Призрачный отель IV. Чёрный обходчик

Глава 1

Меня разбудил телефонный звонок.

— Да что опять за пожар, — простонал я.

Шёл второй день после гибели Маэстро. Пока что я не испытывал никаких эмоций по этому поводу, но, с другой стороны, не мог толком и проснуться. Время от времени вываливался из сна в реал, брал телефон, отмечал, что день такой-то, и засыпал обратно. Пару раз, кажется, спускался в кафетерий и что-то ел. Но это не точно.

Коллеги меня не трогали, всё прекрасно понимали. Да и самих минувшая ночь так или иначе потрепала. Даниила Петровича не могли не предупредить. Так какая бессмертная сволочь решила потревожить мой покой⁈

Разлепив глаза, я увидел неизвестный номер. Если бы существовал способ уничтожать спамеров на расстоянии, сейчас от этой братии только пепел бы остался. Хотя, справедливости ради, с тех пор, как стал видящим, спам-звонками меня почти не тревожили. Я от них как-то и отвык уже.

Рявкнул в трубку:

— Алло!

— Добрый день, Тимур Георгиевич. Это вас из ветеринарной клиники «Надежда» беспокоят. Когда сможете приехать, забрать вашу птичку?

— Чего? — обалдел я.

— Это вас из ветеринарной клиники «Надежда» беспокоят, — терпеливо повторил женский голос, теперь уже показавшийся смутно знакомым. — Вы привозили нам петушка, попросили обследовать. Мы понаблюдали, птичка совершенно здорова. Когда вы сможете её забрать?

— Гхм. А когда надо?

— Желательно сегодня, до конца дня. Мы можем птичку подержать и дольше, но это оплачивается дополнительно.

— Понял. Спасибо за информацию, перезвоню.

Я сбросил звонок, уронил телефон на кровать рядом с собой и долго высказывал потолку всё, что думаю о птичках, китайцах, аллергиях, ветеринарных клиниках и ритуалах по уничтожению заклинаний.

Потолок выслушал молча. Можно даже сказать, с уважением. Закончив, я закрыл глаза и попытался снова уснуть. Тщетно. Поворочался с полчаса, потом встал и пошёл умываться.

Спустился в кафетерий. Увидев, что в сборе все, кроме меня, не удивился — остальные всё-таки не так сильно ушатались.

Народу в нашей конторе прибавилось, теперь среди видящих сидела ещё и Ева. Время от времени, когда думала, что никто не видит, трогала бусины на шнурке и улыбалась.

Обычные люди, в реальном мире, в кафе тоже присутствовали, но на странную компанию за угловым столом никто не обращал внимания. Как обычно, в общем-то.

— Живой? — приветствовал меня Денис.

— Ну, так. Прямо скажем, поспал бы подольше — был бы живее.

Я, постаравшись отразить на лице всё негодование, которое испытывал, посмотрел на Вана.

— Что? — удивилась Мстислава.

Сам-то Ван, ясен пень, ни о чём не спросил. Невозмутимо взял со стола чашку и отпил чая.

— То! — Я продолжал смотреть с негодованием.

— Тебе не принесли из прачечной вещи? — попробовала угадать Изольда.

— Хуже!

— Плохо погладили? — подключился Денис.

— Блин, да при чём тут мои вещи! Меня разбудили звонком из клиники. Требуют забрать петуха.

— Какого петуха? — изумилась Изольда.

Денис заржал. Ева пожала плечами.

— Ну, правильно. Не могут же они его у себя держать. Кому им ещё звонить-то?

— Пусть Вану звонят, — буркнул я. — Это от его живодерства я спасал бедную птицу.

— Ну, стало быть, и дальше спасай, — рассудила Мстислава. — Не дал зарезать — теперь не обессудь. Разбирайся сам.

— Спасибо, Мстислава Мстиславовна. Вы офигительно мудрый руководитель. Даже как-то и не знаю, что бы я без вас делал.

Я плюхнулся в кресло. Мстислава милостиво кивнула.

— Кушать-то что будешь?

Выслушав заказ, скрылась за прилавком.

— Ну как ты? — спросил я у Евы.

— Хорошо.

— Приятно слышать, — промурлыкал мелодичный голос.

Обернулись все. В смысле, вообще все, кто был в кафе. К столику плыла по воздуху богиня. То есть, она, конечно, ступала по полу, но ощущение, которое создавалось — плывёт. Когда хотела, Амалия Леонидовна умела производить впечатление. А хотела она этого всегда.

Платье из тончайшей светло-голубой ткани струилось по фигуре так, что какому-то особенно впечатлительному персонажу сидящая рядом жена вернула на место голову. В буквальном смысле: взялась за неё двумя руками и крутанула, чтобы смотрел не на богиню, а на законную супругу.

От внимания Амалии Леонидовны этот момент, безусловно, не ускользнул, но она и виду не подала. Остановилась возле нашего столика.

— Здравствуйте, мои дорогие.

Мы вразнобой поздоровались. Денис придвинул Амалии кресло.

— Явилась, лиса, — прокомментировала выглянувшая из-за прилавка Мстислава. — Вадик прислал?

Амалия улыбнулась.

— Это наше совместное решение.

— И почему, когда женщины так говорят, я начинаю ещё больше радоваться своей холостяцкой доле? — пробормотал под нос Денис.

— Очень просто, мой дорогой. Потому что ты пока не встретил достойную женщину.

Ева фыркнула. Амалия ласково посмотрела на неё.

— Кто-нибудь возьмёт на себя труд познакомить нас?

— Амалия Леонидовна, это Ева, — сказала Изольда. — Она недавно стала видящей. Буквально сегодня ночью. Ева, это Амалия Леонидовна. Видящая из Заднепровского района.

Амалия привстала и протянула Еве руку.

— Мне очень приятно с тобой познакомиться. Ты так юна, но у тебя хватило духу присоединиться к видящим?

— Угу. — Ева неловко коснулась руки Амалии. Порозовела и потупилась.

— Боже, какая изумительная отвага!

Амалия восхищённо уставилась на Еву. Подошедшая Мстислава покачала головой.

Я взял с принесённого подноса тарелку с омлетом и корзинку с булочками, Денис — кофейник. Налил Амалии кофе, та благодарно улыбнулась. Взяла чашку.

— Как Вадим? — спросила Мстислава.

— Честно говоря, не очень. Предательство Зои его серьёзно выбило из колеи. Они ведь долгие годы были вместе. А теперь Вадиму ещё и предстоит… — Амалия сокрушённо покачала головой. — Даже вообразить не могу, как он это переживёт.

— Вадим — смотрящий, — сухо сказала Мстислава. — Переживёт, никуда не денется.

— Что переживёт? — спросил я. Уже догадываясь, что ответ мне не понравится. — И что там, кстати, с Зоей?

Всё, что знал — Зою забрали обходчики. Для каких целей, понятия не имел.

— Пока жива, — сказала Мстислава.

— Пока?

— Зойку будут судить и приговорят. Вина, считай, доказана, рассусоливать не о чем.

— Кто будет судить? Как это вообще происходит?

— Вообще — это не происходит, — зло сказала Мстислава. — На моей памяти первый такой случай, чтобы видящая своих предала. Предательство самой нашей природе противно. Зойка — выродок, иначе не скажешь.

Мстислава посмотрела на Вана. Тот отрицательно покачал головой. Значит, и на его памяти ничего подобного не случалось. Ну, статистика радует, конечно. Однако факт остается фактом.

— Но что с ней будет, вы знаете?

— В общих чертах, — буркнул Денис. — Зою будет судить Ангел. Хотя, как уже сказала Мстислава Мстиславовна, в судействе необходимости нет, вина доказана. Зою лишат способностей видящей. А скорее всего, ещё и памяти.

— Памяти? — прошептала Изольда.

— Да. Она не будет помнить ничего из того, что случилось с ней после того, как проснулась.

— То есть… Когда она очнётся после этой процедуры, будет считать, что вокруг по-прежнему гражданская война? — уточнила Амалия. — Что она работает сестрой-хозяйкой в общежитии губчека?

— По-видимому, так.

— Но это бесчеловечно. — Изольда уронила руки. — Подумайте только — прошло сто лет! Мы, находящиеся всё это время в здравом уме и памяти, не всегда можем принять происходящее! А ей каково будет? Заснуть при лучине, а проснуться при высокоскоростном интернете? Она же ни в магазин сходить не сможет, ни еду себе приготовить. Этого никакая психика не выдержит! Двух дней не пройдёт, как Зоя окажется в скорбном доме.

— И что ты предлагаешь? — Мстислава, склонив голову набок, смотрела на Изольду.

— Я ничего не предлагаю. Как я могу предлагать? Я лишь хочу сказать, что, по моему мнению, убить Зою было бы милосерднее.

— Она — предательница!

— Неважно. Такой участи, какая уготована ей, не заслуживает никто!

— Зоя? — недоуменно спросила Ева. — А кто это?

— Ах, дорогая, теперь уже неважно. — Амалия улыбнулась Еве. — Суть та, что наш смотрящий, Вадим Игоревич, работать в полную силу пока не может. Вчера он помог вознестись своей давней пациентке и с тех пор лежит пластом.

— К восходу подымайте, — буркнула Мстислава. — В силах или без, а к Ангелу идти ему. Зойка — его работница, ему и ответ держать.

— Да, я понимаю. А ещё кто-то с ним пойдёт?

— Я пойду. И Тимур. — Мстислава перевела взгляд на меня.

— Я? — изумился я. — Зачем?

— Порядок такой. Ты Зойку изобличил, ты всё и расскажешь. Да к тому же, ты смотрящий, с тобой нас будет трое. А меньше трёх на суде быть не должно, не полагается.

— Ясно, — сказал я.

— Поздравляю, Мстислава Мстиславовна, — медовым голосом пропела Амалия. — Такое великолепное расширение штата! Новый сильный видящий оказался ещё и смотрящим! А мы вот теперь втроём остались. — Она горестно вздохнула. — По сути, вдвоём, я и Зиновий Израилевич. Когда оправится Вадим, неизвестно, а работы меньше не становится.

— Пой, пой, — махнула рукой Мстислава. — Ева к вам всё равно не пойдёт.

— Почему же? — Амалия вскинула красивые брови. Повернулась к Еве. — Скажи, прелестное дитя. Что тебе кажется более справедливым: присоединиться к команде, где и так уже работают пять человек, трое из которых — молоды, полны сил и отваги, а двое других — самые опытные видящие нашего города? Или же ты предпочтёшь поддержать несчастную одинокую женщину, больного старика и их главу, сломленного предательством любимой?

Мстислава не дала Еве ответить.

— Это Зяма-то больной? — возмутилась она.

— Это вы-то, Амалия Леонидовна — одинокая женщина? — встрял Денис.

— Конечно, — невозмутимо кивнула Амалия. — Вот уже почти месяц я совершенно одинока. А у Зиновия Израилевича подагра.

— А у меня, значит, по-твоему, подагры нет? — взвилась Мстислава. — Да если я сейчас свои болячки считать начну! Или Ван начнёт!

Ван солидарно кивнул — подтверждая то ли тот факт, что болячек у него — вот-вот карта треснет, то ли тот, что в принципе умеет считать.

Амалия покачала головой.

— Вы, безусловно, вправе считать что угодно. А моя арифметика предельно проста. Вас пятеро. Нас трое. Вот и всё. — Она снова посмотрела на Еву. — Ты учишься?

— Ага.

— А где?

— На курсах визажистов. Я вообще-то в театральный поступала, но не приняли. На следующий год опять попробую. А пока решила специальность получить, чтоб у родителей на шее не сидеть.

— Очень правильный поступок! И прекрасный выбор профессии, визажисты сейчас весьма востребованы. А я работаю в салоне красоты.

— В призрачном мире есть салоны красоты? — удивилась Ева.

— В призрачном мире есть всё! И мой салон там выглядит в точности так же, как реальный.

— У вас свой салон? — Глаза Евы загорелись.

Амалия, бросив на Мстиславу торжествующий взгляд, принялась отвечать на её вопросы.

Денис толкнул меня в плечо.

— Не волнуйся. Зяме — за семьдесят. С Евой у него ничего не получится, даже если очень захочет. Хотя… — Он сделал вид, что задумался.

— Не понимаю, с какого перепугу я должен об этом волноваться, — буркнул я.

Но на самом деле поцарапало, конечно. Не из-за невиданного ни разу Зямы — ещё я восемнадцатилетних пигалиц к пенсионерам не ревновал, — а из-за того, что Ева свой выбор явно уже сделала, и он не в нашу пользу. За державу обидно, можно сказать.

Хотя, справедливости ради — в Заднепровье новая видящая нужнее, чем нам. Мы тут худо-бедно со своими обязанностями справляемся, а там у них, судя по рассказу Амалии, и было-то не очень. А сейчас, с потерей Зои, совсем грустно станет.

— А если серьёзно — хороша девчонка, — не сводя глаз с Евы, так же негромко обронил Денис. — Через полчаса после первой бусины вторую получить — на это, знаешь ли, не каждый способен. Да и в целом молодец, отлично держалась. Не растерялась, не паниковала, ничьей помощи не дожидалась, а действовала сама сообразно обстоятельствам. И оружие у неё активировалось сразу. Получается, даже быстрее, чем у тебя.

— Оружие? — удивился я.

— Угу. Мы же там, в подземелье, с пожирателями дрались. И у неё шокер в руках появился. Слабенький, конечно, ну да по первости у всех оружие слабое. Я, когда в призрачном мире впервые саблю в руке ощутил, чувствовал себя сопливым пацаном, который крапиву палкой рубит. Оружие видящего крепнет вместе с видящим. С его опытом.

— Постучи, — буркнул я. — Надеюсь, что в обозримом будущем укреплять оружие Еве не придётся. Как и всем нам, впрочем.

Денис постучал по краю стола.

Ева между тем повернулась к Мстиславе.

— Мстислава Мстиславовна. Я ведь могу работать не здесь, а с Амалией Леонидовной?

Мстислава вздохнула.

— Да можешь, конечно, неволить не стану. Сама решай, где тебе лучше.

— Родителям-то что будешь врать? — спросил Денис. — Где тебя носит целыми днями?

Амалия поморщилась.

— Фи, Денис Васильевич! Ложь — это вульгарно. Ева скажет родителям чистую правду: что устроилась на работу в салон красоты. Где же ещё практиковаться в ремесле визажиста?

Ева победно посмотрела на Дениса. Потом перевела взгляд на меня и немного померкла.

— Ты ведь не обижаешься?

— На что? — постарался удивиться я.

— Ну, вообще…

— Не обижаюсь. Ни вообще, ни в частности. Это твой выбор, и кто я такой, чтобы вмешиваться? У меня к тебе только одна просьба будет.

— М? — Ева вопросительно наклонила голову.

