнакома с твоими родителями, – сказала она. – И почему бы тебе не сделать это самому?

– Я надеюсь, ты познакомишься с ними, – уклончиво ответил Филипп, и Мишель показалось, что на глазах у него блеснули слёзы. – Я бы даже хотел, чтобы ты была посредником между нами, тогда мы быстрее поймём друг друга.

– Наверное, это здорово – жить в замке, даже если он принадлежит не тебе. Ведь ты пользуешься всем этим, как будто ты и есть хозяин. Ты можешь гулять, смотреть на эти цветы, сидеть и думать на вот этой лавочке.

– Здорово! – согласился Филипп.

– Кстати, – вспомнила Мишель, кладя кулон в сумочку и увидев там записку, – а что она обозначала? Я ничего не поняла! Почему я не должна идти к тебе, если ты позовёшь? Это что, такая шарада?

– Нет! Это моё предупреждение, – сказал Филипп.

– Но от чего? Ведь вот я здесь, и ничего не случилось. И потом, зачем звать, если в этом что-то таится? – не совсем понимая, посмотрела на Филиппа Мишель. – Не пугай меня! – Она огляделась по сторонам и не увидела ничего опасного. Лишь прекрасный пейзаж, тени от деревьев, цветущие кусты… и очень милое лицо Филиппа.

– Нет-нет! Я совсем не хочу тебя пугать, я просто хотел быть честным перед тобой, не имея возможности раскрыть всю правду. От этого и получается вся эта недосказанность и нелогичность. Понимаешь, каждый человек должен сам выбирать, как ему распорядиться собой. А я хотел… должен был уговорить тебя остаться здесь со мной.

– Да? – посмотрела в его глаза Мишель, принимая слова Филиппа за скромность и неумение сделать предложение прямо. – И что дальше?

– Я очень хочу, чтобы ты осталась здесь со мной… – медленно, как бы через силу проговорил Филипп. – Ты не разочаруешься, и если дашь своё согласие, то всё это будет твоё. – Филипп обвёл глазами парк и замок.

– Я согласна! – весело сказала Мишель. – Если замок и звание принцессы, то у меня нет выбора. Когда ты познакомишь меня со своими родителями и где? На балу?

– У меня пока ещё здесь нет родителей…

– Что значит: пока нет? Они умерли? – не поняла Мишель.

– Скорее, наоборот! – промолвил с тоской Филипп.

– Хочешь сказать, что умер ты?! – воскликнула Мишель, начиная беспокоиться.

– Можно сказать, да! – грустно сказал Филипп. – И мне так недостаёт моих родителей. Они у меня чудесные!

– Ты что, поссорился с ними? – догадалась Мишель.

– Да… Я давно их не видел! – ответил Филипп. – Знаешь, дай мне, пожалуйста, мою записку. Я хочу написать тебе другую. Только давай я её спрячу в туфельке, и ты прочтёшь её потом, когда познакомишься с моими родителями. Передай её им.

Мишель проиграла в голове сказанное Филиппом и решила, что самое главное он сказал: она познакомится с его родителями! Это что-то значило, и она не стала копаться в странных фразах Филиппа.

– Если ты просишь, то конечно!

Филипп нажал пряжку на туфельке, и оказалось, что у неё есть полость. Он вложил туда записку и, защёлкнув замочек, показал жестом, чтобы Мишель спрятала его в сумочку.

– Надень его потом, когда вы покинете ресторан. И я советую вам сделать это как можно быстрее. И не соглашайся ни на какие предложения, даже если они будут королевские. И осторожно с месье Пастером. Он для меня много сделал, и я по-своему люблю его, потому что он здесь заменил мне моих родителей. И всё же. Потому что это касается вашей жизни…

Мишель округлила глаза.

– К моему сожалению, время на исходе. И я не хотел бы, чтобы месье Пастер увидел нас вместе. Беги, не подводи меня, – очень поспешно проговорил Филипп. Он быстро поцеловал в щёку Мишель и подтолкнул её к дверям.

Мишель тоже не хотела встретить здесь месье Пастера, она вдруг вспомнила их с Пьером открытие. Не оглядываясь, она подбежала к дверям и быстро вошла в дамскую комнату, чтобы немного успокоиться, переварить сказанное и посмотреть на себя в зеркало.

«Но ты не сказал мне, где живут твои родители», – подумала она и решила, что это даже лучше: Филипп снова найдёт возможность увидеть её, чтобы сообщить адрес.

Только она успела выйти за занавес в зал ресторана, как вслед за ней занавес снова открылся. Месье Пастер присоединился к Мишель, ведя под руку Мадлен.

Глава девятая

Разгадка

– Я возвращаю вам ваших маму и сестру, – сказал господин Пастер, подведя к столику Мадлен и Мишель.

– Мадлен, ты в порядке? – спросил Пьер, увидев её отрешённый вид.

– Устала, – сказала Мадлен. – Мы так танцевали! И я выпила очень много шампанского. Ух! Я немного посижу. – Она села на стул и, откинувшись на спинку, закрыла глаза.

– Танцевала! – хмыкнул Пьер, недоверчиво посмотрев на мать, и насторожился её вдруг сонным состоянием. – Месье Пастер, мы очень признательны вам за ваше радушие и прекрасный день, но нам пора идти. Мадлен уже спит, да и нам скоро захочется. Всё было прекрасно! Нам ещё нужно искать отель, – сказал лицемерно Пьер, желая слышать ответ старика. Ему не за что было уцепиться, чтобы прямо выйти на вопрос причины такого резкого внимания к их особам и непонятный исход дела.

– Идите, – сказал месье Пастер, спокойно раскрыв руки в знак согласия. – Но вы можете остаться в нашей гостинице. Она здесь недалеко.

– Но мы бы хотели снять отель в центре Шарлеруа и уже оттуда делать свои поездки по замкам, – сказала Мишель, так же лицемерно делая вид, что ничего не произошло.

– Я бы рекомендовал вам провести здесь остаток вечера, я имею сведения, что господин султан вот-вот пришлёт вам приглашение в свой дворец, – сказал месье Пастер. – Он просто очарован вашей женой и хотел бы, чтобы вы отужинали в его дворце. Как вам это? – засмеялся он. – Я же обещал вам много сюрпризов и исполнения желаний. А это желание, наверное, устроит всех. Вам ужасно повезло: ужин в гостях у султана! – месье Пастер мечтательно закатил глаза. – Такой чести удостаивается не каждый. А, мадам Полетт, – подмигнул он ей. – Я надеюсь, вы понимаете, чем это вам светит? Вы можете полностью изменить свою жизнь и своё скромное существование превратить в бесконечный праздник.

– Яс удовольствием, – посмотрела на него Полетт. Она снова вытянула свою руку и посмотрела на сверкающие камни браслета, отчего Пьер передёрнулся.

– Но зачем вам столько кукол? – спросил он старика, уже не имеющий возможности сдерживаться и играть роль ничего не понимающего человека. – Ведь это недешёвое удовольствие – создать столько… – Пьер подсчитал в уме количество экземпляров.

– Сто двадцать, месье Пьер, – победно провозгласил старик, – только здесь, и это не предел! Каждый день я пополняю свою коллекцию, потому что ежедневно получаю новые материалы для работы. Я надеялся, что к сегодняшнему числу у меня станет на четыре куклы больше, – взглянул он пытливо на всех четверых. – Но похвально, похвально! Вы обнаружили то, что, я рассчитывал, уже не заметите… Да… – задумался старик.

– Каждый день… – не понял Пьер. – Вы хотите сказать, что у вас целое производство? Но зачем?

– У каждого свои слабости и, может быть, и обязанности, – вздохнул старик. – А потом, для того чтобы коллекционировать кукол, необязательно их создавать. Каждый истинный коллекционер – хороший сыщик. Он держит нос по ветру и находит то, что ему нужно, и то, что уже не пригодится в другом месте, – хитро и многозначительно улыбнулся старик. – А потом, все мы – куклы, и кто-то дёргает нас за ниточку – вам это не приходило в голову? И, несмотря на это, нас создал Он и, наверное, для чего-то! – поднял старик вверх руки. – Всё зависит от того, по какую сторону вы находитесь.

– Я атеист! И меня за ниточку никто не дёргает, месье Пастер! – воскликнул Пьер, стараясь переварить философию старика, и посмотрел на Мишель, ища поддержки его взглядов.

– Все так думают, ошибочно! – усмехнулся старик. – Но приходит время. Вот они тоже так думают, – махнул он рукой в сторону зала. – Вы же уверены, что это куклы. Так вот подойдите и спросите у месье с того столика, что он вам на это скажет. Уверяю вас, он возмутится вашими подозрениями. Для себя самого он не кукла. Подойдите, подойдите.

Пьер встал со стула и направился к соседнему столику. Он ничуть не боялся получить не тот ответ, на который рассчитывал, зная, что это – всего лишь механические фигуры! Ему было лишь немного жутко от их присутствия…

«Но что могут сделать роботы? Да я их одной рукой раскидаю… – Пьер представил, как он схватит стул и громыхнёт им по башке любого, кто будет превышать свои права. – Хотя если они все встанут и замкнут кольцо? – направляясь к столику, он боролся с неприятным чувством и своими нарастающими фантазиями в стиле триллера, похожего на фильм с Майклом Джексоном. Пьера передёрнуло от пробежавших по его спине мурашек. Но перед стариком показать свою трусость он не мог, и перед дамами – тоже!

– Месье, вы человек, – спросил он как можно нахальнее, – или кукла?

– Что?! – привстал месье, готовый, как напыжившийся петух, выпячивая грудь, ответить на дерзость нахала.

– Николя, успокойся, месье шутит. Он перебрал коктейля! – успокоила его соседка по столику, потянув за рукав и посадив снова на стул.

Потом она что-то сказала ему на ухо, и тот, с интересом посмотрев на Пьера, кивнул ей.

– Ну конечно! Это одна из очередных штучек месье Пастера! – облегчённо воскликнул он. – Мы же видели его на празднике султана! Кукла-муж и кукла-жена. Всё в порядке, месье! – мужчина поправил рубашку, отвернулся от Пьера и, больше не обращая внимания на него, предложил даме вина.

Пьер, ошеломлённый, постояв в нерешительности секунду на месте и не зная, как ему дальше себя вести, повернулся и пошёл к своему столику. В душе у него всё бушевало.

– Старик точно издевается над нами! Для чего? Размалевал артистов и научил их таким штучкам. То они куклы, то они выделывают кукол из посетителей?! – Оглянувшись, он хотел послать саркастическую улыбку взъерошенному месье, показывая, что неизвестно кто дурак. Может быть, этот вопрос был ему нужен, например, для пари. И увидел, как многие посетители привстали со стула и с интересом провожают его взглядом.

– Хорошо сделанная кукла! – услышал он.

– Отлично!

– Их здесь четверо!

– Очень натурально, и, представляете, ещё и вопросы задаёт! Это уже что-то новенькое! – услышал он громкий шёпот того месье и увидел палец, указывающий на их столик.

– Да ничего особенного. Подумаешь! Ходит по залу и пристаёт ко всем с одним и тем же вопросом. Вы кукла, вы кукла? Забавно, и только! Девчонки в вагоне – вот это да! – воскликнул другой месье.

Пьер остановился как вкопанный. «Девчонки в вагоне – куклы?!» Он покрутил головой, как будто у него чесалось где-то внутри шеи. Постояв секунду в недоумении, он повернулся и подошёл к своему столику.

– Браво, браво! – захлопали в ладоши посетители. И старик с Мадлен – тоже.

– Ну как, Пьер, – спросила она, – ты что-нибудь увидел?

– Ничего особенного, – ответил Пьер, заметив боковым зрением, как старик посылает привет публике и слегка кланяется ей. «Он что, ведёт двойную игру? – задал он сам себе вопрос. – Послал меня к ним, как будто демонстрировал новый экземпляр? На смех! Да как он посмел, так унижать и выделывать из меня чёрт-те что! Аферист! Ну ладно, успокойся. Надо сначала подумать и только потом врезать. Смеётся тот, кто смеётся последним!» – уговорил сам себя Пьер.

* * *

– Я сейчас вернусь, – сказал Пьер и направился к зелёным занавескам. Оглянувшись, он сделал незаметный жест Мишель.

Уходя, не услышал ни одного слова против от старика или его прислуги, хотя теперь был уже совершенно уверен, что они четверо являются невольными узниками этой ситуации. А все эти метрдотели и официанты – не кто иные, как его штат охраны и слежки.

«Наши действия находятся под их постоянным контролем! – уже не сомневался Пьер. – Но чем мы обязаны? Всё это попахивает криминалом! Где собака зарыта, пока непонятно. Но скоро я всё равно раскопаю причину».

Мишель, увидев жест Пьера и сообразив, зачем он её позвал, пошла вслед за ним через минуту, сославшись, что она оставила в дамской комнате свою косметичку.

– Быстро сюда, – взял её за руку Пьер и потянул в коридор, который вёл к комнате с механическими фигурами для праздника султана.

Они прошли знакомое расстояние и вышли на палубу, Пьер прошёлся в сторону её конца и встал как оторопелый. За палубой действительно плескался океан, и они всего-навсего плыли по нему. Берега не было видно ни в одной стороне.

– Может быть, это гипноз? – вопросительно взглянула на Пьера Мишель, увидев за бортом настоящие зелёные волны и пучину цвета малахита. – Но это же из области фантастики! Здесь, около Монса, не может быть океана!

– Да! – так же удивился Пьер. – Но мы прекрасно соображаем, а это непохоже на гипнотический сон!

– Тогда, возможно, это обыкновенная голография?! Филипп… – она осеклась при этом упоминании, – я слышала, кто-то на празднике говорил об этом!

– На голографию тоже непохоже. Возможно, фейерверки, силуэт дворца на празднике султана. Это возможно. Но посмотри! Вода настоящая! – вытер Пьер брызги с лица.

Он вынул платок из кармана и бросил его в воду. Платок, подхваченный ветром, подлетел вверх и плавно опустился на воду уже вдали от палубы. Они плыли с приличной скоростью!

– Отсюда не удерёшь! – сказали они вместе. – Кругом океан! Но как? Откуда здесь взялся океан? И куда нас везут?

– Может быть, в рабство? – неуверенно подняв плечи, сказала Мишель.

– Рабы из нас что надо. Особенно если Мадлен поставить к конвейеру. Котлеты тоже будут не очень, – усмехнулся Пьер, переходя на чёрный юмор. – Органы… Для них мы тоже староваты и не настолько здоровы.

– Тогда что всё это означает? Я уже начинаю волноваться, – съёжилась Мишель. – Это какое-то сумасшествие!

– Причуды психа? Вот это больше всего похоже на правду. Никакой логикой всё это объяснить невозможно.

– Но тогда к этому своему извращению и комедиантству он ещё должен быть и миллионером! – воскликнула Мишель. – Устроить такой фейерверк представлений, такое угощение и такие сложные декорации и приёмы! И всё это ради того, чтобы поселить в нас страх, удивление, недоумение. Зачем? Игра не стоит свеч!

– Если старик задумал что-то криминальное, то, чтобы всё это скрыть и исключить сование носов в эти дела, ему нужна поддержка полиции, прикрытие! Но кто на это пойдёт? Опять же, если уж очень за большие деньги. Нет, не сходится. Слишком сложно и невероятно!

Пьер нервно крутил мозгами. Мишель стояла рядом с усталостью обречённого.

– Это больше похоже на сон с продолжением, – сказал задумчиво Пьер. – И я не удивлюсь, если мы проснёмся.

– Скорее бы! Пока мы ещё живы! – дрожащим голосом сказала Мишель. – У меня такое бывало. Прямо уже к смерти готовишься, когда падаешь с крыши или с балкона. Думаешь: «Нет, это не сон, не сон! Я сейчас умру, ещё секунда!» А потом просыпаешься, – улыбнулась жалкой улыбкой Мишель.

– Но сон-то этот коллективный и слишком долгий и подробный, а значит, это явь. Но тогда что? В чём разгадка? Ну, думай, Мишель! У нас очень мало времен. Старик заподозрит причину нашего отсутствия, и кто знает, что он сейчас выкинет ещё! У психов другая логика, а маньяка не остановит даже опасность быть пойманным. Это только усиливает его интерес. Для маньячных делишек здесь слишком много посвящённых. Только дурак доверит свой секрет такому количеству людей, тем более что ресторан стационарен и его легко обследовать, а скрыть улики сложно. Опять же, ради наших жизней не дороговато ли заваривать такую кашу? Дороговато, – сам себе ответил Пьер.

– И слишком сложно! – поддакнула Мишель. – Тогда в чём разгадка?

– Я понял! – вдруг воскликнул Пьер. – В общем-то всё достаточно просто, если не считать, что дорого. Всё это «представление» и «перемещение» рассчитано на ублажение толстосумов и выкачивание из них денежек! На тех, которым всё надоело, необходимо встряхнуться и добавить адреналинчика в кровь.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрела на него Мишель, не понимая, к чему клонит Пьер, потому что всё пока происходило с ними, а они были далеко не толстосумами!

– Понимаешь, это такие штучки с переодеваниями, декорациями, актёрами и спецэффектами. Техника-то сейчас позволяет, можно и лучшую закупить, была бы отдача! А она точно будет! Ха! – хмыкнул он. – Надо же, как это старик догадался до такой оригинальной идеи?

Мишель всё ещё не понимала, к чему продолжает клонить Пьер.

– Прицепить дополнительный вагончик незаметно для посетителей к поезду! Отделить его занавеской и тёмным коридором. Заметь, тёмным, чтобы не очень-то всё бросалось в глаза. Потом гостей подпоить, накормить, отвлечь всякими красивыми штучками, возможно, даже немного подсыпать в алкоголь чего-нибудь психотропного – и гость ваш! Он пьёт, смотрит и балдеет! И даже не понимает да и не замечает, как это произошло. Магия, да и только! То тебе девятнадцатый век, то тебе султан с дворцом, то Пиаф живая! – саркастически голосом репродуктора пробурчал Пьер.

– Да, ты прав! – прошептала Мишель.

– Заметь, мы и сами ничуть не удивлялись, что менялись времена, эти бесконечные тряски, вибрации. А главное, коридор! То он выводит в музей, то – в зал с мадам, то – на палубу… Я ведь тогда Мадлен не поверил! – виновато сказал Пьер.

– Я могу поверить в вагон, действительно с этим просто. Но откуда здесь взялся океан? Это уже слишком, – подняла брови Мишель.

– А, океан? Да, об этом нужно подумать! – Пьер нагнул голову и заработал мозгами. – Всё просто! – через минуту сказал он. – Сколько мы здесь? Часа четыре. За это время можно доехать и до океана, – продолжал соображать Пьер. – Потом загрузить наш вагон-ресторан на паромчик, и вот тебе коридор уже ведёт на палубу! Ты помнишь, как нас мутило и качало? Это и был тот момент, когда мы с суши перебрались на платформу парома! Вот и закачало!

Поздравляю, старикан! Миллиончики тебе обеспечены! На нас проверишь свою программу, а потом подчистишь недостаточки, недоделочки, уберёшь упущения и приглашай на открытие знатных господ. И греби денежки… Ну что ж, тогда всё понятно. Предупреждён – значит вооружён! И поэтому из сегодняшней ситуации мы тоже можем получить свою долю. И, кстати сказать, неплохую! Реклама – дело такое, довольно дорогое! А без предупреждения, без заключения с нами договора, оформления страховки от возможных негативных последствий это и судом попахивает! Он что, думает обедом отделаться?! Да мы могли и здоровье потерять от таких стрессов, и кто ещё знает, как и когда это откликнется.

– Коктейль? А может быть, на него нет разрешения? – вставила Мишель. – А вдруг это наркотические вещества, тогда это вообще криминал!

– Правильно! И поэтому старикан должен нам заплатить за опыт над людьми без их согласия! Да-да! – ухмыльнулся Пьер своей праздничной мысли. – Правда, он уже начал раздавать пироги. Полетт свой процент получила. Её браслетик тянет тысяч на этак двести евро! – обратился он к Мишель, которая кивнула, соглашаясь. «Я, пожалуй, тоже», – ухмыльнулся он в душе, вспоминая сценку с испуганными девицами. – Мадлен балдеет от воспоминаний. Точно, в коктейле что-то было! Ишь как она рассыпалась в своих воспоминаниях. Готова уже всё выложить. Как будто травки накурилась. Энергия, полёт мысли, прилив романтики и бесконтрольность! Верные признаки. Ну и старик! Да он опасен ещё больше, чем мы думаем!

– Ты думаешь, в коктейль было что-то подлито? – спросила его Мишель.

– Может быть, и не подлито, а всего лишь положены фруктики или цветочки такие специальные. Мы же ни одного фрукта не узнали. Буганские, заморские! Но и среди вкусных фруктов могут быть небольшие дозы наркотиков. Как в маке, конопле. Почему им не быть в экзотических плодах? И главное, не придерёшься. Фирменный экзотический коктейль всего лишь. Да пока кто-то разберётся! А многие и не захотят разбираться. Им главное – удовольствие получить. Тем более легально. А потом, если будут последствия, им уже и предъявить нечего. Всё дело в дозе! Он же обещал исполнение желаний! Да под это дело чего только не исполнишь! Хоть на Луну доставишь!

– Но, судя по нам, ничего плохого с нами не произошло! – воскликнула Мишель. – У меня даже голова не болит! Правда, Мадлен сонная и вялая, и Полетт как будто ушла в другую реальность…

– Вот-вот! Кстати, для нас будет лучше, если мы будем делать вид, что находимся под действием коктейля. Так внимание старика ослабится! Идём обратно, и постарайся делать вид, что ничего не понимаешь. Хвали всё. Я думаю, мы ему нужны как первые посетители, страховка, так сказать, от неприятностей. Мы – то что надо! Мы не предъявим претензий, потому что бесплатно получили всё это, и возникать в случае неприятностей не будем, а остальным, для кого и задумано всё это, я думаю, им удовольствие обойдётся не в одну сотню тысяч евро и, естественно, претензии к старику в случае прокола будут исчисляться в ещё большей сумме. Моральный ущерб – дело такое! Фокус-покус – и никаких проблем! – Пьер даже повеселел, потому что опасность, о которой они сначала подумали, входила в меню вечера. А обладая разгадкой, всё уже было не так страшно. Пьер вспомнил прекрасный обед, предупредительный персонал и, наконец, такую заботу о том, чтобы посетителю было забавно!

– Мы с него ещё что-нибудь потребовать можем, только не сейчас. Там, где большие деньги и известность, лучше действовать осмотрительно – сказал Пьер и, изобразив на лице беспечную улыбку, показал Мишель на необходимость сделать то же самое.

Они по одному вышли из-за занавесок и присели за стол. Оставшиеся трое мирно разговаривали. Полетт курила сигарету. Мадлен изредка окунала свой острый кончик носа в бокал с коктейлем, поставленным на стол в новом исполнении. Старик, по всей видимости, рассказывал что-то смешное, потому что обе дамы залились смехом.

* * *

– Ну как, господа? Посоветовались, пришли к истине? – спросил, ехидно улыбаясь, старик, увидев Пьера, подходящего к столу. – А где же мадемуазель? Исследует чёрный коридор? Одна? – старик ухмыльнулся ещё более ехидно. – Если вы откроете мой секрет, то я вам выпишу чек на сто тысяч евро! Согласны? Я уверен: вы обсуждали именно его. «Почему, зачем, что с нами будет?!» – передразнил их старик.

– Ну что ж, попробуем, – сказал Пьер, понимая, что теперь игра пошла в открытую и сомневаться в чём-то было вполне естественно, раз старик так легко их раскусил. Пьер сел за стол, удивляясь в душе хитрости и осведомлённости старика. Хотя его замечание как раз и ставило их положение в более логичную ситуацию.

«Он делает все эти штучки, конечно, с расчётом, что вызовет удивление и недоумение. И, конечно, ему интересно, догадается ли кто-то о его задумке. Всё встаёт на свои места», – Пьер успокоился и стал соображать, как ему вести игру дальше.

– Даю вам три шанса, – продолжал старик, хотя теперь стариком его назвать было сложно. Он смотрелся максимум на шестьдесят, и слово «старик», которым Пьер назвал месье Пастера, было по привычке. – Вы можете приближаться к ответу, и я не буду скрывать, если вы скажете верно. «Холодно – горячо». Знаете такую игру? Ответ с первого раза прибавит вам ещё сто тысяч! «Холодно» я могу сказать только три раза. Если четыре, ваша судьба будет в моих руках и никаких претензий к гонорару! – снова усмехнулся месье Пастер. – Ну начнём? Вы будете играть коллективно? Или игроком будете вы, Пьер?

– Ну что ж, господин Пастер, вы воплотили очень интересный проект, – начал Пьер, всем своим видом показывая, что сам справится с задачей.

– Пьер, подумай, прежде чем скажешь! – воскликнула Полетт.

– Пьер, не потеряй двести тысяч, – профессорским тоном, глядя сквозь очки, возвестила Мадлен. – Может быть, мы подумаем все вместе, перед тем как ответить?

– Я справлюсь один! – самодовольно посмотрел на жену и мать Пьер. Итак…

* * *

– Мишель, – сказал Пьер, увидев подходящую к столу Мишель, – тревога отменяется. Всё нормально. Господин Пастер рассказал нам всё. Это генеральная репетиция перед принятием в ресторане очень высоких гостей. Господин Пастер придумал свой сценарий и несколько удивительных эффектов, за которые он надеется получить первое место по устроению праздников. Я думаю, это непременно произойдёт!

– Да-да, – села за стол Мишель. – Всё было так удивительно. Как в кино. И обед. И приключения, и счастливый конец.

– И вознаграждение! – улыбнулся господин Пастер. – Я вам выпишу чек на двести тысяч евро! И вы всегда будете моими почётными посетителями.

– О! – вырвалось у всех. – Но это слишком много!

– Ничего, я получу ещё больше, – усмехнулся он. – Себе в убыток я не работаю. – Господин Пастер протянул чек Пьеру: – Я надеюсь, что вы разделите его по справедливости, – сказал он, – то есть поровну на четверых.

– За такой счастливый случай! – поднял бокал Пьер. – Нам ужасно повезло. Всего лишь полдня, а столько прожито и увидено! И главное – теперь мы богачи и ещё можем посещать этот ресторан, когда захотим, бесплатно в любом составе из нас четверых, – сообщил он Мишель, которая не слышала всего разговора. – Кстати, сколько сейчас? – спросил он Полетт.

– Сейчас двенадцать часов! – удивлённо сказала она.

Пьер посмотрел на свои, там было то же время.

– А на твоих? – посмотрел он на руку Мадлен.

– Двенадцать! Но мы здесь целую вечность. А в двенадцать мы подъезжали к городу. Загадка!

– Загадка! – сказал господин Пастер. – Но скоро вы и её разгадаете. Ну а теперь я вам приготовил напоследок ещё один сюрприз! – захихикал старик. И у Пьера от этого смеха зашевелились волосы.

– Какой-какой?! – заверещала Мадлен.

– Предлагаю вам ещё немного испить адреналинчика и получить небольшую встрясочку, – став серьёзным, провозгласил старик. – Вы заметили, что я исполнил все ваши желания и не пренебрёг своими обещаниями. Вы получили вознаграждение. И, что немаловажно, и в виде денег, и в виде хороших эмоций. Моё слово всегда твёрдое, я честен, справедлив и совсем неалчен. Мне не надо чужого, если человек не хочет это мне отдать сам. И я чту вашу волю к «победе»! Но я ещё не всё сказал. В программе остался последний пункт, который я не могу выкинуть, как бы этого ни хотел. Так вот! – он посмотрел злорадно на окружающих. – Я выпущу вас из этого зала, если вы разгадаете ещё одну мою загадку. Или меняемся! – сказал он, увидев насторожённость Пьера. – Вы мне возвращаете деньги и подарки, забываете всё, что видели, при помощи некоторых средств, конечно, и мы в расчёте! Выбирайте! Видите, я снова не давлю на вас, а предлагаю два варианта. На какой из них вы согласитесь – ваше дело!

В случае вашего отказа мне будет очень жаль, потому что я искренне желаю, чтобы выигрыш всё-таки достался вам. С новыми посетителями много мороки, даже если весь этот вечер и сюрпризы не повторять, а ограничиться только последним заданием. Ну так как? Даю вам три минуты! Согласны на последний пункт? – посмотрел ехидно на гостей старик.

– Да, – кивнул Пьер, понимая, что все они зависят от старика и предложение – только фикция. «Старик оказался ещё хитрее, чем я думал. Сначала заманил деньгами, а потом предложил их вернуть. Естественно, простая психология – никто свои денежки отдать не захочет. И, значит, делай с подопытными что хочешь. По логике, следующая загадка должна быть невыполнимой. И тогда вся щедрость и любезность господина Пастера найдёт оправдание вернуть всё назад. Логично!» – подумал Пьер. Но лежащий в его кармане чек уже воспринимался как что-то родное, и терять его совсем не хотелось.

На всякий случай Пьер всё же прикинул, что у него есть пистолет и телефон. И что до сих пор всё было лишь интересной, хотя и острой игрой. Так почему бы её не продолжить?

– Хорошо! Я и не сомневался! – довольно проговорил месье Пастер. – Итак… – сделал он паузу, чтобы нагнать загадочности.

«Интересно, что ещё выкинет этот хитрец?» – подумал Пьер, ожидая следующей фразы.

– Среди вас также находится кукла, – продолжил Пастер через несколько секунд. – Определите, кто она, и вы уйдёте, а кукла останется. Куклы – это моя собственность, с этим вы спорить не будете? Не определите – значит, вам всем не судьба вернуться туда. Вы навечно останетесь здесь! При этом подарки и приз – всё ваше! – довольно улыбнулся Пастер, сделав щедрый жест.

Пьер немного оторопел, не предполагая, что счёт будет теперь идти на личности, а не на отказ от приза.

– Что значит: останемся здесь?! – воскликнула Полетт. – Мне пора принимать лекарства. А я их оставила в машине. И вообще мне надоели эти штучки! Меня ждёт султан.

– Мадам, – старик остановил Полетт рукой, – вы помните, как называется мой ресторан? «У Крокодила!». Это животное, которое при необходимости съесть жертву так сжимает свои челюсти, что разжать их порой не может сам! Разжать их предстоит вам. Так что всё в ваших руках. Вернее, в умах. Руки здесь вам не помогут.

Все машинально посмотрели друг на друга. Ни один не вызывал подозрений.

– Но если один из нас – кукла, то где же оригинал? – спросил Пьер с вызовом.

– Трезвый вопрос! И за него я вас отпускаю, – услышал Пьер голос старика, который махнул рукой в сторону двери. – Идите!

– Я не уйду один! – сказал Пьер. – Это нечестный ход! И если вы будете продолжать в том же духе, то я вам не советую.

Пьер резко встал со стула и, подойдя к господину Пастеру, взял его за плечи:

– Я жандарм, господин Пастер. И мне надоели ваши штучки.

– Ну зачем так? – засмеялся господин Пастер. – В конечном счёте всё будет зависеть от вас. Вот вы попробуйте узнать, кто здесь кукла. Вот это да! Это будет оценкой моей работы. В неё вложена её же душа, кусочек её души. Всю забрать я не имею права. Ну-ну, я вас оставляю. Всё зависит от вас, – повторил он.

Господин Пастер встал со стула и демонстративно хладнокровно отправился в сторону зелёных занавесей.

* * *

Все четверо уставились друг на друга.

– Я не кукла, – сказала Мадлен. – Вот мои руки, вот моё тело, – Мадлен распахнула чуть-чуть кофточку. – Это я.

– Ну а уж я и подавно не кукла, – сказал Пьер. – Дураков здесь нет.

– Но тогда кто? Получается, или я, или Полетт? – сжалась Мишель. – Но я чувствую себя человеком, а ты, Полетт?

– Я тоже! – сказала та и закурила сигарету – Хватит валять дурака. Какие мы куклы?! Браслет я ему и так не отдам. И денежки – тоже. Первое слово дороже второго. Деньги мы выиграли! И вообще он просто берёт вас на понт! Султан ему вставит пистон, если он не даст нам отправиться к нему во дворец. Так что не надо трястись, – посмотрела Полетт на Пьера.

– Ваш десерт, – сказал официант, поднеся на огромном подносе блюдо с фруктами, мороженое и кувшин с напитком.

– О, десерт, – заверещала Мадлен. – Какие-то глупости вы говорили, я ничего не поняла. Я хочу вон тот фрукт, похожий на персик. – Она взяла стаканчик с украшенным кремом и фруктами мороженым и, запустив туда ложечку, запила его напитком.

Мишель толкнула Пьера ногой под столом и скосила глаза на его мать.

– Мадлен, а ты помнишь, как я называл Кристиан в детстве? – спросил Пьер.

– Кри-Кри! – ответила она, снова безмятежно запуская ложечку в стаканчик.

Пьер повёл головой, ответ был правильный.

– Мадлен, но где ты была, когда уходила со стариком? – спросил он, когда она снова посмотрела на него.

– Я? Я? А я забыла! А! – махнула она рукой. – Я уже старая. Ничего не помню.

– Полетт, ты помнишь, о чём мы поспорили с тобой сегодня? – спросил Пьер жену, намекая на письмо султана.

– Это не спор, это почти моё решение, – ответила Полетт, пренебрежительно взглянув на мужа. – Я всё равно сделаю так, как мне хочется. Представь, с кем ты сейчас разговариваешь? С султаншей!

Пьер готов был взорваться от наглости, с которой разговаривала его жена.

– Я догадалась! – вдруг воскликнула Мадлен, глотнув ещё напитка. – Кукла – это месье Пастер!

Все недоумённо посмотрели на Мадлен, от которой не ожидали ничего путного.

– Старик всё же что-то задумал! – сказал Пьер. – Я не понимаю, к чему он клонит. Продолжает выжимать из нас адреналин? Ну что ж, мы ему поможем. Пистолет со мной. Так что я сейчас пойду и прижму его самого к стенке. Пусть потрясётся тоже. Каждая палка имеет два конца. Мне его игры надоели.

– Но чек! – воскликнули Мишель и Полетт. – Он же нам оплатил всё это!

– Вот будет номер, если он играет с нами на поражение, – воскликнул Пьер, вдруг вспомнив один фантастический рассказ и новый развлекательный портал на ТВ «Спаси себя». – Слышали, когда выбирают жертву и дают ей шанс? Но если она им не воспользуется, то жертва выполняет своё предназначение. Игры вживую, с настоящими трупами! – сказал шёпотом Пьер.

– Да, я читала такие рассказы, но это же фантастика! – возразила Мишель.

– Всё развивается. И для богатеньких чудаков это очень даже приемлемо. Какой-нибудь кабельный канал для избранных с немалой платой. Игроки – жертвы. Сценарий, несколько видов декораций. Потом от нас и следов не останется. Где он нас перехватил? Кто видел? Да мы сами зашли в этот ресторан, в эту ловушку. На сыр бесплатный клюнули! Делайте вывод! – воскликнул Пьер. – Я думаю, что всё идёт на публику, и чек может оказаться фальшивым, и мы сейчас, может быть, просматриваемся на чьих-то экранах. Незапланированный сюжет фильма с участием четырёх дураков! – осенило его. Он посмотрел подозрительно на потолок и стены, стараясь увидеть там скрытую камеру.

Пьер сунул руку в карман и настроил свои мысли на чёткое движение курка пистолета. Движение по команде «пли!». Он встал и под насторожённые взгляды присутствующих направился к занавескам, которые осторожно приоткрыл. В коридоре никого не было. Он махнул рукой, делая знак, что всё нормально, и занавески за ним закрылись. По дороге он незаметно постарался оглядеть ситуацию и обнаружить возможных наблюдателей, замаскированных где-то.

«Что я ищу? – подумал он. – Естественно, мы в ловушке. Ресторан обслуживается его людьми, и я не удивлюсь, если они имеют и другую подготовку кроме умения обслуживать посетителей. И на их фоне вряд ли я что-то смогу…» Но всё-таки присутствие пистолета немного успокаивало.

* * *

Месье Пастер сидел в кресле и смотрел на волны. Пьер ещё раз оглянулся и, тихо подойдя к старику, прижал дуло к его голове.

– Спокойно, господин Пастер. Я не собираюсь вас убивать, но вы должны прекратить эту игру. Вы должны выпустить нас. Мы и так долго играли под вашу дудку.

– Ну что ж, – ответил спокойно старик, не среагировав на присутствие металла. – Вы не осведомлены, что я не боюсь оружия. Но раз уж вы так смелы и предприимчивы, садитесь рядом, поговорим.

Старик спокойно пригубил рюмку коньяка.

– Я же сказал вам. Догадайтесь, кто среди вас был куклой, и я вас отпущу. Всего-то! Для Мадлен вопрос оказался простым. И я её отпускаю, уже отпустил. Я бы её отпустил и просто так, потому что у неё есть фора. Она – моя старая любовь. И я не хочу, чтобы она оставалась здесь раньше времени. Так что Мадлен уже может идти, если ещё не ушла. Вам я дал отходную за хороший вопрос. Вы мыслите логично – значит, здесь вам тоже быть ещё рано. Остаются те двое. Одна – слишком любопытна и эксцентрична, слепа и нелогична. Пожалуй, она самый прекрасный кандидат на то, чтобы остаться здесь, – сказал старик, посмотрев с улыбкой на Пьера. – Но за неё похлопотал её друг. Остаётся ваша жена. Она эгоистична, не удовлетворена жизнью и уже давно морально готова остаться здесь. Она ведь вам сама сказала, что с удовольствием променяет вас на султана! – засмеялся старик. – Так что всё поровну. Вам – чек и три отпускные записки. А мне – новая кукла для моего музея. Не беспокойтесь, ей здесь будет хорошо. Она мечтает о волшебной жизни без проблем. Она её получит. Ну как вам моё предложение?

– Вы хотите сказать, что кукла – вы? – удивился Пьер. – И Полетт?! Но это абсурд! Что за игру вы ведёте? Достаточно, господин Пастер! Вы же не захотите устроить шумиху в день открытия своего предприятия. Вам её не избежать. Я разворочу все ваши декорации, если вы сейчас же не отпустите нас.

– Напрасно, напрасно. Если вы примете моё предложение, вы избавитесь от надоевшей жены и обретёте свободу. А это немало! До Полетт вам не должно быть дела, ведь вы уже променяли свои чувства к ней на тех молоденьких… – захихикал старик.

«Точно! – похолодело в душе у Пьера. – Камеры смотрят на нас, и не дай бог, если все эти глупости пустят программой в эфир! Иначе как старикан увидел всё это?»

Пьер был вне себя. Он хотел схватить старика за горло и тряхануть его, но вовремя сдержался.

– Похвально, молодой человек, похвально, – поправил шею старик. – Вы подарили мне жизнь! – снова хихикнул он. – Возможно, вас остановил голос крови? Хотелось бы верить, – месье Пастер немного задумался.

– Месье Пастер, вы псих! – воскликнул Пьер и снова схватил старика за плечи, приподняв его в кресле.

– А вот и посыльный! – воскликнул старик, вырываясь из объятий Пьера. – Пойдёмте посмотрим, что пишет султан.

К столу, где сидели Полетт, Мишель и Мадлен, подошёл мужчина в восточной рубахе и чалме.

– Это госпоже, – сказал он, протягивая ей атласный конверт на маленьком подносе, где лежала красная роза. – От султана Мухаммеда, – склонился он.

Полетт победно взглянула на присутствующих и с важным видом открыла конверт.

«Алмаз моей души, приглашаю тебя ко мне во дворец. Ты принесёшь свет в мой дом и огонь в моё сердце, – прочла она. – Не обращай внимания на возражения и советы. Они ложны. Правда – только моя любовь к тебе и твоя драгоценная жизнь в моём дворце. Слушай своё сердце. Осыпаю тебя лепестками роз. Приезжай, а дальше ты вольна делать то, что захочешь. Дай мне надежду хотя бы на минуту счастья».

– Но нас, я так понимаю, уже не приглашают! – возмутился Пьер. – Какая наглость, уже не обращает внимания на мужа, на супружеский долг! До смерти, до бедности жить вместе он хочет? Расхочет!

– Оспаривать желания султана мы не можем, – ехидно улыбнулся старик. – Я знаю, что султан очень обходителен со своими гостями и доставит вам вашу жену в целости и сохранности обратно, если она сама этого пожелает! Ещё и не пустую. Он очень щедр! Но я думаю, что всё будет наоборот: мадам Полетт не будет глупой, чтобы отказаться от райской жизни.

– Она никуда не пойдёт! – возмутился Пьер.

– Да! – сказала Мишель, взглянув в глаза Полетт, стараясь, чтобы она увидела их предупреждающий об опасности знак.

– Почему не поеду? Поеду! – встала Полетт. – На верблюде во дворец и выйду замуж за султана!

– Ну иди, иди, только куда? – воскликнул Пьер. – Вокруг же океан! – он посмотрел на старика. – На верблюде ты поплывёшь? А не боишься?!

– Какой океан? – наигранно удивился старик. – Океан песка? Оригинальнее замечание!

* * *

– Господа, наша остановка – в нашем времени, в одном из оазисов Египта. Выходите посмотреть. Не пропустите. Пирамиды, сфинксы, восточный базар и удивительный животный мир, – услышали они снова голос из репродуктора.

Пьера уже тошнило от этого голоса.

– Я пойду посмотрю, – рванулась Мадлен. – Я люблю смотреть на базар!

– Я приглашена во дворец, – гордо сказала Полетт, вставая. – Кто хочет со мной?

– Яс вами, – рванулась за ними Мишель, шепнув Пьеру, что кусок суши – это уже хорошо и стоит изучить обстановку.

– Месье Пастер! – остановил старика Пьер. – Зачем это всё? Скажите честно. Такие затраты и такие загадки. Зачем все эти султаны, смена декораций, дорогие блюда? Почему вы делаете это для нас?

– Думайте, – равнодушно ответил старик. – Хотя для этого у вас осталось не так уж много времени. Но я веду честную игру. И пока что, если что и происходит, то только по вашему желанию и стечению обстоятельств свыше. Моё дело – следить за последовательным ходом событий, а ваше дело – бороться. Боритесь.

Пьер устал от всего этого. Но он был в отчаянии.

– Женщины! – вдруг ужаснулся он. – Куда они пошли? Ведь как ветром сдуло! Жадные, завистливые, тупые создания. Чтобы я ещё раз…

Пьер рванулся в ту сторону, куда поспешили дамы, и увидел пустыню с горячим песком и караван верблюдов, уходящий вдаль.

– Мадлен, Полетт, Мишель! – кричал он им вслед, но ветер, который обжёг его слишком горячим дыханием пустыни, поднял такую песчаную бурю, что Пьер уже не видел ничего: ни верблюдов, ни людей, сидящих на них. – Полетт! Полетт! – в отчаянии кричал он. – Куда ты? Вернись! Мадлен, Мишель…

* * *

– Ну, слава богу, все живы, – услышал Пьер голос незнакомой женщины. – Пошевелите руками-ногами. Не больно?

– Нет, – сказал Пьер, недоумевая, куда делась пустыня и откуда появился врач. Он увидел знакомый пейзаж директории А-21 и вспомнил тот злополучный момент, когда все закричали: «А!». «Обошлось!» – подумал он радостно. – А где Мадлен, Полетт?..

– Две дамы получили успокоительное. Через полчаса они будут в порядке. Третья очнулась только что. Вы далеко от дома? – спросила доктор.

– Километров сто, – ответил Пьер.

– Я бы вам не советовала сегодня продолжать путешествие. Вам нужно привести себя в норму. Второй раз вы можете так легко не отделаться. Здесь неподалёку есть прекрасный отель в старом замке. Если вы не против, мы доставим вас туда. Отдохнёте, соберётесь с силами, а машину поможет отвезти туда же господин полицейский. Завтра можете продолжать свой путь, – улыбнулась доктор. – Вам ужасно повезло: ни одной царапины. Испуг, и только.

– Спасибо, – сказал Пьер, вылезая из машины, и увидел покорёженный грузовик метрах в пятидесяти от них. «Ему, видно, повезло не очень, – подумал он. Куда гнал, зачем? Чуть нам весь отпуск не испортил. Да что отпуск!»

Эпилог

– Когда-то это должно было случиться, – сказал пожилой месье другому, помоложе. – Я заготовил несколько вариантов для нашей встречи. И ты, Жу-Жу, всё сделал толково! – погладил он прыгнувшего к нему на плечо кота.

– Для тебя, Поль, я готов рисковать своей жизнью. Но не очень приятно, когда в тебя летят камешки и кричат «Ф-ф-ф!». – Он посмотрел в глаза месье Пастера и потёрся о его щеку.

– Ну-ну, не преувеличивай, Жу-Жу. Что могло тебе повредить в том мире? – нежно стукнул он его по носу. – Но именно из-за этого в силу и вступил второй вариант – катастрофа на дороге, – пояснил старик своему собеседнику

– Я вижу, вы очень любили эту даму, – улыбнулся грустно Филипп. – Но зачем же вы отпустили их всех? Оставили бы здесь хотя бы её саму!

– Любовь – штука такая, – задумчиво сказал старик. – Когда любишь, то понимаешь чувства и желания любимого человека. И не хочешь причинить ему боль, страх, горе. Вот и идёшь на поводу. А я понял, что она ещё хочет быть там. Если бы здесь остались её родные и не дай бог Пьер, то её жизнь превратилась бы в кошмар и тоску. Это ещё будет, но со временем удар будет мягче, поэтому, Филипп, я и поступил так.

Я вытолкнул их с этого света, как говорится там, у них. Сюда они всегда успеют! – засмеялся старик. – А Мадлен, она всегда была такой весёлой и нежной. Пусть её последние годы будут спокойными. Она ещё успеет увидеть много приятных вещей и повеселиться, кстати, над этим приключением тоже. Она будет вспоминать его как сон и смеяться над странным господином Пастером, и как влюблялась в семидесятилетием возрасте в Поля. Ну что ж, мог я ей помочь по блату? – усмехнулся старик. – Я это сделал. Считай, что им повезло за счёт Мадлен.

– Но тебе не показалось, что Пьер похож на меня? – спросил Поль Филиппа.

– А что, вы хотите сказать, что он может быть вашим сыном? – удивился Филипп.

– Вполне…

– Но дама сказала, что ничего предосудительного…

– А что предосудительного в любви? – лиричным голосом сказал Поль. – И где ты видел дам, которые признаются в своих грехах?

– Ну а ты что скажешь, месье кот?

– Я очень рад, что они исчезли в свой мир. Не любят они меня! Поэтому так мне спокойнее.

– Успокойся, Жу-Жу, тебя любила Мишель! – погладил кота Филипп и грустно улыбнулся. Он очень понимал месье Пастера.

– Ой! – Жу-Жу вдруг спрыгнул с плеча, насторожив уши. – Они, кажется, вляпались!

– Ты о чём? – удивились Поль и Филипп.

– Да всё та «Точка Мёбиуса»! Не успели они выскочить из неё. Я чувствую, как их перехватили во время полёта назад! Едут в отель «Старый замок»!

– Значит, поплутают ещё. Но ничего страшного! Жу-Жу, ты же свой в любом мире! Никто, кроме тебя, так хорошо не разбирается в перекрёстках «Точки Мёбиуса»! – Поль взял кота в руки и посмотрел ему в глаза. – Ведь ты справишься?

– У него нюх. Настоящий месье детектив! – подмигнул он Филиппу.

– Придётся! – сказал Жу-Жу, спрыгнув на кресло. – Дайте только передохнуть, устал. Нервы! – Он свернулся клубочком и усмехнулся незаметно, но довольно ехидно.

Конец первой книги

Книга вторая

Отель «Старый замок»

Я, Джузеппе Калиостро, магистр, а также высший иерарх всего сущего, взываю к мощам бесплотным, к большим таинствам пламени, воды, а также кремня, для которых мир наш есть только игрище теней. Я отдаюсь их власти, а также заклинаю вынести мою бестелесную субстанцию из медли сегодняшнего в будущее, чтобы узрел я лики отпрысков, живущих немало лет тому вперёд.

Заклинание Калиостро

Глава первая

Не было бы счастья, да несчастье помогло

Автомобиль, на котором медпомощь везла туристов, вскоре въехал в открытые ворота старинного замка. И Пьер даже присвистнул, какими огромными оказались его стены, когда они к ним приблизились.

Мадам доктор, женщина лет сорока с лицом, напоминающим хитрую лисичку, взяв в руки какую-то квитанцию и сделав знак туристам следовать за ней, быстро зашла в двери отеля. Пьер и Мишель, подстроившись под шарканье Мадлен, которая по пути задирала голову и смотрела вокруг, и под плавное раскачивание бёдер Полетт, которая и в лучших случаях не любила ходить быстро, приблизились к дверям только через три минуты. Они остановились около них, ожидая дальнейших указаний врача.

– Не дурно! – сказал Пьер, ещё раз оглядев крепостные стены, для чего ему пришлось задрать голову и сощурить глаза от яркого солнца, настолько высоко в небо они уходили.

– Всегда мечтала пожить в таком замке! – воскликнула Мишель, заглядывая в виднеющийся свод крепостных ворот. – А ещё лучше – попасть в старые времена и походить в кринолине, потанцевать на балу, покататься на лошадях…

– Конечно, в сопровождении принца! – засмеялся Пьер. – Представляешь, сколько здесь стоят апартаменты? – перешёл он на реалии. – Если больше ста евро, я пас. Полетт удавится, оплачивая такое проживание, – посмотрел он на жену, ожидая её поддержки.

– Какая необходимость жить в таком дорогом отеле? Мне и «Формула-1» подойдёт, – спокойно ответила Полетт. – Можем здесь только пообедать, а к вечеру найдём что-нибудь более подходящее.

– Господа, проходите! – вернулась к ним врач. – Я надеюсь, что за день-два вы снова окажетесь в форме. Не пренебрегайте моим советом. Два дня отдыха! Затем я приеду посмотреть на вас, и продолжайте своё путешествие!

– Но… – хотела возразить Полетт, предполагая, что стоимость апартаментов такого класса на троих даже на одну ночь будет для них слишком тяжёлым испытанием.

– Оплата отеля входит в вашу страховку, – понимающе улыбнулась мадам доктор, сощурив и так хитренькие глазки. – Вы можете быть здесь столько, сколько требует для этого ваше здоровье. Когда я вернусь, мы подпишем с вами чек расходов, и я сообщу в вашу страховую службу, чтобы они перевели деньги на счёт отеля. Питание также входит в оплату. Медикаменты, а это всего лишь успокоительные, я вам оставлю в расчёте на курс лечения. Так что отдыхайте! Будем надеяться, что никаких рецидивов не предвидится, – улыбнулась она ещё умильнее. – Старый граф, как его здесь все называют, оплачивает львиную долю расходов.

– Но с какой стати?! – воскликнул Пьер, прикинув кругленькую сумму по их пребыванию.

– Он был влиятельным человеком! И, естественно, очень богатым.

– Был? – удивился Пьер. – Он что, уже умер?

– Да, – кивнула женщина. – Он жил в прошлом или даже в позапрошлом веке. И по каким-то причинам выделил огромную сумму для помощи господам, путешествующим по этим местам и попавшим в трудное положение. Эх! Сказать по правде, я и сама мечтала бы пожить здесь хотя бы дня два. При исключении некоторых деталей, конечно! – засмеялась она, изящно спрятав свои худенькие руки в карманы халата. И Пьеру показалось, что глаза у неё сверкнули зелёными огоньками.

Он не совсем понял, почему её смех прозвучал ещё и с каким-то тайным злорадством. Он объяснил это оттенком зависти, возникшей у мадам при виде кусочка лакомого сыра и невозможности его съесть. Мало того, ещё и своими руками вручить его другим!

– До свидания, месье, мадам. У меня служба, извините. – Доктор скрылся за дверями, и путешественники услышали шум отъезжающего автомобиля.

* * *

Оглянувшись на свой автомобиль, который благополучно был доставлен сюда же, путешественники вошли в двери и оказались в помещении, похожем на грот, овальные потолки которого, как и стены, были выложены красным кирпичом. От тусклого света горящих ламп, имитирующих старые подсвечники, помещение показалось им жутковатым и таинственным, чему способствовала чернота уходящего в глубину узкого коридора.

– Уф! – надула щёки Мадлен и, опершись о подлокотник дивана, огляделась вокруг.

Полетт плюхнулась в кресло и закурила сигарету, увидев здесь пепельницу. Мишель села рядом. Пьер подошёл к администратору и ради интереса взял в руки рекламу отеля.

– Вот вам ключи. Номера 13 и 31, – сообщила им мадам администратор, вполне ещё соблазнительного вида пятидесятилетняя блондинка, сохраняющая в противовес легкомысленному шаблону непроницаемо-жёсткое выражение лица. – Пойдёмте, господа, я провожу вас. Здесь немудрено запутаться, если вы новички. Ваши вещи доставят в апартаменты через несколько минут, не беспокойтесь.

Она ловко провела путешественников к оригинальному лифту, который представлял собой открытую со стороны входа кабинку. Нажала на кнопку, и лифт двинулся вверх. Мишель высунула немного голову, удивлённо разглядывая, как кабинка поднимается выше и выше. Мадлен и Полетт судорожно вцепились в ручки, вмонтированные в стены кабинки, но лифт двигался так плавно, что страхи их скоро улетучились. Лифт остановился. Мадам администратор, предложив выйти гостям, последней покинула кабину, опустив какой-то рычаг, вмонтированный в стену.

– Пройдёмте, месье, мадам, – так же вежливо, но бесстрастно показала она им рукой.

И, к восхищению путешественников, дальнейший их путь прошёл по крепостной стене, ограниченной каменным резным барьером. Мишель и Пьер выглянули в промежутки между вырезами камней и увидели тот самый, уже знакомый, двор и свою машину, стоящую около стены.

– Смотри, – Пьер дёрнул за руку Мишель, заметив внизу снова автомобиль с красным крестом. – Сюда привезли ещё кого-то. – Он увидел, как из машины вышли двое.

– Кому-то не повезло, как и нам! – скривила губы Мишель, которая успела увидеть быстро прошедших в двери путников. – Что-то здесь это происходит слишком часто! Бермудский треугольник какой-то! Жертва на жертве! Ещё парочка пострадавших, не прошло и получаса!

– А может быть, наоборот, повезло? За чужой счёт пожить в таком месте, – шепнул Пьер. – Слава богу, идут своими ногами, значит, живы ещё. А ты знаешь, сколько здесь стоит номер? Я посмотрел: три тысячи евро за сутки! Не слабо? Мадам доктор вся от зависти тряслась, когда везла нас сюда, вы заметили? Я, говорит, сама бы с удовольствием…

– Доктора можно понять, – прошептала Мишель. – Я только не пойму: какой смысл для страховой компании селить пострадавших в такой дорогой отель? Могли бы послать нас и в три звезды! К чему такая роскошь и такие расходы для случайных людей? Тем более что они-то в нашем случае нисколько не виноваты.

– Сейчас увидим. Может быть, для таких, как мы, здесь номера экономкласса? Например, в комнате бывшей кухарки, – шепнул Пьер. – Может быть, рано радуемся?

– Всё равно даже если это простенькие номера, но зато где! – возразила Мишель. – Это же замок, и уже одно это стоит денег! А если наши номера не соответствуют категории замка, тогда ещё непонятнее, зачем им такие странные жесты щедрости при их скупости?!

– Просто какой-то чудак оставил фонд для помощи туристам, попавшим в беду, – хотел съязвить Пьер, повторяя слова доктора, и не успел докончить мысль, как… – Ого! – чуть не выдохнул Пьер, когда двери номера распахнулись.

Их взору предстал огромный зал, в котором на полу лежали ковры, стояла мягкая мебель, стилизованная под эпоху восемнадцатого века, и несколько огромных зеркал! В середине зала были лакированный овальный стол и шесть кресел. Все возможные места для зелени были уставлены пышными букетами роз.

– Вот эта комната для вас, месье и мадам Франсуа. А эта – для вас! – показала администратор комнаты Мишель и Мадлен, соединённые между собой. – Обед в два часа. Вас известит об этом гонг. Ужин – в девять. Напитки и фрукты у вас в комнатах.

– Скажите, много здесь посетителей? – спросил Пьер, уже начинающий входить во вкус статуса «почётного больного», обратив внимание, что в зал выходят ещё две двери.

– Достаточно. Ровно столько, сколько это позволяет наше гостеприимство, – холодно ответила мадам администратор.

– Мадам, мы хотели бы прогуляться по замку. Вы не подскажете, где здесь можно взять путеводитель? – спросил Пьер, ещё не понимая, что женщина не была расположена к ответам на лишние вопросы.

– Кажется, доктор прописал вам покой! – с каменным лицом ответила мадам.

– Да-да, – поспешно ответила Мишель. – У меня немного кружится голова. Я даже не хочу обедать. И останусь в комнате.

– Я тоже полежу. Мне достаточно фруктов, – так же холодно сказала Полетт.

«Вы что?! А я совсем не против пообедать!» – хотел воскликнуть Пьер, удивлённый таким безразличием окружающих.

– Обед обязателен! – опередила его администратор. – Вы уже включены в список, и старания наших поваров не должны быть напрасны. Ждём вас к обеду в зале, который вы найдёте, пройдя по коридору и свернув направо. Затем спуститесь по винтовой лестнице. Схема висит у вас над кроватью, – не стала объяснять весь путь мадам. – Надеюсь, месье разберётся в смысле чертежа? – повернулась она к Пьеру. – Ну а в противном случае, если у вас возникнут трудности любого порядка, нажмите на эту кнопку, я пришлю вам гарсона. – Она удалилась, сохраняя даже во время движения натянутую стрелу туловища с приподнятой вверх головой.

– Вы как хотите, можете худеть, но я обедать пойду! – категорично сказала Мадлен. – Фигура у меня и так «безупречная», за модой я не гонюсь. А потом, у меня не так много времени осталось, чтобы я кидалась обедами во дворце! Может, больше и не получится? Не каждый же раз мы будем попадать в аварию, – надула она щёки и сказала: – Уф.

– Тьфу-тьфу, Мадлен! – воскликнула Полетт.

– Лучше быть здоровым и богатым, – засмеялся Пьер. – И обед нам не помешает, я уже мечтаю о куске говядины с кровью! Как ты, Полетт?

– Я бы не отказалась от хорошей рыбы, – неопределённо пожала плечами Полетт. – Но сейчас я, пожалуй, немного прилягу. До обеда ещё часа полтора?

– Нет-нет. И не мечтай! Ложиться не будем, а то потом расслабимся, – возразил Пьер. – Давайте лучше посмотрим, что нам здесь оставили в качестве аперитива. Ведь уже половина первого, обед скоро, поэтому посидим за столиком в гостиной, поболтаем, выпьем чего-нибудь. Здесь премило. Час пробежит, и не заметишь! Ну, несите фрукты, а я выберу напитки.

– Мишель с любопытством заглянула в комнату Пьера и Полетт и потом, подхватив поднос с фруктами, вынесла их в гостиную.

– Мадлен, Полетт! Вы что будете пить? – спросил Пьер, поднося к столу несколько бутылок.

– Я – «Мартини», – гордо сказала Мадлен, она всегда предпочитала «Мартини» и только меняла цвета напитка. – И немного абрикосов.

– А я хочу шампанского, – сказала Полетт.

– Мы все будем шампанское! – провозгласила Мишель. – Выпьем за продолжение нашего путешествия и удачную развязку кошмара на дороге. Ведь мы чудом остались живы! Это сейчас всё так просто и однозначно, а могли уже…

– Не надо, лучше о чём-нибудь другом! – воскликнула Мадлен.

– А может быть, нам вредно спиртное? – задала вопрос Полетт.

– Если бы было вредно, то врач предупредил бы администратора. А если здесь всё поставлено, значит, можно. По крайней мере, у меня никаких последствий аварии, – рассудительно сказал Пьер, откупоривая бутылку «Мартини».

– Да и у меня всё нормально. Лёгкий испуг, и только! – воскликнула Мишель.

– А я вообще ничего не поняла! – сделав серьёзное лицо, строго глянув из-под очков, сказала Мадлен.

– Ну, мама, ты как всегда! Ты и про кукол ничего! – Пьер поёжился, потому что понял, что несёт что-то не то. – Какие, к чёрту, куклы? Галлюцинации во время обморока! Кстати, а вы что-нибудь видели, пока были в обмороке? – спросил он, наполняя бокалы. – Какой-нибудь сон? Или тёмный коридор?

– Я видела Арманда! – петушиным голосом, как будто удивившись самой себе, сказала Мадлен. – Мы были молодые. Он меня так целовал!

– А я видела драгоценности, – сказала Полетт, – целый сундук. – Она мечтательно закатила глаза, как бы примеривая это всё на себя. – Ия даже успела надеть один огромный браслет.

– А я танцевала с таким красавчиком! – улыбнулась мечтательно Мишель. – С таким приятным, что у меня даже голова закружилась. Это, наверное, то, о чём я всегда мечтала. Я даже помню, как его звали… Сейчас, сейчас… – напряглась Мишель. – А, Филипп! Точно, Филипп!

– А ты что видел? – спросила Мадлен Пьера.

– Да так. Мне снилось, что мы сидим, пьём и едим в одном прекрасном ресторане, – небрежно ответил Пьер, постаравшись проконтролировать выражение своего лица, которое откликнулось на воспоминания о трёх красотках.

– Постой, мне тоже снился ресторан! – удивлённо воскликнула Мишель. – У меня даже крутится в голове его название. Он назывался… как же… – Мишель потёрла лоб и стала усиленно вспоминать. – Нет, не помню. Помню, что сон был очень интересный и такой длинный. Только сюжет полностью не помню. Одни ощущения и отдельные картинки.

– А что, мы разве не были в ресторане?! – снова возмутилась Мадлен. – Мы же обедали сегодня в «Крокодиле»! Или вчера… Я старая уже, путаюсь, – махнула она рукой. – Но вы-то!

Пьер насторожённо посмотрел на мать.

– «Крокодил»! Точно, в моём сне он назывался именно так, – удивилась Полетт.

– Ив моём, я начинаю вспоминать. Мне снилось, что мы все сидели в ресторане. Ох и здорово там было! Только остался какой-то осадок, тянущий и приторный, – призадумалась Мишель.

– Ничего мне не снилось, мы же поехали туда по совету того месье, с которым вы с Пьером разговаривали на развалинах! – сказала Мадлен, надув от возмущения щёки.

– Как это? – переглянулись трое, начиная понимать, что сны у всех четверых были почти одинаковые.

– А я понимаю! – воскликнула Мишель. – Когда человек находится в таком состоянии, полуобморочном, то он слышит, как разговаривают окружающие. И в его голове рождаются картинки, похожие на эти слова. Поэтому и кажется, что ты видишь свой сон, на самом деле он навязан. Так даже иностранные языки учат. Здорово получается, быстро, Мы хотели найти ресторан и пообедать, вот он нам всем и приснился.

– А почему «Крокодил»? – удивилась Мадлен. – При чём здесь крокодил?

– Правда, почему в наших снах ресторан назывался одинаково? Я, например, никогда не слышала о таком, – попробовала возразить Полетт.

– Может быть, меня так назвали сестрички? Огромный придурок с раскрытым ртом лежит на сиденье без чувств. Наверное, сказали: «Сейчас мы этого крокодила приведём в чувство», – хихикнул Пьер. – Вот вы и услышали.

– Да какой ты крокодил?! – возмутилась Полетт. – Скорее, блудливый кот с усами. А я думаю, что в полуобморочном состоянии мы были способны обмениваться своими мыслями, вот и получилось, что нам приснилось что-то одинаковое.

– Вам налить ещё? – спросил Пьер, откупоривая следующую бутылку и проглотив высказывание жены. – Сколько у нас в запасе? – он посмотрел на часы. – Ага, сорок минут. Я, пожалуй, пойду выгляну, посмотрю, что здесь есть рядом. Кто со мной?

– Я устала, – сказала Полетт. – А вы можете идти куда хотите. Но минут через тридцать я вас жду, потому что к обеду лучше спуститься вместе.

– Да, у такой мадам не забалуешь! – засмеялся Пьер, представляя, какую бурю вызовет их некорректный приход к столу.

* * *

Пьер и Мишель почти что уже вышли из двери, как на пути у них снова возникла мадам администратор.

– Я вас забыла предупредить, – сказала она. – К обеду вы можете прийти в своей одежде, но к ужину вам придётся переодеться. Ужин у нас, по завещанию графа, должен проходить так же, как и в его дни. Наряды, этикет, еда и музыка – всё должно соответствовать эпохе.

– Это примерно так, как здесь? – задала вопрос Мишель, повернув голову в сторону картины, изображающей роскошный стол и вельмож в пышных одеяниях.

– Не примерно! – повысила голос дама. – Точно до каждой мелочи. Платье вам принесут позже.

Дама победно удалилась, и Пьер передразнил её неврастеническое выражение лица.

Мишель и Полетт посмотрели на картину. Лица присутствующих было трудно разглядеть. Но общий дух картина передавала.

– Я бы хотела одеться вот так, – показала Мишель на женщину в белом платье с золотым поясом. Мне кажется, что я на неё похожа. У меня такая же фигура.

– А я вот так, – показала Полетт на даму с пышными формами в красном.

– А я хочу как вот эта мадемуазель, – показала Мадлен на девушку лет двадцати с рыжими волосами в голубом платье. – Для меня здесь нет подружки по возрасту, значит, я беру её.

– Мадлен, ты будешь смотреться очаровательно! – засмеялся Пьер. – Так ты и вон того толстенького окрутишь. Видите, как он смотрит на эту девушку.

– А это ты! – ткнула Мадлен в сторону портрета мужчины. – Это будешь ты!

– Смотрите-ка! Да он и правда на него похож! Одень его в такой костюм – это же вылитый Пьер, только старше, – изумилась Мишель.

Полетт критически посмотрела на мужчину и скривила лицо.

– Тогда бы я за такого не вышла. Мне больше нравится вон тот, с голубыми глазами.

– Так это лакей! А ты на картине – наверное, маркиза, – засмеялась Мишель.

– Ну ладно, разобрали себе и любовников, и костюмы, пора спускаться к обеду, – сказал Пьер.

Звуки гонга подтвердили его слова.

Глава вторая

Друзья по несчастью

– «Ресторан», – прочли гости и с любопытством вошли в дверь, за которой они надеялись увидеть что-то, подобное их апартаментам, но не увидели ничего необычного. Ресторан больше напоминал просторную гостиную со столом человек на двенадцать посередине. По стенам помещения висели карты местности, план замка и его территории и несколько афиш, рекламирующих концерты классической музыки. Всё это было оформлено в современном виде, как и мебель, которая была здесь, как и столовые приборы и все остальные мелочи. Они совершенно не напоминали о том, что здесь представлено помещение, являющееся частью замка. Пьер попробовал выглянуть в окно и обнаружил, что это современная пристройка с надписью на двери «Бюро туризма города Шиме».

Он скривил улыбку и развёл руки:

– А что мы хотели за бесплатно?!

– Да ладно! Обычный туристический ресторан, не короли, поедим и здесь, – сказала Полетт, устраиваясь поудобнее.

– Ну, – недовольно задрала носик Мадлен.

– Дамы и господа, – сказал вошедший в зал администратор, – как видите, гостей у нас сегодня не так много, поэтому особого выбора блюд на обед не будет. Но, я надеюсь, вы останетесь довольны нашим поваром.

Все согласно закивали, сохраняя в душе частичку лицемерия.

– Я хочу вам представить ещё двоих потерпевших, которые по воле случая попали в наш замок, – сообщил администратор, представляя вошедшего в зал мужчину лет семидесяти и женщину намного моложе его. – Присаживайтесь вот здесь, – показала она место за столом.

– Алекс, – представился мужчина. – А это моя дочь Лорен.

– А вы тоже попали в аварию? – воскликнула Мадлен, кокетливо приподняв брови.

– Нет-нет! – поднял руку Алекс. – В нашем случае всё гораздо проще. У меня немного прихватило сердце. Уверяю тебя, Лорен, это было не страшно, – обратился он к дочери, которая хотела вставить своё слово по этому поводу. – Ты излишне беспокоилась! Лорен вызвала скорую, – продолжил он, – и вот результат! Мы здесь! Доктор посоветовал не продолжать путешествие и передохнуть в местном отеле, – улыбнулся месье. – Хотя я чувствую себя превосходно! А сердце – результат слишком крепкого кофе. Я бы не послушал доктора, но, когда нам сказали, что предлагаемый отель находится в этом замке, я тут же согласился. Побыть здесь за счёт страховки, – месье доверчиво улыбнулся и потёр руки, – и не только пару часов, а несколько дней – это просто удача! Редкая!

– Я здесь впервые, но папа уже бывал тут, и не раз, – постаралась объяснить слова отца Лорен. – Я же наслышана с детства про все эти стены, вид с крепости, праздники турниров…

Дело в том, что это любимое место папы среди замков Бельгии, которые он изучает. Мы с мамой слишком долго жили в Америке, а так папа давно затащил бы меня сюда. Как только мы перебрались в дом, оставленный нам тётушкой, недалеко от Меца, он сразу же повёз меня по этим местам.

Пьер с удовольствием слушал лепет месье и его дочери. Теперь пребывание в замке обещало быть преинтересным! Молоденькая дама была очень недурна. От неё исходило какое-то магическое очарование. До сих пор женщины на Пьера производили совсем непохожее на сегодняшнее знакомство ощущение. Пьер поймал себя на том, что боится прямо смотреть на девушку, потому что при взгляде на неё у него сразу бежали по спине мурашки и появлялся холодок в коленках. Он посматривал на неё мгновениями и не мог уловить, что такого особенного в этой даме.

«Глаза, губы, бледный цвет лица, может быть… улыбка? – гадал Пьер. – Да, именно улыбка!»

Пьер понял, что, когда женщина улыбалась, её лицо приобретало какой-то совершенно незнакомый ему тип.

«Может быть, она не француженка? – задал он сам себе вопрос. – Тогда кто? Русская, итальянка? Украинка?»

Лицо женщины привлекало, как и её голос, как и весь её облик, с манерами, жестами, взглядом. Пьер забыл, что не ест, а только держит в руках вилку и уже слишком неприлично долго смотрит в сторону новых посетителей. Оторвавшись от своих размышлений, которые прервала Полетт, толкнув его в бок, Пьер поспешно принялся есть салат, показывая всем своим видом, что он весьма неплох! Только сейчас он с удовольствием отметил, что мадам администратор за стол не села, ограничившись представлением гостей друг другу. Это развеселило его и сняло невидимый камень с плеч. Он представил, сколько нравоучительных фраз услышал бы от неё, если бы начал разговор с Лорен в её присутствии.

– Как ты думаешь, что даёт такой приятный привкус салату? – спросил Пьер жену, заметившую его интерес к Лорен, желая переключить её внимание.

– А мы сейчас спросим у официанта, – ответила она, и сама заинтересовавшаяся рецептом. Салат действительно был необычного вкуса, хотя на первый взгляд состоял из привычных компонентов.

Официант охотно выслушал похвалы обедающих. По всей видимости, этот вопрос задавали ему не раз.

– Здесь специальный винегро, настоянный на местных травах, выжимка из грецкого ореха и ещё один маленький секрет, который не знаю даже я, – как по шпаргалке, с готовностью ответил он. – Моя жена пробовала делать такой же, но на сто процентов не получилось, – закончил официант.

– Ну что ж, это право повара – хранить свои секреты, – не настаивая, согласилась Полетт, надеясь прочувствовать оставшуюся составляющую самостоятельно. Она гордилась своим фирменным соусом, который обожал Пьер и рецепт которого она не сообщала даже Мишель. К тому же Полетт считала себя опытным и искусным кулинаром, поэтому разгадать неизвестный компонент посчитала своей профессиональной задачей.

– Не дурно! – снова воскликнул Пьер, доедая салат. – Мама, тебе понравилось? – участливо спросил он Мадлен, уже усмехнувшись в душе её пустой тарелке.

Обычно Мадлен была капризна в еде и чаще демонстративно оставляла большую часть заказанного блюда нетронутым. При этом она имела обыкновение заказывать самое дорогое блюдо, и это её нисколько не смущало. По всей видимости, ей нравилось играть роль богатой, избалованной вдовы.

– Месье Алекс, будете так любезны подсказать нам, куда здесь пройтись и на что обратить внимание? – спросила Мишель, когда с салатом было покончено и все ждали следующего блюда. Она совершенно очаровательно улыбнулась месье Алексу. – Если это ваш любимый замок, то, вероятно, в нём есть что-то особенное, отличающее его от других. Не секрет, что? Может быть, теперь и для нас он станет любимым местом, после того как мы погуляем по нему и послушаем ваши рассказы.

– Да, я с удовольствием покажу вам его и расскажу много любопытных вещей, – поднял бокал вина месье Алекс и многозначительно посмотрел в глаза Мишель. – Я в своё время заглянул здесь во множество уголков, но думаю, что неизведанных осталось ещё больше! Шутка ли, замку более тысячи лет! И сейчас мне кажется, что я из него и не уезжал: всё так близко и знакомо.

– Папа прочёл столько литературы! Он знает всех владельцев замка, их судьбы, – поддакнула Лорен. – Вам известно, что сейчас его владельцами являются потомки самой Терезы Тальен? Богини Термидоры, как называли её в своё время. Я надеюсь, вы помните её имя. В замке много её портретов, вы их ещё увидите.

– Тереза Тальен? О! – воскликнула Мишель. – Это же близкая подруга Жозефины! Я совсем недавно читала роман о Наполеоне, так что этот замок для меня становится всё интереснее. Страницы оживают. Как и всё, кстати!

– Тогда почему здесь туристический центр? – спросила Полетт.

– Но содержание замка требует больших расходов, – объяснила Лорен, – поэтому здесь организован туристический центр, проводятся фестивали музыки и экскурсии. Это вносит свою лепту.

– Ну что ж, продолжим наши познания после обеда, а сейчас давайте отведаем этого петуха по-бургундски, – улыбнулся Алекс, увидев, что официант принёс гостям поднос с блюдом, издающим манящий аромат.

Пьер удивился тому, как быстро этот месье влился в их компанию и насколько легко им общаться с ним.

«Интересный старикашка, и такая прелестная дочка, наверное, он родил её лет в сорок, – подумал Пьер, прикидывая разницу в возрасте. – И вообще этот трухлявый гриб не промах, уже и Мишель с ним кокетничает, мне она так ни разу не улыбалась!» Пьер вспомнил свои потуги по её обольщению и понял, что его ликование по поводу результата было поспешным.

Потом его мысли поглотило удачно подобранное меню. И на время он забыл об этой своей маленькой неприязни. Или, если быть честным, небольшой зависти к новому гостю. И о своём поражении – тоже.

* * *

После обеда все направились в свои апартаменты, и, к удовольствию Пьера, эти двое заняли комнаты за двумя соседними дверями, которые он заметил в гостиной. Пьер уже представил, какой чудный ужин может получиться в этом составе, и прикидывал, как уютно можно будет собраться в гостиной за этим столом и болтать за рюмкой коньяка или рома, а может быть, ему удастся прогуляться по ночному замку. День был прекрасный, и вечер обещал быть тёплым.

«И потом карнавал! Лорен в вечернем платье, декольте, ручки… – Пьер уже предвкушал, как всё будет необычно, и его чувства всё больше поднимались вверх, к мечтам, к тайным фантазиям, которых у него было множество. Мадам в кринолине он ещё не соблазнял! – Моя “курица”, конечно, освоит диван, Мадлен бросится в бридж, сосватаю ей компанию старикашки. Мишель… Вот Мишель деть некуда. Впрочем, прогулка с двумя девами…» – Пьер мечтательно вздохнул и прошёл за Полетт в свою комнату, усмехнувшись своим новым фантазиям.

– Ты пойдёшь на экскурсию по замку? – спросил он жену, уже уверенный, что она откажется.

– Нет, я полежу, – сказала Полетт, расстёгивая кофточку и снимая брюки.

– Тогда я позову Мадлен и Мишель.

– Иди куда хочешь, – сказала Полетт и, глотнув сока из бокала, взбила подушку и блаженно растянулась на кровати. – Балдёж. И какое бельё! – удовлетворённо выдохнула она.

– Ну что ж, я оценю его вечером, – ответил Пьер. – Я пошёл, моя маленькая бандитка. – Пьер чмокнул жену в щёку и, тщательно скрывая своё удовлетворение, вышел из спальни.

* * *

Потолкавшись немного в гостиной, пока Мишель и Мадлен переодевались, Пьер сделал вид, что изучает висящие там картины. Он надеялся, что вскоре выйдет Лорен и он увидится с ней без присутствия остальных. Он уже приготовил парочку невинных фраз, которые любили женщины… Однако за дверями ничего не было слышно, Пьер сгорал от нетерпения, но всё же не осмелился постучаться в двери соседей. Не дождавшись, решил ненадолго выйти осмотреть ещё раз окрестности с крепостной стены. Он вышел из зала и направился в уже знакомую сторону, где была открытая галерея по стене. Дойдя до двери, за которой был лифт, он с удивлением отметил, что она закрыта.

Подёргав дверь и ничего не понимая, Пьер медленной походкой вернулся в гостиную, на ходу рассмотрев каменный двор изнутри, где он заметил несколько лестниц наверх и две, представляющие собой спуск внутрь старого замка.

Он остановился посередине перехода и, поднявшись на выступающий камень, попытался разглядеть пространство немного дальше, за извилиной крепостной стены. В небольшой просвет он отметил наличие зелёных деревьев, вернее, их верхушек.

Во дворе намечалось место, где, вероятно, устанавливали вертел с животными, потому что там торчали два основания с ручкой и пол был усыпан угольками. Рядом стояли грубо сколоченный, монументальный стол и скамейки. По виду своей машины, багажник которой он увидел за углом, Пьер предположил, где находятся въездные ворота. Территория замка простиралась довольно далеко, и он даже увидел кусочек голубого озера и поляну с цветами, хотя основной вид на окрестности высокие стены всё же скрывали.

«Ну правильно, скорая появилась вон оттуда, – подумал Пьер. Примерное расположение двора относительно их комнат он определил. И тут поймал себя на мысли, что готовит возможность устроить отсюда побег! – Да глупости! – остановил он себя. – Что может угрожать обычным людям в обычном туристическом центре? Здесь слишком много персонала. Да и какая причина? Но быть в курсе всего не помешает!» – подумал Пьер, ведь он был жандармом и сталкивался по службе и не с такими опасностями.

Он посмотрел в небо, на котором была лишь прозрачная синь, режущая своей яркостью глаза, и, получив порцию вялого ветерка, совсем успокоился.

Вернувшись через пять минут в гостиную, Пьер увидел Мадлен и Мишель, ожидавших его.

– И что ты видел? – спросила Мадлен. – Уже успел прогуляться?

– Да так, прошёлся по стене, посмотрел вид сверху, – неопределённо ответил Пьер.

– Здесь, наверное, много интересного. Пошли скорее, спустимся во двор! – воскликнула Мишель.

– А как же месье и мадемуазель? – спросил Пьер, делая вид, что ему это не так уж и надо. – Позовём их?

– Конечно! – Мишель подошла к комнате и осторожно постучалась. – Их нет? – удивилась она. – Так быстро исчезли. Даже не позвали нас! А ведь месье Алекс обещал!

– Ну и ладно. Нам будет интересно и без них! А слушать я не люблю, я люблю гулять и смотреть, – сказала Мадлен.