— Петуха забрать надо. Можешь ещё раз переноску одолжить?

* * *

За петухом Ева отправилась вместе со мной.

— Давай только, побыстрее, — напутствовала меня Мстислава, раскурившая трубку. — Одна нога здесь, другая обратно здесь! А то, понимаешь, полный отель клиентов, а они моду взяли — за петухами гонять.

— Эх, Мстислава Мстиславовна! Гринписа на вас нет. Вы вот представьте себя на месте этого петуха! Похитили из родного курятника. Можно сказать, оторвали от корней. От любимой курицы. Подло скрутили, чуть не зарезали, а потом ещё и кровь выкачали.

— Ужас, — поддержала меня Ева. — Курица там, наверное, с ума сходит.

— Чтобы с ума сходить, ум надобен, — проворчала Мстислава. — А курям он зачем? Петух топчет всех одинаково. Безмозглых, может, даже и получше. — Она задумчиво посмотрела на Еву.

— Это вы на что намекаете? — возмутилась та.

Мстислава ухмыльнулась.

— Ни на что. Тимурке говорю, чтоб оборачивался побыстрее, только и всего.

Мы с Евой вышли из отеля. Амалия уже убыла в Заднепровье, проворковав напоследок Еве, что очень её ждёт.

— А куда ты денешь петуха? — шагая рядом со мной, спросила Ева.

— Отвезу туда, где Ван его взял. Это ведь их имущество.

— А где Ван его взял?

— На птицефабрике.

Ева сначала кивнула, потом охнула.

— На птицефабрике? Но ведь его там убьют!

— Ну… Не хочу тебя расстраивать, но именно для этого его и вывели из яйца. Вероятнее всего, на той же самой фабрике.

— Нет! Так нельзя! — Ева остановилась. — Нам с тобой этот петух практически родной, а ты хочешь отправить его на смерть?

— А что я, по-твоему, должен делать? В отеле его держать? Или квартиру в городе снять, специально для петуха?

— Сейчас. Подожди. — Ева копалась в телефоне. Найдя какой-то номер, набрала. — Алло! Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вам не нужен петух? Он очень красивый, большой и чёрный!.. Ой, я даже не знаю, откуда взялся. Мы на даче были, он приблудился. Соседи говорят, что тоже не знают. А мы, понимаете, совершенно не умеем обращаться с петухами. Не уверены, что правильно ухаживаем… Да-да, здоров! Мы специально проверили. У нас и справка есть. Что?.. Нет, документов нет. А… Вот уроды!

Ева посмотрела на загудевшую трубку.

— Им нужны документы на петуха, представляешь?

— Представляю, конечно. В наше время без документов даже петуху шагу не шагнуть. А куда ты звонила-то?

— В Зоологический центр. У них там кого только нет! Неужели трудно одного петуха взять? Тем более, что бесплатно отдают.

— Ну, что поделать. Если бы нам в магазин щуку припёрли, Никита тоже вряд ли бы обрадовался.

— Щука — хищная!

— А петух — ну прям трепетная лань, ага.

Ева надулась. Судя по лицу, придумывала достойный ответ, но произнести не успела. Ойкнула и вцепилась двумя руками в мою руку.

А я едва не взвыл.

— Вот, блин, ещё только тебя не хватало!.. Ева, ну ты чего? Ты же его уже видела.

— Не знаю, как ты их различаешь, — пробормотала Ева. — По-моему, все одинаковые. У меня аж коленки затряслись. Наверное, с ночи ещё не отошла.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал пожиратель.

Глава 2

— Врёшь, — сказал пожирателю я. — Пугать для вас — как для извращенца член показывать. Вы от этого удовольствие получаете.

— Я не получаю удовольствия. И не хотел пугать твою подругу. Просто не подумал об этом.

Ну, чёрт его знает. Может, и не врёт.

— Прямо сейчас я тебя вознести не могу. У меня рабочий день в разгаре, Мстислава отпустила всего на час, за петухом сбегать. Даже если бы знал, что делать, вряд ли успел бы.

— А когда мне прийти?

— Ну, честно говоря, ответ, который мне нравится больше всего: «никогда». Но тебя ведь он не устроит. Так и будешь за мной ходить.

— Так и буду.

— Кто бы сомневался. Вашу бы настырность да в мирных целях Ладно, давай так. Сегодня мне точно не до тебя. А вот завтра я постараюсь хотя бы узнать, что можно сделать. Элементарно спросить, были ли вообще такие случаи в мировой практике — чтобы видящие возносили пожирателей.

— Где мне тебя ждать?

Пожиратель сделал правильные выводы. Я вздохнул.

— Давай за парковкой. Там же, где я встречался с Маэстро.

— Я буду там завтра. — Пожиратель развернулся и поплыл прочь.

Ева фыркнула.

— Свято место пусто не бывает?

— Ну а где мне с ним встречаться, блин? В кафетерий к Мстиславе вести? Так даже если бы захотел, не сумел бы. На территорию отеля этим тварям вход заказан.

— Слава богу, — серьёзно сказала Ева.

Воспоминания о встрече с пожирателями были, видимо, ещё свежи.

* * *

При виде нас с Евой петух заорал так, как будто увидел родную мать. Забил крыльями и попытался взлететь к потолку.

— У вас очень активная птица, — вежливо сказала знакомая медсестра, помогая упихивать петуха в переноску.

— Юля! — В помещение заглянула молодая женщина. — Ты мне на перевязке нужна.

— Справитесь? — Медсестра посмотрела на нас. — А то сейчас лето, отпуска, персонала не хватает.

— Везде персонала не хватает, — проворчала Ева, когда мы с петухом в переноске вышли на улицу. — Мстиславе, Амалии, этим вот тоже.

— Да не говори… Даже в аквариумных магазинах недобор. А ещё на безработицу жалуются.

— А чего мы стоим? — спохватилась Ева.

— Такси ждём.

Ева поникла. Потом решительно вскинула голову.

— Нет! Не отдам я его на птицефабрику! Домой заберу.

— Угу. Вот тебе родители спасибо-то скажут.

— Значит, на работу! Амалия Леонидовна сказала, что я могу считать, что уже принята. Петух станет фишкой её салона. Ему можно привязать на шею бантик, и посетительницы будут восхищаться.

— Непременно. Особенно когда петух будет кучи наваливать.

— Ну, блин! — Ева топнула ногой. — Почему тебе обязательно надо всё испортить?

— Да я-то при чём? Это ты собралась тащить в салон красоты неприученного к лотку петуха.

Рядом с нами остановилось такси. Глаза Евы стали совсем печальными.

— Ладно, — сжалился я. — Сейчас попробуем провернуть одну штуку. Я, конечно, ни в чём не уверен, но вдруг сработает.

В Зоологическом центре я был около года назад. Встречался тогда с девушкой, на шею которой мать повесила младшую сестру. Разница в возрасте у них была лет двадцать. Сестра, соответственно — совсем мелкая. Долго мы не встречались, разошлись через пару месяцев. Сестра тут была ни при чём, зоопарк тоже, просто так получилось. Неважно, в общем. Суть та, что устройство зоопарка я себе более-менее представлял. И помнил, что часть помещения называется «Сказочный уголок».

На одном вольере было написано «Курочка Ряба», и внутри ходили куры, на другом «Три поросёнка» и хрюкали поросята, ну и так далее.

В помещение мы прошли в призрачном мире. Без проблем купили бы билеты, но охранник на входе заставлял открывать сумки. Переноской с петухом однозначно заинтересовался бы.

Вернувшись в реальный мир, я немедленно устремился в гости к сказке. И убедился, что «Курочка Ряба» никуда не делась.

За проволочной сеткой по соломе важно бродили куры, из угла на них посматривал крупный белый петух. Детей и родителей рядом с вольером не наблюдалось. Куры, видимо, не самые интересные создания. И оттого, что ты напишешь на вольере «Курочка Ряба», нести золотые яйца в прыжке не начнут.

— Присматривай тут, — понизив голос, сказал я Еве.

Перешел в призрачный мир и с переноской подмышкой шагнул сквозь проволочную сетку. Чтобы вытащить петуха, пришлось естественно, возвращаться в реальность. Я поставил переноску на солому и присел на корточки рядом. Чуть не выругался вслух — задвижку на переноске заело. Ну, понятное дело, когда ж ещё заедать, если не в самый ответственный момент!

— А что дядя делает? — услышал я детский голос.

Обернулся. На меня круглыми глазами смотрела девочка лет четырех. Она дергала за юбку мать. Женщина тоже обернулась. Неуверенно сказала:

— Дядя кормит курочек. Им же надо кушать.

— Дядя прошёл не через дверь! — объявила девочка. — Он сначала был тут, а потом уже там.

— Ну что ты такое говоришь? Как он может быть сначала тут, потом там?

В этот момент я наконец-то выпустил петуха. Птица нервным движением выскочила на свободу, отряхнулась и, гордо расправив гребень, двинул по направлению к курам. Из-за угла выскочил с выпученными от возмущения глазами белый петух.

Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень…

— Мам, смотри, курочки играют! — радостно завопила девочка, указывая на начавшуюся битву света и тьмы в отдельно взятом курятнике.

Воспользовавшись тем, что мнение публики всецело переключилось на устроенный мною спектакль, я вновь переместился в призрачный мир и подошёл к Еве.

— А что они вообще скажут, когда поймут, что у них левый петух? — спросила Ева.

— Что-нибудь непечатное.

— Как они это объяснят вообще?

— Знаешь, Ева, вот тебе один из важнейших уроков взрослой жизни, в которую ты сейчас вступаешь, оставив позади школу. С тех пор, как ты спихнул проблему на других людей, это уже их проблема. Прекращай о ней думать, освободи голову для чего-нибудь прекрасного.

— Угу. Это тебя в отеле так научили?

— Куда им. Это в аквариумном магазине.

Тут я задумался об аквариумном магазине. О грустном Никите, который лишился Изольды и теперь вынужден регулярно выплачивать мне зарплату. О радостном Олеге, который теперь обслуживает всех моих секретных и не очень клиентов. И почувствовал какой-то укол сомнительной ностальгии.

Впервые с тех пор, как я сделал свой окончательный и бесповоротный выбор в пользу видящих, меня коснулась тень сомнения. Синдром самозванца запустил щупальца в голову, и по этим щупальцам потекло: «Кем ты себя возомнил? Да тебя выпнут через неделю, потому что у тебя на лбу написано: „Обычный, бесперспективный“, договор с Даниилом Петровичем расторгнут, и ты вернёшься к Никите, будешь начинать с самого начала, будешь ползать на коленях, вымаливая хоть каких-нибудь клиентов».

— Что-то мне эта ваша взрослая жизнь, в которую я вступаю, вообще не нравится, — заявила Ева, вторя моим мыслям. — Пока в школе училась, не знала, как от неё отделаться. А теперь… То петухов подкидываю, то в подземельях кровью стены мажу. И вообще, связалась с какими-то городскими сумасшедшими…

Наши с Евой взгляды встретились, и я вдруг с пугающей ясностью понял, что наши отношения сегодня совершат стремительный скачок. Мы перейдём ту грань, за которой ещё можно оставаться просто коллегами.

Мы вместе нажрёмся.

— Лихо, молодой человек, лихо, — послышался тихий, но какой-то надсадный голос.

Старики нередко так говорят. С возрастом, видимо, что-то делается с голосовыми связками.

Я повернул голову и увидел такого божьего одуванчика. Дедушке было явно хорошо за восемьдесят, он был начисто седой и едва заметно горбился, но трость не носил. Это меня порадовало. О трости у меня остались неприятные воспоминания. От одного только вот такого воспоминания сразу голова заболела…

— Много чего я на этой работе видел, — продолжал старичок, — но чтоб средь бела дня петухов подкидывали — это в первый раз. Чайку, может?

— Спасибо, но мы торопимся, — ответила Ева.

— Ну тогда я вас охране заложу.

Вот это уже был серьёзный аргумент.

— Вы нас шантажировать будете? — спросил я.

— Ой, ну придумал! — Старичок засмеялся. — Шантажировать… Скучно мне, деду! Составили бы компанию, что ли.

— Ладно, чего там, — посмотрел я на Еву. — Пошли, чайку дёрнем.

— Мстислава ругаться будет, — надулась та.

— Ну, поругается, ей не привыкать.

— Тоже верно, — кивнула Ева.

И старичок повёл нас к себе.

«К себе» — это оказалась крохотная подсобка. После того как мы туда втроём втиснулись, она, по сути, закончилась. Но Бориса Наумовича — так представился старичок — это не смущало ни в малейшей степени. Он вскипятил жёлтый от старости пластиковый чайничек, который под конец начал трястись, как припадочный, и брызгать кипятком из носика; он выставил на крохотный стол три кружки, по двум из которых змеились трещины; сполоснул кружки кипятком, выплеснул его за маленькое окошко. Затем бросил в каждую по чайному пакетику.

Действия его обладали гипнотическим каким-то действием. И я сам, и Ева смотрели, как завороженные. Возможно, этому способствовал и голос старичка, который монотонно, будто бы зачитывал заклинание, вещал:

— Я ж тут с восемьдесят девятого, с самого начала, вот так вот, молодые люди. Вас тогда, небось, ещё и в планах не существовало, а меня, вот, пригласили на почётную должность. Тогда это ещё был Центр экологического воспитания молодёжи Смоленского Обкома ВЛКСМ! Вот как. А там, глазом моргнуть не успели, и какое уже ВЛКСМ… Я вот помню, внук мой, гуляя по бульвару 60 лет ВЛКСМ, смеялся и спрашивал, что за глупое название такое. Ох, и злился я тогда на сына… А потом подумал — ну, а чего уж. Это в наше время Ленина с молоком матери впитывали, а теперь и вовсе знать не надо, кто такой этот Ленин, кому какая разница-то… Ну а я тут остался. Все девяностые тут… И за зверюшками убирал, и молодых учил, и сторожил, и топил зимой… Чего только ни делал. Вы пейте-пейте чаёк-то, молодые люди, вот печенье.

Вазочка с печеньем на столе появилась как-то вдруг. Ева посмотрела на него с тоской, но взяла штучку. Дешёвенькое песочное курабье. Ну а чего ты, собственно, ожидала увидеть у пенсионера? Эклеры или макаруны? Да плюсом — латте на миндальном молоке.

— Времечко-то тяжёлое было, — продолжал старик вещать, отхлебнув из своей чашки. — Чего вокруг творится — не понять. Вот у зверей — у тех всё просто. На них только посмотришь, и сразу легче становится. Им что социализм, что капитализм, что Ленин, что Ельцин… Ты корми, главное, заботься. Так вот невзначай и позавидуешь… Это ж до чего довести страну надо было, чтобы люди зверям завидовали, а? Ну, да вы того не понимаете даже…

Время шло. В словах старика не появлялось ничего существенного. Допив чай, я сделал вывод, что ему просто было грустно и одиноко, хотелось поболтать. Какую бы сомнительную должность он ни занимал на текущий момент, вряд ли вокруг было много людей, которые его слушали.

— Спасибо, — сказал я, поставив на стол кружку. — Было очень вкусно, но нам действительно пора.

— Да-да, конечно, — вяло засуетился старик. — Вы уж заходите иногда. Чаю попить, поболтать. А то я тут сижу, сижу… Наружу, признаться, нос высунуть страшно. Что делается? Все умные, нос дерут, а объяснить никто ничегошеньки не может…

Мы лживо наобещали старику, что обязательно придём, и вышли.

— Фух! — сказала Ева, лишь только мы вышли из здания наружу. — Капец, душно.

— Чё ты начинаешь, — обиделся я за Бориса Наумовича. — Одиноко мужику. Чего ему было, плясать перед тобой, что ли…

— Да я не о том. В подсобке у него духота.

— А, ну, это да.

— Идём уже, а то Мстислава нас сожрёт.

Мы пошли, но я, сделав несколько шагов, задержался. Окинул задумчивым взглядом стенд с доской почёта.

— Ты чего залип? — повернулась Ева. — Чего там?

— Борис Наумович Пешехонов, — прочитал я и постучал пальцем по фотографии, с которой на меня смотрел заслуженный, почётный и всякий прочий старик. Смотрел с испугом, как будто впервые в жизни увидел фотоаппарат.

— Ну и чё? — Ева, подойдя, окинула стенд скептическим взглядом. — Хочешь автограф у него взять?

Я покосился на Еву и вновь постучал пальцем по стенду. На этот раз под фотографией.

— Тысяча девятьсот двадцать седьмой, две… — Ева запнулась и дочитала уже совсем другим голосом: — Две тысячи семнадцатый…

Мы вновь посмотрели друг на друга. Это у нас сегодня было частое явление.

— Не поняла… — пробормотала Ева.

— Да всё ты поняла.

— В смысле… А что мы пили-то?

— По классике. Самих себя. Пили и ели. Чувствуешь небольшую усталость, как будто пару мешков картошки на второй этаж подняла?

— У… угу. Но это как вообще⁈ Слушай, а ведь мы ж реально из призрачного мира не выходили. Блин, Тимур, это чё за крипота такая, а⁈

* * *

Мстислава предсказуемо не оказалась в восторге от новостей. Выслушав доклад о петушином приключении за столиком в кафетерии, она обрушила на меня громы и молнии.

— Ты хоть за хлебом можешь сходить так, чтобы во что-нибудь не вляпаться⁈ Кой-пёс тебя понёс в этот зоопарк?

— Мы петуха воровали наоборот, — заступилась за меня Ева.

— Нао… Чего-о-о⁈ — опешила Мстислава.

— Ну, подбрасывали. Понимаете, петух стал представлять собой такое явление, как отрицательная стоимость. Это актив, который приносит лишь убытки, нам в школе на экономике рассказывали. При этом, в силу определённых причин, его легальная продажа или передача в дар крайне затруднена. Поэтому нам пришлось пойти на хитрость.

Мстислава обмякла, раздавленная аргументами. Вытащила трубочку, набила её табаком из кисета.

— Два сапога пара, — буркнула она. — Ещё и налопались… Предупреждала ведь, обоих, что в призрачном мире лучше ничего не есть и не пить! Ну или, по крайней мере, только в проверенных местах.

— Да мы не знали, что в призрачном мире, — поморщился я. — Честно говоря, вообще странно. Он как будто загипнотизировал…

— Во-во, и у меня так же, — подхватила Ева. — Прям будто выпала вообще.

— Мстислава Мстиславовна, а это вообще кто? Он вообще как? Он же там, получается, уж скоро призрачный юбилей справлять будет, такое возможно вообще?

Сделав несколько злобных пыхов трубочкой, Мстислава заговорила:

— Возможно. Очень редко, но бывает. По сути дела, это пожиратель.

— По… Да ну! — не поверила Ева. — Совсем не похож.

— Похож, не похож… Маэстро, вон, тоже был не похож. Толку? Преставился человек. К Свету — боится. Что делать — не знает. К месту привык. Вот и держится клещом за то, что худо-бедно знакомо. Ну не прям пожиратель, конечно. Пожиратели — это те, кто при жизни нажраться не могли никак, всё мало было. А этот не такой, мирный старичок, судя по всему. Но держится в призрачном мире так же, как пожиратели или как пустышки. Энергию тянет.

— Из кого? — спросил я.

— Ну, вот, с вами почаёвничал — у вас подтянул. Потом ещё к кому прилипнет, покалякает.

— Хотите сказать, его видят обычные люди?

— Может, и видят иногда. Не удивлюсь, если по всему зоопарку легенды ходят. Чем больше людей знают и верят, тем более призрак как будто реален. Одними сплетнями его уже подпитывают. А старику, по всему видать, много не надо, жил скромно, боязливо… Вы перед тем, как он появился, что-то почувствовали?

— Нет вроде, — задумался я. — Мне, правда, как-то грустно стало… Ну, что жизнь так поменялась. Даже как будто страшно, что ли…

— Слушай, и у меня такая же фигня, — уставилась на меня Ева. — Я как будто в школу обратно захотела.

Глава 3

— Ну, вот, — кивнула Мстислава. — Этот старикашка всем свой главный страх передаёт. Он в последние годы перемен боялся, а в будущее смотреть — и того сильнее. Из-за страха и к Свету сам не потянулся.

— Вот же ж… И чего с ним делать, с таким?

— Чего-чего… Возносить. Чего с ним ещё сделаешь.

— А это возможно? С такими, которые типа как пожиратели?

— Да всё возможно. И пожирателей, если очень сильно захотеть, вознести можно.

— Прям пожирателя?

— Угу. Только захотеть надо не тебе, а пожирателю, вот в чём загвоздка, — хрипло хохотнула Мстислава. — Старик же, говорю, не вполне пожиратель. И диагноз уже есть. Вам проще будет.

— Нам? — хором спросили мы с Евой.

— Ну а кому? Вы эту беду нашли — вам с ней и работать. Вознесите деда, окажите любезность. Он, вон, заслуженный, почётный, а прозябает в таких условиях. Уж Света-то заслужил, я думаю, а?

— Но я обещала Амалии Леонидовне, — пробормотала Ева.

Мстислава пожала плечами.

— Одно другому не мешает. У Тимура тут, если что, работы тоже хватит. Души-то, которые из подземелья забрали — сама видела, какие доходяги. И вот с ними — работа срочная. А дед из зоопарка никуда не денется. Просто не забывайте про него.

— Про такого фиг забудешь, — буркнул я. — Кстати. Ещё вопрос по теме. Вы вот сказали, что пожирателя можно вознести. А конкретика какая-то есть? Понимаю, что об инструкции по вознесению речь не идёт, с этим у нас в принципе не очень. Но, может, примеры какие-то? Может, вы знаете кого-нибудь, кто это делал?

Мстислава нахмурилась.

— Ты про того, который нам пещеру показал, что ли?

— Угу.

— Не отстаёт от тебя?

— Не-а.

— Ишь, настырный. Хотя, с другой стороны, коли не отстаёт — значит, и в самом деле вознестись хочет.

— Здорово. А делать-то что?

— Да ничего особенного. Как с обычными душами работаешь, так и с ним работай. Только… — Мстислава прищурилась.

— Что?

— Пожиратель есть пожиратель, вот что. Обычно после работы тебе — как?

— Да нормально. Ну, то есть, устаю, конечно, но…

— Ну вот с пожирателем тебе та усталость раем покажется. А главный риск в том, что сам не заметишь, как силы теряешь. Пожиратель этого, может, и сам-то желать не будет — а в природе его заложено жрать энергию отовсюду, откуда только может. Ежели есть рядом кто-то, кто позволяет силу свою тянуть — будет тянуть. До покуда вовсе не опустошит.

— Амулет? — предположил я.

Мстислава покачала головой.

— С амулетом ты его не почувствуешь. Не поймёшь, что ему нужно. Для правильной работы надо, чтобы энергии соприкасались. Неужто сам это ещё не понял?

— Ну… — Я задумался. — Допустим, понял. Но у меня дурацкий вопрос: а раньше об этом рассказать нельзя было?

— А ты раньше спрашивал?

— А надо, чтобы обязательно спросил? Просто объяснить, как всё работает — слишком просто? Недостойно видящих?

Мстислава покачала головой.

— Да неужто, кабы положено тебе было что-то знать, я бы скрыла? Ничего я не утаиваю, ни от тебя, ни от других. Всё, что знаю, рассказываю, как на духу. Просто всему своё время. Вот ежели ты, скажем, книжку посредине откроешь да читать начнёшь — разве поймёшь, что там прежде было?

— Пф! Да я сериалы с последнего сезона — знаете, сколько раз смотреть начинал?

— И как?

— Да нормально, в общем-то…

— Но с первого всё же удобней, — фыркнула Ева.

— Ладно. Аналогия понятна, проехали. Вопрос: что мне делать?

— Не связываться с пожирателем, — отрезала Мстислава. — Ждать, пока опыта наберёшься. Пока научишься силу свою контролировать, не позволять ей уходить больше допустимого.

— А долго это?

— Да кто же знает? У кого-то на десяти бусинах уже получается. А кому и двух десятков мало.

— А кто-нибудь из вас может помочь? А то этот персонаж так за мной по пятам и топает. Я бы себя кинозвездой почувствовал, только вот гонораров не видать. Уже на улицу выходить стрёмно. А я, между прочим, молод. У меня, может, вот-вот личная жизнь наладится.

— Это ты — молод? — изумилась Ева. И тут же, обрадованно: — Ты с кем-то встречаешься⁈

— Пока нет, но вдруг?

Мстислава покачала головой.

— Попытаться можно, конечно. Но не думаю, что получится. Если всё так, как ты говоришь, то этому пожирателю ты единственный можешь помочь. Ни с кем другим не сработает. Он оттого и топает за тобой, все прочие ему безразличны.

Я вздохнул.

— Вот, честное слово! В далеком детстве, когда в минуты помутнения воображал себя рок-музыкантом, окруженным поклонницами, поклонниц представлял не так.

— Ага! — Ева прищурилась. — То есть, музыкантом ты себя всё-таки представлял?

— В минуты помутнения! Когда трезвел, переставал представлять.

— Да что ты так об этом пожирателе беспокоишься? — Мстислава пожала плечами. — У него времени много, подождёт.

— И всё это время за мной таскаться будет?

— А ты меньше по городу гоняй! А то взяли, понимаешь, моду. У нас работы невпроворот, а тут одна сладких песен наслушалась, в Заднепровье сбежала, а другой петухам в зоопарке хвосты накручивает!

Мстислава, похоже, приготовилась бушевать. Ева начала осторожно пятиться к двери. Я поднял руки — сдаюсь.

— Понял, Мстислава Мстиславовна. Кем прикажете заняться?

— Парня бери. Девчонку Денис забрал, женщину — Ван, с парнем Изольда попробовала, но не вышло. Старичка взяла. Стало быть, парень тебе.

— А почему у Изольды не вышло? Вот, ей-богу — если бы я помер, вознесся бы уже от одной только мысли, что со мной возиться такая красавица пришла.

Ева при этих словах пренебрежительно фыркнула.

— Вот, то-то и оно, что красавица, — назидательно сказала Мстислава. — Бывают такие парни, которые при виде красоты немеют и сами не свои становятся. Слова вымолвить не могут.

— Но Тимур к ним, конечно, не относится, — ехидно вставила Ева.

— Я, между прочим, очень застенчивый был!

— Угу. И куда что девалось, интересно?..

— Ты ещё здесь? А ну, брысь! — прикрикнула на Еву Мстислава. — Сбежала, так беги! А ты — ступай работать! Долго ещё будешь груши околачивать? Семьдесят пятый номер.

Я кивнул и пошёл к двери.

— Стой, — окликнула Мстислава.

Я вопросительно обернулся.

— Утром, перед рассветом, будь готов, — не глядя на меня, проговорила Мстислава. — Кондратий Зойку привезёт. К Ангелу пойдём.

Встала и ушла за прилавок.

* * *

Парня звали Димой. Это был тот самый деятель, который слил Маэстро инфу по эзотерике. Из-за которого, по сути, души оказались в плену.

Когда я постучал в дверь, откликнулся он не сразу и осторожно.

— Да?

Я вошёл. Дима сидел в кресле у стола. Сосредоточенный, как на экзамене, и бледный, как покойник. На меня уставился настороженно.

Плохой признак. Клиенты, которым до вознесения осталось чуть-чуть, обычно спокойны. Но, с другой стороны, не лежит без сил — уже хорошо. Из тех четверых, кого мы привели в отель, он, если верить Денису, чувствовал себя лучше всех.

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Тимур. Я здесь для того, чтобы тебе помочь.

— А… — Увидев меня, Дима немного расслабился. Думал, наверное, что это вернулась Изольда. — А где?..

— Изольда сейчас немного занята.

— Ясно.

Вроде бы с облегчением сказал. Но мне показалось, что и разочарование промелькнуло. Надо об этом нюансе не забыть.

— Расскажи о себе. Давно ты увлекаешься эзотерикой?

Вопрос Дима, кажется, не услышал. Он во все глаза смотрел на меня.

— Это ведь ты?

— В смысле — я?

— Ты убил этого… Ту тварь, которая хотела нас уничтожить?

О как. Я в тот момент, честно говоря, окружающее фиксировал так себе. Сосредоточился на Маэстро, детали решил оставить на потом. Если у меня, конечно, будет это «потом». И вот оно вдруг настало, и одна из «деталей», оказывается, пребывала в полном сознании. Сцену убийства Маэстро отсмотрела от и до, без купюр и заблюривания.

— Я.

— Как ты это сделал? — Глаза Димы азартно вспыхнули. — Я видел кинжал!

— Ну, если видел, чего спрашиваешь?

— Ты понял мой вопрос. Что это за оружие? Где ты его взял?

— Это долгая история.

— А я никуда не спешу. — Дима наклонился ко мне. — Я перерыл тьму литературы, но так и не узнал, где можно достать такое оружие!

— А ты собирался его доставать?

— Конечно. — Он даже удивился.

— Зачем?

— А зачем я, по-твоему, изучал это всё? Чтобы быть готовым к встрече с тем, что мне предстоит.

— А что тебе предстояло? — Вот теперь мне стало реально интересно.

— Я родился тринадцатого мая, в полнолуние.

Он сказал это так, как будто объяснил всё и сразу.

— Круто. А я четвёртого февраля. Во сколько — не знаю, надо у мамы спросить. И чё?

— Как это — «чё»⁈ — Дима всплеснул руками. — Это ведь проклятое время! За моей душой должен был прийти дьявол.