– Ну… – пожала плечами Мишель, разочарованная таким безразличием нового знакомого. Ей показалось, что ему было приятно её общество.

Мишель направилась в сторону уже знакомого выхода, но Пьер остановил её, сообщив, что он закрыт.

– А тогда как же? – удивилась Мадлен. – Как же мы прогуляемся и что увидим?

– Пойдём в сторону ресторана, – сказал Пьер. – Там должен быть кто-то из персонала. А они подскажут нам, как выйти на прогулку.

Спустившись по винтовой лестнице и пройдя по коридору в сторону ресторана, они не встретили ни одного человека. Дверь, ведущая в зал обедов, была тоже закрыта.

«Странно», – снова подумал Пьер, подёргав дверь.

– Они, наверное, боятся, что мы что-нибудь унесём! – воскликнула Мадлен.

– Зачем тогда селить в такие апартаменты? Никто их и не просил об этом! – с раздражением сказал Пьер. – У меня вообще ни в одном глазу от этой аварии. Могли бы спокойно ехать куда хотели.

– А прямо такая вся правильная эта мадам администратор! – возмутилась Мишель. – И ни слова, что нас запрут! И вообще какое право она имеет так про нас думать?!

– Ну как же, ни слова! Она же намекнула, что нам прописан покой, это и обозначало, что сидите в своей комнате и дальше неё не высовывайтесь! – вставила Мадлен. – Я-то это заметила, только вам не сказала.

– Конечно, не всё так страшно, – поёжилась Мишель от осознанной ситуации, в которой было что-то странное. – Заточение наше ненадолго! Нам же обещали карнавал вечером. Значит, стоит только полежать, как они нам советовали, а потом принесут костюмы… А может быть, они не хотят, чтобы кто-то видел приготовление к карнавалу? Ну конечно, это логично! – с облегчением воскликнула она.

– Было бы логично, если бы они нас предупредили, а это больше похоже на заточение! – возразил Пьер. – Мы узники! – развёл он руки.

– А вдруг они задумали что-то нехорошее? – съёжилась Мадлен.

– Да ладно, – махнул Пьер рукой. – Кому мы нужны? Пойдёмте позвоним администратору. Алекс и Лорен, наверное, всё-таки успели выйти из спальной зоны. Повезло! Гуляют по замку, а мы… мы их сейчас догоним! В конце концов, мы взрослые люди, и никто не имеет права лишать нас свободы перемещения. Я сейчас поставлю мадам администратора на место!

– Ав нашем номере нет телефо-о-онов? – сказала ещё не совсем уверенная в этом Мишель.

– Тогда я попробую покричать со стены, – сказал Пьер. – Кто-нибудь да выйдет во двор. Или привезут ещё одного пострадавшего… Должны же они сказать нам хоть что-то!

– Уф, – надула щёки Мадлен. – Столько спускались, теперь подниматься! Полетт правильно сделала. Она лежит, а я на этих ступеньках тоже лягу, через пять шагов.

– Ладно, – сказал Пьер, – вы здесь посидите, слава богу, хоть диван есть. Посмотрите рекламки, а я слетаю наверх, попробую кого-нибудь найти, может быть, встречусь с Алексом и скоро вернусь. Что-нибудь придумаем!

– Вот вы где! – услышал Пьер голос месье Алекса, который уже спускался. – Мы ненадолго отлучились для разговора с администратором, – объяснил он. – Я так понимаю, вы в отчаянии? Я и сам удивился, когда наткнулся на закрытые двери. Но мне объяснили, что мы здесь в роли больных и поэтому наше местонахождение строго ограничено: наши апартаменты, ресторан и кусочек замкнутого пространства.

– Но это же насилие! – воскликнули Пьер и подошедшие к нему Мадлен и Мишель в один голос.

– Больные, а костюмы навязала, и этот карнавал! А вдруг нам от этой суеты будет хуже и мы ей испортим вечер?! В таком случае как больные мы можем не выполнять её требования! – возмутилась Мишель.

– Я так же, как и вы, возмутился, что на такое заточение мы согласия не давали. На что мадам ответила, что это, конечно, шутка. А все эти предосторожности, во-первых, из-за того, что на территории замка сейчас ведутся раскопки, и поэтому им не хочется нести ответственность за больных, нечаянно упавших в котлованы. И второе – готовится интересный вечер, и, чтобы не нарушать и заранее не видеть приготовлений, нам придётся немного потерпеть. Сюрприз! В семь часов мы приступим к примерке костюмов, а в десять начнётся воспроизведение исторических событий, в которых и нам придётся поучаствовать как актёрам.

– Так задумано, – пробормотала Мадлен. – Ну, тогда ладно, потерпим. Только я не хочу спать, и что же нам делать почти пять часов?

– Да мы с тоски помрём – сидеть в такую погоду в номере, – возмутилась Мишель.

– Я же вам обещал? – сказал Алекс. – Я своё обещание исполню. Только вы должны точно соблюдать мои инструкции. Здесь и правда ведутся раскопки, и из статей я узнал, что во время них найдены очень интересные объекты.

– Какие такие объекты? – спросила Мадлен.

– Ещё более старые постройки, относящиеся к пятому веку, захоронения, масса оружия, доспехов и, самое главное, множество таинственных ходов, в один из которых по неосторожности провалился рабочий. И, к его счастью, пострадал он не очень, но зато нашёл ещё один неизвестный коридор. А коридоры, то есть подземелье, всегда куда-нибудь ведут, и по ним любят летать привидения! – Алекс сделал эффектное лицо.

– Вот бы посмотреть… – мечтательно сказала Мишель. – Я верю, что в замках они есть.

– Попробуем уговорить мадам администратора и выпросим у неё ключ. Мы пообещаем, что будем осторожны и не полезем куда не следует! Согласны? – заговорщически спросил Алекс.

– Я не собираюсь рисковать! – возразил Пьер. – Мало вам рабочего? Провалимся, никто и не вспомнит. А когда вспомнят, будет поздно! Кстати, в более благоприятном исходе, если мы выживем, но поломаем кости, страховку уже вряд ли получим. «Сами нарвались!» – скажут. И сиди полгода в гипсе забесплатно. Нет, я пас… Кстати, а где ваша Лорен?

– Она в своей комнате, – ответил Алекс. – Это она послала меня за вами. Ей тоже не терпится пройтись по замку. Но если вы против, то мы готовы составить вам компанию в бридж. Предлагаю вернуться и поболтать за столом. За разговорами время проходит быстрее. К тому же в гостиной есть любопытные экземпляры картин. Я могу вам рассказать много интересного о них.

«О боже, – подумал Пьер. – Что может быть интересного? Посмотрите направо, посмотрите налево. Здесь игра полутеней, здесь особенный взгляд. Картина – она и есть картина!»

Пьер не понимал, чем можно было восхищаться до слёз, глядя на портрет какой-нибудь средневековой женщины или тем более старика… Так, атрибут для комнат. Хоть ей сто лет, хоть двести!

Пьер заметил, как Алекс хмыкнул, повернувшись к нему, как будто он говорил о своём невежестве вслух.

– Пошли, – твёрдо сказала Мадлен. – Я уже отдохнула и хочу поиграть в карты. Позову Полетт, может, и Лорен согласится.

– Мадам, нас с вами ещё в пример этим молодым надо ставить. Посмотрите на их недовольные лица. Улыбайтесь! – повернулся Алекс к Мишель и Пьеру. – Ведь вы живёте, вы дышите воздухом, вы можете любить и наслаждаться многими вещами. А маленькие неприятности – это только маленькие неприятности, не идущие в счёт по сравнению с тем, что мы имеем. Когда-нибудь они поймут это, да, мадам? – обратился Алекс к Мадлен.

Мишель и Пьер хмыкнули и направились вслед за Алексом и Мадлен вверх по лестнице.

Глава третья

Прогулка по замку

– Итак, господа, сейчас четырнадцать часов, – посмотрел Алекс на циферблат, – и, значит, в запасе у нас ещё ровно пять часов. Начнём одеваться в восемь и за час всё успеем! Вы всё же настаиваете на партии в бридж? – обратился он к Мадлен и Пьеру явно надеясь, что это предложение будет отвергнуто.

– Я сейчас посоветуюсь с Полетт, – сказала Мишель. – Но лично мне бы больше хотелось посмотреть замок. Как ты, Мадлен? Если нет, тогда я как все.

– Конечно, прогуляться по комнатам я ещё способна, но если там опять будут лестницы, то я лучше посижу здесь, – недовольно ответила Мадлен. – А вы можете идти куда хотите. Гуляйте.

– Ну как же, как же, мадам, мы вас не бросим, а с ногами и бодростью мы сейчас разберёмся. У вас ведь болят коленки? Так это легко поправить.

– Да? – удивилась Мадлен. – Но я ведь уже старая, – кокетливо, нарываясь на комплимент, сощурила глаза Мадлен.

– До старости вам ещё далеко, мадам, – ласково ответил Алекс и посмотрел на неё, как бы подыгрывая её кокетству. – Я вам обещаю ещё много лет активной жизни. Садитесь, я вас взбодрю при помощи некоторых тибетских приёмов. Вам нужно только немного вспомнить времена вашей юности.

Алекс сделал знак рукой. Мадлен послушно села и оглянулась на него, ожидая дальнейших действий.

– Смотрите внутрь себя! – начал он, положив свои руки ей на голову.

– Как это – внутрь? – не поняла Мадлен.

– Вспомните, как хорошо было вам в ваши восемнадцать. Вспомните какой-нибудь приятный для вас день, любимый кусочек природы, себя и свои чувства, например, погожим майским днём. Вспоминайте летний дождь, запах тополей, прогулку с любимым мужчиной… Первый поцелуй!

– Нет, лучше не первый! – возразила Мадлен. – Я вспомню, как мы с подругой жили в Альпах и… – Мадлен умолкла и закрыла глаза, лицо её отображало радость.

– Я уверен, что любви в вашей жизни было достаточно. – Алекс, стоя за спиной Мадлен и держа ладони на небольшом расстоянии от головы, стал делать движения, лепящие колобок.

– Ну как, мадам? – спросил он.

– Я бегу с горы, это Альпы. Дом моей подруги, зелёная трава, сиреневая герань, ветер летит со мной, мне двадцать пять… – звенящим голосом произнесла Мадлен.

– Посмотри, да она даже помолодела, – Пьер дёрнул за руку Мишель.

– Я тоже хочу, – сказала Мишель, увидев такое преображение. – Мне тоже нужно взбодриться. – Она встала рядом с Мадлен и стала ждать удобного случая, чтобы попросить месье о продолжении сеанса.

– Папа проделывает свои опыты, – улыбнулась Лорен, выходя из своей комнаты.

– Как это у него получается? У неё даже морщины разгладились, – постаралась польстить Мишель.

– Папа долго жил в Тибете, и вообще наряду с историей он интересуется секретами древних целителей, гипнозом, ясновидением, парапсихологией, у него много и своих работ.

– И вы считаете, что все эти сказки стоит изучать? – криво усмехнулся Пьер.

– Вот вам пример… – улыбнулась Лорен, ничуть не смутившись не совсем тактичным восклицанием Пьера, и показала на помолодевшую Мадлен. – Садитесь и вы, я могу проделать то же самое с вами не хуже папы, – сказала она и махнула рукой входящей в зал Полетт.

– Что здесь происходит? – спросила та, увидев расслабленных на креслах друзей и мужа, к голове которого прикасалась Лорен.

– Месье Алекс и мадемуазель Лорен нас оздоравливают, – сказал Пьер, стараясь придать своему голосу нормальное звучание, чтобы Полетт не заметила его блаженного состояния, вызванного манипуляциями нежных ручек Лорен.

Полетт сделала грозное выражение лица, какое бывает у строгих мамочек, желающих прочитать нравоучение своим детишкам, разбившим чашку или съевшим все конфеты без спроса. Она посмотрела на Мадлен, потом на размякшее лицо Пьера и послушно села рядом с остальными.

Вскоре она купалась в озере и посылала брызги Пьеру. А Мишель катилась на велосипеде вдоль поля с цветущими маками, и её длинные волосы развевались и искрились на солнышке.

– Ну как? – спросил Алекс. – Вы полны сил и уже не критикуете моё хобби?

– Я словно помолодела лет на сорок, – вздохнула Мадлен.

– А я как будто сбросила сорок килограммов, – сказала Полетт.

– А я так счастлива, как будто это самые прекрасные минуты в моей жизни. Месье, вы волшебник! – восхищённо посмотрела на Алекса Мишель. – Можно я вас поцелую?

– Вот тут вы в самую точку, – потёр руки Алекс. – Я великий волшебник! И ваш поцелуй – самый дорогой для меня подарок. – Алекс подставил свою щёку и изловчился что-то шепнуть на ушко Мишель, поцеловав ей ручку.

Пьер, придя в себя, постепенно пропитывался неприязнью к самодовольному старику, который привлёк внимание уже всей женской части их группы.

– Так, может быть, вы откроете нам двери в замок? – съязвил Пьер. – Махнёте волшебной палочкой – и…

«Нет ничего проще!» – сказал взгляд Алекса.

– Сейчас появится мадам администратор, и мы начнём действовать, – воскликнул он. – Волшебной палочкой будет её согласие.

– Господа, – тут же услышали они голос администратора, вкатывающего в зал каскад вешалок, на которых висели несколько видов старинной одежды. – Выбирайте, примеряйте. Парики приедут минут через двадцать, обувь и украшения – вместе с ними.

– Уф! – надула щёки Мадлен и стала тщательно рассматривать подслеповатыми глазами материю, вертя её в руках совсем рядом с очками.

– Мадам, – обратился к администратору Алекс, – не позволите ли нам прогуляться по некоторым залам замка? Для вхождения в роль. В виде исключения, – умильно улыбнулся он, взяв её руки в свои и прижав их к своей груди.

«Да-да, – ухмыльнулся в душе Пьер, удивляясь фамильярности Алекса. – Прямо для тебя, старый пень. Сейчас…»

– Хорошо, месье Алекс. Само собой разумеется. Только осторожнее, не слишком рискуйте, – к удивлению Пьера, томно ответила дама.

– О, мадам, не беспокойтесь, – прошёлся за ней до двери Алекс, предварительно поцеловав ей обе ручки.

– Месье Алекс, вам я могу доверить всё! – вильнула обтягивающей юбкой мадам и многообещающе улыбнулась, протянув ему ключи.

«Ну и старикан! – подумал Пьер. – Даже эта сковородка размякла. Хотя сколько ему? Лет семьдесят, не так уж и много». Себе в таком возрасте, во всяком случае, он не желал старости.

– Хотя мне уже больше тысячи лет, я ещё имею успех у дам, – услышал он хвастовство старикана, как будто бы специально предназначенное для ушей Пьера.

В этих словах Пьер уловил подкол! Ведь ему-то никто здесь так не улыбался.

– Ну что ж, планы наши таковы. В оставшееся до вечера время мы с вами прогуляемся по замку. А костюмами займёмся позже, – довольно сказал Алекс.

– Мы будем готовы через пять минут, – поспешили удалиться в свои комнаты Полетт и Мадлен. – Только поменяем обувь.

– Кто эта дама? – спросила Мишель, оставшаяся в зале и разглядывавшая женщину в белом, изображённую на одной из картин.

– Это графиня Шарлотта. Она умерла на гильотине. После написания портрета прожила только месяц, бедняжка. И то в тюрьме, – вздохнул Пьер.

– Шарлотта! – мечтательно сказала Мишель. – Красивое имя. Но мне кажется, что дамы в то время были не очень привлекательные. Неестественный румянец, парики, глаза без ресниц… Наверное, это их портит.

– Это всего лишь манера, в которой написан портрет, и, естественно, каноны красоты, которые были в то время. На самом деле передать энергию объекта, его «Я» – вот что самое главное. И, я думаю, художнику это удалось, – нравоучительно сказал Алекс. – Если бы вы видели эту даму живой, вы бы по достоинству оценили её прелести. Хотя что я?! Это лучше бы сделал, например, ваш спутник. Пьер, как вам она? – обратился он к нему, встав в позу художника, оценивающего свой последний мазок.

– Ну, если… – неопределённо начал Пьер, стараясь найти хоть что-нибудь в облике дамы, что вызвало бы у него приятные мысли…

Она была слишком уж лишённой форм, а это его не вдохновляло.

«Где грудь? Остального вообще не видно и, наверное, тоже довольно суховатое!» – пренебрежительно подумал он.

– А вы представьте её живой! Смотрите, какая у неё нежная кожа, какой взгляд, а руки! Ощутите, как они обнимали своего любовника, или даже представьте себя на его месте. В своё время она была неотразима. В залах замка есть и другой её портрет. Возможно, там вы лучше почувствуете, какой была эта дама, ведь на картине благодаря гению художника осталась частичка её «Я», души, тела. Хотя я с вами где-то согласен. У дамы должны быть формы, а если нет, то это должно чем-то компенсироваться, например, красивой душой, – усмехнулся он едва заметно, прекрасно понимая, что эту добродетель Пьер пока что не ставит на ступень своих приоритетов.

– Догоняйте, – прервал он свои наставления, – а я пока покажу Мишель апартаменты герцога, это в зале за переходом.

– Идите, идите, – махнул рукой Пьер, стараясь подавить ревностные чувства. – Мои мадам будут копаться ещё долго. Мы вас догоним. А если нет, то встретимся на вечере.

– Нет-нет. Такое представляется не каждый раз. Я покажу вам зал портретов и, самое главное, зал жившего здесь алхимика. Очень познавательно. Он открыл много удивительных вещей.

Мишель обернулась к Пьеру:

– Я пойду?

– Если не боишься флирта с привидениями подземелья… – съязвил Пьер, намекая на возможные ухаживания Алекса и недовольный тем, что старикашка всё больше завоёвывает положение.

– Вот и мы! – услышал он тут же голоса Мадлен и Полетт.

Вслед за ними вышла и Лорен, которая сообщила, что вспомнила об одном забытом деле и сможет их догнать минут через тридцать, когда доведёт дело до конца.

– Тогда жди нас здесь, не спеши, для тебя то, что я покажу, не новость. А я должен закрывать предыдущую дверь, чтобы больше никто за нами не проскочил, так велел администратор, – сообщил Алекс. – Ключ-то у нас один!

Пьер удовлетворённо вздохнул, радуясь, что уединение Алекса с Мишель сорвалось, правда, немного расстроившись из-за отстранения от прогулки Лорен.

«Но ничего, один-один. Поровну», – хихикнул он в душе.

– Вперёд! – весело сказал Алекс и, повертев в воздухе ключи, направился вдоль крепостной стены.

* * *

Алекс ловко пробежал по стене и, остановившись около лифта, сделал знак рукой:

– Прошу, мадам.

Зал, находившийся намного ниже их спален, куда спустились наши путешественники, относился к десятому веку и служил в старые времена столовой герцога. Он был без излишеств и, можно сказать, приближен к простой жизни, без претензий на сословие. Камин, вырубленный из камня, грубо изготовленный стол человек на двенадцать, деревянные скамьи и солома, постеленная на пол. В камине на вертеле висел огромный котёл и лежали обгоревшие поленья. Стены украшали сабли и щиты.

– Вот так просто по нашим меркам жил сам герцог Филипп Шестой. Он не брезговал есть из одного котла вместе со своими рыцарями, спать на соломе и обгрызать кости, взяв мосол в руки, – скривив рот, сказал Алекс. – Простой люд жил в казармах вместе с лошадьми и мылся раз в полгода. Так что всё познаётся в сравнении. А в сравнении с бытом простых людей это были уже хоромы.

– У-у-у! – скривили губы женщины.

– Да, сейчас это кажется варварством. Но живи мы в то время, привыкли бы и сами спокойно справлялись бы без геля, одеколона и ежедневного душа! – лицемерно возразил Пьер. Он подошёл к стене с оружием и с интересом стал разглядывать воинские принадлежности рыцарей. А косточку он и сам любил обгрызть.

Дамы, оглядевшись вокруг и в душе порадовавшись, что они-то живут в другое время, где есть все блага цивилизации, прошли за Алексом в следующий зал.

Связанный с предыдущим вырубленным в стене проёмом, он представлял собой ещё более ограниченное пространство с щелевидным окном и небольшим углублением в стене размером метр на метр и походил на клетку с металлической решёткой и с той же соломой на полу.

– Здесь герцог держал какого-нибудь дикого зверя? – спросила Мишель.

– Нет, наверное, это камера для пленника, – предположила Полетт.

– Вы почти догадались, но истина ещё ужаснее, – поднял брови Алекс. – Здесь отбывала наказание за неверность жена герцога! По приговору герцога – обманутого мужа – она должна была сидеть здесь двенадцать лет! И иметь возможность выйти и прогуляться по этой комнате только раз в месяц. Только раз в месяц она разминала ноги и с тоской смотрела на кусочек неба, – театрально промолвил Алекс. – Как видите, здесь не ставили стёкол, поэтому окно такое миниатюрное. Виден только горизонт, и одновременно оно служит для вентиляции помещения, что было немаловажно при привычке мыться раз в полгода.

– Как же так? Ни помыться, ни как следует лечь спать. Двенадцать лет! Да это с ума сойдёшь! – всплеснула руками Мишель, представив себя в таком положении.

А Мадлен подошла к решётке и, пристроившись, примерилась, как бы там уместилось её тело. Она надула возмущённо щёки и выдавила:

– Уф!

– Многие и сходили, – согласился с таким выводом Алекс. – Но войны!.. – хитро воскликнул он, нагнув голову и сощурив глаза. – Рыцарь уходил в поход, а герцогиню за известное вознаграждение выпускали из заточения до его приезда. Кстати, и металлический пояс верности не выдумка. Вот он! – указал Алекс на висящую на стене металлическую конфигурацию с ключом на колечке.

– Бедная мадам! – вздохнула Мишель. – И эта гадость, – сморщила она носик, посмотрев на пояс верности, – и клетка! И за что пострадала? За любовь!

– За любовь! – передразнила её Полетт. – А нечего было изменять мужу! – отрезала она.

– Не грустите, мадам, – участливо обратился Алекс к Мишель, успев взглядом поддакнуть Полетт. – Эта герцогиня недолго мучилась. Рыцарь погиб во время очередного похода, и мадам стала хозяйкой замка, прекрасно вышла второй раз замуж. Кстати, за другого, а не за того, за которого приняла позор и муки. Того казнили ещё раньше. Я даже думаю, что именно её новый муженёк и помог старому убраться поскорее из этого мира. Раньше ведь было много способов ликвидировать препятствие! Впрочем, и сейчас их немало, – пробормотал он, немного понизив голос, как бы для самого себя.

Следующий на пути путешествия по замку был ход по винтовой лестнице, который спустил туристов ещё глубже, в подземелье. Серпантин был так крут, что у туристов закружились головы. Пьер на всякий случай держался за перила и старался не смотреть вниз. Мишель останавливалась на секунду передохнуть и помогала Мадлен одолевать дорогу из-за не совсем удобных по высоте ступенек. Алекс же, казалось, не замечал этого крутого и слишком глубоко завинченного спуска. Он ловко перебирал ногами, слегка придерживаясь рукой за перила, при этом не теряя хорошей осанки. И вскоре уже добрался до последней ступеньки! Глядя вверх, он ожидал остальных внизу.

– Скоро вы увидите то, что не видел ещё никто из туристов! Вам в награду будет позволено окунуться в мир магии, – торжественно объявил Алекс, когда они уже почти подошли к дубовой двери в стене скалы или, вернее, подземелья. Потому что окон здесь вовсе не было и пахло сыростью.

Алекс вставил в замочную скважину огромный ключ и, нажав на дверь, открыл её. Потом остановился на секунду, распрямил спину и благоговейно шагнул в тёмное помещение.

– Господа, вы взяли с собой зажигалку? – раздался его голос из глубины. – Проходите, только осторожно: сейчас будет свет.

В тёмном помещении от света коридора были едва различимы очертания неизвестных предметов, и от этого пространство казалось зловещим. Женщины переглянулись и остановились около двери, опасаясь войти.

– Что же вы не решаетесь? Ну хорошо, хорошо! Может, ваши опасения не лишены оснований! – совершенно неожиданно перейдя на низкие тона, сказал он и медленно засмеялся: – Ха-ха-ха. – Это прозвучало эффектно и вполне в стиле триллера.

Но, ко всеобщему облегчению и успокоению, Алекс вернулся к ним с улыбающимся лицом, на котором не было и намёка на мистику, и с большой свечой в руках.

– Ну так мне кто-нибудь даст зажигалку? – снова спросил он.

– Да, вот у меня есть, – протянула зажигалку Полетт, порывшись в сумочке.

Свеча мгновенно осветила помещение. А Пьер и Мадлен с удовольствием отметили, что в комнате есть несколько кресел.

Блики от маленького пламени хоть и осветили комнату, но не лишили помещение таинственности, а возможно, даже только прибавили ему в этом имидже. И это приятно щекотало нервы и рождало в голове всякие страшненькие истории. Но спокойный тон Алекса и его совершенно доброжелательный вид успокаивали присутствующих и не давали воображению очень уж разгуляться.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – удовлетворённо улыбнулся он, видя произведённое впечатление и понимая, какие чувства сейчас они испытывают, как будто он привёл их в свой дом и ему осталось только сварить гостям кофе.

Через минуту пламя уже нескольких подсвечников осветило зал, и Пьер увидел, что он достаточно большой и из этой комнаты есть несколько выходов. Но куда они вели, пока было неизвестно.

Пьер уселся в кресло и оттуда принялся рассматривать деревянные стеллажи, на которых стояли банки, различные ступки и пестики, бутылки с жидкостями, засушенные растения и кости.

«Сколько книг, и какие они огромные», – подумала Мишель, глядя на кожаные переплёты внушительного размера, которые лежали на полках и на столе. Стол украшала ещё и массивная чернильница с гусиным пером. Лицо Мадлен, которая заинтересовалась барабанами, сделанными в стиле сенегальского народного искусства, отразилось в хрустальном шаре, стоящем на бронзовой подставке. Но она не заметила этого, обратив в следующую секунду внимание на крылья птиц и другие ритуальные предметы.

– А такие барабаны мы видели в Сенегале, – повернулась она к сыну. – Помнишь, как мы ездили на экскурсию в их деревню?

– Здесь чего только нет! Коллекция что надо! Это маленький музей религий мира? – спросил Пьер у Алекса, одновременно трогая рукой маску, лежащую на кресле.

– Нет, это сохранённая до сих времён комната алхимика, который жил и работал на пользу грядущему времени. И эта коллекция представляет собой очень редкие экземпляры, собранные им по всему миру. Всё это – предметы разных направлений религий и магических школ. Они помнят века. С их помощью было проведено множество ритуалов. И принадлежали они великим магам, которые подарили всё это нашему алхимику, – с пафосом и мечтательно, как будто вспоминая те времена и тех великих, произнёс Алекс.

– Он, этот алхимик, жил здесь в веке пятнадцатом? – делая вид, что воспринимает слова Алекса серьёзно, спросил Пьер. Все эти словесные излияния были похожи на театр, в котором Алекс играл какую-то роль. Пьер слушал его и, оглядываясь по сторонам, искал присутствие руки дизайнера и режиссёра, устроивших вполне прилично декорации средневекового жилища.

– В двенадцатом, – хмыкнул Алекс, видя и чувствуя недоверие Пьера. – Восемь веков назад.

– Искал философский камень или делал золото из воды? – съязвил Пьер, желая показать свои познания в этом явлении и то, что его просто так не надуешь.

– Не только. Вы ориентируетесь на совершенно поверхностные суждения. Большую часть своего времени он посвятил получению жизни из неживого. Он создавал гомункулуса.

– Какой бред! – воскликнул Пьер. – И зачем? Мало ему было естественного появления на свет живого, ему нужно было создать его из гнилого мяса или из забродивших отходов?!

– Не скажите! Конечно, каждый учёный шёл своим путём, методом проб и ошибок. Но главное – при этом он думал и мечтал перевернуть мир, открыть скрытое, познать непознанное. Да, в конце концов, потягаться с самим… – Алекс поднял указательный палец вверх и опустил глаза вниз, всё же не желая произносить всуе Его имя. – И ничего не бывает зря. Работаешь над одним, а в процессе получаешь ещё массу чудесных открытий!

– Ну что, например? – высокомерно спросил Пьер. – Какие такие открытия сделал этот ваш алхимик? Ведь это были чистой воды лженаука, шарлатанство и мракобесие, рассчитанные на дураков и невежд. Что можно было ждать от живших в Средневековье?!

– Ну-ну. Не говорите о том, что знаете только понаслышке. Например, он, этот алхимик, нашёл способ путешествовать по разным измерениям, научился превращать материю в другой вид и много чего, что вот так просто вы и понять-то не сможете. А про глупых людей из Средневековья – это по меньшей мере ошибочно. Ведь открыть колесо сложнее, чем сделать потом коляску. А? Я прав? – посмотрел он саркастически на Пьера. – Вот вы попробуйте устроить диалог с потусторонним в своём двадцать первом веке. Ведь вы все стали умнее тех, кто жил до вас!

– Разговаривать с духами с того света? Это вы про спиритизм? – спросила Полетт. – Но для этого не нужно быть алхимиком. Мы в детстве тоже на блюдце духов вызывали. Несло оно какой-то бред, и всё. Это просто враки.

– Вы так думаете? А что вы скажете про оживление скульптур, портретов, исчезновение в пространстве, перемещение из этого времени в прошлое? Тоже, скажете, бред?

– Это всё интересно как тема для фантастики, но пока это ею и остаётся, – раскрыл руки Пьер. – Машины времени пока нам никто не показал, как, впрочем, никто ещё не сфотографировался с выходцем с того света. Если открыл учёный таблицу элементов, то её знает весь мир. Открыл учёный силу притяжения, это правило изучают в школе. А ваши чудеса так и остались обманом, за который некоторые шарлатаны получали и получают деньги! Вот и всё! Некоторые и не скрывают этого и называют себя фокусниками. Это, по крайней мере, честно. Фокус – это всего лишь техника плюс некоторые физические явления, применённые в данном случае. Ловкость рук!

– А вы не задумывались, что этот алхимик мог, но не захотел делиться своими знаниями со всем миром? Он оставил свои открытия для себя, и не только из эгоизма и скупости, а из-за ответственности перед человечеством! – высокомерно произнёс Алекс. – Всему своё время! А то, что знаете вы, – это только отголоски, сплетни или просто дилетантство. Спиритизм! Да это только блюдце! – театрально сказал он. – Оживление картин – да это просто фокус! Как и исчезновение в зеркале. А ясновидение – это просто попадание в точку. Правда?

– Да вроде этого, – воскликнул Пьер. – Знаем мы всех этих астрологов и ясновидцев! Соврут и не поморщатся. Что-то сбудется, и тогда они об этом трубят. А что не сбудется, то – молчок! А потом, это просто знание и управление психологией человека!

– Где-то вы правы, – уже спокойно сказал Алекс. – И люди, и их дела, да, впрочем, как и обстоятельства, бывают разные. Где-то, чтобы явить чудо, достаточно просто хитрости, ловкости рук, но, согласитесь, даже для этого нужно обладать мастерством. Что ж говорить о великих открытиях! Они даются кропотливым трудом, умственным напряжением, отречением от радостей жизни! Многие гениальные учёные не доживали до своих лучших открытий, потому что одержимость съедала их! Сжирала их молодость, их здоровье, их силы. Изо дня в день сидеть и повторять и повторять один и тот же опыт, мучиться над формулой, проводить анализ, вести записи. При свете тусклой свечи, вдали от солнечного света. И вот уже и волосы поредели, и спина сгорбилась, а молодость и любовь прошли мимо. И уже не вернёшь. Но зато если получилось!.. Да, это многого стоит!

– Так этот алхимик тоже умер молодым? – спросила Мишель, сделав сочувственное лицо и стараясь смягчить несговорчивость Пьера. – И всегда был один в подземелье? Как мне его жаль! Я как сейчас вижу: он сидит за этим столом и что-то трёт в ступке.

– Нет, этот не умер… – многозначительно сказал Алекс, благодарно потрепав по щеке Мишель.

– Здесь что-то написано! – увидела Мишель табличку.

– «Великий маг и чародей граф Калиостро жил и работал…» – прочла Полетт часть надписи.

– Так это про Калиостро! – воскликнула Мишель. – Это он жил и работал в этом замке?!

– Да, это кабинет Алессандро Калиостро! – гордо сказал Алекс.

– Но мне кажется, он должен был жить в эпоху Наполеона, Марии-Антуанетты… – робко промолвила Мишель.

– Он жил во все времена. Он вечен! – с неприкрытой гордостью сказал Алекс.

– Но я читала, что он умер в тюрьме! – слабо возразила Мишель, не желая резкостью обидеть Алекса.

– Смерть он свою инсценировал, а жив до сих пор, потому что открыл способ продлить жизнь. Он был романтиком, ему хотелось увидеть другой мир, тот, который будет. И в каждом столетии его ждал новый, и в следующем – снова. Поэтому остановить его было невозможно! – Алекс перешёл на фальцет.

– Профессор, ну вы уж совсем нас за дураков держите, – снова взъерошился Пьер. – Я понимаю, существует легенда, но нельзя же говорить об этом так серьёзно! И вообще все его штучки давно разоблачены. И умер он действительно в тюрьме, и поделом. Доставил многим неприятности и денежки выманивал за враньё, и немалые! Кажется, принадлежал к масонской ложе. А наследил по всей Европе и даже до России докатился, так и там его с позором выгнали! Екатерина, кажется.

– Ну-ну, – усмехнулся Алекс, – вам, молодым, лучше известно. Ну что, отдохнули немного? Так пройдёмте дальше. Следующий зал – зеркальный. Там хранится то самое зеркало, принадлежавшее Калиостро, в котором можно было увидеть будущее и даже исчезнуть, стоило только постоять возле него и подумать, задать вопрос или просто очень захотеть. Оно соединяло этот мир с другим миром – отражённым. С почти таким же, как этот. Разница между ними была, но её сразу и не заметишь. И человек, который исчезал, не сразу понимал своё положение. А исчезал-то навсегда! Ну что же вы, страшно исчезнуть? – ехидно засмеялся Алекс, увидев, как Пьер встал к зеркалу боком. Вы же ни во что не верите!

– Ничего не страшно. Но всякое может быть, – поёжившись, сказал Пьер. – Здесь такая обстановка и такой свет, что не захочешь смотреться в зеркало. Как-то не по себе. Подспудно.

– Вот-вот, и вы подспудно чувствуете это. Но не головой, заметьте, а чутьём, интуитивно. Проще сказать, шестым чувством. А почему? Потому что мозг нашего тела гораздо невежественнее разума духа! Обычно в жизни вы полагаетесь на результат вашей умственной деятельности, в которой ничего мистического нет. В этом случае вы доверяетесь своим пяти чувствам, тому, что видите, слышите, улавливаете запах или что можете попробовать и потрогать.

Это ваша повседневная мозговая деятельность. Но её результат ограничен возможностью ваших органов чувств, для жизнедеятельности которых в нём есть отдельные участки и которые по специальной схеме соединены между собой. Это более-менее сложный, но механизм. У вас есть глаза, вы увидите цветок, вы ощутите его аромат, очаруетесь формой, красотой цвета и его свежестью. Этот цветок, как, впрочем, и всё остальное, что вы ощущаете в этом мире, – они трёхмерные, и ваши органы приспособлены именно для взаимодействия с такими субстанциями. Почему? – посмотрел он на окружающих.

Те пожали плечами.

– Да потому что подобному подобное. И всё, что вам доставляет радость, пользу и неприятности, может находиться только в виде вашей субстанции. Трёхмерной! Остальное не играет заметной роли для вашего тела. Поэтому природа не стала тратиться на ненужные способности и дополнительные органы. Хотя она, как всегда, была рациональна и немножко схитрила. Она заложила их в вас, но только заложила, а развить их – это уже ваша проблема.

– Я что-то не понял. Что мне ещё нужно видеть другими органами? Я и так хорошо ориентируюсь в жизни! – возразил Пьер.

– Вокруг вас много субстанций. Например, самое простое. Я надеюсь, вы не отрицаете, что душа существует?

Пьер неопределённо пожал плечами.

– Так вот, как вы можете увидеть, например, душу, если для этого у вас нет необходимого для видения тонких материй чувств? Она не воздействует на вас физически трёхмерно, как цветок. Поэтому вы не видите её присутствия. Но если бы вы знали, как включить другие необходимые органы, если бы вы их имели в действии, то могли бы видеть не только души людей, но и слышать, что говорят предметы, видеть время, дорогу в параллельные миры и разницу между этим миром и миром Зазеркалья.

– Вы так убедительно говорите, дорогой Алекс, но покажите хотя бы один маленький пример, научите нас увидеть хоть что-нибудь не из трёхмерного мира своими глазами… – проговорила Мишель. – Но, правда, для этого у нас нет тех загадочных органов, – дала она ему место для отступления. – Научите, как развить их.

– Моя дорогая, у вас есть, уверяю. Вы сомневаетесь, стараетесь понять, а это – уже признак. Нужно просто помочь этому органу стать взрослым, действенным. Это как у младенца, у него тоже есть все пять чувств, но полностью ощущать многие обычные вещи он сможет только через несколько лет. Он научится и натренирует свой орган, идя от крупного, видимого, к более мелкому и тонкому

– Зеркало, – с опаской посмотрела Мишель на огромное зеркало в витиеватом обрамлении. – Я читала про него, но не думала, что оно сохранилось до нашего времени. Да у него даже отсвет другой, какой-то более тяжёлый, как будто то, что в нём отражается, имеет вес! Мне немного страшно, но посмотреть в него всё равно хотелось бы. Конечно, если меня кто-то поддержит в этом.

– Не бойтесь, я быстро закрою его, когда это будет опасно для вас. Вы не пострадаете, как многие девушки, которые вечерком на Крещение гадали и так увлекались, что не успевали закрыть зеркало. Вы слышали такие истории? Русский поэт Жуковский написал прекрасную поэму «Светлана», так звали одну крестьянку. Там хорошо описано действие зеркала. Ну так что, посмотрите? Осмелитесь? Решайтесь, вам это может пригодиться больше, чем вы думаете! – Алекс старался подтолкнуть к действию Мишель.

– Нет, – сделала отрицательный знак рукой Мишель. – Лучше ничего не знать!

– Ну, как желаете, дорогая. Можете идти мимо него смело, – Алекс задёрнул занавеску и показал рукой на выход.

– А что там? – спросила Полетт.

– А там уже выход. Здесь есть ещё другие помещения, но я вам показал самое интересное, то, что дорого мне. К тому же у нас не так много времени. Пройдёмте в коридор.

Алекс вывел гостей и закрыл дверь.

– Смотрите, это колодец. Ну-ка загляните туда. Да-да, дна не видно. А чтобы понять, насколько глубок колодец, слушайте!

Алекс вылил в колодец воду из стакана, который стоял на краю колодца, и показал жестом, чтобы все прислушались. И, ко всеобщему удивлению, прошла минута, когда звук наконец-то раздался.

– Ага! Интересно? – подмигнул Алекс.

Он отошёл от зияющей пропасти и первым вошёл в коридор, махнув рукой следовать за ним. Коридор был, скорее, узким проходом между корявых каменных стен по такому же неровному каменному полу. Пьер оценил его метров в десять длиной. Коридор был тёмен, и задачу облегчала лишь освещённая стена впереди. Пьер первым пошёл за Алексом, увидев в темноте его мелькнувшую фигуру, он точно наметил траекторию своего движения, но, дойдя до развилки, призадумался, как следовать дальше.

«Направо или налево?» – подумал он.

Пьер обернулся и помахал рукой идущим вслед за ним женщинам. В этот момент он увидел, как в освещённом проёме мелькнула спина Алекса.

«Ага», – понял Пьер и снова махнул рукой Мадлен, которая шла первой, придерживаясь рукой за стены.

Пьер прошёл вперёд и вышел в ещё одно, более просторное, помещение, освещённое электрическим фонарём. Это был тупик, и Пьер задумался, правильно ли он пошёл, потому что Алекса здесь не было, как не было и выхода, в который он мог пройти дальше.

– Пьер! – услышал он голос женщин, которые для верности проверяли, туда ли они идут.

– Я здесь. Чёрт, я не знаю, где я! – раздражённо повысил голос Пьер. – Я как будто заблудился. Идите на мой голос.

Очутившись в той же комнате, что и Пьер, все трое недоумённо посмотрели друг на друга.

– Месье Алекс, месье Алекс! – прокричали они.

– Исчез! – воскликнула Мишель. – Кошмар! Куда же мы попали? Здесь даже нет выхода! – воскликнула она.

«Видно, штучки этого алхимика ещё не устарели», – подумал Пьер. Мурашки побежали у него по телу. Попасть в каменную ловушку было делом не совсем приятным.

– Месье Алекс, хватит шуток. Вы где? – громко крикнул Пьер.

– Здесь, – услышали они спокойный голос Алекса и, обернувшись назад, увидели его смеющееся лицо. – Вы не верили, что чудеса бывают, но я исчез и возник! Это ли не чудо?

– Ну вы нас и напугали! – засмеялась Мишель. – Мы уже думали, что попали в другое измерение и так здесь и останемся.

– Кстати, если вы попадёте в другое измерение, уйти из него можно, только приняв смерть. Больше никак. Запомните, может быть, вам пригодится когда-нибудь. Смерть – это избавление от многого. Здесь умер – там родился. Это как сжать воздушный шарик. Сжал в одном месте – вздулось в другом. Сжал в противоположном – вздулось в первом. Ничто никуда не исчезает и ниоткуда не появляется! Есть определённый баланс. Попал в параллельный мир! А чтобы вернуться, заметьте, на своё место, нужно точно направленное приложение дополнительной энергии, в противном случае – катастрофа. Хотя это слишком длинно. Извините, я увлёкся, – развёл руки Алекс.

– Вы опять слишком заумно! – кокетливо засмеялась Мишель, потихоньку махнув Пьеру, чтобы он не слишком выпячивал своё скептическое выражение лица. – Но параллельный мир – это чудо! Это сказка, фантазия!

– Месье Алекс, я устала и хочу наверх. И к тому же скоро начнётся карнавал, – пожаловалась Мадлен, не слушавшая ни Алекса, ни Мишель, а думавшая о том, как бы быстрее вернуться в зал. Она уже сожалела, что допустила спуск на такую глубину. И теперь её мучила мысль о подъёме.

– Да, вы правы, мадам! Но не беспокойтесь, обратный путь будет легче. Подниматься по лестнице вам не придётся. Здесь предусмотрен лифт! Правда, чудо? Сейчас для вас чудо – наличие лифта, не так ли? Получается, чудо, – обратился он к Мишель, – это то, чего мы не ожидаем и даже не знаем о его существовании. Но при этом нашем неведении оно есть! Потому что не зависит от наших способностей увидеть его. Оно просто существует по своим законам. Оно здесь и одновременно его нет! «Я здесь и не здесь», – как сказал один маг в восточном эпосе. Почему этот вывод не отнести ко всем возможным чудесам и к параллельному миру тоже? – засмеялся Алекс и нажал рычаг лифта. – Такое применение закона может многое объяснить. Сейчас мы увидим ещё кое-что. Это по дороге, поэтому нам этого не избежать и лишние силы тратить не придётся.

Друзья пожали неопределённо плечами. Мишель и не думала уставать, поэтому оправдания Алекса были излишни, а Полетт и Мадлен согласились потерпеть ещё немного. Лифт поднял им настроение.

* * *

Через несколько минут они оказались во вполне приемлемом для житья по сравнению с грубыми апартаментами герцога помещении. Хотя никакого шика и уюта даже оно не представляло. Здесь не было соломы на полу и находился очаг, отделанный изразцами, но он был слишком огромным для спальни. От этого кровать с балдахином, потерявшим новизну и блеск, казалась маленькой и несуразной. Здесь ещё были несколько предметов мебели, бюро, пуфики, зеркала, ковры.

Пьер скучно зевнул. «Что же старикан хочет показать здесь? – подумал он. – Надоело мне всё это, и его демагогия – тоже».

– Зря, молодой человек. Скучно – это если смотреть и видеть старую мебель, потёртую веками, потерявшую актуальность. А вы попробуйте ощутить это пространство вместе с историей! Вместе с тем, что здесь витает как отголосок или, вернее, множественный отпечаток действий! Страсти, любви, предательства, скорби и страданий. Прислушайтесь, не ушами, конечно, а другим, шестым, органом чувств, спрятанным где-то между душой и головой. Сначала вы услышите дуновение веков, потом – шёпот прошедших дней, а затем увидите тени. Их здесь множество! Ну как? – посмотрел каждому в глаза Алекс.

– Мне кажется, надо мной порхнула какая-то прозрачная ткань, – сказал Пьер, приглядываясь к пространству.

– Интересно, как быстро вы восприняли мой призыв! И какого же цвета ткань? – поинтересовался Алекс.

– Это, скорее, газовое облако розового цвета, – ответил, задумавшись, Пьер, – но оно имеет очертания. Вот я вижу женщину, лет сорока, в парике. Она опустилась на пол и идёт к нам под руку с каким-то мужчиной…

– А! – взвизгнула Мишель, представив зловещее выражение лица призрачной дамы и беззубый оскал привидения мужского пола.

– Пьер, хватит придуряться! – воскликнула недовольно Полетт. – Месье Алекс, это опять ваши тибетские штучки или вы сговорились с Пьером, чтобы подёргать нам нервы?

– Но ведь так веселее! – заулыбался Алекс. – Я просто хотел возродить в вас интерес ко дням минувшим, которые заключены в этом зале. Я уверен, что это был Филипп Шестой с графиней Софи. Жаль, они остались недовольны вашим испугом, а ведь эта пара – самая доброжелательная из обитающих здесь призраков. Ну так что делать? Пройдёмте дальше.

– А что, здесь привидения не только женщины? – кокетливо подняла к небу глаза Мадлен. – Мишель, ты помнишь, мы хотели найти себе принцев в замке?

– Мадлен, прекрати, у меня уже мурашки бегут, – одёрнула её Полетт.

– Привидения соответствуют своим образам при жизни, и, стало быть, мужчины среди них тоже встречаются, – хитро улыбнулся Алекс. – Если захотите, я познакомлю вас с одним очень интересным господином…

– Ну, если он симпатичный, – закатила глаза Мадлен.

– Вполне, и главное – он страдает от одиночества. Он похож вот на этого месье, – показал Алекс на портрет рыцаря в доспехах.

– Но он слишком молод, – возмутилась Мадлен.

– Так умер-то он в совсем достойном возрасте, – усмехнулся Алекс.

Мадлен на секунду застыла, не понимая, что ответить на это лестное предложение и на упоминание месье о смерти рыцаря. Ведь речь шла о привидении, хоть и мужчине.

– Следующий зал, последний из нашего путешествия по замку, очень любопытен, – продолжил Алекс, незаметно для окружающих закрыв дверь предыдущего помещения. – В нём собраны исключительные портреты, а это моя любимая тема, – сказал он, проводя туристов в следующий зал.

Стены его действительно были сплошь увешаны портретами. Зал, лишённый окон, был сделан в совершенно изысканном стиле: с паркетным узорчатым полом, инкрустированной мебелью с атласной тканью – и поблёскивал позолотой рам и тусклым отсветом бронзы светильников. Окна его были закрыты присборенными шёлковыми занавесями, а освещение давала массивная хрустальная люстра.

Вдали, в торце зала, висела картина с парой, сидящей за небольшим столиком. Мужчина держал в руках гусиное перо и был одет в парик и костюм с кружевными воланами на рубашке. Дама держала в руке бокал, в который вместо вина были насыпаны крупные белые горошины. Рядом стояли несколько стеклянных сосудов, наполненных жидкостью разного цвета, и баночки также с разноцветным содержимым. Фарфоровая миска с пестиком довершала сервировку стола.

«Снова закрыл комнату!» – внутренне содрогнулся Пьер, увидев, как Алекс, пропустив вошедших вперёд, незаметно для окружающих вставил ключ в замок.

Ему что-то начинало в нём не нравиться. Но это уже была не ревность, а какое-то неосознанное беспокойство, которое время от времени возникало у него в душе.

«Несёт какую-то чушь с упором на мистику. Интересно, но, по-моему, он слишком увлёкся. Вошёл в роль, а может, это особый вид шизофрении? Смерть, потустороннее, штучки-страшилки. Не слишком ли? Ну ничего, если что, со старикашкой я уж как-нибудь справлюсь. Успокойся, что за страхи? – одёрнул он сам себя. – Тебе же объяснили, зачем дан ключ: чтобы исключить появление других любопытных… Но почему так тайком? Как будто он не хочет, чтобы мы это видели! Да нет, он просто оригинальничает, хочет произвести впечатление на Мишель», – решил Пьер и успокоился, увидев вполне домашнее выражение добродушного лица Алекса.

Глава четвёртая

Штучки фокусника

– Это, кажется, русская царица? – постарался перебить свой внутренний диалог Пьер.

– Это портрет Екатерины Второй, – усмехнулся Алекс. – Вы правы. Это русская императрица. Жила в восемнадцатом веке.

– А это кто? – показала Полетт на портрет женщины в тунике.

– Это богиня Термидора, Тереза Тальен, о которой вам рассказывала Лорен. Она прожила прекрасную, полную приключений и любви жизнь. Красавица, умница, авантюристка! Ох как она крутила мужскими сердцами! Её могли гильотинировать в те революционные времена! Но благодаря своему шарму и, конечно, уму она смогла избежать смерти. И впоследствии, выйдя замуж за своего спасителя, который играл видную роль в правительстве Робеспьера, она спасла не одного дворянина. Кстати, в тюрьме, где она сидела, она познакомилась с Жозефиной де Богарне. И своей жизнью та обязана Терезе. Вот так! Не было бы Терезы – не было бы Жозефины! И кто знает, что было бы с Бонапартом и Францией?! Всё в жизни связано, всё имеет свои последствия.

– Мишель, обратите внимание вот на этого мужчину, – перешёл Алекс к другому портрету. – Не правда ли, он очень похож на вашего спутника?

– О! – удивилась Мишель. – Это он был изображён на картине в нашей гостиной? Мы уже тогда нашли сходство.

– Да-да, это принц Жозеф Понятовский. Он служил в армии Бонапарта и был большим поклонником Калиостро. Умер он в чине маршала во время отступления из Лейпцига, переплывая реку Эльстер, будучи раненым. Это произошло через два дня после его повышения.

– Как жаль! Но Калиостро? – изумилась Мишель. – Вы постоянно проводите параллель между его жизнью и жизнью исторических личностей. Получается, что Калиостро действительно жил в те времена, это не выдумка?

– Ну какая же выдумка? – потрепал Мишель по щеке Алекс. – Граф жил. Конечно, то, что он нёс в жизнь, было слишком непонятно окружающим. И он стал мифом. Многие верили ему, а многие отвергали очевидное, как, например, вот эта дама, – показал он на портрет Екатерины. – И даже видели в нём врага! – укоризненно обратился он к портрету. – А ведь граф был очень порядочным и гуманным человеком! И в своей жизни помог не одному нуждавшемуся в помощи! Да-да, мадам императрица! Он не лебезил перед сильными мира сего, это и погубило его, – снова обратил он свою речь к окружающим. – Вернее, могло погубить, но в результате просто осложнило ему жизнь. Он был заточён в тюрьму, а потом его могли сжечь на костре. Но куда им тягаться с самим великим магом и чародеем! – махнул рукой Алекс, победно улыбнувшись.

– Но если граф был, можно сказать, волшебником и легко мог ввести в заблуждение не только одного человека, но и толпу, то что ему стоило улизнуть из тюрьмы? Да даже не из тюрьмы. Он мог удрать ещё от конвоя! – воскликнула Мишель.

– Умница! – воскликнул Алекс, взяв руку Мишель и поцеловав её. – Благодарю за такую оценку умений Калиостро. Он действительно мог улизнуть или просто не попасться в руки конвоя! Они бы не увидели его, даже глядя на него в упор! И в результате вернулись бы с вестью, что Калиостро бежал.

– Но тогда почему? – снова задала вопрос Мишель.

– Потому что и арест, и казнь несостоявшаяся, и слухи о том, что он умер в тюрьме от воспаления лёгких и похоронен возле её стены, были в интересах самого Калиостро. Ему нужно было исчезнуть, чтобы его преследования хотя бы в этом и следующем веке не было. Но принц Жозеф и Бонапарт не знали об этом. Они спешили освободить его из тюрьмы. И очень огорчились, когда узнали, что опоздали. Правда, их ошибкой стало то, что они решили раскопать могилу, чтобы похоронить графа с большими почестями. Но они делали это из лучших побуждений! Естественно, там никого не оказалось, потому что Калиостро не умирал! Зачем и каким образом? – пожал плечами Алекс. – За свои тысячи лет жизни он видел и не такие козни. Практика, – усмехнулся он снова. – А знаете, вы были бы в его вкусе, если б жили в те времена, он был бы вами очарован. Как я сейчас, – улыбнулся Алекс.

Он что-то достал из кармана и вложил ей в руку.

– Это вам от меня, разглядите потом, – предотвратил он её жест. – А сейчас в сумочку, незаметно, – подмигнул он.

Мишель открыла сумочку и послушно положила что-то, лежащее в маленькой коробочке. Ей не терпелось посмотреть на подарок, но пришлось оставить это на потом.

– А откуда вы так хорошо знаете историю жизни Калиостро? – спросила она.

– Я долго изучал материалы жизни этого замка. И моя работа посвящена этому периоду истории и его персонажам. Естественно, она включает в себя окружение Бонапарта и Калиостро, Ленорман и Сен-Жермена, как и явление масонства. Посмотрите вот на эту картину, – подвёл Алекс Пьера к картине, на которой была изображена дама в голубом. Она стояла, держа на руках маленькую собачку. Её рыжие волосы были уложены и свиты голубой лентой. А платье струилось лёгким газом, переливаясь жемчужными тонами. Это жена, Жозефа.

– Она вас не вдохновляет?

Алекс отошёл в центр зала и удовлетворительно хмыкнул, увидев, как Пьер просто застыл возле портрета.

– А, я знаю, это Жозефина, – постаралась вмешаться в разговор Полетт, подойдя к другому портрету.

– Вы правы. Это она. Портрет создан в дни после её бракосочетания. С Наполеоном, естественно. А Калиостро предрекал это задолго до произошедших событий. Он многое предсказал Наполеону, за что тот и ценил его. А Жозефина очень любила Бонапарта… и фиалки. Видите, как много их в её костюме. Букетики на голове, сумочка, расшитая цветами, знак фиалок на поясе. С этим цветком она связывала многое, за что ей и воздастся. Чего только стоило её желание скрасить несчастные дни малютки дофина. Это так трогательно! Потом эти цветы были высажены на его могилку: малыш был болен и не выдержал заточения. Наполеон всегда дарил ей фиалки…

Алекс вдруг вытащил неизвестно откуда букет фиалок и вложил их в руки Жозефины. Присутствующие обернулись, не понимая, как это могло произойти.

– Постойте, да это не картины, а какая-то смесь скульптуры с картиной. Смотрите, что-то нарисовано, а что-то дано в объёме! – воскликнула Полетт.

– А, вот почему у меня прямо мурашки по спине, когда я посмотрел на портрет, – поднял брови Пьер. – Она мне показалась чуть-чуть живой. Это за счёт рук. Теперь понятно!

– Я же говорил вам, это мой любимый зал, – победно провозгласил Алекс. – Такого нет ни у одного коллекционера. Эти картины можно назвать «оживающими». Заметьте, если посмотреть на Жозефину с другой стороны, вы увидите совсем другое выражение её лица. Картина как будто видит и реагирует на происходящее вокруг неё, правда?

– Да, она прямо смотрит на меня, её глаза следят, и она… улыбнулась… мне… – воскликнул Пьер с вытянутым лицом.

– Такова сила искусства, – улыбнулся Алекс и, нагнув голову, направился к другому портрету.

* * *

– Месье Алекс, покажите что-нибудь ещё, – заверещали Полетт, Мадлен и Мишель, восхищённые букетиком фиалок, который он так просто достал из воздуха. – Ну ещё один фокус, пожалуйста!

– Потерпите, милые мадам. Главный фокус – впереди, – остановил их рукой Алекс. – Сейчас мы сделаем так. Вы переоденетесь в костюмы, и в оставшееся время мы сможем спокойно продолжать наше знакомство с магией. Встретимся через полчаса. Надеюсь, этого вам будет достаточно?

Мадлен обречённо вздохнула, Полетт сложила молитвенно руки, а Мишель сделала очень умильное лицо, такое, как маленькие детишки используют для воздействия на маму.

– Ну извольте! Действительно, это было бы несправедливо – подарить цветы одной даме в присутствии других. Это мой промах.

Он залез в карман и достал оттуда две розы.

– Это вам, а это вам! – протянул Алекс цветы.

– О! – восхищённо выдохнули Мишель и Полетт, взяв в руки по цветку.

Мадлен, не получившая такого знака внимания, немного взгрустнула, отнеся это к своему неинтересному возрасту, но не подала вида. Она зачем-то полезла в сумочку.

– А это вам, мадам, – Алекс полез за пазуху и достал оттуда букетик ландышей.

– Это мои любимые цветы! Мне их всегда дарил Арманд, – заулыбалась Мадлен, нюхая букетик и едва сдерживая слёзы. – Жозефине – фиалки, а мне – ландыши! А как…

– Все вопросы потом, а сейчас к переодеванию, а то мадам администратор очень рассердится, – сделал Алекс испуганное лицо, не давая Мадлен задать свой вопрос до конца.

– Вы профессиональный фокусник? – тихо спросил Пьер, после того как женщины с костюмами удалились в свои комнаты.

– В некотором роде да! – развёл руками Алекс. – Хотя раньше меня эти слова могли и обидеть. Но если вам угодно…

– Что же здесь обидного? – удивился Пьер. – Это такая же работа, как и все остальные! И носить имя Копперфильда ничем не хуже, чем имя какого-нибудь банкира или профессора.

– Вы так полагаете? – ухмыльнулся Алекс.

– Ну конечно. И я думаю, ваше мастерство тоже признано, и не только в нашем маленьком обществе, – польстил Пьер.

– Да… я не смогу счесть мест, в которых я давал показы своих возможностей. За столько лет география довольно большая. Можно сказать, весь мир! И как удивлял, – взгляд Алекса ушёл куда-то и в себя, и вдаль одновременно. Лицо его стало вдохновенно-упоённым.

Пьер усмехнулся в душе, слушая, как старикашка входит в раж, совсем не замечая его ироничного тона.

«Весь мир! Ну конечно. В лучшем случае Европа. И почему бы и нет? Но весь мир! И сколько форса! Любитель приврать и преувеличить. И я не удивлюсь, если здесь он подрабатывает в виде “случайного посетителя”. Ну конечно! – догадался Пьер. – Эта комната с зеркалами, где он то исчезал, то появлялся, эти цветы, эти штучки с оздоровлением. И вообще я никогда не видел его по телевизору. Наверное, не так уж и искусен!»

– А сейчас вы работаете здесь? – победно сказал он. – И все эти рассказы о путешествиях, любви к истории – не что иное, как необходимость хранить в секрете нюансы вашего выступления… У вас здесь и реквизит, иначе вы не смогли бы сделать эти фокусы, – торжественно закончил он, довольный разоблачением. – Только я не понимаю, зачем. Ведь мы ничего здесь не оплачиваем. Или вам нужно признание? Тогда здесь слишком мало публики после таких славных «турне»! – уже с маленькой издёвкой сказал он.

– Мастер всегда должен быть в форме, – ничуть не обидевшись на замечания Пьера, которые граничили с фамильярностью, или просто не подав вида, ответил Алекс. – Работать, искать и утверждаться постоянно – вот мой девиз. На самом деле это не фокус, а вполне реальное преобразование материи, хотя этот же результат можно было бы получить сдвигом времени, проникновением в пространство, параллельное… – снисходительно глядя на Пьера, произнёс Алекс.

– Ладно, ладно, – миролюбиво ответил Пьер. – Если вам всё так просто, покажите что-нибудь посложнее, чем первые фокусы.

– Слова и понятия для этого мира – дело относительное. Что, например, вы приняли за более сложное и что – за менее? – обратился к нему Алекс с простодушным выражением лица.

– Фиалки! Они были спрятаны у вас в рукаве. Это просто, и этот фокус могут делать все, даже начинающие фокусники. Зеркала – тоже всего лишь техника. Специальное построение отражений – и вы то пропадаете, то возникаете. Это не ваша заслуга. Это знают все.

– И вы сможете настроить зеркала так, чтобы в них исчезла ваша любовница, когда внезапно в дом возвращается жена? – шепнул Пьеру Алекс, ехидно усмехнувшись. – Тогда вы достойны внимания с моей стороны. Может быть, пойдёте работать со мной в паре? – почти заговорщически спросил он.

Пьер не смог уловить, вредничал ли Алекс или действительно предлагал ему своё сотрудничество.

– Немного почитать, поэкспериментировать – и, конечно, смогу, – ответил он.

– Так вот, к вашему сведению, самое сложное – это получить живое, ведь оно кроме своей матрицы, которая даёт ему образ, цвет, запах, обладает ещё и жизнью. А ещё энергией, памятью и флюидами, разумом и чувствами. Вот сколько составляющих! Даже для меня это требует напряжения. И из всего, что вы назвали, фиалки – самый затратный вариант. Но я обязан этой даме и хочу, чтобы она всегда получала от меня то, что безумно любила при жизни. Это была её прихоть. И я её исполняю. Хотя и теряю при этом частичку запаса своих магических сил. Цветы – это мой первый шедевр, который я научился делать, создавая живое. Я поклонник Бонапарта и, конечно, его дамы сердца, которая при жизни любила эти цветы. Они оба многое сделали для меня. Даже тогда, когда я умер.

«Понесло!» – подумал Пьер, уже немного подумывая о том, что старикашка не совсем нормален. Он решил увести разговор из непонятной ему философии в естественное русло.

– Я думал, что они искусственные! – удивился Пьер, предполагая в этих своих словах отступление в пользу собеседника и выражение своего восхищения.

– Да нет же, живые! – воскликнул довольный Алекс. – В этом и весь феномен. Я ещё не пал настолько, чтобы дарить женщинам искусственные цветы. Это больше подходит для кладбища, – сморщил он нос. – Подойдите и посмотрите внимательно. Они издают аромат. А лепестки так нежны, как будто только что сорваны где-нибудь под яблоней в весеннем саду. Смог бы я так долго держать их в рукаве, и они при этом не потеряли ни своей формы, ни свежести? Да и где возьмутся фиалки в конце лета? Не проще было бы нарвать маргариток? Эффект был бы тот же, но с меньшими усилиями с моей стороны.

– Да! – хмыкнул Пьер, почти соглашаясь с Алексом.

– Но если смотреть с позиции вашей, простого обывателя, не обладающего достаточными знаниями и не посвящённого в иные законы… – как бы анализируя разный взгляд на вещи, медленно сказал Алекс. Он внимательно проследил за реакцией Пьера, подошедшего к портрету Жозефины и приглядывающегося к букету, который как будто и находился на изображении картины, и был здесь, в пространстве.

– Непонятно… – услышал он.

– Что ж, пожалуй, я вам покажу то, что приведёт вас в ещё более неописуемый восторг, вызовет большее недоумение и задаст вам загадку. Такого вы не увидите больше нигде, потому что это могу делать только я! Есть мои последователи, но они ограничиваются гораздо более поверхностным результатом.

А я провожу его со стопроцентным эффектом. Конечно, это мой секрет. Но, имея в виду ваше положение и вашу наивность, я покажу вам это и даже объясню, потому что всё равно вы ничего не поймёте, ничего не вспомните и ничему не поверите. Ведь так, мой сомневающийся друг? – обратился он к Пьеру.

Последние фразы Пьер отнёс также в счёт чудачества Алекса, который, как ему показалось, всё больше и больше входил в образ великого.

– И если бы вы даже знали, как это делается, то всё равно не смогли бы повторить. Поэтому я покажу вам кое-что. Идите, быстро одевайтесь сами и зовите сюда своих мадам, они, вероятно, уже скоро будут готовы. Я хочу публичного выступления!

Месье Алекс распрямился и встал в величественную позу. Пьеру показалось, что в этот момент у него по телу пробежали очень крупные мурашки.

Глава пятая

Великий обманщик

– Вы прекрасно выглядите в этих костюмах. Точно сошли с этих картин! – сказал Алекс, увидев входящих женщин и Пьера. – Да вы просто созданы для таких нарядов и той жизни! Вы бы вскружили головы многим мужчинам, попади вы в те времена! – хитро подмигнул он Мишель.

– В то время… – мечтательно сказала Полетт. – Карета, прислуга, роскошь.

– А какие подарки преподносили кавалеры дамам в ответ на их благосклонность! – улыбнулся Алекс. – Брильянтовые колье, замки и даже титулы.

– Да уж, сейчас всё измельчало. Сейчас и жениться-то не хотят, – фыркнула Мадлен. – Не то что брильянты. Мой Арманд хоть и не был графом, но баловал меня всегда! Я всё покупала в лучших магазинах, он возил меня по лучшим курортам. И подарил столько золотых безделушек!.. Например, вот эти золотые часики… – покрутила она рукой.

– Мама! – остановил её Пьер.

– А что я сказала? Всё – правда. А вот сейчас считается, что все равны и подарки должны дарить дамы мужчинам, а не наоборот.

– Ну, и в то время такое бывало, всё зависело от положения и чувств. Во все времена кто-то берёт, а кто-то платит, – сказал Пьер, вспомнив фильмы и книги про богатых светских дам.

– И всё же женщина всегда должна быть на пьедестале. Богиней! И к её ногам нужно приносить дары. Ведь её любовь стоит многого, – ответил Алекс, снова многозначительно посмотрев на Мишель.

– Побыть бы на месте тех дам, – воскликнули все три женщины разом.

– Ловлю вас на слове! – среагировал весело Алекс.

– Вы так говорите, как будто мы вот-вот откажемся от такой привилегии. Никогда! – сказала Мадлен.

– Никогда! – подтвердили Мишель и Полетт.

– Месье Алекс, наверное, очень богат и любит женщин, – прошептала Полетт. – Не хочет ли он нам что-то предложить? Вернее, одной из нас, – тихо засмеялась, глядя на Мишель. – Я не смогу, у меня муж здесь. А вот вы с Мадлен… – смягчила она свою иронию.

– Ладно смеяться, – прошептала Мишель. – Он имеет в виду вечерний карнавал. Там можно попритворяться, что мы баронессы, а мужчины – графы и принцы. И многое ли, что обещают мужчины, они выполняют? Болтуны! И всё только для того, чтобы показаться лучше, чем они есть!

– И поймать птичку в сеть, – прошептала Мадлен. – Хотя в его сети можно было бы и попасть. Вполне приличный мужчина, симпатичный и обходительный, – улыбнулась она шаловливой улыбкой.

– Мадлен влюбилась! – засмеялась Мишель.

– Уф! – надула щёки Мадлен и закатила мечтательно глаза. Она любила разыгрывать своих.

Алекс, ушедший на несколько минут в свою комнату, вернулся уже в старинном костюме с широкими воланами на груди и рукавах, держа в руках пару подсвечников.

– Итак, господа, пока у нас есть время, я хочу показать вам технику оживления портрета. Уж это вы не назовёте фокусом? – повернулся он к Пьеру.

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может быть, вы хотите использовать гипноз. Предупреждаю: я ему не поддаюсь. Так что вам лучше сразу отказаться от этого приёма. Женщины – возможно. Но я им не позволю впасть в сон. Имейте в виду, – высокомерно повторил Пьер.

– Никакого гипноза, всё по-настоящему! – утвердительно кивнул Алекс.

– Но тогда вам не удастся нас обмануть. Я тут же раскрою все ваши уловки.

– Будет любопытно! Пока ещё никто мой секрет не раскрыл. Вы будете первый. И я согласен дать вам за это приз. – Алекс подошёл к столу и поднял с него маленькую коробочку. – Приз ждёт любого, кто увидит фальшь. – Он открыл коробочку, там на маленьком постаменте сидела птичка, которая сразу же зашевелилась и зачирикала свою песенку. – Забавная вещица? – посмотрел он на открывших от удивления рот присутствующих.

– Да! Какая миленькая! Теперь таких не делают. Старинная игрушка? – спросила Полетт.

– Вполне, к тому же принадлежала когда-то графу де Караман, который получил ее, в свою очередь, от Наполеона. Так вот, она ваша, если вы сумеете меня прервать, когда увидите намёк на фокус. Согласны?

Женщины, кивнув, сели, приготовившись к новому представлению. Пьер иронично остался стоять.

– Ты думаешь, он умеет оживлять портреты? – прошептала Мадлен, обращаясь незаметно к Полетт.

– Такое умел только Калиостро. И то я это видела в кино. Посмотрим, что за секрет. Наверное, погаснет свет и вместо картины на ней появится какая-нибудь его ассистентка.

– Ну конечно! Смотрите, она похожа на Лорен. Точно! Но всё равно интересно! – воскликнула Мишель. – Смешно ждать настоящего оживления, главное – как он всё это преподнесёт.

– Я же вам говорил: никакого обмана и гипноза. Это одно из моих открытий, – важно сказал Алекс.

– Да сколько же открытий вы сделали? Для этого не хватит и всей жизни! Получать живое из воздуха, оживлять картины… – саркастически усмехнулся Пьер. – Может быть, вы умеете разрезать пополам женщину, а потом собирать её из частей?

– Это слишком пошло! – воскликнул Алекс. – С мадам я такого никогда не делаю. Я живу слишком долго по человеческим меркам и не теряю своего опыта, теряя невзначай жизнь, например, по болезни или от вражеского оружия, как это происходит с другими. Если бы вы знали, сколько открытий появилось на свет позже и сколько из них ещё не увидело свет из-за слишком банальных вещей, таких как голод, война, интриги! Прожил мыслитель каких-нибудь тридцать лет, созрел для открытия, а тут тебе и конец. Мозг погиб, и всё, что было в нём, ушло в небытие. А за тысячу лет надумать можно многое, тем более можно много поэкспериментировать, собрать и изучить опыт других мудрецов. Я превратил срок свой жизни в качество. Это так просто. За час можно найти корзину скрытых по лесу ягод, а за сто лет – собрать их столько, что можно будет накормить ими всё человечество.

– Вот только ягоды испортятся и человечество поменяется! – усмехнулась Полетт.

– Ну, тогда скажем проще. За тридцать минут можно решить одну сложную задачу, а ещё более сложную – за два часа. Если у вас такого времени нет, то задача останется нерешённой. Если есть с избытком, то рано или поздно вы придёте к разгадке, даже хотя бы путём проб и ошибок, приближений и повторов, с изменением неизвестных и ходов решений. Всё дело во времени – для гения, конечно. Глупый разве что станет ещё глупее, – засмеялся он, – и, устав, зайдёт в тупик.

– Учёных такого возраста, как вы, в мире довольно много, но они не могут похвастаться такими результатами. Лишних двадцать-тридцать лет… Хотя… – пробормотал Пьер, увидев, как Полетт и Мишель сделали ему знак не спорить. – Ну, с задачей понятно, – перешёл он к выступлению Алекса. – Это всё – математика плюс-минус. Но как можно оживить портрет? Это ведь всего лишь краски и холст? – осторожно задал он вопрос, посмотрев вопросительно на дам. «Ну уж сомневаться-то я имею право?» – говорил его взгляд. – Хоть сколько лет его ни оживляй, у него не возникнет вен и крови, текущей по ним. Не появится дыхание, потому что нет лёгких, ведь он плоский. Двухмерный или… – уже более смело продолжил он.

– Вы почти что подошли к разгадке, – удивлённо поднял брови Алекс. – И если бы вы были заняты этой разгадкой не с позиции обличить загадку, а с позиции понять её, вы бы пришли к решению. Наверное, это просто результат информации, которую вы получаете с лихвой из телевизоров, изданий и просто по телефону. Процесс обмена информацией ускорился и стал объёмнее. «Это надо записать», – пробормотал себе под нос Алекс, достав ручку и блокнот непонятно откуда. – Скорость, объём и плотность приводят к неосознанно скорейшему результату».

– Ладно, – вздохнул Пьер, уже уставший от бормотаний и философских излияний, – мы ждём чуда.

– Хорошо! – согласился Алекс. – Перейдём от слов к делу. Но я хотел бы сначала объяснить вам ход сеанса, потому что мне понадобится ваша помощь. Видите, никаких секретов, всё в открытую! – посмотрел он на Пьера.

Все кивнули, выражая согласие.

– Наша задача – оживить вот этих людей, – показал он на картину, на которой были изображены шесть человек в костюмах, похожих на те, что были на них самих. – Сначала я соберу всю свою волю, чтобы образ на картине получился живой. Я представлю, как он движется, как дышит и как смотрит на меня. Вы должны делать это вместе со мной. Так эффект будет сильнее. Затем я поделюсь с образом на картине нашей с вами энергией и вытолкну его с полотна. В это время он бесплотен, но повторяет образ того индивидуума, который позировал. Ведь картина – это такое же отражение, как и ваше в зеркале, просто оно соткано из отдельных мазков, а не общим фоном. И находится в этом мире в отличие от отражения в зеркале.

– Кстати, – старик снова взял непонятно откуда появившийся в его руках блокнот и записал: «Использовать зеркала…». – Как вы понимаете, этот бесплотный дух уже имеет в своём отражении матрицу образа, повторение всего набора качеств. Но ему не хватает объёма и энергетики! Просто так вы его не увидите! Особенно днём, при освещении. Вот если вечером, в тёмном пространстве, где ещё и начинает снижаться температура, его можно при определённом повороте разглядеть. Он мелькнёт на секунду, и вам покажется, что вы всё это придумали или… увидели привидение! В принципе, этот эффект подобен эффекту радуги на небе. Она видна в определённых условиях плотности воздуха, насыщенности его парами воды и под определённым освещением этого участка лучами солнца. Она есть, когда мы присутствуем при всём стечении этих исходных моментов, и мы не видим её, когда они не способствуют проявлению разложения цвета на оттенки.

– Получается, что привидения – это отражения от портретов, – спросил Пьер, – видимые при определённых условиях? А я думал, что это души усопших, не упокоенные веками и умершие в мучениях.

– Не только, мой пытливый слушатель. Все эти духи тоже делятся на различные виды, но это – отдельная тема. Сейчас мы говорим о картинах. Следующим действием для оживления картины является уплотнение духа. Вместе с плотностью эфир, из которого состоит вытолкнутый с картины образ, начинает приобретать ещё и энергию, которая, сцепляясь с отдельными тонкими энергетическими слоями, становится ощутимой. Ведь и паутину можно сделать твёрдой, если сложить несколько тысяч слоёв, так и в этом бесплотном духе. Снимая слой за слоем и соединяя его вне картины в один, я могу помочь обрести ему и плоть, и жизнь, и мысли, и чувства.

– Всё это звучит логично, – задумчиво произнёс Пьер, зачарованный рассказом Алекса. – Но как вы можете точно собирать эти слои и удерживать их в одном положении? И, опять же, – так же задумчиво сказал он, как будто в этот момент и сам решал эту задачку, – где взять эту энергию? Я так понимаю, нужен клей, который склеит все эти бесплотные слои…

– А вот это – мой секрет, – засмеялся Алекс. – Это мой секрет, благодаря которому я приобрету всё! Хотя вам я его и открою! Если жидкость налить в кувшин, то она примет его форму? – продолжил, оживившись ещё больше, Алекс. – Правильно. Так и уплотнённый дух, если его поселить в необходимый сосуд в виде тела человека, тоже примет его форму. Просто? А? И, я думаю, понятно. – Алекс потёр руки и совершенно довольный посмотрел на Пьера и окружающих.

– А что можно благодаря этому приобрести? – удивился Пьер, заодно представляя, как в гуттаперчевую куклу вливается уплотнённый дух. «Чушь, – подумал он. – Кто будет шевелить руками? И как?»

– А вы не думаете, что эти восстановленные к жизни образы в определённый момент могут раскрыть тысячелетние тайны, которые появились благодаря им и во время их жизни?

– Ну например? – высокомерно задал свой вопрос Пьер.

– Например, где спрятаны фамильные драгоценности, где замурованы тайные ходы и кто и какую роль играл в истории. Со временем каждое слово, каждое письмо, каждый рассказ становятся бесценными. Антиквариатом, одним словом. Даже пачка писем, написанных Жозефине её любовником Шарлем и спрятанных ею. Представляете, какой бум вызовут эти якобы внезапные находки, какую цену можно за них получить на аукционах?! Да мало ли что. Я привожу слишком простые примеры, чтобы вы поняли меня. Остальное можете додумать.

– Так вы преследуете корыстную цель! – воскликнул Пьер. – Сначала вы мне казались фанатом, а теперь…

– Во-первых, я хочу дать предкам увидеть своих потомков. Желаю отблагодарить своих друзей, ушедших в мир иной, подарить им радость вернуться в этот мир и увидеть, каким он стал. Это достойный шаг и достойная благодарность, как вы думаете? – обиженно спросил Алекс. – А всё остальное – оно не помешает, тем более что для моих экспериментов нужно слишком многое. И уединение, и тайники, и большое количество благодарной и немой прислуги. К тому же мне нужно на что-то жить, скрывать свои открытия во времени от произвола политиков, от стихийных бедствий, от нашествия армий нуворишей и анархистов, для которых нет ничего святого. Имеешь многое, а нужно ещё больше для его охраны. Так что, голубчик, в корысти меня можно уличить в последнюю очередь.

Ну а теперь начнём. Все в сборе. Мадам слышали мои рассуждения и будут мне помогать? – обратился он к женщинам. – Эти прекрасные люди запечатлены на этой картине вместе специально для того, чтобы легче было работать. Зачем бегать от одной картины к другой? Всё компактно, и это бережёт и время, и энергию, так как она не уходит в эфир, а поглощается соседствующим образом. Они нужны мне все четверо, потому что в своё время именно они спасли и меня, и мои разработки. Они многие годы скрывали моё присутствие в их домах от моих врагов и свято хранили мою тайну. Я им дал обещание, я поклялся, хотя мог бы этого и не делать, потому что мои друзья знали, чего стоит моё слово. Эту картину написал я! Ещё при их жизни!

– Но это было слишком давно… – хотела сказать Мадлен.

– Молчи, мама. Так интереснее. Так всё похоже на сказку. Представь, что ты в театре… – шепнула ей Полетт.

– А теперь начнём, – продолжил Алекс, не увидев сопротивления на свою речь от присутствующих. – Итак, примите такие же позы, как на картине. Так, немного так, – поправил Алекс послушно действующих подопытных. – Должен сказать, что,

оживляя их, я обязан предоставить им вместилища их бесплотному духу И этим вместилищем будете вы! Вмещать дух в изготовленную из непонятно чего куклу – бред! – ехидно взглянул Алекс на Пьера. – В идеальном варианте нужно было бы создать автономное биотело, но это впереди, и, думаю, я ещё воспользуюсь этим открытием, примерно лет через двести. Тогда мне не нужно будет искать и тратить время на таких экземпляров, как вы, – немного пренебрежительно сказал Алекс. – Поэтому сейчас более простой вариант. Вы и… ваше тело!

Полетт и Мишель передёрнуло. А Пьер вдруг ощутил приближение опасности.

«Глупости, – успокоил он себя. – Бредни. Подготовка к выступлению, нагнетание тайны и страха».

– Начинайте, мы готовы вместить в себя образы с картины, – сказал он, спокойно садясь в кресло около стола.

– Лорен! – позвал Алекс.

– Она точно как с того портрета, – ахнули дамы, увидев вошедшую Лорен в платье дамы в белом. А он как этот месье! – удивились они, не меняя положения тела.

– Вы правы! Это мы. Только себя и Лорен мне нет необходимости оживлять. Мы и так живые, можете нас пощупать, – театрально сказал Алекс, протянув дамам свою руку. – Мы позаботились о своём бессмертии при жизни. А вот остальные – они могут явиться в этот мир только иногда на короткий миг, тогда, когда я помогу им в этом, заманив сюда их потенциальные тела, – Алекс вожделенно посмотрел на присутствующих. – И вы знаете, они уже ждут! Находясь там, на картине, они уже чувствуют приближение своего явления на этот свет. Посмотрите, как увлажнился их взгляд. Посмотрите, как немного живее стали руки, представьте, что под этими нарядами – живые дамы и месье, у них так же течёт кровь по жилам, им так же хочется вздохнуть, ведь первый вдох – это как глоток воздуха после длительного нахождения в пучине океана. Итак, вздох!

– Ах! – вырвалось у Мадлен.

– О! – всхлипнула Полетт.

– Ах! – вздохнула Мишель.

– Не поддавайтесь! – сказал Пьер, стряхнув с себя желание следовать указаниям Алекса. – Вы почти что попались на его удочку. Это самое настоящее внушение.

– Но мне так не хватало воздуха, – сказала Полетт, – и это подтвердили Мадлен и Мишель.

– Эффектно, – прошептала Мишель. – Я уже и правда не вижу разницы между ними и нами. Единственное – месье и мадам не сидят с нами.

– А мне стало немного страшно. Вдруг эти привидения и правда оживут? Что нам тогда делать? Я заору, – поёжилась Полетт.

– Я тоже боюсь призраков, – сказала шёпотом Мадлен.

– Когда вы попадёте туда, на их место, вы перестанете их бояться, – усмехнулся Алекс.

– Куда это «туда»? – спросила Мишель.

– Не думаете же вы, что в одном теле могли бы ужиться два духа? – резковато сказал Алекс. – Мне придётся освободить ваше тело от вашего духа, прежде чем поселить в нём дух моих друзей… Вы же попадёте в один из срезов их временного слоя жизни. Хотя сейчас их давно нет, в той параллельной жизни они умерли, но на картине они ещё живы. Они живут тем самым мгновением и помнят, и чувствуют то, что было с ними в тот момент. Я специально запечатлел их в минуты наших встреч. Тогда они были молоды, счастливы и вечер был прекрасный. Так что вам там будет хорошо.

– Господи, о каком кошмаре вы говорите! Я о смерти и слышать не хочу. Лучше о жизни! – воскликнула Мадлен. – И я не хочу быть тем, кто сейчас уже покойник.

– Мадам, вы можете быть спокойны. Для вас здесь не нашлось персонажа, к тому же я боюсь вашей забывчивости. Поэтому в эксперименте будут участвовать только три человека: Полетт, Мишель и Пьер!

– Ну уж нет! – твёрдо сказала Мадлен. – Я же надела костюм. И потом, я уже старая и не могу откладывать такие интересные моменты, тем более от них отказываться. Я тоже хочу попасть на картину.

– Хорошо, мадам, – сказал Алекс, потирая руки, как бы разминая пальцы. – Если вы настаиваете! Действительно, потерять возможность привести в чувство ещё одну личность, – пробормотал он, обратившись к Лорен, которая кивнула. – Ну что ж, мадам, спасибо, – снова обратился он к Мадлен, – с вами мы проведём отдельный эксперимент. Вы у нас уйдёте вон в ту даму, – показал Алекс на портрет Екатерины.

– Катрин Вторая?! – воскликнула Мадлен. – Да! Я хочу быть царицей. Я согласна!

– Тогда вам придётся сесть напротив портрета Екатерины. Посидите, посмотрите на неё, представьте себя царицей, перед которой все лебезят, исполняют каждое её желание, но и которая думает о государстве, о делах… Попробуйте представить, о чём она думает в этот момент, вернее, думала, когда стояла перед художником.

Мадлен гордо встала со стула, входя в образ царицы, и важно прошествовала к портрету Екатерины. Она послушно села напротив него, предварительно обернувшись на своего сына, и стала представлять себя царицей. Но дальше стола с обедом и гостями она представить Екатерину не смогла. И всё же.

– Ну как, вы готовы? – спросил Алекс, вернувшись к сидящим. Он выпрямился и, проведя руками по лицу и груди, глубоко вдохнул воздух с прикрытыми глазами. Он как будто был уже готов к эксперименту, и дальнейший ответ уже ничего для него не значил. – Лорен, выключи свет, – попросил он дочь, – и подойди к мадам Мадлен – Екатерине Великой. Помоги ей.

В тёмном зале, в котором окна были плотно занавешены, заструился свет от маленьких язычков свеч. Пространство стало таинственным. Зеркала поблёскивали в полумраке и отражали сидящих, убранство зала и картину. В мерцающем свете зала присутствующие на мгновение потеряли и друг друга, и Алекса. А когда их глаза привыкли к этому освещению, они ахнули. Из темноты вдруг появился Алекс, одетый в чёрный сверкающий плащ с капюшоном, нависшим над лицом. Он поднял руки вверх и потом развёл их в стороны. Между руками пробежал электрический разряд, и по помещению поплыли голубые неоновые шары, уходя и исчезая в стенах под потолком.

– Браво! – захлопали женщины, поразившиеся необычному началу выступления.

– Ах! – воскликнули они, поразившись совершенно теперь необычному виду Алекса. Глаза его, казалось, соперничали с цветом плаща и блеском вышитых на нём звёзд. Волосы превратились в прекрасную шевелюру, а лицо отдавало чем-то дьявольским.

Алекс осмотрел присутствующих взглядом, лишённым мягкости, пронизывающим насквозь, и черты его лица обрели жёсткость.

– Начнём с мадам Полетт, – сказал Алекс, приблизившись к ней. – Смотрите на портрет и представляйте его живым: вот он моргнёт, вот он вдохнёт воздух, вот он становится вами. Вы чувствуете, что смотрите с портрета и видите нас оттуда. Вы горды своим положением. Вот-вот, сейчас вы пригубите этот бокал вина, а слуга, появившийся в той двери, – видите, она открывается – принесёт письмо от вашего жениха. Что вы чувствуете? – обратился он к Полетт. – Вы не ощущаете неприятных волн? Как вам на новом месте?

– Ничего, – сказала Полетт, немного помедлив, каким-то вялым, замедленным голосом. Потом она удовлетворительно улыбнулась и, поправив причёску, закрыв глаза, стала потирать свои пальцы. – Я немного устала, и меня чуть-чуть тошнит. Я пока посижу с закрытыми глазами. Вы поможете мне прийти в себя, граф? – спросила она, не открывая глаз.

– Эксперимент не удался, – усмехнулся Пьер, не расслышав последней фразы. – Хотя мне, чёрт возьми, показалось, что между портретом и Полетт пролетело какое-то газовое облачко.

– Неужели? – скупо улыбнулся Алекс.

– Это от напряжения, – быстро прервал его Пьер. – С картины никто не сошёл. Да и в картину Полетт не ушла…

– Ничего-ничего, – развёл руки Алекс. – Это только начало. Прелюдия, увертюра! Не получилось – ну что ж, так бывает. Попробуем теперь воодушевить Мишель. Полетт не так впечатлительна. С ней нужно ещё поработать! К тому же мне не нужны обмороки. Пусть передохнёт. В эксперименте участвуют только действительно желающие и здоровые.

– Я поддаюсь гипнозу. И довольно впечатлительна. Может быть, со мной получится быстрее? – робко посмотрела на Алекса Мишель.

– Ну что ж, попробуем. И ничего не бойтесь. Не так страшен чёрт, как его малюют, всё будет хорошо! Я вам обещаю.

Алекс встал между картиной и Мишель. Он снова стал произносить те же фразы.

– Ну как, Мишель? – делая ударение на имени, спросил Алекс.

– Немного неприятно. Но в результате ничего! – сказала Мишель, также закрыв глаза и потирая пальцы. – Граф, а мой муж уже здесь?

– Почти… – сказал Алекс. Он подошёл к Пьеру, не успевшему среагировать на чушь, которую несла Мишель, и обратил его взор на нарисованного принца Жозефа.

– Ну уж со мной у вас точно ничего не получится, – сложил руки на груди Пьер.

– И всё же попробуем, – уверенно предложил Алекс. – Итак, Лорен. Просмотри последние штрихи. – Алекс подошёл к ней и тихо о чём-то поговорил, делая знак в сторону портрета и в сторону присутствующих. – Сейчас, сейчас, мой старый друг, – произнёс он в воздух. – Сейчас и ты обретёшь плоть, – сказал он и, собрав всю силу своего сознания, встал перед столом, на одной стороне которого в зеркальном отражении сидели живые люди, а на другом – висела картина, точно повторяя то, что было напротив.

Глава шестая

Шок

Пьер удивлённо обернулся на дам, желая разделить свою иронию по поводу старикашки, но вдруг почувствовал, что голова его не может этого сделать! Мало того, он почувствовал, что зрение его стало почему-то тусклым и стол, за которым сидели он и дамы, оказался впереди него вместо картины. Он смотрел на стол немного с высоты и видел всё как сквозь дымку. Он видел радостное лицо Мишель, восторженные жесты Полетт и, главное, себя, сидящего в кресле и поочерёдно трогающего своё тело, руки и плечи.

Ничего не понимая, Пьер напряг зрение и увидел, как дамы, сидящие за столом, а это были Полетт и Мишель, встали с кресел, явно весёлые, и принялись обниматься с Алексом. Затем он увидел, как к нему самому, ещё сидящему в кресле, подошли и Алекс, и дамы, и он поднял молитвенно руки к небу, потом обнял Алекса и дам по очереди.

– Ну как, дружище? – услышал он глухие волнообразные отзвуки голоса Алекса, который в упор смотрел на него. – Хо-ро-шо те-бе на кар-ти-не? Э-то ли не ве-ли-кий фо-кус?! Не вол-нуй-ся, ко-гда при-дёт вре-мя, ты вер-нёшь-ся в сво-ё те-ло. По-тер-пи.

– Сколько?

– Я думаю, недельки нам хва-тит. Так что время пролетит быс-тро! Они терпели доль-ше. Ну, по-ка! Как тебе этот противный старикашка, а? – ехидно добавил он, когда его спутники ушли вперёд.

Алекс ещё раз помахал ему рукой, быстрым шагом догнал уходящих. И вся компания в старинных нарядах скрылась за дверью.

Пьеру хотелось закричать или заехать старикашке по башке, чтобы тот перестал изгаляться. Но он не мог! Он был плоский, если не сказать безмерный! У него не было объёма и всего того ощущения, какое он имел только что, до последней минуты.

Пьер попытался увидеть, что находится вокруг него, но видел только то, что находилось впереди. Уходящих себя, своих дам и Алекса. И вдруг его взгляд или, вернее, какое-то внутреннее зрение увидело зеркало, в котором отражались люди. Пьер возликовал, подумав, что у него появились новые возможности, но потом, присмотревшись, увидел, что это отражение той самой картины, на которой они, по заявлению Алекса, должны были поменяться местами. Пьер чувствовал, что его взгляд идентичен отражению взгляда мужчины, так похожего на него. Двоих он узнал тотчас же. Это были Алекс и Лорен. Ещё две дамы сидели за столом в позах, которые принимали дамы в начале сеанса.

«Эксперимент удался! – окончательно понял Пьер. – Картина ожила, а они поменялись с изображением местами!»

Радостно было только то, что он, став непонятно кем или чем, ещё мог мыслить и видеть. Но этот вывод снова привёл его в ужас. Он сосредоточил свои мысли на изображении женщин на картине и понял, что, оставаясь в виде нарисованных фигур, там наверняка были и все остальные.

Мишель, Полетт и даже Мадлен, посылавшая ему флюиды с портрета Екатерины, которая тоже благополучно отражалась в зеркале, немного под другим углом. Их было столько, сколько было на картинах, за исключением двоих. Это были Алекс и Лорен, они были изображены на картине, и спутать их теперь было невозможно. Да ещё старый слуга, который был изображён входящим в дверь с письмом. Пьер видел картины и людей, но только в отражении зеркала. Рядом с собой он не видел ничего. «Зеркало! – подумал он. – Для старикашкиных экспериментов оно оказалось действительно как нельзя кстати». Пьер стал судорожно думать, что ещё он сможет извлечь из сложившейся обстановки.

* * *

Мишель ничего не могла понять, когда после слов Алекса вдруг почувствовала, как её тело одеревенело и потеряло возможность двигаться. Потом под звуки голоса Алекса она увидела, как портрет становится прозрачно-туманным. Она заметила первые признаки его жизни. Нет, он не был плотным телом, он представлял собой газовую форму, точную копию портрета, которая двигалась к ней. Мишель стало жутко, но через секунду какая-то приторная слабость прошлась по её телу и растворила её в том, что было вокруг. Необыкновенная лёгкость вознесла её из своего тела и понесла к портрету. От приятного чувства полёта она на секунду заснула и, проснувшись, снова почувствовала скованность движений.

Мишель открыла глаза и обнаружила, что видит всё в тумане: и помещение, и предметы, и людей, стоящих немного ниже, чем была она, но самым странным было то, что там стояли она сама, месье Алекс, Полетт и Пьер, а Мадлен сидела в кресле с закрытыми глазами. Мишель хотела тряхнуть головой, прогнать эту беспомощность и туман с глаз, но заметила, что теперь видит всё ясно, только не может увидеть ничего рядом с собой; то, что она видела, было отражением.

– Зеркало! – поняла она.

* * *

– Ну как, мадам, месье, как вы себя чувствуете? – спросил Алекс, чинно провожая своих друзей в лифт. – Будьте осторожны.

– Мы всё помним, – сказал «Пьер», – я чувствую, что ещё минуты три – ия стану совершенно управляем. Вернее, управляющим этим неплохим телом! Где вы достали такой экземпляр? Он очень похож на меня, не правда ли, Зофи? – обернулся он к «Мишель».

– О да, мой друг. Мне это так приятно. Это добавляет силы, как будто мы в своём времени, живые и здоровые. А как я? Ничего? – спросила она.

– Вы вполне милая! Но, конечно, не сравнитесь с самой собой. Вы совершенство! А эта мадам – только почти совершенство!

– Вы очень любезны, Жозеф, – улыбнулась «Мишель».

– Это потому, что это тело заселено вами, моя прелесть. Всё, к чему вы прикасаетесь своими ручками и ножками, становится чудом и мечтой, – сказал принц.

– Всё, я в превосходной форме, – воскликнула «Полетт». – И мне кажется, в этот раз мне гораздо легче было перенести это переселение.

– С каждым разом… – глубокомысленно сказал Алекс, – как мышцы во время тренировок привыкают к сопротивлению и становятся ловкими, так и ваш дух научился переносить сопротивление перехода из эфира в плотные материи и делает это почти без напряжения.

– Вы волшебник! Великий чародей, несравненный граф Калиостро! – воскликнул «Пьер».

– Я счастлив, что мне пришла в голову мысль сохранить ваши образы в одной картине, – остановил похвалы в свой адрес рукой Калиостро. – Мои разработки были тогда на середине пути, но я уже предполагал, что из этого выйдет. Вам я обязан жизнью.

– Но довольно, Алессандро, какие могут быть счёты? – остановили его «воскрешённые».

– И рад, что теперь могу отплатить свой долг, – продолжил Калиостро. – Вы знаете, что мне лично много не нужно. Этот замок фактически принадлежит вашим потомкам, я лишь взял в аренду часть его, заплатив Филиппу достаточную цену. Он ведь и не подозревает о происходящем здесь. Прекрасный правнук! – обратился граф к «Полетт» – Терезе Тальен. – Вы можете им гордиться. Вдобавок я помогаю поддерживать замок в надлежащем состоянии, и это мне обходится в кругленькую сумму, но я это делаю отчасти добровольно, отчасти из эгоистичных соображений, – немного шутливо произнёс Калиостро. – Что мне нужно? – задал он сам себе вопрос. – Возможность работать, отсутствие надзора и, конечно, средства, для того чтобы всё, что я назвал, имело место быть. Пока я фактический распорядитель жизни замка, у меня всё это есть.

– Возможно, милый Алессандро, вы придумаете, как нас оставить здесь, рядом с вами, навсегда? – взяла его под руку «Мишель»-3офи. – Что вам для этого нужно? Спрашивайте, мы поможем своими скромными знаниями. Что сейчас может представлять ценность? Письма, воспоминания, достоверные сведения?

– Для того чтобы закрепить ваше появление здесь навсегда, мне, как обычно, нужна возможность работать и ещё один пустячок: четверо желающих навсегда остаться там, на картине. То есть оставить вам навсегда свои тела. Риск невозможен! Вы же не захотите жить жизнью этих простых людей, ходить на работу, варить обеды, зарабатывать пенсию и путешествовать на машине? – усмехнулся он. – Это не для вас. Да и не сможете вы играть вечную роль двойников этих людей, для этого одного сходства мало. Важны привычки, умение общаться и знание всех подробностей жизни тех, кто подарил вам тело. Вас быстро раскусят, а если нет, то поместят в психушку, приняв за болезнь вашу странность и забывчивость. А оставить вас здесь – это значит поместить ваших доноров в разряд пропавших. Исчезни здесь несколько человек – и полиция начнёт вынюхивать, а их след приведёт сюда. Пока рисковать и оставлять обмен телами без обратного я не могу и не имею возможности.

– О, нет-нет! – воскликнули все разом. – Пусть будут промежуточные проявления, но без риска потерять вас, милый Алессандро, и вместе с вами эту возможность.

– Ну, куда мы направимся в первую очередь? – спросил Калиостро, переводя тему в другое русло. – Времени не так уж много, я не имею права отнимать у вас его. Я просто считал своим долгом немного напомнить вам о существующих обстоятельствах. Ах, да, я ещё не успел привести в чувство Катрин! – вспомнил Алекс, услышав окрик Лорен. – Она ещё не совсем пришла в себя, ведь для неё это в первый раз. Поэтому, пока она, как лунатик, существует, ничего не понимая. Вы же помните свой первый опыт?

– Да, – закивали воскрешённые.

– В первую очередь – на природу, к цветам, траве и солнцу! – сказали женщины.

– Я присоединяюсь. После двухмерного пребывания так хочется окунуться в трёхмерные прелести. Этот свет прекрасен, чёрт побери! – сказал «Пьер» – принц Жозеф.

– Ну что ж, Лорен проведёт вас в парк, а я пока займусь Екатериной. Ей сегодня долго находиться здесь нельзя. Она у меня случайный гость. До встречи через полчаса, господа.

* * *

Оставшись один, Калиостро посмотрел в глаза «Мадлен-Екатерины.

– Ну как, матушка, вы хорошо слышите меня? Сосредоточьтесь, вы же всегда были волевой женщиной.

– Где я? Я ничего не вижу, – Екатерина потёрла глаза. – Мне это снится или я уже на том свете? Я умерла?! Когда я ложилась спать, мне было очень плохо!

– Что значит смерть? – нараспев произнёс Калиостро. – Всего лишь уход из этой жизни в другую. Но всякий уход даёт возможность возвращения, – закончил он свою почти музыкальную фразу. – Ну-ну, смотрите на меня. Узнаёте, кто перед вами?

– Граф? Вы? – удивилась Екатерина, оглядевшись вокруг. – Но как? Вы же покинули мою страну!

– Я, матушка, я! И это я вернул вас в этот мир. Вы действительно умерли, и с вашей смерти прошло почти двести лет! Как вам этот обманщик, фокусник и «лжечародей», окрещённый так вами?

– Но этого не может быть! – Екатерина обернулась по сторонам и беспомощно посмотрела на свои руки: – Что со мной? Я почему-то очень худая. Я что, долго была в горячке? Я ничего не помню. Где слуги, где мой лекарь? А, понимаю, я брежу. Мне давеча стало что-то плоховато. Уж очень болели сердце и голова… Я хочу встать, – Екатерина попыталась встать с кресла.

– Вставайте, матушка, вставайте, теперь вы сможете. Вот только в зеркало смотреть без подготовки не рекомендую, – остановил он Екатерину, пытающуюся подойти к зеркалу.

– А что, я очень дурно выгляжу? Хотя идти мне почему-то легче. Как будто я похудела раза в два.

– Немудрено! Своё шикарное тело вы потеряли двести лет назад. А теперь вы получили на время – я подчёркиваю: на короткое время – чужое тело. Ведь теперь вы – француженка Мадлен, которой семьдесят пять и которая живёт в двадцать первом веке. Не верите? А вот если бы вы почаще принимали меня при дворе да не брезговали моими выступлениями… Я скажу больше: я мог поделиться с вами своими секретами, ведь вы были потенциальной ясновидящей. Интуиция ваша была выше всяких похвал, и другие чародейские приметы в вас были. Но вы изгнали меня….

Граф изобразил из себя попранную святыню.

– Но, заметьте, я не помню зла, и вот вы здесь и скоро увидите солнце, цветы… Вы верите мне? Хорошо, сударыня. Тогда можете посмотреться в зеркало, но не пугайтесь, представьте, что вы на карнавале и на вас наряд дамы из будущего. Да-да, теперь это вы, матушка-государыня, а перед вами ваш покорнейший слуга, предмет вашего юмора и иронии. Ловко вы подняли меня на смех. Не верили, издевались, изгнали, наконец. А вы знаете, сколько проблем мне стоило это ваше пренебрежение? Да меня чуть на костре не сожгли, в тюрьме почти сгноили, мне пришлось умереть раньше времени со всем букетом последствий воскрешения из мёртвых! И всё это благодаря вам! – обиженно посмотрел на неё граф.

– Но, граф, если вы такой маг и чародей, то должны были знать, как могут отомстить обманутые женщины. Вы затронули моё самолюбие, вы захотели отобрать у меня то, что принадлежало мне по праву!

– Вы о Станиславе Понятовском, короле Польши? Так это просто месть оскорблённой женщины? А! Но всё было не так, как вам преподнесли ваши «верные», уверяю вас! – воскликнул Калиостро. – Всё было задумано для дела. Я потом глубже посвящу вас в произошедшее тогда. А вы берёте свои слова назад? – спросил Калиостро.

– Беру, батюшка!

Екатерина расправила тело и, подбоченившись, стала рассматривать себя в зеркало со всех сторон.

– Ох и хорошо здесь! Я словно увеличилась в каком-то душевном, внутреннем объёме. Мне хоть немного и не по себе, но вполне сносно. Это старое тело ещё крепкое, и внешность… Ну что ж, я могу привыкнуть и к ней. Но нельзя ли отправить меня в мой дворец? Уж если вы воскресили меня, граф, то нельзя ли вернуть мне весь мой образ жизни? Кто теперь правит государством? Мой род ещё у власти? Что же я могу сделать? Наградить вас титулом, дать вам земли, место при своей особе? Я всё дам вам, только верните, верните мне жизнь! Я уже почувствовала её вкус. Я хочу есть. Когда здесь подают ужин?

– Я не ожидал, что вы так быстро освоитесь, государыня. Но пока это всё не для вас. За это нужно много заплатить.

– Граф, но я же сказала: я дам вам всё!

– Боюсь, что сейчас это не в вашей власти. Ведь даже внешность у вас другая. И то, что вы – это вы, знаю только я.

– Граф, но неужели я не заслуживаю вашего внимания просто так, как личность, как просто Екатерина? Ведь я вас тогда не заточила, не казнила, я просто не уделила вам большего внимания и своего покровительства.

– Вы не поняли меня. Вы в чужом теле, а чужое нужно возвращать, так ведь? – Калиостро, понимая своим чутьём, что удерживать Екатерину Вторую в теле Мадлен он больше не может, достал из воздуха книгу. – Это ваша книга, государыня, про меня, обманщика Калифалкжерстона. Почитайте на досуге там, освежите память. И придите к истинному раскаянию.

Тогда, возможно, и вы присоединитесь к нашему весёлому обществу, которое сегодня ждут прогулка по лугу в парке, катание на лошадях, обед и бал! – граф нарочито смаковал возможности сегодняшнего вечера. – Где будут и потомки любимого вами Понятовского Станислава, Жозеф…

– Понятовский. Что-то голова моя, голубчик, как в тумане, – только произнесла поникшим голосом Екатерина. – Я почитаю, я раскаюсь, я уже почти раская…

– Я почитаю… – сказала Мадлен ещё раз. – А что я должна почитать? – петушиным голосом обратилась она к Алексу. – Что-то я задумалась! Совсем вы меня с этой Катрин с толку сбили. Я всё представляла себя ею, и мне как будто надо было прочитать какую-то книгу… А где все? – снова закукарекала Мадлен возмущённо.

– Они в саду, мадам, – сказал Алекс. – Мы не хотели вас будить. Вы немного заснули.

– В саду? А как же карнавал?

– Праздничный ужин немного позже. Вы можете немного отдохнуть, потому что потом веселье продлится всю ночь. Вы, возможно, не выдержите такого напряжения. Я вас разбужу минут за тридцать до ужина. Согласны? – Алекс наложил руку на лоб Мадлен, и та направилась в свою комнату.

– А Полетт? Неужели она тоже пошла гулять? – обернулась удивлённо Мадлен. – А, ну ладно. Я действительно полежу. – И закрыла дверь в свою комнату.

А Алекс, удовлетворённый последними событиями, пошёл вслед за ушедшими в парк.

Глава седьмая

Зависть

По парку прогуливались люди в старинных одеждах.

– Александр, я не хочу уходить из этого мира. Ну сделайте что-нибудь быстрее, чтобы мы остались здесь навсегда. Боже, как пахнет земля и трава! Как красивы облака! Это ужасно – обладать всем этим и потерять! – воскликнула «Полетт», обращаясь к вошедшему в парк Калиостро.

– Представьте, мадам, что вы просто ляжете спать, а потом проснётесь. Ведь для вас время летит быстро! – ласковым голосом постарался успокоить её граф. – Ваш год короче в несколько раз, но зато жизнь во много раз длиннее. Так что, если сложить всё это и умножить, получится огромная, длинная жизнь!

– Но мне уже мало только прогулок, я хочу любить, я хочу чувств, страсти, – молящим голосом произнесла «Полетт». – А за несколько часов вечера я не успеваю обрести знакомства. Жозеф и Зофи как будто дразнят мои чувства. Они всегда вместе, они счастливы, потому что могут получить от этого кусочка жизни самое прекрасное, что она может дать, – любовь! Мой жених, увы, сюда вернуться не может! Или может? – с надеждой посмотрела Полетт на Калиостро. – У вас должен быть его портрет, а если нет, то я вам подскажу, где было его имение.

– Не грустите, мадам. Всё впереди, и вы будете счастливы! Правда, не всё сразу! Я же могу вам сказать только одно. Вы забыли, но он давным-давно, в начале девятнадцатого века, стал вашим мужем, и вы родили ему детей. А сегодня вы увидите и их, и своих потомков!

– Ах, да, я путаюсь в том, что было в момент создания картины и что было после. Тогда я буду просить за мужа!

– Да-да, принцесса, запутаться немудрено! Я и сам иногда путаюсь во всех своих жизнях, – махнул по-свойски рукой Алекс. – Возможно, мои опыты продвинутся ещё дальше, и вы получите мужа! Но имейте в виду: даже если вы здесь будете без него, готовьтесь к жертве. Испытать любовь и страсть иногда не удаётся и обычным обитателям этого мира. Много ли вы видели при своей жизни счастливых от любви людей? Ревность, обида, предательство и измена. По большей части это так. А сколько греховных поступков и даже смертей. Многие сами виноваты, а кому-то судьба путает карты. В таком случае считайте, что вы принесли в жертву жизни всего лишь любовные утехи. Оплатили ими другие свои прихоти. Хотя я вас понимаю: нет худшего зла, чем любовь. Но всё впереди. Как только вы поселитесь здесь навсегда, возможно, и у вас будет шанс. Если, конечно, вас не будет смущать разница в возрасте, – усмехнулся Алекс.

– Ну вот всегда так! Вы слишком циничны, Александр! Разве можно напоминать даме о её возрасте? Я обижусь. Шучу, шучу, – быстро перебила сама себя «Полетт».

* * *

– Прелесть моя, – шепнул «Пьер» «Мишель». – Я сгораю от нетерпения овладеть вами в этом теле. Вы так соблазнительны, что я не смогу сдержаться и весь вечер буду думать только об этом.

– Но Алекс – он такой приставучий. Он как хвост и только и делает, что оценивает наши поступки да рассказывает о своём бескорыстии.

– Тихо, мой друг. Мы ему многим обязаны, если не сказать больше.

– А он нам?! Вы не помните, чем мы рисковали, пряча графа у себя?

– Всё-всё! – «Пьер» сделал жест молчать, увидев графа, входящего в сад в сопровождении мужчины в костюме Бонапарта и двух дам.

– Император и Жозефина, если я не ошибаюсь? – прошептал «Пьер». – Тела им достались сегодня не ахти…

Все склонились в глубоком реверансе…

* * *

Глядя на отражение картины в зеркале, Пьер понемногу начинал понимать своё положение. А оно было таково, что он был лишён возможности двигать руками и ногами. Он был всего лишь плоским изображением, у которого не было мышц и того места, куда должны были помещаться мозги. Но при всём при том он почему-то не потерял возможности думать.

«Почему? – подумал он. – И какая польза от того, что ты можешь думать? Сдвинуться-то с картины никак не получится!»

Он попробовал оторваться от картины, но не знал, где и как приложить силу, чтобы сделать это. В жизни он мог оттолкнуться ногами от земли и побежать, подпрыгнуть, отодвинуть от себя преграду да даже головой отбить мяч.

Но как, каким органом оттолкнуть от себя картину?

Он чувствовал, что даже мысли его теперь были более объёмными, чем то, что он представлял собой сейчас. И как раз его мысли теперь были где-то в другой трёхмерной области, хотя и были невидимо связаны с ним.

«А ведь все эти привидения могут перемещаться! – вдруг вспомнил Пьер. – И результат представления Алекса наглядно показал это. Они каким-то образом сорвались с картин, чтобы занять наши места! Как, как?!» – судорожно думал он, стараясь ощутить в себе хотя бы одну точку. Но не чувствовал её!

Кстати, силу, которую нужно было приложить, чтобы отклеить себя с этого ужасного полотна, он тоже не ощущал. Он был другим, с иным набором возможностей, о которых он тоже ничего не знал!

«Стоп! Если я могу думать, значит, я имею многое. Ведь, как в известном анекдоте, из любого положения есть два выхода. И их можно найти, нужно только хорошо подумать!»

То, что он уже предполагал такую возможность, давало ему надежду, что она есть, нужно только открыть приём.

«Спокойно, спокойно! – Пьер посмотрел на отражение женщин на картине и вдруг с ужасом понял, что они тоже сейчас о чём-то думают, не имея возможности понять и что-то изменить в своём положении. – Да, им, наверное, ужасно жутко, и каждой кажется, что они одиноки в этой незнакомой пустоте!»

Он попытался крикнуть им, но ничего не вышло, кроме этих слов, прозвучавших в его мыслях. И он снова уловил, что они, мысли, имеют от него отличие. В общем, так же, как и в жизни, в той нормальной жизни, он отличался от них. Тогда он был объёмным, трёхмерным и реальным! А мысли его были невидимыми, неизвестно как и где существующими. Но они были, и то, что они невидимые, его совсем не смущало. Почему? Потому что он так привык. И это казалось ему нормальным. Теперь невидимым был он сам, но мысли, хоть и не перестали быть невидимыми для него, почему-то обрели массу, он это чувствовал. Раньше они были эфирными, а он – материальным. Теперь они поменялись местами: теперь эфирным стал он, а мысли – более ощутимыми и вещественными.

И эти мысли сказали ему: «Всё просто! Не волнуйся. Вспомни, каким образом “старикашка” загнал вас сюда. Мы настроились на волну портрета, на волну изображённого там человека и представили, что он оживает. Значит, нужно сделать обратное! Напрячь всю силу своего ума и представить, что мы становимся теми же людьми, которыми были тогда!»

– Молодец! – услышал он похвалу от самого себя.

Пьер, вдохновившись, представил себя живым и здоровым, сидящим в кресле напротив картины. Он попробовал ощутить усталость мышц и приятное состояние от погружения в это кресло, его ткань… Он ощутил приятность отдыха, почувствовал запах помещения и температуру в нём. Даже ощутил свежий ветерок, ворвавшийся в комнату. Но не успел обрадоваться тому, что он может живо всё вспомнить и представить, как почувствовал полёт!

Он летел легко и невесомо, как могли лететь газовый платок или облачко, и приземлился в то самое кресло! Пьер радостно подумал, что вернулся в своё первоначальное состояние, и даже схватился за подлокотники кресла руками, чтобы встать, но вместо этого снова поплыл в воздухе.

Мысли его снова заработали, и Пьер понял, что от кар-тины-то он оторвался, но тела не обрёл! Состояние его теперь было гораздо лучше, чем когда он был на картине: он мог перемещаться, видеть всё в этом трёхмерном мире! Он не имел всего лишь веса! Или, проще говоря, веса тела, которого у него тоже не было!

«Ничего! – подумал он. – Это уже прогресс! Полетт, Мадлен, Мишель! – вспомнил он. Пьер собрал все свои эфирные силы и полетел к картине. Он заметил, что образы на ней представляют собой не совсем плоское отображение. Вокруг них была размытая газовая субстанция. – Полетт, Мишель! – он постарался позвать их и услышал какие-то колебания, очень высоких звуков. – Сейчас, сейчас, – подумал он. – Сейчас я придумаю, что делать дальше».

Он вдруг ощутил беспокойство, оттого что граф и все его преобразованные маркизы могут именно сейчас прийти сюда и увидеть его! Увидеть то, как он помогает выдернуть с картин женщин. Он понимал, что в их интересы не входит обратное перемещение, для чего тогда был задуман весь этот сыр-бор?

«Граф пообещал, что вернёт всё на свои места, но верить ли ему и как долго ждать?»

Он не знал, насколько долго захватчики собирались пользоваться их телами. Кроме того, он боялся насмешек со стороны графа, ведь был перед ним беспомощен.

«Только бы они не возвращались подольше, пока мы все не сообразим, как вести себя дальше».

– Полетт! – снова попробовал произнести он. – Мишель, я здесь, оторвитесь от картины, как это сделал я. Представьте себя в полёте!

Но картина оставалась неизменной. Было только немного заметно лёгкое движение дымчатого газа в контурах.

«Если, конечно, не придумано», – подумал Пьер.

Он пролетел над комнатой и остановился у портрета Екатерины.

– Мадлен! – закричал он. – Ты там?

Ему стало очень жаль мать, он представил её растерянность, страх, вопли, которые, возможно, она сейчас посылала в никуда. Не ему а в пустоту. Ведь, вполне вероятно, она не видела его.

Пьер протянул ей руку и порхнул своей по её нарисованной руке. Странно. Он почувствовал, что-то слабоклейкое, как иногда приклеивается к вам пёрышко и его невозможно оторвать, хоть и невозможно почувствовать его тяжесть. Пьер попробовал оттянуть руку от рамки, стараясь вытащить то, что приклеилось к нему.

– Ах! – услышал он. – Опять меня дёргают. – Вслед за его телом, отрываясь от портрета Екатерины, высвободилась её фигура.

– Мама? – обрадовался Пьер.

– Нет, мой друг, я не ваша мать. Я императрица Екатерина Великая! А ваша матушка уже давно отобрала у меня своё тело. Она, кажется, пошла почивать в свою комнату.

– Так вы можете говорить, – удивился Пьер, – и слышать?

– Да я, голубчик, и сама не пойму. Триста лет стояла и смотрела на один и тот же зал, благо иногда картину переносили, и тогда, как говорится, пейзаж менялся. А как завидно было смотреть на эти счастливые привидения, которые могли летать по залам и шутить! Но всё как в тумане, как во сне. Видела, но не понимала. А как граф меня в тело вашей матушки втиснул, так я всё и вспомнила, и прочувствовала. И благодаря этому обнаружила такую возможность удрать с портрета, а когда меня в него насильно вернули, я и загоревала. Всё не могла понять, как мне сделать это самой. Тут вы, батюшка, и помогли. Спасибо.

– Но каким образом мы с вами общаемся?

– Да таким, батюшка. Я ведь в своей жизни много науками занималась, и представление о строении пространства имею. Мы же с вами сейчас люди одного мира, поэтому и понимаем друг друга. Войди сюда граф, не знаю, поймём ли мы его речь. Ведь и матушка ваша, и он – трёхмерные.

– Подождите, так я могу и своих с картины вытащить?! – воскликнул Пьер.

– Можете, батюшка, можете, – махнула Екатерина рукой.

Пьер подлетел к картине и протянул свою руку к одной даме, а вторую – к другой. Он потянул прилипшие к нему пушинки их рук и постепенно увидел, как они лёгким прозрачным облачком отделились от картины.

– Спасибо тебе, мой дорогой, спасибо, – запричитали они, с ужасом оглядываясь на картину, на которой теперь красовались только Алекс и Лорен. – А то мы уже как будто задыхаться начали. Так неприятно, когда всё понимаешь, а сделать ничего не можешь!

– Я рад, что вытащил вас и мы снова вместе. Но это полдела! Не пугайтесь, но пока у нас нет наших тел, мы простые привидения! – воскликнул Пьер.

– А где Мадлен? – спросили дамы, оглядев себя и остальных. – Её ты вытащил с картины?

– С ней всё в порядке. Она, как сказала мне императрица, в своей комнате. И осталась тем, кем была.

– Какая ещё императрица? – удивились дамы.

– Знакомьтесь: Екатерина Великая, русская царица, – сказал Пьер, представляя императрицу.

– О! – воскликнули дамы, плавно спустившись. – Настоящая царица?! А, понятно, вы с того портрета, он тоже пуст. Алекс не врал. Мы встали на места нарисованных фигур, а они вошли в наши тела. Чудеса!

– Чудеса-то чудеса, но что с нами будет дальше? Вся весёлая компания ушла, и, если вы слышали, Алекс пообещал вернуться через неделю.

– Так пойдёмте скорей к Мадлен! – воскликнули дамы.

– А если она нас не увидит? Ведь она, как и раньше, человек, а мы – лишь часть его. Бесплотные существа. Она ещё и помрёт со страху, увидев нас над её кроватью. Я не знаю, стоит ли это делать, – неуверенно сказал Пьер.

– Но мы же не можем всё время быть в таком состоянии. Я хочу в своё тело! – воскликнули дамы разом.

– А кто не хочет? – спросила их императрица. – Хотя моё уже истлело, – с тоской в голосе сказала она, – и теперь я могу быть только духом с картины. Но и то хлеб! Это лучше, чем столетиями стоять в одной позе, ничего не делая. И к тому же граф обещал мне повторение воплощения, если я раскаюсь в том, что в своё время осмеяла его. Но сколько ждать… А давайте к Мадлен проникну я. Она только что была мною и, возможно, не так испугается. Примет это за сон, – предложила Екатерина.

– Так месье Алекс – граф? – удивилась Мишель.

– Ну конечно! Это же граф Алессандро Калиостро! Мне-то он был знаком прекрасно! – воскликнула Екатерина. – Ия его узнала сразу, хоть и долго не видела.

– Калиостро?! Так вот почему он так много о нём говорил. Понятно, – проговорил Пьер. – Хорошо, мадам Екатерина, идите, только действуйте осторожнее, – попросил Пьер. – Не очень пугайте Мадлен. Второго трупа нам не надо!

– Вы не очень вежливы, – грустно сказала Екатерина. – В моём положении и вы со временем будете, так что не нужно оскорблений. Это моя беда, и такая же ваша в будущем. Все туда придём! А потом, у вас ведь нет выхода. Если я смогу поговорить с Мадлен, то мы сможем с её помощью заманить всех сюда, а дальше уж вы постараетесь. Тело-то ваше, и вас оно примет гораздо проще и охотнее, чем души с картин.

– Но каков ваш план?

– Я, батюшка мой, слишком долго жила во дворцах, не в пример вам, и как делались интриги, много слышала и прочувствовала на самой себе. Так что слушайте.

Мадлен спустится в парк и присоединится к прогуливающимся парам. Она сделает вид, что ничего не понимает, и скажет, что в гостиной с картин исчезли все изображения. Граф забеспокоится, вернётся, с ним – и все остальные. Ведь для них это тоже имеет интерес. Потому что картины – это пока что их образ существования. Они удивятся, расстроятся, заволнуются! Тут вы и попытаетесь выгнать их из своих вместилищ. Или уговорите графа, если не получится вернуть себе прежний вид без его помощи, что, конечно, более вероятно. Наобещайте кучу, напритворяйтесь, разжалобите, наврите, в конце концов.

– Легко сказать: напритворяйтесь! – возразила Мишель. – И что соврать, и как разжалобить? Постойте. Если хорошенько подумать, то вечно они в нашем теле быть не смогут. Как они жить-то будут? Долго притворяться нами они не сумеют. Значит, всё скоро закончится. А тогда не побыть ли нам в этом виде ещё некоторое время? – пошутила Мишель.

– Ты как хочешь, я не могу ждать ни секунды, у меня всё внутри щекочет, не хочу быть привидением. Я хочу в своё тело. Я боюсь потерять его! – завопила Полетт.

– Если бы не страх остаться здесь навсегда, я бы полетала ещё, – сказала Мишель. – А потом, интересно, сможем ли мы кого-нибудь напугать? Ведь мы привидения. Я бы поиздевалась над мадам администратором, – захохотала Мишель, и звуки её смеха раздались эхом по залу.

– А я пощекотал бы Алекса, – сжал кулаки Пьер. – Или даже придушил бы его!

– Не надо! На всякий случай его нужно оставить. Пригодится, – засмеялась таким же хохотом Екатерина. – А если честно, то не связывайтесь! Силён и хитёр! Лучше начнём с моего плана. За мной! – велела Екатерина и направилась лёгким облачком в комнату Мадлен.

Глава восьмая

Спасение

– Мадлен! – позвала Екатерина, сев на край кровати, где она спала.

Мадлен лишь повернулась на подушке и не открыла глаз.

«Она не слышит меня или граф постарался, чтобы она заснула покрепче? – задумалась Екатерина. – Калиостро – мастер на такие штучки…»

– Что же делать? – воскликнула Мишель, тоже попробовав позвать Мадлен. – Мы её так не добудимся! Давайте все вместе!

Екатерина вдруг приободрилась, насколько это можно было изобразить.

– Я знаю что, – сказала она. – Если Мадлен не может проснуться и содействовать нашему плану, это даже лучше. Она или не всё поймёт, или не поверит, или неправильно сыграет свою роль. И тогда всё испортит. Вместо Мадлен могу пойти и разыграть эту сцену я! – Екатерина гордо посмотрела на друзей по несчастью.

– Но как?! – воскликнули друзья. – Вы же бестелесная!

– Я, с вашего позволения, снова вселюсь в её тело, а она явится к вам в вашем сегодняшнем виде. На время станет привидением. Вы так скорее поймёте друг друга, и Мадлен привыкнет к своему положению и вашему, естественно, быстрее. Вы ей всё расскажете. А тут и я подоспею.

– О, это действительно прекрасный план. Мадлен всегда всё путает и делает по-своему. Идите вы, так будет вернее, – сказали все наперебой.

– Хорошо, – проговорила довольная Екатерина. – Но вы, во-первых, должны сидеть здесь, не покидая комнаты, во-вторых, обещайте мне, что, когда я верну вам ваши тела, вы будете моими посредниками. Этот Алессандро надует кого хочешь! И, возможно, мне придётся применить много хитрости, чтобы получить то, что мне теперь нужнее всего. Если вы поклянётесь мне помочь, то я щедро награжу вас. Я знаю несколько тайников, туда я прятала очень важные бумаги и подарки от своих поклонников. Перед смертью я их пересмотрела и проверила, они были на месте. Значит, и сейчас они там. Я думаю, и для графа это будет лакомым кусочком. Вы достанете их, придумаете, как получить за это денежки, и будете расходовать их на наше общее дело. Мне нужно тело, а за деньги можно достать всё! Дадите какой-нибудь чудачке, которая хочет свести счёты с жизнью, колечко в обмен на её согласие приехать в замок и поменяться со мной местами или найдёте другой способ – это уже в ваших руках. Я ведь вам заплачу, и немало!

– Но это звучит как-то странно… Ваши тайники находятся в России, и взять из них сейчас ваши сокровища не совсем безопасно, это попахивает Интерполом! – воскликнул Пьер. – А уж обман несчастной жертвы, да ещё молоденькой и хорошенькой… Вы же не захотите за денежки взять плохой товар, так это же фактически убийство! Вы нас толкаете на криминал!

– Господи, о чём мы говорим? – воскликнула Мишель. – Это же наша жизнь, наши тела! Мы должны думать сейчас только об этом. И это уже наша проблема, как выполнить задачу.

– Мы всё сделаем, появись у нас возможность всё вернуть на свои места! – воскликнула Полетт. – И никакого криминала. Есть такие чудачки, которые ещё тебе приплатят, лишь бы прикоснуться к мистике. Мы просто не скажем им, что назад хода нет, и всё!

– А ход назад будет. Как только я состарюсь, мы поменяем тело. Мы просто возьмём его взаймы. Всё честно. Девушке – деньги, мне – молодость и жизнь. На время! Ну что, обещаете? – повторила Екатерина, уловив, что её доводы были вполне приличны. – Вам ведь это ничего не будет стоить. Пойти и взять! По крайней мере, что касается моих сокровищ, то они мои! И распоряжаться ими я имею право! Это мои драгоценности и мои письма! Кто может преследовать вас за это? Вы будете действовать по моему высочайшему указу, я вам и грамоту могу написать… А мне граф позволит иногда возвращаться и поживать здесь! – сжала руки и посмотрела вверх Екатерина, ничего не поняв про какой-то Интерпол и криминал.

– Ну хорошо, хорошо, – примирительно сказал Пьер, понимая, что если они вернутся в свои тела, то будут в зоне недосягаемости Екатерины. А значит, обещать можно всё что угодно!

– Ну так слушайте, – обрадовалась Екатерина, – и смотрите. Сейчас это проделаю я, а потом, когда они вернутся, вы тоже должны сделать это.

– Теперь я понимаю, почему говорили, что дух бессмертен, а тело это только одежда, – вздохнула Мишель.

– Мы не можем медлить, – проговорила Екатерина, нацелив свой взгляд на Мадлен. – Встречайте свою матушку, – проговорила она, перед тем как вздрогнуть…

Мадлен открыла глаза и, осмотревшись вокруг, заулыбалась и встала с кровати. Она подошла к зеркалу, поправила причёску и, покрасовавшись перед ним со всех сторон, помахала рукой куда-то в воздух.

– Пока, мои друзья. Сидите здесь тихо и ждите, когда я вернусь. Никуда не выходите, а то всё испортите! Вы поняли меня?! – как-то даже слишком властно и дерзко сказала Екатерина.

Пьер заподозрил в её словах что-то неладное.

– Дурак, да она же просто надула нас! Она на наших глазах похитила тело Мадлен! – воскликнул Пьер через минуту, но Екатерина уже скрылась за дверями, захлопнув их за собой с особой тщательностью.

– Какое моё тело похищено? – услышал он возмущённый голос. – Вот оно. – Мадлен подошла плавной походкой к Пьеру. – Я заснула ненадолго, а вы что, уже вернулись с бала? Сколько же сейчас времени? Я проспала праздник! Ну и ладно, я уже старая, и меня это уже не так радует, – согласилась она со своими предположениями.

Все посмотрели на Мадлен насторожённо.

– Мама, сядь в кресло, мы сейчас тебе кое-что объясним, – сказала Полетт.

– Кажется, мы попались, и, возможно, очень крепко! – стукнул себя по голове Пьер, продолжая думать над своей ошибкой и наивностью. – Выход один: выбираться отсюда, искать наши тела и проникнуть в них так, как это сделала Екатерина. И её саму тоже выбить, выбить из тела Мадлен! Так мы с ней не договаривались. Это разбой и афера!

– А если у нас не получится? – возразила Полетт. – Дверь закрыта, а сил для того, чтобы её открыть, у нас маловато.

Мы – слабый ветерок, а для этого нужен ураган! Привидений этак с тысячу!

– Должно получиться. Не собираешься же ты оставаться привидением навсегда?

– А где привидения? – спросила Мадлен.

– Да мы все, мама, мы! Именно мы сейчас не люди, а привидения, бесплотные духи, а плотью нашей завладели чужаки! Ладно, – махнул Пьер рукой на непонимающий взгляд Мадлен, – попробуем выбраться из комнаты и поискать самих себя в замке.

Призраки плавной походкой подошли к двери, но сдвинуть её с места у них не получилось, как ни старались они поднять ветерок от своего движения.

– Господа, а-а-а вам нужна помощь? – услышали они голос, который говорил немного необычно, вплетая в речь вздохи «а-а-а», и увидели стоящего около стола мужчину в средневековом костюме, а рядом с ним чёрного кота.

– Так это месье с портрета! – воскликнула Мадлен, обращаясь к Полетт и Мишель. – Это тот, с которым меня обещал познакомить месье Алекс. Добрый день, месье! – протянула она ему руку. – Но откуда вы здесь появились? Дверь закрыта, а в моей комнате никого из посторонних не было.

– О-о-о, мадам! – подлетел к ней мужчина. – Я сгорал от нетерпения увидеться с вами, и поэтому… а-а-а… позволил себе слабость проникнуть в вашу комнату и любоваться вашим сном. Вот этот котик помог мне, когда в коридорах было слишком ветрено. О-о-ох! – он погладил чёрного кота. – Он-то ведь не привидение! Он-то ветра не боится. А-а-ах!

– Кот! – воскликнул Пьер. – Где-то я его уже видел. Или они все на одно лицо?

Кот запрыгнул на кресло и вильнул хвостом прямо перед носом Пьера.

– Ф-ф-ф! – взмахнул тот рукой, прогоняя кота.

Кот укоризненно посмотрел на Пьера, подняв лапу, хладнокровно брызнул на кресло и скрылся в другой комнате с едва заметной ехидной улыбкой.

– О-о-ох! Я так одинок и так нуждаюсь в обществе, участии… любви, – продолжал Томас. – Четыреста лет, у-у-у – это не шутки! Один, один! Всегда один. О-о-ох!

– Какие четыреста лет? – удивлённо воскликнула Мадлен. – Вы шутите?

– Ровно четыреста лет прошло со дня, в который меня отравили! О-о-о! – воскликнул мужчина. – О-о-о, я забыл представиться: герцог Томас Эльзасский, бывший владелец замка.

– Да ну вас! – воскликнула Мадлен, возмущённая этой странной болтовнёй. – Я ничего не поняла: кто вас отравил и почему четыреста лет назад?

– Мама, я тебе всё сейчас объясню. Это привидение! Привидение герцога Томаса. И отравил его любовник жены!

– Ну, тогда и ты привидение, и я! – воскликнула Мадлен. – Это что, для карнавала? Я согласна, привидением я ещё не была! – Мадлен улыбнулась Томасу, и он растаял.

– О, мадам! О-о-о, я так счастлив! Здешнее общество настолько меня утомило, что и не хочется лишний раз с ними встречаться. Лучше бродить одному по залам, подземельям и рыдать! А-а-ах!

– Ну, тогда давайте рыдать вместе, раз так нужно для карнавала, – весело сказала Мадлен.

– Но вы хотели что-то предпринять, я, правда, не понял, что, – обратился герцог к Пьеру. – Для чего вы налетали на дверь, а-а-а?

– Нам нужно выйти в сад, но мы не можем открыть дверь, – сообщил Пьер.

– Так это не составляет труда. Нужно только прислониться к стене, придав себе хоть маленькое ускорение, и вы за ней! Вы новички, а я-то уже до этого дошёл давно! Пробуйте! О-о-о!

Герцог отошёл от стены, немного разогнавшись, прислонился к стене и исчез.

– Ну конечно! Как это я забыл! Привидения же проходят сквозь стены, на то они и духи! – весело воскликнул Пьер.

Он, также разогнавшись, прислонился к стене и внезапно оказался на дворцовой стене, откуда недавно наблюдал устройство внутреннего двора. Машина их по-прежнему была во дворе, и рядом с ней стояло ещё три автомобиля. «Жертвы или просто гости Алекса?» – подумал Пьер. Он посмотрел вдаль и увидел гуляющих по парку людей. А когда напряг зрение, понял, что один из них – Алекс. А вот Полетт, Мишель и его самого видно не было. Пьер хотел поделиться своим открытием с женщинами, как вдруг понял, что оставил их в зале. Он снова прижался к стене и появился перед дамами, которые недоумённо глядели на его исчезновение.

– Я здесь! – весело воскликнул Пьер. – Ия кое-что открыл. Беритесь за руки и не отпускайте их, что бы ни случилось. – Он снова прошёл сквозь стену и потянул вереницу дам. Вскоре все они были на стене.

– Шикарно! – выдохнула Мишель. – Пойдём прогуляемся сквозь все запертые двери!

– Нет, я думаю, что нам стоит слететь с этой стены. Прыгайте вниз!

– Ты что, мы же разобьёмся! – заверещала Мадлен.

– Нет, мама, шагай за мной, и ты увидишь, как приятно будет висеть в воздухе. Раз, два… три! – Пьер шагнул за парапет и постарался плыть рядом с дамами, он протянул им свою руку. – Ну, снова берёмся за руки и… – Все четверо поплыли по воздуху.

– Уф! – надула щёки Мадлен. – Вы думаете, я старая и глупая? А я всё поняла, это фокусы Алекса. Правильно? Мы загипнотизировались. А где Томас? Мне он понравился!

– Правильно, Мадлен, правильно. – Пьеру было не до объяснений. – Постарайтесь держаться поближе друг к другу. А Томас, наверное, скоро появится. Ты ему тоже приглянулась!

* * *

– Господа, а-а-а мне, право, жаль, – услышали они голос Томаса, лицо которого просветилось в соседней стене. – Но, может быть, вы не будете спешить в свои тела, погостите у нас? А я вам столько покажу и многому научу, а-а-а. Я вас познакомлю с довольно приличным обществом. Мы ведь здесь тоже развлекаемся, вам понравится! Я, к сожалению, не рискую отрываться от стен в открытое пространство. А-а-а, это небезопасно! Бывали случаи, когда духи терялись от ветра! А-а-ах! – Томас включил все свои доводы и флюиды, чтобы уговорить новых знакомых остаться. Но наши друзья были заняты новым ощущением полёта и тем, что они увидели внизу. Поэтому стоны Томаса и его, возможно, бесценные советы растаяли в воздухе без их внимания.

– Ну ты скотина! – воскликнула Полетт, слетев к гуляющим по саду и увидев, как «Пьер» обнимает и целует «Мишель», прижав её к стене замка.

– Моя бандитка! – воскликнул Пьер. – Это же не я, это мужик с картины, да и Мишель не Мишель. Ты зря заводишься, дорогая! – отразил нападение жены Пьер и, наверное, сделал это на автомате, потому что взгляд его как будто примагнитился к парочке.

Но, несмотря на то что сам Пьер был вне сцены страстей, те-ло-то было его! Пьеру стало приятно от этой мысли, и он уже не собирался отрываться от зрелища, как имеющий на это право.

– Ладно, разберёмся, дай только влезть назад, – помахала кулаком перед лицом мужа Полетт, которая не разделяла романтического настроя мужа при взгляде на эти страсти. Но Пьер оставил её слова без внимания, он слишком увлёкся.

– Уф… – надул щёки Пьер, с удовольствием наблюдая за проделками своего тела. – Я иду напролом, – сказал он, прикрывшись необходимостью вытеснить из своего тела чужака. Он нацелился на своё тело. Привидения Полетт и Мишель испуганно сжались и почти слились друг с другом.

Пьер разлетелся и, прыгнув на свою грудь, отскочил от неё. Он нацелился в свою голову и пролетел сквозь неё.

– Да нет, не та-а-ак! – услышали они вкрадчивый совет Томаса. – Нужно встать вровень с телом, о-о-о! И одновременно всеми своими частями войти в него-о-о голова к голове, ноги к ногам и упорно вперёд. А-а-ах! Постарайтесь рассчитать силу удара, а то пролетите, как в первый раз! – добавил он. – О-о-о!

– Похоже, что у него мозги работают, – ухмыльнулся Пьер, уловив в совете Томаса логику. Он попытался твёрдо встать на землю, чтобы принять позу «Пьера», но оказалось, что это при его безвоздушной субстанции сделать нелегко. Принц старательно обнимал «Мишель», при этом тело его изгибалось в разных направлениях. Пьер никак не мог попасть в резонанс.

– Ладно пристроился! – снова заорала Полетт. – Понравилось! Может быть, если войдёшь в своё тело, то продолжишь его старания? И ты хороша! – обратилась она к сестре. – Совсем стыд потеряла, на глазах у сестры и жены!

– Ну, как хотите, – обиделся Пьер, хотя мыслишки его двигались именно в том направлении, в котором его заподозрила жена. – Попробуйте сами. Ну давай, давай! – подзадорил он Полетт. – Иди попробуй, вляпайся в своё тельце! Может, у тебя лучше получится, прямо с первого раза!

– Послушайте нашего совета, а-а-а! – услышали они снова голос из стены, но это был не голос Томаса! На них смотрели примерно семь незнакомых лиц, выступающих из стены. – Войти в своё тело вы сможете, только если они будут спать, – наперебой заговорили лица. – Всё-таки какое-то время они будут находиться в одном положении. У вас будет шанс. Ведь именно так получилось у императрицы Екатерины! – воскликнула дама в парике. – Мадлен спала, и всё получилось с первого раза! А спать они всё равно лягут! Угу-у-у!

– Нужно ждать их около кроватей. Точно! Точно! – зашелестели другие голоса.

– Чувствую, что это беспроигрышный вариант! – затараторил Томас, забыв про свои стоны. – А когда ещё проявляться привидениям, как не ночью. Луна им силы подкрепит, а спящие уже почти отпускают свою душу в страну снов. Всё логично! Войдёте в пустое вместилище беспрепятственно!

– Ну, что будем делать? Возвращаемся в спальню? – обратился к дамам Пьер, ничуть не удивившись такой многоликой стенной компании, послав им дружеское рукопожатие.

– А ты уверен, что они туда придут? Может быть, они погуляют по парку и уедут в замки к своим потомкам? В гости! Граф намекал, что они здесь, чтобы посмотреть на жизнь в будущем, – засомневалась Полетт. Она пошла в сторону своего тела, разглядывающего цветы на клумбе в ожидании Алекса, и попробовала занять своё прежнее место в нём. Но со стороны это было проще, чем при непосредственном действии.

– Давайте подслушаем, о чём они говорят, и определим их планы. Если они собираются покинуть замок, то вам нужно следовать за ними, вы же невидимые и невесомые! Сядем рядышком и поедем туда же, куда и они, – предложила одна из дам в стене. – За компанию и я бы прокатилась. Не улетим, нужно только крепче проникнуть во что-нибудь вещественное.

– Мадам! Не стоит рисковать вместе с нами. У нас нет другого выхода, но вам-то! – любезно ответил Пьер. – «Старикашка» обещал, что ждать нам придётся недолго и он вернёт нас в наши тела. Может быть, не будем рисковать? – спросил он у своих женщин, одновременно приглядываясь к даме в розовом. – Мадам, так это вас я видел в зале? – спросил он, улыбнувшись ей с неподдельным восхищением.

– Да, я жена Филиппа Третьего, умерла в молодости от простуды и с тех пор обжилась здесь в этом виде. Уж очень я любила замок и мужа! Не смогла уйти навсегда. Но общество здесь узкое, уж, кажется, всё переговорили, чего только не натворили! Это я про туристов, хоть с ними развлечёшься. То к ним на кровать сядешь, то из-под носа что-нибудь спрячешь, а потом назад

положишь. Мы так счастливы, что у нас появились новенькие, это такая редкость в нашем существовании. Оставайтесь, мы будем так рады! Все без исключения! – дама подошла к Пьеру слишком близко и, воспользовавшись этим, прижалась к нему. Погладив его лицо, так же плавно удалилась со вздохом «а-а-ах».

– Мадам, я был бы счастлив, но при известном раскладе, – улыбнулся Пьер неотразимой сексуальной улыбкой, послав даме воздушный поцелуй.

– А может быть, нам подойти к самому Алексу и спросить у него, что будет дальше? – предложила Мишель Пьеру и подлетевшей без результатов, поникшей Полетт.

– А если он начнёт издеваться? Ведь мы в его руках! – возразил Пьер.

– У-у-у! – застонала Полетт.

– О-о-о! – завопила, заламывая руки, Мишель.

– Угу-у-у, – заулыбались привидения про себя, не показывая этого открыто.

Они ещё надеялись. Нет-нет, против воли индивидуума они бы не пошли, этот закон они знали. «Но вдруг повезёт!» – подумали они.

А Томас сладчайше улыбнулся Мадлен и, взяв её за руку, втащил в коридор, пронеся сквозь стену.

– Томас, что вы себе позволяете?! – воскликнула дама в розовом.

– Каждый должен заботиться о себе сам! Вы же, милочка, не ответили на мои предложения искренних чувств и думаете, я не заметил, как вы флиртовали с Пьером? Так, может быть, Мадлен поймёт, что ей не стоит покидать меня. Мы поговорим в зале, а там что будет, то и будет! Можете присутствовать при разговоре. У меня от своих секретов нет! – с небольшим ехидством произнёс Томас и поплыл вслед за Мадлен, которая уже вошла в зал.

– Смотри, смотри, «Пьер» волочит в спальню «Мишель», – воскликнула Полетт. – Бежим, наверняка он уложит её на кровать. Тут-то мы и влепимся в свои тела.

– Точно, мы идём и ложимся на кровать, – поддержала её Мишель. – А они придут и лягут на нас, под давлением ещё проще будет вытеснить их и влезть в своё платье.

– Прекратите, – одёрнул их Пьер. – Что будет, если кто-то из нас войдёт в тело, а кто-то не сможет? Мы станем людьми, а оставшиеся останутся один на один со своими проблемами! Скорее всего, это будут Мадлен и Полетт. Где Екатерина? Может быть, уже далеко отсюда. Полетт, возможно, повезёт, а вот Мадлен? Мы даже не сможем увидеть её, ведь будем снова другими. Кошмар! Кошмар! – сам себе утвердительно сказал Пьер. – Нет! Мы не можем действовать хаотично, эксперимент начался при помощи Алекса, и войти назад мы можем только при помощи него, больше никак. Кстати, а где Мадлен?

Все оглянулись по сторонам и не нашли её!

* * *

– Калиостро! – одёрнула «Мишель» «Пьера», который настойчиво старался направиться с ней в укромный уголок. Она указала на входящего в сад графа с другими приглашёнными на вечер.

– Так кто же из присутствующих сегодня здесь в родстве со мной? Постойте, я попробую угадать. Пожалуй, вот эта мадемуазель и вот этот господин. У неё губы моего внука, а у месье улыбка его прабабушки. Угадала? – тихо спросила «Полетт» у подошедшего к ним Калиостро.

– Вы очень проницательны, Тереза. Для вашего состояния ваш мозг работает вполне адекватно. Это потомки Эли: Филипп, Гилон и Александра, – ответил Калиостро, посылая гостям, входящим в сад, приветственный взмах руки. – А это сама принцесса Элизабет.

– А они знают о нас? – спросил «Пьер». – Вот было бы интересно посмотреть на их реакцию.

– Ни в коем случае! Пока этот секрет нельзя раскрывать перед посторонними. Посторонними в нашем эксперименте, – добавил Алекс. – Они просто приглашены на интересный вечер. О, гонг! Слышите, звучит гонг? Праздничный ужин начинается. Постарайтесь не налегать на еду. А то потом за вас отдуваться придётся вашим телам. А мне придётся с ними ещё помучиться, оставив их здесь на некоторый срок для выздоровления. Итак, минимум напитков и немного еды. Так, чтобы оживить вкус, – выдал последние наставления Алекс, провожая своих друзей в сторону зала, где был накрыт стол.

– О да, мы сама послушность, – ответили трое, продолжая с интересом поглядывать на остальных присутствующих.

– Идите по направлению к лестнице, столы накрыты там. А я присмотрю за остальными. Нездорового любопытства нам не нужно.

* * *

– Мадлен! – удивился Алекс, увидев приближающуюся к нему Екатерину. – Вы сами проснулись? Я ведь просил вас отдохнуть до моего знака встать к ужину.

– Милый Алессандро, мне расхотелось спать, я хочу на званый ужин вместе со всеми, – с мольбой посмотрела на него «Мадлен».

– Так, сударыня, самовольничаете! – схватил её за руку Алекс, когда друзья скрылись за дверями. – Интересно, как это у вас вышло? Она что, сама вызвала вас с портрета? Но это невероятно! Кто-кто, но не Мадлен! Слишком примитивна для таких действий.

– А как вы узнали, что это я, граф? – покраснела Екатерина.

– Легко, сударыня. Тело телом, а манеры, мышление и другие нюансы, – грозно сказал Калиостро. – А потом, вы же знаете, кто я!

Екатерина, нагнув голову, согласно кивнула.

– Но вы поступили слишком неосмотрительно! И поэтому вам придётся вернуться туда, откуда вы пришли. Сейчас же, сию минуту! – граф показал пальцем на дверь, за которой был зал с картинами.

– Но почему? Граф, ну почему?! – взмолилась Екатерина, придя в ужас оттого, что она теряет снова этот мир, и теперь это было ещё прискорбнее. Ею овладела жалость к себе, она заломила руки, подбирая слова, могущие разжалобить графа. – Если я могу снова вернуться сюда, то почему я должна от этого отказаться? Неужели эта старуха вам дороже, чем я? Мы-то с вами знакомы гораздо дольше! К тому же вы должны быть мне благодарны за слишком лёгкую месть, вполне оправданную! Ведь вы знаете, что могло случиться с вами, предай я вас моим людям Тайной канцелярии!

– Потому что, во-первых, – прервал её Алекс, немного понизив тон, который, конечно, был наигранным, – вы взяли чужое, а это недостойно вас, государыня! – он укоризненно покачал головой. – И заметьте, предмет, который вы украли, недолговечен. Вы же сами назвали его старухой. Итак, теперь эта старуха – вы! Как вам это, подходит? – продолжал своё нравоучение граф. – Во-вторых, поступив вот так неосмотрительно, вы можете попасть в беду! В этом мире нужно уметь жить, и тело решает не всё. Ведь вы не знаете новых правил, которые действуют в этом двадцать первом веке. Вы не представляете, сколько опасностей кишит в этой жизни, таких, о которых в той, прежней, в восемнадцатом веке, вы и понятия не имели. Выйди вы на улицу, вы же подумаете, что попали прямо в ад. Двести лет! Вы представляете, как ушла наука, техника за эти годы. Сколько открытий вы пропустили, и к ним нужно привыкать с детства.

– Алессандро, ну что может меня испугать? Я ведь не тёмный крестьянин, который только свою соху и знает и дальше своей деревни не ездил. Я же человек светский, много науками занималась и даже сама трактаты писала. Я знаю астрономию, математику, химию. Я не неуч какой-то, – обиделась Екатерина.

– А вы знаете, что такое автомобиль, электричество, паспорт? Что такое опасность на дороге или как пользоваться газом? Вы, в конце концов, умеете говорить на языке двадцать первого века? Имейте в виду: он тоже изменился. И как вы собирались жить? У вас нет ни дома, ни средств к существованию. Вы сможете жить без прислуги, без ваших доносчиков, охраны? Ведь территория, окружённая этими стенами, – лишь маленький кусочек, подобный вашим старым понятиям о жизни, и то не на сто процентов. Не учтя новых правил, вы проститесь со своим новым-старым телом ещё раньше, чем думаете. Вам это нужно? Тем более что украсть тело, весьма поношенное, неизвестно с каким состоянием организма, – это далеко не выход. А вдруг с вами случится инфаркт и вы попадёте на операцию?!

Алекс посмотрел на поникшую Екатерину и решил, что уж совсем добивать её своими нравоучениями не стоит.

– Ну хорошо, хорошо, успокойтесь. Я вынужден был прочесть вам эту мораль, дабы избежать ваших дальнейших ошибок и необдуманных действий. Я воскресил вас, и вы должны слушаться меня беспрекословно! Скажу для вашего успокоения, светлейшая государыня: мои эксперименты идут превосходно, и те, кто собран здесь в виде портретов, имеют первейший шанс на возвращение. Но представьте, сударыня, во сколько мне обойдутся и все эти эксперименты, и всё это соблюдение секретности, и, в конце концов, содержание вас вечно!

– О! – вздохнула Екатерина при слове «вечность», вдохновлённая отступлением графа.

– Кстати, а каким образом вы попали в её тело? – снова задал вопрос Алекс. – Ведь Мадлен была отослана в свою комнату, и ей была дана установка на длительный сон. А вас, сударыня, я поместил назад!

– Граф, нет ничего проще! – улыбнулась ему жалкой и заискивающей улыбкой Екатерина. – Ваши туристы сами вызволили меня с портрета, они мечутся, страдая по своим телам, и могут вам навредить своими действиями! Ведь если бы не я, они уже побежали бы искать их и выдворять из них ваших друзей. Я их обманула, и теперь они ждут, чтобы я обманула вас и привела в комнату, где они уже ждут вашего появления. И что ещё у них на уме, я не знаю. Так что, милый граф, я была движима только желанием помочь и обезопасить вас!

– Так-так, – удовлетворённо и немного удивлённо хмыкнул Алекс. – Значит, всё-таки они нашли возможность вырваться. Но вы! Как вы смогли войти в чужое тело самостоятельно, без моих манипуляций?

– Да очень просто! – воскликнула Екатерина, немного отошедшая от недавнего нападения на неё графа. – При жизни я много читала, размышляла и сейчас вспомнила свои мысли. Добавила интуицию, и вот я в этом теле! По правде сказать, конечно, мне бы хотелось иметь более молодое! Уж если воскреснуть, так для того, чтобы пожить на полную, а не в ожидании нового конца, не имея возможности любить, страдать, ощущать всё, что дарит нам жизнь! Ей, небось, и кушать-то всё нельзя, – скривила улыбку Екатерина, – а я люблю поесть! Нет-нет, если можно, я действительно подожду более подходящего экземпляра, – согласилась она. – Но вы, граф, оставьте меня пока, на время в ней. А потом проводите свой эксперимент повторно, когда найдёте «новый сосуд», – льстиво повторила она слова Алекса. – К тому же, граф, я вам буду очень полезна, ведь я знаю столько дворцовых секретов, и ещё можно будет попробовать вернуть мне престол, тогда для вас ни в чём не будет отказа, я уверяю вас, вы не прогадаете, я умею быть благодарной.

– Хорошо, хорошо, сударыня, сейчас не время для столь долгих объяснений. Но благодаря непредвиденным обстоятельствам и вашей самодеятельности придётся прервать и существование моих друзей на этом вечере. Всё вышло из-под моего контроля, а этого быть не должно! Вы представляете, если каждый начнёт проявляться, когда захочет, это будет хаос! Ступайте за мной и не думайте самовольничать. Я вам объяснил, почему.

* * *

Войдя в зал с портретами, граф не обнаружил на них известных изображений.

– Они удрали, я же предупреждала вас! – воскликнула императрица, довольная, что случай подтвердил её намерения.

– Ничего мы не удрали, – услышали они голос Томаса. – Я надеюсь, Мадлен теперь навсегда останется здесь, на этом свете, – сказал он, встав перед ней на колено, – не будь я герцог Томас Эльзасский! Ведь вы останетесь со мной, моя милая подруга?

– На каком ещё этом? – возмутилась Мадлен, увидев даму, вошедшую с Алексом, в которой сослепу не узнала себя, но ощутила непреодолимое желание подойти к ней близко, очень близко. – Томас, я вас буду помнить всегда, и вы можете приехать к нам в гости. Но я хочу к детям! Мне нужно сначала посоветоваться с ними, сделать некоторые дела, а уж потом… – вдруг заторопилась Мадлен. – А где они, что вы с ними сделали? Кончайте свой гипноз, я требую! – заверещало привидение, обращаясь к Калиостро.

– Ну хорошо, мадам, вы уже можете войти в своё тело. – Алекс взял за руку Екатерину и подвёл её к Мадлен. – Я надеюсь, вы поняли, на что позарились? – шёпотом обратился он к Екатерине. – Писк, визг и старческая наивность.

– О да! – поспешно ответила Екатерина, понимая, что её пребывание на этом свете сейчас закончится. – Александр, поклянитесь, что вы не забудете про меня, умоляю, ну пожалейте меня, моё раскаяние искреннее, я благоговею перед вашим талантом…

– Ещё бы, – ответил Калиостро, – ну прекратите, прекратите, не надо лести, я не забуду вас! Вы мне тоже нужны. Так что расстаёмся ненадолго. Вы и мигнуть не успеете, как снова окажетесь здесь. Ну что ж, Мадлен, вам придётся постараться, – обратился он к Мадлен, видя, что немного успокоил Екатерину.

Женских слёз он не любил и, по правде сказать, все прожитые годы мучился от ностальгии по прошедшему и по старым знакомым. Ведь как-никак каждый раз он уходил из своей молодости, относительной, конечно. Но если учесть вечность, то это прощание происходило так же бесконечно и уходило так же бесконечно, дальше и дальше.

– Цельтесь прямо в середину лба, представьте себя идущей в узкий тёмный тоннель. Не бойтесь, темнота в конце концов кончится. Итак, вперёд, – подсказал он Мадлен дальнейшие её действия, отбросив сентиментальные мысли.

– Я ничего не понимаю! – завопила Мадлен. – Зачем я должна прыгать в лоб? Пьер! Полетт! – позвала она беспомощно.

– В этом деле, мадам, нужно полагаться только на себя. Тем более что дети ваши далеко. Хотите к ним – прыгайте и вперёд. Представьте, что я – доктор, заставляющий вас выпить противную микстуру. Не знаете, как проглотить, но нужно!

– Я помогу вам, – услышала Мадлен голос Томаса. – Хоть мне и жаль лишиться вашего общества, мадам, но в любом мире желание дамы – закон, и если она ещё не хочет в наш мир, то так и будет. Я вот не хотел бы, да меня силком затащили. Но за это они уже ответили. Каждому своё!

Томас взял Мадлен за руку и подтолкнул её к Екатерине, он поднял её на руки и, нацелившись на середину лба Екатерины, придал Мадлен ускорение в этом направлении. Она вся собралась внутри, машинально это получилось само собой, как если бы мы хотели чихнуть первый раз и со слов не понимали, как это делается. Природа взяла своё, и она прыгнула именно в ту точку! Мадлен понеслась по тёмному узкому тоннелю с невероятной скоростью, зажмурила глаза от страха, а когда их открыла, почувствовала небольшую тошноту.

– Вот так, – посмотрел Томас на графа, довольный сделанным.

– Ну что ж, я скажу, очень оригинальный метод. Благодарю вас, Томас. И мадам Екатерина в порядке. Прекрасно!

* * *

– С одной справились, теперь остальные. Они, скорее всего, уже в моих апартаментах, – поднял на Екатерину взгляд Алекс. – Если они вышли за стены замка, то наверняка попали под действие воздушных потоков. Как видите, сударыня, для каждого новый мир существования чреват опасностями, если не знать правил жизни в нём. А казалось бы, что сложного в том, чтобы быть привидением? Но дело в том, что они могут существовать только в затхлом воздухе подземелий, там, где нет движения воздуха, или в этих комнатах, где также исключён ветер, только потому, что я всё так устроил. Они не учли, что ветер может унести их далеко-далеко. – Граф посмотрел на произведённое впечатление. – Но я-то всё учёл! – успокоил он их. – Далеко отсюда они уйти не могут: колодец уж точно затянет их в свой водоворот, – довольно засмеялся Алекс, победно глядя на Екатерину.

* * *

Друзья хотели уже броситься из сада к стенам замка, чтобы вернуться в свою комнату и смиренно ждать Алекса, но в эту минуту непонятно откуда налетел ветер, и они почувствовали, как взмывают вверх. Они постарались уцепиться за стены, но ветер был сильнее и, подняв их, быстро понёс по парку сквозь ветки деревьев. Ветер кружил их и, казалось, рвал на куски, ежесекундно меняя направление. Они трепыхались в воздухе, как колыхалось бы на ветру бельё или парус на шхуне.

– А-а-а! – завопили женщины, стараясь хотя бы ухватиться друг за друга.

Пьер тоже закрыл глаза от страха. Ветер был весьма чувствительным для их тел. И вскоре каждый остался в одиночестве в борьбе с этой стихией, которая для обычных людей была лишь лёгким ветерком. И всё же спасение пришло. Полетт, которую ветер отбросил в сторону, первой оказалась прямо над зияющей пропастью средневекового колодца. И этот глубокий и узкий проход сыграл роль всасывающего пространства. Полетт закрутило, и она, пролетев вниз до самого дна, влетела в один из коридоров, по инерции вошла в стену и, пройдя её, очутилась в комнате средневекового алхимика.

Полетт с облегчением встала на ноги и, поправив растрёпанные волосы и одежду, огляделась вокруг. Стон радости вырвался из её невидимых связок, потому что это уже была какая-то стабильность. Она молила лишь о том, чтобы и остальные спаслись таким же образом. И они вскоре оказались рядом с ней.

Стремясь выйти отсюда и попасть по знакомому пути в зал, несчастные подошли к двери и обернулись на свет от старинного зеркала. Им показалось, что в нём мелькнула фигура Алекса.

– Алекс, где вы?! – закричали они.

– Я здесь! – услышали они спокойный, но твёрдый голос и, обернувшись туда, где, по их мнению, должен был быть Алекс, отражённый в зеркале, не увидели его. Алекса не было нигде. Друзья снова недоумённо посмотрели в зеркало, в котором отражался Алекс в своём чёрном плаще.

– Где вы?! – воскликнули они снова, не увидев его в комнате.

– По ту сторону жизни! – ответил невозмутимо граф.

– Но разве это может быть? Где же вы? Мы видим только ваше отражение! – воскликнули они с трепетом. В зеркале отражалась дьявольская улыбка графа. А сам он благодаря своей чёрной одежде сливался с темнотой зеркала.

– Может! И теперь вы тоже знаете это. Ведь вы со мной по разные стороны, стало быть, их две.

– А по какую же сторону жизни находимся мы? – спросил Пьер.

– По ту, в которой могут жить бесплотные духи! – ответил граф. – И теперь, думаю, вы останетесь здесь навечно, – он прикрыл глаза и эффектно поправил плащ.

– Но за что?! – заорали в ужасе четверо.

– За то, что много знаете, за то, что открыли мой секрет, за то, что научились управляться без меня! Вы слишком много знаете! – повторил он, ухмыльнувшись. – К тому же испортили вечер, который я готовил так тщательно.

– Простите нас! Мы обещаем всё забыть! Верните нам наши тела, мы не хотим… мы хотим назад, в нашу жизнь! – кричали они.

– О какой из них вы говорите? – усмехнулся граф, и в руках у него появился прозрачный шар, от которого в стороны побежали голубые молнии.

– Мы хотим в ту, что была до этого кошмара, – воскликнули они. – Мы хотим, чтобы вы закончили свои опыты, верните нас в зал, а картины пусть будут картинами. Так будет справедливо!