— Это тебе кто сказал?

— Да все говорят. И везде написано.

— Серьёзно?.. Не слышал. И не читал.

Дима насупился. Буркнул:

— Ну, знаешь… Когда мне всякие дебилы не верили — в школе, в универе, — это ещё можно было понять. Но ты-то?

Угу. Кажется, картина начала вырисовываться.

Давным-давно какой-то охрененно умный человек ляпнул Дмитрию, что он родился в «проклятый день». Утверждение, видимо, из той области знаний, согласно которой в некоторых самолетах отсутствует тринадцатый ряд, в мае не женятся, потому что всю жизнь будешь маяться, а если тебе перебежит дорогу чёрная кошка, надо вернуться домой.

Меня в этой связи интересовал вопрос: а в других странах, на языках которых «маяться» не сопоставимо с маем, жениться в этот период можно? Если переедешь, например, в Америку или в Китай — норм, женись сколько влезет? Или если дорогу перебежит крашеная кошка. Визуально чёрная, а по факту полосато-коричневая. Домой надо возвращаться, или ничего, проканает?

Но делиться этими мыслями с клиентом я не стал, он всё-таки клиент. А с клиентами надо быть вежливым. Осторожно спросил:

— А что — я?

— Ну, ты ведь здесь! — Дима обвёл рукой комнату. — Живой человек — в потустороннем мире! Значит, этот мир существует. Значит, я был прав!

— Ну как тебе сказать. Призрачный мир существует, да. А я, живой человек, могу в нём находиться. И я не один. Нас не сказать, чтобы много, но ты прав — мы тоже существуем. Однако наше существование совершенно не отменяет того факта, что если чёрная кошка перешла дорогу, то она просто идёт по своим делам. А если ты рассыпал соль, то ты рукожоп. А если к тебе в окно влетела птица, значит, она заблудилась или замерзла.

Дима непонимающе смотрел на меня.

Я вздохнул.

— Есть то, что существует на самом деле, а есть суеверия. Твоё «проклятое число» относится к последним.

— Нет!

У-у-у, блин. Тяжеленько тут придётся. Парень, получается, реально верил, что за его душой рано или поздно должен явиться дьявол. Для того, чтобы себя обезопасить, копался во всякой околоэзотерической дребедени, искал оружие. И каким-то образом ухитрился наткнуться на реально работающие заклинания. Так же, как неведомый придурок в подземном переходе начертил символ вечности — понятия не имея, что рисует.

И дьявол к Диме, что характерно, пришёл — Маэстро. Принялся вымогать разное. Потом запихал в гамак в пещере. Потом чуть не грохнул. А потом появился я, взмахнул волшебным ножиком и дьявола героически победил.

Вот так, судя по всему, выглядело происходящее в глазах Димы. То есть, картина мира полностью совпала с той, которую он нарисовал в воображении. Откуда ему знать, что Маэстро — мягко говоря, не совсем дьявол? И как его теперь разубеждать? Держит-то парня, похоже, именно непонимание происходящего.

— Зачем ты мне врёшь? Это выше моего разумения. — Дима отвернулся от меня и устремил в окно расстроенный взгляд.

— Почему ты думаешь, что я вру?

— Потому что всё совпало. Всё! Дьявол пришёл, оружие против него существует. Для чего врать?

— Как по-твоему, Земля плоская?

Я решил зайти с другой стороны. Дима обиделся.

— Чего? Я, по-твоему, мракобес совсем? Если человек интересуется тайным знанием, это не значит, что он отвергает общеизвестные, очевидные истины.

— С чего вдруг эта истина — очевидная?

— Ты идиот? — В глазах Димы плескалось раздражение. — В школу не ходил?

— Ходил. В числе прочего мне там говорили, например, что «скорая-скорая, твоя мама голая», но моя мама объективно при мне всегда была одетой, и я сомневаюсь, что кто-либо из моих одноклассников был знаком с ней ближе, чем я.

— Господи! Ну то, что земля не плоская — это же азбучная истина. В учебниках написано!

— Пф! Подумаешь. На заборе, вон, знаешь, что написано? «Работа, 10К смена», а по факту — будешь наркотики на детских площадках под каруселями прятать. И не «10К», а десять лет на полном гособеспечении такая смена. Объективно, что тебе доказывает, что Земля — круглая?

Дима, конечно, попыхтел, но игру принял.

— Окей, — сказал он. — Солнце.

— И что?

— Восходит с одной стороны, заходит с другой!

— Ну, это доказывает только то, что ночью солнце светит слонам.

— Каким слонам?

— Которые стоят на черепахе.

— Тьфу! — Дима вскочил, подошёл к окну. — Да полети ты в другую страну, в другие часовые пояса, блин! Вон, в Америку слетай! Когда у нас день, там — ночь!

— Не вопрос, полетели.

— В… в смысле?..

— Ну, в прямом. Ты в Америке был?

— Нет, конечно. Но я же видел.

— В телевизоре, да? — Я подпустил во взгляд хорошо рассчитанную порцию жалости, от которой Дима взбесился ещё сильнее, аж чуть на месте не подпрыгнул.

— Ты специально издеваешься⁈ Хочешь сказать, что Америки не существует?

— Хочу сказать, что недавно в сети завирусился видос, как бабка в магазин на бегемоте ездит. Только вот это — нейросети. В такое время живём, брат, что если на экране чего показывают, это вообще ничего не значит. Так что давай-ка без читерства. Объективно мне докажи, что Земля — круглая.

— Ну… Но ведь… — Дима задумался и вспомнил-таки что-то из школьного курса. — Линия горизонта! Она не прямая, она скругляется.

— Ясен пень, скругляется, на диске ведь живём.

— Слушай, я тебе сейчас стулом по башке врежу!

— Так себе аргументация. У меня на защите диплома не проканало.

— Она… Она вот так вот скругляется, — пробормотал уже безо всякой уверенности Дима и изобразил рукой в воздухе некий горб.

— Во-первых, это доказывает только то, что конкретно в этом месте имеется холм. Холмы я не отрицаю. На них Смоленск стоит, хрен поспоришь. А во-вторых, ты сам-то эту линию горизонта давно видел?

Дима посмотрел в окно. Этаж ему достался не сильно высокий, да еще дома вокруг — с линией горизонта было так себе. И Дима промолчал.

— Иными словами, если выбросить из головы всё, что тебе понаписали и понаговорили, то никаких доказательств круглости Земли ты не видишь, — подытожил я. — Соответственно, должен принять как факт: Земля плоская. Но ты этого не делаешь. И с тем, что с тобой происходит — та же фигня. Увидеть ситуацию в целом, в объёме, ты не можешь при всём желании. И у тебя, по большому счёту, есть два варианта. Либо объяснить то, что ты видишь, с тех позиций, которые тебе доступны (Земля — плоская), либо уж как-нибудь поверить на слово человеку, который в теме немножко глубже, чем ты. Дьявол существует. Но ни ты, ни я его не видели. Хотя были близки той ночью. Слава богу, обошлось. Тебя использовал обычный… гхм. Скажем так: тот, кто не так давно был обычным человеком. Ему позарез нужны были души, и он их собирал. Ты попался случайно, в числе прочих. И, видимо, ляпнул при встрече что-то эзотерическое, чем его заинтересовал. Он понял, что ты что-то знаешь.

Глава 4

— Меня схватили эти… — Дима побледнел. — Демоны. Сначала они подрались. Одни хотели сожрать меня на месте, другие говорили про какого-то Маэстро. Победили те, вторые. И приволокли меня… к нему. Только там у меня в голове будто щёлкнуло, я вспомнил хотя бы заклинание, отгоняющее демонов. «Экзорциемус тэе омнис имаундус сперитус омниес сотоника потискас овнис…» И их как ветром сдуло. А он остался! Устоял. А потом… Потом он приказывал говорить — и я говорил. Он подавил мою волю.

— Это он умел, да… Ну вот, видишь, какая штука получается, Дима. Ты всю жизнь учился, готовился, чтобы дать дьяволу отпор. А по факту этим своим учением вложил оружие в руки прислужника дьявола. Не хочу показаться морализаторствующим снобом, но, может, правду говорят, что все эти магико-эзотерические приколы в конечном итоге — от лукавого? Может, лучше бы ты в церковь ходил?

Дима повесил голову и вздохнул.

— Я и ходил… Долго. Пока не почувствовал, что… там тоже люди.

— А это проблема?

— Угу. Я хотел почувствовать силу! Понимаешь? Увидеть что-то, что реально действует… А не пустые слова, повторяемые людьми, которые, может, и не верят вовсе.

Ну, да. Так хотел спасти свою душу, что едва её не уничтожил. Чудна ты, логика призрачного мира! Извилисты и неисповедимы пути твои. Но всё хорошо, что хорошо заканчивается. Осталось только как-то вознести эту душу, и мне кажется, что мы уже на верном пути.

— Так откуда у тебя оружие? — спросил Дима. — Я читал, что такое существует…

— Ну… Будешь смеяться, наверное. Оружие дал ангел.

— А… Ангел⁈ — вытаращил Дима глаза. — Они реально существуют?

— Ну, да. В каждом городе, насколько я понимаю, существует некий ангел…

— И ты их видел?

— Я — нет. Но завтра, судя по всему, увижу…

Сказав это, я почувствовал, как по телу прокатилась дрожь. А ведь действительно. Я завтра увижу ангела. Я! Вот такой, какой есть сейчас, и вдруг — ангела. Блин… Надо хоть в душ сходить, что ли. Может, кроссовки новые купить, а то эти уже ни на что не похожи…

Поймав себя на таких мыслях, я чуть не рассмеялся. Ну, блин, Тимур. Не будь как пустышка! Вряд ли ангелу есть дело до того, какие на тебе кроссовки.

* * *

Разговор с Димой я решил закончить на достигнутом. Это уже было немало, а форсировать в нашем ремесле — дело последнее. Пережмёшь, и клиент замкнётся в новую раковину, попробуй его оттуда выковыряй.

Спускаться в кафетерий не хотелось, да как будто бы и незачем. В номере у себя я тоже долго не высидел. Сам не зная, зачем, поднялся в лифте на последний этаж и через призрачный мир вышел на крышу, откуда вознеслась Лиза — моя первая и незабвенная.

А уже там понял, для чего поднялся. На крыше сидела Изольда. Не просто так, а с бутылкой. И в бутылке было не пиво. Хрустальных бокалов рядом тоже не наблюдалось.

— Празднуешь? — Я сел рядом. — Ты поосторожнее. Одна мадам тут недавно тоже крепкого накидалась. Завтра на суд повезём.

Изольда не улыбнулась. Она даже не посмотрела на меня. Так и глядела расфокусированным взглядом куда-то в ясное летнее небо, окутывающее нашу многострадальную круглую планету.

— Ты разве не работаешь? В смысле, в реале. Не смена у тебя?

— Смена, — похоронным тоном откликнулась Изольда.

— И?

— И я ушла со смены, чтобы напиться.

— Оке-е-ей… А что случилось? У тебя всё нормально?

Изольда засмеялась. Это был не тот смех, когда «хи-хи, как ты хорошо пошутил, конечно, всё хорошо, давай поцелуемся и забудем». Смех был хреновый. Лучше бы уж плакала.

— Нормально? Случилось? Ты серьёзно не понимаешь?

Я только плечами пожал. Потом совершил решительный варварский набег на сокровишницу своих воспоминаний, поискал там через призму женской логики всё, что могло бы нанести такой сокрушительный удар по Изольде. Схватил первое попавшееся и вытащил на поверхность.

— Слушай, мы с Евой — просто друзья.

— Чего? — Изольда посмотрела на меня, впервые с начала разговора.

— Когда мы отправились пристраивать петуха, это была не фигура речи. Да у нас, блин, разница в возрасте почти десять лет, о чём тут говорить!

Запоздало мне пришла в голову мысль, что у нас с Изольдой разница в возрасте порядка ста лет, но сдавать назад было уже поздно. Впрочем, Изольда думала, похоже, вовсе не об этом.

— Ты сейчас серьёзно? — Она поставила бутылку рядом с коленом.

— Полностью.

— То есть, ты думаешь, я сижу посреди дня на крыше и напиваюсь из ревности?

— Ну, я бы не стал всё так конкретно проговаривать, знаешь…

— Тимур, когда всё только началось, я же говорила тебе, что не могу брать ответственность за живых людей.

— Когда Мстислава навязала тебе меня курировать? Ну, помню…

— Чем всё закончилось? Ты едва не умер! — Изольда сорвалась на крик. — Ты выпустил Маэстро, ты втёрся к нему в доверие, чтобы спасти души, а я об этом даже не знала! Мстислава знала, а я — нет!

— Ну, это потому что…

— Хватит. — Изольда встала; покачнулась, но устояла. — Не надо меня утешать, я не девочка. Знаешь, сначала я думала, что я действительно очень плохой наставник. Потом подумала, что даже если так, не стоит себя винить во всём. Твоё бегство — это был твой выбор. А потом… А потом поняла, что если бы я как наставник для тебя хоть что-то собой являла, то ты бы поставил меня в известность, спросил бы моего мнения. Но ты этого не сделал, Тимур. Я не обвиняю тебя ни в чём. Если я для тебя была — просто симпатичной коллегой, которую не хочется посвящать в по-настоящему серьёзные дела, то вина здесь исключительно моя. И я ведь с самого начала знала, что всё закончится именно так! И Мстислава не могла не знать. И вовсе не обязательно было лишний раз тыкать меня носом в мою несостоятельность. Чёрт… Если я не устраиваю её в качестве работника — пусть прямо так мне и скажет!

С этими словами Изольда исчезла. Как они все умеют, эти, которые от десяти бусин и выше.

Я посмотрел на свои шесть, вздохнул.

— Н-дя… Ничего себе, сходил за хлебушком, называется.

* * *

Ночь перед встречей с ангелом прошла так себе. Поспать не получилось. Изольда не шла из головы. Я понимал, что говорить сейчас с ней смысла нет, пусть хотя бы протрезвеет и успокоится. Подумывал о том, чтобы зайти потрепаться к Денису, но решил, что это уже вовсе бесчестно — обсуждать Изольду у неё за спиной.

Ну и не мог не отметить про себя, что Изольда, в целом, права. Наставница из неё — прямо скажем, не очень. И не то чтобы я её в этом винил. Ну, не дано и не дано. Другое непонятно: зачем на этом так зацикливаться? Подумаешь, чуть не умер… Не умер ведь. И даже ситуацию с Маэстро разрулил. К Мстиславе, конечно, вопросы есть. Если знала, что у сотрудницы такие странные комплексы, нафига было провоцировать?

Вопросы эти я задал, когда мы с Мстиславой перед рассветом стояли возле отеля, поджидая Вадима и Кондратия с Зоей.