– Извольте! Но это не даст вам окончательного избавления. Вы до сих пор ничего не поняли, да и не могли понять, потому что для вас, людей, перемещение во второй мир происходит незаметно, как будто ничего и не произошло. Он заботится о вашем спокойствии. Когда настаёт необходимость покинуть первый мир и перейти во второй, по другую сторону своей первой жизни, вы видите всё с точностью до малейшей частицы, потому что каждая вещь имеет своё отражение в следующем мире. И люди, и предметы, и солнце, и воздух – всё! Вот только если вы приглядитесь, правила жизни здесь другие. Другая физика, другие законы. Со временем, если вы останетесь здесь навсегда, некоторые из вас догадаются о том, что теперь они не жильцы того чудесного мира, где жизнь имеет совсем другое значение, чем здесь! Освоятся, привыкнут, и всё покажется не так печально и страшно! Вот и вы ничегошеньки не заметили и думаете, что всё едете в своё путешествие на недельку по замкам Бельгии!

– Но если бы не ваши опыты и этот проклятый грузовик, всё так и было бы, – сказала Полетт.

– Вот-вот, грузовик, – загадочно произнёс Алекс. – Вы помните, во сколько произошло это дорожное происшествие?

– В одиннадцать сорок! – сказала Полетт. – Мы посмотрели на часы и решили, что нужно ехать искать ресторан!

– В одиннадцать сорок две минуты тридцать пять секунд! – сказал Алекс. – Запомнили?

«А зачем?» – хотели спросить друзья.

– Сейчас я вам скажу только одно: вы уже перешли в третий мир, вы по ту сторону вашей второй жизни! – серьёзно сказал Алекс. – И дорога, как вы понимаете, между мирами не совсем такая, какую вы привыкли видеть. Её не пройдёшь, используя как фактор пространство, приближающееся или удаляющееся за определённые промежутки времени. Это не шоссе, не тропинка и даже не воздушная трасса.

В предыдущий мир я вас верну, а уж потом всё в ваших руках: в вашей силе жизни, желании жить и необходимости в том, трёхмерном, свете. Дорогу определят именно эти факторы.

– Но где Мадлен? – вдруг заметили пропажу наши друзья, хотя они слушали Алекса заворожённо, но при слове «шоссе» память их вернулась к поездке.

– Мама! Мадлен! – закричали они. – Где же мы её потеряли? – повторяли они, рассеянно оглядываясь.

– Время! – поднял руку Алекс, и в зеркале сверкнул искрами его плащ. – Вам необходимо срочно прыгнуть вот в это пламя. Там и найдёте свою Мадлен, – усмехнулся Алекс. Он поднял руки, и между зеркалом и людьми встала стена огня. – Жутко?! – утвердительно спросил он. – Но по-другому нельзя! Вы должны стереть в памяти нашу встречу. Другими словами, вы всё забудете. Так нужно, согласитесь. Для вас же будет полезнее, – заботливо сказал он. – Ну, прыгайте, у вас не так много времени. Помните, что я вам говорил: вернуться в свой мир вы можете, умерев здесь, и смерть ваша будет… огненной! Доверьтесь мне, и всё кончится здесь. Но там, там уж как получится.

Или вам хочется всю жизнь быть бесплотными духами, слоняться в затхлых подземельях замка и пугать своими стонами туристов? – грозно засверкал он глазами, видя нерешительность друзей. – Ну! – грозно махнул он рукой, не обращая внимания на их мольбы подождать и найти Мадлен.

Ветер, поднятый движением его широкого плаща, подхватил троих дрожащих от страха, невесомых духов, и пламя закрыло собой всё, что было вокруг.

* * *

– Не грусти, мой друг! – обратился Калиостро к Томасу, когда всё закончилось. – Как видите, у вас всё-таки появилась возможность общения с прекрасной дамой. Она – императрица, и если вы покопаетесь в своих родственных связях, то, возможно, найдёте общие! Вот вам и развлечение. И вообще у вас много тем для разговоров, вам их надолго хватит!

– Но, – умоляюще посмотрела на него Екатерина, – вы обещали.

– А потом будет видно! – специально неопределённо промолвил Калиостро, но тут же поспешил успокоить императрицу. – Всё, о чём мы говорили, остаётся в силе. Я это делаю раз в неделю, к вашему сведению, дорогая мадам. Нужно только, чтобы потерпевшие не переводились, а это процесс постоянный, – усмехнулся Калиостро, поцеловав Екатерине руку и обняв её. – Верьте мне, любезная, великая бывшая императрица. В конце концов, мне так же жаль век минувший, как и интересно увидеть грядущий. Ностальжи! А за пеленой времени и враги кажутся почти что своими! Ну-ну, – успокоил он желающую оправдаться Екатерину. – Всё в прошлом, и вас я, сударыня, уважал всегда.

– Граф, а что вы говорили про третий и второй миры? – спросила Екатерина, успокоившись от такой милой фамильярности графа. – Я-то думала, что этот свет и есть тот свет, а стало быть, их должно быть два!

– Их множество, поэтому и возможно в этом множестве, в этом скоплении миров всё! Всё то, что в том мире кажется невозможным, мистическим и волшебным. Это я открыл! – гордо сказал граф. – И успешно пользуюсь этим открытием уже много-много веков.

– Но они-то, как мне показалось, этого не знают и, стало быть, никогда не вернутся в свой первый? – жалостно вздохнула Екатерина. – Они мне показались вполне приятными людьми.

– Опыт! Они будут бегать по замкнутому кругу пока не наберутся опыта, – развёл руками граф. – И желание вернуться, которое, совершенно очевидно, живо в них, пока они имеют достаточный запас энергии. А ещё… пока не догадаются об одной вещи, вернуться они не смогут, – потёр руки Алекс. – А я смогу в любой момент использовать их. Кто знает, для чего ещё они могут нам пригодиться… – добавил Алекс. – В конечном варианте они вернутся в свою же точку, откуда и пришли в другие миры. Хотя это не совсем гуманно – держать их здесь, но всю эту кашу, к счастью, заварил не я! – он посмотрел на чёрного кота, который рядом с ним смотрел на всю эту историю.

– По крайней мере, моё условие – это уважение к нашему брату, – промолвил Жу-Жу.

– Но месье Пастер, – посмотрел на него укоризненно граф, – на тебя надеется.

– Полагаю, в этот раз всё закончится благополучно? – сказал Жу-Жу и едва заметно улыбнулся своей кошачьей ехидной усмешкой. – Миром больше, миром меньше… В точке Мёбиуса-то всё как было! – сказал он и исчез в зеркале.

Глава девятая

Снова порция сыра

Пьер первым опомнился, оттого что машину несколько раз подбросило и качнуло. Он со злостью выскочил из автомобиля с желанием поддать этому придурку в грузовике. Но закашлялся от поднятой пыли. Потирая голову и руку, он посмотрел в ту сторону, куда промчался грузовик. Машина стояла метрах в ста от них. Но Пьер не сразу её заметил, потому что пыль, поднятая грузовиком, словно стена, закрыла видимость. А когда она рассеялась, он увидел, что к ним бежит водитель того самого грузовика.

– Месье! Надеюсь, с вами всё нормально? – Мужчина беспокойно посмотрел на Пьера. – Кто там, в машине, они в порядке?

– В порядке! – услышал он голос Полетт. – Ещё бы секунда, и всё! Скажите спасибо, что у моего мужа отличная реакция.

– Я звоню в полицию! – возбуждённо сказал Пьер.

– Месье, я прошу вас: не надо. Ведь никто не пострадал, – взмолился водитель.

Пьер хотел было наговорить кучу неприятностей этому молодому нахалу, как в разговор вмешалась Мишель.

– Пьер, не будем драматизировать. Всё обошлось. Зачем нам полиция? Придётся ехать в участок, заполнять кучу документов, мы потеряем половину отпуска на все эти дрязги. Месье готов извиниться, и этого будет достаточно.

– Она права, – поддакнула Полетт. – Все эти акты. Нет-нет, я не хочу.

– Спасибо, мадам… – мужчина благодарно посмотрел на Мишель и Полетт. – Дело в том, что я кое-что обнаружил. Это сенсация, открытие! Мне срочно нужен фотоаппарат, я мчался домой, чтобы быстрее сфотографировать, – бессвязно бормотал водитель. – Я боюсь потерять то место, а ещё хуже – потерять свою находку, ведь она… Да что говорить, у вас наверняка есть фотоаппарат, вы поедете со мной, вы только дадите мне его на несколько минут, пожалуйста, вам ведь это ничего не стоит.

– Это далеко? – спросила Мишель.

– Да нет, всего минут пять, и вы тоже станете свидетелями открытия. Едем, ведь всё может измениться.

– Ну хорошо, а то вы наделаете ещё кучу глупостей, – рассудительно сказала Полетт. – Главное – не спешите, ведь вы уже сэкономили время. Потому что вам теперь не нужно ехать домой. Садитесь и показывайте путь…

Они не заметили, как на всё это смотрел, лёжа в траве, чёрный кот.

Конец второй книги

Книга третья

Таинственная маска

Глава первая

Обман

Автомобиль, который вместо Полетт вёл их новый знакомый, ехал по набережной, и конца ей не могло быть примерно ещё минут двадцать. По крайней мере, до остановки в городе, который едва выделялся вдали старым замком на вершине скалы и шпилем собора, виднеющегося из-за крыш домов.

– Так скоро мы приедем? – нетерпеливо спросил Пьер водителя. – Вы уже десять раз сказали «щас»! – съязвил он. – Мне надоело, в конце концов! Я не собирался тратить столько времени на чужие проблемы!

– Ещё минута! Ровно минута, это было где-то здесь, – постарался оправдаться водитель, упорно глядя на дорогу и парапет набережной. – Я вам очень благодарен, месье, мадам, за ваше терпение. Но вы же сами удивитесь, когда увидите «это». Вы не пожалеете, уверяю вас, и обязательно надо сделать фото. Это будет сенсацией! Про нас ещё и фильм снимут, – улыбнулся водитель.

– Так что там удивительного, не мешок же с золотом, лежащий на газоне, никому не нужный? – вставила Мадлен. – Тогда почему его никто не взял? Здесь довольно людное место.

– Сейчас, сейчас, мадам, вы всё увидите сами, потому что вы почти правы, – немного удивлённо глянул на неё водитель.

– Что? Золото? – прокукарекала Мадлен. – Я угадала?

– Золото! Сокровище! Артефакт! А почему его не берут, вы сейчас увидите, – повеселевшим голосом сказал водитель. Он победно нажал на тормоз, и автомобиль наконец прекратил движение напротив маленького кафе и лавки с сигаретами.

– Ладно, хоть сигареты себе куплю, – бросила сонно Полетт, вылезая из машины. Её эта предложенная поездка не очень волновала, она отдыхала от руля, и это был плюс. Но в мешок золота ей верилось с трудом.

Водитель вылез из машины и быстро огляделся. Он подбежал к парапету, глянул в воду и в сторону города, как бы определяя местоположение, и тут же, вернувшись к Пьеру, быстро проговорил:

– Это где-то здесь. На дне реки. Но я ничего не вижу, не вижу… – с досадой махнув рукой, воскликнул водитель. – По-моему, я потерял это место! Мадам, посмотрите, вы ничего не видите на дне?

Полетт с неохотой подошла к воде и пожала плечами.

– А вы, мадам?

Мишель внимательно глянула на воду.

– Ничего… – сказала она, продолжая вглядываться в каменное дно.

– Я вам очень благодарен, но всё впустую! – воскликнул водитель, подавляя сильное желание улыбнуться.

Пьер хмыкнул и язвительно посмотрел на водителя.

«Не слишком ли театрально?» – подумал он подозрительно, уловив попытку водителя скрыть какую-то радость. Потом взгляд его перешёл на Мишель, демонстрируя ей осуждение за то, что она уж очень быстро согласилась помочь этому выскочке.

– Больше вы нас не проведёте! – воскликнул он. – И так уже десять минут едем неизвестно куда по вашей милости. Так что адью, месье! – Пьер встал около двери машины, всем своим видом показывая, что этот нахал больше внутрь не пройдёт. «Знали-то его минуту и клюнули! А, кстати, где мы?» – подумал он, оглядываясь вокруг.

– В ту сторону несколько замков и очень интересное место, Орадур-сюр-Глан. Это для тех, кто любит военную тематику, – сказал, оправдываясь, водитель. – Вы не пожалеете, это очень впечатляющее место. Видите вон то чёрное здание? Это вход в музей. Посетители в восторге. Так что, может, не всё так плохо? Вы же туристы, и вам не повредит познакомиться с музеем! Считайте, что я просто показал вам дорогу, и тогда всё встанет на свои места.

В это время на обочине остановился другой автомобиль, и водитель, как будто увидев знакомого, подбежал к нему. А потом слишком поспешно сел в машину, которая увезла его!

– Да он аферист! – воскликнул Пьер, подходя к Полетт, которая встала, облокотившись на парапет набережной, и спокойно затянулась сигаретой. – Смылся как нагадивший щенок. Ни спасибо, ни до свидания!

– Я только не поняла, в чём был вопрос? Зачем? – посмотрела она на Пьера. – Нам, в принципе, всё равно куда ехать, а ему-то зачем это было нужно? Может, он просто ненормальный? – вопросительно посмотрела Полетт на мужа.

– А если он нас специально завёз сюда, и сейчас на нас нападут и обворуют? – таинственно сказала Мадлен, и её огромные затемнённые очки всем видом показывали, что здесь есть криминал. – Вон уже и сообщник появился!

– Мама, ты просто настоящий детектив, – усмехнулся Пьер. – Но мне самому всё это кажется подозрительным.

– Да ладно вам. Днём, в людном месте? Этому прохиндею просто нужно было увезти нас от места аварии, чтобы не было свидетелей и чтобы мы полицию не вызвали. Штрафов боится. Всё просто! – вставила Мишель. – Но на вид был симпатичный и так натурально просил! И что-то высматривал, как будто правда искал это место. Если это роль, то он сыграл её прекрасно.

– Я бы поверил в эту версию, но каким образом приятель вовремя появился здесь? Как-то слишком всё по сценарию! – воскликнул Пьер.

– Совпадение? – попробовала объяснить ситуацию Мишель.

* * *

Тема войны немного взбодрила Пьера, потому что это было его коньком. «Но Орадур! Он же находится на юго-западе Франции, а тут север… граница с Бельгией!»

– Какой Орадур?! – снова возмутился Пьер. – Совсем заврался, это же четыреста километров отсюда. Близко! – передразнил он его. – Только бензин на него сожгли зря. Теперь нужно искать заправку, а почему мы должны делать это за свой счёт? – Всё, что касалось денег, Пьер воспринимал как личное оскорбление. Он не любил тратиться на незнакомцев.

«Правда, он показал на то здание, оно действительно похоже на музей в Орадуре. Может быть, здесь сделали копию?» – подумал он, стараясь найти хоть какой-нибудь плюс в этой ситуации.

Мишель облокотилась на парапет и посмотрела ещё раз на воду. Маленькие рыбки привлекли её внимание, больше ничего замечательного в воде не было. Серые булыжники, старая проволока…

«А это что?» – вдруг подумала Мишель. Она постаралась ещё лучше вглядеться в воду, из которой среди наваленных сверху круглых камней на неё смотрела странная маска, непохожая ни на одну ранее виденную скульптуру. Это было лицо с курносым носом, круглыми ушками и глуповатой улыбкой. Маска величиной с полметра. Солнце в это время зашло за облако, и Мишель не могла более подробно разглядеть, что же там лежит. Всё сливалось и пряталось в тени отбрасываемых маленьких колебаний воды.

Мишель сначала подумала, что это воображение создало картину из света и теней. Она достала фотоаппарат и чикнула тот участок дна. Уже в машине Мишель ещё раз включила камеру и пригляделась. На экране была большая часть маски!

– Всё, понял, – сказал Пьер, останавливаясь недалеко от музея. – Это копия музея в Орадуре. Наверное, плакаты, фото, парочка атрибутов военного времени. Но я бы зашёл, а что ещё делать? Немножко пройдёмся по свежему воздуху. В ресторан ещё успеем.

– А мне всё равно, где гулять, главное – смотреть, – сказала Мадлен. – Про войну не люблю, поэтому я посижу вот здесь на лавочке, а вы уж идите.

– Я тоже не пойду, – сказала Полетт, – я покурю. Вон кафешка, мы с Мадлен здесь останемся, – махнула она в сторону кафе.

– Ну, хоть ты меня не оставляй! – посмотрел Пьер на Мишель. – Составь компанию.

– Хорошо, – согласилась Мишель. – Я бы посмотрела выставку. Думаю, больше получаса у нас это не займёт. Так что скоро придём, – помахала она, обернувшись на Мадлен и Полетт.

– Идите! – махнула им Полетт, закуривая сигарету и подзывая к себе официанта. Она любила кофе по-ирландски, и теперь представился такой случай: спокойно выкурить сигарету, насладиться кофе и немного отдохнуть от руля.

Глава вторая

Музей под открытым небом

«Надо же как символично! Мы как будто растворяемся в этом чёрном пространстве и уходим в прошлое, в то военное время, – подумала удивлённо Мишель, поднимаясь по широкой лестнице ко входу в музей и одновременно глядя на их с Пьером отражение в чёрной зеркальной стене здания. – Интересно, это так специально задумано?»

Именно чёрный цвет и какой-то особенный угол отражения придавали их движению уход в нереальность. Они отражались, но не в точном повторении, а с поворотом на несколько градусов как в сторону, так и вверх. Они как будто уменьшались по мере их движения! И, уже подойдя к двери, Мишель увидела себя с Пьером, почти растаявшими вдали и даже каким-то образом сзади! Их отражение опередило их самих на несколько секунд и ушло… Куда?

Мишель хотела обратить внимание Пьера на этот феномен. Но тот уже открыл дверь. И оттуда на них подул странный ветер. Он охватил их тёплой волной. И пока Мишель думала о своих непонятных мыслях и чувствах, ветер как будто мягко, но настойчиво затянул их в помещение, которое оказалось чрезвычайно мрачным, настолько, что захлопнувшаяся дверь уже ничем не выделялась в этой темноте.

– Боже, а где же касса? Здесь же ни черта не видно! – возмутился Пьер, покачнувшись от неопределённости своего положения в этом тёмном пространстве. – Мадам! – крикнул он в пустоту. – Зажгите же наконец свет!

Его возмущение осталось без ответа. Мишель нащупала руку Пьера, к её удивлению, совсем не в том месте, где, казалось, он должен был находиться. Стало немного спокойнее.

В зале не было электрического освещения. Свет шёл лишь от огромных чёрно-белых прозрачных фотографий, подсвеченных сзади. На них в полный рост стояли узники лагерей. Измождённые, в полосатых костюмах, под которыми выпирали кости. Впалые, небритые щёки, взлохмаченные волосы, торчащие из-под тюремных шапочек. И глаза: они смотрели на вошедших уж очень проникновенно! За счёт этого контраста темноты и проникающего сквозь лица света их вполне можно было принять за живых. Казалось, что сейчас они заметят вошедших, повернут головы и протянут руки с просьбой вызволить их отсюда.

Это первое впечатление от увиденных экспонатов родило у Пьера и Мишель так много эмоций и вопросов, что им не хватало опыта и скорости осознать всё это и странности восприятия. И всё же у стенда они ощутили себя более спокойно, так как подсветка давала возможность хотя бы слабо, но видеть острые углы других стендов с экспонатами.

Следующая группа фото завораживала ещё больше. Старые снимки из жизни этого маленького тихого городка, который немцы в один день превратили в руины в 1944-м. Это произошло уже после высадки американских солдат в Нормандии, и оттого всё случившееся было ещё трагичнее. На фотографиях были запечатлены моменты из довоенной жизни. Тусклая подсветка заставляла пристальнее всматриваться в снимки и ловить себя на том, что лица на них немного меняются: то медленно улыбаются, то переводят взгляд, как бы следя за посетителями.

«Господи, как же вас жалко. Вы были такими маленькими!» – подумала Мишель, ощутив на коже пробежавшие мурашки.

Вот класс со школьниками и двумя классными дамами, вот фотография большой семьи, вот фото девочек, идущих на праздник совершеннолетия, вот мальчики, получающие благословение священника.

Дальше пошли сценки из жизни, сделанные в виде объёмных фигур людей, одетых в точные копии костюмов и обуви, которые носили тогда, с атрибутами убранства домов по тогдашней моде на мебель. И много мелочей, которые теперь продавались на блошиных рынках.

«И у меня есть такая фарфоровая чашечка! – подумала Мишель, разглядывая стенд. – Купила в Нанси, на блошином рынке, когда приезжала к сестре».

Пьер заметил на стендах несколько знакомых фотографий, которые были напечатаны в его книге об истории этого несчастного городка, Орадура на реке Глан. Орадур-сюр-Глан даже по прошествии стольких лет после войны так и не узнал разгадки своей гибели. Почему именно их город в конце войны немцы превратили в руины, за что?!

Разглядывая экспонаты, Мишель и Пьер не заметили, как достаточно далеко погрузились в темноту. Они всмотрелись вглубь зала, чтобы проверить, сколько же они прошли и где вход. Но они полностью потеряли ориентацию. Зал казался безразмерным с плавающими в нём лёгкими пятнами подсвеченных экспонатов. И ни входа, ни выхода не намечалось. От этого казалось, что они не ходят по обыкновенному полу зала, а тоже плавают в этой темноте, как в глубине океана, наполненного призраками.

* * *

– Вот и ориентир! Идём по стрелке, – обрадовался Пьер.

– У меня уже мурашки пошли, – засмеялась облегчённо Мишель, увидев слабо светящуюся стрелку где-то вверху. – Думала, так и останемся здесь навсегда.

– Здорово, но мало, – произнёс шёпотом Пьер. – Адреналинчик вроде только появился, и уже всё!

Они шли по стрелкам и вскоре увидели вдали маленькую полоску тусклого света, которая при приближении к ней становилась всё ярче. И вот уже сквозь неё пробились солнечные лучи. Пьер и Мишель ускорили шаг и очень быстро оказались на улице.

О боже, с каким удовольствием они вдохнули свежий воздух, в котором дурманяще пахла акация и который как будто обрёл больше звуков и запахов, чем до входа в музей. Они слышали стрекот кузнечиков, который плыл по воздуху одной нотой. Казалось, что было слышно даже порхание крылышек бабочек и пчёлок и нежный звон колокольчиков. А солнце ласкало кожу.

Глядя на это и ощущая всем своим существом летний восторг, они даже почувствовали облегчение, оттого что позади была чужая, страшная жизнь. А их действительностью была жизнь в тёплом лете, с лучами солнца и запахом цветов! Этот ужас остался в прошлом, в той темноте. А они находились в мирном, солнечном, зелёном городке. И были счастливы, что родились позже!

– Смотри, дальше ещё интереснее! – воскликнул Пьер. – Полетт и Мадлен ещё пожалеют, что не пошли с нами. Но возвращаться за ними не хочется. Мишель, смотри, там сам городок, каким он был до войны. Там и люди ходят, даже поезд едет, всё как в книге! У меня есть дома такая, в ней куча фотографий довоенного Орадура, – сказал обрадованно Пьер. – Бежим, посмотрим на поезд.

Перебежав рельсы, они оказались на небольшой платформе рядом со стоящим возле неё старинным паровозом, у которого из трубы шёл дым.

– Желающие прокатиться на поезде по окрестностям, прошу войти в вагоны! – объявил голос из репродуктора на столбе.

Желающих было только двое, Мишель и Пьер. Остальные прохожие как-то равнодушно в сравнении с ними занимались своими делами и разговорами или продолжали перемещаться туда-сюда по своим правилам. Они как будто не видели новичков, в отличие от них, одетых современно. И не выдали ничем своей заинтересованности даже улыбкой, хотя Пьер и Мишель пробежали совсем рядом с ними.

– Здорово, – воскликнула Мишель, – целый поезд для нас! Садимся?

– Садимся! – согласился Пьер.

Ему, впрочем, было очень приятно посидеть с Мишель в одном купе, ненароком прижаться к ней, вроде бы под действием качания вагона. О, он хорошо знал все эти уловки своей юности, когда прикоснуться к плечу или руке было уже победой и восторгом. Войдя в вагон, они заняли сиденья, и Пьеру пришлось разочароваться, потому что Мишель села напротив, а менять порядок было уже не совсем удобно, скорее, навязчиво.

– Поезд отправляется! – снова услышали они мужской голос. Раздался свисток, и поезд поехал по колее, стуча приятно колёсами: «Чук-чук, чук-чук». Он ехал мимо добротных домов из красного кирпича, парикмахерских, магазинчиков, кафе, прохожих.

Это был портрет очень милого довоенного городка со старыми марками автомобилей, стоящих возле домов, и вывесками в стиле тех лет. По улице молоденькие женщины катили допотопные коляски с младенцами, другие шли с малышами, одетыми по моде сороковых. В кафе со столиками на улице сидели мужчины с рюмочкой мирабели, чашкой кофе или огромной кружкой пива. Кто-то читал газету, кто-то играл в покер. Всё отражало ту милую старину под названием «Сороковые». И только собаки, кошки и вороны были такими же, как сейчас.

– Слушай, а здорово сделали, – воскликнул Пьер, – полное соответствие! Вот только непонятно, почему они решили пустить сюда столько стилистов и сделать упор на мирное время? Посетителей в музее почти нет. Не попадись нам этот придурочный водитель, и нас они бы здесь не видели? Никакой окупаемости! Музей должен больше говорить о войне, ведь он создан в память о разрушенном городе. Он должен быть именно таким! Ты была в настоящем Орадуре? – обратился он к Мишель, которая кивнула, продолжая разглядывать город. – Мы с Полетт были там раза два. Там посетителей побольше. Хотя, возможно, они специально решили сделать здесь вторую, довоенную, часть музея, поэтому он и находится в другом месте, – догадался Пьер. – Теперь всё логично и понятно!

Пьер удовлетворённо улыбнулся. Военную тематику он обожал! Верден, Сталинград, в котором они были с Полетт, когда ездили на теплоходе по Волге. Музей оружия… парад в Москве! Ему очень нравились песни ансамбля Советской армии. Ему было жаль солдат до слёз, когда он бродил по очередному американскому или немецкому кладбищу во время их туристических поездок по Франции.

Но больше всего ему было жаль своих, французских, солдат, погибших в 1914-м или в сороковых. Ему было жаль даже солдат Наполеона. Он понимал их. Может быть, потому что и сам служил в армии, бывал в горячих точках и сейчас был представителем военной специальности – жандармом? Наверное, поэтому он очень живо представлял себя в тех войнах лежащим в окопах, голодным и замёрзшим, идущим в атаку под пулями и даже убитым, лежащим где-нибудь на поле. Да, эти картины он представлял постоянно, когда посещал такие места.

* * *

Но в поезде было очень жарко.

– Боже, как душно! – Пьер посмотрел на Мишель. – Хочется скинуть с себя всё и напиться пива. Даже завидно смотреть вон на тех мужиков, которые ловят рыбу. Счастливчики, могут нырнуть в реку, – показал Пьер на мелькнувшее по ходу движения поезда окно между домами, в которое открывались луг и речка с рыбаками.

– А ведь, судя по книге, их расстреляли тоже! Прямо на рыбной ловле… – воскликнула Мишель.

– Небось, когда удочки собирали, в голову не приходило, чем это всё кончится! Да и другим будет не лучше! Дома все будут разрушены, а церковь – сожжена. Жуткое зрелище! Я уж не говорю о людях. – Пьер представил себя на месте рыболовов, и его передёрнуло от слишком яркого впечатления.

– А меня очень поразили фотографии школьников на кладбище, – сказала Мишель. – Позировали для фото нарядные, довольные, девчонки с бантиками. Так и смотрят на туристов всем классом с общей могилы.

– Да, судьба! И главное – никто не знает, почему этот городок был разрушен, а жители – зверски расстреляны и сожжены. Война подходила к концу. Жили себе и жили. На велосипедах катались, к портному ходили, в кафе сидели. И – пожалуйста. Почему именно этому городу досталось?

– А ты знаешь, когда я смотрела в настоящем Орадуре развалины, у меня была навязчивая идея, что вокруг меня существует та мирная жизнь этого города. Они как бы проходили сквозь меня и других туристов, не замечая нас. Они и сами были почти прозрачными. Живые призраки. Наложение времён. Фантастика! И здесь всё так, как мне казалось тогда! Только теперь я вижу их будущее, а не прошлое!

Пьер забыл о своих романтических желаниях и сосредоточился на проникновении в воображаемый день, который он видел по фотографиям той книги, что он прочитал всю от корки до корки. А поезд ехал, петляя по маленькому городку, показывая посетителям всю красоту мирной довоенной жизни.

Цветущие сады, коттеджи с живой изгородью и столиками в саду. Маленьких детей, облизывающих леденцы или клянчащих у родителей мороженое. Старичков, сидящих в кафе. Мадам, спешащих в лавку. Девушек – их здесь было много, они смеялись и порхали в своих простеньких платьицах по улицам городка Орадур-сюр-Глан. А мужчины пили пиво, поглядывая на прохожих и улыбаясь в усы. Пиво! Жажда переключила мысли Пьера на действительность.

«И мне бокал пива был бы сейчас кстати!» – подумал он.

– Вот так ехать и ехать в этом старом поезде, смотреть в окно, радуясь, что тебя судьба тех жителей не коснулась, и потягивать пиво, – обратился он с улыбкой к Мишель. – Как тебе, Мишель, такое приключение?

– Неплохо! Ехать, смотреть в окно и забыть обо всём. – Мишель сразу вспомнила свою ссору с Кристианом и постаралась отогнать эти мысли. – Город мы увидели, осталось посмотреть вон ту церковь и кладбище. И быстро возвращаемся в кафе. Мадлен и Полетт нас заждались, наверное. Я и сама уже мечтаю о лимонаде! Вот и остановка!

Поезд затормозил, пуская клубы дыма, и остановился, дёрнувшись напоследок всем своим составом.

Глава третья

Съёмки фильма

Поезд остановился, покатав наших героев по городу минут десять. И, к их удивлению, никто не попросил с них плату за проезд.

«Ну и красота, – подумал Пьер. – Они нам ещё пригодятся в кафе». Он не стал выяснять, где кондуктор. Быстро соскочив со ступенек, подал руку Мишель, подмигнул ей, и они направились в сторону от поезда. Впереди, метрах в двухстах от них, была церковь, в которой сожгли всех женщин и детей в тот ужасный день. И, глядя на это место, которое теперь было историей, Пьер вздохнул свободно. Потому что сначала в душе у него как-то противно дрогнуло, и в голову пришла мысль, как бы там чувствовал себя он. «Но меня в то время ещё и не было!» – почему-то обрадованно подумал он, хотя это было уже давно прошедшей историей и бояться, в принципе, было нечего.

Но в его душе продолжало нарастать какое-то странное беспокойство. Откуда оно шло, Пьер не мог понять. И он отнёс это к состраданию чужой боли. Он даже ощутил маленький восторг, оттого что в его сердце нет чёрствости.

* * *

Но вдруг посреди этого солнечного дня и тихого благоденствия они услышали громкие звуки автоматной очереди! За ней послышались голоса с немецкой речью! Лай собак и гомон французских выкриков! Обернувшись на выстрелы, Пьер и Мишель застыли в удивлении.

Группа солдат в немецкой форме гнала вперёд в их направлении мужчин, по лицам которых читались недоумение и страх. Они увидели, как несколько солдат зашли в ближний дом и после нескольких звуков выстрелов и воя собаки оттуда была выведена ещё пара пожилых людей. Выражение их лиц не было похоже на игру актёров! Уж очень отчётливо были видны страх, недоумение и боль. Он посмотрел вдоль улицы и увидел на обочине дороги допотопный грузовик и офицера в немецкой форме, снимающего всё это на камеру.

– Вот в чём дело, – воскликнул облегчённо Пьер, – кино, снимается кино! Вот откуда эта куча статистов. Повезло нам: попали на съёмки. Пойдём, посмотрим ближе? – обратился он к Мишель.

– Давай сначала посмотрим отсюда, а то помешаем, – возразила Мишель, вытягивая шею и стараясь увидеть как можно больше.

В это время сцена насилия продолжалась, и выглядела она очень натурально. Солдаты заходили в следующие дома и, обыскав дом и пристройки, выводили, стукая прикладами, не очень поворотливых или старающихся выяснить что-то людей.

Затем, когда группа людей стала довольно большой, солдаты грубо оттолкнули женщин и мужчин в разные стороны. Одна женщина, желавшая уцепиться за мужа, упала от выстрела, и под ней растеклась лужа крови. Остальные женщины, испугавшись происшедшего на их глазах, беспомощно оглядываясь, шли в том направлении, которое им указывали солдаты. Группу мужчин также бесцеремонно погнали за сараи. И вскоре оттуда раздались выстрелы и автоматные очереди.

Пьер и Мишель застыли в немом удивлении, как парализованные, потому что ещё пять минут назад мирная и даже приторная тишь очень быстро превратилась в ауру страха и хаоса. Об этом говорило всё: и несчастные лица людей, и выстрелы, и труп женщины, и внезапно исчезнувшие из вида кошки и собаки, и взрывы домов, после чего некоторые превращались в руины.

– Натурально снимают! – восхитился Пьер. – Лужа крови – это кетчуп? – хихикнул он.

Они продолжали следить за происходящим издали.

– И, главное, как статисты играют, как будто их на самом деле расстреливать ведут. Настоящие актёры! А я думал, что в массовые сцены набирают всех подряд. Но так сыграть! И смотри: та убитая лежит и даже не шелохнётся. А там ведь и муравьи, и комары, и мухи. Не захочешь, а почешешься или чихнёшь, – усмехнулся Пьер. – Но держится. А лужа крови! Вот постарались. Интересно из чего они её делают? Похожа на настоящую. Уж я-то во время дежурства чего только не видел.

Пьер увидел, как офицер на грузовике пристально посмотрел в их сторону и что-то сказал своему ассистенту.

В это время выстрел прогремел в их сторону, и с церковной стены отскочил кусок штукатурки.

– Отойдём от греха подальше, – схватил Пьер за руку Мишель и оттащил её в сторону за огромный куст. – Съёмки съёмками, а они что-то заснимались! Так и в нормальных людей попасть можно. Все эти выстрелы и взрывы опасны! Они же знают, что здесь и посетители музея ходят. Совсем охренели!

– И нас никто о съёмках не предупредил! – поддакнула Мишель.

– Совсем охренели! – повторил Пьер. – Они что, по церкви стреляют? Разошлись! Попадёт в голову вот такой кирпичик, и нам с тобой конец! Может, нам выйти и помахать руками, чтобы они нас заметили, или лучше войти в церковь?

– Я бы предпочла не высовываться, – сказала, поёжившись, Мишель. – Пойдём в церковь, а потом, если не перестанут стрелять, вон по той дорожке к выходу из музея.

– Точно, уж церковь-то они разрушать не будут! Там, в городе, дома – может, и бутафория, и декорации. Но эта церковь настоящая! Она памятник архитектуры. Вот идиоты! И от пиротехники люди руки теряют на Рождество. А здесь имитация войны! Солдатские учения, да и только! Немцы, мирные жители. Сюжет понятен. Только зачем же сюда пускают посетителей? Могли нас хотя бы предупредить! Просто обязаны! – разозлился Пьер.

– Так вспомни, Пьер! Когда мы зашли в музей, там не было света. Наверное, музей был закрыт? А мы с тобой случайно прошли, пока мадам ушла выключать залы. Да и билетов мы не покупали! И вспомни: мы не встретили в музее ни одной служащей, которая следит за порядком, – проговорила Мишель.

– Небось, смотрит на съёмки или домой ушла, а двери забыла закрыть, ворона! А мы из-за неё теперь должны думать, как и что. Ну, только вернусь, я ей всё скажу! – возмутился Пьер. – Мишель, смотри: та убитая актриса сюда идёт! Сыграла сцену, кстати, хорошо! Натурально! – многозначительно произнёс Пьер. – Сейчас мы у неё всё узнаём: какое кино и когда оно выйдет. Может быть, и нас снимут в массовых сценах? – усмехнулся он.

Между тем женщина приближалась. Лицо её было спокойным, даже отстранённым. Она поравнялась с ними.

– Добрый день, мадам, – обратился Пьер к актрисе. – Прошу вас, скажите, какой фильм здесь снимают? Об Орадуре? Точно?

– Какой же это фильм? Вы что, не отсюда? – спросила она, подозрительно взглянув на Пьера. – Как же мне всё это надоело! Когда же это кончится? Когда я обрету покой? Уже пятьдесят лет подряд каждый день, каждый день! – Женщина отвернулась от Пьера и Мишель и пошла вдоль здания к дверям собора.

– Ух-ух-ух! – передразнила Мишель женщину, когда та уже немного отошла от них. – Надоело! Когда всё это кончится?! Звезда – тоже мне!

– Слушай, по-моему, это Фанни Ардан! – воскликнул Пьер, не обращая внимания на ворчание женщины. – Я её обожаю!

Хороша даже в этом возрасте. Пошли за ней, посмотрим, как они гримируются или что-то ещё. Нам всё равно в ту сторону. Мы же ещё церковь не видели.

– Да нет! Совсем непохожа. Это кто-то другой, – покачала головой Мишель, но всё же пошла следом за женщиной.

– Сейчас начнётся! – сказала та, не обращаясь ни к кому, а куда-то внутрь себя. – Я бы не пришла сюда, но здесь умерли моя мать и мой сын. Они были убиты через час после моей смерти. И теперь, чтобы увидеть их живыми, я должна каждый день смотреть на это убийство! Это ужасно, но я не могу не быть рядом! Вдруг всё это кончится, и тогда мы не потеряемся в этой толпе! Они будут со мной всегда. Мы вместе найдём дорогу в лучший мир!

– Она ненормальная! – прошептал Пьер.

– Или репетирует роль, – прошептала Мишель. – Путешествие во времени, в эпоху войны? Сейчас это модно – путешествие во времени. Возьми хоть фильм «Пришельцы».

– А кстати, может быть, именно в нём, в этом фильме, и хотят показать причину уничтожения города? Вот это молодцы! Здорово! Первый побегу билет покупать, когда выйдет на экраны, – сказал Пьер. – Ладно, не будем мешать, а то она вся из себя от наших вопросов выходит. Посмотри, как на нас искоса посматривает.

Пьер и Мишель вошли в церковь, оставив мадам актрису за стеной.

Глава четвёртая

Недоумение

Здесь было всё так же, как в настоящей церкви, в том, настоящем, Орадуре. Пьер помнил её. Это было, пожалуй, самое трагическое место в городе. Потому что в той церкви сожгли почти всё женское население с грудными и маленькими детьми. Чтобы не тратить пуль и времени. Так, одним махом!

В церкви оставили всё так, как было: и копоть на стенах, и отпечатки на них обгоревших рук, цеплявшихся за стены и жаждавших добраться до окна, чтобы выбраться отсюда или хотя бы выбросить детей, чтобы они не горели заживо. Наполовину сгоревшие детские коляски, в которых когда-то мирно спали младенцы, из которых их вынимали мамины руки, чтобы поцеловать в румяные щёчки и дать покушать.

Пьер вспомнил недавнюю картину из окна поезда, где счастливые женщины шли по улице со своими малышами и беззаботно болтали с подругами. Двадцать минут – и первая, почти пастельная, картина превратилась в эту тяжёлую, в которой было несколько кричащих красок: красная, чёрная и белая. Огонь, ужас и смерть.

На этой картине уже не было ни мам, ни младенцев. Остались только тени – отпечатки того, что было живым. Купол и в основном место у окна были особенно чёрными, вероятно, оттого что ветер и воздух здесь ещё больше раздували пожар, который пожирал живые тела людей.

В том музее под открытым небом туристы бродили по полностью разрушенным улицам, мимо руин домов, магазинов и кафе, по тому, что когда-то всё вместе было прекрасным маленьким городом. Кормушки животных, разбитые стойла, покорёженные велосипеды и тракторы – всё это создавало ауру умершего города, в котором каким-то образом оставались души тех людей, животных и даже вещей, тоже живших своей, частенько более длительной, жизнью, чем их хозяева, иногда по сто и более лет, переходя по наследству от предков потомкам.

Что-то стояло в гостиной, на чём-то шили платья, а в чём-то готовили прекрасный шукрут! Часы, фотографии, милые сердцу вещицы. И их жизнь кончилась от взрыва, который разбросал по двору части их деревянных и металлических тел.

– Вот представь, каково им здесь было! – воскликнул Пьер. – Наверняка бежать хотели, только куда бежать и как?!

Повсюду солдаты и автоматы. Кошмар! Да ещё с детьми! Наверное, здесь съёмки уже были. Вон сколько реквизита.

– Говорят, в этот день был праздник конфирмации, детишки были наряженные, ждали подарков, а тут такое, – вздохнула Мишель, глядя на остатки черноты от пожара. – Даже представить страшно. И, главное, ни с того ни с сего. Ведь они ни о чём таком и не думали. До сих пор их город не трогали, да и кому они нужны были? И вдруг такое зверство! Женщин с детьми в церкви умертвили, мужчин расстреляли, а стариков добили взрывами. Под обломками домов и погребли. Это загадка. Почему именно этот городок и почему так беспощадно?!

Пьер обследовал пути отхода из церкви, как если бы на месте тех жертв был он. Он попробовал дотянуться до окна, но взобраться на выступы было сложно, потому что не было лестницы. Обследовал помещение на предмет двери, которая должна была быть.

«Для служителей! Для толпы прихожан эти фасадные двери, а для священников?» Он прошёл в самый дальний угол за стол со свечами, за выступы колонн с изображениями мук Иисуса и, спустившись по маленькой лестнице, увидел дверь!

– Подойди, – позвал он Мишель. – Вот отсюда, наверное, удрала та дама. Спаслась одна из сотен. Судьба. Повезло. Но ноги всё-таки покалечила. Так и пролежала в огородной ботве сутки. Представляю, как тряслась. А почему другие не воспользовались? Потому что им всем по ногам сначала постреляли, потом гранатами закидали, а уж потом бензином облили. Попробуй уцелей!

– А ты знаешь, что здесь четыре человека были из другого города? Случайно здесь оказались, по городу на велосипедах проезжали. И заодно со всеми – расстрел! Вот уж им было обидно. Могли бы жить и жить, если бы другим путём поехали!

Пьер прислушался и снова услышал шум и выстрелы. Они приближались и уже снова раздавались очень явственно.

К выстрелам прибавился звук взрывов и стук отбитых кирпичей от стены церкви.

– Мадам, вы не знаете, почему для съёмок фильма применяются такие варварские методы? Мы чуть не попали под обстрел, – спросил как можно спокойнее Пьер, увидев вошедшую актрису. – И когда закончатся съёмки? Нам надо возвращаться к машине!

Но женщина как будто не слышала Пьера, она обводила взглядом помещение церкви, руки её тряслись.

– Быстрей, не останавливаться, а то получите пулю, – услышали они снова голоса немецких солдат. – Всё, все в церковь! Давай, давай, быстрее, быстрее! – грубо кричали они и раздавали удары прикладами.

Пьер услышал звук детского плача, он был ужасный, потому что сливался в один плач из сотни детских голосов, лежащих в колясках, сидящих на руках у женщин, держащихся за их руки. Тех детей, которые потеряли своих родителей. Дрожь, беззвучные всхлипы, крики – нет, это не было инсценировкой!

В тот момент в приоткрывшуюся дверь немецкий солдат плеснул бензин и второй одновременно выстрелил по пытающимся вырваться оттуда женщинам. Потом бросил в помещение гранату, и двери захлопнулись. От выстрелов и гранат вспыхнули стены, пол, люди и дети! Всё горело и орало диким криком.

– Бежим! – вдруг вскрикнул Пьер. Он схватил Мишель за руку и потащил к обнаруженному им выходу.

В этот момент у них в голове не было другой мысли, как удрать отсюда побыстрее. Вслед им рвались снаряды и громыхали бомбы, оставляя от недавно мирного городка руины. Покорёженная швейная машинка, обгоревший автомобиль, пойло для овец, детская коляска… Они бежали мимо всего этого с бледными лицами и остановились, только когда оказались за оградой кладбища. Мишель наклонилась, хватаясь за живот и задыхаясь от быстрого бега.

– Всё, больше не могу! – сказала она, согнувшись.

* * *

Кладбище оказалось мирным, и в нём было всё то же мирное лето, порхали бабочки, светило солнце, зеленели деревья. И аккуратно стояли цветы у прибранных могил.

Они ещё слышали гул самолётов и взрывы. Бомбы делали своё дело, разрушая город до основания. Но это было за оградой, а здесь, на кладбище, был покой, как будто их накрыл прозрачный колпак, который давал возможность слышать, но делал их неуязвимыми. Но надо было осознать произошедшее, осмыслить всю эту неправдоподобность ситуации. И слишком это всё не укладывалось в их понятие о нормальной жизни, которая была всего лишь полчаса назад!

«Война? Но откуда? И почему бомбят Францию? Кто? Россия? Кому ещё это надо? А, Корея или Ирак? Террористы?» – такие мысли пролетали в голове Пьера и Мишель.

Сейчас они были в безопасности, хотя и боялись сделать шаг из этого благополучного места, тем более что оно само по себе не было уж очень приятным. И всё же тихие мёртвые были приятнее живых с автоматами.

– Что с Мадлен и Полетт?! Ведь они не могли не слышать выстрелов и взрывов? – воскликнула Мишель. – Наверное, переживают за нас!

– Только бы не совались сюда! – ответил Пьер. – Представляю маму в церкви, да и Полетт! Мы-то убежали, а им было бы сложнее. – Он представил Мадлен с её наивными вопросами и жену, которая дальше дома без машины не передвигалась.

«Хорошо, что вы там остались, – подумал он. – Ждите нас в кафе!» – мысленно отдал он им приказ.

Глава пятая

Разгадка

С оставшимися в кафе Полетт и Мадлен Пьера и Мишель разделяло около километра. Здания музея не было видно отсюда, но Пьер оценил обстановку по памяти.

– Музей, платформа, десять минут петляния по городу на поезде, дорога до церкви… – просчитал он. – Всё!

Это было не так уж и много. Но этот километр разделял их от того кошмара, который видели они. И, возможно, не видели Мадлен и Полетт, находящиеся за территорией «музея под открытым небом». И, значит, все эти кошмарные съёмки фильма их не коснулись. Он на это надеялся.

– Так что же это было? – посмотрел Пьер на Мишель, когда она отдышалась. – Еле ноги унесли! Что-то не пойму. Если кино снимают, так слишком уж реалистично! Мне кажется, огонь и бензин были настоящими. Останься мы там ещё секунду, и всё! Орали-то как! Живьём горящие! Это же было просто адски! Так не сыграешь!

– Дети орали от страха, они же не понимают, что это для кино, а женщины, возможно, играли роль, – сделала вывод Мишель. – Но что с детьми после такого стресса будет? Своих точно уж на съёмки не потащили бы. А эти чьи? Из приюта? Или есть такие мамаши, которые за деньги на съёмки своих взяли? Но это идиотизм! – возмутилась Мишель, ещё не отошедшая от бега. – Пьер, давай вернёмся, посмотрим, что там на самом деле, – предложила она. – Может быть, мы зря испугались? И сами выглядели как идиоты, удирая, всем на смех!

– Ага. Чтобы попасть в новую нервотрёпку?! И чтобы увидеть, как над нами смеяться будут? А если всё так и было по-настоящему? Нет, у меня в голове всё это не укладывается. До сих пор мурашки по телу бегают. Слушай, а может быть, это был теракт?! – хлопнул себя по лбу Пьер.

– Теракт? В принципе, похоже. Взорвали, расстреляли просто так, в устрашение. Значит, это не съёмки? – с ужасом спросила Мишель. – Но почему переоделись в немецких солдат?

– А специально! Съёмки идут, кто придерётся? И солдаты, и самолёты, и стрельба – комар носа не подточит. Всё по сценарию. Это потом разберутся, когда музей снова откроют. Ой! Там трупы, там разруха! – передразнил Пьер мадам из музея.

– Переодетые террористы, я ещё понимаю. Но как сюда самолёты пустили? – спросила Мишель.

– А что? В Америке такое прошло! С башнями-близнецами… А у нас и подавно! Расслабленные идиоты, – обругал Пьер, сам не зная кого.

– Слушай, нас вроде даже заметили тогда, у церкви? – сказал Пьер траурным голосом. – Значит, мы теперь свидетели, а свидетелей убирают! – глаза Пьера стали круглыми и озадаченными. – Надо быстрее уходить! Стой здесь, а я посмотрю, что там, за забором. Может, мы уже в ловушке?

– Нет, я с тобой! – Мишель оглянулась по сторонам, как будто террористы уже прятались за надгробиями.

Пьер и Мишель медленно подошли к изгороди кладбища и постарались заглянуть за кусты, закрывающие вид на дорогу и церковь, как кто-то тронул их за плечо. Это было так неожиданно, что Пьер вскрикнул, а у Мишель округлились глаза. Но потом они даже обрадовались, увидев знакомое лицо. Потому что теперь было с кем обсудить ситуацию.

* * *

– Но это вы, месье? – воскликнул Пьер. – Это же вы? Тот самый водитель? – Пьеру и Мишель показалось, что водитель стал моложе. И одет в стиле сороковых. Но в тот момент это ушло на второй план. Да и не очень они его разглядывали тогда, в момент аварии. – Ну нельзя же так пугать! Чуть на тот свет не отправили!

– Я это, я. Вернее, то, что от меня осталось! – криво усмехнулся мужчина.

– Что осталось? Вы тоже попали под стрельбу? Вы ранены? Да нет, с вами всё нормально! – посмотрел на него Пьер. – Вы лучше нам скажите, что здесь происходит? Дома бомбят, людей в церкви поджигают. Мы-то сначала подумали, что здесь снимают кино, но уж очень реальные действия. Бомбы рвутся по-настоящему!

– К сожалению, да! – ответил водитель, сделав грустное лицо. – Здесь такое каждый день!

– Как это – каждый день? Почему?! – возмутился Пьер.

– Значит, вы знали? – удивилась Мишель. – А зачем же вы нас сюда затащили, не предупредив?! Это же вы нам этот музей посоветовали?

Догадка озарила лицо Пьера: «Ну конечно, всё сходится. Затащил, смылся…»

– Может, вы из этой группы террористов? Но мы-то вам зачем? – раздражённо спросил Пьер. – А, понятно! Вы таким образом сделали себе алиби? – снова взъерепенился он, не услышав ответа водителя и увидев только его наглую ухмылку. – Его машина далеко, там, где мы почти что столкнулись, – неожиданно его осенило. – И он ни при чём! А наша стоит рядом с музеем, и мы вышли из этого кошмара живы и целёхоньки. Нас заподозрить ничего не стоит!

Водитель терпеливо слушал поток слов Пьера и только снисходительно улыбался.

– А что же теперь будет? – посмотрела Мишель на Пьера.

– Я всё понял. Мишель, нам надо скорее обратиться в полицию, пока нас с тобой не обвинили в пособничестве. – Пьер был сама решительность.

– Ну, если вы берёте на себя и самолёты, и бомбы, и взвод солдат, – хмыкнул водитель, – то вы, конечно, очень опасные террористы, вернее, главари! Вам самим-то не смешно? Вы можете обратиться в полицию – только где она? Обращайтесь! Только куда? И сможете ли вы? – театрально и, как показалось Мишель, цинично произнёс водитель. – За этой территорией продолжается война, и вы тотчас же попадёте под обстрел и бомбёжку. Потому что ещё не все дома взорваны и не все жители убиты! Церковь с женщинами и детьми пока горит, согнанных к сараям мужчин ждёт расстрел. Но есть неуничтоженные школы и старики, оставшиеся дома. Последние штрихи достоверности в истории этого несчастного городка!

– Вы что бормочете?! – возмутились оба.

– Да-да. Здесь всё будет так, как в том, настоящем, Орадуре в тот страшный день. Всё до мелочей, до последнего трупа и до последней бомбы, – закончил водитель свой траурный речитатив.

Пьеру и Мишель показалось, что водитель при этом слишком смакует сказанное.

– И только потом, – продолжал водитель, – только к вечеру всё придёт в норму! Настанет несколько часов покоя. Это всего лишь маленькая передышка для этих несчастных. Но ровно в четыре утра всё начнётся снова. До окончания бомбёжки ещё несколько часов. Хотите ещё послушать вопли, внимательнее посмотреть на трупы? Идите! Там всё в самом разгаре!

Пьер и Мишель были ошеломлены такой тирадой водителя. Они немного отстранились от него.

– Так это всё-таки теракт? – со страхом спросила Мишель. – И кто же его устроил?

– Мадам, вы же читали историю этого городка, – обратился водитель к Мишель, которая казалась более спокойной. – Небось, и по руинам музея не раз ходили, – посмотрел он на Пьера. – Местечко интересное, конечно, но для тех, кто родился потом! – иронично усмехнулся он. – Прогулка, ресторан, фотографии среди руин. Наверное, ещё и не очень сочувствовали? Конечно, для вас это давно и неправда. Но не для нас, тех, кто был свидетелем всего этого!.. – стукнул он себя в грудь.

– Вы что, не в себе? Несёте какую-то чушь, – не выдержал Пьер. – Всё, с нас хватит. Мишель, убираемся отсюда. Нас заждались. – Пьер схватил девушку за руку и направился в сторону выхода.

– Идите, только куда, господа? – водитель развёл руками и сделал умильное лицо. – Я вам предлагаю успокоиться и выслушать меня, тем более что вам некуда деваться. Для верности пройдите шаг за ограду кладбища – и увидите, что я прав. А потом я расскажу вам остальное, ещё более важное. Идите-идите! Вот он я, вот мои пустые руки. Лично вам ничего дурного я не сделаю, даже наоборот. Идите, господа, но советую не делать больше шага. Осторожно!

Пьер и Мишель, сомневаясь, посмотрели друг на друга.

«Удрать от этого ненормального, сохранив при этом естественность и не показывая, что мы его испугались», – промелькнуло у каждого из них в голове.

Пьер и Мишель криво усмехнулись и двинулись к воротам, напоследок оглянувшись на водителя. Тот как будто знал это и, улыбнувшись, поднял вверх и покрутил пустыми руками, подтверждая, что он не собирается их преследовать и творить насилие.

Ворота уже были близко, и Пьер, сделав безразличное лицо и поправив рубашку, шагнул за ворота. Мишель готова была сделать такой же шаг, как вдруг Пьер, развернувшись, вскочил назад и отдёрнул от ворот Мишель.

– Там, там… немцы с автоматами и трупы!

Они снова посмотрели на водителя, тот сделал жест плечами, который означал: да, вот так, я же говорил!

* * *

– Вы поняли, что я не вру? – спросил водитель, когда Пьер и Мишель вернулись к нему. – Вам надо выслушать меня как можно спокойнее, тогда всё получится. И всё кончится и для вас, и для меня расчудесно! С вас потребуется только небольшая услуга.

– Услуга? После всего этого, во что вы нас ввязали, ещё и услуга?! – воскликнул Пьер.

Но, увидев наглое лицо водителя, которое говорило, что он сейчас хозяин положения, Пьер воскликнул, чуть не перейдя на фальцет, отчего сам себе стал противен.

– А что взамен?!

Пьер решил поторговаться, выиграть время и приблизиться к разгадке.

– Взамен? – широко улыбнулся водитель. – Для вас – жизнь! А для меня и для этих людей, которых вы видели, – вечный покой, – сложил руки на груди водитель и закатил к небу глаза. – Итак, – продолжал водитель, – вы, наверное, ещё не поняли, что находитесь на грани жизни и смерти.

– Благодаря вам, месье! Не забудьте этот фактор. За то, что мы вам решили помочь, вы навязываете нам какую-то авантюру! – взорвался Пьер.

Мишель дёрнула его за рукав.

– Так верно! – победно посмотрел водитель на обоих. – Скажу вам даже больше: я охотился за вами. Мне нужна была эта катастрофа! – Лицо водителя просто расплылось в улыбке.

– А, Господи, ещё и это! Мы уже и забыли, что вы нас чуть не раздавили своим грузовиком. Вот идиоты! – воскликнул Пьер. – Нам бы сразу вызвать полицию. Нет, точно, никогда не слушай дам, делай только то, что выгодно тебе. Вот они, последствия! – повернулся Пьер к Мишель. – Только непонятно, зачем вам это было нужно? – повернулся он к водителю. – Вы что, не боитесь правосудия или вы ненормальный? Просто так охотиться, чтобы отправить людей на тот свет?!

– Вы уже на том свете! – развёл руки водитель и охватил ими пространство. Всё его существо показывало, что он не врёт. – И это я вас сюда отправил! – с широко открытыми глазами воскликнул он.

– Вы? Вы отправили нас на тот свет?! – удивлённо спросила Мишель, стараясь понять водителя и представляя худшее. Например, что это всего лишь предшествие его криминальных действий. «Я вас отправил» могло означать «сейчас я вас отправлю». Мишель напряглась и с ужасом посмотрела на Пьера. Она знала, что он всегда носит с собой пистолет, ведь его профессия ему это позволяла. И с удовольствием отметила, что рука у него сжимает рукоятку в кармане брюк. Они обменялись понимающими взглядами.

– Да, у меня это получилось! – потёр руки и ухмыльнулся водитель. – Да-да, господа. Сейчас вы на том самом, то есть на этом нашем, свете! Это произошло, когда вы благодаря столкновению с моей машиной попали в точку Мёбиуса, в круговорот времени, в параллельный мир!

Водитель говорил какие-то непонятные слова. Какой-то Мёбиус, круговорот времени… Пьер, конечно, слышал все эти понятия, но он никогда не интересовался ими.

«Карма, рай, тот свет… Ничего такого нет! Умрём и превратимся в хлам», – считал он.

Он смеялся над теми, кто верил во всю эту чушь. Полетт думала так же, как он. Но Мишель любила все эти разговоры про Шамбалу, спиритизм, НЛО. Ей слова водителя показались интересными. Она и не думала, что этот простой с виду человек может рассуждать о круговороте во времени и Мёбиусе. Мишель с интересом посмотрела на водителя и стала слушать его внимательнее.

– О петле Мёбиуса я знаю. Но что такое точка Мёбиуса? – спросила она и этим привела в расположение водителя. Он заулыбался и стал как-то проще и даже симпатичнее.

– Сейчас я вам всё объясню, мадам. Кстати, давайте познакомимся и выпьем по рюмочке этого чудесного коньяка! – Водитель достал фляжку, разлил коньяк по трём металлическим стопкам и протянул Пьеру и Мишель. – Выпейте, и я с вами, а то мои нервишки расшалились, и вы свои в порядок приведёте. Садитесь вот на этот надгробный камень. Не стесняйтесь. И будет нам эта могилка и столом, и домом! – улыбнулся водитель.

Водитель выпил первым. Пьер махнул рукой и выпил тоже.

– Ну как, хорош коньяк? – спросил водитель. – Кстати, местное производство! Один владелец виноградников из города Коньяк застрял тут, как и я, вот мы и подружились. Но ведь чего только нельзя сделать, если у вас в руках вечность и этот сказочный мир! Вот месье Бернар и принёс в наш мир свои подарки. Развёл здесь виноградники и стал изготавливать коньяк. Хотя теперь его можно было бы назвать «Тотсветьяк»! – засмеялся водитель. – Ведь виноградники находятся не в городе Коньяк на том свете! До сих пор хвалю бога за то, что послал мне утешение – Друга месье Бернара. Основная масса людей сразу в лодку и на тот берег. Хотят покоя! Но я их не осуждаю. И слава тебе, Господи! – водитель посмотрел в сторону реки. – Ты всё предусмотрел, вразумил и дал возможность остаться здесь мне и другим, самым-самым! Мадам, вы тоже пейте, не пожалеете. Всё лучше соображать, когда голова спокойна, – переключился со своих восторгов водитель.

Мишель, взглянув на Пьера, который после рюмки коньяка пребывал в прекрасном расположении духа, и удивившись такой религиозности водителя, тоже выпила рюмку.

– Да, стало как-то лучше! – сказала она водителю, который пристально смотрел, как Мишель пьёт.

– Ну я же говорил, что вреда вам не причиню, если будете меня слушаться! – улыбнулся водитель. – Жак Ришар, – представился он. – А то как-то неудобно общаться. Ну а ваши имена я знаю… – загадочно сказал Жак.

В голове и Пьера, и Мишель была каша из услышанного и увиденного и крутились разные варианты способов удрать удрать из этой ситуации, от этого сумасшедшего. И теперь их спутанные мысли и выпитый коньяк, который Пьер оценил как превосходный, не давали возможности принять какое-то правильное решение. Они стояли, переваривали всё это, слушали Поля, как смирные овцы, и это было почти что гипнозом!

* * *

– Вы, Мишель, хотели знать, что это за точка? А вот представьте, что миры не имеют трёх измерений, они многомерные и даже разномерные. Эти миры хаотично расположены в пространстве под разными углами, с разными кривыми и размерностью. Они не мешают другим мирам, потому что не проникают друг в друга и не вытесняют друг друга. Как если бы тень пересекалась с камнем. Разные измерения! Трёхмерный камень и двухмерная тень – они просто существуют совсем рядом, можно сказать, даже в тесноте.

И всё же, по теории вероятности, существуют такие точки, где миры пересекаются. При такой плотности миров и их множестве это неизбежно. Положение этой точки зависит от многих факторов. Она сосредоточена в мгновении. Это и есть общая точка для нескольких «орбит – лент Мёбиуса».

Тем, кто знает, где и когда можно найти эту точку, открыта возможность путешествовать по мирам, попадая через неё в другой мир, потом во второй, третий. И, к счастью, существует правило Мёбиуса, благодаря которому путник всегда возвращается к исходной точке. Идя при этом по другому миру, как по его известной модели ленты, всегда вперёд, никогда не возвращаясь и всё же приходя к той, первоначальной, точке.

Великий человек, великое открытие! От закона сохранения энергий никуда не денешься. Ушёл – вернись. Это сложная теория, но вот так, в двух словах.

Мишель посмотрела на Жака с восхищением. Первый раз в её жизни ей стало всё ясно, и, главное, это было так рядом, и даже она сама, оказывается, была в этой точке. Здорово!

– Откуда вы всё это знаете? – восхищённо спросила она.

– Знакомства с умными людьми. Скажи мне, кто твой друг… – улыбнулся Жак. – А я здесь близко знаком со многими великими умами: с господами Эйнштейном, Мёбиусом и Теслой. Не было бы счастья… – снова улыбнулся он. – Если бы не война, и я окончил бы университет.

Но вы спутали мне все карты! – укоризненно посмотрел Жак на Пьера. – У меня всё было рассчитано. А вы можете всё испортить. Время идёт, вместо того чтобы сделать то, ради чего я вас сюда затащил, вы путешествуете по другим мирам и в результате уходите от своего мира всё дальше и дальше. А точечка уплывает, уплывает, теряется во времени и в пространстве. – После этих слов лицо водителя выразило озадаченность. – А всё почему? – усмехнувшись, посмотрел на Мишель Жак. – Потому что вы слишком доверчивые, верите всякому встречному, ведётесь на их предложения. А заинтересовать вас очень просто! – Водитель с ехидством посмотрел на Пьера.

– Это как же? – слабо взъерепенился Пьер.

– Очень просто, – повторил водитель, – надо только пообещать вам бесплатное мероприятие, и всё! – щёлкнул пальцами водитель. – Открытие ресторана, например, с бесплатным посещением его в качестве приза для первых посетителей или приглашение в пятизвёздочный отель, расположенный в старом замке. Бесплатно, за счёт спонсора, который оставил некую сумму для помощи несчастным туристам, попавшим в неприятности на территории его бывших владений.

На эту фразу Пьер ухмыльнулся и даже принял такой же ехидный вид, который говорил: а сам-то ты не повёлся бы на бесплатный ресторан или бесплатный отель в шикарном замке? Сам, небось, за евро душу продашь! Ему хотелось дать в морду этому наглецу.

– Ну-ну, спокойнее, извините! Я тоже на нервах! А вообще-то на уловки наших «доброжелателей» попался бы каждый, если он, конечно, не святой. Это же профессиональные, одержимые, изобретательные охотники за душами. Здесь много таких. Это для них своего рода хобби, соревнование друг с другом, что здесь не запрещено. Вот они и процветают в своём «творчестве». Кому-то хочется скорее туда, на ту сторону реки, в покой, – водитель покачал пальцем, как стрелкой весов. – А кому-то, кто поумнее, нравится извлекать возможности из этого мира. Туда, – махнул рукой Жак в сторону реки, – уходит большая часть путников. – Водитель сложил руки на груди и поднял к небу глаза. – А здесь остаются сливки! Например, известный вам господин Пастер, Эйнштейн, Калиостро, Тесла… и многие другие. Здесь даже существуют университет и лаборатории, в которых эти гении трудятся над вопросом встречи двух миров: вашего и нашего, потустороннего.

Достойные противники? Умы! Только зазевайся – и вы уже в их лапах. Куда мне против них?! Один охотится, – водитель хлопнул себя по груди рукой, – а другой крадёт его трофеи. А времечко-то уходит!

Так что глупцы не только вы, но и я тоже. Я упустил вас два раза. Вот вы и попались тому самому месье Пастеру, а во второй раз – той самой мадам администратору из замка. Граф Калиостро ловок, очень ловок. Он всегда в своём духе, со своими шуточками. Но уж третий раз я не прозевал. И теперь вы – мои пленники! Вернее, друзья по несчастью! – поправился Жак.

– Месье, скажите, что вам нужно. Деньги? Мы заплатим вам, только помогите нам отсюда выбраться, – обратился Пьер к Жаку, россказни которого о точках и параллельных мирах его не вдохновляли. Он даже разозлился на Мишель, которая слушала этого ненормального открыв рот.

«Да, ситуация странная, но разберёмся потом, а сейчас надо скорее оторваться от Жака», – решил он.

Пьер незаметно моргнул Мишель, показывая, что он кое-что придумал.

– Я понимаю, Пьер, что в это трудно поверить, но на этом свете ваши евро не играют никакой роли. Я могу создать их сколько угодно и даже подарить их вам. – Жак полез в карман и вытащил пачку пятисотенных.

Пьер ошалело посмотрел на эти манипуляции.

«Он ещё и фальшивомонетчик?! – подумал он. – Вот вляпались!»

– Вы, Пьер, так и не поняли, что вы на том – этом – свете. Ну сравните: возможно ли это в реальности? Первое – вы не получили ни одной травмы. А ведь бензин и огонь были рядом с вами, а?! А этот вагон, месье Пьер, где три дамочки: рыженькая, блондиночка, брюнетка! – щёлкнул языком водитель. – Неужели вы думаете, что в жизни могут быть такие ситуации, как у вас в вагоне, рядом с тремя красавицами? Сказка, сон?!

Пьер немного покраснел.

– Но сон-то что надо! – воскликнул он. Напоминание о той ситуации смягчило его поникшее, непонятное и беспокойное состояние. – Тот ресторан со странным названием «У Крокодила» был очень даже оригинальным… – мечтательно произнёс он.

– Мишель, а вы помните Филиппа и его просьбу? Ну-ну, вспоминайте. Главное – вспомнить хоть хвостик ото сна, и тогда он откроется весь. Посмотрите в своей сумочке, там лежит его подарок.

Мишель засунула руку в сумочку и вытащила кулончик в виде туфельки.

– Филипп! – вспомнила она.

– Я вам советую прочитать письмо. Пригодится! – усмехнулся водитель.

– Как пригодится? Это же письмо не мне.

– Потому что тогда с вами останется информация. А она за плечами не тянет. Остальное останется здесь. Пока можете надеть его на шею, подарок надо носить, пока есть возможность. Ну посудите: могло всё это быть с вами в действительности? – снова обратился он к Пьеру и Мишель. – Столько всего с вами произошло, а вы снова и снова оказываетесь в той точке, в то же время, в тех же обстоятельствах, когда собрались искать ресторан и почти что столкнулись с моим грузовиком. Что это, как не путешествие по параллельным мирам? Уходим и возвращаемся, уходим и возвращаемся. Всё как по ленте Мёбиуса. Вы когда-нибудь смотрели этот фокус? Склеить два конца ленты, перегнув их…

– Так мы что, умерли, что ли? – растерянно произнёс Пьер.

– Не переживайте: это ещё не конец. Вы ещё не умерли. Вы, чтобы было вам понятно, почти в коме или во сне и сейчас видите этот сон под названием Орадур-сюр-Глан. Сейчас вы и там, и здесь. Лезвие бритвы, как точно подметил один русский писатель, Ефремов, кажется. Раз! И вы не удержитесь и склонитесь в одну из сторон. Раз-два, раз-два, – показал водитель пальцами движение отклоняющейся от нуля стрелки. – Всё время надо соблюдать баланс.

– Кома? – Пьер придирчиво посмотрел на Мишель и покрутил своими руками и ногами. – Что-то непохоже. Вот они мы, и мы нормальные, и дамы наши нас ждут в кафе. И машина, и музей… И есть хочется!

– А во сне всегда так! – воскликнул Жак. – Вспомните: что бы вам ни снилось, вы всё воспринимаете во сне без критики. Всё вам кажется реальным и естественным. Так и сейчас. Потом, когда очнётесь и если вспомните этот наш мир как кусочек сна, то удивитесь и скажете: чего только не бывает во сне!

Я могу помочь вам выбраться отсюда, но не за деньги. И вы проснётесь в своей машине, на худой конец в госпитале, как уж вам повезёт. И это, пусть даже будет плохо и больно, будет лучше, чем вдруг присоединиться ко мне и ко всем тем, кто безвременно и неожиданно погиб, – сделал скорбное лицо Жак. – Сюда всегда успеете, правда? Так там, у вас, говорят?

– Ничего себе госпиталь! Где же баланс? Были целыми – возвращайте целыми! – воскликнул Пьер.

– Ну, я чувствую, процесс пошёл, – усмехнулся Жак. – Ладно, согласен! Я привёл вас сюда, я и отведу вас обратно в целости и сохранности. А здесь вы необходимы для меня как люди, ещё принадлежащие тому миру. Понятно? Вы мне очень необходимы. Поэтому я вам ничего плохого не сделаю. Если, конечно, вы сделаете кое-что для меня.

Времени у нас мало. А то я бы вам порассказал: и про ресторан «У Крокодила», и про отель «Старый замок», и про месье Пастера, и графа Калиостро. Здесь их способности просто процветают. Они даже соревнуются друг с другом в оригинальности шуток. Но хотя они просто беспардонно воспользовались моим трофеем, я имею в виду вас, я их понимаю и прощаю! Потому что каждому, кто здесь, очень приятно пообщаться с людьми с того света, вернее, вашего. Поиграть с вами, пошутить над вами, вспомнить свою старую жизнь и передать за счёт вас в ваш свет пожелания и просьбы.

Но, кстати, в ресторане вы могли стать одушевлёнными куклами и больше сюда, ко мне, и туда, в ваш свет, уже не попали бы! Но вам повезло, обнаружилось родство! Кто же сыну не поможет? Вспомнилась месье Пастеру молодость, романтика, ощущение любви. Повезло. Ведь вы могли надолго здесь застрять.

– Это значит умереть? – спросила Мишель.

– Нет, застрять здесь – это впасть в длительную кому или летаргический сон… Возможны варианты, – неопределённо покачал пальцами Жак. – Кстати, вычислить вас мне кое-кто помог, – сказал водитель, отойдя от них к изгороди, за которой шумела река. – Не обижайте котов! Коты – они всегда и здесь, и там и могут нажаловаться. Больше добра, господа, и потом вам это зачтётся.

При этих словах Пьер покраснел и сморщился. Уж кто-кто, но он котов просто ненавидел.

«А при чём здесь коты? Словоблудие!» – подумал он.

* * *

– Итак, господа, – улыбнулся водитель, – времени у нас в обрез. Я тоже рискую. Поэтому всё должно произойти как можно быстрее. Вы обязаны выполнить моё задание, а я вас выкину через точку Мёбиуса в ваш мир. Всё просто и неопасно. Но очень нужно и мне, и этим несчастным. Или вы хотите снова пройти весь этот круг ада: с расстрелами, горящей церковью, криками, стонами?

– Нет! – вырвалось у обоих. – Что мы должны сделать?

Пьер и Мишель оглянулись, и у них по коже поползли мурашки, а руки и ноги потеряли способность двигаться. Вокруг них стояли израненные, обескровленные люди, многие были без конечностей, с вырванными кусками тела. Это были живые покойники! Потому что с ранами такого порядка прийти и стоять было бы невозможно! При этом они смотрели на всех троих и их глаза молили о помощи.

– Простите, господа, что пришлось прибегнуть к такому эффекту. Но если вы не согласитесь, то всё пойдёт снова по кругу. Несколько часов мирной жизни, потом приход солдат, расстрелы, взрыв, смерть и… воскрешение! Они видят каждый день повторение своего конца, а я вижу это вместе с ними.

– Но почему? При чём здесь вы и теперь уже мы? – Пьер и Мишель еле пришли в себя после той картины, когда люди на их глазах стали снова целыми и, посмотрев на них, ушли за изгородь.

– Дело в том, что всё это произошло из-за меня. В трагедии этого городка виноват я! Косвенно, конечно, но я! Ведь это я вытащил из машины немецкого офицера, все драгоценности, всё золото и, главное, золотую маску. Водитель грузовика и немецкие солдаты погибли, потому что мы, партизаны, подорвали машину, а солдат расстреляли. Из партизан выжил один я. Но мы не знали, что они везут в машине. А когда я увидел, то ахнул. Это были ящики с драгоценностями, которые награбили здесь немцы. Немцы отступали и торопились увезти свои трофеи. Грех было не забрать такие сокровища! Не оставлять же было всё это тому немецкому придурку генералу, которого мы захватили раньше.

Думал: «Счастливый, теперь сказочно богат! И всё одному!» Другие же партизаны погибли! Значит, весь улов мой! Спрятал я сокровища и смылся подальше, а то, что не смог, бросил в реку и закидал камнями. Я вернулся в деревню, когда всё уже кончилось, в сорок пятом. Откопал, попробовал сбыть, конечно, попался, сидел и вышел. А потом прожил до восьмидесяти лет и умер только в 2006-м. А теперь вот получил это! Наказание за грехи.

– Но вы же не знали, что потом сделают с городком! Почему вы должны нести это наказание? – спросила Мишель.

– Потому что не укради, не бери чужого! А последствия нужно рассчитывать всегда. Самые наши невинные желания могут обернуться проблемами для других. О, это целая наука. Но кто ж в ней копается? Святоши разве. Но я-то святошей не был, но и уж сильно сволочным – тоже. Просто так сложились обстоятельства. Повезло, я считал.

* * *

– Богатство так и ушло. Но маску я бросил в реку, про запас! Тем более что она была очень громоздкой и тяжёлой. Представьте, килограмм двадцать чистого золота! Её трудно было и хранить, и сбыть. Поэтому я спрятал её в реке и накидал на неё камни. Если вы достанете эту маску, принесёте её мне, а я положу её тому офицеру СС, который исполнял приказ по уничтожению городка, то это будет конец. Это будет той песчинкой, вернее тем куском золота, который переведёт мой пошатнувшийся баланс в нейтральное положение. Успокоятся все: и люди, которые больше не будут видеть повторение этих событий, и я, которому в наказание приходится всё это видеть вместе с ними и рвать на себе волосы от невозможности всё изменить! Сколько лет ещё это будет продолжаться? Вечность? Я так и думал! Но потом один очень сведущий человек сказал мне, что спасение есть! И это спасение – маска и вы!

– А почему вы сами не возьмёте эту маску? Вы ведь привезли нас туда, значит, знаете, где она. Это непонятно. Зачем вам именно мы? – спросила Мишель.

– Секрет прост. Если бы я знал, что меня ждёт здесь после смерти, я вытащил бы эту маску раньше, а я умер, прожив положенные мне годы, и даже не подозревал, во что мне это всё выльется. Да, я знал, что стало с этим городком, и даже ездил на развалины и в музей, но я не знал, что за причина, по которой немцы так поступили с жителями. И только здесь, на этом свете, попав в этот каждодневный водоворот кошмара, я всё понял. Немцы решили найти виновников и перепутали название городка. Мы, партизаны, были из города Орадур-сюр-Вер, а этот – Орадур-сюр-Глан! Звучит почти так же. Немцы искали сокровища, которые вёз в машине немецкий генерал. Генерала мы взяли в плен и казнили. Но немцев теперь больше интересовало золото. Стали допрашивать жителей, а они, естественно, ничего и никого не знали. Вот немцы и отомстили всему городку за то, что они не выдали партизан. Уж очень был разъярён генерал СС Ламмердинг. По его приказу унтерштурмфюрер СС Барт окружил город и разрушил его. Он и сейчас здесь, в Орадуре. Именно ему я и должен принести маску…

Вот поэтому и происходит этот кошмар. С одной стороны, жители – безвинные жертвы, с другой стороны – моя в этом вина.

Теперь, после смерти, я мечусь между жизнью и смертью каждый день. Вы представляете, что это такое – каждый день смотреть на слёзы, крики, стоны, на всю эту боль? Вот ад, месье, мадам! Настоящий ад! Правильно говорил нам наш пастор. Ад мы несём в себе. А теперь я не могу принести маску в этот мир, я уже мёртв. А вы ещё живы, и вы можете. Поэтому конец моих страданий за вами.

– Но мы не видели никакой маски! – вскрикнул Пьер.

– Я видела! – вышла вперёд Мишель. – Я знаю, где она. Вот, посмотрите.

Мишель достала фотоаппарат и, найдя кадр на дне реки, показала его водителю.

– Она, это она! – воскликнул водитель. – Теперь и я вижу её.

– Но как туда попасть? Нам ведь нужно выйти из музея и проехать к той набережной, где я сделала фото, потом залезть в воду, достать её и снова вернуться к вам. И ещё: каковы гарантии?

– А, какие гарантии, что вы вернётесь сюда? Вы, господа, – моя последняя надежда. Когда ещё мне попадутся такие пришельцы, которые и там, и здесь? Я ведь, как вы понимаете, тоже попал в эту петлю Мёбиуса. Кручусь от начала события до его конца. Десять лет одно и то же, одно и то же.

Мы с вами встретились в точке, где этот мир, потусторонний, пересекается с вашим. И теперь я сам через эту же точку смогу вернуться в тот мир, где все живут и умирают. Убежать отсюда, от этого наказания. Но я больше не хочу. Один раз я уже перешёл эту черту. Не очень было приятно. Болезни, ожидание смерти просто так, оттого что в голову приходят мысли о твоём возрасте и твоих болячках. А рядом друзья и родственники постепенно уходят, уходят, и ты остаёшься один и тоже ждёшь конца. Волнительно, знаете ли. Вы молоды, и пока ещё такие мысли к вам не приходили. Или всё-таки да? Тогда вы меня поймёте. Два раза переживать эту кутерьму я не хочу.

Поэтому попасть в точку и постараться вернуться в тот мой мир я не рискну. А мог бы совершить прыжок, сам добраться до реки и увидеть эту маску, вытащить её. Правда, неизвестно, чем бы это всё кончилось. Мог бы и снова в тюрьму попасть. Вариантов много.