— Изольду мы вознести не сумеем, — тихо сказала Мстислава в ответ.

— В смысле? Она ведь живая.

— А я такие вещи издалека вижу, Тимур. Ей повезло, что к нам попала. Что век ей долгий нарисовался. Но всё ж не вечный. Однажды она устанет и вернётся на путь смертной. И вот, когда дойдёт до дела, её никто вознести не сумеет. Пропадёт девчонка, истает. Я её сколько знаю — столько над ней и бьюсь, ничего понять не могу. Работаю с ней, как с клиентом отеля. Делаю всё, что только в голову приходит. А она внутри себя как будто в тугой клубок свёрнута, такой тугой, что кажется, будто твёрдая, как камень, иголку не просунешь. А просунешь — убьёшь…

Я мог только промолчать в ответ. Такой поворот мне в голову не приходил.

— Ты ей небезразличен, — припечатала Мстислава, когда увидела подъезжающий фургон. — Поговори с ней потом.

— Как? О чём?

— Ну, вы молодые. Найдёте, как. И о чём. Теперь ты всё знаешь. Имей в виду.

— Вы так говорите, как будто дела мне передаёте

Это я так пошутить попытался. А Мстислава ответила серьёзно.

— Ты — смотрящий, Тимур. И судьба тебя привела ко мне. Я не глупа, намёки понимаю. Да и сама уж лет десять как задумываюсь — хватит мне. Устала… Да не паникуй ты! Прям сегодня не уйду. Куда тебя, щегла, на отель одного оставлять. Поработаем ещё. А как уйду — то не сразу же на тот свет. Поскриплю ещё, сколь отпущено. Но в дела всё же входить надо. Вот, с ангелом сегодня познакомишься.

Фургон остановился рядом с нами. Открылась дверь.

За рулём сидел Кондратий, место рядом с ним было свободно. Сзади сидели Вадим и Зоя. Я помог Мстиславе забраться в фургон, она села рядом с Кондратием. Сам полез на задний ряд, за спины Вадима и Зои.

Никто из видящих не поздоровался, и я тоже промолчал. Едва успел сесть, фургон рванул с места. И почти тут же мы переместились в призрачный мир. На бешеной скорости понеслись по пустым улицам. Я думал, Мстислава начнёт ворчать, чтобы Кондратий не гнал, но она не сказала ни слова. То, что должно было произойти, тяготило всех, и всем хотелось закончить с этим побыстрее.

В призрачном сером свете я разглядел, что руки и ноги Зои закованы в цепи. Зоя сидела рядом с Вадимом, прямая, как палка. Смотрела перед собой, но, кажется, ничего не видела. Вадим, напротив, сгорбился и как будто стал меньше ростом. Руки он уронил на колени, смотрел в пол. Цепей на Вадиме не было, но выглядел так, словно и его сковали по рукам и ногам.

С Зоей они не разговаривали. И никто в фургоне не разговаривал, ехали молча.

Куда — я даже не пытался сориентироваться. Понял лишь, что из города мы выбрались. Когда Кондратий остановился, и мы вернулись в реальный мир, понял, что стоим на окраине какой-то деревни.

Первой вышла Мстислава, за ней я, последними Вадим и Зоя. Кондратий, оставшийся в фургоне, по-прежнему ни слова не говоря, закрыл двери.

Деревенский дом за покосившимся забором в темноте едва просматривался. Мстислава шагнула прямо в высокую траву на обочине и пропала.

Я вслед за ней переместился в призрачный мир. Здесь оказалось, что в траве есть тропинка. Вадим и Зоя пошли за мной.

Тропинка постепенно расширялась, трава становилась всё ниже, а скоро я понял, что мы поднимаемся на холм. Существующий в реальном мире, или срытый задолго до моего рождения — понятия не имею. Здесь, в призрачном мире, холм выглядел абсолютно реальным. Память видящих крепче, чем память обычных людей.

Венчала холм утоптанная площадка. Посредине лежал большой белый камень.

Мстислава подошла к Зое. Взяла за руку, под звяканье цепей отвела к камню. Обронила:

— Жди.

Сама встала у Зои за спиной, метрах в двух. Вадиму кивнула на место слева от себя, мне — на место справа.

Я посмотрел под ноги и увидел в отдалении пятачок, на который нужно встать. Он не был обозначен, разве что земля в этом месте утоптана чуть больше. Вадим тоже занял своё место. Я понял, что мы втроём выстроились на дуге, образовав перед камнем полукруг.

И снова шаг — из призрачного мира в реальный. Оказалось, что мы стоим на опушке леса. Полукругом, у белого камня — который не изменился вообще. Вокруг начинало светлеть. Еще не рассвет, но уже и не ночная темень.

Мстислава сложила руки перед собой.

И в ту же секунду — вроде бы ничего не изменилось, но я понял, что на опушке мы уже не одни. Рядом присутствует… не знаю даже, кто-то или что-то. Нечто, о чьей сущности лучше не задумываться — если хочешь сохранить рассудок. Я, по крайней мере, думать об этом на данном этапе своего развития точно не готов.

— Приветствую тебя, Ангел, — опустив руки, сказала Мстислава. — Мы привели на твой суд женщину, которая нас предала.

Зоя, стоящая перед камнем, опустила голову.

— Также здесь находится смотрящий, который допустил в ряды своих людей предательницу, — продолжила. Мстислава. — Он был ослеплён любовью и не видел, что происходит у него под носом.

Вадим, стоящий слева от неё, сгорбился ещё больше.

— Третий смотрящий, явившийся на суд — тот, кто разоблачил предательницу. — Мстислава посмотрела на меня.

И… Блин. Меня даже не наизнанку вывернули. А как будто разобрали на молекулы, рассмотрели под микроскопом каждую в отдельности, а потом собрали заново. Так себе ощущение.

— Вина предательницы очевидна и доказана, — закончила Мстислава. — Говори, Зоя. У тебя есть право на последнее слово.

— Мне нечего сказать. — Голос Зои звучал хрипло. — Мне было дано больше, чем обычному человеку. Когда люди вокруг меня умирали от голода и болезней, гибли на фронтах и под расстрелами, я вдруг обрела возможность жить вечно. Слов нет, чтобы передать, что испытала тогда! Я поклялась себе, что, сколько живу — столько буду помогать людям. Специально выучилась на медсестру Я не знаю, что и когда пошло не так. В какой момент мне вдруг стало страшно? Почему я перестала верить, что за вознесением следует счастье? Не знаю.

— Ты отдавала себе отчёт в том, что своим предательством губишь людей? — спросила Мстислава. — Губишь своих товарищей?

— Да. Но я рассуждала так: все видящие жаждут вознесения. Глупые, смешные создания, которые так и не поняли, что впереди нет ничего! Ну и, значит, нет ничего дурного в том, что для некоторых из них вознесение наступит чуть раньше… Мой мозг словно пеленой подёрнуло. Была я — самая мудрая, познавшая истинную суть, — и были все остальные. Жалкие и недостойные.

— Ты раскаиваешься в том, что делала?

— Раскаиваюсь. Да. — Зоя заплакала.

— Ты поступила бы так снова?

— Я не знаю. Наверное. То, что происходило со мной… это было сильнее, чем я.

— Пусть вместо Зои судят меня! — Вадим вдруг выпрямился, рванулся вперёд. Но остался стоять на месте — как будто был окружён невидимой стеной. — Это я, я виноват! При моем попустительстве… Если бы я не был так слеп, понял бы, что с Зоей творится неладное!

— Ты — не нянька, Вадим, — отрезала Мстислава. — Каждый видящий отвечает за себя сам. И как распоряжается своей жизнью, дело его и только его. — Она выпрямилась. — Ждём твоего суда, Ангел.

Вадим закрыл лицо руками. А Зоя стояла неколебимо, глядя на камень и что-то шепча. Молитву, наверное.

«И для чего Мстислава задавала вопросы? — мелькнуло у меня в голове. — Вот это нечто… Ангел — оно ведь и так видит каждого из нас насквозь! Ему не нужны ответы! Вполне можно было обойтись без этого садизма. А теперь ещё Вадима откачивать».

Пока Мстислава говорила, вокруг продолжало светлеть. Мир постепенно обретал краски. Зоя вдруг покачнулась и мягко осела на землю — в зелёную траву. А над лесом появился первый луч солнца.

В ту же секунду я понял, что Ангела на опушке больше нет. Мы снова одни.

Почувствовали это все. Вадим бросился к Зое.

Схватил за руку, щупая пульс, и выдохнул:

— Жива.

— Смертью Ангел не карает, — обронила Мстислава. — До машины-то её — дотащите сами? Или Кондратия звать?

— Да сами, — буркнул я. — Чего тут тащить-то, через призрачный мир?.. — и осекся.

Мстислава кивнула:

— Вот именно. Зойка теперь — обычный человек. А живых людей через призрачный мир таскать нельзя, это тебе не петух. Я тебя для чего с собой взяла, как думаешь?

— Носильщиком?

— В том числе.

— Ну, хоть не могильщиком. И на том спасибо.

Зою мы отнесли к фургону вдвоём с Вадимом. Он к физическим нагрузкам оказался непривычен, пыхтел и потел.

В фургоне Зою уложили на заднее сиденье.

— И что с ней теперь? — спросил у Мстиславы я.

— Домой отвезём. Дом у неё есть. А дальше — не наша забота.

— Но она ведь ничего не будет помнить?

— Я мог бы… — начал Вадим.

— Нет, — отрезала Мстислава. — Не для того её памяти лишили.

— Я вовсе не собираюсь…

— Она тоже не собиралась с Маэстро хороводить. Сказано, нет! Живи так, будто Зойки в твоей жизни вовсе не было. И она тоже с нуля начнёт.

— Она с таким нулём в сумасшедший дом загремит!

— Значит, судьба её такая… Всё, Вадик! — прикрикнула Мстислава. — Правила знаешь, не маленький. Лучшее, что ты можешь сделать для Зойки — никогда больше ей на глаза не попадаться. Кондратий, вези его домой.

Глава 5

Вадима высадили первым. Зоя жила, как выяснилось, через квартал от него.

— На глаза не попадаться, говоришь? — буркнул Кондратий. — Ну да, ну да.

Мстислава вздохнула.

— Вадик — не дурак. Это в нём пока тоска говорит. Очухается — поймёт, что я права.

— Дай-то бог.

Кондратий остановил у подъезда, где, видимо, жила Зоя. Посмотрел на меня. Я кивнул.

— Ну да. Кому ж ещё-то тащить в подъезд бесчувственную женщину?

— Семи утра нет, — проворчала Мстислава. — Народу на улице никого, не увидят. На вот ключи. — Она вытащила из сумочки Зои связку.

— Спасибо, Мстислава Мстиславовна. Вы очень заботливы.

Вы когда-нибудь открывали дверь подъезда, держа на руках женщину, находящуюся в глубоком обмороке? И не открывайте. Никому не советую. Хуже только запихиваться с этой женщиной в лифт, а потом отпирать дверь квартиры.

Квартира оказалась двухкомнатной. В спальню я Зою не потащил, пристроил на диван в другой комнате. Она одета, как для улицы — пусть думает, когда проснется, что уснула перед телеком. Хотя, блин! Она ведь, проснувшись, знать не будет, что такое телек… Бр-р-р. Врагу не пожелаешь, конечно.

Я смотрел на Зою, размышляя, не перетащить ли её всё-таки в спальню. Когда она вдруг открыла глаза. Естественно, первое, что увидела — меня.

— Спокойно, — быстро проговорил я. — Без паники! Я вам снюсь, меня тут нет.

Собирался нырнуть в призрачный мир, когда Зоя отчётливо произнесла:

— Тимур.

На меня она смотрела спокойно, без тени растерянности в глазах.

Я замер. Осторожно спросил:

— Ты всё помнишь?

— Да. — Зоя ответила, потом задумалась. — Лес. Камень. Ангел… Мстислава задавала мне вопросы. Потом я упала. Очнулась здесь.

— Угу. Так и было. Значит, всё помнишь.

— Разве так не должно быть?

Я пожал плечами.

— Видимо, вопросы Мстислава задавала не просто так. А для того, чтобы Ангел сделал какие-то выводы.

— Нет. — Зоя покачала головой. — Ангелу не нужны были мои ответы. Он и так обо мне всё знал.

— Угу. И обо мне.

— А зачем же тогда?..

— Видимо, эти ответы были нужны тебе… Ладно. Раз обучать тебя пользоваться микроволновкой не надо, я пошёл.

Зоя улыбнулась.

— Иди. Не пропаду. Куплю газету и начну работу искать, медперсонал везде нужен.

— Ни на чём не настаиваю, но работу сейчас принято искать через интернет, в газете вряд ли найдешь. Хотя, если ты не против, могу порекомендовать одну клинику, где как раз не хватает персонала. Я туда петуха носил кровь брать.

* * *

— Ну? — спросила Мстислава, когда я вернулся в фургон.

— Странное, — отчитался я. — Меня Зоя вспомнила, электрочайника не испугалась. Но какая-то она не такая.

— А какая? — заинтересовался Кондратий.

— Да не знаю. Блаженная какая-то, что ли. Как будто ей мозги постирали с порошком из рекламы, да ещё кондиционер добавили.

Кондратий хмыкнул. Все помолчали. Потом Мстислава повернулась ко мне и спросила:

— Сомневаешься?

— Ну, так, — пожал я плечами.

— Говори уже как есть.

— Ну, был такой сериал «Остаться в живых». Там одного мужика привели в хижину, якобы на встречу с типа богом… И вроде как там даже какой-то полтергейст случился. А потом тот, кто вёл, признался, что просто дурака валял, и никого в этой хижине никогда не было.

— То есть, ангела я придумала? — уточнила Мстислава. — И мозги всем кручу?

— Да ну… Ну, нет, такое уж вряд ли. Минджи тоже упоминала ангела.

— А может, мы с ней договорились?

— Когда бы вы успели.

— Так во-первых, пока ты в тот день в кафетерий не пришёл, мы там сколько сидели. А во-вторых, может, по всему миру смотрящие связь держат. Вот и задумали тебя разыграть.

— Мстислава Мстиславовна, зачем вы меня газлайтите? Мне и так нелегко.

— Ангел существует, Тимур. И ты это прекрасно понимаешь сам. В чём ты сомневаешься?

— В ангельскости, — помолчав, ответил я.

Мстислава и Кондратий одновременно повернулись и уставились на меня.

— Ну, знаете, стереть память — это было бы, конечно, жестоко, но в чём-то справедливо. Откатили к точке восстановления, дали шанс пережить по-новому, испытали душу. Но там… Там другое совсем. Там одно из двух. Либо ей просто насильственно мозги выкрутили, и совсем другой человек получился. Либо ничего не сделали, и она просто пока в шоке и прострации.

— А это плохо? — спросила Мстислава. — Если мозги выкрутили и из подонка нормальный человек вышел?