Поэтому я через очень умных людей узнал об этом способе помочь и себе, и всем, кто здесь замешан. За шестьдесят лет оброс знакомыми. Так что один наш мудрец посоветовал, раз мне посчастливилось узнать, где эта точка, использовать вас для моей цели. И тогда уже всё. Мир, покой и вечное счастье. Но отсюда я ни ногой. На тот берег я тоже – ни-ни. Что там, я не знаю, а здесь… вы уже поняли, как здесь интересно жить.

– Какой же это интерес? – спросила Мишель.

– А ресторан «У Крокодила», а отель «Старый замок»? А Филипп? А мадам из поезда: рыженькая, чёрненькая и блондинка? И заметьте: интересно, загадочно и всегда хороший конец! Всё, что пожелаете. Я бы, например, сначала встретился со своими родителями, друзьями, а уж потом придумал бы другие сюжеты для своего параллельного воплощения.

Но если вы не согласитесь, то кроме Орадура я ещё буду каждый день переживать этот стресс от погони за вами и возможность аварии. Мало мне этого Орадура, теперь пожизненно переживать аварию. Это уже слишком. С утра – Орадур, к обеду – авария. Представьте!

Но, господа, мы слишком заболтались, – водитель поднялся с камня. – Завтра, в четыре утра, начнётся всё заново, к пяти вечера закончится, и в следующий промежуток всем будет хорошо. Но что означает «хорошо», если знаешь, что с утра тебя ждёт ад? Представьте, если бы каждый день вы обязаны были идти к дантисту сверлить зуб без наркоза. Да, всё кончается, но смогли бы вы спать, если бы знали, что вас ждёт новый приём у врача? И так много-много дней!

– Я бы повесился! – воскликнул Пьер.

– Так вот и я, посмотрев на этот кошмар несколько дней, готов был покончить с жизнью. Но одно плохо: повеситься я не могу! Здесь, на этом свете, я могу только видеть тот кусок своей жизни, который прожил, и наслаждаться, и разочаровываться, и переживать тот страх, который был в жизни. Ничего лишнего. Что принёс на этот свет, тем и пользуешься! Здесь я вечный!

Поэтому нас и учат: не греши, не делай гадости. Живи так, как хочешь, чтоб с тобой поступали. Слушал бы я пастора, не мучился бы сейчас. Да кто ж знал? Я и не думал, что у моего поступка будут такие последствия.

Но о чём мы? Время-то идёт. Смотрите: уже пять часов дня! Пройдёт ночь, а утром всё снова! Нет, я прошу вас: успейте сделать это сегодня. Вы должны пообещать мне, что сделаете всё так, как я скажу. Вы пройдёте по огородам, потом спуститесь к реке и пройдёте по берегу до того самого места. Но вы можете его не узнать. Поэтому я буду рядом. Только не идите на другой берег, даже если вас будут туда звать и обещать всё что угодно. Это – ваша смерть. Помните все эти рассказы про лодочника, который перевозит путников? Да-да, всё это правда. Это граница. Туда можно, обратно нельзя! А здесь вы в безопасности. Здесь я вам помогу! А чтобы вы не сбежали, должны раздеться полностью.

– Что за чушь?! – воскликнул Пьер.

– Н-да, господа, чтобы вам не соблазнилось взять масочку и смыться. Голыми не смоетесь. Разрешаю остаться в нижнем белье, и только.

– А если там глубоко? Как мы достанем с глубины? И мы её дотащим? Сколько в ней килограммов?

– Для вас, господа, не будет ни тяжести, ни глубины. Вы же здесь гости и ещё не умерли. Поэтому ныряйте, падайте и нарывайтесь на пули, вам ничего не будет. Будет только, если вы соблазнитесь и переберётесь на ту сторону. Это всё! И тогда я вам уже не помогу! И никто не поможет.

– Да, но как наши Мадлен и Полетт? – вдруг вспомнил Пьер. – Что они там делают и что думают?

– Да вот они, не выдержали и пошли вас искать в музей. Вон они, сидят в лодке. А мой приятель Клаус их стережёт. Вроде бы катает. И, к слову, если вздумаете меня обмануть, то лодочка так и поплывёт на ту сторону. И уж потом, простите, вы будете каждый день видеть этот свой промах и мучиться мыслью, что это вы отправили их на тот свет, когда умрёте насовсем! – засмеялся водитель.

Глава шестая

Выполнение задания

Пьер и Мишель посмотрели в ту сторону, куда их направил водитель, и на себя, почти что голых.

– Представь, если мы наткнёмся на людей? – со смехом сказала Мишель. – Скажут: они что, того, идиоты? Конечно, во сне и не такое бывает. Мне несколько раз снилось, что я без одежды. И мне было так странно, что я вдруг посреди улицы иду голая! И я во сне стараюсь прикрыться и не могу понять, как могла оказаться в таком положении. Вот и сейчас будет так же.

Водитель исчез за изгородью с их одеждой, и только тогда Пьер вспомнил, что у него там остался пистолет. Он хлопнул себя по лбу.

– Идиот, точно идиот! – произнёс он с досадой.

На душе стало пренеприятно. Он даже растерялся от этой мысли, чувства зависимости от обстоятельств и своей собственной легкомысленности.

– Ты чего сник? – спросила Мишель, находясь в более бодром расположении духа.

– Пистолет, – обречённо махнул рукой Пьер. – В брюках остался пистолет! Я не имел права отдавать его другому человеку!

– Не мучайся. Ты забыл, что мы не в нашей жизни, а во сне. И пистолет твой потерян здесь, а там он лежит у тебя в кармане. И брюки на тебе. Нам бы, главное, проснуться.

– Ты права, – немного взбодрился Пьер. – Но вдруг нам он ещё пригодится? Всё-таки маска-то золотая! Вдруг найдутся новые охотники, только теперь не за нами, а за маской! Трудновато нам придётся! И голые, и безоружные!

Мишель рассмешило это признание.

– Пойдём, может быть, нам повезёт и мы найдём верёвку с бельём, – предложила Мишель. – Лето, бельё сушат на улице. Вон вдали домишки видны. Быстрее сделаем, быстрее вернёмся. Меня уже всё это тяготит. Хочу домой. Надо же! А мне повезло! – воскликнула Мишель, нагнувшись к камню. – Он сумочку мою забыл взять! Она лежала на надгробии. Ура! – Мишель надела сумочку на плечо. – Почти что накидка! – посмеялась она.

Не те место и обстоятельства, когда можно было наслаждаться видом обнажённой женщины. Не те! Пьер пошёл первым, тем более что в случае опасности он просто обязан был первым подставить себя! Он же был месье и жандарм!

К их счастью, первые метры пути проходили по местности, заросшей огромными лопухами. Пьер сорвал парочку, и это уже было более прилично. Метрах в пяти от них прошли какие-то люди, но, к удивлению, они совершенно не среагировали на их странный вид. Пьер и Мишель довольно быстро прошли метров сто и тут увидели, что теперь-то настал самый неприятный момент. Им надо было пробежаться по асфальту небольшой улочки, где стояли редкие здания и на верёвках висело сохнущее бельё! А там были окна! И улица с людьми!

– Надеюсь, это не грех и лучше взять чужое, чем выглядеть придурками, – сказал Пьер и снял с верёвки парочку маек, а Мишель, быстро сообразив, стащила двое брюк.

Они снова убежали в лопухи, довольные, что остались незамеченными, и быстро оделись. Как ни странно, вещи оказались вполне подходящими их размерам и могли сойти за одежду людей, вышедших копать картошку или собрать мусор возле дома. Они смело пошли по асфальту.

– Ещё туфли! – вспомнили они.

Ноги их были босые! Это могло также вызвать удивление. И, кажется, прохожие стали обращать на них внимание и перешёптываться, кивая на их глупый вид своим собеседникам.

«Где же взять ботинки?» – снова пронеслось в голове Пьера и Мишель.

– Смотри, – дёрнула Мишель Пьера, когда прохожие прошли мимо них. Они увидели мусорные баки, из которых выглядывали старые кроссовки и сандалии.

– Вот хо-ро-шо! – обрадовался Пьер. – Тебе – сандалии, мне – кроссовки. Ничего, что рваненькие, зато подмётка есть!

Теперь они чувствовали себя увереннее. Всё было почти нормально. Они идут заниматься какой-то не совсем чистой работой. Не на праздник же!

– Действительно, что мы так нервничаем? Мы идём к реке и должны взять лодку. Всё логично. Мы идём ловить рыбу, может, и с ночёвкой, вон на том островке! – объяснила эту ситуацию Мишель. И Пьера это вполне устроило.

Расправив плечи, они свободно направились по тропинке, предвкушая, как ловко они провели Жака. И всё было бы хорошо, если бы не этот крик.

– Эй, вы, а ну-ка стойте, сейчас я вызову полицию, ворюги! – услышали они веский голос женщины. – Ничего нельзя повесить, уже на старое бельё покушаются!

Пьер и Мишель послушно остановились. И обернулись на голос. Их головы снова немного вжались в плечи, потому что вокруг стали собираться прохожие.

– Мадам, мы заплатим вам… мы были вынуждены… войдите в наше положение… – забормотали они наперебой.

– Войдите в положение! – передразнила их женщина. – Положение! Я за эти вещи платила по десять евро! Платите сорок евро, если взяли. И за ботинки – тоже…

– Но ботинки… – хотел вставить Пьер.

– Ну и что, что я их положила в помойку? А может быть, я передумала бы и взяла б их обратно? Платите ещё… ладно, – пошевелила мозгами дама. – Платите ещё пять евро. Недорого за такой костюм. Полный комплект!

Пьер хотел порыться в карманах, но вспомнил, что он в чужом белье.

– У нас сейчас нет, наши костюмы у нас забрали… Но мы вам принесём чуть позже…

– Забрали? Ограбили, что ли? – усмехнулась криво женщина. – А, вон там? – Женщина нахально взяла сумочку, висевшую на плече Мишель, и, открыв её, стала копаться в кармашках. Но ничего, кроме пластиковой карты, она там не нашла.

«Хорошо, что я кулончик надела на себя!» – подумала Мишель, прикрывая его своими длинными кудрявыми волосами и благодаря Жака за совет.

– Ну почему?! – запричитала женщина. – Хоть один евро! Вы должны у меня купить что-нибудь! – воскликнула она.

– Зачем вам это? – удивился Пьер.

– Потому что тогда я убью двух зайцев! Во-первых, я получу с вас деньги. Во-вторых, я на них куплю у кого-нибудь очень дорого что-то дешёвое. Значит, я добровольно потеряю выгоду!

– Ещё одна ненормальная, – шепнул Пьер Мишель. – Зачем вам покупать что-то дешёвое дороже? Обычно бывает наоборот.

– Зайдём в дом, – властно сказала женщина, обернувшись на прохожих. – Если я не пожадничаю и отдам больше, то мой ад от пребывания здесь кончится. Понимаете, мне трудно не жадничать. Вот вы. Вы взяли всё то, что должно быть на помойке, а я к вам пристаю и заставляю заплатить. При жизни я была обманщицей и перепродавала втридорога и не всегда качественные вещи, – сообщила им женщина, когда они вошли в дом.

«Ах вот что! – поняли оба. – Ещё одна попала в круговорот. И тоже отбывает здесь повинность?»

– А что, это был грех? Они же сами покупали! – воскликнул Пьер.

– Покупать-то покупали. Я тоже так думала и всё доказывала, что я ни при чём, когда мне здесь предъявили это обвинение. Но здесь мне показали другой отсчёт. Оказывается, из-за моего обмана, потеряв лишние деньги, люди не могли уже купить нужное, а это нужное не сделало того, что должно было быть в их жизни.

– Непонятно, – поморщился Пьер.

– Ну, например, я продала испорченную колбасу людям, которые хотели на оставшиеся деньги купить ещё и туфли дочери. В результате не купили, потому что снова должны были покупать колбасу. Та моя колбаса ушла на помойку. Кто-то отравился, кто-то не пошёл на свидание, кто-то поссорился с женой. А это лишь начало изменений в судьбах отдельных людей. Дальше – как снежный ком. Человек потерял работу, семья разрушилась, девушка не вышла замуж и не родила того, кто должен был родиться. И всё это из-за меня!

Это называется «последствия моих грехов». Из-за меня не родился человек, который должен был что-то такое сделать для мира. Никогда не просчитаешь, что произойдёт! Если, например, в прошлом наступишь на бабочку, помните у Брэдбери, – гордая своими познаниями литературы, сказала женщина, – то потом, в будущем, родится другой президент! Когда я узнала о своих настоящих грехах, то сама настояла на том, чтобы исправиться здесь. Я не поспешила на тот берег. Лучше здесь, чем там, – тихо сказала женщина, посмотрев по сторонам. – Я должна стать доброй и честной. – Женщина сокрушённо развела руками. Лицо её стало очень несчастным. – Но у меня здесь одни обноски. Кому они нужны? Это они специально, – помахала она в небо рукой, – поселили меня здесь, в этом бедном доме с обносками, чтобы никто у меня ничего не купил. Так ещё и соседей дали сволочных! Никакого сострадания, только и знают, что сплетничают и осуждают. Уж как только искуплю свои грехи, найду себе дом получше.

– Считайте, мадам, что вам повезло. Мы, мадам, очень нуждаемся в ваших тряпках, так что мы для вас то что нужно! Мы рады бы купить, правда, Мишель? – спросил Пьер, показав взглядом, чтобы она как можно активнее выразила свою радость.

– О да, мадам. Вы просто спасли нас. Представляете, мы шли совсем голые и прятались в лопухах!

– Вы что, тоже отбываете и исправляетесь? – посмотрела на них весело женщина. – Так-так, сейчас попробую понять, какой же грех вас сюда привёл. Не иначе как… – задумалась женщина, не находя причины.

– Не трудитесь, мадам, мы здесь случайно. Попали в точку Мёбиуса, вот и крутимся здесь, а выбраться никак! – сказал Пьер, испугавшись обнажить свои многочисленные грехи.

– Да вы что? Так, может быть, кофе? Посидим, и вы мне расскажете что-нибудь?

– К сожалению, мадам, мы должны идти. И если вы будете так любезны, что отпустите нас, это будет ещё один ваш добрый и бескорыстный поступок. Но, мало того, вы спасёте сотни людей, детей, избавите их от мук, а за это вам ещё и премия полагается!

– Премия? Это как же? И кого я спасу ещё?

– Вы спасёте всё население Орадура. Вы спасёте от ужаса детей, вы спасёте от страданий матерей. Вы спасёте и вернёте им покой. Уж они-то с удовольствием сядут в лодку и быстрее уплывут от этого кошмара на тот берег.

Мишель, улыбнувшись, посмотрела на Пьера и подумала, как он здорово вжился в образ. И уже не удивляется, что он в другом мире. Советы уже даёт!

– Но для этого мы должны идти дальше, – продолжал Пьер. – Мы обязаны кое-что сделать, чтобы их круг замкнулся и ужас остановился.

– Орадур? Я была там один раз при жизни. Я ведь умерла после войны, в девяносто втором году. А вы не врёте? – заглянула им в глаза женщина. – Я здесь всякого насмотрелась.

– Нет. Поверьте, мадам, нет. Помогите нам, а вам это на сто процентов зачтётся. Вас, может быть, сразу в рай. Раз – и нет никаких грехов! Здесь снежный ком будет повнушительнее! Представляете, вы – спасительница от мук такого количества несчастных? Это переплюнет все ваши грехи!

– Допустим. Но у вас нет денег! Как же я вам продам, чтобы получить деньги для той дешёвой покупки?

– А вы не продавайте и не покупайте. Вы просто отдайте одежду нам бесплатно. Это и будет вашим самым бескорыстным поступком.

– Точно! А почему я до этого сама не догадалась? Мне вас Бог послал! Но имейте в виду: я на это иду сама, по собственному желанию и побуждению. Только ради того, чтобы принести людям пользу. Если вас будут спрашивать там, – женщина сделала ударение на последнем слове и уже тише добавила: – вы подтвердите это?

– Да, да! – закивали Пьер и Мишель.

– Я же не знала, что от моих обносков зависит жизнь стольких людей. А каким образом: я и сотни людей? – обрадованно всплеснула руками женщина.

– Ну вот, как я сказал вам, там сорок четвёртый год и гибнут люди, потому что офицер разозлён, что партизаны украли золото генерала, вот он и лютует, допрашивает, расстреливает.

Да что говорить, он разрушил всю деревню. Там не осталось ни одного целого дома и ни одного человека в живых. Если мы вернём офицеру золотую маску, за которой идём, то этот круг замкнётся. Нового расстрела, бомбёжек и поджогов уже не будет. Но нам надо успеть сделать это сегодня. Если не успеем, завтра всё повторится!

– Ну так бегите! Что же вы стоите? – воскликнула женщина. – Только вот я сейчас подумала: а зачем отдавать эту маску посреднику? Вы можете сами отдать её офицеру, заодно и вытребуете себе что-нибудь!

– Мадам, опять вы за своё! – возмутился Пьер, которому тоже приходили эти мысли, но он боролся с соблазном. Не потому что был уж таким безупречным, а потому, что не знал законов этого мира. И во что можно вляпаться здесь ещё, он не знал. – Именно вам нельзя так думать! – важно сказал он.

– Почему? – непонимающе посмотрела на него женщина.

– Потому что это снова жадность. Вы не можете расстаться даже с тем, что вам не принадлежит! Забудьте и быстро откажитесь от своих слов. Иначе так и будете жить здесь и выслушивать от соседей всякие неприятные слова о своём пороке.

– Это мой язык сболтнул, – закрыла рот женщина. – Я не хотела. Конечно, как же можно подвести стольких людей?! Бегите, бегите! Смотрите только, лодочнику не доверяйте.

– Почему?

– Он же всех переправляет на ту сторону, без разбора, так ещё и уговаривает, как будто ему премию за это платят. Уж так старается уговорить! Уж такие предложения и такие картины рисует! Ну всё, я закрываю глаза и уши. Закрываю рот. Я вас не вижу. Вас нет!

* * *

– Пошли, – проговорил шёпотом Пьер. – Зря мы ей рассказали о маске. Кто знает, что она предпримет. Может быть, у неё есть единомышленники. Посмотри, она не идёт за нами следом?

– Нет, никого. Там всё как в тумане и дома не видно.

До моста оставалось только метров двести. Преодолев их очень легко, Пьер остановился около моста.

– Где она лежит? – обратился Пьер к Мишель.

– Там, – показала Мишель в сторону берега напротив островка.

– Стой здесь. Я справлюсь.

Пьер пошёл по воде к маске. Она лежала на дне не так уж и глубоко. Но камни были острые и скользкие, и вес у этой маски был очень большой. Пьер с трудом оторвал её ото дна и поволок к Мишель.

– А говорил, что мы ничего не почувствуем! – воскликнул он. – И ноги поломать можно было, и масочка-то не из лёгких. Килограммов двадцать будет!

– Это потому, что маска тоже ещё в вашем мире. Вы с ней одного измерения. Этого я не учёл! – услышали они голос Жака с берега, который в этом месте был немного выше.

Глава седьмая

Развязка

– Отлично, господа! Ждите меня там. А ты, Клаус, греби к берегу!

Водитель в минуту оказался рядом с ними, сбежав с крутого берега.

– Масочка! Наконец-то! – Он гладил её и целовал. – И какая большая! Кстати, господа, вы не знаете, к какой цивилизации принадлежит этот вид и тип лица? – спросил Жак, разглядывая маску. – Я ведь её толком и не видел, бросил в реку в мешковине. А теперь вижу, это что-то особенное. Может быть, маска с Атлантиды? Или с ещё более ранних времён? А может быть, это что-то инопланетное? Вот это артефакт!

Жак был в восторге. Он, казалось, забыл о том, что его ждут люди из Орадура.

Пьер подал руку женщинам, чтобы они вышли на берег.

– А почему вы так странно одеты? – возмутилась Мадлен и Полетт, разглядывая их одежду.

– Потом, мама, потом. Лучше скажите, как вы, с вами всё в порядке?

– А что с нами будет? Мы покатались на лодке, пока вы по музею ходили. Почти уже на тот берег переплыли, как лодочник сказал, что вы нас ищете. Поехали туда. Там так красиво, как в замках Луары! Это почти Шенонсо! А на берегу накрывают пикник! Поросёнок на вертеле уже крутится. Запах! Кстати, мы уже голодные. И зачем нам искать другое место? Поедим там. – Лицо Мадлен выражало большое желание и предвкушение очередного открытия в путешествии.

– Мама! – воскликнул Пьер. – А тебе не кажется странным, что здесь ни на одной туристической карте нет такого острова. Откуда он здесь взялся? – постарался навести её на сомнения Пьер.

– Значит, карты неправильные! – возразила Мадлен. – И при чём здесь карты? Нам пора обедать. А вы переоденьтесь! Не будьте как оборванцы!

* * *

– Ну что, господа, отпразднуем победу! Моя коллекция собрана! И это всё за счёт вас. А значит, вы – главные виновники торжества! А торжество подготовлено. Посмотрите на тот берег. Видите столы под акацией? Там начинается пикник.

Пьер и Мишель открыли от удивления рты. Жак стоял свежий и шикарный, в костюме с иголочки. Он весь светился.

– А как же люди, а как же остановить войну, как же мы? – растерянно проговорила Мишель. – Скоро утро! А вам ещё к офицеру надо попасть и отдать маску. А потом нам пора домой. Вы же говорили что-то про петлю Мёбиуса.

– Я немного вас обманул. Для общей нашей пользы! – поднял руку водитель. – Пришлось! А как вас ещё было заставить

достать маску? Так бы вы меня и послушали! Удрали бы от этого сумасшедшего, – он ткнул себя в грудь. – И что было бы дальше? А дальше вы снова попались бы очередному ловцу душ. Я попал бы впросак снова, и вы – тоже. Куда бы вас занесло в очередной раз? В бесплатный госпиталь класса люкс или сразу на Красную площадь, на парад? – усмехнулся Жак. – А так всё по-честному! Вы мне маску – я вам возвращение. И романтичнее! Такое военное приключение получилось! Теперь это мой шедевр! Новый фильм по моему сценарию с вами в главных ролях! Как же его можно назвать? «Дневник того света» или просто «Точка Мёбиуса»? Точно, вот он! – Жак показал на светящийся шар, висящий в небе. – Здесь у нас существует такой носитель информации. Мы здесь ушли дальше вас. У вас ведь диски, флешки, плёнки! – сморщил он губы. – А мы перешли на объёмное производство. Сейчас поедем на остров, правда, мадам? – обратился он к Полетт и Мадлен. – И устроим премьеру моей и вашей работы! Всё готово!

Те заулыбались и закивали.

– На тот берег? Но вы же сами говорили, что нам туда нельзя! – воскликнула Мишель, провожая взглядом Полетт и Мадлен. – Не садитесь в лодку без нас! – крикнула она.

– Это раньше нельзя было, потому что вы увидели бы мой сюрприз раньше, чем положено. И без меня нельзя. А со мной – в самый раз! Не бойтесь! Тот пресловутый берег находится не на острове, а на другом берегу реки – это первое. А второе – это то, что вы не умерли, вы просто попали в точку Мёбиуса, а это разные вещи. Я работал ювелирно, когда мчался на вас, создавая аварийную ситуацию. И вы совершенно целы. Только попали через портал Мёбиуса к нам. И вы просто обязаны вернуться назад. Потому что здесь место тем, кто закончил свой земной путь.

Ну что, убедил я вас? А потом, куда вы на вечер глядя? И ещё самое, на мой взгляд, важное. Вряд ли вы снова попадёте именно сюда. Так пользуйтесь этим миром по полной. Посмотрите на него. Туда – назад, ведь вы всё равно попадёте в ту же точку, в то же время, в то же состояние. И не будет для вас никакой заминки и потери времени. И пойдёт ваша жизнь интересно, но не так, как здесь.

И третье. Туда! Туда перевозят на лодке. А мы с вами поедем на прекрасном катере. Вот он, уже подан. И портал в ваш мир находится теперь там. Так что другого выхода у вас нет! Только туда! Помните, как по ленте Мёбиуса? Всегда вперёд, к началу путешествия!

– А что мы можем? – шепнул Пьер Мишель. – Едем. Где наша не пропадала. В крайнем случае ввяжемся ещё в одну историю, и всё! Но мне даже понравилось. Одно путешествие интереснее другого. А тебе какое из них понравилось больше всего?

– Мне – ресторан «У Крокодила», – мечтательно сказала Мишель. – Это было волшебно!

– А мне – это. Адреналинчик, война, партизаны, сокровища. Здорово!

– Мы согласны, Жак! – весело сказали они.

И вскоре все четверо с ветерком ехали на тот берег, на тот прекрасный остров, над которым уже сверкали фейерверки, горели разноцветные лампочки на деревьях, с бокалами аперитива бродили другие люди и звучала очень красивая музыка!

– Люблю посмотреть на новое, – ахнула Мадлен, когда увидела приближающийся берег с палубы катера.

Всё это: и огоньки, и фейерверк, и фигуры людей – отражалось в воде и было похоже на картины Моне. Это было поразительно, и все четверо с радостью ждали новых впечатлений от их маленькой поездки на автомобиле.

– Мама с Полетт так ничего и не поняли, – шепнул Пьер Мишель.

– Так лучше! Не будем их вмешивать во всю эту фантасмагорию. Для них это просто продолжение поездки.

– А как же наша машина? Стоянка там бесплатная? – вдруг вспомнила Полетт.

– Машину вашу перегонят, так что будьте спокойны и наслаждайтесь, – широко улыбнулся водитель. – Считайте, что это за беспокойство, которое я причинил вам в пути, – ласково сказал водитель. – Согласны?

– А правда, моя находка со сценой мадам-жадиной была оригинальна? Я специально поставил вас в ситуацию, выхода из которой не предполагал и сам. Я всё отдал вам, на ваше усмотрение. Вы молодцы: и даму на путь истинный наставили, и на маску не позарились. Вот это и есть великое творение!

Жак уже совершенно не был похож на того водителя, который встретился им на дороге. Он приосанился, и весь его вид, немного снисходительный, немного важный, говорил о том, как он доволен собой.

– Я даже и не думал, что вы найдёте этому свой выход. Мы не забываем, что главное – это воля самого человека, и особенно это проявление ценно, когда он не знает, что за ним следят. Да, господа, фильм здесь – это не сценарий, написанный для актёров, а только лишь толчок к их действиям, которые и становятся фильмом. Никогда не знаешь, как поведут себя герои. Но в этом и фишка, неформат по-вашему! Открою секрет: все эти сцены войны – не более чем декорации, голография, иллюзия – как хотите. За что же мучить тех несчастных? Они уже давно в раю, как положено мученикам.

– А вас почему здесь оставили? – уже не удивляясь ничему, спросили путешественники.

– Я – не тот партизан! Тот тоже уже давно там! Ничего интересного. Обычный человеческий экземпляр. Здесь остаются только сливки. Умы, авантюристы, одержимые идеей. Я при жизни был неплохим писателем-фантастом. И всё это про секрет Орадура я представлял, но не успел написать. Здесь всё почти так, как я фантазировал.

Здесь я нашёл прекрасное общество, которое не просто пришло отдохнуть от земных забот. Они остались здесь, в этом мире, между жизнью и смертью, чтобы творить, работать и модернизировать этот мир. Но это слишком долго объяснять. Одно скажу: результат нашего совместного труда ещё увидят в вашем мире! И это будет сенсацией. Новым витком эволюции человечества!

* * *

Переехав на ту сторону реки, наши путешественники с любопытством осматривали местность. Запахи, шедшие от свиньи на вертеле, были умопомрачительными. Длинный стол, уставленный бутылками вин, обещал прекрасный обед. Все были в приподнятом настроении. Только Пьер думал, что пора и честь знать, пока не появился новый Жак или граф. Но как и куда, в какую сторону удирать? Одно он понимал: сделать это надо как можно незаметнее. Все эти многозначительные фразы, глубокомысленные улыбки и лица, в которых пряталось их истинное намерение, опротивели ему. Он не доверял никому.

«Автомобиль, теперь надо добраться до автомобиля, ничем не показывая, что мы уезжаем», – думал Пьер. Рассчитывать на благожелателя было сомнительно. И всё же он был нужен. Слишком много вопросов крутилось в голове Пьера.

Наступило утро. Жака рядом не было, хотя народ, уже немного вялый, продолжал бродить, разговаривать и вкушать вина.

«Опять вляпались! – подумал Пьер. – Загнал нас на другую сторону и умыл руки! Что дальше? Здесь и план местности есть!» – обрадовался Пьер, увидев стенд, какие обычно стоят в туристических местах. На стенде был нарисован компас со стрелками, указывающими стороны света. Одна стрелка проходила через точку, направленную к читающему.

«Вы здесь!» – было написано вдоль стрелки. Другая перемещалась от движения солнечных лучей, проходящих сквозь качающиеся ветки, и от этого показывала то одно место, то другое. Эти места были обозначены цифрами: одиннадцать, сорок два, тридцать пять. А часы над стендом показывали 11:30.

– Так это то самое время, когда мы попали в аварию! – воскликнул Пьер. – Значит, осталось около двенадцати минут. – Он оглянулся, не увидев никого рядом.

– Месье, мадам, ваша машина на стоянке. Можете забирать, – услышал он тихий голос мужчины, который был скрыт ветками деревьев. – И советую не задерживаться здесь. Это в ваших интересах. Через 12 минут 35 секунд Точка Мёбиуса сместится, и вы промахнётесь. Спешите. Ориентиры – отель «Старый замок» и ресторан «У Крокодила». Главное для вас – выбраться на ту дорогу, где вы попали в аварию.

«Вот он, доброжелатель! Или?..» – У Пьера появился нервный зуд, как в случае, если опаздываешь на поезд, а тебя задерживает пробка на дороге.

– И советую вам прочесть вот эту инструкцию, – он протянул им лист бумаги. – Иначе вам не избежать приключений на таможне – «Точки Мёбиуса»!

«Но как? – засомневалась Мишель. – Ведь это подарок Филиппа. И просьба, и письмо. Я должна его передать. И как это оставить, где?»

– Надо было прочитать письмо, – назидательно сказал мужчина, дав знак говорить тише. – Информация нематериальна, её можно было взять с собой. Но сейчас у вас нет времени. А вещи – не беспокойтесь, я всё верну их владельцам. Я знаком с ними. Туфельку – Филиппу, табакерку – Калиостро, браслет – месье Пастеру. У нас есть курьер, который скачет по мирам как мячик для пинг-понга!

– А вы не подскажете дорогу к отелю «Старый замок»? – тихо спросил Пьер.

– Прямо, метров через пятьсот, мост, по нему и прямо по дороге, не сворачивая, – с готовностью подсказал мужчина, не повышая голоса. – Они идут! – вдруг заволновался он, глянув в сторону реки. – Давайте быстро мне подарки, пока они не видят. Я их отвлеку, а вы – в машину! И на самой большой скорости отсюда! Дорогу я вам подсказал. Прямо, всегда прямо, невзирая ни на что. У вас осталось только 12 минут 35 секунд. Если что, ищите меня здесь! – крикнул он им вслед. – Спросите Августа.

* * *

– Месье Мёбиус! – отдали честь полицейские, подошедшие к нему, после того как наши путешественники уже были около автомобиля. – Операция выполнена? – кивнули они в их сторону.

– Добрый день, господа. Всё в порядке. Но ускорение им придать было необходимо, а то не успеют, время-то идёт.

– Ха-ха-ха! – засмеялись все и подняли предложенные официантом бокалы. В воздухе засверкали фейерверки.

* * *

Автомобиль быстро рванул с места и исчез за стволами деревьев. Часы показывали 11:40!

– Ты почему так гонишь? – возмутилась Мадлен.

Пьер не отвечал. Он просчитывал оставшуюся часть дороги и сомневался, где же эта граница между мирами, где эта точка. Он не знал, как поступить дальше. Ехать всё время прямо? Он интуитивно понимал, что надо сделать ещё что-то. В голове сидели цифры 11:42:35. Оставалось 2 минуты 35 секунд.

«Ну и что? Что?! В каком месте я должен быть в это время?! Где эта самая точка?!» Сейчас он мог только ехать в её сторону.

«Ну конечно, это вон там. Там дорога делала поворот и шла на спуск». Пьер продолжал ехать с максимальной скоростью.

– А! – похолодело у Пьера внутри, когда на лобовое стекло вдруг ниоткуда прыгнул чёрный кот. Он закрыл собою всю видимость. От неожиданности Пьер вывернул руль! Машину развернуло и немного отбросило. «11:42:35» показали стрелки электронных часов.

* * *

Автомобиль, подскочив на неровности дороги, остановился возле указателей, которые показывали направление в Шарлеруа и в сторону небольшого городка Шиме.

– Почти двенадцать! Пора искать ресторан и идти обедать, – сказал он. – Едем в Шиме?

Автомобиль свернул на извилистую дорогу, ведущую к городу

– Чёрный кот! – воскликнула Мадлен.

– Вот дурак. Сам под колёса лезет! – воскликнул Пьер и затормозил. – Ну что ты разлёгся на дороге?! – крикнул он в окно.

Кот, ничуть не испугавшись, медленно и хладнокровно встал на лапы и пошёл через дорогу, поглядывая на машину. На середине он остановился, шерсть его вздыбилась, морда показала полный оскал! А потом он сказал: «Ф-ф-ф!» – и исчез за кустом.

– Плохая примета, – сказала, вздрогнув, Полетт. – Поедем лучше в Шарлеруа. Уж обедать, так в хорошем ресторане. И отель там найти проще.

Конец трилогии

Натали Руж

Родилась 10 октября 1983 г. на юге России, в городе Краснодаре.

Успешный фотохудожник, но события на Украине резко перевернули её жизнь.

Не имея больше ни физических, ни моральных сил создавать сказочные, добрые, волшебные фотокартинки, она, чтобы сместить фокус внимания на что-то прекрасное, решила придумать свой мир, свою реальность, где живёт и правит любовь, где все страшные новости – это лишь иллюстрации к главному сюжету, который развивается между главными героями.

Придуманная реальность так увлекла Натали, что после завершения первой книги, получив массу положительных отзывов, попав в шорт-лист двух книжных премий, она села за создание второй, параллельно занимаясь экранизацией первой.

Номинация «Лучший писатель года»

Спецоперация «Любовь»: вторая фаза

– Я жду тебя на террасе, сегодня удивительная ночь, не хочется её так быстро завершать.

Мишель приняла душ, смыла яркий макияж и лак с волос, надела чёрную коротенькую кружевную пижаму, которая больше показывала, чем скрывала, заварила травяной чай, собрала на небольшой серебряный поднос толстые высокие тёмно-синие чашки с золотыми прожилками, такой же заварочный чайник с ароматным чаем, вазочку с разноцветными макарунами и несколько золотых свечей разного размера.

Широкие стеклянные створки, отделяющие террасу от спальни, были раздвинуты, полупрозрачный светлый тюль развевался от порывов тёплого летнего южного ветра. Терраса была одним из любимых мест Мишель, поэтому оформляла она её с особым трепетом. Пол был вымощен тёмной террасной доской с вмонтированными в неё небольшими квадратными светильниками, точечно подсвечивающими периметр и кипарисы в длинных ящиках, которые создавали живую изгородь, скрывающую террасу от посторонних глаз. Из мебели на террасе находились два бархатных кресла-мешка такого тёмно-винного цвета, что в ночном освещении они казались чёрными, и низкий круглый столик из чёрного ротанга, матовая стеклянная столешница подсвечивалась изнутри. Сверху были растянуты две нитки гирлянд со свисающими круглыми лампами, пересекающиеся в центре. По углам стояли два высоких светильника из гофрированной белой бумаги с мягким, приглушённым светом. Но изюминкой этого и без того уникального места было вмонтированное в пол круглое джакузи, которое пряталось в углу.

В кресле-мешке сидел Святослав, он небрежно закинул одну ногу на другую и неспешно потягивал сигарету Лунный свет прорисовывал его идеальный профиль. Мишель застыла в дверях, заворожённо наблюдая эту прекрасную картину.

Святослав глубоко вдохнул – и запахи смородины, мяты, малины, чабреца и липы заставили его вернуться в реальность.

Он развернулся, в дверях появилась Мишель, от былой дивы в алом платье не осталось и следа. Теперь перед ним стояла нежная девочка с мокрыми волосами, с кончиков которых скатывались капельки воды, тихо разбиваясь о деревянный пол, на лице не было ни капли косметики, ресницы были влажными, на щеках проступил румянец, губы напитались влагой и стали сочными и идеально гладкими, как лепестки утренней розы, напившейся росы, босиком, в тонкой шёлковой сорочке, которая еле прикрывала попу и демонстрировала все прелести своей хозяйки сквозь прозрачное чёрное кружево. В руках она держала поднос, щедро заставленный всякой утварью, и задумчиво вертела колечко в губе.

Святослав улыбнулся.

– Иди сюда.

Мишель подошла ближе и поставила поднос на столик.

– Что там у тебя? Пахнет восхитительно.

– Это травяной чай, я сама придумала его рецепт. – Она присела на коленки, как настоящая гейша, и налила чашку дымящейся жидкости. – Попробуй, – протянула кружку.

Он сделал пару глотков.

– М-м-м, я думал, что попробовал уже все существующие чаи на свете, но твой, – он сделал еще глоток, – это нечто!

Мишель взяла свечи, чиркнула длинной спичкой и стала расставлять их по террасе. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поставить свечку, у Святослава перехватывало дыхание: и без того слишком короткий пеньюар задирался, оголяя её попу.

– Мишель.

– Да.

– Що це, скажи, будь ласка, на To6i одягнене?*

– Это? – Мишель поставила последнюю свечку – Это называется пеньюар. – Она покружилась, дав возможность лучше рассмотреть себя.

– Я в Kypci, як це називаеться. Але як, скажи будь ласка, я можу з тобою говорити, коли я бачу тво! торчащие соски i твоя задница…

Мишель рассмеялась.

– Предпочитаешь, чтобы я сняла его?

Святослав зарычал:

– Иди сюда!

Мишель подошла ко второму креслу.

– Нет! Иди ко мне, я хочу чувствовать твой запах!

Мишель сделала ещё пару шагов и села на колени к Святославу.

Он уткнулся носом в её мокрые волосы.

– Черешня… – он вдохнул глубже, – тепер черешня назавжди буде у мене асощюватися з тобою.

Он развернул её к себе. Более яркого контраста трудно представить. Брутальный красавец, прекрасный, опасный, словно стальной ледяной клинок, от прикосновения с которым бегут мурашки, в чёрной, застёгнутой на все пуговицы рубашке и наглаженных чёрных брюках, он выглядел так идеально, словно готов был через секунду выйти на сцену и получить «Оскар». На коленях у него сидела хрупкая, беззащитная, практически обнажённая девушка с розовыми волосами, укутанная лишь ароматом черешни, но ни одна разодетая красотка в мире не могла сейчас сравниться с её естественной красотой.

Святослав провёл вверх по её бедрам.

– Мишель, що ти робиш 3i мною? Ти розбиваеш вщент Bci мо! плани одним своим поглядом.

Мишель провела кончиками пальцев по его щетине и поцеловала. Он вцепился в её бёдра, сильнее прижав к себе. Она

* Здесь и далее в тексте выражения на украинском языке под редакцией автора.

почувствовала сквозь тонкую ткань брюк, как сильно он её хочет.

– Малышка, ти послана меш, щоб випробувати Bci мо! сили.

Он одним движением стянул с себя брюки и вошёл в неё.

Мишель прогнулась назад. Он двигался в ней так, словно это был их первый или последний раз, крепко схватив её за бёдра, он не давал ей шанса прервать этот безумный танец.

Мишель застонала, почувствовав приближающийся оргазм.

– Мишель, детка, посмотри на меня, я хочу, чтобы ты кончала, глядя мне в глаза.

Собрав последние силы, она посмотрела в чёрную бездну его глаз. И в тот же момент её унесло с этой планеты…

Иса Сулейманов

Родился 11 февраля 1974 г. в селе Сергокала Сергокалинского района Дагестанской АССР.

После окончания ДГУ работал в средней школе учителем русского и родного языков, русской, родной и дагестанской литературы. Периодически печатался в городской газете «Наш Избербаш».

В 2000 г. принял активное участие в Съезде молодых писателей (Махачкала). В том же году СП Дагестана выпустил книгу молодых авторов «Молодой Дагестан», куда вошли и стихи Исы Сулейманова на русском и даргинском языках.

Соавтор нескольких изданий: «Молодой Дагестан» (2001), «Поэт года» (2011), «Воинская слава» (2012), «Свеча поэзии» (2017), «Вербы отблеск серебристый» (2021), «Георгиевская лента – 2020–2021». Номинант и финалист литературного конкурса «Георгиевская лента – 2020–2021». В 2021 г. награждён Георгиевской медалью.

Член РСП и ИСП.

В 2017 г. выпустил книгу «Моё оружие – Перо». Кроме поэзии пишет рассказы и пьесы на современные и исторические темы.

Номинация «Лучший детский писатель года»

Новогоднее волшебство

В сказочно-красивом старом лесу было тихо. Только изредка было слышно, как где-то кто-то куда-то то ли бежит, то ли идёт, то ли ползёт. Всюду пахло волшебством – ароматным запахом морозного, снежного, зимнего дня. Все звери того удивительно красивого леса готовились к празднику – встрече Нового года. Ещё с утра весёлые и неугомонные снегири облетели каждый куст, каждое дерево, каждую поляну и объявили о наступлении праздника. Увидев какого-нибудь зверька, они кричали ему: «С наступающим Новым годом! Приходите вечером на Большую Поляну, будем наряжать Новогоднюю Ёлку». Звери от восторга прыгали или плясали. Они тут же спешили сообщить друг другу радостную весть. Конечно же, всем хотелось волшебства, подарков, вкусностей, исполнения желаний. Особенно радовались малыши. Своим весёлым и задорным щебетанием снегири умудрились разбудить семью Михайло Потапыча. «Что за шум, что за гам? – возмущался Михайло Потапыч. – Совсем спать не дают». А его медвежатам только это и нужно было – проснуться к Новому году. Подождав, когда Михайло Потапыч снова начнёт сосать лапу, медвежата быстро выбрались из тесной и тёмной берлоги. Они поспешили к Большой Поляне, заранее зная, что скоро наступит волшебство.

С весёлым щебетанием снегири подлетели к норе Патрикеевны. Они объявили о новогоднем празднике и пригласили лисье семейство. Патрикеевна помахала им вслед платочком и пообещала, что обязательно придёт на праздник. До самого позднего вечера весёлые снегири летали по зимнему сказочному лесу, приглашая всех зверей на новогодний праздник.

Наступила долгожданная новогодняя ночь. На Большой Поляне стояла наряженная разноцветными игрушками, фруктами, шишками Новогодняя Ёлка. На высокой макушке ярким светом горела необычно красивая звезда, освещая Большую Поляну. Постепенно собирались лесные звери и птицы. Каждому хотелось частичку новогоднего волшебства. С неба ярко и красочно улыбалась красавица Луна. Удивительно красивыми цветами мигали на ночном небе тысячи звёзд. В морозном воздухе витали еле уловимые глазом мельчайшие снежинки. Они тоже спешили к Новогодней Ёлке.

Маленькие зайчата также торопились на праздник. В том месте, где они жили, почти никто не проживал. Снега было много. Утопая по уши в снегу, маленький отряд упорно пробивался к Большой Поляне. Среди зайчат была и маленькая Голубоглазка. Родители так её назвали потому, что у неё были голубые, как небо, глаза. Старшие зайчата двигались быстро, а Голубоглазка всё время отставала. Прошло ещё немного времени, и она потеряла свой отряд из виду. Вдруг прямо перед собой она увидела кустик. Весь отряд перепрыгнул через него. Голубоглазка тоже прыгнула, но упала перед кустиком. Она не смогла перепрыгнуть через него и решила обойти. Неизвестно как, но она оказалась на дне большой ямы, и у неё почему-то сильно заболела передняя лапка. В яме было темно и много снега. От боли и обиды Голубоглазка заплакала. Вдруг она услышала лёгкий шелест и какой-то странный звук… Прислушалась и онемела, увидев наверху, на кусте, какую-то странную и безобразную птицу.

– Здравствуй, малыш. Чего ревёшь и что ты тут делаешь?

– Здравствуйте… Я отстала от своих братьев. Мы шли к Большой Поляне, и я упала в эту яму.

– Ой-ой-ой, какая досада – надо же, в новогоднюю ночь угодить в яму! А как тебя зовут?

– Голубоглазка.

– Какое странное имя… А я – тётушка Сова, хозяйка здешнего верхнего леса.

– А как это: хозяйка верхнего леса?

– Деточка, вы, зверюшки, обитаете внизу, и у вашего нижнего леса есть хозяин – Михайло Потапыч, а я с другими птицами обитаю на деревьях. Ну, я и есть хозяйка верхнего леса. Ничто и никто не уйдёт от моих зорких глаз. И тебя, видишь, я заметила издалека!

– Тётушка Сова, помогите мне, пожалуйста, выбраться из этой ямы. Мне очень страшно, и у меня болит лапка.

– Бедное дитя, и куда только смотрят твои родители?

– Они дома, спят…

– Я слишком стара, чтобы вызволять тебя из ямы. Пожалуй, позову кого-нибудь.

Взмахнув большими крыльями, тётушка Сова улетела. Страх и боль снова вернулись к бедной Голубоглазке. Недалеко от ямы послышались чьи-то тяжёлые шаги. То останавливаясь, то двигаясь, кто-то явно приближался к яме. Наконец-то наверху под светом Луны Голубоглазка увидела огромный силуэт. Она ещё никогда в своей короткой жизни не видела такого страшного и ужасного существа.

– Какой сюрприз, это как раз тот, кого я искал нынче ночью.

– Кто вы? Я вас не знаю.

– Как же так? Меня все обитатели верхнего и нижнего леса знают. А ты, я вижу, неуч, элементарных вещей не знаешь. Ну да ладно. Мне некогда с тобой в бирюльки играть. Пошли-ка быстро со мной.

– Ой, я не могу. У меня лапка болит. И ещё мне мама-зайчиха строго наказала, чтобы я не ходила с незнакомыми зверями.

– «Ой, не могу» – как смешно… Зайчиха сказала… с незнакомыми зверями… Говорю же, меня все знают в лесу. Я – дядя Волк – зубами щёлк!

– Ой, я вас боюсь…

– Деточка, меня не надо бояться. Я тебе суп сварю, капустой накормлю и лапку вылечу.

– Капустой?

– Да, капустой. Знаешь, сколько у меня её? И морковка есть.

– И морковка?

– Да, и морковка.

– Пожалуй, я не смогу с вами пойти, дядя Волк – зубами щёлк!

– Это почему же?

– Мне тётушка Сова обещала привести помощь.

– Так ведь я её встретил, и она отправила меня к тебе на помощь.

– Правда?

– Правда. Ещё она наказала мне, чтобы я накормил тебя капустой и морковкой.

– Спасибо, дядя Волк – зубами щёлк! Помоги мне выбраться из ямы.

– Давай помогу.

Тем временем тётушка Сова прилетела на Большую Поляну, где лесные звери и птицы водили хоровод вокруг Новогодней Ёлки. Скоро должен был прилететь из Великого Устюга Дед Мороз со своей Снегурочкой и поздравить всех обитателей леса. Тётушка Сова села на макушку Новогодней Ёлки.

– Дорогие обитатели леса, недалеко отсюда есть кустик, а под кустиком – маленькая яма, а в яме – маленький зайчонок. Я не смогла помочь. Нужно вызволить малыша.

– Я пойду, – сказал отважный Медвежонок.

– Я пойду, – сказал смелый Барсучок.

– Я пойду, – сказал храбрый Ёж.

– Я полечу, – сказал бесстрашный Орёл.

– Давайте скорей, не то будет беда. К тому месту спешил Волк – зубами щёлк!

Вдруг небо озарилось необычайно красивым светом. Из-под Луны показались серебряные сани, запряжённые двенадцатью оленями. Скоро олени приземлились и помчались к Большой Поляне. У оленей из-под копыт вылетали золотые и серебряные искры. Они остановились у Новогодней Ёлки.

– Здравствуйте, звери лесные. Здравствуйте, птицы лесные. С Новым годом! Что так все приуныли? Почему нет новогоднего настроения?

– У нас горе, – сказала тётушка Сова.

– Какое ещё горе, голубушка, в новогоднюю-то ночь?

– В яме застрял зайчонок. У него, точнее, у неё болит лапка, и она не может выбраться из ямы.

– Горе не беда. Вызволим мы вашу малышку.

Дружной компанией звери и птицы двинулись в сторону ямы. А тётушка Сова показывала им путь. Долго ли, коротко ли, но лесные обитатели дошли до ямы. Глядят, а зайчонка-то нет. И тогда тётушка Сова посоветовала пойти по следам, которые вели в глубокую и дремучую чащу.

А тем временем Волк развёл костёр посреди своего дома, поставил большой казан и ждал, пока вода закипит.

– Дядя Волк – зубами щёлк, а почему ты развёл костёр?

– Чтобы тебя, детку, обогреть.

– Дядюшка Волк – зубами щёлк, а почему ты поставил на огонь большой казан?

– Чтобы сварить тебе суп. Ведь я обещал.

К тому времени звери и птицы пришли к дому Волка.

– Серый, отвори ворота! – крикнул Дед Мороз. – Я знаю, что ты дома.

– Сейчас, сейчас, Дедушка, сейчас, сейчас, Морозушка, – послышался голос из дома.

– Смотри у меня, я ждать долго не стану. Как превращу в льдину весь твой дом и тебя – будешь знать у меня.

– Уже открыл, Дедушка, проходи.

– А что это у тебя, Серый, огонь горит и казан кипит?

– Это я, Дедушка, зайчонку суп из капусты и морковки готовлю.

– А где же капуста, где морковь?

– В погребе, Дедушка, в погребе.

– Ну-ка полезай и доставай.

– Так ведь, Дедушка, нынче закончилась капуста, а морковку мыши съели.

– Я так и знал, что у тебя ничего нет, а суп хотел сварить из зайчонка.

– Из меня? – всплеснула лапками Голубоглазка.

– Да, из тебя, малышка, из тебя. Не предупреди нас Сова – быть тебе в казане на огне.

– Не хочу я, Дедушка, в казан.

– Ныне тебя ждёт не казан кипящий, а награда.

– Какая же награда?

– Как придём на Большую Поляну, награжу.

Вызволив из плена Голубоглазку, Дед Мороз и звери вернулись на Большую Поляну, где их ждала Снегурочка. Дед Мороз всем раздал подарки.

– А вот тебе, зайчишка, подарок, что я тебе обещал, – мешок капусты и моркови. Отнесите домой и ешьте себе на здоровье.

– Только мне не до подарков сейчас, – всплакнула Голубоглазка.

– Это почему же? – удивился Дед Мороз.

– У меня лапка болит.

– Ну-ка, ну-ка, покажи. Да… моя сила морозильная здесь не поможет. Нужно более сильное волшебство.

– И какое же оно? – спросил Медвежонок.

– Ваши желания, – ответила Снегурочка.

– Ведь у всех вас есть новогоднее желание, – сказал Дед Мороз, – пусть каждый отдаст его мне, а я положу их в свой волшебный мешок. Если их наберётся достаточно, то случится волшебство, и можно будет вылечить лапку Голубоглазки.

Все звери и птицы огромного леса подходили к мешку и шептали своё желание в мешок. Даже Серый Волк пришёл, чтобы отдать своё желание. С тех пор он не ест зайчат и других зверей. И вдруг из мешка появился необычайно красивый свет, будто одновременно горели миллионы самоцветов. Постепенно свет поднялся до звезды Новогодней Ёлки и начал медленно опускаться. Голубоглазка не верила своим глазам: свет приближался к ней. Наконец свет коснулся её лапки и исчез, как исчезла боль в её лапке.

– Уже не болит, уже не болит, – подпрыгнула от радости Голубоглазка.

– Ну вот и хорошо, что не болит, – сказал Дед Мороз. – Всё хорошо, что хорошо кончается.

– Давайте петь песни и водить хоровод, – предложила Снегурочка, беря за лапку Голубоглазку.

Все звери большого леса до самого утра водили хороводы вокруг Новогодней Ёлки, пели песни и играли.

Ребята, как вы думаете, отдали бы вы своё новогоднее желание, чтобы спасти кого-нибудь, или тому, кому оно нужнее?

Валерий Фатеев

Родился 10 января 1947 г. в деревне Смирновка Добринского района Липецкой области.

В 1965 г. окончил ГПТУ по специальности «токарь» в Липецке, работал на Липецком тракторном заводе.

После окончания Воронежского госуниверситета по специальности «журналистика» в 1974 г. работал в районных и областных газетах Курской области.

В 1976 г. поехал в Магаданскую область, работал в районной газете «Ленинское знамя», областной газете «Магаданская правда». С 1993 по 2003 г. руководил Магаданским областным книжным издательством.

В 2002 г. вступил в Союз писателей России. В 2003-м стал главным редактором альманаха «На Севере Дальнем». С 2010 по 2020 г. руководил областной писательской организацией. Издал 15 книг: проза, поэзия, очерки.

Обладатель правительственных и общественных наград, лауреат многих литературных конкурсов различного уровня. Ветеран труда России, Магаданской области и Чукотки.

Член Союза писателей Союзного государства, Союза писателей России и Союза журналистов России.

Номинация «Лучший писатель года»

Золотая моль

Отрывок из повести

Золото мыть – голосом выть!

С точки зрения обывательской, Тимофеев был совершенно не от мира сего. Будучи замдиректора прииска, отказался от комфортабельной квартиры в пользу многодетной семьи проходчика и поселился в стареньком щитовом доме на самом краю Ветренного, прямо над обрезом Колымы.

Постоянно не то чтобы конфликтовал – спорил со всяким начальством, даже районным и областным, и всё из-за каких-то пустяков. Ну какая разница, если новый посёлок – вниз по реке возводилась Синегорская ГЭС и готовилось великое затопление – будет на левом, а не на правом берегу реки? Это ещё черт знает сколько времени пройдёт, мы уже все отсюда уедем, и нечего из-за этого нервы тратить. Проект уже утверждён, деньги заплачены.

– Как же так?! – возмущался Тимофеев. – Колыма отрежет нас от мира, паромная переправа обойдётся в копеечку, да и не всегда она будет действовать: ледоход, сильный ветер.

– Зато там шахты под боком, сколько проблем сразу снимается, – возражали его оппоненты.

Но возражали лениво, потому что посёлок Мой-Уруста уже строился, деньги были наполовину освоены и разворованы, и никакие Тимофеевы остановить процесс не могли.

Но Тимофеев стучался в разные кабинеты, писал в газеты, и в конце концов его и с должности уволили.

Тогда Александр Данилович пошёл работать в столярку. В жизни он повидал всякого и не всегда руководил. Тем более что в столярке было спокойно, работа нужная и здоровая. А если деньги требовались – всегда найдётся левый заказ: шкафчик или диван кому-то из ветренцев соорудить, замок врезать, крыльцо поправить или тепличку.

Начальство вздохнуло спокойно: замолчал Тимофеев. Ни жалоб от него не слышно, ни статей в газетах.

Но Александр Данилович не замолчал – его мощно захватила новая идея: он изобретал промывочный прибор.

Однажды, ещё в бытность свою замом, вместе с главным геологом прииска попали они на дальний законсервированный полигон.

– Ты знаешь, сколько здесь металла? – спросил у него геолог и сам же ответил: —Примерно столько, сколько запасов сегодня у всего прииска.

Конкретные цифры тогда ещё называть остерегались: засекречено было.

Данилыч ахнул и удивился:

– А чего же это мы не моем его?

Геолог зачерпнул ладонью песок. Бесчисленные сверкающие крупицы сверкнули на солнце.

– Мелкодисперсное золото. Наша технология не может его отделять. Да и на обычных полигонах его идёт в отвалы до тридцати, а то и сорока процентов.

– Вот в этих отвалах столько золота?

– Ив этих, и на дражных полигонах, и многие рудные месторождения только из-за трудной извлекаемости металла даже не разрабатываются.

Услышанное и увиденное поразило Тимофеева. Какие-то смутные идеи, планы появились.

Возможно, они так и остались бы на уровне идей и планов, суета захлёстывала. Рабочий день у зама по хозяйству – от порога и до ночи, но вот разжаловали – и неожиданно появилась свобода: во времени, в поступках и дерзких идеях.

Не хватало конкретного знания, и на промывочный сезон он бросил свою мастерскую и пошёл простым промывальщиком.

Ещё раз убедился, что разница между современным промприбором и лотком старателя только в размерах. Принцип тот же. Подаётся пульпа, золото – как более тяжёлый металл – оседает на ковриках.

Гравитационный метод.

Он пытался экспериментировать: менял высоту порогов, длину эстакады… Отход получался то чуть больше, то чуть меньше, но в таких микроскопических масштабах, что определить причину изменений было невозможно. Горный мастер, сначала было поддавшийся его уговорам, в конце концов плюнул на эту бессмысленную трату сил и времени: у него план горит – и эксперименты кончились полным провалом.

Осенило его, как зачастую это бывает, неожиданно.

Рядом с его домом сутки напролёт журчал ручеёк с ласковым названием Евражка. Евражка – северный суслик, безобидный пугливый зверёк, и, видно, столько его водилось на берегах ручья, что геологи не мудрствуя лукаво ручей Евражкой и прозвали.

Перед сном Данилыч частенько приходил к ручью. Здесь хорошо думалось. Громадный, вздымающийся к небу крутой склон сопки, ровно шумевшая под колымским ветром тайга и далёкие звёзды – всё настраивало на философский лад, успокаивало и утешало.

Вся накипь дня с его казавшимися сейчас бессмысленными и не нужными никому суетой и дёрганьем уходила прочь. Так под острым стальным лезвием рубанка падает на пол грязная стружка и обнажается живая розовая плоть дерева.

Или утренний ветерок унесёт к морю серые дождливые облака – и небо засияет такими чистыми красками, которые только на Севере и увидишь.

Или любимая женщина сбросит одежду – и сердце замрёт от восторга и нежности.

Данилыч здесь даже стихи писать стал на старости лет, чему немало удивлялся и над чем постоянно подшучивала жена.

Подшучивать-то подшучивала, но листки с произведениями его собирала, переписывала в общую тетрадь, берегла, а в минуты семейных торжеств и цитировала, да ещё с комментариями.

– «Вот они пали, одежды, с шумом склонённых знамён… Бережна жадная нежность, но вострубила надежда, и восстаёт батальон». Это что ещё за батальон? – грозно вопрошала она. – Что ты, Сашенька, имел в виду?..

Гости похохатывали, а она продолжала:

– «Я ли в поход не готов? Ночью до боли прекрасной слепишь ты телом атласным, юной своей наготой»… Старый хрыч – седина в бороду, бес в ребро!

– Прекрати, – пытался отнять тетрадку Данилыч, да не тут-то было.

И в этот вечер, рассеянно оглядывая берега Евражки, он понял, почему золото находят именно на излучинах реки или ручья, там, где отбойное течение, с силой ударяясь в берег, меняет своё направление.

Ручей!

Не в порожках дело, а в изменении потока пульпы! Эстакада должна быть извилистой, зигзагообразной. Сталкиваясь с препятствием и резко меняя своё направление, пульпа на какое-то время останавливается, и золотые крупицы выпадают в осадок.

Эксперименты на полигоне ему были заказаны, но он смастерил опытный образец величиной в одну сотую натуры.

И доказал. Его промприбор, получивший название «Ручеёк», повышал отход на сорок процентов.

Это не могло быть случайностью, и он убедил приисковое руководство попробовать. Тем более что работающие промприборы не надо было переделывать, их надо только доделать. Там, где кончалась основная эстакада, просто подсоединяли шлюз Тимофеева. И уже адресованное в отвалы золото оседало на его ковриках.

Монтажники ставили его шлюзы сначала с досадой на ненужную блажь начальства и «этого придурка из бывших замов», потом – с удивлением и уважением.

Мелкое золото пошло в оборот.

Но ещё два года воевал Тимофеев, чтобы защитить свой патент… Главным препятствием, к его изумлению, оказались учёные из ВНИИ-1, которые и занимались проблемами промывки, повышения её эффективности. Ревность ли взыграла или то, что в соавторы их не догадался приисковый самоучка пригласить, но факт остаётся фактом: магаданские чиновники от науки не дали ни одного положительного отзыва о «Ручейке»!

А тем временем на приисках местные умельцы уже варили шлюзы Тимофеева.

Пришло время реформ, ГОКи и прииски рассыпались. Жизнь на Колыме потеряла всякий смысл, и Тимофеевы уехали в свою родную Москву на заслуженный покой.

Изобретение Тимофеева почти кануло в Лету.

Реанимировал его солнцевский урка Кузя. Торопясь по своим бандитским делам на Ленинградском шоссе, прямо напротив аэровокзала он подрезал тимофеевские «жигули» да так неожиданно тормознул перед красным светофором, что «жигулёнку» ничего не оставалось, как всей своей массой врезаться в багажник иностранцу.

Со всеми вытекающими последствиям: бампер, фонари, крышка – всё всмятку.

За рулём «жигулей» был сын Тимофеева, двадцатилетний Максим.

Кузя был не один, и не успел ошарашенный Максим прийти в себя, как лишился и прав, и паспорта. А вдобавок ему сделали предъяву за аварию в размере трёх штук. Понятно, не деревянных.

И пригрозили:

– Адресок твой, лох, знаем. Сроку даём три дня. Баксы привезёшь в два часа к метро «Баррикадная». Нет – включаем счётчик, и закрутишься сам вместе со своими домочадцами, усвоил?

Усвоить было несложно. Не то что достать деньги.

Данилыч кинулся по землякам – никто из магаданских ветеранов-москвичей ему не отказал, но денег у них самих было кот наплакал. Это ведь раньше северяне были богатыми людьми, а сейчас большинство их влачили жалкую пенсионную жизнь. А накопления, если у кого и были, съели инфляция, Чубайс и Гайдар.

Но означенную сумму наскребли.

– Ты только это, – покряхтел один из друзей, – хоть через год мне верни… Больше не протяну, а это – гробовые.

А тут ещё заболела жена. Потрясение не прошло даром.

Лекарства стоили тоже бешеных денег.

Тогда Тимофеев вытащил из папок свои чертежи и на остаток денег, полученных после расчёта с Кузей, взял билет до Магадана.

«Золото там ещё добывают, – полагал он, – и, может, продам свой “Ручеёк” новому русскому. Они-то люди деловые, оценят выгоду без бюрократических препон».

И действительно, старый приятель свёл его с одним из председателей старательской артели «Заря», неким Махальцовым, молодым, но уже успевшим располнеть человеком.

– И на сколько, говоришь, больше золота?

– На тридцать процентов как минимум.

– А как я узнаю, что эти тридцать процентов благодаря твоему «Ручью»?

Несмотря на разницу в возрасте, Махальцов говорил Данилычу «ты», и Данилыч это терпел. Как и запах перегара, которым председатель обдавал собеседника. Что делать – он платил, а кто платит…

– Рядом поставим контрольный прибор на время.

– Ну вот на это время и поедешь с нами на полигон. Твои условия – десять процентов от дополнительного металла, так?

– Десять. – Тимофеев не хотел уступать ни копейки. Он должен был приехать домой с деньгами.

– Ладно, тогда собирайся.

Стоял май, воды только сошли, и Данилыч поинтересовался:

– А вы что, приборы уже смонтировали? Всё завезли? Может, мне ещё там нечего и делать?

– Всё-всё готово, – чересчур быстро заверил Махальцов, и Данилыч ничего не заподозрил.

До базы от Усть-Омчуга шли почти неделю. Зимник поплыл, и дорогу маленькому автопоезду: двум наливникам, вахтовке и трём КрАЗам с промприборами – пробивал мощный «комацу».

Насколько Данилыч помнил карту, не доезжая Хаттынаха, они свернули в левый распадок и почти всё время двигались на северо-запад.

Но вот наконец повеяло дымком, и Данилыч увидел с десяток вагончиков, цистерну для горючего и несколько старых «соток», сиротливо притулившихся у жилья.

И сторожа, бегущего им навстречу. Одичал, бедняга.

Ничего и никого больше на базе не было.

– Вы же утверждали, что всё готово! – возмущённо накинулся на председателя Данилыч.

– Разберёмся, – неопределённо пробормотал тот, спрыгивая из вахтовки.

Делать нечего, надо было монтировать промывочный прибор.

С первых дней председатель жёстко дал понять Тимофееву, что хозяин здесь он, а все остальные – рабы и все равны. И если москвич хочет получить свой кусок и побыстрее уехать, то сначала он должен помочь старателям поставить основной промприбор, а уж затем они примутся за его шлюз.

В это лето Александру Даниловичу подкатывало к шестидесяти. Сам он себя старым не считал, был ещё достаточно крепок и на здоровье не жаловался, но мучили мысли, тревога за больную жену, оставшуюся на попечении сына и невестки, из-за невозможности подать им весточку. Ему мнилось, и не без оснований, что письма, которые он передавал Махальцову, тот просто выбрасывал.

Чтобы быстрее закончить монтаж и начать наконец обкатку своего шлюза, Данилыч даже с бригадиром монтажников – бывшим зэком по прозвищу Разруха – подружился, то есть пил с ним вечерами водку и развлекал его рассказами о столичном бомонде. Коренной москвич, он много знал о больших людях: футболистах, киноактёрах, а хоккеист Рагулин жил в соседнем подъезде. И не раз случалось с ним по-соседски Данилычу пиво пить в местном баре под скользкие кровавые креветки.

– Иди ты! – бесхитростно удивлялся Разруха. – С самим Рагулиным, вживую, что ль? Ну разруха!

– Вмёртвую, что ль?! – сердился на его наивность Данилыч.

Монтаж установок закончили только в начале июля. К тому времени «комацу» вскрыл полигон, хлёсткая струя монитора ударила в породу, и первая пульпа потекла по элеватору.

Через неделю был готов и «Ручеёк».

Странно, но первые съёмки с его шлюза ожидаемой прибавки металла не дали.

Данилыч крутил его и так и сяк. Менял углы, длину, сам смывал коврики – всё впустую.

Наконец бригадир над ним сжалился.

– Ты пару ночей покарауль его, вроде как помочь смене хочешь…

Тимофеев не спал трое суток, и – вот чудо – плановые сорок процентов шлюз выдал.

Он понял, что кто-то проводит внеурочный съём, ворует золото, и хотел пожаловаться преду.

– Не стоит, – сказал Разруха. – Он знает. Тот ещё крысятник. На нарах его удавят, разруха. – Подумал и пообещал: – Я сам побазарю. Ты в это дело, москвич, не лезь.

Побазарил он или нет, но ночные съёмы прекратились.

– Давай рассчитаемся, – предложил председателю Данилыч. – Что обещал, я сделал: дополнительно ты получишь с моего шлюза как минимум пятьдесят килограммов. По договору, мне десять процентов. Стоимость пяти килограммов… пять тысяч на шестьдесят рублей… итого триста тысяч.

– Ну да, триста! – нагло воззрился Махальцов. – Ты у меня пил-ел, как сыр в масле катался. Я тебя вёз сюда. И потом… почему это ты грамм считаешь по шестьдесят. Столько и ингуши не дают. Полтинник – красная цена. В общем, причитается тебе за вычетом двести двадцать тысяч. Наличными я, конечно, тебе не дам, приедем в Магадан – откроешь счёт, и я тебе перечислю.

По тогдашнему курсу выходило чуть больше десяти тысяч долларов.

– Хрен с тобой! – матюгнулся Данилыч. Общение с Разрухой для него даром не прошло. – Когда в Магадан?

– На неделе. К соседям съезжу, новый полигон посмотрю, и тронемся.

И исчез. Не появился ни через день, ни через два.

– К соседям? – недоумённо переспросил Данилыча Разруха. – Дау нас за сто километров ни одного якута не встретишь, а ты говоришь: старатели.

Тогда Данилыч и решил сам выбираться из тайги.

Алексей Хазанский

Родился в 1962 г. Окончил Куйбышевский авиационный институт (ныне Самарский аэрокосмический университет) в 1985 г. Живёт в Туле.

Финалист литературных премий «Поэт года» (2015), «Наследие» (2019), «Писатель года» (2019, 2021), «Русь моя» (2021), организованных Российским союзом писателей.

Лауреат Первого и Второго международных литературных фестивалей им. А. С. Пушкина (2019–2020) в номинации «Поэзия», международного литературного конкурса им. А. А. Грина (вице-Гран-при, 2020) в номинации «Поэзия», Московской литературной премии (2019–2020) в номинации «Поэзия» (вице-Гран-при), лауреат (Гран-при) Третьего международного литературного фестиваля им. А. С. Пушкина (2021) в номинации «Поэзия», I Международного литературного конкурса им. М. И. Цветаевой (2022) в номинации «Поэзия». Конкурсы организованы Интернациональным Союзом писателей.

Финалист Общенациональной литературной премии имени П. П. Бажова (2021–2022) в номинации «Поэзия».

С 2014 г. состоит в РСП, с 2020-го – в ИСП, с 2021 г. – в СПР.

Номинация «Лучший поэт года»

Перекрёстки чувств

Сборник

Зима вернулась

Под утро белоснежность на дворе.

Зима вернулась – вспомнила былое.

Сменила луж чернильность в январе

На хрупкий лёд, скользящий под ногою.

Деревья, что пугали наготой,

Теперь согреты мягким снежным пухом.

Под тёплой шубой мудрость и покой.

И снова всюду веет зимним духом.

На горках детворы весёлый гам,

Летают санки, розовеют щёки.

Хлопушки, фейерверки тут и там,

Тропинок нет – один сугроб глубокий.

А в старом парке два снеговика

От зависти застыли без движенья,

Смотря, как оживляет гладь катка

Влюблённых пар весёлое круженье.

Случилось чудо – снежная зима

Вернула сказку в мир – о Новом годе,

Раскрасив белым улицы, дома,

Восстановив гармонию в природе.

Январь 2021

В жизни личной

– Что глядишь пессимистично?

Одиночества токсичность?

– Всё отлично в жизни личной!

– Остальное?

– Безразлично!

– Как обычно?

– Как обычно!

– А проблемы?

– Все – вторичны.

– Завтра будет феерично?

– Вряд ли, слишком фантастично…

– Ну зачем же так трагично?

Ты же человек практичный,

Посмотри самокритично:

Жизнь по-своему комична,

В чём-то даже эксцентрична,

Заставляя нас привычно

Часто спорить нелогично,

Где-то даже истерично,

С переходами на личность,

А местами эротично,

Чаще всё-таки тактично.

Жизнь в итоге поэтична,

Пусть чуть-чуть анекдотична,

Но для счастья – безгранична!

Значит, будет всё отлично,

В том числе и в жизни личной!

Февраль 2021

Нас нечаянно свёл перекрёсток дорог

Ты глядела печально сегодня с утра.

Я молчал, уходя, без надежды на вечер,

В голове лишь обрывки затасканных фраз —

Мне ответить на грусть твоих глаз просто нечем…

Я пытался быть кем-то среди кутерьмы

И чего-то добиться, хотя бы однажды.

Пусть меня вдохновляло, что встретились мы,

Но что дальше случится – не очень-то важно.

Нас нечаянно свёл перекрёсток дорог,

На котором мы оба искали забвенье.

В этой встрече был нужен нам только предлог,

Чтоб хотя бы на время поверить в спасенье.

Мы чужие, по сути, близки лишь в одном:

Закрывали глаза, чтобы броситься в омут.

Мы мечтали, но каждый – всегда о своём,

Опасаясь открыть свою душу другому…

Наши встречи – короткие драмы судьбы.

В них безумство страстей, превращённых в ожоги,

И попытки в пути о надеждах забыть,

Вместо красок цветных – чёрно-белость итогов…

Ты глядела печально сегодня с утра.

Я молчал, уходя, без надежды на вечер.

Мы ведь знали, что встречи – всего лишь игра.

Мне ответить на грусть твоих глаз просто нечем…

Март 2021

Мгновенья с тобой

Что может быть лучше улыбки твоей,

Восторженных слов и влюблённого взгляда,

Касаний во сне и дыхания рядом —

Мгновений с тобой в быстротечности дней?

Что может быть лучше безумной поры,

Когда заполняешь часы ожиданьем,

Реальности встречи и сна расставанья —

Мгновений с тобой, что всегда на разрыв?

Что может быть лучше течения лет,

В которых мечты и реальность едины,

О прошлом и будущем счастья картины?

Мгновенья с тобой – это дней моих свет.

Апрель 2021

Моя звезда

Много в жизни дорог,

Но одна лишь моя,

Среди бурь и тревог

Ей всегда верен я.

Счастлив тем, что в пути

Не считаю года.

Ты мне только свети,

Моей веры звезда.

Каждый прожитый миг

Благодарен тебе

За познанья родник

Неудач и побед.

И за то, что со мной

Рядом близких тепло.

Я иду за тобой

Всем печалям назло.

Апрель 2021

С утра плюс три

Скоро май, а с утра – плюс три.

И в душе ледяная мгла.

У весны с природой конфликт.

Результат – дефицит тепла.

А с небес – бесконечный плач,

И в изгнанниках – солнца луч.

У весны пора неудач —

Плен нечаянный серых туч.

Скоро май – а плюс три с утра!

И в душе не растаял лёд.

У весны такая игра —

Нужно верить в её приход.

Апрель 2021

Навстречу маю

Апрель обидел ливнями и снегом,

Расстроив ждущих вешнего тепла.

Спустилась серость холодами с неба

И грустью мир весенний залила.

Но, разозлившись на зимы потуги,

Пробило солнце мрачных туч броню.

И стужа отпустила мир в испуге,

Вручив его теплеющему дню.

Растаял снег нечаянный на крышах,

И встрепенулись грустные дома.

Над ними небо сразу стало выше —

Исчезла тенью прошлого зима.

В глазницах окон солнечные блики

Танцуют под неведомой рукой.

Ветвей ещё недавняя безликость

Сменилась нежной майской зеленцой.

Расслабившись, мир ждёт грозы приметы

И символ вдохновенья – майский гром,

Чтоб наконец настроиться на лето

И наслаждаться светом и теплом.

Апрель 2021

За окнами печалится весна

За окнами печалится весна,

Дождём пугает мрачных туч свинцовость.

Газон, вздохнув, воспрянул ото сна,

Укрывшись первой нежной зеленцою.

Деревья, взбунтовавшись от тоски,

Сопротивляясь холоду апреля,

Вытягивают бледные ростки

И ждут тепла в пасхальную неделю.

Повсюду луж весенних зеркала,

Блестит местами сырость тротуаров.

А где-то в ожидании тепла

Природа затаилась от пожаров.

Вернулась сила к рекам и ручьям —

Их разбудил пьянящий дух свободы,

Чтоб превратиться в вешние моря,

Зеркальным отраженьем небосвода.

На северной далёкой широте

С тревогой лёд прищурился на солнце.

Нельзя себе отказывать в мечте

Хоть раз в году побыть речушкой звонкой.

Повсюду гомон шалых птичьих стай,

Весну поющих при любой погоде.

Неважно, дождь ли, солнце на местах —

Приход апреля празднует природа…

За окнами печалится весна,

Дождём пугает мрачных туч свинцовость.

Не может никого смутить она —

Недолгая апрельская суровость.

Апрель 2021

Ты – моё всё

Внутри меня не сердце – только ты —

Источник жизни, смысла и желаний,

Мой пульс, мои надежды и мечты,

Мой оберег от пресса испытаний!

Дышу я в этой жизни потому,

Что знаю: ты – мой воздух на планете.

Не доверяю больше никому,

Одной тебе – единственной на свете.

Ты – мой рассвет среди рутины дней,

Когда забот былых пугают тени.

Я знаю твёрдо: нет тебя родней —

И верю: время это не изменит.

Ты – моё всё! Неважно, сколько лет

Подарено однажды Небесами.

Пока твоим дыханием согрет,

Живу между реальностью и снами.

Май 2021

Пришедший май

Пришедший май не совладал с собой —

За холод встречи взял в сердцах реванш,

Обрушился невиданной жарой,

Устроив в адрес лета реверанс.

И города, что стыли от воды,

Мгновенно стали каменным мешком,

В котором стёрты вешних дней следы,

Лишь только зной и пыль царят кругом.

Но встрепенулись реки и пруды,

Флиртуют пляжи с гладью тёплых вод.

Листвой оделись скверы и сады,

Пришедший май покорно лета ждёт.

Май 2021

Путь матери

Я не могу не жить твоим дыханьем,

Заботами и юности мечтами,

Твоей удачей, грустью, ликованьем,

Победами, тревогами и снами.

Мой путь – твоё движение к вершинам,

Я в алых парусах надежды ветер,

Маяк в ночи летящей бригантине —

Твоей душе, что в поисках ответов.

Не жду признаний, главная награда —

Твой блеск в глазах и к новому стремленье.

Пусть ныне редко мы бываем рядом,

Но ты – мой мир и жизни вдохновенье.

Июль 2021

С тобой и без тебя

Люблю до бесконечности, до боли,

До остановки сбитого дыхания.

Но каждый день в тебя влюбляюсь больше,

Согласно всем законам мироздания.

Мгновения, растянутые в вечность, —

Нельзя быть здравым и иметь терпение.

Я жду как чуда излеченья вечер,

Черпая в этой пытке вдохновение.

Ты входишь, на лице твоём улыбка,

В глазах усталость и любви сияние.

Мир без тебя – моих мгновений зыбкость,

С тобою – в безвременье ускользание.

Июль 2021

Бумаги белоснежность

Спаси меня, бумаги белоснежность,

Прими слова – моих признаний боль.

Устал нести грехи от жизни прежней,

Играя много лет чужую роль.

Душа давно подобна горстке пепла,

Развеян и забыт мечтаний дым,

От чёрствости людской совсем ослепла,

Скитаясь грустно по домам чужим.

От Вечности спасает только вера,

Что где-то есть на кромке бытия

Родной порог, где нет для счастья меры,

Где, может быть, с любовью встречусь я.

Так и бреду за призрачной звездою,

Мгновений не считая на пути,

Ищу свой Свет, всегда в борьбе с собою,

Надеясь Дом заветный обрести.

А в сердце нерастраченную нежность

Сейчас на белый лист излить позволь,

Спаси меня, бумаги белоснежность,

Прими слова – моих признаний боль…

Июль 2021

У моря

Глас вечности – негромкий шум прибоя,

Мгновений монотонное движенье,

Гармония стихии и покоя,

Грядущего с былым пересеченье.

Когда душа терзаема сомненьем

И ищет выход в буре обстоятельств,

Послушай волн божественное пенье —

В нём истина без всяких доказательств.

Глас вечности – пред нею все едины.

Ты излечи души своей печали —

Покажутся ничтожными причины

Твоих проблем, существенных вначале.

Август 2021

Прощается лето

Прощается лето… С грустинкой витает повсюду

Скупыми слезами сорвавшийся лист золотой.

А ветер рисует по паркам и скверам этюды,

Зелёный пейзаж разбавляя опавшей листвой.

В нём солнце сдаётся пришедшему дню на поруки —

Уходит, казалось, привычный полуденный зной.

Деревья не могут принять неизбежность разлуки,

Мечтая о будущей встрече с его теплотой.

Под шёпот печальный ветвей осмелела прохлада,

Всё чаще пугает осенней недоброй водой.

Прощается лето… И с первой слезой листопада

Витает над миром грядущий холодный покой.

Август 2021

Хотя б на миг

Спасение в бою с самим собой —

Твой свет, подобный вспышке над обрывом.

Бросаюсь в бездну смело за тобой,

Чтобы хотя б на миг побыть счастливым.

Неважно, что нам дальше суждено.

«Здесь и сейчас» снимает все запреты.

Так долго ты была красивым сном,

В неведомых мирах скитаясь где-то.

Готов сгореть с тобою я дотла,

В мгновение вместив мечтаний вечность.

А после нас – остывшая зола

И жизни чёрно-белой быстротечность.

Август 2021

И снова о молчании

Мне иногда молчание дороже

Любых формально высказанных слов.

Они, как листья жёлтые, похожи,

А мне родней молчания тепло.

В молчании рождаются флюиды

Забытых чувств и трепетной мечты.

Молчание от страсти и обиды

Важнее слов формальной красоты.

И грусть в молчании всегда теплее.

В словах же к ней довеском рвётся боль.

Но мы молчать обычно не умеем,

Играя обречённо чью-то роль.

Сентябрь 2021

Вечерний город

Мне лекарством – вечерний город

Да хард-рок, что звучит в машине.

Забываются жизни горечь,

И ушедшего дня картины.

А душе плен дорог роднее

Настроением улиц тёмных,

Если прошлым душа болеет,

Проживая свою бездомность.

Только песен любимых звуки

Отвлекают от жизни терний.

И врачует мне сердца муки

Друг мой добрый – город вечерний.

Октябрь 2021

Холодное утро

Холодное утро в ледовом наряде:

Печалится осень скупою слезой,

Повсюду тревожность и смута во взглядах,

Грусть падает с неба увядшей листвой.

Снежинки случайные – словно изгои,

Им сил не хватает лететь до земли,

Теряются между летящей листвою,

Безжалостно тают в дорожной пыли.

Ещё не мороз, но стеклянные лужи —

Как первый сигнал о грядущей зиме,

Когда среди белого снега и стужи

Захочется снова весенних примет.

Октябрь 2021

Поздняя осень

Облетела листва. Одиноко до боли.

Запустенье вокруг. Тишина и печаль.

В предвкушенье зимы ветры буйствуют в поле,

Лес в плену ожиданья. И птицы молчат.

Всюду скорбь по теплу и ушедшему лету,

Лишь пугает тревогой ветвей нагота,

В почерневшей листве увяданья приметы…

Так непросто начать жить с пустого листа.

Октябрь 2021

Будто призрак

Будто призрак, бездомный, крадусь по аллеям,

Там, где сгустки вечерней немой темноты.

Город учит ночной: стань немного мудрее,

Чтоб не ранили сердце родные черты.

Как блаженный, твержу себе, словно молитву,

Что отныне живу только «здесь и сейчас»,

А душа продолжает смиренно молиться,

Не желая поверить в безумный рассказ.

Потому что любовь нам даётся от Бога.

Не сравнится ни с чем этот дар на Земле.

Мне неважно совсем, что тревожна дорога,

Если в сердце моём счастья прошлого след.

Если каждую ночь я болею тобою,

Просыпаясь на казнь – день прожить мудрецом.

В ежедневности буден ты в мыслях со мною,

И повсюду я вижу родное лицо…

Будто призрак, бездомный, крадусь по аллеям,

Там, где сгустки вечерней немой темноты.

Среди холода улиц мне всё же теплее

Оттого лишь, что где-то есть в городе ты.

Ноябрь 2021

Небо

Ты хмуришься с утра печалью, Небо.

В чем провинился пред Тобой? Скажи.

В каком несчастье до сих пор я не был

И что готовят жизни виражи?

Стою перед Тобой как на Голгофе,

Приняв свой крест, ниспосланный Тобой.

Пусть ныне жизнь моя как катастрофа,

Но верю: это долгий путь Домой.

Ты хмуришься, но знаю: я не струшу,

Невзгоды все свои готов пройти.

Благодарю за шанс очистить душу

И свет увидеть на моём пути…

Ты хмуришься с утра печалью, Небо.

А я же вижу лишь Любовь Твою.

Чуть-чуть надежды и терпенья мне бы,

Чтобы когда-нибудь сказать: «Люблю».

Ноябрь 2021

Отражаясь в глазах

Разве можно роптать на судьбу,

Видя розовость неба под утро?

Бог ведь слышит о счастье мольбу,

Отражаясь в глазах перламутром.

Ни к чему в сердце множить печаль,

Смело встретив рассвета мгновенья.

Дней прошедших, наверное, жаль,

Но… вдали ждёт звезда возрожденья.

Где тебя повстречает она?

Не гадай, просто жди каждым утром.

В чьём-то взгляде однажды весна

Отразится тебе перламутром.

Ноябрь 2021

Сладкий плен

Хочу тебе я сдаться побеждённым:

Владей, люби и властвуй надо мной.

Мечтаю быть всегда тобой пленённым,

Узнав однажды нежный взгляд родной.

Как долго я скитался на чужбине,

Всегда, везде гоним, не ко двору.

Душа моя закрученной пружиной

Ждала давно твоих влюблённых рук.

Мне больше ничего уже не надо,

Лишь разделять с тобою сладкий плен,

За испытания мои награда,

Звезда моих счастливых перемен.

Ноябрь 2021

Ты сейчас от меня далеко

Мне приятно с тобой «ни о чём»

Говорить да быть просто с тобою.

Целый вечер мы словно вдвоём

И единою будто судьбою.

Так бывает? Я верю, что да!

Даром свыше – счастливые встречи.

Пусть растаяли в прошлом года,

Но уже не отнять этот вечер!

Ты сейчас от меня далеко —

Километры надежд и сомнений.

Мне ж на сердце тепло и легко

От душевных твоих откровений.

Ноябрь 2021

Ты – откровение моё

Ты – откровение и дар небесный,

Пришла, когда не ждал я ничего.

С тобою даже молча интересно

И хочется отчаянно всего.

Сомнения растаяли однажды,

Всего лишь миг поведал о тебе.

Ты мне сказала: «Чудо – это важно!» —

И вспыхнула звездой в моей судьбе.

Неистовое детское желанье

Поверить сказке грусти вопреки,

Почувствовав тебя на расстоянье,

Узнать однажды жар твоей руки.

Декабрь 2021

Сомненья

Лишь с сомненья в душе начинается вера,

Потому что в сомненье есть призрак надежды.

Убеждённость слепая рождает барьеры

Между завтрашним миром и тем, что был прежде.

Только вера с надеждой имеют возможность

Повернуть время вспять, дать лекарство от боли.

В каждом новом мгновенье важны осторожность

И сознанье того, что на всё Божья воля.

Ноябрь 2021

Катаклизм

На улице с утра тревога,

Ненастье – сильный снегопад,

В сугробах спряталась дорога,

Машины едут наугад.

Скользят по рытвинам и каше,

На нерве бьются иногда.

В одном котле – дороги наши

И ротозеев череда.

А потому зимы капризы

Всегда – вселенский катаклизм.

В них снегопад несёт сюрпризы

И коммунальный героизм.

Машины спрятаны под снегом,

Копать с утра – тяжёлый труд.

Но «опозданье» валит с неба —

Дела дневные подождут.

Декабрь 2021

Звезды туманность

Чем больше дней уходит в вечность,

Тем больше грежу я тобой.

Воспоминаний бесконечность —

Вот день мой нынешний земной.

Ты всюду: каждое мгновенье

Душа моя тобой полна.

Она мечтает о забвенье,

Устав мирить с собой финал.

Ты для меня звезды туманность.

Ты – как галактика в ночи.

Не долететь – и в этом странность,

Как в сумке – прошлого ключи…

Декабрь 2021

Флюиды

Ты нежность небесная, пусть не моя.

Но я, как безумный, мечтаю ночами,

Что где-то в далёких и светлых краях

Ты чуть отогрелась моими словами.

Наполнила снова надеждами сны

И утро уже не встречаешь печально,

Спасения ждёшь от грядущей весны,

Поверив флюидам любви виртуальной.

Декабрь 2021

Морозный вечер

Морозный вечер, тишина —

Моментом истины, прозреньем.

Нет, этой ночью не до сна —

Терзает душу вдохновенье.

Стихи не пишутся – они

Являются как будто свыше.

В строках о будущем дневник,

Чтоб каждый в них себя услышал.

Душа парит. А за окном

Весь мир укрылся в плед пуховый.

Исчезли грани между сном

И светом в строчках жизни новой.

Январь 2022

Комочком

А мне без тебя – не очень.

Пытаюсь дожить до ночи.

Свернуться б с тобой комочком

И, тихо сопя, уснуть.

Во сне быть счастливым, впрочем,

Мечтая, что ты захочешь,

Проснувшись со мною, срочно

Ко мне посильней прильнуть.

Декабрь 2021

Где заблудилось ты, счастье моё?

Где заблудилось ты, счастье моё?

Как мне дождаться спасения – встречи,

Чтобы однажды с тобою вдвоём

Снова поверить, что день бесконечен?

Чтобы почувствовать в сердце тепло

Нежным, щемящим присутствием Дома,

Я бы расправил любовью крыло

Ради полёта к порогу родному.

Где заблудилось ты, счастье моё?

Как мне дождаться спасения – встречи?

Чаша печали полна до краёв,

И одиночеством путь мой отмечен.

Январь 2022

Февральское солнце

Не весна ещё – только февраль

Ободряюще смотрит в окно.

Новогодних мгновений не жаль —

Грустных кадров плохого кино.

Не сбылось… не случилась заря

Среди плена январских снегов.

Но надежды пылали не зря —

Оставляли следы из стихов.

Чтоб мечты жар в душе не угас

И спасенье явилось весной,

Мне февральское солнце сейчас

Улыбается через окно.

Февраль 2022

Февраль

То снег, то дождь, то солнце иногда:

Февраль чудит под маскою весенней.

Сугробов серость, талая вода —

Нечаянный весны грядущей пленник.

Тревога всюду, ветер ледяной,

Под снегом лёд коварно ждёт прохожих.

Река открылась солнцу полыньёй —

Соскучилась давно по дням погожим.

А крыши от внезапного тепла

Все потемнели, скинув покрывала,

И превратились окна в зеркала,

Весна в которых солнцем засверкала.

Перед домами всюду груды льда —

Расплатою за лишний вес январский.

Капелью всех запутал календарь,

Вдохнув в природу вешний дух бунтарский.

То снег, то дождь, то солнце иногда:

Февраль чудит весеннею тревогой.

Ещё чуть-чуть – и сгинет без следа,

Оставив только ямы на дорогах.

Февраль 2022

Здесь и сейчас

«Здесь и сейчас» – залог его покоя,

И свет в душе печалям всем назло,

Мгновения в гармонии с собою,

Полёта в предвкушении крыло.

В глазах добро и вера в день грядущий,

Прощение обидевших его:

Путь к истине осилит лишь идущий,

Не сломленный уколами тревог.

«Здесь и сейчас» и радость в каждом миге —

Лечением его усталых снов.

Творит душа страницы новой книги,

С мечтами чтобы встретиться весной.

Февраль 2022

Просто о простом

Свет мгновений моих – только ты!

Ожиданием день мой расцвечен.

Мыслей вихри, желанья, мечты

И надежды – с тобой каждый вечер.

Откровенье – прижаться к тебе

И почувствовать близость дыханья,

Защитить от печалей и бед —

От любых передряг мирозданья.

Только радость в любимых глазах

Мне спасеньем средь хаоса будней,

Обещаньем, что в нежных руках

День грядущий счастливее будет.

Февраль 2022

Ты – лекарство души

Не могу без тебя – в этом нерв моих будней,

Тихий проблеск надежды, мелькнувшей в пути.

Ты – о будущем грёзы, которое будет.

Верю в это, пытаясь на свет твой идти.

Ты – лекарство души от безумных мгновений

И надежда прибиться к родным берегам.

Ты – спасательный круг моего вдохновенья,

Шанс вернуть теплоту моим новым стихам.

Февраль 2022

Правило судьбы

Под натиском печалей и проблем

Порою исчезает вдохновенье,

Что кажется, нет выхода совсем

И нет лекарства для души леченья.

Спасенье – это Свет в тебе самом,

Желанье им делиться без остатка.

Твоя Душа – и друг тебе, и Дом,

И будущего лучшего разгадка.

Ты только верь, что счастье впереди

И что его ты, нынешний, достоин.

Терпенья наберись и радость жди —

Вот правило твоей судьбы простое.

Февраль 2022

Не обещай

Не потеряй меня среди миров:

В них много блеска ярких звёзд фальшивых.

Легко забыть тепло вчерашних снов,

Поддавшись на букет признаний льстивых.

Не предавай меня – как смерть, обман!

За ним нет жизни, лишь без смысла тленье!

Душе не выжить от саднящих ран,

Утратив жажду к взлётам вдохновенья.

Не отпускай меня, держи в себе.

Хочу канатом быть к тебе привязан,

Чтоб чувствовать, что я в твоей судьбе,

А если оторвусь, то сгину сразу!

Не обещай меня любить всегда,

А просто будь, как небо, солнце, звёзды.

Подобно мигу пусть летят года,

Ты только помни: для меня ты – воздух.

Март 2022

Найди меня

Найди меня, душа моя,

И сделай шаг навстречу первой.

Не жди в неведомых краях —

Верни мгновеньям искру веры.

Ты снишься мне, но тает сон,

Оставив сбитое дыханье.

В тебя, далёкую, влюблён,

Но… бесконечно ожиданье.

Кричу Вселенной: «Где же ты?» —

И тщетно вглядываюсь в лица,

Ищу знакомые черты,

Твой взгляд, что радостью лучится.

Но… отвечает тишиной

Огромный мир людской – пустыня.

Найди меня, чтоб стать Судьбой,

И просто будь со мной отныне.

Март 2022

Тяжкий плен прощания

День пролетел. Тобою я пленён.

Но ждёт вокзал – в душе саднит тревогою.

Границей дня счастливого – перрон,

Тепло твоих объятий пред дорогою.

В вагоне электрички – суета,

И голос строгий – скоро отправление.

Закрытой дверью с чистого листа

Начнётся в неизвестное движение…

Твоё лицо родное за окном,

И пыткой – пять минут до расставания.

Всё ближе миг, когда тревожным сном

Вдруг обернётся тяжкий плен прощания.

Март 2022

Девушка Весна

Она красива, в меру деловита,

Чуть-чуть иллюзий и надежд букет,

То весела бывает, то сердита,

В глазах же – доброта и тёплый свет.

Весною не от солнца звон капели —

В её душе всегда живёт весна.

И громче раздаются птичьи трели,

Когда идёт по улице она.

Всё спорится в её дневных заботах,

Пока безумство марта за окном.

Любая цель – ей повод для полёта,

Чтоб стать счастливой на пути земном.

Весь день в работе, паузы – подарком,

О них мечтает, видя лишь во сне.

Но жизнь Её для всех – звездою яркой!

Она сама – как лучший гимн Весне!

Март 2022

Город ночной

Город ночной, ты спасаешь меня,

Сумраком лечишь сердечные раны.

Ныне в душе нет былого огня —

Просто приятие дней моих странных.

Улицы плачут апрельским дождём,

Словно со мною они солидарны.

«Грусть со слезою однажды уйдёт», —

Мне говорят они светом фонарным.

Песня – лекарство в пути от тревог,

Фоном проспектов и улиц мельканья.

Отблеском веры звучит между строк

Солнечных дней для души обещанье.

Город ночной, ты спасаешь меня,

Душу врачуешь дождливым апрелем.

Таинством ночи дороги манят —

Жажду рождают весеннего хмеля.

Апрель 2022

Святая простота

Весной душа купается в мечтах,

Ей хочется спасением простого:

Увидеть свет с утра в родных глазах,

Как продолженье неги сна ночного.

Поверить в то, что это наяву,

По-детски не боясь спугнуть виденье,

Лишь прошептать: «Ты рядом – я живу!»,

Почувствовать восторг и вдохновенье.

Тогда бы солнца вешние лучи

Проникли в прежних дней обледенелость

И подобрали к новым дням ключи,

Вернув душе былых желаний смелость…

Весной душа купается в мечтах

И верит в то, что лучшее возможно.

Её влечёт святая простота —

Лекарством от судьбы её тревожной.

Апрель 2022

Каждый миг

У поэтов в буднях нет покоя —

Их штормит. В душе то рай, то ад.

Каждый миг в погоне за мечтою

Оставляют строчек звездопад.

От любви у них на сердце раны —

Боль тоской вплетается в строку.

Каждый миг, от счастья до обмана,

Будни их в борьбе с собой текут.

А в душе – Вселенной бесконечность,

Омуты пугающих страстей.

Каждый миг стихами пишут Вечность,

Но… заложники Судьбы своей.

У поэтов в буднях нет покоя.

Быть на гребне чувств – и крест, и дар.

Каждый миг, ведомые звездою,

Строками мостят свои года.

Апрель 2022

Апрель

Апрель рыдает горькими слезами,

Пытаясь вырвать мир у холодов.

Сдаётся город, взятый в плен дождями,

Смывая с улиц серости покров.

А иногда, весне на удивленье,

Десант снежинок в бой летит с небес,

На краткий миг вернув зимы круженье,

Нарушив потепления процесс.

Но, несмотря на странности апреля,

Повсюду праздник молодой травы.

Витает над ветвями вешним хмелем

Зелёный призрак будущей листвы.

Апрель 2022

Мгновений картины

Грянул будильник – тревогой с утра!

Я отправляюсь на битву с рутиной.

Дней-близнецов чёрно-белых игра

Пишет бесстрастно мгновений картины.

Тают надежды на свет перемен,

Непонимание – плен моих будней.

Только звучит грустной мыслью рефрен,

Что ничего уже лучше не будет.

Что ж, безнадёги привычной черты,

Дремлет душа в ледяном облаченье.

Стёрты, как небыль, былые мечты,

Редкостью ныне полёт вдохновенья.

Где ж ты скрываешься, счастья звезда?

Как мне почувствовать свет твой далёкий?

Верил, что есть ты, что будешь всегда,

Что невозможна с тобой одинокость.

Серые будни твердят о другом,

Утром толкают на битву с рутиной.

Время не лечит в сраженье земном —

Пишет бесстрастно мгновений картины.

Апрель 2022

Я мечтаю

Я мечтаю, чтоб в каждом мгновенье,

Омрачённом разлукой с тобой,

Твоя вера, любовь и терпенье

Освещали б дорогу домой.

А когда после долгих скитаний

Я вернусь в свой придуманный дом,

Наша встреча – венец испытаний —

Станет самым обещанным сном.

Мы забудемся в неге и страсти,

Словно вместе теперь навсегда,

Чтоб потом разрываться на части,

Вновь в разлуке теряя года.

Апрель 2022

Непогода

Дождь смывает остатки печали —

Атавизмы зимы – талый снег.

В непогоде – надежды начало

И от серых мгновений побег.

Тень былых чёрно-белых стенаний

Исчезает в душе без следа.

Эликсиром весенних желаний

Льётся с неба потоком вода.

В лёгкой нежно-салатовой дымке

Просыпается веры росток.

И мечтает душа по старинке

Выпить счастья однажды глоток.

Апрель 2022

Вспышка

Как мало мне объятий быстротечных,

Прикосновений, словно молний свет.

Мгновения, растянутые в вечность, —

Мой плен, когда тебя со мною нет.

Смотрю на мир открытыми глазами,

Иллюзии, мечты ушли давно.

Но то, что вспышкой молний между нами,

Наверное, судьбой предрешено.

Что будет завтра, разве это важно?

Сегодня дорог только миг с тобой.

Я привыкаю к участи бродяжной,

Смирясь с такою странною судьбой.

Апрель 2022

Скажи мне – я отвечу

Скажи, прошу, мне что-нибудь о нас,

О том, как тяжела тебе разлука,

Что встреча – это лучшее сейчас,

Но… невозможна – в этом боль и мука.

А я отвечу: без тебя печаль,

Мой день – как будто вечное ненастье,

Мгновений одиночества не жаль,

Но… изменить судьбу не в нашей власти.

Скажи мне: мы встречаемся во снах

И просыпаться нет желаний утром,

Что начинаешь новый день в слезах,

Забыв на миг уверенность и мудрость.

А я отвечу: ночи – это ад,

За ними день, давно лишённый смысла,

И приговором «нет пути назад»

Мой путь бездомный, как углями, выстлан.

Скажи мне, что любовь ещё жива,

Израненной, уставшей белой птицей,

И что судьба сегодня неправа,

А наше счастье как спасенье снится.

А я отвечу: ты – мой вечный плен,

Родник святой, открытый мне однажды.

Пусть и не жду от завтра перемен,

Принявший одиночество отважно.

Скажи мне. Я отвечу… Но потом

Случится снова ужас пробужденья.

Продолжит время бег свой день за днём,

Не дав ни шанса нам на возвращенье.

Май 2022

И снова о «Здесь и сейчас»

«Здесь и сейчас» – спасение в пути,

А я упрямо верю в исключения —

Хочу в письме полученном найти

Слова тепла – ушедших дней лечением.

Всё в прошлом безвозвратно – приговор.

К чему лелеять пытку ожидания?

«Здесь и сейчас» – и радость, и минор!

Но… где вы, письма, призрак обещания?

Мосты все сожжены, душа пуста,

«Здесь и сейчас» – как мантра утро каждое.

Мой день – потуги с чистого листа

Себя найти – с огнём и жизни жаждою.

Так и живу у времени в плену

И жду письма – из новых будней выхода,

Веду с собой бесцельную войну…

«Здесь и сейчас» – закон безумства тихого.

Май 2022

Безумные омуты

Кончается день – ожиданий пора.

Надежды на вечер укрыты в тумане.

Печальные будни – с собою игра,

Безумные омуты самообмана.

А хочется просто твоей теплоты,

Влюблённого взгляда, касаний сердечных —

Безумные омуты светлой мечты

О мигах, тобой превращаемых в вечность!

Май 2022

Ты есть!

Ты есть, ты – причал после долгих скитаний.

Ты – сердце моей бесконечной Вселенной,

Моя драгоценность со множеством граней,

Любовью печали снимаешь мгновенно.

Одно лишь тревожит – медлительность будней.

Я их ускоряю движением к Дому,

Себя не жалею в пути безрассудно,

Но ради тебя не могу по-другому.

Ты есть – значит, всё в моём мире в порядке.

Ты лечишь надеждой усталость мгновений.

Любуюсь тобою я часто украдкой.

Во взгляде твоём – моих дней вдохновенье.

Май 2022

Светлана Хохлова

Творческий псевдоним – Светлана Горецкая. Родной город – Ленинград.

Окончила филологический факультет ЛГУ. Работает преподавателем английского языка.

Литературный сотрудник НППЛ «Родные просторы» и активный член клуба «Музы и конфузы» при журнале «Невский альманах».

Ведущая ежегодного поэтического фестиваля «Звучащие строфы Петербурга».

Имеет ряд многочисленных публикаций в периодической печати. Выпустила четыре книги стихов: «Загадочная русская душа» (2015), «О чём мечтают россияне?» (2016), «Копи моменты» (2018), «Трасса до счастья…» (2021).

Успешно работает в различных жанрах лирики: гражданской, любовной, философской.

Наиболее удачными считает свои шуточные и иронические стихи. Также продолжает традицию коротких басен в русской литературе. Пишет тексты песен для современных исполнителей.

Номинация «Юмор года: Поэзия»

Хрен

А что купить к обеду?

Нас цены взяли в плен.

На дачу я поеду

Сажать скорее хрен.

Мы, русские, живучи,

Не станем резать вен.

С мечтой о жизни лучшей

Всегда имеем хрен.

Практичный ум

Пётр Грач купил костюм.

У Петра практичный ум:

То мороз, то моросит…

Пусть до свадьбы повисит.

Сын пошёл в десятый класс,

Но костюм Петруша спас:

Не надет, висит в шкафу…

Вдруг Петра пошлют в Уфу?

Иль в Мадрид, иль в Каракум?

У Петра практичный ум.

Вот уж пенсия грядёт,

А костюм свой выход ждёт…

Ждал костюм благих времён,

Но дожил до похорон.

На костюм опять табу:

«Пропадёт костюм в гробу… —

У вдовы печальный вид, —

Пусть костюмчик повисит

Хоть до свадьбы сына, что ль…»

Но об этом знала Моль!..

Меняю Мариванну на Анютку!

Седина в бороду – бес в ребро.

Русская поговорка

Проснулся Петя и сказал не в шутку:

«Меняю Мариванну на Анютку!

Свежа Анютка, аппетитна, по́лна неги —

От зависти умрут мои коллеги».

Осталась Мариванна не у дел,

А Петя наш к Анютке полетел.

И был он мачо целых две недели!

Те две недели быстро пролетели.

Цветы, брильянты, ресторан, Канары…

Но стали Пете сниться вдруг кошмары.

И час настал: сразил радикулит

И геморрой, и сердце, и гастрит!

А где Анютка, аппетитна и свежа?

Да с Чижиковым в Турцию сбежала.

Она лежит на пляже, по́лна неги,

И дарит поцелуй его коллеге.

Наш Петя застонал тут не на шутку:

«Прости, о Мариванна! Дай мне утку!»

Быстров, или Надо было…

Когда Быстров учился в школе,

Он нравился Царёвой Оле.

Семь лет страдала, но забыла.

Быстров промямлил: «Надо было…»

На парте он лежал от скуки:

Ему до фени все науки.

Когда рука диплом открыла,

Быстров промямлил: «Надо было…»

Друзья позвали на рыбалку,

Футбол, шашлык, на Таню, Алку.

Быстров сказал: «Мне всё немило».

Ушли – промямлил: «Надо было…»

Женился. Спал. Жена «достала»:

Работать предлагать устала.

Как только дверь она закрыла,

Быстров промямлил: «Надо было…»

Хотел слетать он на Канары

За счёт бухгалтера Тамары,

Но план его она раскрыла.

Быстров промямлил: «Надо было…»

Он сел писать роман о жизни,

Назвав его «О счастье, брызни!»,

Но в жилах кровь навек остыла,

Едва промямлил: «Надо было…»

Ольга Черниенко

Начинала творческую деятельность как музыкант, долгие годы проработала в ГЦТМ им. А. А. Бахрушина в Москве, руководила творческим объединением «Диалог», исследовала современную музыку, писала о ней книги.

С 2012 года стала писать о животных и благодаря творчеству получила известность и признание критики. Лауреат и номинант нескольких литературных премий, активный участник литературных конкурсов.

Ольга-Черниенко – писатель-анималист: «В человеческом обществе животные не имеют прав, не могут рассказать о себе. Я пытаюсь сделать это за них».

Член Интернационального Союза писателей, Российского союза писателей, Международного союза писателей им. святых Кирилла и Мефодия, Евразийской творческой гильдии.

Член-корреспондент Международной академии наук и искусств.

Номинация «Лучший писатель года»

Кормилица

Рассказ

Сладко пахнут луговые травы. Букет цветущего клевера не помещается в маленьких руках. Мишутка прижимает его к животу, бежит к корове: спасибо, милая, за молочко! Бархатная красавица осторожно берёт подношение, жуёт, а потом шершавым язычком благодарно лижет мальчугана в маленькую ладошку, в макушку со смешно торчащим хохолком на голове. Заливается малыш звонким смехом от таких телячьих нежностей.

– Отойди! – кричит мать. – Затопчет! Нашёл невесту – букеты дарить! – шлёпает она неслуха.

* * *

Богато одаривала корова семью: молоко, творог, сметана – не съесть! Излишки продавали дачникам – деньги немалые для семейного бюджета. И сынок коровушку любил. Однажды, в первом классе, учитель дал задание: нарисовать то, что больше всего дорого. У кого-то – мячи, велосипеды, компьютеры… А у Миши на бумаге – луг, солнце, облака и коровушка: улыбающаяся красавица с длинными ресницами, на рогах венок диковинных цветов, колокольчик на шее и надпись «Моя кормилица».

Рос мальчик здоровым, статным, сильным. Научился вскоре траву косить, сушить-ворошить, в стога собирать: кушай, красавка!

* * *

Появился в деревне в ту пору священник – церковь заброшенную восстанавливать. Местные жители собрали деньги на ремонт, и вскоре огласились окрестности первым колокольным звоном. Служит священник, проповедует, а на клиросе петь некому – хора нет. Вспомнила мама Миши, как пела когда-то в самодеятельности в деревенском клубе, и призвала подружек своих церковный хор создавать. Мужу поручила басовые партии.

– Господи, помилуй нас! – красиво вторил он священнику.

Хорошо они пели, словно ангелы в облаках; неслась под купол песнь херувимская, и плакали прихожане светлыми, благостными слезами – души свои очищали.

Красивое пение требует многочасовых репетиций, и заботы о коровушке теперь полностью легли на плечи сына-подростка. А у него интересы уже другие: компьютер, футбол, в пруду поплавать-поплескаться, перед девочками покрасоваться – на мостике подпрыгнуть, кувыркнуться в воздухе и свечкой вниз, головой в воду! Не до букетов корове – впору их девушкам дарить. Вырос сын, состарилась кормилица. «Хватит ей бока нагуливать, пора и на мясо!» – решили родители руки развязать да и петь в своё удовольствие.

Вывели кормилицу во двор, привязали. Взял хозяин тесак отточенный, по яремной вене полоснул, да промахнулся, лишь ранил несчастную. Замычала от боли корова, рыдая: что случилось с ними – родными, добрыми? И взметнулись в испуге гуси тяжёлые, никогда не летавшие ранее, метров на двадцать, в небо ясное…

Вырвала привязь коровушка. Истекая кровью, бежала по лугу, по травке мягкой, где паслась годами, нежилась, к лесу, в чащу деревьев спасительных. Среди сосен и ёлок затерялась, спряталась. И собрал тогда хозяин охотников местных – разыскать её, застрелить. Долго бегали они за коровой по лесу. Тогда-то и пришла нехорошая мысль отцу в голову: пусть сынок её позовёт! На любимый голос корова откликнулась, подошла, прижалась, доверилась – на спасение надеялась… Вывел парень её на поляну широкую – тут-то пулей хребет перебили ей. На колени упала, взмолилась жалобно, попыталась встать, да ноги не слушались. Подбежал отец и дорезал несчастную ножиком.

А потом пировали охотники: самогон да шашлык из говядины… Отец же убытки подсчитывал: сколько мяса задаром съедено – не сбежала бы проклятущая, денег много мог получить! Не заметил, как сын напился, как корова в хмельной его голове мерещилась, говорила с ним человеческим голосом: иль не я вскормила тебя, предателя? Захотелось от видения избавиться. Побежал он на пруд, искупаться. А на том берегу – девчата. И решил удивить их Мишка: прыгнуть в воду спортивно, красиво. Кувыркнулся с мостика в воздухе и вошёл в воду свечкой. Только пруд больше не был глубоким, обмелел – дно было близко… Хоронили его всей деревней. Горько плакали родители, спрашивали: «Ты за что наказал нас, Господи?»

Р S. «За убийство коровы человек несёт такую же кармическую реакцию, как за убийство родной матери…» – ведическая литература в разделах кармы.

Вениамин Чернов

Родился на Вятке, в семье учителя и медсестры. Имеет несколько образований: два высших – филологическое и медицинское, аспирантура по современной антропологии, высшие курсы руководящего состава МВД. Военный пенсионер.

Шестикратный призёр международных и национальных литературных премий и конкурсов: «Золотое перо Руси» (2018), «Лучшая книга года» (Берлин, 2020), «Чёрная весна» (2020); дипломант конкурса «Гранатовый браслет», номинант конкурса «Неформат», финалист Российской литературной премии (все три – за книгу «Прерванный полёт Двуглавого Орла», 2022). Награждён золотой медалью «Святой благоверный великий князь Александр Невский», медалью «Григорий Булатов».

Член Ассоциации союзов писателей и издателей России, Творческого союза писателей им. Ф. М. Достоевского, Союза писателей XXI века, International Police Association.

Публиковаться начал с семнадцати лет. Изданы романы «Разрозненная Русь», «Упреждающий удар», «Земля отцов» (сборник), «Не покорённая Батыем Русь!», «Земля Русская!».

Номинация «лучший писатель года»

Продолжение Великой русской революции: вторая (Февральская) буржуазно-демократическая революция, или Прерванный полёт Двуглавого Орла

Исторический художественно-документальный роман (отрывок)

Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…

И. А. Бунин[13]

Такова реальность: продолжи своё благоприятное развитие Россия при Николае II согласно научным заключениям отечественных и европейских экспертов, наша страна в XX веке была бы пятисотмиллионным гигантом, равных которому по экономическому развитию в мире не было!

Великая русская революция, находясь в продромальном состоянии, – благодаря накапливавшимся социальным противоречиям, которые натирали-нагревали революционную материю, – зрела и вот с 23 февраля 1917 года вспыхнула митингами, бунтами, вооружёнными выступлениями переступивших воинскую клятву, предавших своего Верховного главнокомандующего, царя-императора, свою страну солдат и матросов, вместе с обуржуазившимися офицерами, руководимыми и ведомыми русскими спесивыми демократами и помогавшими им западными вековыми нашими врагами, пока 2 марта 1917 года совместными действиями-усилиями не провели нелегитимное «отречение» Николая II!..

Вторая (Февральская) буржуазно-демократическая революция 1917 года – это второй этап Великой русской революции[14] (первый этап Великой русской революции: с 1905 по 1907 год – первая буржуазно-демократическая революция, потерпевшая поражение, но приобретшая опыт, выработала новые методы и перешла в латентное состояние[15]).

Судя о русском народе по anamnes vitae, это один из величайших народов мира, связанный глубокими корнями, как антропологическими, так и культурно-цивилизационными, с планетой Земля!.. Родился и сформировался как народ на земле Русской – Руссии, потому в нём уживаются величие и мудрость славян и финно-угорская дикость и воинственность. Русский народ и Россию никогда никто не порабощал (не смогли!). Что-то сделать с русским народом и Россией можно только изнутри: всё хорошее и плохое исходит от самого народа!.. Он велик, гениален и непобедим, пока сам себя не даёт обманывать иногда появляющимся на руководящих должностях страны человеческим мутантам: психоневрологическим уродам, глупым, алчным до власти и богатства, как это было в феврале 1917 года, когда называвшие себя революционерами-демократами (да просто амбициозная дребедень – «из грязи в князи»), подстрекаемые и под овации и при поддержке русских буржуа и Запада, подняли часть народа на революцию: свержение своего царя-императора[16], – а в это же время другая (большая!) часть народа своим невмешательством помогла буржуазии вначале в нелегитимном «свержении» царя-императора Николая II, потом не воспрепятствовала ей сослать его в Тобольск, лишив этим возможности выехать из России и обрекая вместе семьёй (и верной прислугой) на мучительную, жестокую смерть-убийство без суда, тайно, по-бандитски! А могучую, величайшую Русскую империю позволила буржуазному Временному правительству (с частнособственнической рефлексией) начать разваливать. И если бы не третий этап Великой русской революции, то вся Россия – а не её часть – исчезла бы более ста лет назад!..

1

18 февраля 1917 года

Утро. Царское Село. Низкие серые тучи медленно волоклись по просветлённому небу и постепенно закрывали полуденную сторону. Сумеречнело. У каждой стрелки, расчищенной от снега, стояли солдаты Императорского железнодорожного полка. На плечах на ремнях – винтовки с длинными гранёными штыками – тускло поблёскивали заточенные концы. Иногда просыпался ветерок и сыпал с наваленных снежных горок горсточки льдистого снега на напряжённые усатые лица[17] часовых. Солдаты нюхали-вдыхали сладковатый пресный воздух, пахнущий сосновой хвоей, – лица светлели – смотрели на станцию «Царский павильон», где стоял поезд Николая II: синие вагоны поблёскивали солнечными лучиками-позолотой на швах (соединениях между броневыми листами). Там уже солдаты стояли по двое: перед каждым вагоном и бронированным же паровозом, покрашенным также в синий цвет, курящим из трубы дымком и попыхивающим белым паром. Вдали красовались великолепные Екатерининский и Александровский[18] дворцы.

Часовые были в одинаковых серых суконных солдатских шинелях, на головах – мохнатые папахи, голубоглазы, светлолики, с бурыми, рыжими, русыми усами, высокорослы – можно принять за братьев.

– …Слышь! Это какой вагон?.. Снаружи все одинаковы, – громко спросил молодой, поводя светло-русыми усами (три дня как прибыл с «учебки»), своего напарника.

– А ну отверни от меня морду и перестань орать! Запомни: когда на часах стоишь, рот не разевай и башкой не крути, если на то нет причины. А счас стой и слушай, а ежели будешь говорить, то говори тихо, не поворачиваясь ко мне и не глядя на меня. Остолопина, чему только учат в учебках?!

– Учат, ещё как гонют! Только здесь отоспался… – обиженным голосом.

– Эт-то-то я заприметил: можешь, рядовой Фёдор – так тебя зовут? Меня – Михаилом. Так вот, когда бреешься, неужто не видишь, какая харя у тя отъета?.. «Гоньнют», – передразнил гнусаво, голосом Фёдора. – Вот нас гоняли так гоняли, а счас: походите строем месяц два раза в день с ором да со свистом, то бишь, песни поёте, в трапезную, где, не перекрестившись, напихаетесь каши до мозолей во рту, и – обратно, да два раза в неделю чучело потыкаете и стрельнёте по патрону – вот и вся учёба ваша. Воя-а-аки!.. – Михаил осмотрелся, нет ли патруля. – Давай по перрону вдоль своего вагона прохаживаться и говорить, а то ноги мёрзнут (потопал ногами в новых кирзовых сапогах – впервые «кирзу» получили в России в 1904 году)… Опять смотришь!..

Замолчал. Ходили. Скрипел-хрумкал снег… Смотрели на других часовых. Капралу самому хотелось говорить: с кем как не с напарником, только начинающим службу, можно было так вольготно и в охотку это делать.

– Мотри, я ведь давно служу – капрала получил!.. В двенадцатом призвали, а потом – война… Я всё знаю, умею и могу. Глянь, как форма на мне сидит, видел, как в марше хожу? Учись!

– А чо, на мне не военна форма? – рядовой Фёдор отошёл и начал усердно рассматривать вагон, пытаясь заглянуть в окно. Дотянулся, провёл длинным розовым пальцем по мытым выпуклостям бронзового орластого герба, надел варежку. Рядом захрустел снег – подошёл Михаил.

– Отколь такой обидчивый, ай?.. Откуда родом-то будешь?! – уже громко.

– С Урала – от вас далече.

– Но не городской – я зараз отличаю, кто с города… И почему решил, што я тутошный?..

Фёдор повернулся к капралу (розовые щёки ещё сильнее заалели) и удивлённо, по-ребячьи лыбясь:

– Как?! – с придыхом.

– Што как?.. Как различаю – так это просто: городские долги, хилы, как древо, выросшее в тени, и лица поскромнее – не как у тебя, как у красной девы: чуть што – ресницами мырг-мырг и румянец во все щёки – срамота! Ещё усы носишь… Помню, в учебке бывали случаи, с городов каки приходят: вьюноша мясо в рот и морщится, готов выплюнуть – мяса не едал, и только после страшного окрика унтера с испугу проглатывает… Во как в городах-то некоторы живут, особо в больших. И я не тутошний – вот как дам! – видишь, не чухонец, а тоже, как ты, деревенский…

– Я не «тоже», я сельский…

– Ха-ха-ха!.. – неожиданно даже для себя громко засмеялся, а потом будто закашлялся солдат-капрал и так же вдруг смолк (сунул себе в рот пальцы в двупалой солдатской варежке). Озлился. Большие синие глаза навыкат: – Ты што хаханьки устраиваешь на посту?! Вот тебе!..

Фёдор успел отшагнуть назад…

– Ты чо дерёшься?! Не вру – вот истинный крест – сельский я, из села Русская Тавра…

– Русская?! – сильно удивился Михаил. – А я из Русской Гоньбы с Вятки… Ежели одна деревня называется Русская, то рядом обязательно есть нерусская. Вот у нас, пониже по речке Гоньбинке, село – мечеть имеется – Татарская Гоньба, а выше – Мари Гоньба…

– И у нас недалеко Марийская Тавра…

– Марийсы?! Чудно! Как они там-то оказались? И што они там делают?

Фёдор приободрился, поправил папаху, рот его широко распахнулся в улыбке:

– Чо, не знал? Живут…[19] Ихни старики-чочои сказывают, что во времена царя Грозного ушли на Урал и за Урал: не хотели волю терять и веру отцов предавать[20]. Они до сих пор своим богам молятся, требы-жертвы приносят и в церкву ходят…

– Погоди, как, крещёные?! Во дают!.. Ты-то ведь тако не делаешь? – Михаил напряжённо посмотрел на своего напарника.

– Чо я, нерусь?.. Хлеб выращиваю, скотину держу и, как марийсы, ещё – охотой… А жито у нас рожает земля! Чернозём – не то что здесь: песок!..

– Ну, ты не очень-то! Поди, выращивалка-та ещё не того!..

У Фёдора выпятилась нижняя губа.

– Ты… ты!.. Ты, дядя, меня не знаешь… Ты бы посмотрел, как я могу под гармонь сплясать или же песню громкую… Никому меня не переплясать, не перепеть!..

– Глядя на тебя, не сомневаюсь: можешь, можешь, но, – недоверчиво, – как же на Урале хлеб растёт? Там же горы, скалы – руды добывают. – У Фёдора засинели, повлажнели, заблестели глаза от обиды: «Как мариес-чочой какой: не верит ещё!..» А Михаил продолжал: – У нас хоть не чернозём, как у вас, но умасленный навозом суглинок, а то глина, ох как хорошо плодит. Раньше хватало земли – общинами жили, а счас худо стало: мужики – те, кто побойчей и понаглей – в уезде себе бумаги выклянчивают на отделение в хутора[21], и имям лучшие наши земли отдают, а сенокосные заливные луга вдоль по Гоньбинке так почти все отдали… Приходится наниматься в хутора… Ладно, не крестись, верю, што там у вас хлеб ростится. И што, хватает?

– Хватает, – баском и твёрдо, – наши отцы-деды умеючи много земли пашут неучётную и жито хранят в ямах глубоких, где они в сухости и прохладе годами в утай лежат, а по учётной, как и все, задолжали в казну…

Михаил прикрыл глаза папахой, задумался (вспомнилась родная сторона – Русская Гоньба: синеокая красавица жена молодая, дочка, которую успел понянчить на руках, любить до полутора лет, пока вдруг в неочередной рекрутский набор не попал. «Сколько дочке-то уж будет?.. Семь в июне… – С тоской и болью: – А малютка-парнишка, без меня родившийся, помер!.. Ведь руки мои до сих пор помнят его ножки, которыми он изнутри, из утробы, по маминому животу стучал…») – глаза покраснели, выступили слёзы…

– Чо, чо?.. Чо такое? Плачешь? – Случись что другое, не так бы удивило и огорчило Фёдора.

Но капрал уже взял себя в руки и, сожалея о своей минутной слабости перед новобранцем («Што обо мне подумат?!»), изобразив на лице гримасу улыбки, заговорил спокойно, нарочито безразличным голосом:

– Во как вы, умеючи-то, а мы, если бы не орехи и жёлуди, иногда б голодали!.. – Вновь возникли-вспомнились до боли родные образы своих близких, как наяву мысленно увидел деревенских русобородых могутных мужиков и синеглазых золотоволосых статных русских баб… Отсюда даже татгоньбинцы казались милыми соседями, а поджарые быстроглазые «марийсы» из Мари Гоньбы вызывали умиление…

Фёдор (то ли понарошку или действительно) вновь заинтересованно, по-гусиному тянул шею, пытаясь заглянуть в окно вагона…

– Ты говоришь: всё знаешь, дак росскажи про царские вагоны. Наверно, и внутрь заходил, смотрел… Росскажи… – ударяя на «о», тянул он.

– Конешно, приходилось… и с самим царём Николаем говаривать…

– Ой-ой-ой!.. – чуть не падая. – Говори-говори! Мужикам и бабам росскажу про то, как ты самого Николая-царя видел и говорил с ним… – Вдруг смутился, замолк, а потом хитро стал смотреть на Михаила: – Врёшь!.. Побожись…

– Вот ещё: я не ты, штоб на каждом слове креститься… – По его крупному породистому лицу как будто скользнула тень, тёмно-русые густые брови сдвинулись к переносице, взгляд стал строгим: – Ты бы, парень, пошевелил кое-чем и догадался (ведь учили нас!), што младшему составу военнослужащих Императорского железнодорожного полка ни под каким предлогом нельзя заходить в вагоны царского поезда, а с царём Николаем упаси Бог заговорить!.. Ох, зря ты так-то счас на меня глядишь. Сказал же тебе: не смотри! Да погоди глаза-то закатывать и эдак-то ломаться! Што знаю, росскажу – не кажному дано такое знать; сколько вагонов, знаешь и што паровоз тоже бронированный, а вот в окна пытаешься заглянуть – не заглянешь: они зеркальны и пуленепробиваемы. Не понимаешь? Давай обскажу, а потом, што непонятно, объясню – поймёшь. Ты ещё многого не знаешь и не понимаешь, но главная мудрость, которую должен знать любой, такова: чем больше будешь знать, тем больше будешь знать и понимать, што как мало ты знаешь! Закрой рот. Ежели не дурак, дойдёт, а нет – знать, ты неумной и никогда об этом не поймёшь, што ты таковой… Так вот, третий вагон, напротив которого ты топочешься, – это для обслуги. В первом – електростанция. Второй – багажный. В четвёртом, в купе, самые важные чины царской семьи ездеют. Пятый занимают министр императорского дворца, командующий главной императорской квартирой, начальник охраны, гофмаршал, лейб-медик, и одно купе запасное. Шестой – дамский: для фрейлин, камеристок императрицы, прислуги; говорят, вагон с особыми нужниками!.. Седьмой называется великокняжеским – для семьи царской и его ребёнков с гувернёрами. Следующий именуется императорской спальней; в восьмом – царь и царица и ихни слуги; в девятом – самый главный вагон – трапезная. Два замыкающих – хозяйственный и для охраны. Чуть не забыл: при надобности прицепляют вагоны с автомашиной и вагон-церковь.

– Господи Иисусе! Церковь – и на колёсах… – Фёдор перекрестился.

– Вон видишь: как в вагонах стало сумрачно, так и лампочки зажгли (у нас в вагонах-казармах эдаки же). Это ещё не всё, и больно уж чудно! Будто ванна, где царица с ребёнками плескаются, серебряна[22]. Умывальники кованы из серебра и… белые[23] позолоченные ночные сосуды. Не дёргайся – потом, потом. Лампочки – в случае аварии на електростанции – будут ещё гореть часа три от батарей каких-то. Даже телефонная связь меж вагонами смонтирована, есть телеграфная станция. Во как! Внутри вагонов всё отделано из полированного дуба, ореха, бука и карельской берёзы. Потолки обтянуты белым атласом, стены обиты стёганым штофом малинового цвета. На мебели, столах – бронза, фарфор, мозаика. Двери открываются и закрываются без единого писка, бесшумно, а свежий, чистый воздух подаётся по бронзовым вентиляционным трубам, украшенным на концах наверху орлами. Росскажу, росскажу про герб. Трубы отопления сделаны тоже из бронзы. Полы покрыты линолеумом и коврами. Даже воздух внутри вагонов прогревается и поддерживается нужной температуры. Когда ездеют в заграницу, то меняют скаты: русскую колею в 1524 миллиметра на 1435…

– Хей! Значит, там, на Западе-то, поуже дороги и вагоны и паровозы похилее наших…

– Дороги поширше специально наши сделали, штобы ихни бронепоезда с ходу не могли заехать к нам в случае войны и не могли оне своих солдат, грузы перевозить по нашей территории – паровозы и вагоны не проедут без смены скатов… Што опять вылупил? Про царя россказать? Што мыкаешь, как телок? Да или нет?

– Да-а-а!..

– Значит, так: я с им, конешно, как с тобой не говаривал, но видать видывал – как тебя счас… ну, подалее… Да обскажу… Роста он – нам по плечу[24]. Што опять закатываешься? Зачем ему рост, што он, рождён, как мы, землю пахать али сено косить и вилами копна кидать? Ему головой работать, державой править, поэтому у него и лик, а не морда, как у тя, и даже не лицо, как у благородных. Взглянешь на него, на его иконостасный лик: аккуратно подстриженная медная борода отливает бронзой, короткие волосы из-под фуражки золотисто поблёскивают на солнце, но главное – его большущие синие глаза, над которыми строго зависают тёмно-русые густые брови, испускающие небесно-лазурный царственный свет, и сразу осенит – пред тобой царь-император российский!

– А правда его хотят свергнуть?

– Кто экое вякнул тебе? Мотри, за такое!..

– Чо пужаешь, опять кулаком махаешь? Испужался. Все в полке говорят: и в Петрограде бастуют, демосрации…

– Кто все-то? Што-то я не слыхал…

– Ванька Кострома и Филька Рыжий со второго взвода давечь говорили…

– Поди, ещё рады? Ох, бестолочи! Как без царя-то, Божьего ставленника, первого человека на Земле?! Не будет его – и Руси не будет: тут же богатеи разграбят Рассею нашу! Им того и надо, штобы всё себе заграбить, вот потому-то они и призывают таких, как ты, любителей песен и плясок, не работать, а ходить по улицам с песнями. Какая разница, про што, лишь бы ор был громко, при этом махая плакатами вместо хоругвиев, и ещё за это деньги получать…

– Кто тут собирается царя свергать? Арестовать!.. – громогласно, грозно.

Шедший под конвоем капрал споткнулся – чуть не упал, матюгнулся и, обернувшись к Фёдору:

– Из-за тебя… не емши!..

Дежурный офицер (в полевой форме), молодой, с рыжими острыми усиками, переспросил, переходя в крик, унтер-офицера:

– Ты кого привёл?!

Тот ответил. Дежурный поручик тупо и зло уставился зелёными глазами на унтера. (Привели солдат с его взвода! За такое им – арест, громкое дело: военно-полевой суд! А ему, командиру, грозили по минимуму разжалование в рядовые и перевод на фронт в действующую армию! Неприятности офицеру были не нужны!)

– Значит, говоришь, что они собирались царя свергать? И как это они делали?

– Вначале говорили, что нужно царя Николая свергнуть, а потом громко хохотали. Кажись, наоборот: хохотали по-дурному, потом говорили…

– Куда поместил?

– Стоят под караулом перед комендатурой.

– Вот и добре… – лицо у офицера посветлело, спало напряжение: – Отведи в ШИВС[25] и никому больше не докладывай. В журнале не буду отмечать, а завтра, когда протрезвеют, я с ними сам разберусь: они с моего взвода. Мишку-капрала давно знаю – он такого не мог… и новенькому не позволит… Ну, что сразу – рапорт! Просто пьяны! Иди!

– Нет! Не пьяны, а опасные государственные преступники и по законам военного времени подлежат трибуналу!

Дежурный повернулся к своему помощнику (к пышному молодому офицеру):

– Доложи командиру части, – показал ладонью на унтер-офицера. – Он же из твоего взвода? О моём рапорте на его имя, о ходатайстве, о поощрении вот его, – показал на унтера, – за проявленную бдительность и задержание пьяных… – Сел и стал писать в журнале…

Не такого ждал унтер, а рапорта командиру части на представление к награде и о длительном отпуске домой за раскрытие особо опасных преступников и их задержание. (Когда вёл арестованных, он уже тогда мечтал-представлял, как его будут перед всем полком награждать: командир зачитает приказ и, может быть («О Господи, помоги!..»), сам Николай прикрепит на грудь его парадного кителя медаль – нет, лучше орден!.. Тёртый и пытанный жизнью-временем был унтер-офицер, с большим опытом службы в элитной Императорской военной части. Распрямился, вытянулся унтер перед дежурным и стал похож на большую каменную статую – не отличишь, если бы у него не шевелились бурые от табака усища и не моргал страшно выпученный с красными прожилками чёрный глаз…

– Господпор-р-ручик!.. – зловещий рокочущий низкий бас. – Извольте принять мой рапорт!..

– Куда нас?! Где это мы?!

– Да-а-а, не во вшивку заперли! – хмуро полушёпотом капрал. – А в пересылку для преступников-уголовников запихали! (Через небольшое окошечко под низким потолком с железными решётками со двора протекал желтоватый жидкий свет). – Вдруг смолк, заозирался, побледнел – лицо исказилось в гримасе, но усилием воли заставил себя изобразить подобие улыбки, развернулся в тесной полутёмной пересылочной камере и шагнул к окошечку-кормушке, задубасил кулаками: – Эй! Што вы делаете? Нас не должны сюды!..

Окошечко приоткрылось, и знакомый ласковый голос:

– Охлынь, Михунь! Не нашего ума такие дела разбирать – Бог даст, всё уладится…

– За што?! – В голосе испуг, удивление и гнев.

Какое-то время тишина и знакомое сочувственное сопение, а потом приглушённый голос-ответ:

– Будто бы вы собрались царя свергать… Вечером повезут в армейскую тюрягу… – Снова тишина, а потом: – Ни жратвы, ни перины не положено – извиняй!..

– Слыхал? – Фёдору. – А знаешь, какую статью повесят? Вот то-то и оно: раскраснелся, вспотел, видать, дошло и до тебя, што нам будет. Татары бы сказали: «Улям вам, урус малаи!» И всё из-за тебя, охломон! Давай-ка на нары: холодно, тут никогда не топят. Ладно хоть, ребята свои – шинелишки оставили, не отобрали, наручники не надели. Сказал же: на нары, а то когда и где нам отдыхать, да и заледенеем до вечера. Повезут нас в карете в стоячем положении…

– До Питера стоя?!

– Эдак-эдак. Спасибо царице: она, говорят, запретила военно-полевой суд здесь, в Императорском полку, творить, а то бы нам счас без всякого вызова на суд написали приговор и завтра с ранья – на расстрел! А так хоть поживём: пока везут, пока… О господи, кишки к спине слипаются! Давай свою шинелишку. – Чистую, ещё не обкуренную, не пропахшую потом новую шинель Фёдора Михаил положил на тёмные, затёртые, засаленные, пахнущие чем-то дурным доски, капраловской укрылись. Повернулись друг к другу спинами – грелись. – Ладно хоть, нынче не вешают, а расстреливают, как сказывали. А конвойская карета – не спальный вагон царского поезда. Давай поспим…

Загорелась вполнакала красным светом лампочка, закутанная в железную проволоку и прикреплённая к низкому каменному потолку, – стало видно парашу в углу.

– Ну што ты дёргаешься?! Лежи спокойно, а ещё лучше – поспи: нам ох как надо силушки! Раз в жизни эдакое-то бывает!..

– Слышь, ты обещал про герб…

Капрал зло замычал и вспомнил Бога и мать…

– Ну давай! – заканючил уже по-неприличному молодой солдат.

Он готов был погибнуть в сражении, совершив подвиг, чтобы потом послали в Тавру вместе с сообщением о его гибели награду и благодарственное письмо с описанием совершённого подвига. И долго будут помнить и говорить о нём в селе, и не раз будет плакать и сморкаться в подол своего сарафана Тонька, вспоминая о нём, и ох как горько сожалеть, что тогда на сеновале не дала себя поцеловать… Он очень боялся даже не самой смерти (как и все из честной трудовой семьи, он имел кроме порядочности и высокой нравственности, которая была в генах русского, ясный и практичный ум), а такой: несправедливой, позорной! Через свой китель Михаил почувствовал, как мелко задрожала и стала мокрой, холодной от пота спина Фёдора.

– Господи! Связался с малышнёй… Зачем тебе – считай, мёртвому – это надо? Поди, заплачешь? Совсем как титешный! Ладно, росскажу, што знаю, ежели тебе поможет… – Михаилу было, наверное, ещё смурнее и тяжельше («Хоть сам тоже отвлекусь…»). Толкнул ногой Фёдора, прижался к его холодной, мокрой, дрожащей спине (так стало жалко его и себя, что еле сдержался – не зарыдал! Спины согрелись, стало теплее, дрожь утихла). Немного погодя Михаил заговорил ровным, спокойным, низким басом: – Ты видел, што не петух, сидящий на куре с растопыренными крыльями, изображён на гербе российском, а орёл с двумя головами? Што молчишь? Понятно это?

– Аха…

– Когда с тобой говорит старшой, надо отвечать, как учили: «Так точно! Есть!». Штобы было понятно: слышал, понял али нет. Да ладно, в эком положении можно и так. Молодец! Раньше нас, до войны, учили и требовали, штоб мы всё знали о гербе. Говорили, што тот, кто не знает о нём, не имеет права служить в Императорском полку, да вобще быть солдатом, да како солдатом – не может называть себя русским, а только россиянином!..

– Фуй, какая разница? Одно и то же…

– Какая? Большая! Россиянином себя называют инородцы и пришлые, да чужие, живущие в нашей стране люди, а мы, народ, называем себя русскими! Это так же, как солдаты, никогда не обзываем себя россиянами, а мы есть русский солдат! Даже татарин, одев военну форму, делается русским солдатом. К слову сказать, среди татар (ежели он действительно по воспитанию и духу татарин) нет ни пьянчуг, ни дураков и трусов. Так же, как и русский, он не побежит с поля боя!..

– Таки не побежит? Не пихайся: это так у меня вылетело – верю.

– Што-то у тя всё вылетает: то из рота, то оттуда… На тя глядя, никода не подумаешь, што ты такой вонький… Как с бабой будешь спать?!

– Да ла-адно!.. – Голос смягчился, стал стыдливо-гнусавым. Вмиг ушла куда-то тревога у Фёдора, и уже напористо: – Давай россказывай, продолжай…

Михаил про себя понимал, что надо поддержать настроение у своего напарника-товарища («А может, и друга – после такого-то!»), пусть и временно вышедшего из реальности, и заговорил нарочито весёлым, беззаботным голосом:

– Ты, малой, уже видел очертания и рисунки герба на деньгах, документах и шевронах, щупал выпуклости на броне царского вагона… Они ведь разные, гербы те: Большой герб, Средний и Малый – это как ты ещё не вырос, не стал большим гербом… Што тыкаешь? («Это хорошо: пришёл в себя парень!») Начнём с большого, и запомни сразу: Большой государственный герб в первую очередь является общенациональным символом, предназначенным объединять людей, живущих в нашей империи… Память у меня окаянная: не помню, куда кисеть спрятал, а герб долбил-выучил – мне за это капрала дали… Конечно, хотели офицера, но спохватились – нельзя: офицерское звание по закону могут только дворянину дать… А я с такими килами судьбой определён землю пахать али же солдатом, хотя продолжил бы учёбу после окончания начальной русскогоньбинской школы в семилетке в Рожках – это село такое рядом, – а потом в городах: Малмыже, Казани, так незнамо кем стал!..

– Генералом?

– Бестолочь! Говорю: не дворянин я, дак как могу, не быв офицером, стать генералом?! Но учёным бы мог: ох как учился! Говорил уже, какая у меня память. Пропессором, очки серебря-ны, а поди, и золотые носил… Как офицером стать? Я уж тебе говорил, што нужно родиться дворянином. За деньги купить? Ну это, когда буржуи будут у власти, можно будет: они не только звания, но и страну распродадут! Вот поэтому-то нам нужен царь-батюшка, штобы страна-держава была и в ней порядок… А разбогатевшие, беститульные хомяки хотят, чтобы не было царской власти, и когда свергнут Божьего помазанника, тогда они могут, купив себе звания, должности, ох как поизгаляться над народом, заставляя работать на себя от темна до темна, и всё будет платным: не только больницы, учёба, а сортиры даже – сейчас, при Николае, законы не дают такое делать… Да, как-то нам во время занятий командир взвода – молодой, но уже с боевым орденом – сказал, што за особые заслуги перед Отечеством царь могет присвоить звание офицерское, да и особо грамотных обучают в военных школах… Ну давай слушай про герб и запоминай. На суде, – а теперь раз в Петроград повезут, то судить будут и дадут тебе последнее слово сказать, – ты и скажи про герб. Судьи охнут, удивятся и решат, што такой умный не может быть предателем: не пойдёт против веры и царя! Так вот, Большой герб – это величайшее сотворение искусства и выражает могущество и особый вселенский статус нашей державы… Как сейчас перед глазами карта Российской нашей империи… Командир взвода – усы ещё не окрылились, не созрели, молодь, – закатывая глаза, говорил: «О-о-о! 21,8 миллиона квадратных километров – это одна шестая часть суши Земли! Понимаете, в мире были только две империи, которые превосходили по территории!..» – а потом переходил на иноземный язык, выговаривая через нос…

– Какие две были больше?

– Какие? Знамо какие[26]. То, што мы третьи по площади когда-либо существующих государств, мало тебе? Наша страна разлеглась на земле-матушке от Северного Ледовитого океана на севере и до Чёрного моря на юге, от Балтики на закате до Тихого океана на восходе. Да, кроме самой Руси (а это: Великая Русь, Малороссия, Белая Русь) в Российскую империю входят: Абхазия, Азербайджан, Армения, Грузия, Киргизия, Латвия, Литва, Молдавия, Польша, Туркмения, Узбекистан, Финляндия, Эстония, Южная Осетия. Иран[27] скоро будет как Азербайджан для нас, и мы выйдем в Индийский океан. Как только войну выиграем, к тем землям, которые мы уже имеем, добавятся турецкие Босфор и Дарданеллы, и тогда нашим кораблям никто не перекроет дорогу в Средиземное море… У нас проживает 178 миллионов человек – о как много!.. Господи, за короткое время на 80 миллионов[28] человек при царе Николае народу прибыло в стране!

– Это как много?

– Как тьма в тьме!

– Гы-ы-ы… Как мураши! Ну а дальше: где орёл, как петух, сидит… в центре герба?

– В центре – золотой щит с чёрным двоеглавым орлом, коронованным двумя императорскими коронами, над которым висит такая же корона, но поболе, с двумя развевающимися концами ленты Андреевского ордена. Орёл держит золотые скипетр и державу. На груди герб Московский, на золотых краях червлёного щита – Георгий Победоносец в серебряном вооружении в лазуревой мантии, на коняге серебряном, покрытом багряною тканью с золотою бахромою, поражающий золотым копьём золотого с зелёными крыльями дракона. Щит увенчан шлемом Святого благоверного великого князя Александра Невского. Намёт чёрный с золотом. Щит ограждён по сторонам изображениями святых Архистратига Михаила и Архангела Гавриила. Сень золотая и коронованная императорскою короною, усыпанная российскими орлами, подложенная горностаем, – червлёной надписью: «Съ Нами Богъ!».

– О-о-о!..

– Это не всё. Главный щит герба снизу обвешан девятью щитами, увенчанными Казанским, Финляндским, Польским, Сибирским, Херсонеса Таврического, Грузинским и родовым гербом Его императорского величества. Все гербы изукрашены изумрудами, алмазами и другими драгоценными камнями – в золоте и серебре! В узорьях грифы, львы. Над сенью главного щита – шесть щитов. На первом – гербы княжеств и областей великоросских: Псковской, Смоленской, Тверской, Югорской, Нижегородской, Рязанской, Ростовской, Ярославской, Белозерской, Удорской; на втором – юго-западных княжеств и областей:

Волынской, Подольской, Черниговской; на третьем – Литовский, Белостокский, Самогитский, Полоцкий, Витебский, Мстиславский; на четвёртом – Эстляндский, Лифляндский, Курляндский, Карельский, Обдорский, Кондинский. Спишь?

– Не-е-е.

– Средний – такой же, как и Большой, но нет государственной хоругви и шести над сенью щитов с гербочками земель и областей. Малый сходствует со Средним, но без Императорской сени, святых Михаила и Гавриила и родового герба Его императорского величества; цепь ордена Святого апостола Андрея Первозванного помещается уже на груди орла вокруг щита с гербом Московским. А гербы царств и великих княжеств – на крыльях орла. На правом крыле в третьем месте – гербы царства Херсонеса Таврического, в четвёртом – соединены гербы великих княжеств Киевского, Владимирского, Новгородского; на левом крыле в третьем месте – герб царства Грузинского, в четвёртом – герб Великого княжества Финляндского… Ты што молчишь? Ну как?

– Да так, ничо. Щиты, мечи, когти. Княжества татарски да польски… Только почему две головы у орла? Да хватит, хватит – я уже понял и запомнил.

– Ну, ты это со страху с первого разу – только потом-то не будешь уж помнить.

– А чо?..

– Где видано и слыхано, штобы мёртвые помнили?! Они вообще не говорят: они, точнее, ихни души в это время будут в раю али же в аду в смоле кипеть! Ну, поди, у тя ещё нет таких грехов, за которы Боженька в ад направляет. Ну што ты, што ты эко как делаешься?

– Ладно, ты пожил, стар, а я-то?..

– Хватит! Эк, што делают: ребёнков на войну берут. Перестань, сказал! Со мной не пропадёшь…

– А чо, убежим?! – глаз засветился в полутени у Фёдора.

– Могём и так… Да не счас… Господи, помоги! «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё…» – повторяй.

Кончили молитву. К Фёдору вернулось обычное (беззаботное) настроение. Но вдруг спокойно-равнодушное выражение лица его подъела ехида, заулыбался как-то по-детски (загорелись глаза), приподнял голову:

– Ты, дядя, и впрям с Вятки! Про вас у нас говорят: вятский народ хватский – семеро одного не боятся, – и продолжал лыбиться.

– Ополоумел? Дядей меня называшь. Погоди хихикать. Откуда ты про вятских эдаки небылицы знашь? – Михаил чуть смутился даже.

– Как не знать. Да их на Урале не меньше марийсев будет: как ни рыжий-конопатый – то вятский. Чо жа народность такая: говорят вроде по-русски, но только с первого разу и не поймёшь, что сказали, очень уж быстро и с вяньканьем. Как поясняют оне, будто Вятка – вюд-кэ (вода-серебро) – слово удмуртское?

– Ах ты, елузень! Мы што, вятски, – народность?! Да у нас на Вятке как нигде русских… Посмотри на меня… «Рыжий-конопатый»? Да если бы все были таки, как я, то люди были бы други и жили по-другому: у русского (если он по кровям взаправду русский, из славян) нет ни зависти, чванства, ни жадности-корысти, он честен и добр и никогда не украдёт ни у соседей, ни из казны; он радуется, когда вокруг его счастливы и успешны – это потому, как они всегда общиной, единой семьёй жили-были издревля… А счас што? Всяки Столыпины разрушают нашу жизнь, люди богатыми и бедными делаются, врагами становятся друг дружке!..

– Подъём! Одевайсь! До вечера не стали ждать. Велено вас конвою передать, счас они прискачут. Давайте-ка руки ваши – мы их в железные наручники с цепями. Ты, Михуня, не балуй – мы и то сколь могли, нарушая устав караульной службы, вас вольготно держали. Ладно, позвонили, что приедут, а то увидели бы и нас за такое!..

2

Да, Первая русская буржуазно-демократическая революция с 1905 по 1907 год не смогла победить, но, уйдя в латентное состояние, начала постепенно вновь созревать благодаря врагам Российской империи: внутренним (русская буржуазия – «демоскрады») и внешним (Запад и их своры-сателлиты) – и вновь повторилось (как в 1905-м): Запад развязал мировую войну, русская буржуазия (самая сильная, агрессивная и, как сказано, подлейшая в мире) спровоцировала народ на революцию (и для этого подло лгала, кривлялась, изображая из себя защитницу демократии и державы, ненасытная волчица в овечьей шкуре!), применяя все передовые методы того времени от научного учения марксизма до организации еврейских погромов, парализации государственных и частных структур, снабжавших продовольствием города и т. д., – т. е. делалось всё, чтобы обострить в стране (а если их не было, создать) противоречия в обществе.

Война, конечно, помогала и помогла. К февралю 1917 года революционная ситуация накалилась так, что достигла точки возгорания. Три года изнурительной войны истощили империю, напрягли народ, появились требования прекратить войну. Часть западных территорий страны (самые густонаселённые и промышленно развитые) были захвачены врагами – донельзя обострились социальные противоречия благодаря злодеяниям этого же класса, буржуазии, и его умелой сволочной агитации и действиям против законной, благословлённой и веками поддерживаемой трудами и жизнями русского народа власти. Часть российского населения (именовавшая себя народом), ведомая, раболепная и рассуждавшая и понимавшая «напрямую», что все эти тяжести и невзгоды – из-за существовавшей власти царя Николая II «которые с головкой бобо», повторяли и, веря внушениям буржуазии, зверея, шли убивать свою страну! Русскую буржуазию активно поддерживали западные братки, они делали всё, чтобы ещё более обострить ситуацию в России, – они жаждали смерти всего русского! Даже напрямую оказывали помощь: посылали обученных вооружённых боевиков, которые шли, показывая пример митинговой массе, как провоцировать столкновения и при этом проводить силовые действия. Спесивые, психопатизированные вожди-демократы, алчно жаждавшие власти, надев личины революционных вождей, рулили этими недовольными, бестолковыми «низами», уже запрограммированными, как сказано, что во всём виноват царь-батюшка, не думавших, поддавшихся агитационным призывам, сбив их в огромные митинговые стада, и погнали на свержение монарха, благодаря которому в Российской империи были достигнуты величайшие успехи во всех отраслях промышленности, в науке и в социальном отношении!

Историю делают личности, но даже такая личность, как Николай Александрович Романов, не могла изменить ход событий того времени – остановить революцию[29]. Он как человек высшего дворянского сословия обладал прекрасными человеческими качествами, которые позволяли ему, находясь под сверхмощнейшим давлением и одновременно имея ответственность монаршей короны, оставаться хорошим семьянином, безумно любящим мужем и отцом своих детей, быть величайшим руководителем огромной державы, умелыми действиями своими поднять империю в социальном, научном, экономическом плане – такое возможно, согласно науке, только при более высшем социально-экономическом строе – социализме! (Конечно, социализм, развитый социализм, переходный период к коммунистическому обществу – последнее возможно, лишь когда, организовавшись, мудрый, смелый, активный народ во всех странах-государствах откажется от внепланового анархического ведения хозяйства и диктатуры капитала, когда человек [это не относится к буржуазии-эксплуататору, истинно являющемуся лишь человекоподобным биологическим животным, поганее и страшнее любого хищного животного!] поставит в основе жизни во внеклассовом социально-экономическом строе свою личность с её высочайшими морально-нравственными устоями, где каждый будет делать и жить по своим способностям и возможностям и потреблять исключительно столько, сколько требуется, а не пресыщаясь и не потребляя целые состояния. Но такое произойдёт, только когда Homo sapiens перевоспитается в человека мудрого!)

Политику – руководителю такого высочайшего уровня, как монарх, не нужны были такие качества, как величайшая честность и нравственность, порядочность, умение держать слово, благородство (как у Николая II), а требовались, наоборот, противоположные: быть мыльно-липким, скользким, подло-хитрым и одновременно жестоким диктатором, то есть те качества, которые дали бы ему руководить страной, вести нужную ему политику и усидеть во власти, постоянно обещая и обманывая народ, а когда нужно, накинув петли на подставляемые шеи демоса, придушивать (руками буржуазии, для которой в то же время открывать все кормушки и банковские ларцы, дать все возможности для паразитарной жизни, становясь этой хищной братве паханом и другом), душить не до смерти: иначе кто же страну будет содержать, на ком будут наживаться, наращивать свои капиталы, кого эксплуатировать, как ослов? Жульё при фраке и в золотом пенсне, изображая из себя человека (народу даже нравится, когда затягиваемая петля вызывает из-за недостатка кислорода в мозге эйфорию, а у некоторых и оргазм), при этом держит такое натяжение, чтобы каждый гражданин трудового социального класса (от рабочего до трудяги-бизнес-мена-торгаша и владельца заводика-предприятия) чувствовал себя не заузданным, не привязанным (деньгами) и не униженным таким отношением к нему, а мог шевелить своими членами и делать своё (кажется, своё!) дело, жить, иногда развлекаясь и впадая в забавы, чувствуя себя так, будто он защищён от бурь и невзгод, в надежде, что всегда будет сыт…

Революция в обществе, как и всякий процесс в природе, происходит согласно объективным закономерностям (но через субъективные факторы, т. е. революцию делают люди!). Революция (в отличие от эволюции) – это кровавый переход от одной общественно-экономической формации к другой силовым, преступным способом, приносящий в жертву тысячи и даже миллионы человеческих жизней. «Досовременная» история развития человеческого общества показывала, что, как правило, смена общественных формаций совершалась путём революций: на основе этого марксизм-ленинизм делает вывод, что это – закон исторического развития человечества.

Основная причина революции – экономическое развитие, по ходу которого со временем возникает конфликт между новыми производственными силами и старыми производственными отношениями[30]: феодализм тормозит дальнейшее развитие общества (в частности, буржуазное, которое, согласно науке, приходит после феодального строя), и в первую очередь не развиваются производство, промышленность. Но так ли уж не давал развиваться России царь-император Николай II? Давайте посмотрим. (Революция, как правило, приемлема всё же для стран с неразвитыми общественно-экономическими формациями, где люди неспособны разрешить противоречия-конфликты никаким другим способом, кроме как вооружённым насильственным методом – это для них самый простой способ![31])

Период правления Николая II (1894–1917) был одним из самых выдающихся и особых в истории и государственном строительстве России после Петра I – его великого предка Романова. Это была эпоха Николая II… Чего только стоят существенный прирост населения, сопровождавшийся строительством большого количества новых городов, ростом старых в разных частях Российской империи; активное освоение Крайнего Севера, Дальнего Востока, Сибири, Кавказа и Средней Азии; реальное громадьё строительства в стране и многое другое, о чём пойдёт речь ниже…

Мы знаем Николая II как святого, но практически не знаем, как государственного деятеля. Всё положительное, все великие успехи СССР были заложены в царствование Николая II, начиная с участковых врачей, родильных домов, детских садов, ночлежек для бездомных, борьбы с безграмотностью, начального образования и заканчивая планами электрификации всей страны. Почти все «великие стройки» социализма начаты-заложены при нём: освоение Дальнего Востока, создание научных школ (да и общеобразовательных). Благодаря учёным, русской дворянской интеллигенции в СССР возродилась мощнейшая промышленность, выиграли войну с «западными партнёрами» нашими (чего стоили «дизеля», освоенные и модифицированные при Николае II, и царский Военно-морской флот, составивший основу Военно-морского флота СССР; при «слабом» царе враг был остановлен в Прибалтике, а не под Москвой!), обогнав все страны, вышли в космос! Ещё (никак нельзя не сказать) покончил с голодом в стране, и не просто покончил, а в отличие от нынешних времён простой работяга мог купить на свою зарплату (месячную) более полуцентнера мяса!

Царь Николай II был выдающимся реформатором, непонятым обществом и того, и нашего времени. Его реформы были реформами православного государя, то есть он не мог поступать с людьми как диктатор, тиран, так как для него жители великой Российской империи были своими родными: братьями и сёстрами! Горе-Горбик начал разрушение Советского Союза с захвата-хищения государственной общенародной винной монополии и передачи в частные руки, создав в стране первую антинародную группировку миллионеров-олигархов. Так и император-царь Николай II начал своё царствование с винной монополии страны, но только наоборот: была проведена национализация крупнейших доходных предприятий пищевой, винной промышленности, торговых центров, сопровождавшаяся разорением тысяч и тысяч бизнесменов и торговцев, но не трудового народа, – начиная от виноградаря-крестьянина до хлебороба и овощевода, – он получил свободу от экономической зависимости буржуа, частника-предпринимателя, освободился от эксплуатации, перестал быть наёмным, социально униженным рабом. Свободные люди стали работать в радость для себя, под защитой справедливых законов государства.

Николай II (что бы ни говорили, как бы ни пытались принизить его высокие личностные характеристики) уже с первых царственных шагов, наживая личных врагов из русских буржуа и высших клиров РПЦ[32], всё делал для народа, то есть для России! К 1901 году было построено более 500 винных складов для хранения казённого вина, где продукция хранилась в хорошем состоянии годами, так как государство не экономило денег при производстве и хранении продукции, чтобы получать сверхприбыли, разрушая здоровье людей; 30 тысяч винных лавок. В стране более чем на четверть сократилось количество «пьяных» смертей без введения «сухих» законов! Надо добавить, что в снижении алкоголизации населения страны сыграли большую роль и созданные по инициативе царя так называемые «попечительства о народной трезвости». С 1904 года доход в бюджет страны от винной монополии превысил 500 миллионов золотых рублей – выше двадцати шести процентов всех доходов казны! И всё это – на фоне стремительного роста экономики, укрепления обороноспособности (одновременно с миролюбивой внешней политикой), выдающихся открытий в науке, успехов в народном образовании и передовой для своего времени социальной политики – за короткий срок!..

Следующими его продуманными и умелыми действиями были строительство правового государства и научная революция, и благодаря труду талантливейшего русского народа получены феноменальные достижения. Основа власти стала практически государственной и под контролем государства; вся буржуазия с частным капиталом вынуждена была подчиняться законам и требованиям указов, которые создавались и работали для народа. Наука помогла совершить величайшие достижения во всех сферах, в том числе в промышленности и сельском хозяйстве.

Он, государь, построил правовое Государство Российское, осуществив реформу государственно-политического строя в стране, ввёл Государственную думу в системе центральных государственных учреждений, Государственный совет из законосовещательного стал законодательным (к его компетенции были отнесены рассмотрение законопроектов, принятых Госдумой, вопросы внутреннего управления, внутренней и внешней политики в чрезвычайных обстоятельствах, рассмотрение бюджета страны), проведена реформа Сената (законом от 26 декабря 1916 года существенно ослаблялось внимание заинтересованных министерств к решению дел, в сенатское производство вводилось состязательное начало, Сенату давалось право ходатайствовать о назначении ревизий в случаях «законодательных беспорядков либо злоупотреблений»), произошли изменения в Министерстве юстиции (из МВД в Министерство юстиции передано Главное тюремное управление, созданы два ведущих департамента: межевая часть, архив; Министерством юстиции в 1897–1904 годах разработаны проекты законов об изменении порядка возбуждения вопросов об ответственности губернаторов, об условном осуждении, дисциплинарный устав, регламентирующий наказание за служебные проступки и др.), создана передовая для своего времени судебная система (император Николай II 13 мая 1896 года утвердил «Закон о введении судебных уставов» дополнительно в 21 губернии Российской империи; с этого же года в судебных палатах вводится обязательное назначение защитника; в 1909 году в судебной практике начали применять условно-досрочное освобождение; 15 июня 1912 года Николай II подписал «Закон о преобразовании местного суда», который восстановил мировой выборный суд, судам разрешили восстанавливать в правах и реабилитировать; новым явлением стала административная юстиция – прототип современного арбитража), фабричное законодательство признано лучшим в мире.

В самом начале своего правления император преобразовал фабричную инспекцию, установив новые правила надзора за ведением фабрично-заводской промышленности, отношениями фабрикантов и рабочих, в 1896 году он установил ответственность предпринимателей за несчастные случаи на производстве: лечение, выплата пособий и пенсий (не приведи Господь, но если рабочий получал увечье, то владелец предприятия всю жизнь содержал инвалида на свои деньги; в случае гибели кормил, одевал оставшуюся без кормильца семью). Законом от 2 июня 1897 года была ограничена продолжительность рабочего времени на предприятиях, защищён детский и женский труд; серия законов, принятых Николаем II в 1912-м, завершила создание лучшей в мире системы страхования рабочих. С 1894 по 1916 год принято более четырёх тысяч новых законов. Из них надо особо выделить «Свод основных государственных законов» – фундаментальный законодательный акт, скреплявший основы обновлённого государственно-политического строя. Большое практическое значение возымели законы о создании Камчатской области, Сахалинского губернаторства, о введении земского самоуправления в девяти губерниях Белоруссии, Правобережной Украины, в Оренбургской, Астраханской, Ставропольской губерниях, городского самоуправления – в Новочеркасске, значительно расширились права местного самоуправления.