— Плохо, — не задумываясь, ответил я. — Человек сам должен выбор делать. Пусть хреновый выбор, но — сам. А иначе какой вообще во всём этом смысл, если любого из нас по щелчку пальцев можно из Гитлера превратить в мать Терезу? В конкретном моменте, может, оно и хорошо и кажется правильным. Но так, в целом… Возникают вопросики. Сначала мелкие. Типа, почему было Гитлера в мать Терезу не превратить в своё время? Почему Маэстро не успокоить? Ну и, наконец, если такая сила есть — нахрена вообще мы?

— Видящие? — спросил Кондратий.

— В частности. А в широком смысле — люди. Разумные люди. Если играешь в куклы, позаботься хотя бы о том, чтобы они не догадывались, что куклы. А если играешь с более-менее равными тебе — не относись к ним как к куклам. Такое моё глубочайшее мнение. У вас могут быть свои, неправильные, я их охотно выслушаю с презрительным выражением на лице, которое прошу приравнять к дизлайку.

Кондратий улыбнулся и посмотрел на Мстиславу.

— Глянь-ка. Соображает.

— А то ж! Дураков не держим. — И добавила, вновь посмотрев на меня: — Запомни, Тимур. Никто Зойке личность по щелчку не менял. Будет интересно — разберёшься, что именно произошло. Просто понимать надо одно. С людьми обычными никто так не поступает. А с видящих спрос другой. Мы на службе у высшей силы. Это даёт нам немалые преимущества, но также накладывает огромную ответственность. И когда кто-то из нас оступается, с ним поступают иначе.

— Разберусь? — уцепился я за единственное показавшееся значимым слово. — Как именно?

— Разберёшься, — закончила разговор Мстислава. — Давай, Кондратий, вези нас в отель. Работы — полно. Ты, к слову сказать, к нам пока с недельку можешь никого не везти, только если уж совсем не прижмёт. Пусть другие поработают.

— Да другие, Мстислава Мстиславовна, тоже сложа руки не сидят. — Кондратий завёл мотор и пристегнулся. — У всех, знаете, работы…

— Ну-ну, ладно. Не впервой, выгребем.

— Особенно когда видящие выбывают, — продолжил Кондратий. — С этого берега, вон, уже поговаривают, чтобы к нам своих передавать. Не справляются. Вадик без рук остался, считай…

— За последнее время мы двух видящих потеряли, двух приобрели. Так что всё в равновесии, Кондратий. Выгребем, говорю. Не паникуй.

* * *

На завтрак за столиком собрались все, кроме Изольды. Её отсутствие до такой степени ловко обходили молчанием, что оно воспринималось как присутствие некой отрицательной величины. Анти-Изольды.

— Работой, надеюсь, все обеспечены? — спросила Мстислава, когда все отодвинули от себя пустые тарелки и чашки.

— Да уж, грех жаловаться, — усмехнулся Денис.

Ван молча кивнул.

Мстислава перевела взгляд на меня.

— Как с твоим оккультистом?

— Сдвиги есть, работаем, — сдержанно ответил я.

— Ну, теперь начнёшь работать как взрослый.

— Это как?

— А вот так. Думаешь, у нас тут вот так всё и устроено, как ты привык? Когда захотел — пришёл, два слова сказал — вознёс… Нет, Тимур, не так. Работаем каждый день, по времени. В восемь утра приступаешь. И одного клиента вести — это роскошь. Ван, к примеру, четверых сейчас тянет, я троих. Денис, у тебя сколько?

— Семеро по лавкам, — фыркнул Денис. — Да шучу. Пятеро.

Я присвистнул.

— Не свисти, бусин не будет, — одёрнула Мстислава. — В общем, плюс к своему товарищу возьмёшь двух клиентов Изольды.

— Так, стоп. А Изольда? — поднял я, наконец, неудобную тему.

— В отпуске. — Судя по тону, вдаваться в подробности Мстислава не хотела.

— В каком ещё? Она вот только в отпуске была!

— Она была в обычном. Человеческом. А сейчас — в призрачном.

— Вот сейчас, когда у нас завал, когда у нас, там, в зооцентре, призрак-удалёнщик⁈

— Номера шестьдесят пять и тридцать восемь, — отрезала Мстислава. — Всех посетить нужно сегодня, по всем в конце дня отчёт мне. Если не справляешься или что-то непонятное — сразу говори, геройствовать не нужно. Так, я себе ещё пятнадцатый возьму… Это терпит… Ван, в сорок первый заглянешь вечером? Просто проведать, пока не горящее.

Ван молча кивнул. Самый покладистый работник отеля.

— Вот и разобрались. Ну? Чего сидим? Все за работу!

* * *

Начались отельные будни. Без всяких сверхзлодеев, без всяких боевых подвигов. Рутина как она есть. И я, поднимаясь на этаж к Диме (решил начать с него, так как имел хорошие предчувствия и полагал верным с утра пораньше дать себе позитивный настрой), чувствовал себя… странно. До сих пор всё, что делал, воспринималось исключительно как приключение, этакий вбоквел от основной жизни, очень увлекательный, но всё же.

А теперь пришло понимание, что работа есть работа. То, что она интересная и общественно значимая, никак не отменяет того факта, что отныне это — обязаловка. Внутри меня сражались два волка. Один рычал: «Я со всем справлюсь, освоюсь, буду не хуже других!». Другой отвечал ему: «Нет, это всё как-то уж слишком серьёзно, давай найдём способ читерить? Как-то же до сих пор получалось души возносить, почти вообще ничего не делая, надо только это дело на поток поставить. И не говорить сразу никому, что вознёс!»

Я был взрослым и мудрым человеком. Давно привык к этим волчарам и не обращал на них внимания. Если перефразировать известную восточную мудрость: волки грызутся — работа делается. Потому что она — не волк. Вот.

— Охаё, — сказал я, войдя в номер.

Дима лежал на кровати и встретил меня равнодушным взглядом.

— Ну чё ты? — решил я начать бодро. — Как в целом?

Спрашивать у клиентов «как жизнь?» отучился довольно быстро.

— Странно, — ответил Дима. — Такое чувство, будто всю жизнь занимался какой-то неважной фигнёй. Но я не раскаиваюсь, а… Не знаю. Пусто как-то. И пофигу…

— Так, а чего раскаиваться-то? — Я подтащил стул к месту, которое показалось мне энергетически правильным и сел. — Раскаиваться надо, если осознанно зло творил. Как Зоя.

— Как кто?

— Да была у нас тут… Неважно. Я говорю, что если ты не злодействовал осознанно, а искренне заблуждался, то надо просто признавать ошибки и двигаться дальше.

— Дальше — туда? — Дима смотрел в потолок.

— Других вариантов вроде как нет.

— И ада нет?

Тут я задумался. До сих пор этот вопрос как-то не поднимал… Но вообще, по логике, если даже пожирателей можно возносить, то, выходит, реально нет никакого ада. Или всё-таки есть? Тут ведь вот какая закавыка: в нашем фантдопе рая тоже нет. Есть Свет. Так что ад как будто даже не напрашивается. А напрашивается Тьма… Хм. Ладно, пока сам ничего не знаю, в эти дебри не полезу.

— Души — это частички Света, — сказал я. — К Свету они и тянутся. Какой им ад, что там делать…

— Ну… Есть разные мнения. Вот у Андреева, например, описано множество низших миров…

— На заборе, Дима…

— Да-да, помню я про твои десять лет за закладку.

Я рассмеялся, Дима тоже улыбнулся. Здесь у меня определённо что-то получалось.

— Слушай, — сменил я внезапно тему. — А чем тебя Изольда не устроила?

— Кто? — Дима приподнял голову. — А. Это та блондинка, которая перед тобой приходила?

Изольда своей причёской немного взрывала мозг. Перекрасившись ради операции по взятию Маэстро, она в физическом мире была брюнеткой. В призрачном же, сообразно своему многолетнему самовосприятию и памяти окружающих, продолжала оставаться блондинкой. Дима её, собственно, только такой и видел.

— Она, — кивнул я.

— Да почему не устроила… Нормально всё.

— Ну, не знаю. Мне сказали, что ты к ней на контакт не пошёл.

— Да какой контакт… Глаза у неё пустые.

— Не понял?

— Ну, блин. Помнишь, я про церковь говорил?

— Было.

— Я там у священника эту пустоту в глазах увидел. После того и ушёл. И с Изольдой этой то же самое. Она… Она в форме отеля. На ресепшене сидит?

— Балуется порой.

— Вот, так она и воспринимается. Улыбнётся, поможет во всём разобраться. Потому что её так выучили. Всё, что хочешь, любой каприз. Но это всё снаружи. А внутри… Другой пример. Я, знаешь, как-то раз проститутку снял. Ну, такое… Не важно, в общем. Короче, ничего не получилось. То же самое. Снаружи — она с тобой на всё готова, а внутри… Ты, это… Извини, если что. Если у вас с ней, там, чего-то. Ну, вы в любом случае коллеги. Я не сравниваю по сути, речь о том, что она хороший профессионал, никаких претензий. Но…

Тут Дима замешкался.

— Но тебе не профессионал нужен, — подсказал я. — А человек.

— Типа того, да. Не то чтобы ей на меня плевать — этого не скажу. Просто…

— Ну говори уж как есть.

— Просто такое чувство, что если бы она в этой комнате сидела, и я к ней пришёл — я бы ей скорее помог. Как-то так, что ли.

Я впал в глубокую задумчивость. А Дима вдруг вновь приподнялся на локтях и посмотрел на меня с живым интересом.

— Слушай, а ты дреды из религиозных соображений заплёл?

— Каких религиозных?

— Ну, типа, после смерти Джа тебя за них вытащит в рай, и всё такое?

— А… Не. В общаге в «дурака» на желание продулся. Сосед мой на курсах учился, ему практическую работу надо было сделать. Ну, вот и бахнули. В течение трёх суток. Кстати говоря, если ад существует, то это вот как раз те трое суток и были.

* * *

От Димы я выходил в задумчивости, но всё же приободрённым — как и надеялся.

Дима движется в правильном направлении, это я чувствовал. Ещё день-два полежит, подумает — а там, глядишь, и моя помощь не понадобится. От ереси, которую вбивал себе в голову на протяжении почти всей сознательной жизни, он уже отказался — хоть пока сам этого не понял. Меня сегодня встретил, как давнего друга, а это очень хороший признак. До вознесения Диме осталось недолго, в нём я уже не сомневался. Кажется, начал понимать, что должны чувствовать врачи, когда тяжёлые больные идут на поправку.

А вот мысль об Изольде грызла. Мстислава может хоть десять раз приказать заниматься своим делом и не лезть, куда не просят. Думать-то запретить она не может! А Дима про Изольду правильно сказал, тут спорный вопрос, кому из них двоих больше нужна помощь. Уж на данном этапе, так точно…

В общем, к номеру Изольды ноги вынесли меня сами. Минуты две я набирался решимости. Потом постучал.

Тишина. Я постучал ещё раз. Не-а.

Среди видящих существуют неписаные правила. Их не очень много, но к исполнению обязательны все. Одно из правил гласит: вламываться к коллеге в дом, не имея на то причин размером хотя бы с кремлевскую башню, нельзя. Личное пространство друг друга мы ценим и уважаем. Если Изольда в номере, но не хочет открывать, это равносильно тому, что в номере её нет. Исключений не существует. Ни для кого.

Хотя, скорее всего, в номере её действительно нет. Денис говорил что-то о квартире в городе — логично предположить, что Изольда там. А ещё Денис намекал, что Изольда там не одна. Из чего следует новый вывод: зря я сюда припёрся. И хорошо, что её не застал…

Права Мстислава: не дурака валять надо, а работать! Какие там она номера называла? Шестьдесят пять и тридцать восемь. Шестьдесят пятый ближе. Пойду туда.

— Войдите, — отозвался на мой стук надтреснутый старческий голос.

Всё, что я мог сказать из-за двери о его обладателе: этот человек прожил очень долгую жизнь. Войдя, понял, что не ошибся. Шестьдесят пятый номер занимал старик из пещеры Маэстро.

Его мы, наравне с прочими пленниками, подозревали в том, что помогает Маэстро заклинаниями. В связи с чем Изольда и я побывали у старика дома.

Я вспомнил девочку, которая честно слушалась маму, не открыла нам дверь и завизжала, когда мы нарисовались в коридоре — так, что на крик соседка прибежала. Вспомнил шипящую кошку на руках у девочки.

Старику действительно было очень много лет. Но что-то общее в чертах у него и девочки определённо прослеживалось.

Глава 6

— Здравствуйте, — вежливо сказал я. — Меня зовут Тимур.

— Здравствуй, Тимур, — приветливо отозвался старик. — Меня зовут Михаил Иванович. Как медведя из сказки. — Он улыбнулся. При жизни эту шутку, должно быть, повторял не раз. — А почему ты один? Где красавица, которая приходила вчера?

— Изольда в отпуске. Пока я за неё.

— О, это очень хорошо! Смотреть на неё, безусловно, приятно, но выглядела девушка усталой. Чувствовалось, что пора отдохнуть. — Михаил Иванович поднял палец. — Я тридцать лет руководил кафедрой, Тимур. У меня большой опыт, я знаю, как выглядят усталые люди. Этой милой барышне катастрофически нужен отдых. Хорошо, что ваше руководство замечает такие вещи.

— Угу, это точно. С руководством нам повезло. А вы… — Я посмотрел на старика.

— Понимаю ли, что меня уже нет в живых? Безусловно. — Михаил Иванович поправил очки на носу — старомодные, квадратные, со скруглёнными по углам толстыми стёклами.

— И где сейчас оказались, понимаете?

— Догадываюсь. Здесь что-то вроде промежуточной станции, верно? А задача ваша и ваших коллег — помочь мне переместиться в конечный пункт?

— Ну… В целом, да.

Михаил Иванович кивнул.

— Всесторонне готов помочь поскорее выполнить вашу работу. Что нужно делать?

Из номера Михаила Ивановича я вышел три часа спустя.

Старик говорил всерьёз — он действительно изо всех сил пытался мне помочь. На вопросы отвечал охотно и открыто. И вообще оказался прекрасным собеседником. Много и интересно рассказывал, шутил, вспоминал события своей чрезвычайно насыщенной жизни.

Если верить Михаилу Ивановичу, всю эту жизнь его окружали исключительно порядочные, умные и интересные люди. Коллеги, семья, друзья, ученики — он с удовольствием рассказывал о каждом. И каждый рассказ начинал со слов «О, это совершенно восхитительный человек!»

Не восхитительных людей в окружении Михаила Ивановича, похоже, не существовало. Причем, заявлял он об этом абсолютно искренне. Людских недостатков попросту не замечал.