В годы правления Николая II диплом юриста стал очень престижным и востребованным, подготовка юриста осуществлялась на юридических факультетах 11 российских университетов и в четырёх юридических вузах; за 1900–1913 годы эти высшие учебные заведения выпустили 26 089 юристов; в 1910-м адвокатов было 8795 (вдвое больше, чем в 1897-м).

Понимая роль и значение науки в жизни государства и общества (во всех сферах), он приложил все силы и умения, чтобы совершить прорыв – научную революцию. Началось с того, что в 1895 году император Николай II распорядился выделить значительную сумму денег для оказания помощи нуждавшимся учёным, писателям и публицистам, а также их вдовам и сиротам. Заведование этим делом поручил специальной комиссии Академии наук. С 1896 года ввёл новый устав о привилегиях на изобретения. Россия значительно подтянулась экономически: возросла и поднялась на недосягаемую высоту её мощь, вместе с тем стало возможным духовное процветание страны. Николай II не устраивал посиделки-обращения в присутствии шпыней-журналистов с многочасовыми «бла-бла-бла, ха-ха-ха», а за небольшой исторический срок своего правления, как было уже сказано, провёл революцию в науке: почти с нуля были созданы естественные и технические науки высочайшего уровня, уникальные научные школы (высшим руководящим и направляющим научным учреждением страны была Императорская Санкт-Петербургская академия наук – к её структуре относились пять лабораторий, крупнейших в Европе, шесть музеев, Русский археологический институт в Константинополе, восемь обсерваторий мирового уровня, 34 комиссии и комитета, 11 университетов). Русская наука получила общемировое признание.

Николай II был избран почётным членом Академии наук, председателем Императорского русского исторического общества. Он значительно увеличил расходы на развитие фундаментальной и прикладной науки, содействовал созданию отраслевых НИИ. Высокообразованный (читал, писал, говорил на пяти языках кроме двух родных: русского и английского, на которых он не только говорил, но и думал, – знал немецкий, французский и язык своей матери – датский), прекрасно знавший русскую (и не только!) историю и искусство государь собрал уникальную коллекцию исторических документов, старинных книг, научных изданий (67 тысяч томов), ставшую основой Российской национальной государственной библиотеки.

Невозможно не сказать о его верной жене (императрице Александре Фёдоровне), помощнице-подруге, образованнейшей, красивейшей[33] и умнейшей, которую он любил[34] больше себя, своей жизни. Благодаря её поддержке и любви к нему он смог очень многое сделать в жизни как император, быть величайшей личностью и так мужественно принять смерть[35] (даже тут она не оставила его и их детей!).

За активную поддержку учёных её наградили дипломом Русского археологического института; исключительный интерес для науки представляют коллекции древностей, собрания книг и произведений искусства, составленные Александрой Фёдоровной. За активное содействие в строительстве Музея изящных искусств имени императора Александра III в Москве Пергамский зал переименован в её честь. Под её личным покровительством успешно работало всемирно известное Императорское общество востоковедения. А какого мирового уровня были открытия в эпоху Николая II! Вот только некоторые из них: русские учёные-физики разгадали воздействие рентгеновских лучей на электрический заряд; заложили основы радиологии дисперсных систем; мировое признание получило измерение давления света на твёрдые тела и газы; доказано существование истинной проводимости в кристаллах; открыт ферромагнитный резонанс; астрономы в 1915 году составили самые точные в мире звёздные каталоги, а наблюдения, выполненные в обсерватории, включены в известные мировые фундаментальные каталоги; созданная Ф. А. Бредихиным классификация кометных форм используется и в настоящее время. Разработаны основы сейсмологии, методы применения астрофотографии для определения параллаксов звёзд, изучения звёздных туманностей и скоплений. Научные работы К. Циолковского по теории реактивного движения и теоретическому обоснованию возможности космических полётов опередили своё время. Учёный-математик П. Л. Чебышёв, один из основателей теории синтеза механизмов, оставил яркий след: современная теория приближений находит применение буквально во всех сферах науки и техники, сформулированные им законы математики используют до сих пор.

Император Николай II создал лучшую математическую школу в Санкт-Петербурге, признанную всеми учёными мира; её представители внесли огромный, решающий вклад в разработку теорий приближения функций и дифференциальных уравнений, теории чисел, теории вероятностей, в математический анализ и математическую физику. Возникла научная школа математической физики, заложено начало московской школы теории функций. Н. Н. Бекетов развил физическую химию в самостоятельную дисциплину, заложил основы (принцип) алюминотермии. Впервые в мире создана биохимическая научная школа. В. Н. Ипатьев внёс революционный вклад в органический катализ при высоких температурах и давлениях. Один из ведущих, мирового значения, химиков-органиков Н. Д. Зелинский синтезировал новые циклические углеводороды, открыл дегидрогенизационный катализ. А. Е. Арбузов впервые осуществил научные работы в области синтеза и изучения фосфорорганических соединений, открыл универсальную реакцию получения органических производных фосфора. Л. А. Чугаев довёл до мирового уровня изучение координационных соединений.

Н. С. Курнаков создал физико-химический анализ и этим внёс фундаментальный вклад в химию. Н. А. Шилов разработал теорию сопряжённых химических реакций. Благодаря научной деятельности А. Я. Данилевского биохимия стала самостоятельной наукой. Отечественные биологи подняли микробиологию на передовой уровень. В это же время основана эволюционная палеонтология, создана школа биофизиков. Основоположниками машиноведения (А. И. Сидоров и др.) заложены основы теории машин и механизмов. А. Н. Крылов впервые в мире разработал ставшие классическими рациональные приёмы и схемы для вычисления устойчивости и плавучести корабля, теорию килевой качки, таблицы непотопляемости судов, создал теорию вибрации судов. Научные открытия А. С. Попова привели к созданию первых радиостанций. Появилась новая отрасль науки и техники – радиолокация, начались исследовательские работы по радиопеленгации. Удачные опыты Б. Л. Розинга по передаче изображения открыли электроскопию – основы телевидения.

Владимир Вернадский (академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук), основоположник геохимии, биогеохимии, радиологии, гидрологии, организатор и директор Радиевого института, биохимической лаборатории, в 1915 году возглавил Комиссию по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), которая помогла мобилизации природных ресурсов для нужд обороны, активному вовлечению их в хозяйственный оборот. Благодаря его научной деятельности впоследствии открыто шестнадцать отраслевых НИИ, на основе КЕПС создан Совет по изучению производительных сил Академии наук СССР.

Мы увидели, что в науке произошёл величайший прогресс. Для полноты картины необходимо добавить ещё кое-какие цифры и достижения. В 1914 году Императорская Санкт-Петербургская академия насчитывала 42 академика, 49 почётных академиков, 249 членов-корреспондентов. В 1917 году в России существовало более 300 научных обществ![36] Вот некоторые из этих работ: И. П. Павлов за труды в области физиологии в 1904-м удостоен Нобелевской премии. Эта же награда в 1908-м присуждена И. И. Мечникову за научные открытия в области инфекционных заболеваний и иммунологии. Д. И. Менделеев открыл периодическую систему химических элементов и оформил таблицу химических элементов. К. А. Тимирязев – естествоиспытатель, специалист по физиологии растений, крупнейший исследователь фотосинтеза. Большой вклад в развитие генетики внёс И. В. Мичурин.

В конце XIX – начале XX веков в России зародилось такое уникальное явление философской мысли, как русский космизм. Это комплексное учение о взаимодействии человека и мира, построенное на глобальном планетарном мышлении, характерном для плеяды отечественных учёных: Н. Ф. Фёдорова, Вл. С. Соловьёва, К. Э. Циолковского, П. А. Флоренского, В. И. Вернадского, А. Л. Чижевского, Н. А. Бердяева и других. (К сожалению, в настоящее время об этом у нас забыто, хотя весь мир пользуется основами философской мысли, заложенными в русском космизме!)

Любой образованный человек знает, что без грамотно организованного банковского дела, укрепления рубля, наведения железной дисциплины и строгого, умелого порядка в финансовых делах страны невозможно поднять экономику, создать сильную, жизнестойкую промышленную систему, являющуюся основой основ процветания и могущества державы. Вот почему одновременно Николай II проводил и денежную реформу – Россия заняла лидирующее положение на мировом валютном рынке, что и дало огромные возможности для экономического развития империи. Наступил «золотой век» рубля. Введён «золотой стандарт». Бумажные банкноты стали свободно размениваться на золото, появились в обращении золотые сертификаты. Это резко увеличило привлечение иностранного капитала. Рубль не просто укрепился, а стал самым «твёрдым» и авторитетным как на внешнем, так и на внутреннем рынке. В обращении появились золотые монеты (империалы) достоинством 15 рублей, 10 рублей, 7,5 рубля (полуимпериалы) и 5 рублей, серебряные монеты (900-й пробы) и медные разменные монеты. Основная денежная единица, рубль, равнялась 1/15 империала (империал содержал 11,6135 грамма чистого золота). Только за два года (1895–1897) золотые запасы державы увеличились на 365 процентов. Валютный курс рубля выглядел более чем достойно: 1 рубль стоил 2,16 германских марок, 9,46 стерлинга, 1,94 доллара США.

Перед началом Первой мировой войны наша страна накопила фантастическую сумму – 1,7 млрд рублей («золотых» рублей!), в золоте запас составлял 1,311 тысячи тонн – крупнейший в Европе (это были слитки, самородки, российские и иностранные золотые монеты и т. д.). Драгоценный «дьявольский» металл тёк в нашу казну (не наговаривайте, никто не воровал, потому и совершили буржуйскую революцию, чтобы убрать царя Николая и поставить главой страны подпасынка, исполняющего любую прихоть частного капитала) двумя способами: свыше половины – золотодобыча внутри страны; и экспорт сельхозпродукции – Россия была мировым лидером по экспорту пшеницы и сливочного масла, производила свыше 50 процентов ржи в мире (для сравнения: Германия в то же время имела золотой запас в 900 тонн золота; СССР только к 1970-м годам заимел такую золотую мошну, какую имела в 1914 году царская Россия).

По указанию императора Николая II была создана устойчивая система банковского кредита, и уже в начале 1914 года в России работало 2402 кредитных учреждения с общей суммой балансов 12,23 миллиарда золотых рублей; функционировали Государственный банк (140 филиалов), 50 акционерных коммерческих банков, 1108 обществ взаимного кредита, 319 городских общественных банков, действовало более 300 банковских домов. Крупные банки имели филиалы в Париже, Лондоне, Берлине. Была организована система кредитования и для мелкого производителя: на 1 января 1913 года число учреждений мелкого кредита составило 17 802, кредитных кооперативов, к 1917 году – 16 573 (более десяти миллионов человек).

На 1 января 1913 года Госбанк выпустил золотой наличности на сумму 1,55 миллиарда рублей – это в два раза больше, чем в госбанках Англии и Германии вместе взятых; больше, чем во Франции.

Император Николай Александрович не заговаривал, не забалтывал народ, а делал для народа, в том числе национализировал сберегательные кассы (умножая ряды своих личных врагов среди русской – и не только! – буржуазии) – передал в ведение Государственного банка. В 1913 году в стране работали 8553 государственные сберегательные кассы (8 991 571 счёт – 1,686 миллиарда рублей остатков во вкладах).

Так же гениально он провёл индустриализацию страны, помог развитию транспорта и энергетики, предоставляя казённые заказы (потому и перечисляли огромные деньги революционерам такие, как мешковы-буржуа, чтобы самим строить пароходы и самим богатеть), резко снизил таможенные и железнодорожные тарифы, льготными кредитами и прямой поддержкой машиностроения (какой ущерб-урон русской – и не только – буржуазии!) обеспечил стремительный рост промышленного производства. Созданием базовых отраслей машинной индустрии: топливной, машиностроения – и развитием горно-металлургической отрасли завершилось формирование отраслевой структуры российской промышленности. К 1914 году Россия из отсталого средневекового феодального государства превратилась в современную могущественную державу и вошла в пятёрку крупнейших индустриальных стран мира. Производительность труда выросла в четыре раза. Выплавка стали, чугуна и меди увеличилась в пять раз (первое место в мире; на Урале и в Армении начались разработки медных месторождений, построены заводы по переработке медных руд). По добыче нефти, платины и асбеста – тоже первое место. В 1913-м в Российской империи было 27 566 крупнейших и крупных предприятий, из них: 568 – в угольной отрасли, 373 – в нефтяной, 3081 – в металлической (533 – в чёрной металлургии, 39 – в цветной, 2509 – в металлообработке), 2428 – в добыче прочих полезных ископаемых, 1979 – в силикатной отрасли, 3075 – в лесоперерабатывающей, 589 – в химической, 2587 – в текстильной, 1274 – в обработке смешанных веществ, 11612 – в пищевкусовой отрасли. Объём производства некоторых видов промышленной продукции достиг: в добыче угля – 34 миллионов тонн. Разработка крупнейших месторождений угля на Урале и в Сибири, в частности в Кузбассе, и освоение Домбровского угольного бассейна в Польше привели к небывалому подъёму угольной промышленности, добыча возросла в пять раз – уже в 1909 году в донбасских шахтах появились механические отбойные молотки и врубовые комбайны. Донбасс как промышленный район осваивался и развивался: кроме угольных были построены и введены в строй металлургические, химические, военные и машиностроительные предприятия.

Да, каждый из сотворённых фантастических для того времени проектов требует отдельного внимания и чувствования, а не только мозгового статистирования и губошевеления, потому давайте коротко посмотрим для примера крупным планом освоение хотя бы этого «района» при Николае II. Проведены гигантские геологические исследовательские работы и спроектированы и построены 1200 шахт. Среди них – рекордно глубокая «Новосмольяниновская», 745 метров. Кроме того, созданы крупнейшие металлургические заводы: Алчевский (1895), Енакиевский (1895), Краматорский (1898), Харцызский (1898), Макеевский (1898) и два Мариупольских (1896 и 1897). С 1910 года началась разработка новых мощных залежей Кузнецкого и Черемховского бассейнов. В 1913-м в топливно-энергетическом балансе уголь в России составлял 50,3 процента, крупнейшими потребителями его были железная дорога и металлургические заводы. Приток иностранного капитала в угольную промышленность достиг 108,2 миллиона рублей золотом. В годы Первой мировой войны Россия единственная из воюющих стран увеличила добычу угля на 18,4 процента; нефти – до 11,3 миллиона тонн. Николай II первым из руководителей мировых держав осознал значение нефти для экономики и обороноспособности страны, у него хватило ума и стратегического мышления, чтобы резко ограничить экспорт сырой нефти: вывозили из страны только продукты перегонки: керосин, бензин, масла и т. д. – нефтепродукты шли в Великобританию, Австро-Венгрию, Германию, Голландию, Китай, Японию. Россия ещё в 1898 году обогнала США по добыче нефти; в 1913-м было произведено 4,2 миллиона тонн мазута, использовавшегося в энергетическом хозяйстве и в качестве топлива для кораблей. Удельный вес нефти в энергоресурсах страны: промышленность – 56 процентов, железные дороги – 33, водный транспорт – 20, электростанции – 60 процентов. По экспорту смазочных масел Россия занимала первое место в Европе, что составляло 21 процент всего производимого продукта. На Россию приходилось 51,6 процента мировой добычи нефти, более 94 процентов перерабатывалось – получали нефтепродуктов до 6,7 миллиона тонн – на бензин, керосин и как уже сказано, масла, мазут, растворители и т. д., и одна треть этой продукции шла на экспорт – это было в десятки раз выгоднее, чем продавать сырую нефть. Переработка нефти стимулировала развитие всех видов транспорта и машиностроения, всю промышленность страны. Грозный и Баку превратились в мощные индустриальные центры. К 1908 году в стране имелось 57 884 паровых котла, где использовались тяжёлые фракции нефти, к 1912-му работало 45 449 гидросиловых установок общей мощностью 636 856 лошадиных сил – нефтяная промышленность из «осветительной» превратилась в топливную. К 1917 году в России построено 1278,7 километра магистральных трубопроводов; керосиновод Баку – Батуми длиной 882,5 километра с 16 перекачивающими станциями был самым мощным в мире; нефтепродуктовод Грозный – Петровск[37] имел протяжённость 162 километра (всё оборудование было изготовлено в России). Производство кокса достигло 3,9 миллиона тонн; выплавка чугуна – 4,7 миллиона тонн; стали – 4,92 миллиона тонн; меди – 33,7 тысячи тонн; проката – 4,1 миллиона тонн; пиломатериалов – 13,2 миллиона кубических метров (увеличение-рост более чем в три с половиной раза); кирпича – 2,34 миллиарда штук (рост в четыре раза); портландцемента – 12,7 миллиона бочек (рост в 15,4 раза); паровозов – 654 штук; вагонов – 20 492 штук; двигателей внутреннего сгорания – 114 тысяч штук. Общая стоимость продукции составила более 6,522 миллиарда золотых рублей.

Особо надо сказать о металлургии. С 1894 по 1913 год она практически заново родилась. Только в Южном промышленном районе построили 17 крупнейших металлургических комбинатов с 41 новейшей домной, которые в семь раз (!) увеличили объём продукции. На Урале модернизировали Богословский, Выйский и Полевской предприятия цветной металлургии, запустили Пышминско-Ключевской, Калатинский и Таналык-Баймакский заводы.

По указам царя Николая Александровича было принято пять судостроительных программ, благодаря чему построили в Николаеве, Ревеле судостроительные заводы и модернизировали Путиловский, Усть-Ижорский, Мельграбенский и др. Построили современнейшие крупномасштабные верфи на Русско-Балтийском заводе в 1913 году, что положило начало эпохе судостроения. В России в 1908 году построен первый в мире паротурбинный миноносец «Новик», работавший на мазуте. В 1897-м Николай II принял решение о строительстве первого в мире ледокола арктического класса «Ермак», который в том же году был спущен на воду и начал работать во льдах Северного Ледовитого океана, затем построили «Байкал» (1899), «Ангару» (1900), «Таймыр» и «Вайгач» (1909), «Святогор» (1916). Эти ледоколы прослужили в СССР до 1960-х годов, «Святогор» («Красин») – до 1989 года! С 1899 по 1916 год в стране существовал самый мощный ледокольный флот арктического класса, благодаря чему в 1901-м впервые обследованы южные и западные берега архипелага Франца-Иосифа, установлены его размеры, а экспедиция И. Ислямова в 1914 году водрузила там Российский флаг и объявила архипелаг российской территорией. По проекту вице-адмирала С. О. Макарова[38] не только построен очень мощный для того времени ледокол «Ермак» (10 тысяч лошадиных сил), но и под его руководством проведена экспедиция в северные широты: достигли 81 градуса 28 минут. Проведены важнейшие научные исследования в области океанографии и ледоведения – результаты открытий не потеряли научного и практического значения и в наши дни. В 1910–1915 годах проведены гидрографические экспедиции с целью изучения областей Северного Ледовитого океана, которые впервые описали подробно побережье Восточной Сибири, открыли Землю Императора Николая II (Северную Землю), остров Цесаревича Алексея (Малый Таймыр), остров Старокадомского; в 1914-1915-м Б. Вилькицкий совершил первое сквозное плавание из Владивостока в Архангельск – был открыт Северный морской путь.

Большими стараниями царя зародилась и автомобильная промышленность. В 1909 году Русско-Балтийский вагонный завод начал выпускать автомобили «Руссо-Балт», не уступавшие мировым аналогам. В 1910-м в Санкт-Петербурге основан «Русский автомобильный завод И. П. Пузырёва». К 1917 году построили автомобильные заводы «АМО» в Москве и «Лебедев В. Ф.» в Ярославле.

1912 год. В России благодаря появлению авиационной промышленности началось ускоренное развитие авиастроения. К 1917-му построено 19 авиастроительных промышленных предприятий, которые выпустили 5665 самолётов, обеспечив их авиадвигателями.

По ряду отраслей промышленности (паровозостроение, производство дизельмоторов – в 1903 году в России впервые в мире Я. В. Мамин создал двигатели внутреннего сгорания, работающие на сырой нефти, – фантастика будущего! Массово их стали выпускать в 1900-м; «Русский дизель» получил Гран-при на Всемирной выставке в Париже[39]; теплоходостроение, самолётостроение) Россия вышла на лидирующие позиции в мире в применении научно-технических новаций и по серийному производству. Ей же принадлежит приоритет в разработке вопросов научной организации труда. Всё это помогло модернизировать промышленность и провести необходимые реформы, которые вывели экономику России на мировой уровень и в 1907–1914 годах обеспечили русское экономическое чудо того времени!

Такому «чуду» помогла и электрификация страны: созданы новые отрасли – электроэнергетика и электрическая промышленность; построено 279 городских электростанций – к примеру, в Московском регионе (станции Москвы, Электрогорска, Павловского Посада, г. Орехово-Зуево) сооружена единая районная электросистема. Проделав гигантские исследовательские работы по гидрогеодинамике в масштабах империи, спроектированы и сооружены величественные, крупнейшие ГЭС в мире.

Построено 7 электромашиностроительных заводов, акционерное общество русских электрических заводов «Сименс и Гальске» было крупнейшим в Европе; в 1896 году в Санкт-Петербурге открыт электротехнический завод, только с 1898 по 1902 год в Астрахани, Воронеже, Житомире, Нижнем Новгороде, Николаевске, Самаре, Туле построены дополнительно крупные электростанции, которые смогли обеспечить электроэнергией мощную развивающуюся промышленность; на железных дорогах, заводах, судах установили свыше 1,1 тысячи электродвигателей суммарной мощностью 12,8 тысячи лошадиных сил; с 1904 года в России запустили промышленное производство турбогенераторов и трансформаторов, давшее мощный толчок развитию индустрии, транспорта, связи, городского хозяйства и пр. Производство электроэнергии ежегодно росло на 20–25 процентов – Россия вышла на первое место в мире по производству электроэнергии. В 1904 году в Российской империи было 220 электростанций и гидростанций, которые вырабатывали 2 миллиарда киловатт-часов.

Рождение энергосистемы началось после того, как в 1899 году Николаем II был создан Электротехнический институт имени Императора Александра III, который благодаря его личным стараниям стал ведущим научным учреждением в Европе. В этом вузе сформировались научные школы по электросвязи, радиотехнике, электротехнике, электроэнергетике, электрохимии. В 1904-м оборудовали лабораторию (200 киловатт). Его ректором стал изобретатель радио Александр Попов. В 1910 году в институте разработали проект Волховской ГЭС. Благодаря научным разработкам по трансляции низкой частоты на электронных лампах был решён вопрос дальней телефонизации. Только высокому интеллекту русского императора Николая II была понятна необходимость создания в Европе единой электросистемы, и он начал это делать: в 1903 году вблизи Ессентуков одновременно со строительством гидроэлектростанции были сооружены 4 крупные трёхфазные воздушные линии электропередачи на 8 киловатт длиною 20 километров к Пятигорску, Кисловодску, Ессентукам, Железноводску. В 1909-м построили Гиндукушскую ГЭС мощностью 1,35 миллиона киловатт на реке Мургаб. Вступили в строй Сестрорецкая, Алавердинская, Порожская, Тургусунская, Чуйская, Каракультукская и Ереванская ГЭС. В Санкт-Петербурге заработала на полную мощь центральная городская электростанция на 538 киловатт, на окраине запустили центральную ГЭС трёхфазного переменного тока мощностью 300 киловатт – одну из первых в мире.

В стране началась «всеобщая кампания электричества». К примеру, только на российском ВМФ поставили электрооборудование на 7 линкорах, 6 крейсерах и 16 миноносцах – в выполнении заказов Императорского флота участвовало 6 электротехнических обществ и судостроительных заводов страны. Электрические трамваи стали основным видом городского транспорта, они ходили не только в обеих столицах, но и в ряде губернских городов России – так, за один 1916 год в Москве, Петрограде, Киеве, Варшаве, Ростове-на-Дону, Харькове, Екатеринославе перевезено 1,1 миллиарда пассажиров. Уличное керосиновое освещение в городах заменили электрическим: впервые в Европе стали применять трёхфазную кольцевую систему передачи тока, который трансформировался до 120 ватт; провели электричество в дома жителям-абонентам (надо отметить, что при этом тариф за 1 киловатт-час снизился вдвое и составил 2 копейки; отменили плату за подключение; дуговые лампы заменили более современными) кроме Петербурга и Москвы во всех губернских городах; электродвигатели стали заменять паровыми и двигателями внутреннего сгорания.

Были разработаны планы строительства метро на электрической тяге в столице и большинстве городов страны, будущего ГОЭЛРО (этими планами Николая II воспользовались, придя к власти, большевики). Российская империя стала ведущей электрической державой мира.

До эпохи Николая II в России периодически возникали эпидемии голода, которые уносили миллионы граждан: умирало в первую очередь трудовое население и их семьи. Страна не только теряла жителей, но и ослабевала военно-экономически – скатывалась в своём промышленном, социально-культурном и морально-нравственно-духовном развитии. Великой Русской империи не было бы, если б в сельском хозяйстве всё оставалось по-старому. Нужно было, чтобы страна обеспечивала себя продуктами питания!

Император Николай II начал аграрную реформу в стране с двух указов: об уравнении крестьян в гражданских правах с лицами остальных сословий (это было сопоставимо с крестьянской реформой 1861 года, когда отменили крепостное право) от 5 октября и 9 ноября 1906 года. Величайшим указом правительствующему Сенату была провозглашена реформа крестьянского надельного землевладения. Государь так определил председателю Совета министров главную цель реформы: «Прочное землеустройство крестьян внутри России и такое же устройство переселенцев в Сибири – вот два краеугольных вопроса, над которыми правительство должно неустанно работать»[40].

Последовали новые указы царя. Указом от 15 ноября 1906 года наделил Крестьянский подземельный банк необходимыми полномочиями: крестьянам и сельским общинам разрешалось получать ссуды банка под залог надельных земель; кредит под покупаемую землю выдавался под 90 процентов её стоимости, размер кредита составлял от 40 до 90 процентов стоимости залога (к 1914 году в стране действовали 5382 крестьянских сословно-общественных учреждения, 203 земские кассы мелкого кредита – такая политика способствовала интенсивному росту сельскохозяйственного производства); Указом от 16 ноября 1906 года все свободные земли Алтайского округа, являвшиеся собственностью царской семьи, передавались бесплатно (этого тоже великие князья и великие княгины не простили Николаю II) Переселенческому управлению для устройства безземельных и малоземельных крестьян европейской части России; на личные средства государя в округе для переселенцев были построены дороги, народные школы, больницы. А кооперативы крестьянские, особенно сибирские? Такое возможно только при социализме!

С 1906 по 1914 год в Сибирь прибыли 3,8 миллиона переселенцев. В Сибири и на Дальнем Востоке было создано 10 переселенческих районов. Только в Сибири к 1914 году выделили 37 миллионов 441 десятину земли для них, проложено 13 857 километров грунтовых дорог и 976 километров водоотводных каналов. Всего за 1907–1915 годы вновь появилось 2 миллиона 755 домохозяйств с личной земельной собственностью, ещё более 2 миллионов крестьян вышли из общин и образовали свои личные хозяйства; кроме того, на надельных землях выросло более 2 миллионов хуторских и отрубных хозяйств.

«…Эй, джан, токта малай!..» А орошение пустынь Средней Азии – Мургабская ирригационная система в пустыне Каракум, Романовский канал в Голодной степи – «ктйо изделыл: можыт, Хоттабыч?!» А сколько плодороднейших земель включилось в севооборот после осушения топких болот Центрального региона и диких, непролазных, лешачьих в Западной Сибири! Аграрная политика проводилась Николаем Александровичем умело и грамотно, с привлечением современной науки (было открыто 10 государственных земельных и ветеринарных институтов, 4 частных вуза, 58 сельских ремесленных училищ и более тысячи курсов). С 1900 по 1913 год в стране подготовили 7176 агрономов, ветеринаров, межевых инженеров, лесоводов с высшим образованием. Россия одной из первых начала производство и применение искусственных минеральных удобрений (более 8 миллионов тонн в год); стремительно начала развиваться химическая промышленность, стали производить в промышленных масштабах кальцинированную соду, бензол, суперфосфат, минеральные краски; в 1915-1917-х было построено 15 коксобензольных заводов – это во время тяжелейшей войны! Император лично распорядился выделить из казны 29,055 миллиона золотых рублей на оказание безвозмездной агрономической помощи крестьянам. Труд в сельском хозяйстве стал механизироваться: только в 1913 году было выпущено 111,2 тысячи зерноуборочных машин, 68,3 тысячи сеялок, 110,4 тысячи молотилок. На Балаковском тракторном заводе серийно стали выпускать тракторы с чудо-двигателями, работавшими на сырой нефти; кроме того, было построено ещё несколько тракторостроительных заводов: в Ростове-на-Дону, Кичкассе, Харькове, Коломне, Брянске и других городах, которые послужили основой для массового выпуска машинно-тракторной техники в СССР и танкостроения и дали фантастические результаты – в этом же году собрали 26,7 миллиона тонн пшеницы, 22,82 миллиона тонн ржи, 121,3 миллиона тонн ячменя, 2 миллиона тонн кукурузы, 884 тысячи тонн гречихи, 16,3 миллиона тонн овса, 24,7 миллиона тонн картофеля, 8,3 миллиона тонн льна, 424 тысячи тонн хлопка; произведено муки 5,2 миллиона тонн, сахара – 10,53 миллиона тонн, пряжи – 750,2 тысячи тонн, растительных масел – 263,1 тысячи тонн; выросло поголовье скота: лошадей – до 34,4 миллиона (1-е место в мире), крупного рогатого скота – до 51,3 миллиона (2-е место), овец – до 78,8 миллиона (2-е место), коз – до 5,4 миллиона (1-е место), свиней – до 16,7 миллиона (2-е место). Великая Российская империя не только начала обеспечивать продуктами питания растущее население своей страны (народ забыл, что такое голод!), но и стала кормить и одевать спесивую Европу. Только за 1913 год было вывезено хлеба в зерне и муке 11,6 миллиона тонн, отрубей – 779 тысяч тонн, лошадей – 107 тысяч голов, свиней – ПО тысяч голов, домашней птицы – 158,4 тысячи тонн, яиц – 3,572 миллиарда штук, сахара – 114 тонн, масла коровьего – 74,8 тысячи тонн, льна – 226,2 тысячи тонн (!).

А как же без развития торговли?! Ему ли, Николаю II Романову, потомку великого царя-императора Петра I, не знать, что без развития торговли невозможно успешно развивать экономику страны, и он начал проводить протекционную таможенную политику, создал новые финансовые институты. В годы его правления внешняя и внутренняя торговля стала значительным источником налоговых поступлений в госбюджет, важнейшим фактором исторического развития России. Указом от Т7 октября 1905 года он создал Министерство торговли и промышленности – центральное ведомство по надзору за частной промышленностью и торговлей. В ответ на это буржуа – промышленники и торгаши – начали организовываться в бандитские группировки; вытряхивали из своих мошон золотые купюры и щедро кидали в революционный костёр, чтобы разгорающийся огонь обжёг крылья ненавистного им двуглавого орла – прервал полёт! Торговые договоры, заключённые Николаем II в начале XX века с ведущими странами Европы, означали переход России от автономной к конвенционной таможенной политике. Таможенные доходы выросли почти вдвое. В стране действовало 18 500 ярмарок, 94 товарные биржи. Ярмарки осуществляли посредническую роль в межгосударственных торговых отношениях. Только в одной Нижегородской ярмарке 1913 года участвовали 2919 торговых фирм, 13 654 иногородних и зарубежных коммерсанта. Такие успехи связаны с тем, что царь поставил торговлю на научную основу: по России открыто 6 коммерческих вузов, 228 училищ, 92 торговые школы, 124 торговых класса, 112 курсов коммерческих знаний, в которых обучались 98 135 студентов.

Такое бурное экономическое развитие, оживлённая внутренняя и внешняя торговля, освоение дальневосточных и северных территорий Российской империи, укрепление обороноспособности государства во время царствования Николая II были бы невозможны без хорошо развитых кровеносных и лимфатических сосудов государственного тела страны (то есть сухопутных и водных путей сообщения), без поддержки судостроительной, паровозостроительной и автомобилестроительной отраслей, строительства железных дорог, шоссе.

Начнём с шоссе: в начале его коронации было 23 тысячи километров шоссейных дорог, а в 1913 году стало 35 939 километров (рост на 60 процентов). Очевидцы, побывавшие на построенных-сооружённых Новороссийском и Амурском «колёсном» шоссе и на стратегическом шоссе на западе империи, рассказывали, что, осмотревшись, они, удивлённые, целыми днями ходили с открытыми ртами.

Государь уделял огромное внимание и железным дорогам, благодаря чему Россия вошла в число ведущих железнодорожных держав мира, что позволило в будущем масштабно развить железную дорогу в Советском Союзе, выдержавшую испытания мирного и военного времени. С 1907 по 1911 год железнодорожным транспортом перевезены 8809,4 миллиона человек, 55 911,1 миллиона пудов грузов (из них промышленная продукция составила 64 процента). Железная дорога – это локомотив экономики.

А началось это так. Май 1891 года. Уссурийский край. Яркий солнечный день. Под громкий рёв-ор и восторженные крики «Ур-р-ра!» многотысячной толпы железнодорожных рабочих и местных жителей цесаревич Николай сам лично вбил первый серебряный костыль в деревянную чёрную, пахнущую дёгтем шпалу: заложил начало строительства Транссиба. Через год ему доверяют ответственнейший пост председателя Комитета Сибирской железной дороги, и до конца своего предательского нелегитимного «свержения» он умело и умно, целеустремлённо и требовательно руководил строительством, а затем работой Транссиба. По быстроте сооружения Транссибирской магистрали (самая длинная в мире дорога – почти 10 тысяч километров – построена за девять лет), трудностям строительства и объёму работ не только в России, но и в мире не было ничего подобного или равного. А всего за двенадцать лет, кроме того, построены ещё дорога в Мурманск (самая северная дорога империи), железные дороги Кавказа, в пустынях Средней Азии. С 1891 по 1916 год в России нашлось (своих денег!) 1,5 миллиарда золотых рублей для строительства железных дорог, не знающих себе равных даже спустя сто лет: вот что значит царственно-государственный общественно-экономический строй и правитель! Только за одно это Николаю II нужно поставить памятник из золота! Да, вы не ослышались: прибыль от эксплуатации железной дороги, которую получили Российское государство до февраля 1917-го, буржуи после захвата власти, люди-народ после октября 1917 года при СССР, а теперь получают отдельные пресыщенные – от всего! – выражаясь по-народному, «физиономии», хватило бы на сотни тысяч таких золотых памятно-наградных монументов царю Николаю II!

В 1908–1916 годах построена Амурская железная дорога. По личному указанию Николая II в том же году начались изыскательные работы по строительству БАМа – только он, получивший высшее классическое военно-технико-экономическо-юридическое образование, мог определить высочайшее стратегическое в военно-экономическом отношении значение железной дороги Северного Байкала (И. И. Сталин продолжил, Л. И. Брежнев закончил).

1914 год. Русский император принимает беспрецедентное решение о сооружении самой северной в мире железной дороги (1324 километра!) – Олоненскую линию: Петрозаводск – Романов-на-Муроме. Впервые в мировой практике сооружение велось сразу из нескольких пунктов. Было преодолено свыше 250 вёрст болот, около 1100 искусственных сооружений, и всё это – в рекордный срок: в среднем по 52,5 километра в месяц (на Кольском участке – по 26). Впервые в мире были построены фильтрующие дамбы. Товарное движение открылось 1 января 1917 года с пропускной способностью 60–90 вагонов в сутки.

Если взять всю железную дорогу в стране, то она увеличилась с 1902 по 1912 год на 10 966 километров. Железная дорога – это не только рельсы и шпалы, насыпные грунтовые работы, но и сооружения, такие как мосты. К сведению: только на небольших (относительно) участках, от Харькова до Донбасса, к 1913 году построено 297 железнодорожных мостов; от Долгинцово до Волновахи – 214 мостов. А сколько по всей великой России!

В ведомстве путей сообщения работали 846 тысяч человек. Подвижной состав: 18 200 паровозов, 28 600 пассажирских и 446 000 товарных вагонов. К 1917 году в эксплуатации находилось 81 116 километров дороги (из них 12 000 километров построено в годы Великой войны и 15 000 километров строилось). По протяжённости железных дорог Россия уступала только США. Пассажирские тарифы были самыми низкими: вдвое ниже австрийских и впятеро – наиболее дорогих, английских.

Как уже говорилось, в стране в это же время строились и крупнейшие современные судостроительные заводы, которые к 1913 году выпустили 5556 паровых суден и 24 151 непаровое судно для речного флота и морского торгового флота: 1103 парохода и 2597 непаровых судов, что дало возможность освоения водных путей сообщения. В 1912 году Николай II своим указом создал Управление торгового мореплавания (касалось и речного флота) и портов. Через два года (!) Россия имела 26 крупнейших портов в Белом, Балтийском, Чёрном, Азовском морях и на Тихом океане. Общий грузооборот составлял 44,4 миллиона тонн, из них 15,7 миллиона тонн приходилось на экспортные грузы, 5,5 миллиона тонн – на импортные. Число судов по приходу-отходу в порты России составляло 43 368. 52 процента ввоза и 70 процентов вывоза товаров осуществлялось водным путём.

В 1914 году уже к имеющимся судам прибавился ещё один: первый в мире теплоход «Вандал». В 1908-м также впервые был спроектирован и спущен на воду морской наливной теплоход-танкер «Дело» (наливной флот России имел 15 крупнейшх в мире танкеров).

Хозяин страны был строг (он не просил, а, как положено руководителю страны, требовал-приказывал, за провинности увольнял, часто даже министров), компетентен и грамотен практически во всех делах и вопросах, активен и обязателен, создал такую структуру госаппарата, где чиновники (в большинстве своём со страхом и ненавистью к личности монарха) вынуждены были становиться (пусть и внешне) такими же, как он, и не дай бог кому-то покуситься на казённое имущество – потеряет всё, и материально, и морально. Проще было умереть физически, стать биологическим трупом – вот почему чиновникам и частникам не оставалось ничего другого, кроме как честно, без мздоимства трудиться на благо народа и государства. Вот так работали весь госаппарат и чиновничья структура, а вместе с ними и вся страна, чтобы претворять в жизнь стратегию развития и водного транспорта. Надо и о речном сказать, которым также перевозились миллиарды тонн грузов и миллионы человек. Общая длина судоходных рек и каналов (без учёта Финляндии) в 1913 году составляла 387 081 километр. Ежегодно расходы на улучшение водных путей увеличивались в два раза. Каких трудов и затрат стоили реконструкция Мариинской водной системы, создание Северо-Донецкой речной шлюзованной системы, углубление рек Малороссии (Днепра, Днестра и Южного Буга)! Император лично инициировал проведение работ по шлюзованию рек: Оки, Шексны, Северского Донца, Дона. Объём перевозок по внутренним водным путям с 1894 по 1911 год вырос более чем в три раза. Только за один 1909 год он составил 3,4 миллиарда пудов. Среди грузов преобладали лес, хлеб и нефть.

Соответственно, большое внимание царь уделял подготовке кадров для морского и речного флотов: было вновь (дополнительно) открыто 37 учебных заведений, в том числе 10 училищ дальнего плавания по всем бассейнам и 3 училища малого каботажа.

В годы правления императора Николая II Россия стала и одной из передовых ведущих держав мира по освоению воздушного океана – поднялась в синее небо… Уже при своём рождении русская авиация имела двойное предназначение (так же, как и автомобиле-, судо-, паровозостроение). От первых опытов по аэродинамике до серийного производства аэропланов стоял сам государь. С 1909 по 1917 год построено 19 авиационных заводов, на которых произведено 5665 самолётов (летающие лодки «М-5» и «М-9» до 1917-го оставались непревзойдёнными в мире); в России впервые были построены авианосцы, которые несли на себе по 10 гидросамолётов; авиатехника использовала в основном отечественные авиадвигатели (их выпущено 1511). В 1912 году высочайшим повелением вопросы воздухоплавания и авиации были переданы созданному органу – воздухоплавательной части Главного управления Генерального штаба – началась история Военно-воздушных сил. К 1917-му в состав Императорского Военно-воздушного флота России входили свыше 300 авианосных частей и 11 авиационных и воздухоплавательных школ. В авиачастях служили 35 тысяч офицеров и солдат.

В 1909 году Николай II взял под своё личное покровительство Всероссийский аэроклуб, который стал называться «Императорским».

Аэроклуб проводил всероссийские воздухоплавательные съезды, международные авиационные недели, где показывали полёты, устанавливали рекорды. Например, первые в мире четырёхмоторные тяжёлые самолёты «Русский витязь» и «Илья Муромец» установили рекорды по грузоподъёмности, продолжительности и высоте полёта. Я. Нагурский в 1914 году впервые в мире совершил полёт в Арктику. По его указанию 10 декабря 1914-го были сформированы эскадры самолётов «Илья Муромец» – первые в мире части дальней авиации. Русские лётчики-истребители П. Нестеров, К. Арцеулов, Е. Крутень разработали основы теории воздушного боя – стали родоначальниками высшего пилотажа.

Во время воздушного боя сбивали самолёты – да и так, бывало, что откажет техника, и аэроплан с воем падал, разбивался, пилот погибал. Необходимо было придумать нечто такое, что спасало бы людей, и русские изобрели парашют (Г. Котельников в 1911-м).

Во многом благодаря крепкой научной школе и мощной экономической основе в России стало возможным создать передовой военный и гражданский воздушный флот. Уже в 1904 году (первый в Европе) вёл научные и практические разработки Аэродинамический институт – в России сложилась ведущая в мире научная школа теоретической и экспериментальной аэродинамики, конструирования и испытания самолётов, вертолётов (!), авиадвигателей. Русские учёные Н. Жуковский, С. Чаплыгин, И. Сикорский, Б. Юрьев, Т. Капель определили направление и развитие современной мировой авиации.

Нужно сказать, что без развитого, передового здравоохранения в стране нет цивилизованного государства. Во время правления Николая Александровича в России почти заново создано здравоохранение: «народное» – с 1898 года бесплатное – впервые в мире народу стала доступна бесплатная государственная медицинская помощь. Благодаря грамотности и строгости (а главное – его порядочности[41]) в стране, как и всё остальное, законы соблюдались и подвергались жесточайшему контролю, и практически в самой глухой сельской местности люди не оставались без медицинского обслуживания (ещё раз надо сказать: на практике – в жизни – бесплатного!).

В начале 1912 года государь подписал «Проект преобразования центрального и местных органов управления врачебно-санитарным делом в империи», отметив: «Внести в Совет министров. Продолжить вести дело ускоренным темпом». К тому времени в России было 8110 современных медицинских учреждений, из них 2686 – врачебных участков, 2620 – фельдшерских (зарплата врача была 80 рублей, 38 «золотых» рублей – не «деревянных» – фельдшера). В 1914-м в России работали 22 772 врача (на втором месте после Германии), 28 500 фельдшеров, 1494 акушера, 4113 зубных врачей, 3125 дантистов. В 5011 аптечных учреждениях в 1913 году работали 13 357 фармацевтов, в стране было 17 медицинских вузов, где учились 8600 студентов.

Здоровье нации было одним из приоритетов социальной политики, последовательно проводимой государем, который (не без влияния Александры Фёдоровны) постоянно через своих министров контролировал обслуживание населения страны, в приказно-указном порядке заставлял улучшать медицинское обслуживание. В годы его правления русская медицина получила международное признание, в Российской империи сложились выдающиеся научные школы, далеко опередившие развитие медицины в XX столетии. Понятно, что такая медицина (бесплатная, профилактическая, территориально-участковая) не могла быть без государственной поддержки, в частности самого монарха. Он опередил время и социальный строй. Благодаря усиленным действиям и помощи правительства Николая II резко снизились случаи эпидемий инфекционных заболеваний – в десятки раз, – а некоторые и вовсе исчезли, уменьшилось количество летальных исходов от заразных болезней. Расходы были огромны: для примера, только в 1910 году затраты казны на борьбу с эпидемией холеры и чумы составили 1 миллион 482 тысячи золотых рублей. Названные инфекции в европейской части России были ликвидированы, даже сами их очаги! Бесплатная профилактическая территориально-участковая земская медицина со сложившейся трёхзвенной структурой «врачебный участок – уездная больница – губернская больница» была подхвачена и продолжена в СССР. Благо за короткий период своего зловредного правления буржуазного Временного правительства это не успели разрушить, растащить во вновь открывшиеся частные лечебные учреждения – свергнувший буржуазно-демократический строй и пришедший ему на смену социалистический общественно-экономический строй вновь восстановил царские николаевские порядки в медицинских учреждениях, правда, реконструировав административное руководство: в десятки раз увеличив штаты руководителей-указчиков – да чего там, по-простому дармоедов и тех, кто являлся помехой.

Нельзя не отметить, что в 1934 году Гигиенической комиссией Лиги Наций врачебный участок был признан уникальной формой организации медицинской помощи сельскому населению и рекомендован для внедрения в других странах.

Если о земской медицине иногда ещё вынуждены были писать и говорить сквозь зубы, то о думской медицине того периода не знают. («Чего?.. С 1898 года в России медицина стала бесплатной, доступной – это при царе Николашке-то?! Не свисти: сказки, такого быть не может!» – «А в городах о думской медицине слыхал и как трудно шло её преобразование – не только врачи-частники-буржуа, но и другие солидарщики типа торгашей, аптекарей и заводчиков, выпускателей пилюль, таблеток и суппозитариев вагинальных и ректальных своими пузами пытались преградить путь горожанам в бесплатную больницу?..» – «Вот то-то и оно: не помнишь, не знаешь, а может, не хочешь говорить: ты сам-то кто?! Вон на какой кадиллаке-кобыляке ездишь и не сам кучеришь, а водитель-работник в белой рубахе пальцем руль крутит – не то что мы по бедности сами ездеем на “икс-рей-бычке!..” Ой времена самодостатка и вседозволенности!..») В отличие от сельской местности, в городах – особенно крупных – была широко развита частная медицина (конечно, платная и недоступная для большей части городского населения), где работали тысячи и тысячи врачей, фельдшеров, медицинских сестёр-братьев и обслуживающего персонала, плюс к этому аптечные сети с производственными предприятиями – это был огромный бизнес! Когда открылись думские поликлиники, больницы, оборудованные за счёт государства, царской казны, с современной медицинской аппаратурой и техникой, где работал медперсонал, заинтересованный в том, чтобы больного с первого раза вылечить и как можно быстрее, качественно и радикально (ещё лучше – навсегда избавить от недуга), проводить такую профилактическую работу, чтобы человек не болел и не посещал лечебные учреждения[42]. Столкнулись интересы двух непримиримых, несовместимых социальных групп: первая – николаевский царский режим, начавший бесплатно лечить людей, и те (немалое число), кто до этого жили-наживались за счёт нездоровья человека – одно из самых поганых, греховных злопреступлений, что есть в земной материальной жизни! О, сколько непримиримых врагов прибавилось в стане революционеров, желавших свергнуть русского царя, личных врагов Николая II, которые при первой же возможности были готовы лишить его самого и его семью жизни. Но всё равно, как бы ни было сильно противостояние буржуазии, строившей свой бизнес на медицине и аптечных учреждениях (производящих и продающих), в России сложилась и система думских врачей – это стало первым в Европе и мире опытом оказания общедоступной врачебной помощи городскому населению по районному принципу (истоки современной участковости – только в Санкт-Петербурге к 1916 году было 15 амбулаторий думских врачей). Были включены все средства пропаганды и убеждения населения противниками – врагами такой системы, чтобы доказать, что только при платной медицине пациент получит полноценную медицинскую помощь, где персонал услужливо вежлив[43] и высокообразован[44] (такая пропаганда реанимировалась и в наши дни).

Да, во времена императора Николая II отношение к здоровью своего народа, который кормит, поит, одевает, строит жильё, заводы и фабрики (и там же работает), защищает страну – содержит на себе державу, было государственным (почти как в СССР), и, конечно, государь не мог обойти вопрос фабрично-заводской медицины: в 1912 году им были подписаны «Закон об обеспечении рабочих на случай болезни» и «Закон о страховании рабочих от несчастных случаев». Основу страховой медицины составляли больничные кассы. Открылись амбулатории и больницы для рабочих, им выдавали пособия по болезни и несчастным случаям. По закону лечение рабочих проводилось за счёт владельцев предприятий! На 1 июля 1916 года медицинское обслуживание получали 1 миллион 762 тысячи рабочих.

Понятно, что без развития научной медицины не было бы таких великих достижений. Медицинская наука царской России признавалась во всём мире (см. о нобелевских лауреатах), и как было не признать, если русские врачи шли впереди. Вот для примера: они впервые описали клиническую картину тромбоза венечных артерий сердца и нашли способ оказания помощи (спасать от смерти!); научились получать противодифтерийную сыворотку – при её введении больной получал 95-процентный шанс выжить; разработали нозологическое[45] направление в психиатрии; новаторские исследования структуры мозга привели к таким открытиям, что на них опирается современная психиатрия; появились новые области медицины: судебная психиатрия, гинекология, гигиена. Русские учёные-врачи стали основоположниками электрофизиологии и электрокардиографии. Особо стоит подчеркнуть, что в России были созданы научные школы в сфере психиатрии. Так, при поддержке Николая II в 1907 году профессор В. М. Бехтерев в Санкт-Петербурге основал психоневрологический институт – первый в мире научный центр по комплексному изучению человека и научной разработке психологии, психиатрии, неврологии, хирургии, физиологии, что было неоспоримо признано во всех странах мира! В начале XX века в России издавалось свыше 150 общественных и научных медицинских журналов.

Чтобы двуглавый орёл мог высоко, мощно и далеко лететь, ему были нужны два сильных крыла: здравоохранение и образование! И Николай II к первому крылу России соорудил и прикрепил второе, такое же сверхсовременное и могучее…

В 1904 году создал Министерство образования, которому сразу же было поручено разработать проект всеобщего обучения. С 1908-го первоначальное бесплатное обучение в стране сделалось обязательным. К 1917 году 86 процентов российской молодёжи умели читать и писать. В стране было создано передовое в мире народное образование. Суть требований у государя к своему правительству, как всегда, была ясная и жёсткая, в частности, в области образования: «Чтобы в школе с образованием юношества соединялось воспитание его в духе веры, преданности Престолу[46] и Отечеству и уважения к семье, а также забота о том, чтобы вместе с умственным и физическим развитием молодёжи приучать её с ранних лет к порядку и дисциплине». Нужно быть гениальной личностью, чтобы, осуществляя такую масштабную и выдающуюся реформу в образовании, понимать суть: образование должно быть народным, то есть бесплатным, общедоступным, а стержень в нём – учитель, не только высокообразованный, культурный, морально и нравственно устойчивый, но и чтобы к нему было особо трепетное и заботливое отношение со стороны государства – только тогда он (народный педагог) сполна выполнит свой долг преподавателя с большой буквы. Обществу, которое забывает о своих школьных учителях и заставляет их нищенствовать – это одновременно и оскорбление самого общества, – через какое-то время аукнется через его учеников, которые будут относиться к такому социальному строю с неуважением и презрением; возможно, даже возненавидят правительство и его главу и сделают всё, чтобы такой строй вместе с сидящими у руля страны подонками (или глупыми – одинаково вредны, опасны и не нужны) заменить более гуманным общественным строем. Вот почему государь-император для учителей народных школ делал очень многое. Заработная плата была выше средней по стране (существенные доплаты полагались за проверку письменных работ, проведение дополнительных уроков сверх ставки и классное руководство). Директора, инспектора, врачи, библиотекари гимназий жили в казённых квартирах, помимо жалованья получали «столовые» деньги. В сельской местности были льготы по оплате жилья, отопления, бесплатные дрова; хороший отпуск учителям и достойная пенсия: двадцатипятилетний стаж обеспечивал учителю пенсию в размере годового оклада, каждые пять лет стажа сверх этого добавляли ещё пятую часть пенсии; после смерти учителя-пенсионера его пенсия выплачивалась семье; кроме того, уважение в обществе, положение (учительский персонал мужских гимназий был причислен к рангу государственных служащих[47]). В годы правления Николая II было открыто 33 учительских института, 122 учительские семинарии, 147 педагогических курсов, подготовивших 20 тысяч педагогов для народных школ; расходы на народное образование выросли в восемь раз, в два раза опережая затраты на образование во Франции и в полтора – в Англии; бюджет народного просвещения к 1914 году достиг более половины миллиарда золотом; в 1904-м был принят принцип ежегодного увеличения кредитов по народному образованию на 20 миллионов рублей, 910 миллионов – на постройку новых школ, 10 миллионов – на их содержание.

Получить высшее образование стало реальностю для выходцев из всех сословий («в университет – из деревни»). В 1914 году 49,7 процента студентов составляли дети мещан, купцов, крестьян, казаков – последние освобождались от платы за обучение и были стипендиатами. По количеству женщин, обучавшихся в вузах, наша страна занимала первое место в Европе. Высшее образование в России по качеству и доступности стало ведущим в мире! Если в 1894 году было 48 вузов, то к январю 1917-го их число достигло 118 (64 государственных: 11 университетов, 4 юридических вуза, 3 – востоковедения, 2 – медицинских, 4 – педагогических, 8 – военных, 6 – богословских, 15 – инженерно-промышленных, 6 – земледельческих, 4 – ветеринарных, 1— художественный; 54 частных).

С 1894 по 1917 год было подготовлено более 150 тысяч специалистов с высшим образованием. Для сравнения: в 1914-м в университетах, высших технических школах и академиях Германии училось не более 25 тысяч будущих специалистов с естественнонаучным и инженерным образованием. А в других европейских странах было ещё меньше студентов. Между тем в Российской империи обучалось не менее 40–50 тысяч человек. Это дало кадровую основу для мощного взлёта отечественной науки и промышленности в 30-60-е годы прошлого столетия, когда выпускники императорских вузов возглавляли знаменитые, всемирно известные конструкторские бюро и умело и талантливо управляли гигантскими предприятиями СССР!

Для мощного успешного развития страны нужны были инженеры – от качественного и количественного состава инженерных кадров зависит промышленная, а значит, и оборонно-промышленная мощность государства, и только потом приложится всё остальное – в этом основа и величие страны! Высокообразованнейший экономист, юрист и военный[48], император Николай II знал это и потому лично инициировал открытие 15 технических образовательных вузов, а также создание техникумов.

Об образовательном процессе николаевского периода говорят вот такие цифры и достижения: в 1917 году в России было (снова повторим) 118 вузов мирового уровня, где преподавали и занимались научными исследованиями 4477 профессоров и преподавателей с научными степенями, обучались 135 065 студентов. Кроме того, женщины проходили обучение в институтах благородных девиц (31 вуз), гимназиях (873), прогимназиях (92). Отдельные вузы были для духовенства (49), епархиальные училища (51).

Высокое качество работы системы высшего образования того периода можно косвенно оценить по масштабному росту числа открытий и изобретений, сделанных в России, а также по появившимся выдающимся писателям, поэтам, художникам – по расцвету русской культуры. Такого мощного, головокружительного взлёта живописи, архитектурного зодчества, литературы и музыки не знала ни одна страна. Приведём хотя бы несколько примеров.

В литературе наряду с Л. Н. Толстым, А. П. Чеховым, И. А. Буниным расцветает поэзия Серебряного века, ярчайшими представителями которой стали А. А. Блок, К. Д. Бальмонт, А. Белый, Н. С. Гумилёв, А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам и др.

Всемирную славу получает система К. С. Станиславского, создавшего вместе с В. И. Немировичем-Данченко Московский художественный театр (славу ему принесла постановка пьесы «Чайка» А. П. Чехова); вместе с тем на сцену приходят великие театральные реформаторы В. Э. Мейерхольд, Е. Б. Вахтангов.

В живописи и архитектуре появляется знаменитый русский модерн. Открытиями являются музыка молодого С. В. Рахманинова (Второй концерт для фортепиано с оркестром) и экспериментальные опусы А. Н. Скрябина («Поэма экстазов», «Божественная поэма»).

Появляются шедевры немого кино с актёрами Верой Холодной, Иваном Мозжухиным и др.

В Париже в 1907 году стали проходить знаменитые «Русские сезоны», где искушённым зрителям предлагают выставки русской живописи, музыку и балет; восторг вызывает «Умирающий лебедь» в исполнении Анны Павловой…

В русской культуре – Серебряный век!

Русскую культуру начала XX века французский писатель и литературный критик Поль Валери назвал «одним из чудес света»!..

Человеческий организм кроме центральной нервной системы и вегетативной имеет проводящие нервные пути – так и государство: не может без связи… Назовём лишь цифры: с 1984 по 1913 год число почтовых учреждений выросло в 5,5 раза; в 1913-м в России были 65 701 телефон, 244 118 абонентов, 249 224 коммутатора. Международная телефонная линия Москва – Санкт-Петербург являлась ведущей в Европе. Уже в 1897 году в Санкт-Петербурге открыта первая в России телефонная фабрика-мастерская, которая производила более 60 тысяч телефонных аппаратов и несколько сотен коммутаторов ежегодно. Общая длина телеграфных линий составляла 229 593 километра. Ежегодно в России отправлялось свыше 40 миллионов телеграмм. С 1906 года на линиях, связывавших Санкт-Петербург с Москвой, Берлином, Казанью и Омском, начали работать наиболее передовые для того времени буквопечатающие аппараты. В целом доходы от почтово-телеграфных операций составляли 40–42 миллиона рублей в год. Всеми телефонными сетями, почтами и телеграфом руководило Главное управление почт и телеграфов России (и снова напоминание: не частно-кумовская компания!), которое предоставляло государственным органам и частным предпринимателям концессии на устройство телефонов, причём на длительные сроки – на двадцать лет.

Все районы Российской империи были охвачены регулярной почтовой связью. Если в 1894 году было 9624 почтовых учреждения, то в 1913-м их число составило 16 213. Каждый дом обслуживал почтальон!..

Император Николай II регулярно занимался спортом, потому отличался выносливостью и физической закалкой. Он хорошо играл в теннис, занимался греблей, отлично стрелял, увлекался велопрогулками, верховой ездой, лыжами, был одним из первых мотоциклистов в стране. Вот почему на государственном уровне активно содействовал развитию физической культуры и спорта. А чтобы его намерения не пропали даром, он создал два крупных государственных органа управления физическим воспитанием и спортом. В 1911 году образовал Российский Олимпийский комитет (две первые российские олимпиады были проведены в Киеве в 1913-м и в Риге 1914-м, где в общей сложности состязались 1479 спортсменов из 50 спортивных организаций по 13 видам спорта; преемницами российских олимпиад стали спартакиады народов СССР), через два года утверждена Канцелярия главного наблюдающего за физическим развитием народонаселения Российской империи.

Николай II придавал огромное значение военно-прикладным видам спорта, особо поддерживал авиационные состязания. Под его покровительством находились Императорский Санкт-Петербургский яхт-клуб (которому передавал значительные личные суммы на призы и содержание; клуб имел 533 яхты, объединял 2700 человек, организовал около 500 гонок, в которых приняло участие более 3 тысяч парусных судов; в 1910 году за вклад в развитие морского дела в России, пропаганду водных видов спорта присвоил почётное наименование «Императорский речной яхт-клуб») и Императорское русское автомобильное общество. В 1898 году при его содействии прошли первые в России соревнования по автогонкам и пробеги на мотоциклах.

Государь, большой любитель шахмат, в 1909 году впервые в мировой истории наградил титулом «гроссмейстер» победителей Международного шахматного конгресса в память М. Чигорина. Содействовал созданию Всероссийского шахматного союза, проведению 4 всероссийских шахматных турниров, 2 международных конгрессов и 2 международных соревнований по шахматам в России.

В России получили мощное развитие тяжёлая и лёгкая атлетика, плавание, конькобежный спорт, гребля, борьба, бокс, гимнастика, хоккей, образовались сотни спортивных обществ и клубов (в 1914-м было 360 обществ и 875 клубов), проводились великолепно организованные праздничные чемпионаты страны по всем видам спорта – не только по шахматам. Рождению и развитию русского спорта помогло то, что физическое воспитание и образование было поставлено на научную основу, и большую роль в этом сыграло то, что профессору П. Ф. Лесгафту лично царём было предоставлено вспоможение в 1896 году: открытие курсов воспитательниц и руководительниц физического образования, где с 1896 по 1905 год прошли обучение 4847 слушательниц. В 1906-м курсы были преобразованы в Вольную высшую школу – первый спортивный вуз в России.

В результате его усилий наши спортсмены на всемирных олимпиадах под звуки «Боже, Царя храни!» и трепет российского флага награждались золотыми медалями – становились чемпионами – и получали другие, серебряные и бронзовые, медали. На IV Олимпиаде в Лондоне первым русским олимпийским чемпионом стал Н. Панин-Коломенкин, серебряными призёрами – борцы Н. Орлов и А. Петров. На V Олимпиаде в Стокгольме «серебро» взяли борец М. Клейн, команда стрелков Н. Мельницкого, «бронзу» завоевали Б. Глау в стрельбе, яхтсмены команды Э. Белосельского. А в десятиборье командой-победительницей стала российская, которой вручили золотые олимпийские медали и дали высочайший титул: олимпийские чемпионы!.. Император Николай II так был изумлён и тронут до слёз, что прислал в Стокгольм русским героям-десятиборцам серебряную ладью, вылитую в натуральную величину…

В первый же год своего царствования Николай II взял под своё покровительство Императорское русское географическое общество, стал его попечителем и почётным членом. Им были организованы крупнейшие экспедиции в Центральную Азию, Арктику, Забайкалье и на Дальний Восток. В 1896 году он в два раза увеличил субсидии Императорскому русскому географическому обществу. В 1901-м при содействии государя были выделены средства на строительство здания общества в центре Санкт-Петербурга.

Вот некоторые из трудов, проделанные Императорским русским географическим обществом для науки и России: с 1899 по 1907 год на Аральском море работала экспедиция Туркестанского отдела РГО под руководством Л. Берга, по её результатам было опубликовано 14 томов исследований; в 1916-м указом императора Николая II был основан Баргузинский заповедник (площадь 374,3 тысяч гектара) – основа: научные исследования-экспедиции Г. Доппельмайера в 1914-1915-м; с 1894-1896-го Д. Иванов провёл исследования Сихотэ-Алиня и бассейна реки Зеи (зона Транссибирска); Охотско-Камчатская экспедиция (1896–1989) К. Богдановича и Н. Лелякина позволила составить карту побережья Охотского моря от устья Амура до Охотска; следующая Камчатская экспедиция (1908–1910) провела комплексные исследования этнографии, геологии, метеорологии, ботаники, зоологии северо-востока Российской империи; А. Герасимов, В. Обручев, А. Гедройц три года (1895–1898) «бродили» с экспедицией «по диким местам» Забайкалья, что позволило создать новую карту Южного Забайкалья, точно определить гидрографическую сеть страны; в 1901–1917 годах экспедициями А. Герасимова, Н. Хондажевского, И. Толмачёва изучены западные части Алданского нагорья, Патомское и Северо-Байкальское нагорья; благодаря самой длительной экспедиции 1890–1902 годов (было пройдено 28,5 тысячи километров!) открыты Сибирские Увалы. Русские учёные-исследователи работали и за пределами страны: так, в 1897-1899-м А. Булатович впервые в мире произвёл комплексное исследование западного, центрального и южного районов Эфиопского нагорья, съёмку реки Омо; первая экспедиция П. Козлова (1899–1901) помогла нанести на карту крупнейшие хребты на Восточном и Центральном Тибете; вторая (1907–1909) – при раскопках «мёртвого» города Хара-Хото в южной части пустыни Гоби восстановила историю тангутского государства Си-Ся (982-1227), что стало мировой сенсацией.

Император Всероссийский Николай II, царь Польский и великий князь Финляндский, согласно Своду государственных законов, именовался ещё и как верховный защитник и хранитель догматов государственной веры. Он первым из русских монархов за синодальный период одобрил и содействовал подготовке к проведению поместного собора, который в 1917 году завершился избранием Патриарха Московского и Всея России[49]. В годы его царствования своего расцвета достигло храмовое строительство (содействовал возведению в стране свыше 7456 церквей и часовен), были открыты сотни монастырей (211), восстановлены традиции церковного пения и древнерусской иконописи. Проявил особую настойчивость, добиваясь канонизации преподобного Серафима Саровского, возглавил в 1903 году торжества в Сарове, собравшие 150 тысяч богомольцев. В годы его правления были сопричислены к лику святых Феодосий Углицкий, Иоасаф Белгородский, патриарх Московский и всея Руси Гермоген, Питирим Тамбовский, Иоанн Тобольский, возобновлено почитание святой княгини Анны Кашинской. Он лично содействовал изданию фундаментальных трудов «Православной богословской энциклопедии» (12 томов) и «Толковой библии» (12 томов).

При императоре Николае II сформировалась структура военного духовенства. В 1914 году он утвердил инструкцию для военных священников: «Инструкция обязанностей военного священника на поле боя и в тылу». К 1917-му в армии и на флоте было около 5 тысяч военных-священников. Прилагал огромные усилия к восстановлению единства Русской православной церкви. Так, в апреле 1905 года, накануне Пасхи, издал Указ «Об укреплении начал веротерпимости», которым была положена основа преодоления одного из самых трагических явлений российской истории – церковного раскола… Были распечатаны алтари запустевших старообрядческих храмов и в них разрешено служить. Особо нужно сказать, что активизировалась роль православной церкви в государственных делах (только в одной Государственной думе четырёх созывов избиралось 111 священников). Не без участия Николая II в Царстве Польском, в Холмовской губернии, 470 тысяч православных русских получили возможность вероисповедоваться во вновь возведённых и отреставрированных православных церквях. Реанимировалась церковная благотворительность: в 1910 году только половина приходов имела благотворительные фонды, но к 1917-му уже почти при всех храмах и обителях существовали богоугодные заведения для престарелых и инвалидов, приюты для сирот, в которых содержалось более 600 тысяч человек.

Императорская семья Николая II лично принимала участие в этом святом деле: в 1895 году у Греческой общины была приобретена редчайшая рукопись V века «Пурпурная Евангелия», судьба которой решила резолюцию государя: «Прошу распорядиться немедленно о приобретении этой редкости на мой счёт сполна». Императорское православное палестинское общество находилось под покровительством (и практически на содержании) Николая II. При поддержке царской семьи были куплены земельные угодья на побережье Галилейского моря с источником св. Марии Магдалины, в Кане Галилейской, Назарете и других местах. Построены Сергиевское, Александровское, Николаевское подворья в Иерусалиме и Назарете, а также паломнический комплекс с храмом Святителя Николая в городе Бари (Италия). Открыты больница и пять госпиталей. Организовывалось и поддерживалось паломничество на Святую землю из России (10–12 тысяч паломников ежегодно). Не без российской помощи и лично русского царя в Палестине, Сирии и Ливане действовали 102 православные школы и 2 учительские гимназии.

В самой России Русская православная церковь в 1914 году имела 68 епархий, 54 923 храма, 953 монастыря, 4 духовные академии, 57 духовных семинарий, 185 духовных училищ, 40 530 школ, 278 периодических изданий; служило 157 архиереев, 68 928 священнослужителей, 48 987 церковнослужителей, было 73 229 насельников монастырей. («Слышь, отец Михаил, это же огромная армия! Вот бы вас всех, обкуренных ладаном, бородатых, волосато-гривастых – звереподобных, – на фронт: напугали, крестами забили, закидали-сожгли кадилами бы долговязых конопатых Фрицев и Гансов и – конец войне!..»)

А какие пасхальные подарки русским воинам делала Александра Фёдоровна! Например, на 1916 год подарила книжки «Памятка солдату», где были помещены факсимиле царских детей, молитвы, православный календарь, информация о денежных выдачах георгиевским кавалерам, пенсиях и пособиях воинам и членам их семей, об обеспечении инвалидов протезами; в среде фронтовиков памятка пользовалась большим успехом и была очень нужна.

Император Николай II и его семья служили живым примером и образцом милосердной помощи ближним. Благотворительные пожертвования Романовых составляли треть расходов на благотворительность в Российской империи – единственный пример в мировой истории! Государь оказывал личное покровительство Императорскому человеколюбивому обществу, которое объединяло 274 благотворительных заведения в Санкт-Петербурге, Москве и 37 губерниях. Только в 1912 году помощь получили около 159 тысяч человек, в том числе врачебную – 128 тысяч. В 1913-м по его инициативе было создано Всероссийское попечительство об охране материнства и младенчества с целью уменьшения детской смертности, устройства приютов для матерей и детей, молочных кухонь. Попечительство только в 1914–1916 годах передало семьям погибших воинов более 25 миллионов рублей (вот одна из разгадок прироста населения страны!). Николай II жертвовал[50] значительные суммы на поддержку образования, науки и искусства. В 1896-1913-м он оказал помощь различным учебным заведениям в размере 66 157 рублей золотом. С начала своего царствования ежегодно передавал (не присваивал!) по 2 миллиона рублей на поддержку российского искусства. В 1895 году в Санкт-Петербурге были открыты Государственный Русский музей – первый в стране государственный музей русского изобразительного искусства – и Государственный мемориальный музей А. В. Суворова.

Не отставала и императрица: Александра Фёдоровна во время голода 1898 года пожертвовала одну восьмую часть своего личного состояния (!) на помощь голодающим. Она возглавила общество «Попечительство трудовой помощи», которое имело на своём попечении ПО домов трудолюбия, 22 детских ясель, 78 богоугодных заведений, 26 школ, 13 амбулаторий и санаториев. Кроме того, на личные же пожертвования государыни в Крыму были созданы бесплатные санатории для больных туберкулёзом. В годы Русско-японской и Первой мировой войн она сформировала для нужд фронта 9 военно-санитарных поездов, 4 мобильных поезда-склада, под её личным покровительством находилось 11 лазаретов и госпиталей

Члены императорской фамилии в 1914–1917 годах (великие княгини Елизавета Фёдоровна, Мария Павловна, принц Александр Ольденбургский и др.) передали более 20 миллионов рублей на содержание 22 лазаретов для раненых, 31 военно-санитарного поезда.

Одна только императрица Мария Фёдоровна (мать Николая II) через возглавляемые ею благотворительные учреждения в России для детей имела на попечении 59 337 младенцев, содержала 329 детских приютов (23 тысячи детей), 75 средних и 63 низших учебных заведения (30 890 учащихся), 148 сельских школ, 44 школы для слепых и глухонемых, 2 высших и 4 средних учебно-лечебных заведения, 64 больницы и лечебницы (3374 койки), 55 богоугодных заведений (4259 человек), 16 домов для слепых и глухонемых.

Надо договорить о благотворительной деятельности императорских детей (великих княжон Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии и цесаревича Алексея): они, кроме того, в годы Первой мировой организовали благотворительные комитеты, названные в их честь; на личные средства их было оснащено 9 военно-санитарных поездов, 4 поезда-склада, 13 лазаретов для раненых, собрано более 5 миллионов рублей для оказании помощи семьям павших воинов.

Были, разумеется, у императора Николая Александровича Романова и увлечения: одна из них – охота. Было бы странно, если бы монарх этого не делал. Иногда в выездах на неё принимали участие и великие князья, княгини, царедворцы и даже императрица Александра Фёдоровна. Она брала в руки ружьё и упражнялась в стрельбе по зверям и птицам. Когда подросли дочери, государь стал и их брать.

Николай II прекрасно владел оружием (в том числе и холодным), стрелял очень метко, реакция – молниеносная: однажды за день подстрелил 1408 фазанов! Ходил один на один на медведя и зубра! Лично уложил 104 зубра…[51] Оленей и мелкую дичь никто не считал. Охотился он и в февральские дни семнадцатого года, когда начиналась подлая, коварная революция, проведённая под руководством буржуазии руками народа: небольшой, но очень мерзкой, глупой части антихриста-народа и другой (большей) части, безразличной к политике и общественно-социальному строю, а также из-за преступного, греховного неучастия в политической жизни в стране, что создало условия и возможность проведения революции!..

Российский царь-император умело и действенно проводил и внешнюю политику. В МИДе в 1913 году работало 703 высококлассных, образованнейших сотрудника. Было 8 посольств, 192 консульств в 47 государствах. Николай II и сам являлся прекрасным дипломатом. В 1894 году заключил очень выгодный для страны Русско-германский договор; в 1896-м восстановил дипломатические отношения с Болгарией; способствовал возвращению Франции в число великих европейских держав; в 1897-м заключил соглашение с Австро-Венгрией, повлиявшее на завершение греко-турецкой войны; содействовал миротворческой операции на Крите; в течение многих лет сглаживал противоречия между Германией, Англией и Францией – был главным миротворцем в Европе; в 1901 году установил дипломатические отношения с Афганистаном; в 1908-м первым признал независимость Болгарии; в 1911 году помог Внешней Монголии провозгласить независимость; последовательно выступал за мирное разрешение балканского конфликта.

Он первым из русских монархов осознал стратегическую важность Дальневосточного региона, значение таких стран, как Корея и Китай, Япония. «Россия будет прирастать Азией» – так государь определил направление русской геополитики. Взойдя на престол, император Николай II сразу приступил к разработке «Большой азиатской программы»: развитие Сибири и Дальнего Востока, экономическое сотрудничество с соседними азиатскими странами. Только благодаря помощи России Китай смог сохраниться как государство; а воздействие Российской империи на Японию заставило ту отказаться от захвата Ляодунского полуострова, лишило её контроля над Печелийским заливом.

Николай II непосредственно сам руководил внешней политикой и, уже восседая на троне, заявил в обращении к иностранным государствам, что ни в чём не уклонится от вполне миролюбивой, твёрдой и прямодушной политики, «столь мощно содействовавшей всеобщему успокоению». Он был единственным из государственных деятелей новейшей эпохи, провозгласившим христианские заповеди основой своей политики. Император Николай II всегда оставался верным союзническому долгу. Взять, к примеру, август 1914 года, когда Франция оказалась на грани поражения, неподготовленные русские войска пошли в наступление на Восточную Пруссию. Немцы перебросили значительные силы с запада на русский фронт, и Франция была спасена.

Его принцип: устойчивая безопасность может быть только равной и неделимой – актуален и сегодня в концепции внешней политики Российской Федерации.

Благодаря такой твёрдой и умело-непреклонной внешней политике Россия одерживала дипломатические победы. Даже тогда, когда проиграла Японии войну, при заключении Портсмутского мирного договора 5 сентября 1905 года было отказано Японии в выплате контрибуции, не допустила ограничения своего права держать Военно-морской флот на Дальнем Востоке, не пошла на серьёзные территориальные уступки.

Так же велась и дипломатия военного времени (во время Первой мировой): Николай II активно содействовал укреплению союзнической коалиции, разрабатывал программу послевоенного сотрудничества; огромным достижением России стали Босфорские соглашения 1915 года о включении Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы – при условии победы над Германией – в состав Российской империи!..

Русская дипломатия в годы Великой войны оказывала поддержку (в том числе и гуманитарную) соотечественникам за рубежом и русским военнопленным. МИД организовал при Посольстве Испании в Санкт-Петербурге справочный стол о российских подданных, оставшихся на территории неприятельских стран. По указанию императора МИД выдавал россиянам ссуды и пособия на местах, осуществлял переводы для них по льготному курсу в воюющие с Россией страны и на оккупированные территории.

Император Николай II строго контролировал и спрашивал с сотрудников МИДа. Чтобы стать даже кандидатом на дипломатическую должность, нужно было пройти тщательный отбор, сдать сложнейшие экзамены. Он постоянно совершенствовал методику и структуру МИДа. Были созданы четыре политических отдела: печати, юридический, особый (военнопленных), осведомительный (политическая разведка). При Ставке Главнокомандующего учреждена дипломатическая канцелярия.

В знаменитом Дворце мира в Гааге центральное место занимает портрет императора Николая II – государь-миротворец, он заслуживает этого! Он стоял у истоков миротворчества. Благодаря его знаниям, интеллекту, энергии и умелым действиям в 1899 году проведена Первая Гаагская конференция мира[52] (участвовало 26 государств – 3 конвенции, 3 декларации), был создан Международный арбитражный суд; в 1907-м – Вторая Гаагская конференция мира (участвовало уже 44 государства – 13 конвенций, 1 декларация)[53]. Вот что писали о Гаагской конференции: «Мир был уже поражён, когда могущественный монарх, глава великой военной державы, объявил себя поборником разоружения и мира. Удивление ещё более выросло, когда благодаря русской настойчивости конференция была подготовлена, возникла, открылась»[54]. Николай II заслуживает такой чести: только при личном участии и благодаря его усилиям введены определения правил ведения войны и мирного урегулирования международных споров. Русский царь предложил ограничить рост вооружений, на полвека опередив эпоху. В 1907 году он утвердил «Наказ Русской армии о законах и обычаях сухопутной войны», где впервые в истории человечества документально изложил принципы гуманизма по отношению к военнопленным и мирным жителям захваченных территорий: запрещалось применять яды, отравленное оружие, разрушать селения и жилища, занятые у противника…

Великая война остановила беспрецедентные стройки при Николае II (таких высоких объёмов строительства прежде в истории России никогда не было!). Подтверждением чего служит возникновение новых городов и рост старых: в южных краях из станиц, деревушек и посёлков вырастают известные курорты: в 1915 году – Геленджик, в 1916-м – Туапсе, в 1917-м – Сочи, в 1903-м – Кисловодск, в 1914 году – Армавир. В северных широтах начинается строительство заполярных городов: в 1896 году возводится Североморск, в 1899-м – Полярный, в 1916-м – Мурманск. В Сибири и на Дальнем Востоке закладываются: в 1898-м Уссурийск, порт Дальний (Далянь), в 1903-м – Новосибирск, Бодайбо, в 1905-м – Южно-Сахалинск, в 1907-м – Корсаков, в 1915-м – Камень-на-Оби и прочие.

«У России только два союзника: армия и военно-морской флот!» – сказано на все времена. Теперь не определить, кто первый сказал[55], главное – верно. Без сильных армии и флота не было бы такой державы. Вокруг разлеглись хищники: капиталистические страны, переходящие в стадию империализма. Поэтому Николай II сделал всё, чтобы у России они стали сильнейшими в мире. Делалось, как и всё им, системно-планово, научно и с учётом, контролем и личной ответственностью министров за проводимую работу. Одновременно с появлением новых военно-технических средств вооружения и увеличением их количества и усовершенствованием, улучшением качества в Вооружённых силах особое внимание уделялось усилению Военно-морского флота. В 1903 году была построена первая подводная лодка «Дельфин», указом императора-царя в 1906-м созданы подводные силы флота; начали создавать новые типы подлодок (типа «Барс»), которые по всем характеристикам превосходили мировые аналоги (!), появились первые в мире подводные минные заградители типа «Краб». В 1911-м по его указу было сформировано первое соединение подводных лодок; перед Первой мировой войной Россия имела 43 подводные лодки, которые впоследствии потопили более 60 транспортов противника, без учёта других кораблей; шла подготовка офицерского корпуса (если до него офицером мог стать только дворянин, то теперь их было менее 56 процентов, остальные – из прочего сословия, в том числе буржуа) в современнейших для того времени в военных вузах (7 академий) и училищах (23 военных училища) и других военных кадров и личного состава (было открыто 7 офицерских школ, 5 классов, 31 кадетский корпус). Улучшены социальные условия жизни военнослужащих: император значительно повысил довольствие офицерам и военные пенсии.

Было создано 13 военных округов, 2 флота, 3 флотилии; для мирного времени имелось 37 корпусов, 461 боевой корабль.

Количество высшего командного состава было доведено до 1462 (генералов и адмиралов), офицеров – 50 919, солдат и матросов – 1 375 878. Проведённая им военная реформа была одной из самых эффективных в истории России. Учитывались опыт неудачной войны с Японией, мировая практика войн. Конечно, без умелой организации управления войсками было бы невозможно так успешно провести военную реформу. Николай II полностью реорганизовал с 1905 года управление сухопутными и морскими Вооружёнными силами России. Созданы: самостоятельное Главное управление Генерального штаба, в ведение которого переданы основные вопросы подготовки страны к войне, Совет государственной обороны, Высшая аттестационная комиссия, Морской генеральный штаб; приняты новые уставы и постановления, в том числе Устав полевой службы. В интересах мобилизации в европейской части России он ввёл территориальную систему комплектования, создания корпусных, дивизионных и полковых районов пополнения. В армии упразднены слабые в боевом отношении резервные войска, составлявшие 15 процентов общей численности. Сформированы подразделения и части полевой тяжёлой артиллерии; на вооружение войск поступили более совершенные 122- и 152-миллиметровые гаубицы, 107-миллиметровые скорострельные пушки. Появились инженерные (сапёрные, телеграфные, понтонные), железнодорожные войска, войска связи, на вооружение которых начали поступать новые понтоны и мостовые конструкции, средства инженерного заграждения, путеукладчики, радиостанции. Как уже было сказано, император создал автомобильную промышленность, что позволило оснастить армию автотехникой – впервые на белостокских манёврах проведены испытания автомобилей. В 1906 году появились бронеавтомобили с пулемётом, ав 1911-м – бронеавтомобильные роты. К 1917 году Русская армия насчитывала 22 автомобильных подразделения, около 10 тысяч автомобилей.

Проявил он заботу и о солдатах: в 1905 году увеличил жалованье нижних чинов, впервые им стали выдавать постельные принадлежности, в 1907-м в армии ввели единое обмундирование. Николай II лично опробовал полевую форму в ходе длительного перехода. Он сократил сроки военной службы: в пехоте и полевой артиллерии – с пяти до трёх лет, в других родах войск – с пяти до четырёх, на флоте – с семи до пяти лет.

Вот так оценили военную реформу Русской армии наши потенциальные противники (устами начальника германского Главного штаба генерала фон Мольтке) перед самой войной (Первой мировой): «Боевая готовность России со времён Русско-японской войны сделала совершенно исключительные успехи и находится ныне как никогда на недосягаемой высоте».

Вот только несколько цифр и достижения, которые подтверждают сказанное. К 1916 году Главное артиллерийское управление ввело в строй 15 новых заводов – производство орудий возросло в восемь раз, количество боеприпасов – в пять, 9 миллионов снарядов в год; с 1914 (начало войны) по 1917 год было сооружено 3150 вёрст вторых путей, развито 10 узловых станций. В целом по стране увеличилось вагонопробегов на 1500 вагонов в день. У России было достаточно (их хватило) мобилизационных ресурсов, чтобы военная промышленность смогла обеспечить военной продукцией армию и флот: за 1914–1917 годы было выпущено 3,3 миллиона винтовок, 28 тысяч пулемётов, 11 700 орудий, 4600 миномётов, 11 446 огнемётов, 27 миллионов снарядов, 13,5 миллиарда патронов; освоила массовый выпуск самолётов[56], лёгких (ручных) пулемётов, ручных гранат, зенитных орудий и др. Было мобилизовано 16 миллионов человек, что составляло 8,7 процента населения России (Франция – 17 процентов, Великобритания – 10,7 процента, Германия – 20,7 процента, Австро-Венгрия – 17,1 процента). К концу войны численность Русской армии была около 10 миллионов человек – из них 217 тысяч составляли офицеры. Но не только патроны, винтовки, пулемёты и орудия… На границах построены форты и крепости (Брестская крепость, Новогеоргиевская крепость, крепость в Гродно, военный форт Александра III и крепость Петра Великого в Латвии, береговые батареи Севастополя, форты под Петроградом Тотлебен и Обручев, кронштадтские минно-артиллерийские позиции – форты Николаевский и Алексеевский)…

В 1913 году, учитывая величайшее значение и роль наград, государь Николай II утвердил новый статус военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия (самого ордена, Георгиевского креста, Георгиевской медали, Георгиевского оружия) – это тоже была подготовка к войне. В 1917-м георгиевских кавалеров (награждённых Георгиевскими крестами) было более 1 миллиона солдат и матросов, полных – около 30 тысяч. Георгиевские медали получили около 1,5 миллиона человек. Георгиевские награды давали почётный статус в обществе и существенную прибавку к жалованью и пенсии. Самого императора постарались наградить после коронации единственный раз – орденом Святого Георгия IV степени, но заслуженно; он имел также 39 иностранных орденов. А как он спас Россию от поражения в Великой войне, когда в августе 1915 года, сменив бездарного, неумелого великого князя Николая Николаевича Романова (своего дядю, который не простил ему такое, подговорил и организовал свержение-предательство высшим генералитетом Русской армии – все командущие фронтами были его личными друзьями-собутыльниками…) с должности Верховного главнокомандующего и приняв командование на себя, остановил наступление германских войск? В августе – сентябре 1914 года восточнопрусская операция закончилась разгромом Первой и Второй русских армий; германские войска наступали по всей линии фронта; русские войска, неся гигантские потери, отступали; противнику отдано Царство Польское, пал Брест-Литовск – началось бегство русских из Литвы, пали Ковель, Владимир-Волынский, Гродно. Оборонительная линия Неман – Буг развалилась. Весной 1915 года по причине страшных, недопустимых ошибок русского командования противник, создав огромный перевес в войсках и вооружении, прорвал на Юго-Западном фронте широкий участок укреплений – Русская армия понесла тяжелейшие потери: 150 тысяч русских солдат и офицеров убитыми, 700 тысяч – ранеными, 900 тысяч – взятыми в плен. Император Николай II реорганизовал Ставку Верховного главнокомандующего, управление фронтами, было развёрнуто 13 новых армий. Большая площадь Северо-Западного фронта разделена на два самостоятельных фронта – Северный и Западный; осенью 1915 года государь создал новый стратегический фронт обороны. Успешное проведение Вильно-Молодечненской, Сарыкамышской, Карпатской, Эрзурумской крупных наступательных операций изменило стратегическую обстановку на фронтах; завершение Хамандской операции положило конец германскому влиянию на Персию, предотвратило её вступление в войну против России. На Юго-Западном фронте Русская армия осуществила прорыв глубокоэшелонированной позиционной обороны противника; впервые были созданы фронтовые и армейские базы снабжения.

А когда Германия в нарушение Женевской конвенции начала применять отравляющие вещества – газы, то тут же в России запустили 33 (!) завода по производству серной кислоты и было построено с конца 1915 года к началу 1917-го 25 бензольных заводов, что дало стране защититься: наладить производство в достаточном количестве противогазов…

К весне 1917 года были созданы достаточно крупные стратегические резервы и, если бы не буржуазная революция, то Русская армия пошла бы в наступление – начала освобождение своей территории, захваченной врагами, и довела бы победоносную войну до Берлина[57].

Он попытался предотвратить Первую мировую войну: во время сараевского кризиса в июле 1914 года предложил передать австро-сербский конфликт в Гаагский международный суд. Но Запад для того и создал конфликт, чтобы началась война, где обязательно должна была участвовать и Россия, чтобы ослабить великую империю и этим помочь русской буржуазии, создав в стране революционную ситуацию, совершить революцию – покончить с законной царской властью, которая была на порядок выше в социально-нравственном и политико-экономическом плане, чем пришедшая к власти (путём предательства родного народа, страны, своего царя, власть которого пришла вместе с православием, основа царствования произрастала из глубины веков русской истории и народа и предопределилась судьбой) буржуазия, жизнь которой основана на капитале и прибыли, цель которой – нажива путём эксплуатации народа, захвата имущества другого буржуа[58], а чтобы легче было такое делать, планировалось разорвать империю на отдельные клочья-государства (так легче править и грызть «свою кость», прибрав в свою будку). Запад не просто помогал русским нелюдям-буржуа (по-простому ascaris lumbriceides), засылая для этого в Россию шпионов и провокаторов и (о Господи, не пожалели!) вкладывая деньги свои в Русскую революцию (организовывая фонды помощи русской революции), чтобы остановить усиление России, которая вот-вот дойдёт до тропических берегов Индийского океана, возьмёт в руки ворота-проливы (Босфор и Дарданеллы), Константинополь и выйдет в Средиземное море…

Всё по науке: всё равно в конечном счёте причины Русской буржуазной революции – экономические!

Народу не нужна была революция, но буржуазия, обманув народ, заставила одну часть (пусть небольшую, но активную), на время превратившуюся в толпу демонов-антихристов, участвовать в свержении нелегитимными методами Николая II, а другая часть (большая) своей пассивностью, невмешательством тоже помогла. (И ещё как: если бы вмешалось большинство, не желавшее никаких потрясений-революций, то мы сейчас жили бы в величайшей – и не только по площади и населению – передовой державе мира!)

Как уже было сказано и показано, царь Николай II (вот как определяли его современники: «У Николая нет ни одного порока, – 27 ноября 1916 года Палеолог. – Его воспитанность воспринимают за слабость те, которые не знают, что такое воспитание…») опередил время и вёл свою социальную и экономическую политику на пользу своему народу![59] Он предопределил социализм! Нужен был такой царь? Нужен: российскому народу, России, мировой человеческой цивилизации! Но буржуям – всем браткам, как своим, так и заграничным – нет! И русской интеллигенции (которая сама себя кличет и считает самым главным классом в обществе, хотя в жизни является межклассовой «смазкой» и буржуйскими суппозиториями, как для rectum et vaginum) – тоже нет.

Продолжение следует.

Валерий Шилин

Педагог и лингвист по образованию, журналист, литератор, маркетолог и оружейник по призванию. Родился в 1952 г. Около сорока лет проработал в сфере международных связей на предприятиях Министерства оборонной промышленности РФ и «Роскосмоса».

Член ИСП и литклуба «Творчество и потенциал» (СПб.).

В работах редко описывает саму кухню международных переговоров и встреч. Роман «Торговец» – исключение. Здесь читатель имеет возможность вникнуть в организационные и технические аспекты работы оружейников-маркетологов за рубежом.

За достижения в профессиональной деятельности удостоен государственных и ведомственных наград.

Дипломант и лауреат нескольких престижных конкурсов писателей, участник популярных российских литературных сборников и альманахов, обладатель ордена «800 лет Великому князю Александру Невскому» (ИСП, Москва) и юбилейной медали «350 лет Петру Первому» (изд-во «Четыре», СПб.).

В настоящее время проживает в Пятигорске.

Номинация «Лучший роман года»

Торговец

Роман (отрывок)

Часть 1

Тирольская рапсодия

…Легенды – это не из мира детских сказок. Это из жизни. Сколько их было? Одни легенды за тебя придумывают, другие по ходу, спонтанно додумываешь сам. Отрабатывая их, стараешься быть как можно убедительней, искреннее. В роли входишь настолько, что даже сам в них веришь. Недомолвки. Недосказки. Но вперемешку с полуправдой. Так даже забавней – труднее проверить. Если проверяют и где-то что-то не срастается, люди сами додумывают как им заблагорассудится. Из легенд вырастают мифы.

Новые люди и роли. Новые задачи и новые страны. Калейдоскоп под названием «Жизнь». В этом – суть бытия торговца оружием.

Жизнь – нескончаемый спектакль. Роли прописаны. Ты должен их отыграть так, как от тебя этого ожидают. Игра на публику? Иногда, но в основном игра с самим собой, а ещё чаще – против себя. Однако за качество игры приходится отвечать и перед заказчиком, и перед собой. В этом театре ты – и актёр, и зритель, и критик. А уж судьи всегда найдутся.

Мысли о доме – твой спасательный круг в чужом океане.

На ум пришла такая параллель, сравнение.

Малыш, уже научившийся ходить и говорить, всё ещё связан с матерью невидимой пуповиной. Мать для него – весь мир, его спасение и защита. Малыш заигрался, увлёкся, но потом, осознав, что её рядом нет, начинает искать глазами: где она? Потерял! Слёзы и плач отчаяния! Кажется, мир рухнул, свет померк. А что плакать? Вот она, сидит на лавочке и машет рукой. Утрёт его горючие слёзы, поцелует – и опять всё хорошо. Став взрослыми и сильными, повидав страны и континенты, мы всё равно ищем, уже не глазами, а сердцем – Родину, свою мать, своих близких. Без них не прожить. Как страшно заблудшим и отбившимся потерять всё это.

Ах, эта вечная суета.

Жизнь нельзя оценивать потом. Надо ценить каждое её мгновение, пока она есть. Надо быть готовым к неожиданностям в любой момент этой жизни.

Норберт Вробель подошёл пунктуально в назначенное время. Высокий, крепкого телосложения. Одет с иголочки. Галстук из очень дорогих. Обут безупречно. Аккуратная стрижка светлых волос. Аристократические черты лица. Нос с лёгкой горбинкой. Глаза необычного зелёного цвета. Умные глаза. «Женщинам наверняка импонирует», – подумал Ванин.

В комнату переговоров никого приглашать не стали.

Из подсобки прихватили с собой кофе и сок.

Времени на протокольные формальности не было. Сразу приступили к делу.

– Господин Вробель, я списки проработал. Требуемое имущество в России имеется. Мои коллеги обращают ваше внимание на необходимость соблюдения некоторых обязательных формальностей.

Вробель внимательно слушал.

– Первое: кто выступит в роли заказчика? Второе: кто будет выдавать EUC – Сертификат конечного пользователя? Третье: кто станет финансовым гарантом сделки?

Пока Ванин перечислял вопросы, Вробель быстро, но аккуратно записывал их в блокнот.

– Господин Ванин, заказчик – Министерство обороны одной арабской страны. Сертификат конечного пользователя будет того же происхождения. Финансовый гарант – я, моя фирма ANW. Подписывать контракт и нести по нему ответственность будет моя фирма по поручению правительства страны-заказчика.

– Видите ли, Россия торгует оружием, в том числе боеприпасами, только в рамках межправительственных соглашений. Это главное. В этой связи ваш клиент должен организовать прямое официальное обращение во «Внешоборонпоставку». Этот документ будет рассмотрен, и по нему российская сторона выдаст официальное заключение. Кому и в какой форме сделать такое обращение, я готов вам подсказать.

– Извините, но вы меня, кажется, не так поняли. У меня имеется поручение этой страны. Моя фирма имеет все легализационные документы, дающие право международной торговли боевым оружием.

– Кто выдал вам эти документы?

– Министерство экономики Австрии.

– Если бы речь шла о поставках в Австрию, эти документы, несомненно, имели бы юридический вес. Но вы намерены осуществить сделку в пользу третьей стороны.

– Австрия – нейтральная страна. Нам проще решать некоторые деликатные вопросы, чем странам, входящим в военные блоки. Наш клиент, как бы это правильно сказать, в мире не пользуется всеобщей любовью. Его правительство испытывает определённое внешнее давление. Клиент опасается, что ваше правительство в случае прямого обращения вряд ли пойдёт ему навстречу.

– В этом случае тем более следует быть весьма последовательным. Извините, если вмешиваюсь в ваши дела, но на этой сделке вы можете подмочить свою репутацию… Скажите честно, господин Вробель: как давно вы торгуете оружием?

– Есть некоторый опыт, но закупки шли в странах Запада. Там несколько иные правила, не столь сложные, как в России. Я говорю только о легальных каналах.

– Так вы уже встречались с кем-то из наших?

– Да, с офицерами и генералами, сухопутчиками.

– И каков результат? – живо поинтересовался Ванин.

– Много обещаний, много демонстрации активности, но… целый год впустую.

– Как вы вышли на меня?

– Есть люди, которые вас знают. Посоветовали обратиться. Хочу верить, что вы поможете. К тому же, господин Ванин… – Вробель сделал паузу. – Я вижу, что вы по-другому говорите, чем мои бывшие контакты. Вы говорите как государственный человек.

– Приятно слышать, но что вы конкретно имеете в виду?

– Вы взялись за проработку, не спросив, каков будет размер ваших личных комиссионных. – В глазах Вробеля засветились хитрые искорки.

– Полагаете, я допустил ошибку?

– Почему вы решили, что я так считаю?

– Видите ли, господин Вробель, за кристальной честностью иногда скрываются человеческие леность и недееспособность.

Вробель хмыкнул.

– Я никогда не думал, что на честность может быть такой взгляд.

– Я обеими руками за честность, за чистоту работы. Но стерильность в торговле оружием, господин Вробель, – это нереально.

– Комиссионные, разумеется, будут, но только после осуществления сделки.

Ванин знал эти трюки бизнеса: как, когда, кто и кого кидает. Он поднял вопрос о вознаграждении неслучайно. Это путь к преодолению коммуникативной дистанции, способ формирования взаимного доверия.

Вробель продолжал:

– Процент вознаграждения зависит от нескольких факторов, таких как степень личного участия в реализации сделки, от объёмов этой сделки и так далее.

– Скажите, господин Вробель: ваши списки реально показывают объёмы и номенклатуру возможных закупок?

– Я ждал, что вы зададите мне этот вопрос.

Вробель нагнулся ниже над столом.

– Аппетит у нашего клиента колоссальный.

– А как насчёт платёжеспособности?

– Блестяще, господин Ванин! Об этом я вам пока не могу сказать, но схема превосходная. Что касается объёмов и номенклатуры, я хотел бы вас спросить: что сегодня Россия может поставить из серьёзной техники? У вас есть какая-то информация?

– Предположим, есть. И что?

Вробель заметно оживился.

– Вы мне можете что-нибудь показать или рассказать?

– И то и другое… Но не здесь. На гражданской выставке заниматься продвижением боевой техники по меньшей мере неэтично.

– Я вас прекрасно понимаю… Я зайду к вам сегодня после обеда. Будете на месте?

Ванин посмотрел в свой гаджет.

– До 16:00 я занят. Потом буду в вашем распоряжении.

– Also, gut! Ну хорошо. Я зайду к вам в конце рабочего дня. Мы сможем поехать в какое-нибудь тихое, укромное место, поужинать и обо всём поговорить?

– Полагаю, сможем…

Павел Широков

Поэт, писатель, журналист, публицист. Родился 21 июня 1967 г. в селе Пушкино Московской области. Стихи начал писать в 17 лет. Первое стихотворение – «Малыш и море» – опубликовано в 1989 г.

С появлением возможности публиковаться в Интернете выпустил порядка 150 произведений.

Член Московского отделения Российского творческого союза работников культуры, ИСП, литклуба «Творчество и Потенциал» (СПб.).

Лауреат международного конкурса поэзии «Главный стих – 2022», медалист Международного литературного конкурса «Попутчик» в номинации «Проза», с вручением медали «195 лет со дня рождения Л. Н. Толстого», финалист (дипломант, шортлист) премии журнала «Российский колокол» в номинации «Лучший писатель года» (2022) и общенациональной литературной премии «Неформат» в номинации «Поэзия» (шорт-лист, 2023).

В марте 2023 г. издательство ИСП выпустило в свет сборник рассказов П. Широкова «Хроники Энска».

Номинация «Лучший роман года»

Не верьте пехоте

Роман (фрагмент)

Памяти неизвестных героев посвящается

Июль 1943 года. Где-то между Белгородом и Орлом…

Батальон на марше похож на длинную гусеницу-сороконожку, медленно ползущую по пыльной дороге. Потные, измождённые лица, серые от пыли, выбеленные потом, солнцем и дождями гимнастёрки, серые сапоги.

Слегка играли бликами на солнце примкнутые к винтовкам штыки. Ящики с патронами несли по очереди, передавая их на ходу, чтобы отдохнуть. Солнце стояло в зените, пел, не унимался, жаворонок. В траве вдоль дороги стрекотали цикады, поля, перелески, речушка, будто и нет войны.

Младший лейтенант Криницын шёл со своим взводом, такой же серый от пыли, как и весь его личный состав. Два пулемёта Дегтярёва, один «Максим», два противотанковых ружья, пятидесятимиллиметровый миномёт, связист с телефоном, отделение автоматчиков сержанта Егорова, старшина Волощук… Санинструктор младший сержант Нина. Ниночка Коган. Всего пятьдесят четыре человека…

– Привал…

– Привал!

– Привал! – эхом пронеслось по колонне. Батальон – длинная, серая, навьюченная амуницией гусеница-сороконожка – сошёл с дороги. Солдаты садились на траву, позвякивало оружие. Винтовки ставили в пирамиды. Жаркое июльское солнце парило, и, вероятно, ожидался дождь. У старшины Волощука уже третий день ломило поясницу и колени.

Солдаты перемотали портянки, кто-то даже снял сапоги, давая ногам «подышать», блаженно закурили махорочку…

– Младший лейтенант Криницын, к командиру! – зычно по цепочке передавали солдаты полукриком в арьергард колонны.

Лейтенант встал, оправил гимнастёрку и пошёл вперёд.

– Командир 4-го стрелкового взвода младший лейтенант Криницын по вашему приказанию прибыл, – рапортовал молодой худенький паренёк в гимнастёрке, на вид лет двадцати, но, наверное, из-за худобы он казался ещё младше.

«Действительно младший лейтенант у меня», – подумал комбат майор Петухов.

– Здорово, лейтенант, кури, – сказал комбат.

– Не курю, товарищ майор, – чётко ответил лейтенант.

– Ладно, давай к делу. Ставлю тебе задачу, Павел Иванович, – посерьёзнел майор. – По данным разведки, немцы концентрируют свои силы на этом участке, – майор показал на карте концом папиросы плацдарм. – Мы сейчас вот здесь. Твой взвод должен незаметно до рассвета занять вот эту высоту, закрепиться там, окопаться как можно глубже. И держать её день-два, пока наши резервы не подойдут. Немцы думают, что на этом участке у нас слабина, понимаешь? И планируют контрудар. Мы должны их здесь сковать, пока наши соседи будут заходить им в тылы, – майор показал кривую на карте. – Мы будем рядом, но у меня приказ не раскрывать себя как можно дольше, втянуть их в драку. Немцев тут будет два полка пехоты, самоходки, танковая рота, а может, и батальон. Высотка, которую ты будешь оборонять, – очень выгодная позиция. Слева – речка и болото в низинке, справа – дорога, разъезд, перед тобой всё поле как на ладони. Высотка им поперёк горла, понимаешь? На виду как бы, но с ходу они её не возьмут. Им надо будет обойти тебя и рассредоточиться, но, пока они это поймут, время должно пройти, за это время ты их прицельно клади… – и майор взял паузу.

– Понял, товарищ майор, – задумчиво ответил младший лейтенант.

– Стрелки у тебя бывалые, с задачей справятся. Мы этих фрицев тут положим. Понял? Главное, Павлуша, – чтобы они поверили, что ты там один. Окопайся как следует, блиндажи, пулемёты замаскируй, стрелков расставь пошире. Чтоб, если из танков начнут, всех не положили. Боеприпасов я тебе даю дополнительный комплект. Выбивай самоходки. Страховать тебя будет рота капитана Орлова. Сзади тебя рощица, вот за этой рощицей наша линия обороны будет… – почему-то почти с дрожью в голосе говорил майор.

– Вас понял, товарищ командир батальона, – ответил младший лейтенант.

К ним подошёл замполит:

– Слушай, Криницын, ты комсомолец? Партийные есть во взводе? Молодого пополнения сколько?

– Я – комсомолец… Никак нет, товарищ заместитель командира батальона, партийных нет. Молодого пополнения десять человек.

– Откуда?

– Смоленские ребята.

– Это хорошо, драться будут. Это задание очень важное, Павел Иванович, от действий твоего взвода зависит исход операции. Людей правильно настроить надо.

– Люди всё понимают, товарищ замполит, не первый раз.

– Ну да ладно, я к вам зайду перед разводом.

– Спасибо, Николай Петрович.

* * *

Линию фронта было почти не слышно, как будто где-то вдалеке погромыхивал гром и вот-вот брызнет освежающий летний дождичек. Но это был не гром. И тишина была ложная. Четвёртый стрелковый взвод вышел на огневой рубеж к вечеру. Лейтенант обошёл высотку вместе со старшиной и сержантами, командирами отделений. Нужно было так расставить пулемёты, чтобы создать перекрёстные сектора обстрела, разместить противотанковые ружья.

Пехота рыла окопы. Застучали сапёрные лопатки, заскрежетали сталью по мелким камушкам… За ночь соорудили два блиндажа. Один – для лейтенанта и связиста, другой, подальше, за склоном, – для санинструктора.

Солдаты были все как один серьёзны и сосредоточенны, тщательно маскировали свои позиции и пулемётные точки. Каждый обустраивал себе лёжку поудобнее. Те, кто закончил с окопами, закуривали, осматривали оружие, боеприпасы.

Для каждого из них задача была ясна: ни шагу назад. Все уже знали, что взвод должен оттянуть на себя основные силы немцев, идущие в прорыв на этом направлении, а значит, оборонять им эту высотку до последнего патрона, а там, если кто уцелеет, – в штыковую.

* * *

Солнце уже зашло, и на траву легла вечерняя прохлада. Свободные от дозора спали, привычно завернувшись в шинели, прямо в окопах. Младший лейтенант созвал сержантов, санинструктора, старшину в блиндаж…

Санинструктор Нина – Ниночка Коган, рыжая, стройная, зеленоглазая красавица, всегда весёлая, военно-полевая вдова, была влюблена в прежнего комбата Стрельцова, пока он не погиб при артобстреле в одном из бесчисленных боёв в двадцать шесть лет, – пользовалась непререкаемым авторитетом у солдат и младшего комсостава.

Солдаты говорили про неё, что, когда она бинтует, раны заживают в два раза быстрее. Нина вынесла на себе с поля боя около двухсот тяжелораненых здоровых мужиков… И когда она отправляет очередную полуторку с ранеными в тыловой госпиталь, – так уж повелось в батальоне, – кто-то обязательно крикнет:

– Нина! После госпиталя мы к вам в батальон! – Как будто батальоном командовал не майор Стрельцов, а она, Нина, Ниночка Коган.

Бинтовала она действительно туго, и кровотечение почти останавливалось. Она всё делала быстро и проворно, так, что раненому сразу становилось легче… И для каждого она находила нужные слова. Кто у неё «родненький», кто «миленький», кто «молодец», а кто «мужчина», – так говорила, что жить, в общем, хотелось, хотя и разорвало ногу или ещё что-то. Казалось, что сердце Ниночки любило всех солдат, независимо от роты или взвода батальона, тем более взвода младшего лейтенанта Криницына…

Майор Стрельцов любил её безумно и страшно ревновал, создавал ей условия и всякое такое прочее, хотя она ни о чём его не просила и жила по уставу, как и весь рядовой и сержантский состав в батальоне. Носила пехотные галифе и гимнастёрку, которые, несмотря на всё своё военное уродство, не могли скрыть её обезоруживающей женственности.

Единственное, что она делала не по уставу, – это любила майора Стрельцова. Любила самозабвенно. Так, как позволял любить суровый походный быт. Но однажды, примерно полгода назад, как это часто бывает на войне, майор Стрельцов был убит. И Нина осталась одна. Санинструктор во взводе младшего лейтенанта Криницына, как и была до своей военно-полевой жизни с майором Стрельцовым.

Криницыну Паше, Павлику, тогда едва исполнилось двадцать два года. Младший лейтенант склонился над картой и думал о чём-то…

– Товарищи сержанты, завтра нам предстоит бой, возможно, с превосходящими силами противника, – спокойным голосом говорил лейтенант, сглотнув слюну, наверное, от волнения, и кадык его тонкой шеи слегка пошевелился в свободном воротнике гимнастёрки. – Командование поставило задачу: оттянуть на себя основные силы противника и держать их как можно дольше. Немцы пойдут на прорыв. Вот здесь, на этом узком участке, мы должны задержать их. Наш батальон стоит вторым эшелоном тут, за этой рощицей. Стрелять прицельно, выбивать самоходки, боеприпасы экономить.

– Задача ясна, лейтенант, – сказал кто-то из сержантов. – Разрешите идти?

– Идите…

И все как один пожилые мужчины вдруг засобирались и с серьёзными, озабоченными лицами, разобрав личное оружие, вереницей, один за другим, вышли из блиндажа…

Павел Иванович, всё ещё смотрел на свою лейтенантскую карту… Безымянная высота… Квадрат 16–24…

Нина молча сидела в углу блиндажа.

– Паша, – вдруг позвала она.

Младший лейтенант поднял голову.

– Нина, вы не ушли? – спросил лейтенант.

– Подойди ко мне…

Он не задумываясь подчинился, как подчиняются врачу на медосмотре, когда он говорит: «Раздевайтесь». Подошёл. Она сняла с него вспотевшую фуражку…

– Павлик, Павлуша, миленький…

– Что вы делаете? – изумлённо, почему-то шёпотом спросил он. Но она, казалось, его не слышала. – Младший серж… Нина, вы?..

– Молчи, дурак, – прошептала ему на ухо Нина и, обняв за шею, начала целовать его задрожавшие от волнения губы. А его руки делали то, что по уставу не положено…

Рассвет перед боем – самое мирное, хрупкое зрелище. Павел лежал на траве, всматриваясь в утреннюю мглу, тающую дымку, устилавшую низину перед его позициями. Тишина стояла такая, что закладывало уши, и на минуту показалось, что никакой войны на самом деле нет. Прямо перед ним на сизую от росы травинку карабкался тонкими лапками какой-то жучок, так неторопливо, шевеля усами, деловито осматривая стебелёк. Вставало солнце. Просыпались всякие мушки. Защебетали первые птицы. Парила роса. Запел и жаворонок. Младший лейтенант пристально смотрел в бинокль на запад.

И вот вдали послышался – сначала глухо-гулко – треск мотоциклетных моторов. На просёлочной дороге из-за поворота показались два мотоцикла с пулемётами. К лейтенанту подполз старшина Волощук:

– Товарищ лейтенант, мотоциклетки, – почему-то шёпотом просипел старшина.

– Вижу, старшина, вижу.

– Что делать?

– Передай Улюмжинову, первому пусть в бак стреляет. У второго пулемётчика пусть снимет.

– Есть, – и старшина отполз к снайперу.

Первый выстрел прозвучал, когда мотоциклисты приблизились на расстояние с тысячу метров. Бак рванул, и мотоциклисты первой машины загорелись, мотоцикл продолжал катиться, но уже совершенно неуправляемо. Немцы хаотично пытались сбить пламя, но только корчились в страшных мучениях.

Следующий выстрел прозвучал сразу за первым и снял пулемётчика второго мотоцикла, который, раскинув руки в стороны, отвалился на спинку коляски и застыл в этой позе. Водитель оставил машину, пригнулся к земле и стал пятиться. В него никто больше не стрелял. Немец так и лежал в траве, боясь пошевелиться.

Прошло немного времени, и за поворотом, на разъезде, узнаваемо зарычали двигатели самоходок и бронеавтомобилей. Горящий расстрелянный мотоцикл дал им понять, что их здесь ждали. Они развернули стволы своих орудий в сторону, с которой, предположительно, велись выстрелы…

– Огонь не открывать, подпустить ближе!

– Пулемёты, товьсь!

– Противотанковые расчёты – бронебойным товьсь!

В низинке впереди немецкая рота автоматчиков разворачивалась в цепь, серые мышиные мундиры, каски…

– Егеря, мать их, – прошептал кто-то из стрелков.

– Внимание всем! Подпустить на дистанцию пятьсот метров!

– Залпом огонь! – скомандовал лейтенант.

Залп грянул сухим ружейным треском, как будто в глухой лесной чаще одновременно сломали десятки сухих деревянных сучков.

В первой цепи упало до десятка фигурок в серых мундирах. Егеря пригнулись и стали пятиться. С бронемашины ударил крупнокалиберный пулемёт, но по верхам, наугад. И пули просвистели выше окопов. Установилось небольшое затишье.

– Пристреливается, гад, – зло проговорил кто-то из стрелков.

Одна из самоходок начала движение в обход высоты и на минуту повернулась боком к фронту. Тут же расчёт ефрейтора Морошкина подбил ей гусеницу бронебойным из ПТРД. Самоходка расстелила гусеницу и встала. Второй выстрел пришёлся под башню. Две «пантеры» и оставшаяся самоходка развернули жерла своих орудий в сторону выстрела на прямую наводку и сделали несколько выстрелов по высоте. Били снова наугад. Взвод потерь не понёс. Немного покорёжило окопы, и всё.

Егеря снова пошли в атаку, цепью пошире, надеясь, что артподготовка прошла успешно. Заработали уже два пулемёта, но они опять были отброшены ружейным и перекрёстным пулемётным огнём…

– Ольха, Ольха, я Берёза, доложите обстановку, – вызывал по телефону майор Петухов. Канонада, грохот боя доносились до его позиций с семи утра. – Ольха, Ольха, я Берёза. Как слышите меня? Приём.

– Берёза, Берёза, я Ольха, слышу вас хорошо, докладываю. Отбили две атаки противника. Уничтожены два мотоцикла, самоходка и бронетранспортёр, до двадцати человек живой силы противника. Немцы встали, заняли оборону, окапываются…

– Молодец, Ольха, держитесь! – майор выдохнул и положил трубку

– Стихло у них, – задумчиво проговорил капитан Орлов. – Как думаешь, комбат, выдержит Криницын двое суток, а?

– Выдержит. Должен выдержать. Нам надо, чтобы он выдержал…

– А я не уверен… Неспокойно у меня на душе, комбат, неспокойно. Они сейчас его из танков будут обстреливать.

И тут, словно в ответ на слова капитана, канонада загрохотала с новой силой.

* * *

За два часа до этого…

Механизированная колонна немцев остановилась: девять лёгких танков, четыре «пантеры», четыре самоходки «фердинанд», грузовики с солдатами и боеприпасами, миномёты и растянувшаяся вереница до полка пехоты перед выходом на равнинную местность.

За холмом слышались звуки боя. Чёрные мундиры СС. Колонну обогнал запылённый командирский «опель». Свернул с дороги и остановился поодаль в небольшом березнячке. К «опелю» подбежал молодой долговязый белобрысый пехотный лейтенант. Открылась дверца авто:

– Лейтенант, узнайте, в чём там дело, – обратился майор к долговязому.

– Да, господин майор, – взял тот под козырёк, развернулся на каблуках и бегом к стоявшему недалеко мотоциклу.

Через минуту он уже скрылся в облаке пыли за поворотом. Прошло ещё несколько минут, и лейтенант подъехал на мотоцикле прямо к «опелю»:

– Господин майор, наш авангард наткнулся на засаду русских и вступил в бой, – взял он под козырёк своей пилотки с орлом.

– Странно, Франц, по данным разведки, здесь не было русских, – обратился майор к сидевшему рядом с ним в автомобиле пехотному капитану

– У нас есть потери, господин майор, – продолжал лейтенант. – Пятнадцать человек убитыми, «фердинанд» и бронетранспортёр.

– Что? – на секунду вышел из себя майор. – Сровняйте эту высоту с землёй!

– Что ж, дорогой Ханс, скрытно пройти не получилось, – философски подытожил пехотный капитан. Подтягивая к запястьям тонкие, из свиной кожи, рыжие перчатки, он открыл дверцу «опеля» и вышел из машины. – Пришло время поразмять кости, господин майор, хайль! – сказал он улыбаясь.

– Действуйте, капитан, хайль, – ответил майор, лениво вскинув предплечье.

«Опель» развернулся и уехал в тыл колонны.

Колонна немцев по команде разбежалась, спрыгнула с грузовиков рота СС, автоматчики стали оцеплять миномёты. Грузовики съехали с дороги в берёзовый лесок. Миномётная батарея расположилась за холмом, в тени деревьев. Пехота надевала каски, разбирала патроны и гранаты из открытых ящиков. Командовал долговязый лейтенант. Всё делалось быстро, но без особой суеты: солдаты были бывалые, это было видно по привычно неторопливым движениям и говорило о том, что они прошли не один бой. А солнышко всё ещё светило им в прицелы, и точной стрельбы ожидать не приходилось. Пехота окапывалась на холмике, ставила пулемёты.

Капитан Франц Заурих смотрел в бинокль на противоположную высоту, уже изрытую воронками от танковых снарядов. Среди зарослей кустов и поваленных деревьев он старался угадать расположение окопов русских, пытаясь разглядеть солдат, доты, пулемётные точки, артиллерию, хоть что-то… Солнце прошло зенит, день клонился к закату. Легли длинные тени. Миномётная батарея была готова к бою, ждали только команды… Капитан подозвал долговязого лейтенанта, уточнили координаты.

– Открывайте огонь, Клаус, – скомандовал капитан Заурих.

Через минуту миномётчики начали обстрел, мины скользили в миномётные стволы, гулко бились о дно и с лёгким шорохом выстреливали вверх… Одна, другая, третья: «Фиу-у-у, фиу-у-у, фиу-у-у». Спустя несколько секунд вдалеке послышался грохот разрывов.

Миномёты работали полчаса. Завелись четыре «пантеры» из оставшихся девяти, послышался гусеничный лязг, и танки начали медленно выкатываться из-за холма. За ними поднялась пехота. Вот они сняли затворы с предохранителей и молча вышли на открытую местность. Четыре «пантеры» шли на среднем ходу, медленно приближаясь к огневому рубежу четвёртого взвода лейтенанта Криницына.

Пройдя половину пути, открыли огонь из орудий прямой наводкой. Самая крайняя машина справа начала едва заметный манёвр к речушке – видимо, с целью форсировать её и обойти позиции взвода с правого фланга…

* * *

На высоте 16–24… Только что закончился миномётный обстрел.

– Отделение, занять огневые позиции!

Красноармейцы гуськом выбегали по окопам на передовой рубеж.

– Санинструктора!

– Нина!

– А-а-а! С…, б…, зацепило!

– Сестра! Сестра! Сестра! – неслось со всех сторон…

– Старшина, потери! – крикнул лейтенант.

– Двое убиты, трое тяжело ранены, пятеро – осколочные, легко.

– Санинструктора! Ни-и-ина! Сестрёнка! С…!

Нина бегала по окопам: где в полный рост, где ползком, – быстро бинтуя раны. Кто мог помочь, тащили тяжёлых в дальний блиндаж. Легкораненые, превозмогая боль, оставались на позициях. Убитых не трогали: в бою не до них…

– Пулемёты, товьсь!

«Пантера» на противоположном берегу остановилась. Грунт у берега оказался болотистой, заросшей дёрном жижей. Танк осел на брюхо и стал зарываться гусеницами в землю, выбрасывая дёрн и речной ил, и вскоре, когда башня накренилась к воде, экипаж понял, что сами выбраться назад они не смогут: завязли. Открылись люки, и три танкиста стали выбираться из машины. Меткими выстрелами пехотинцы уложили их всех. Но три другие машины надвигались и подошли уже на расстояние пятисот метров. За ними широкой цепью шли егеря и пехота.

Противотанковые расчёты ефрейтора Морошкина и рядового Седова готовились встретить танки. Стрелки приготовили противотанковые гранаты, связанные по три штуки в связки, бутылки с зажигательной смесью.

– Бронебойно-зажигательный, – прохрипел Морошкин.

Выстрел. Первая «пантера» задымилась, какое-то время она ещё продолжала надвигаться на рубежи четвёртого взвода, но заглохла и остановилась. Пламя разгоралось сильнее, опять открылись люки, и ещё один экипаж был расстрелян при попытке покинуть танк.

Рядовой Седов отставал в этом соревновании от ефрейтора Морошкина. Его выстрел рикошетом отскочил и не нанёс его «пантере» никакого ущерба.

– Патрон, твою мать! – заорал на своего помощника Седов. – Бронебойно-зажигательный! – и тут же успокоился, взяв «пантеру» в прицел.

Со второго выстрела и третья «пантера» встала и задымилась. Четвёртая дала задний ход. Пехота продолжала наступать.

– Пулемёты! Короткими огонь! – скомандовал младший лейтенант. Два «Дегтярёва» и «Максима» начали косить первые шеренги немцев перекрёстным огнём. Те остановились, залегли и начали снова пятиться к своим окопам. Атака захлебнулась. Стрелки не давали поднять немцам головы. И наименее проворные из них тут же были убиты, не успев добраться до своих окопов…

* * *

Четвёртый взвод уже сутки держал высоту 16–24, отбив четыре атаки противника, уничтожив четыре танка и две самоходки, положив до роты пехоты и два взвода егерей.

– Что происходит, Франц? – раздражённо спросил командир бригады майор Ханс фон Зее.

– Нам не хватает информации, господин майор, – спокойно ответил капитан Заурих. – Позиции русских хорошо замаскированы, есть противотанковые расчёты, несколько удачно расставленных пулемётов. С ходу выбить их оттуда нам не удастся.

– Проклятье, мы потеряли сутки, – выругался майор.

– Нам нужна оперативная разведка с воздуха. Попросите вторую эскадру: пусть пришлют штурмовик. Мои миномёты не могут бить наугад. Пусть он полетает над этой высоткой. С воздуха он увидит все их позиции и сообщит нам более точные координаты.

– Я не могу понять, как наша разведка упустила их. Мы потеряли преимущество – внезапность. Операция под угрозой срыва.

– Сейчас не до лирики, Ханс, мы ввязались в драку, время упущено, нужно перехватить инициативу, – серьёзно сказал пехотный капитан.

– Я понял вас, Франц. Сейчас же свяжусь со штабом второй эскадры. – И майор направился к «опелю».

Уже через несколько минут командир бригады майор Ханс фон Зее поднимался по ступенькам в кунг автомобиля связи…

– Хайль Гитлер! – вскочили и вытянулись по струнке связисты.

– Хайль, вольно. Свяжите меня со штабом второй авиаэскадры.

– Слушаюсь, господин майор, – ответил молодой рыжий ефрейтор.

Ещё через несколько минут связь со второй эскадрой была установлена.

– Майора Фрошау… Хайль Гитлер, Фридрих… Мне нужна ваша помощь. Пришлите штурмовик… квадрат… да, буду признателен, Фридрих. Жду. Хайль…

* * *

– Что-то тихо там у них, товарищ младший лейтенант, – тревожно прошептал старшина Волощук. – Задумали что-то, гады.

– Пополните боеприпасы, старшина, – сухо отозвался Криницын. Как он сейчас был непохож на самого себя: сосредоточен и даже как будто постарел. – Унесите погибших с позиций, – уже смягчившись, попросил он.

Седой как лунь старшина понимающе кивнул и, пригнувшись, пошёл по окопам, заодно проверяя, кто остался на местах и кому нужно пополнить боекомплект.

Немцы перестали атаковать… Опустилась вечерняя прохлада. Солнце скрылось на западе. Они продержались сутки…

Старшина Волощук, рядовые Попов и Ромашкин выносили убитых с позиций на плащ-палатках… Отнесли недалеко, за холм. В молодом березнячке отрыли двухместную могилу, не очень глубоко. Старшина пошарил по карманам, забрал документы. Посидели на краю последнего окопа для пехотинцев. Закурили. Подошёл и Криницын…

– Кто?

– Рядовой Нечитайло и ефрейтор Сафонов.

– Надо написать семье…

– У Нечитайло мать на Украине, писать некуда… А у Сафонова жена и дочка остались, – вздохнул старшина.

Снова замолчали. По грязному от земли и копоти лицу Ромашкина двумя струйками беззвучно текли слёзы. Он их не вытирал. И лицо его ничего не выражало. Рядовой Попов сидел поодаль и неторопливо курил самокрутку. Посидели ещё минуту. Завернули павших в плащ-палатки и медленно, бережно, как бы боясь потревожить их уже вечный сон, опустили на дно могилы…

Рядовые заработали лопатами, и сырая чёрная земля тяжело ложилась на грудь их товарищам, жирными комьями ударяясь о тела, глухо шурша по тонкому брезенту. На холмик в изголовье положили пробитую каску рядового Сафонова.

– Кем они были до войны? – своим юношеским голосом спросил младший лейтенант.

– Нечитайло в колхозе работал скотником. Сафонов Александр Иванович – инженером на Горьковском автозаводе, бронью с кем-то поменялся, ушёл добровольцем, – ответил старшина.

– Вечная память…

– Пусть земля им будет пухом, – выдохнул струйку дыма старшина.

– Пойдите к Нине, помогите отправить раненых в тыл.

– Слушаюсь.

И старшина Волощук направился к блиндажу санинструктора. Из пятидесяти человек личного состава оставалось сорок…

* * *

– Ольха, Ольха, я Берёза. Как слышите меня? Приём.

– Берёза, Берёза, я Ольха. Слышу вас хорошо.

– Ольха, доложите обстановку…

– Докладываю: отбиты четыре атаки противника, уничтожено ещё два танка, около взвода пехоты. Сейчас всё стихло. Немцы заняли оборону. Наши потери: двое убитыми, восемь человек ранены – их нужно отправить в тыл.

– Держись, Ольха, ночью пришлём подводу.

– Спасибо…

Около полуночи пришла подвода с боеприпасами и ещё одним стомиллиметровым миномётом. Пехота тихо и проворно разгрузила амуницию и уложила на подводу раненых.

Нина провожала ребят, и кто-то снова по сложившейся традиции сказал:

– Ниночка, после госпиталя я к вам во взвод…

– Хорошо, родненькие, буду ждать, – улыбнулась она им на прощание.

Лошадка дёрнула хомут, заскрипели ступицы, телега тронулась с места и покатилась по ночному просёлку в сторону второй линии обороны батальона майора Петухова.

– Поешьте, ребятки, – говорил вполголоса старшина Волощук, пробираясь по проходам, и раздавал тушёнку и хлеб, – поешьте, подкрепитесь…

– Старшина, махорочки нету у тебя? Курить хочется…

– Погоди, занесу тебе махорочки, от Нечитайло малость осталось, сейчас хлебушка раздам и занесу. Погоди маленько…

* * *

– Ханс, вызовите обер-лейтенанта Лемке ко мне, – неторопливым баритоном проговорил командир эскадры «Люфтваффе» майор Фридрих Фрошау.

– Слушаюсь, – ответил из-за двери русской избы, в которой располагался штаб, адъютант.

Послышалось жужжание ручки телефона. Через несколько минут на пороге стоял моложавый баварец средних лет, оберлейтенант Йоганн Лемке.

– Хайль Гитлер! Господин майор, обер-лейтенант Лемке по вашему приказанию прибыл…

– Хайль Гитлер! Вольно, Йоганн, проходите… Лемке, вы хорошо знаете этот район? – майор подошёл к стене, на которой висела карта, и прочертил мундштуком трубки неровную окружность. – Конкретно вот этот квадрат.

– Да, господин майор. Моё звено неоднократно там летало, русских там не было.

– Прямо сейчас там идёт бой. Передовая бригада под командованием майора фон Зее наткнулась на засаду русских. Им не хватает информации, нужно произвести разведку с воздуха и, возможно, оказать огневую поддержку.

– Когда вылет?

– Немедленно. Я знаю вас ещё с Испании, Йоганн. Вы бравый вояка, справитесь быстро. Данные разведки сразу передайте майору фон Зее.

– Вас понял. Разрешите выполнять?

– Действуйте, Йоганн… Хайль Гитлер!

– Зиг хайль! – обер-лейтенант вскинул руку, щёлкнул каблуками, круто развернулся и вышел из избы.

* * *

Пехотинцы младшего лейтенанта Криницына не спали, никто. Рассвет уже забрезжил. Только что из разведки вернулись автоматчики старшего сержанта Егорова. Прикрытые утренним туманом, они проползли незамеченными немецкими дозорами.

– Докладывайте, товарищ старший сержант, – попросил младший лейтенант Криницын.

– Немцы окопались на противоположном холме: четыре пулемёта. За холмом, в рощице, шесть миномётов, пять «пантер»… Больше ничего рассмотреть не удалось, товарищ младший лейтенант…

– Молодец, Егоров, спасибо. Отдыхайте пока, – ответил почти по-граждански Павел Иванович.

Но отдохнуть разведчикам так и не пришлось. В тихом ещё утреннем небе послышался сначала едва различимый, но такой знакомый гул авиационных моторов…

– Воздух!

– Во-о-оздух! – послышалось со всех сторон.

– «Мессеры»!

– Отделения, рассредоточиться, – командовали сержанты своим солдатам.

Звено из двух «мессершмиттов» летело с запада на высоте около тысячи метров. Они пролетели над позициями четвёртого взвода без единого выстрела. Как будто не заметили их изрытую воронками и поломанными деревцами высотку. Звук моторов удалялся, «мессеры» пролетели мимо, но пошли на разворот… Вот они оба делают вираж и возвращаются.

Первая машина вошла в небольшое пике и сбросила бомбы. Раздался пронзительный, скребущий душу свист…

– Ложись!

Раздался взрыв, тонна земли вперемешку с осколками бомб разлетелась в радиусе сорока метров. Второй «мессер» сбросил бомбы вслед за первым. Теперь убитых было гораздо больше. «Мессеры» снова заложили вираж…

– Гретта, Гретта, докладывает Валькирия, позиции русских – квадрат ХХХ-2, до взвода пехоты, грунтовые укрепления два дота… Точные координаты – квадрат ХХХ-2, квадрат ХХХ-2…

– Принято, Валькирия…

– Разрешите атаковать.

– Атаковать, – послышалось в наушниках гермошлема оберлейтенанта Лемке… Привычным движением руки он направил свой «мессершмитт» на разворот.

– Хорст, – вызвал он своего ведомого, – после бомбометания снижаемся до пятисот метров.

– Я воль, Йоганн, – ответил ему старый боевой товарищ, берлинец Хорст Блюме, и сделал знак рукой вниз за стеклом своего фонаря.

Машины снизились на бреющий полёт до пятисот метров, и оба друга одновременно нажали на гашетки. Бешено загрохотали авиапушки «мессершмиттов». Воздух расчертили горячие пули трассёров, которые взрыли землю на позициях четвёртого взвода на высоту до двух метров…

– Ложись!

– Сестра-а-а!

Нина бежала по проходам окопов…

– Нина, стойте, ложись! – крикнул, приказав, младший лейтенант Криницын.

Но Нина не слушала его или не слышала в грохоте авиаобстрела и из-за рёва «мессеров», воя и грохота бомб. Лейтенант бросился за ней…

«Мессершмитт» обер-лейтенанта Лемке снова заходил на вираж, он хорошо видел разбегавшихся внизу солдат и снова привычным движением пальца нажал на гашетку… Снова сотня пуль просвистела над головами и почти рядом с Ниной. Лейтенант Криницын со всей силы прыгнул на неё, сгрёб в охапку, и они упали в ближайшую воронку. В это самое мгновение по тому месту, где они бежали, просвистели боеголовки и снова взрыли чернозём… Их присыпало землёй…

– Пусти, пустите, товарищ младший лейтенант, – в отчаянье почти прокричала Нина.

– Младший сержант Коган! – откуда ни возьмись командным голосом ответил Павел и, уже смягчившись: – Ты нам нужна живая…

Но Нина снова вскочила и бросилась к раненым…

Ефрейтор Морошкин перетащил свой ПТРД на небольшой холмик, пока звено «мессеров» заходило на новый вираж.

– Патрон… бронебойно-зажигательный… – сухо скомандовал он своему помощнику.

«Мессеры» развернулись… Он взял одного в прицел и начал вести. «Мессеры» снова готовили расстрел позиций… Морошкин рассчитал упреждение… Выстрел.

– Попал? Нет? А? Поп-а-а-ал, горит, гад! – нервно и радостно закричал помощник, Серёжа Комаров, бывший студент.

«Мессер», качая крыльями, медленно перешёл в плавное пике, топливный бак был пробит, и сквозь чёрный дым вырывались языки пламени… Бронебойно-зажигательный патрон ПТРД прошил кабину и взорвался внутри бензобака…

* * *

Обер-лейтенант Лемке получил ранение в ключицу, патрон прошёл сквозь него, раздробив кости и практически отстрелив правую руку Лемке захлёбывался в собственной крови, выбраться из фонаря он уже не мог, да и не было смысла прыгать: парашют с пятисот метров всё равно не раскрылся бы. Машина была в глубоком пике, он умирал…

«Как глупо», – это было последнее, что он подумал.

«Мессершмитт» срезал крыльями русские берёзки в соседней рощице, и через секунду раздался взрыв…

Второй самолёт уже расстрелял весь боекомплект и набирал высоту. Хорст Блюме молча наблюдал за гибелью своего товарища, сделав последний раз небольшой вираж над тем местом, где упала машина обер-лейтенанта Лемке.

Хорст Блюме направил свой «мессер» в тыл, считая свою задачу выполненной.

* * *

– Внимание всем: проверить оружие, раненых – в укрытие, приготовиться к атаке противника, – командовал Криницын.

– Миномётчики?!

– Да, товарищ младший лейтенант, – отозвался Сашка Осока, лихой казачок.

– Можешь накидать им за этот холмик, да побольше?

– Сделаем, командир, – весело улыбнулся Сашка.

– Егоров говорит, там у них миномёты, так, пока они не начали, а они сейчас начнут, накидай им побольше… Понял?

– Так точно…

– Действуй…

Миномётчики развернули стомиллиметровый, который привезли ночью на подводе, и свой, пятидесятимиллиметровый, миномёты.

– Сашка, осколочными огонь!

Первые мины полетели в ответ. Взвод значительно поредел, убило двенадцать человек после авианалёта. Их осталось двадцать восемь человек, считая легкораненых.

Первые мины легли рядом с миномётной батареей капитана Зауриха. Сразу убило несколько человек, одна мина угодила в ящик со снарядами и подорвала его. Оставшиеся в живых миномётчики лежали, вжавшись в русскую землю ничком, и ждали: пронесёт – не пронесёт.

– Майора фон Зее, – холодным, стальным голосом проговорил в трубку майор «Люфтваффе» Фридрих Фрошау.

– Майор фон Зее у аппарата, – прозвучало на том конце.

– Здравствуйте, Ханс. Вы получили точные координаты?

– Да, спасибо, Фридрих…

– Ханс, я потерял своего лучшего пилота, аса «Люфтваффе». Обер-лейтенант Лемке погиб как герой, выполняя задание по вашей просьбе… майор… Я знал его ещё с Испании… Он был мне как сын… Теперь дело вашей чести, майор, уничтожить этих русских…

– Я понимаю ваши чувства, Фридрих, мы отомстим. Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер… – Фрошау положил трубку. – Ханс, кажется, у Лемке осталась мать, где-то в Мюнхене… Подготовьте документы о награждении обер-лейтенанта Лемке железным крестом… посмертно. – И майор закрыл за собой дверь.

* * *

На передовой.

– Капитана Зауриха ко мне! – скомандовал майор фон Зее.

Капитан Заурих шёл быстрым шагом к автомобилю связи, стряхивая на ходу пыль с мундира…

– Капитан Заурих, – сразу начал майор, – мы сутки топчемся на месте. Несём потери, а перед нами всего лишь пехотный взвод русских. Вы это понимаете? Чёрт подери!

– Да, господин майор.

– Теперь дело чести вашего мундира, капитан, – уничтожить этот взвод.

– Мы немедленно это сделаем, господин майор. Сейчас – только решительный штурм. Хайль Гитлер!

– Да поможет вам Бог! Хайль Гитлер!

Капитан чётко развернулся и полубегом направился на передний край.

* * *

Миномётчики налаживали два уцелевших орудия. Танкисты прогревали двигатели шести оставшихся «пантер», чёрные мундиры СС готовились к атаке, выстраиваясь за первыми шеренгами пехоты и оставшихся в живых егерей.

– Ольха, Ольха, я Берёза. Как слышите меня? – вызывал связист в штабе батальона.

– Берёза, Берёза, я Ольха. Слышу вас хорошо, докладываю: ждём гостей, боеприпасы есть, потери – двенадцать человек…

В трубке раздавались звуки взрывов снарядов и мин. Да грохот канонады с новой силой был слышен и так…

Капитан Заурих отдал приказ миномётным расчётам начать огонь… Шесть «пантер» на среднем ходу, постоянно стреляя, рванули на штурм высоты 16–24. Шеренги пехоты и егерей, за ними рота СС с пулемётами наперевес шли быстрым шагом, широкой цепью стреляя из всех своих стволов точно по окопам четвёртого взвода.

Пули роем проносились над головой слева и справа, не давая поднять головы, ложились прямо по брустверу окопа, чирикали, как воробышки: «С-ить, с-ить, с-ить…»

– Внимание всем: пулемёты… товьсь! Прицельно.

– Огонь!

Прогремел залп, заработали все пулемёты.

– Бронебойный! – кричал ефрейтор Морошкин.

– Бронебойный, – как бы отвечал ему с другого конца рядовой Седов.

Гимнастёрки чёрные, мокрые от пота. Расчёты стреляли ритмично, но удалось остановить только три танка, три других были уже почти на позициях…

– Танки пропускать! – скомандовал младший лейтенант Криницын.

Первая «пантера» взобралась на окопы прямо по центру огневого рубежа и, переехав его, попыталась развернуться вокруг своей оси. Но сразу три бутылки с зажигательной смесью разбились о башню и отсек двигателя, танк вспыхнул. Экипаж тут же был расстрелян… Две другие «пантеры» надвигались по флангам…

– Берёза, Берёза, я Ольха, веду бой на позициях… Квадрат 16–24, дайте огня! Берёза, квадрат 16–24, дайте огня, веду бой на позициях, квадрат 16–24, веду бой на позициях, дайте огня, дайте огня, квадрат 16–24, веду бой… Огня, дайте огня…

– Миномётная! Квадрат 16–24! Осколочными, фугасными огонь! – прокричал в трубку майор Петухов.

– Квадрат 16–24 осколочными, фугасным…

– Квадрат 16–24 осколочно…

– Квадрат 16–24… -чно-фугасным…

– Квадрат 16–24…

– Квадрат 16–24…

– Квадрат 16–24…

– Квадрат 16-24

– Квадрат 16–24… Огонь!

– Огонь! Огонь!..

– Капитан Орлов, высоту 16–24 вернуть!

Павел оставил раненого связиста. На позиции шёл рукопашный бой, кровавое месиво. Он метался в этом месиве из тел, с пулемётом Дегтярёва в руках, стреляя короткими в упор, шла штыковая драка…

– Господи! – орал он в голос. – Прости меня и помилуй, спаси и сохрани, Господи!

Через минуту прилетели первые фугасы. Как будто выключили небо. Всё исчезло мгновенно, нет немцев, нет боя, нет грохота разрывов, стона и брани на русском и немецком языках, нет холодного лязга штыков и сапёрных лопаток о кости умирающих солдат, всё куда-то ухнуло, в глубокую, плотную темноту…

Младший лейтенант Павел Иванович Криницын открыл глаза… Он лежал навзничь на глубине воронки, почти под немецким танком… Видимо, его отбросило туда взрывом…

Стояла оглушительная тишина… Он встал в полный рост, выплюнул землю изо рта… Из ушей с обеих сторон по чёрным от копоти, запёкшейся крови и грязи текли две бурые струйки крови. Павел был погружён в абсолютную тишину, он ошалело озирался вокруг…

* * *

Всё было кончено. Высота 16–24, вся сплошь изрытая воронками от взрывов, раздавленная сожжёнными и покорёженными танками, в месиве из людских тел, оторванных рук и ног…

Вот, в одной из куч таких останков, лежал долговязый белобрысый пехотный лейтенант с сапёрной лопаткой, воткнутой ему прямо в горло и застрявшей в грудной клетке.

В ушах звенело, он зажал голову руками… Но боль не проходила, шум нарастал…

Рука, скорее, кисть в изящной, тонкой, из свиной кожи, перчатке лежала на крыле сгоревшего танка. Неизвестно кому принадлежавшая когда-то, отброшенная взрывом, эта перчатка совершенно не вязалась с уродством и грязью, месивом фрагментов тел, обрывками одежды, кусками тел, вывороченными внутренностями, с землёй бурого цвета от крови…

Павел бродил по позиции среди тел и оружия, в едком дыму пытаясь найти кого-нибудь живого, но на этом маленьком пятачке смерти в живых не осталось никого-никого…

И тут его пронзило: «Нина! Где Нина?!»

Павел бросился её искать… Он помнил, где был блиндаж с ранеными, – блиндаж разбомбило. Тут тоже было кровавое месиво из земли и тел…

Он, совершенно опустошённый, бродил по окопам среди ещё дымящихся от вспоротых ран, конвульсий и агонии тел. Так спустя какое-то время он набрёл на груду разбросанных тел рядом с одной из воронок.

Перед ним лежала Нина, Ниночка Коган, лежала навзничь, с разорванной грудной клеткой и вывороченной в бедре ногой: два осколка сразу попали в её прекрасное, ещё молодое тело, и, возможно, она умерла мгновенно, так как глаза, её большие еврейские глаза, смотрели в этот раз в голубое чистое летнее небо. Лёгкий ветерок слегка трепал локоны, а лицо, бледное от потери крови, было спокойно. Казалось, только что она сказала: «Как? И это всё?»

Павлик увидел в своей руке табельный ТТ, который, наверное, он держал в руке всё это время, пока бродил по истерзанной снарядами высоте. В голове шумело, тишина сдавила виски, Павел сидел напротив Нины, вставил себе в рот чёрное дуло пистолета и нажал на курок…

Выстрел не прозвучал, он тупо нажал ещё раз, но оказалось, что патронов в обойме не осталось…

Тут он увидел напротив себя искажённое ужасом лицо капитана Орлова, который выхватил у него из рук пистолет и что-то орал ему прямо в лицо…

Павел смотрел на него непонимающим взглядом, и вдруг впервые за третий год войны он заплакал, скорее, закричал, открыв рот:

– А-а-а, а-а-а, а-а-а!

И тут звуки вернулись к нему, капитан Орлов кричал сначала:

– Отставить, младший лейтенант Криницын, – выхватывая ТТ из его рук. – Отста-а-авить! Паша, родной, дурак, дурак… – И, отбросив ППШ, обхватил его, щуплого, контуженного парнишку, в изодранной от ран гимнастёрке. Его рука нащупала торчащий из плеча осколок, и кровь сочилась в рукав…

Дальше всё было как во сне… Вот его приняли санитары роты капитана Орлова. Теперь эту высоту будет оборонять его рота.

Солдаты растаскивали трупы и фрагменты тел, сортировали: немцев – в отдельную кучу, наших – в ровный ряд лицом вверх.

Когда Павлика несли на носилках, он увидел старшину Волощука с оторванной ногой, бледного и седого как лунь…

– Иван Егорыч, – попытался позвать он, не понимая до конца, что Ивана Егорыча уже нет…

В расположении батальона младшего лейтенанта Криницына, Павлика, ждала уже полуторка в госпиталь. К нему подошёл майор Петухов.

– Спасибо тебе, Павел Иванович, спасибо. – Руки майора бил тремор…

– Ни… Ни… Нину не сберёг… – едва смог произнести младший лейтенант.

* * *

По сводкам Совинформбюро, на всех фронтах в этот день шли бои местного значения. Положение на фронте – без перемен.

Москва, 2016

Примечания

1

Алаас – типичный для равнинной Якутии ландшафт: поле округлой формы, как правило, с пологими склонами и чаще всего с озером посередине. Предки народа саха издревле селились по принципу «один алаас – одна семья». (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Аарыма – очень большой, громадный матёрый.

3

Кыыстара – ласковое обращение в народе саха к разным домашним животным. Часто используется помимо основного прозвища животного, можно перевести как «девочка», «доченька».

4

Тебенёвка – зимняя пастьба, самостоятельная добыча лошадьми корма из-под снега. В поисках травы лошади раскапывают снег передними копытами.

5

Так волк воспринимал снегоходы «Буран».

6

Байанай – дух леса, покровитель охотников и рыбаков. Баай Барыылаах – постоянный эпитет к имени Байанай, буквально: «имеющий богатство», «богатый».

7

Джёсёгей – в мифологии народа саха: небесный покровитель коней и отважных мужчин.

8

Ётёх – место, где ранее стоял дом, остатки заброшенной усадьбы, жилья. Поскольку предки народа саха раньше селились по принципу «один алаас – одна семья», ётёхи встречаются повсеместно.

9

Эбэ – бабушка. Так в народе саха уважительно называют озёра, реки, алаасы, леса и другие значимые для жизни людей места.

10

Тойук – национальная песня-импровизация народа саха, исполняемая в особо торжественных случаях.

11

Проклятые жиды.

12

Каприччио, каприс (итал. capriccio, фр. caprice) – произведение академической музыки, написанное в свободной, причудливой форме.

13

Иван Алексеевич Бунин – русский дворянин, писатель, поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе, академик Санкт-Петербургской академии наук. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

14

Относительно спокойный по сравнению с последним этапом Великой русской революции, которая бурлила, клокотала и гремела, извергая моря огненной, всё сжигающей, уничтожающей лавы, выплёскивая океаны человеческой крови, – содрогалась, обжигаясь и обрызгиваясь кровью, Россия!..

15

Третий, завершающий, этап Великой русской революции: Великая Октябрьская социалистическая революция, длившаяся (вместе с Гражданской войной) пять мучительно-ужасных лет, закончилась победой!

16

Божьего помазанника.

17

Бороду младшему составу не разрешалось носить, только усы.

18

Где жила семья Николая II с многочисленной прислугой и обслуживающим персоналом; казалось, она надёжно защищена и ограждена от бушующего вокруг мира: внешнего – войны и внутреннего – начинающей разгораться буржуазной революции.

19

Даже по современной статистике, только в одном Красноуфимском районе Свердловской области более 20 процентов населения составляют мари (губернатор Свердловской области Евгений Куйвашев [2020 год] – уральский мари).

20

Отказаться от язычества и принять православие.

21

Столыпинская реформа разделила крестьян на бедных и богатых. Первые ходили в хутора батрачить, но большинство уехало в города, где пополняло пролетариат. Реформа, принятая народом вначале с восторгом, уже с началом Великой войны вновь усилила в России социальное напряжение и приблизила революцию.

22

Медная, изнутри посеребрена.

23

Фарфоровые.

24

Пять футов и семь дюймов (167,5 см).

25

Штрафной изолятор временного содержания.

26

После Британской (с колониями) империи и Монгольской империи Чингисхана.

27

Россия имела военно-политическое и экономическое влияние на Иран.

28

По точным расчётным данным, на сто миллионов человек.

29

Уже почти во всех передовых странах Европы власть была в руках буржуазии, а где остались монархи, то они конституциями своих государств были ограничены в правах. Но мы ещё посмотрим, тормозил ли русский монарх Николай IIразвитие России.

30

Марксистская теория революции так же верна и неоспорима, как и теорема Пифагора.

31

Для современных общественно-экономических формаций революционные вооружённые восстания – это атавизм! Сейчас всё должно делаться эволюционным путём, а не ярыми депутатами за парламентскими столами, сидящими на креслах-стульях, иногда натирающими свои musculus gluteus до кровавых мозолей.

32

РПЦ – Русская православная церковь.

33

Есть биологическая научная закономерность: только прекрасное создание может быть умным, гениальным (непропорциональность и уродство – нет).

34

Так способен любить только человек – величайшая личность.

35

Как человек уходит в иной мир (умирает), показывает-говорит о нём даже больше, чем какая-либо другая характеристика.

36

Некоторые научные открытия XX века в дореволюционной России сделаны благодаря работам различных научных сообществ, куда входили исследователи-практики и энтузиасты-любители.

37

Махачкала.

38

Макаров Степан Осипович (1840–1904, похоронен с воинскими почестями близ Порт-Артура) – русский военно-морской деятель, океанограф, полярный исследователь, кораблестроитель, вице-адмирал. Разработал семафорную азбуку, изобретатель минного транспорта, разработчик теории непотопляемости, пионер в строительстве и использовании ледоколов.

39

Задел по дизельным моторам позволил затем в СССР развить самое передовое танковое машиностроение.

40

Большевистский лозунг «Земля крестьянам!» начал выполняться ещё Николаем II.

41

Обычно принято считать, что монархический общественно-экономический строй противоречит тому, чтобы руководство и правитель страны были таковыми. Николай II был исключением. В наше время появились подобные руководители, такие как Каддафи, короли Саудовской Аравии.

42

Так продолжила работать медицина и в СССР.

43

С наигранной, неестественной улыбкой.

44

Не всегда! Но всегда: врач – бизнесмен, а это как дьявол в церкви в образе священника!

45

От греч. nosos – болезнь.

46

Николая II обучали ведущие учёные с мировым именем.

47

Профессор университета (согласно Табели о рангах) имел чин генерал-майора.

48

Воинское звание выше полковника Николаю II не дали в России и делали всё, чтобы он оставался в этом звании (Верховный главнокомандующий), а то, что он имел звания фельдмаршала Британской армии и адмирала флота, признаваемые во всех странах мира, мы, русские, так и не признали. Мало того, после ареста – для большего унижения и оскорбления – даже погоны полковника сняли! Ну и кто мы после этого?! (Не о русском трудовом народе я – это единственный народ, которому Природой-Богом дано всё: прекрасная внешность, величайший ум, благородное сердце и светлейшая, чистейшая душа, – а о тех, кто, не имея названных величайших народных качеств [всегда существуют исключения из правила, мутанты-уроды], неумело управляет страной, калеча судьбы, унижая людей, – для них место чиновника-руководителя – кормушка, закрома для личного обогащения; это пустышки, живущие для себя!)

49

По предложению И. Сталина в СССР Патриарх стал называться «Святейшим» и «Всея Руси».

50

Он был очень богат. Сказочно! В огромнейшем государстве была личная собственность: земли, заводы, разрабатываемые полезные ископаемые, хлеб… различная недвижимость, наличные счета, в том числе и за рубежом в различных финансовых организациях. (Вот для примера «кончик айсберга»: только в Лондоне «лежало» 200 миллионов российских рублей – более 5 миллиардов долларов по нынешним меркам.)

51

Это задокументировано.

52

Председателем был избран русский посол в Лондоне барон Е. Стааль.

53

И сегодня несоблюдение международных прав, принятых на этих конференциях, наказуемо. На основе принятых законов в 1919 году была создана Лига Наций.

54

Альберт Жоффр де Лапрадель.

55

Естъ предположение, что подобное высказал Пётр I. Очень даже может быть: вот был действительно царь-император российский. И внешность такая, что за державу не стыдно, а его дела великие на века определили величие и могущество России.

56

Уже говорилось: см. об автопромышленности и самолётостроении.

57

Как показывает наша история, от боевых дружин Александра Невского до героев в Сирии русский солдат есть сильный, умелый и храбрый солдат.

58

Волки в этом отношении и то «человечнее»: они защищают друг друга и не загрызают своих.

59

Предприниматель-труженик – тоже народ!

Content

Российская литературная премия-2022. Том 1
Составитель Татьяна Чернова

Нарине Авагян

Номинация «Лучший детский поэт года»

Малыш и бабочка

Лала и одуванчик

Облачко

Номинация «Лучший поэт года»

«Ты волком-однолюбом на пороге…»

«И пальцы твои с нежностью греховной…»

«О, был бы если уголок укромный…»

Татьяна Альдури

Номинация «Лучший писатель года»

Острый угол Повесть (отрывок)

Глава 1 Шаббат

Глава 2 Побег

Александр Амбросьев

Номинация «Лучший писатель года»

Аарыма Повесть

Часть первая Дитя природы

Пролог

Глава первая Утрата

Глава вторая Поиски убийц

Глава третья Месть

Глава четвёртая Дымовая атака

Глава пятая Огненный дождь

Глава шестая Встреча

Зоя Ануфриева

Номинация «Лучший поэт года»

Ребусы и бусы

Ниточка

Чернильное

Галина Анциферова

Номинация «Лучший поэт года»

Скажи хоть слово

Влюбилась отчаянно

Россия, моя Россия!

Русскому поэту

Откликается эхом

Григорий Белов

Номинация «лучший поэт года»

Обрушение, или В ожидании белых ночей

Эльвира Вавилова

Номинация «Лучший детский поэт»

Для чего нам пальчики

Карандаш непонятного цвета

Лохматый ёж

Жалко котика будить

Снеговик в шляпе

Поиграю я в шпиона

Владимир Визгалов

Номинация «Лучший поэт года»

Артистам, бегущим из страны

Расставание

Солдатам Великой Отечественной

Позабытое танго

Первый поцелуй

Паяц и учёный

Афганцам

Бог

Александр Воробьёв

Номинация «Юмор года: проза»

В гостях у епископа

Путь от храма

Первый шаг (вдали от «храма»)

Первый удар (бац-бац – и мимо)

Шаг второй (вдали от «храма»)

Дети Цезаря (и не только римского императора)

Рождённые Мечом (поэма, рождённая в родильном доме)

Юрий Выборнов

Номинация «Лучший поэт года»

Мне сказали

Не зову на помощь и не плачу

Когда зовёт морская даль

Может быть

Дано нам множество ролей

Сорить словами

Белый день нахмурил брови

В замочной скважине

Забыть ушедшее вчера

Послевкусие разлуки

Доколе

Андрей Гулидов

Номинация «Песенная поэзия»

Встану я крестом

Бытие

Номинация «Юмор: Поэзия»

Грязь

Кабриолет

Я женат на дочери великана

Ханох Дашевский

Номинация «Лучший писатель года»

Долина Костей (Отрывок из 3-й книги романа «Рог Мессии»)

Наталья Денисенко

Номинация «Лучший поэт года»

Я не хочу

Пишу

Камень, ножницы, бумага

Левитан

Зейтулла Джаббаров

Номинация «Лучший поэт года»

Человек и природа

Тайны Вселенной

Человек шагает по планете

Найди серебряную нить

Ветры севера и юга

У возраста уйма творений

Инопланетянке

Меня уносит в космос

Зинаида Загранная-Омская

Номинация «Лучший публицист года. Альтернативное мнение»

Солнца крылья! Вечной жизни бег

Вечность: света бесконечность!

Ирина Кабанова

Номинация «Лучший писатель года»

Случайная жертва Детектив

Книга 2 Все карты биты? Отрывок

Свадьба

Вадим Корнеев

Номинация «Лучший писатель года»

Катехон. Будет ли сломлена Российская империя? Трилогия (отрывок)

Татьяна Крупина

Номинация «Лучший поэт года»

В провинции Вятской есть маленький город Уржум

Небо лазурное… чистое… вечное

Я люблю тебя, время янтарной красы

Нежные судьбы прикосновения

Всем чувствам меры вопреки

Тот миг блаженный свято бережём

Людмила Лазебная

Номинация «Лучший писатель года»

Санинструктор Стрекоза и другие Фронтовой рассказ

Игорь Ларин

Номинация «Лучший поэт года»

Александру Гриценко

«Потерянная любовь, пронесённая через жизнь стихами…»

Перекрёсток

«Небесный дирижёр готовит свой оркестр…»

Первая любовь

«Бежишь навстречу пробуждающемуся рассвету…»

Павел Манжос

Номинация «Лучший поэт года»

Всего Один

Пасечник

Девушка с книгой

Если бы мы…

Непрочитанная строчка

Пока не рассеется мрак

Когда-нибудь…

Звезда свила гнездо

Миг забвения

Гитара

Их глаза

Дорога в никуда

Возрождение

Новости из жизни птиц

Железная воля

Великая борьба

Наши в Лувре

Пороть или нести?

Маргарита Матова

Номинация «Лучший публицист года»

О семейной резиденции Крахтов, ставшей центром притяжения культурной элиты России к началу XX века

Лилия Панмщева

Номинация «Лучший поэт года»

У каждого своя судьба… (Быль)

Где-то бродит…

Виктор Рассохин

Номинация «лучший публицист года»

Ещё раз о языке, сленге и фене

Закулисье

Сергей Рассохин

Номинация «лучший публицист года»

Доля пророков

Звезда критики

Муза в складчину (К вопросу о затянувшемся непонимании самих себя)

Революция бескультурья

Людмила Романова

Номинация «Лучший писатель года»

Точка Мёбиуса Роман

Книга первая Ресторан «У крокодила»

Глава первая Четыре желания

Глава вторая Ловец чувств

Глава третья Мадлен и Арманд

Глава четвёртая Мишель и Филипп

Глава пятая Приятная компания

Глава шестая Приз

Глава седьмая Загадка

Глава восьмая Урок

Глава девятая Разгадка

Эпилог

Книга вторая Отель «Старый замок»

Глава первая Не было бы счастья, да несчастье помогло

Глава вторая Друзья по несчастью

Глава третья Прогулка по замку

Глава четвёртая Штучки фокусника

Глава пятая Великий обманщик

Глава шестая Шок

Глава седьмая Зависть

Глава восьмая Спасение

Глава девятая Снова порция сыра

Книга третья Таинственная маска

Глава первая Обман

Глава вторая Музей под открытым небом

Глава третья Съёмки фильма

Глава четвёртая Недоумение

Глава пятая Разгадка

Глава шестая Выполнение задания

Глава седьмая Развязка

Натали Руж

Номинация «Лучший писатель года»

Спецоперация «Любовь»: вторая фаза

Иса Сулейманов

Номинация «Лучший детский писатель года»

Новогоднее волшебство

Валерий Фатеев

Номинация «Лучший писатель года»

Золотая моль Отрывок из повести

Золото мыть – голосом выть!

Алексей Хазанский

Номинация «Лучший поэт года»

Перекрёстки чувств Сборник

Зима вернулась

В жизни личной

Нас нечаянно свёл перекрёсток дорог

Мгновенья с тобой

Моя звезда

С утра плюс три

Навстречу маю

За окнами печалится весна

Ты – моё всё

Пришедший май

Путь матери

С тобой и без тебя

Бумаги белоснежность

У моря

Прощается лето

Хотя б на миг

И снова о молчании

Вечерний город

Холодное утро

Поздняя осень

Будто призрак

Небо

Отражаясь в глазах

Сладкий плен

Ты сейчас от меня далеко

Ты – откровение моё

Сомненья

Катаклизм

Звезды туманность

Флюиды

Морозный вечер

Комочком

Где заблудилось ты, счастье моё?

Февральское солнце

Февраль

Здесь и сейчас

Просто о простом

Ты – лекарство души

Правило судьбы

Не обещай

Найди меня

Тяжкий плен прощания

Девушка Весна

Город ночной

Святая простота

Каждый миг

Апрель

Мгновений картины

Я мечтаю

Непогода

Вспышка

Скажи мне – я отвечу

И снова о «Здесь и сейчас»

Безумные омуты

Ты есть!

Светлана Хохлова

Номинация «Юмор года: Поэзия»

Хрен

Практичный ум

Меняю Мариванну на Анютку!

Быстров, или Надо было…

Ольга Черниенко

Номинация «Лучший писатель года»

Кормилица Рассказ

Вениамин Чернов

Номинация «лучший писатель года»

Продолжение Великой русской революции: вторая (Февральская) буржуазно-демократическая революция, или Прерванный полёт Двуглавого Орла Исторический художественно-документальный роман (отрывок)

1

2

Валерий Шилин

Номинация «Лучший роман года»

Торговец Роман (отрывок)

Часть 1 Тирольская рапсодия

Павел Широков

Номинация «Лучший роман года»

Не верьте пехоте Роман (фрагмент)

Примечания