Я сначала восхитился сам — не думал, что такие люди, как Михаил Иванович, вообще существуют. Потом задумался, что могло ему помешать вознестись без нашей помощи? Уж, казалось бы, таким, как он — сам бог велел. В буквальном смысле. А потом я приуныл.

Михаила Ивановича наверняка и дома, и на работе просто обожали. У меня-то — а я познакомился не с живым человеком, а с призраком! — на душе потеплело. И когда он умер — могу себе представить, сколько людей почувствовали себя осиротевшими. Как они горевали. А вероятнее всего, до сих пор горюют…

Может, поэтому Михаил Иванович не может уйти? Может, его просто не хотят отпускать его же близкие?

Я спустился в кафетерий к Мстиславе. Изложил соображения.

Мстислава покачала головой.

— Бывает такое, что близкие держат, это не редкий случай. Буквально молят — останься, не уходи! Особенно поначалу. Но после, через какое-то время приходит осознание: ушедшему там, куда он ушёл, будет лучше. Живые люди примиряются с собой и со своей потерей. Иначе многие призраки вовсе не могли бы уйти. А в случае с твоим Михаилом Ивановичем уж сколько времени прошло?

— Больше двух месяцев.

— Вот. Таким связям давно пора истончиться.

— Что же его тогда держит?

Мстислава развела руками.

— Думай, Тимур. С ним ты работаешь, не я. Вы с Изольдой ведь и дома у него были?

— Были.

— И что там? Как?

— Ну, квартира большая, просторная. Взрослых мы никого не застали, только девчонка мелкая была. Внучка, наверное. И кошка — здоровая, пушистая. Изольда сказала, что Михаил Иванович под конец жизни лежачий был. Но ухаживали за ним хорошо, это чувствовалось. В комнате прибрано, аккуратно. Родные его очень любили.

— Лежачий? — Мстислава нахмурилась.

— Ну, там инвалидное кресло стояло. И Изольда лекарства смотрела, которые на тумбочке остались, сказала, что лежачий. Думаете, ошиблась?

— Нет. Изольде я верю, она зря не скажет.

— Вот бы ей сейчас послушать! — вырвалось у меня. — Когда она здесь, вы почему-то другое говорите.

— Слышала, и не раз, — отрезала Мстислава. — Ты про меня можешь что угодно думать, а Изольда прекрасно знает, как я к ней отношусь. И о себе тоже всё знает. И достоинства свои, и недостатки — наперечёт. Характер у неё непростой, это да. А видящая Изольда очень сильная. И работой я её никогда не попрекала. Так что нечего мне тут… О чём бишь я?

— Я сказал, что Михаил Иванович был лежачим больным.

— Точно! Так вот: мы таким обычно не нужны. У людей, которые годами прикованы к постели, жизнь идёт не так, как у здоровых. Очень многое в ней меняется. И не остаётся почти ничего, кроме собственных мыслей. Люди многое передумать успевают, переосмыслить — такого, о чём, пока здоровы были, не вспоминали. Многое понять. И, когда время их приходит… — Мстислава покачала головой. — А тут ещё, ты говоришь, он и до того, как ходить перестал, человеком был хорошим?

— Ну, мне так показалось. Он и мне помочь пытался. И вместе со мной расстроился, что не получается. Причём, по-моему, больше за меня расстроился, чем за себя.

Мстислава покивала.

— Бывают такие люди. Редко, но бывают. Значит, не сам он себя держит. Со стороны кто-то. Или что-то.

— Это как?

— Ну, может кто-то его держать. Настолько сильно не хотеть, чтобы уходил, что своим желанием к себе приковать как будто. А если при этом ещё, случайно или нарочно, нужное заклинание произнести, то привязать призрака можно крепко. В основном так бывает, когда во цвете лет человек гибнет — а тот, кто в него или в неё влюблен, держит, не отпускает. Но это очень редкий случай. Для такого нужно, чтобы слишком многое совпало. Девяностолетний старик — всё ж не юная красавица. Да к тому же, чужой поводок, как бы ни крепка была любовь, недолговечен. За два месяца должен был истончиться.

— Угу. То есть, «кто-то» в нашем случае не канает. А «что-то» — это что?

— Обещание, — буркнула Мстислава. — Чаще всего оно держит. У тебя ведь был уже такой клиент?

— Был. Миша. Который пообещал уволиться в… короче, обещал. Но не успел.

— Вот. Похоже, и здесь так. Узнавай у старика, что он там мог наобещать.

Я вернулся к Михаилу Ивановичу.

Вопрос про обещание его внезапно обидел.

— Я понимаю, Тимур, что мы с тобой очень мало знакомы. Но уж будь добр, поверь: свои обещания я выполнял всегда! Ты можешь удостовериться в этом у любого человека, знавшего меня лично.

— Да я понимаю. И никого спрашивать не собираюсь, верю вам на слово. Просто ситуации бывают разные, и обещание обещанию тоже рознь. Одно дело, когда вы пообещали, например, долг вернуть до конца месяца. Понятное дело, что расшибётесь, но отдадите. А другое дело, когда пообещали дворнику башку оторвать за то, что газонокосилку запустил в шесть утра. В сердцах что-то сказали, или в шутку. Понимаете?

Михаил Иванович задумался. И вдруг охнул.

— Верочка…

— Что? — быстро спросил я.

— Верочка, внучка… Прибежит, бывало, из школы — и ко мне. Деда! Ты здесь? А я отвечаю — здесь, конечно, куда же я денусь? Я до свадьбы твоей доживу. Обещаешь, деда? Обещаю!

Михаил Иванович опустил голову.

— Н-да, — пробормотал я. — А Верочке сколько лет?

Вопрос был, в общем-то, дежурным. Сколько бы ни было, до замужества в любом случае — глаза вылупишь. Но Михаила Ивановича вопрос неожиданно поставил в тупик.

— Шесть? — неуверенно спросил он.

— Да вряд ли. — Я чуть не ляпнул: «я же её видел», но вовремя прикусил язык. Выкрутился: — Если, говорите, она из школы приходила, то точно больше шести.

— Из школы, — неуверенно повторил Михаил Иванович. Посмотрел на меня. — Наверное, из школы. На генерала Трошева, я за ней ходил иногда… Ох, дети так быстро растут!

Теперь удивился я.

— На генерала Трошева? Ваша внучка в школу на другой конец города ходит? А вы за ней туда — пешком?

Теперь Михаил Иванович посмотрел на меня с ещё большим сомнением. А я вдруг вспомнил, что Изольда говорила о деменции. И что соседка, стучавшая в дверь, назвала девочку как-то по-другому. Не Верой точно…

Офигеть. Призрак в маразме! В обычное время мне бы такого никто не поручил, тут всё же какая-никакая квалификация нужна. Однако сейчас у нас аврал, Изольда выбыла, и нужно буквально затыкать пробоину своим телом.

При этом возможности погулять в задумчивости по городу, осмыслить ситуацию, позаниматься медитацией на берегу Днепра особо нет. Вопросы нужно решать в потоке и в моменте. Пусть фигово, но решать.

Кое-как попрощавшись с дедом, который быстро выкинул из головы озадачивающий его парадокс и принялся вспоминать какую-то очень интересную историю, в которой локации и действующие лица сменялись со скоростью мысли, я направился к третьему клиенту.

По пути вызывал в памяти девчонку из квартиры, где жил дедушка, и пытался мысленно добавить ей хоть пару лет, вспоминал возраст согласия в разных странах… Потом, будто со стороны посмотрев на свои усилия, выдал себе мыслепинка.

Нет. Наверное, захожу не с той стороны. С девочкой надо поговорить, объяснить, что дедушка умер, что надо понять, простить и отпустить… Может, ей, как это сейчас «модно», вообще сказали, что дедушка в санаторий уехал и скоро вернётся. У нас же сейчас детей от всего оберегают лет до восемнадцати, чтобы потом на них разом обрушить все ужасы мироздания и сливать бешеные бабки на психологов с неврологами. Это не то что в наше время. Эх, помню, как мы с пьяным в дымину дедом в деревне свинью резали… Он орёт: «Держи эту тварь, я её сейчас урою!» — и с ножом на меня. Бабка в крик, соседка в обморок… Зато нормальным человеком вырос, вот.

Так, отставить ностальгию! Надо поговорить с девочкой. Хотя поговорить с девочкой парню моего возраста в наше время — это, опять-таки, статья и срок. Если ещё повезёт, и на месте не линчуют. В тюрьму меня, конечно, посадить несколько проблематично: я оттуда тупо уйду сквозь стены, мне ж работать надо, а не фигнёй страдать. Н-дя, ситуация…

Впрочем, есть лазейка.

Я остановился возле лифта, достал телефон. Ответила Ева после второго гудка.

— Соскучился?

— Угу, ночью во сне тебя видел. Ты танцевала на крыше поезда «Минск-Москва», пока он пролетал мимо Смоленска.

— Ой, да иди ты!

— Как на работе?

— Прикольно. Осваиваюсь. Тут, кстати, реально практика по мейк-апу и всякое…

— Ну, радостно, чё. Как с загрузкой у тебя?

— Такое… А чего хотел?

— Дело есть. На одну бусину.

Я коротенечко изложил суть вопроса. Ева внимательно выслушала и спросила:

— А почему я?

— Слушай, ну ты прикинь, как будет выглядеть, если я подойду поговорить с двенадцатилетней девчонкой.

Ева гыгыкнула, мол, шутку оценила.

— Ну ты же там не один работаешь.

— Есть такое. Но Денис — это ничем не лучше меня. В плане статьи. Ван — вообще кошмар. У него мозг креативный, он ещё эту девчонку подмышку сунет и принесёт в отель, как того петуха. Этак мы до русско-китайской войны докатимся. Мстислава разве. Но она сама в завале, да и начальство. Неудобно дёргать. В смысле, ежу понятно, что она-то справится со всем, но ей нужно, чтобы я сам разбирался.

— Я, вообще-то, Изольду имела в виду.

— А Изольда временно вышла из чата.

— Чё так?

— Всякое. В общем, я сразу подумал о тебе. Ты к ней и по возрасту ближе.

— Тимур, ты офигел?

— Ну, у вас с ней разница в возрасте меньше, чем у нас с тобой. Со мной ты как-то поладила, значит, с ней будет ещё проще.

Ева несколько секунд посопела в трубку, потом сказала:

— Ладно. Просто потому, что не хочу, чтобы к ребёнку лез такой болван, как ты.

— Это всё, что мне было нужно услышать. Через час?

— Через два, — отрезала Ева. — Мне, вообще-то, с Заднепровья добираться.

Прикинув, что у меня при таких раскладах есть как минимум час, я вызвал лифт и через пару минут уже вошёл в номер последней на сегодня клиентки. Лишь только перешагнул порог, понял, что судьба бросила мне ещё один вызов.

— Олеся меня зовут, — низким прокуренным голосом представилась тощая женщина неопределённого возраста.

По специфически изменившимся чертам лица я поставил диагноз буквально с порога. Алкоголизм.

— Тимур, — вежливо представился я и, не дожидаясь приглашения, сел на стул.

— А эта где? — Лицо Олеси презрительно исказилось. — Кукла?

— В кукольной мастерской.

— К венерологу, что ли, пошла? — Олеся некрасиво каркнула, изображая смех. — А по ней сразу видно было.

Несколько секунд я задумчиво смотрел на клиентку. Разумеется, подобных типажей видеть довелось немало. Обычно, правда, они жили плюс-минус вечно, посрамляя минздрав. Но юмор состоял в том, что я бы никогда не подумал, что из таких типажей получаются наши клиенты. Тут уж одно из двух: либо пустышка, либо пожиратель, такое моё мнение. А она тут, значит. Сидит.

— Чё вылупился? — Получилось сипло, Олеся закашлялась. — Чё ты меня, тоже лечить собрался?

— Мысль, вообще, хорошая, — заметил я. — Только не я. У меня квалификации нет. А вот в Заднепровье есть один ценный специалист, может… прокапать, и всё как рукой снимет.

Блин, фигня какая-то. Шикарный из меня работник, конечно, уже второго клиента за десять минут спихиваю. А я точно нужен в этой индустрии? Может, имеет смысл всё переосмыслить, переструктурировать? Сделать какой-нибудь сортировочный пункт, куда сначала души привозят, а там я уж решаю, кого куда распределить? И в этом, значит, моё призвание…

— Слышь, пацан, — растопырила пальцы Олеся. — Ты мне тут на мозги не капай. Не на ту напал.

— Окей. — Я закинул ногу на ногу. — Расскажите, чего бы вам сейчас хотелось больше всего?

— Папашу твоего поиметь, — огрызнулась Олеся.

— Увы, он не интересуется ни некрофилией, ни зоофилией. А смешивать два этих ремесла есть тьма охотников, он не из их числа. Ещё что-нибудь?

— Ты… Как ты меня назвал⁈ — подскочила Олеся.

— Сидеть, — сказал я, задействовав те же ментальные мышцы, что напрягались во время управления пустышками.

Олесе как будто косой по коленям чиркнули. Как стояла — так и упала обратно на кровать.

— Умница, доченька, — похвалил я. — А теперь слушай и мотай на ус. Изольда, наверное, была с тобой чересчур обходительна и планировала игру вдолгую, поэтому ты не совсем вдупляешь, что происходит. Объясню предельно коротко и доступно: жизнь свою ты уничтожила. Так, как было, уже не будет. Но ты здесь. А это значит, что в жизни ты сделала какое-то, может быть, одно, но правильное действие. Не знаю, что это было. Копеечку подала голодающему. Библию на подтирку рвать отказалась. Не дала мужу порубить ребёнка на холодец. Не знаю и знать не хочу. Важен факт: ты здесь. И здесь ты либо прекращаешь строить из себя принцессу и открываешься к диалогу, что помогает тебе вознестись и обрести вечное счастье, либо сидишь на жопе ровно, пока не растворишься в пространстве естественным путём. Можешь орать, кидаться на стены, требовать позвать администратора, выбрасываться из окна. Мне плевать. Для себя реши, чего тебе хочется. Хочешь наверх — говоришь со мной так, чтобы мне не хотелось оторвать тебе голову. Это называется вежливость. В цивилизованном мире широко практикуется, попробуй. Напрягаться в любом случае осталось недолго. Итак, я могу быть уверенным в том, что ты, Олеся, поняла наши с тобой расклады?

Олеся съёжилась, втянув голову в плечи, ещё где-то на середине моей речи. А когда я закончил, она всхлипнула.

— Дошло, — кивнул я. — Это хорошо. Будем считать, что первичный контакт установлен. Сегодня я уйду, вернусь завтра, и мы начнём всё с чистого листа.

Глава 7

Я встал и подошёл к двери. Уже положил руку на ручку, когда меня настиг голос Олеси:

— Вот и все ко мне так. Всю жизнь!

— А тебе мама в детстве не объяснила, что жизнь — это суровая штука, где никто ни с кем не цацкается? — спросил я, обернувшись.

— Нет! — с вызовом крикнула Олеся. — Потому что она меня любила! Она меня до седьмого класса в школу собирала и провожала, пока не… Пока не…

Тут Олеся уже категорически разрыдалась. Я вздохнул и, оставив дверь, вернулся к ней. Опустился на корточки.

— Извини, — сказал, коснувшись олесиной руки. — Против тебя лично я ничего не имею. И все, кто с тобой так себя вёл — тоже.

— Че… чего? — сквозь слёзы посмотрела на меня Олеся.

— Людям свойственно видеть внешнюю оболочку, а не душу. Никто тебе зла не хотел. Просто тебе было страшно, ты шипела и пряталась. А люди, видя это, считали тебя опасной, потому сторонились.

Она меня слушала. Как будто даже не собираясь обложить матом.

— Дерьмово всё сложилось, — продолжал я. — Но ведь были у тебя в жизни какие-то светлые моменты?

— Не было. Никогда…

— Да не верю. Люди даже в концлагерях умудрялись что-то светлое находить. Иначе человек просто не живёт.

— Да может, в концлагере мне и лучше было бы. Там хоть… со всеми вместе…

— Так ты скоро будешь со всеми вместе, — вдруг сказал я.

— Ч-чего?

— Там, — показал я наверх, — все. Их гораздо больше, чем здесь. И они тебя ждут. Зовут. И ты к ним рвёшься. Надо-то всего шаг сделать.

Олеся вдруг встала и сделала шаг. Я тоже поднялся, повернулся, и у меня язык к нёбу присох.

Подойдя к зеркалу, Олеся неуловимо изменилась. Я увидел девчонку лет пятнадцати. Симпатичную, с задумчивым взглядом и короткой мальчишеской стрижкой. А позади неё в зеркале появилась женщина, которой тут вообще быть не могло. Улыбаясь, она обнимала Олесю, прижимала к себе.

— Мам… — шёпотом, в котором не было ни хрипоты, ни грубости, сказала Олеся.

Она подняла руку, чтобы коснуться руки матери, которую видела в зеркале. Но просто положила себе на грудь ладонь. От места соприкосновения разлился свет. А потом истинный Свет ударил сверху, сквозь потолок.

Я посмотрел на чётки, на которых образовалась седьмая бусина.

— А всё почему? — спросил я у пустой комнаты. И сам себе ответил: — Потому что я, чёрт побери, профессионал! Лучший в своей теме. И не надо вставать у меня на пути!

* * *

С Евой мы встретились на остановке и пошли к дому Михаила Ивановича.

— Ты чего так сияешь? — спросила Ева.

— Душу вознёс.

— Круто. Я сегодня тоже с одной начала… Только пока нифига не получается.

— Получится. Главное не зацикливайся на одном, смотри шире. Когда именно получится, ты всё равно не угадаешь. У меня вот три клиента… было. Так я был уверен, что первый легко вознесётся, со вторым придётся немного поковыряться, а с третьей, может, вообще ничего не выйдет. По итогу дня третья уже вознеслась, а к первому я завтра опять пойду. Парень контактный, адекватный, но чего-то пока на взлёт не торопится… О. А вот это нам повезло.

Я остановился, Ева тоже замерла.

Во дворе нужного дома трое девчонок прыгали через скакалку по очереди, что-то выкрикивая. Одна из них была — наша клиентка.

— Вон она, — показал я Еве. — Которая сейчас прыгает.

— Угу. А как её зовут?

Я пожал плечами.

— Всё, что могу сказать — не Верочка. Хотя дедушка думает, что так, но совершенно точно нет. Мы с Изольдой, когда выясняли, кто помогает Маэстро, в квартиру к ним вломились через призрачный мир. В дверь звонили — тишина. Решили, естественно, что нет никого, и вошли. А девчонка дома, ей просто не велели дверь чужим открывать. Увидела нас, и как завопит! Соседка прибежала, начала девочку звать из-за двери. И вот имя я не помню, блин! Но не Вера, точно. У меня бабушку Верой зовут, я бы запомнил.

— Угу, — повторила Ева. — Ну вы с Изольдой красавцы, конечно. И что ж вы делали?

— Да что обычно. Тут же обратно в призрачный мир рванули, девчонка нас видела-то — от силы секунду. Потом её мать и соседка совместными усилиями убедили, что показалось. Что никаких чужих людей в квартире не было и быть не могло.

— Ясно. И так, получается, всегда и надо действовать?

— Нет.

— А как надо?

— Надо не попадаться! То, что случилось — форс-мажор, до которого лучше не доводить. Чем меньше людей видят, как ты шастаешь в призрачный мир и обратно, тем лучше.

Ева фыркнула.

— Что?

— Да я на паблик подписана, про мистический Смоленск. Знаешь, кто такой Призрачный Рэпер?

— Понятия не имею.

— Окей, даю подсказку. У этого парня дреды.

Я внимательно посмотрел на Еву. Не. Не похоже, что прикалывается.

— Да ладно⁈

— Ну, тебе ссылку на паблик прислать?

— Рэпер, — убито повторил я.

Ева расхохоталась.

— Напиши там: «Всё вы врёти, я ни такой!» Фурор произведёшь.

— Фурор мне Николай произведёт. Есть мнение, что даже без прелюдий, сразу в лоб.

— А кто такой Николай?

Я вкратце рассказал. Коль уж Ева — одна из нас, должна знать, что среди обычных людей есть такие, кто знает о нашем существовании. И помогает, по мере сил.

Ева внимательно слушала и кивала. Вывод сделала неожиданный.

— С дредами ты знатно палишься, конечно.

— Почему?

— Потому что девчонка тебя узнала.

Я обернулся. Внучка Михаила Ивановича прекратила прыгать и смотрела на меня.

— Ч-чёрт…

— Спокойно! Без паники. — Ева хлопнула меня по колену. — Пока не позову, не дёргайся.

С этими словами встала со скамейки и решительно направилась к девчонкам.

Некоторое время оживлённо разговаривала со всеми тремя. Что-то показывала в телефоне. Потом помахала мне рукой.

— Тимур! Иди сюда, я договорилась.

Я, стараясь выглядеть так, будто знаю, о чём речь, подошёл.

Ева включила в телефоне какую-то мелодию, сунула телефон мне в руки.

— Сейчас мы чуть-чуть порепетируем, а видео снимать будешь, когда я скажу. Встань пока вот сюда и сделай просто несколько кадров, нужно ракурс прикинуть… Девочки, вы всё поняли?

Троица вразнобой закивала. На Еву они смотрели, как на богиню.

— Спасибо! Ролик получится — огнище!

По команде Евы девочки начали вертеть скакалку. Ева, выйдя вперёд, принялась двигаться и подпевать мелодии.

Я фотографировал — с удивлением отметив, что выглядит это всё, как ни странно, не такой уж дичью. Минут через двадцать, когда «съёмки ролика» закончились, Ева и девочки были уже лучшими подружками.

Двух девчонок Ева поблагодарила и, стребовав с меня нал, отправила за мороженым. Третья, внучка Михаила Ивановича, осталась с нами. Глаза у неё горели.

— Так прикольно! Я никогда раньше для тик-тока не снималась!

Ева подмигнула.

— Ничего, всё впереди. В этом деле главное — начать. Ты хоть развеселилась. А то мне показалось, что какая-то грустная.

Девочка при этих словах снова погрустнела. Звали её, как выяснилось в процессе съёмок, Полиной. То есть, про Веру я не ошибся.

— Да не, я не грустная. Просто скоро уже домой идти, а я не хочу.

— Почему?

— У нас дедушка умер. Раньше он всегда дома был. Улыбался мне, когда со школы приходила. Даже немножко рукой махал. В четыре часа я ему давала пюре, морсик. Потом таблетки. Мы как будто бы разговаривали… Он очень хороший был! А теперь я одна. Уже месяц прошёл, а я не привыкну никак, что в той комнате никого нет. Теперь мне и поговорить не с кем. Даже как будто бы.

— А почему как будто бы? — спросил я.

Если на первый взгляд Полине моя внешность и показалась знакомой, то общение с Евой и процесс съёмки ролика узнавание затоптали напрочь. Теперь Полина воспринимала меня как приложение к Еве, не более. Когда задал вопрос, удивилась.

— Ну… Дедушка ведь не мог разговаривать.

Мы с Евой переглянулись. Полина это заметила. Попыталась оправдать дедушку:

— Он был старенький и очень больной! И я говорила за нас двоих. А дедушка улыбался, за руку меня брал иногда. Он всё-всё понимал, честное слово! Просто не разговаривал.

Я кивнул.

— Так бывает, да. Иногда чтобы знать, что тебя понимают, слышать ответы не обязательно.

— Ага. Вот у нас с дедушкой так и было.

— А он никогда не разговаривал? — вклинилась Ева.

Полина помотала головой.

— Никогда. Ну, то есть, раньше разговаривал, но я этого не помню. Это было, когда меня ещё не было. Дедушка — учёный. Он очень много говорил, читал лекции в университете. Его и в другие города приглашали, и за границу. А потом у него заболело горло, и сделали операцию. И он перестал говорить. Это было, ещё когда моя мама была такая, как я. Дедушка — очень-очень старенький. Он мне, на самом деле, даже не дедушка, а прадедушка. Это я его так зову просто. То есть, звала… — Она снова пригорюнилась.

— Дедушка — там, где ему хорошо, — сказал я.

— Вот и мама с папой так говорят. — Полина шмыгнула носом и посмотрела на меня. — Это правда?

— Конечно. Твой дедушка был очень хорошим человеком. Такие люди после смерти попадают туда, где им хорошо. Когда будешь его вспоминать, думай не о том, как тебе без него грустно, а о том, какой он был хороший. И тогда станет не так грустно.

Полина помолчала. И серьёзно пообещала:

— Я попробую.

Подбежали её подружки с мороженым. Разговор прекратился сам собой, мы с Евой отошли в сторону.

— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептала Ева.

— Пока только то, что пообещать Полине что-либо дедушка не мог физически. Разговаривать он перестал ещё до её рождения.

— А как же тогда?

— Ну, получается, что если он что-то такое и обещал про свадьбу, то не Полине. Просто путает её с кем-то. Потому, наверное, и говорит «Верочка». В призрачном мире Михаил Иванович кажется абсолютно вменяемым. А в реальном у него была деменция. И в какой-то момент время для него остановилось. Кому он там что обещал… — Я развёл руками.

Ева в задумчивости потёрла переносицу.

— Подожди-ка. — Повернулась к девчонкам. — Полина! А как твою маму зовут?

— Вера Анатольевна, — отозвалась с набитым ртом Полина, которая только что откусила мороженое. — А что?

— Да не, ничего. Просто запишу контакты на всякий случай, вдруг для того, чтобы ролик выложить, разрешение от ваших родителей понадобится.

Ева торжествующе посмотрела на меня.

— Вера! Ты понял?

— Пытаюсь, — пробормотал я. — Получается, что Михаил Иванович путает внучку с правнучкой? В его картине мира внучка, которой обещал погулять на её свадьбе — всё ещё маленькая девочка. Хотя на самом деле внучка давно выросла и, судя по тому, что Полина растёт в полной семье, счастлива в браке.

— А дедушку на свадьбу она не приглашала, что ли? Или они просто свадьбу не устраивали?

— Думаю, что и устраивали, и приглашала. Семья у Полины, насколько я понимаю, образцово-патриархальная.

— Так, а почему тогда? Если на свадьбе твой Михаил Иванович был — значит, обещание выполнил!

— Формально — да. Но он-то не помнит никакой свадьбы! Для него внучка и правнучка слились в одну маленькую девочку — которая каждый день, до самой смерти, была у него перед глазами. Он не помнит, что Вера Анатольевна давно взрослая и замужем. И считает, что обещание не сдержал.

— Хотя на самом деле сдержал?

— Угу.

— Ну, пипе-ец, — подумав, протянула Ева. — А что, так можно было?

Я пожал плечами.

— Я бы иначе выразился, но по сути согласен. А можно — ещё и не так. Это цветочки, привыкай. Бывает всё гораздо заковыристее.

— И каждый раз голову ломать⁈

— А ты думала, видящей быть легко? Ну, ладно, — сжалился я. — Так не каждый раз, конечно. Но иногда бывает. И далеко не всегда решение приходит быстро, иной раз целыми днями мозгами скрипишь. А если уж совсем честно, то и про сегодня судить пока рано. Всё, что у нас есть — предположение. Возможно, неправильное.

— Правильное, — отрезала Ева. — Только что теперь с этим предположением делать-то?

— Думать.

— О чём?

— Как заставить Михаила Ивановича поверить в то, что обещание он выполнил.

Ева пожала плечами.

— Да просто фотки со свадьбы показать. Или, думаешь, он решит, что фотошоп?

* * *

— А этот твой Николай от ментов отмазать может, если что? — прошептала Ева.

Мы с ней стояли в прихожей квартиры, где когда-то жил Михаил Иванович. Полина осталась с девчонками во дворе. Там появились ещё две подружки, которым бурно рассказывали о съёмках ролика. Ева уверенно объявила, что раньше, чем через час, Полина домой не придёт. Теперь мы с ней стояли в прихожей, а на нас дурниной орала кошка.

— Ты могла бы со мной не ходить, — огрызнулся я. — Дальше я и один бы справился. И отмазывать тебя не пришлось бы. Если что.

— Ага, — фыркнула Ева. — Самое интересное — один! Нет уж.

Она решительно направилась в ближайшую комнату. И торжествующе ткнула пальцем.

— Вот! Что бы ты без меня делал?

В этой комнате, видимо, жили родители Полины. Красивая мебель, удобный диван, горшки с цветами на подоконнике и этажерке. Среди цветов на этажерке расположились фотографии в рамках. В одну из них ткнула пальцем Ева.

Красивые и до невозможности счастливые парень и девушка в свадебных нарядах держались за руки, глядя друг на друга. Посмотрев на девушку, я подумал, что теперь знаю, как будет выглядеть Полина, когда вырастет.

— Хватаем и бежим? — азартно спросила Ева. — А потом вернём. Мы ненадолго, они и не заметят ничего.

— И что скажем Михаилу Ивановичу? Вот это — ваша выросшая внучка? Та, которую вы помните маленькой девочкой? На самом деле она уже взрослая и замужем — вот, смотрите?

— Ну да. А как ещё?

— Ну, представь: притащили бы тебе фотку незнакомой девицы. Ты бы поверила?

— Как это незнакомой? Ведь мама Полины тоже жила здесь, в этой квартире!

— Жила. Но с того момента, как вышла замуж, наверняка изменилась. Михаил Иванович вряд ли её представляет такой. — Я кивнул на фотографию.

— И что делать?

— Давай попробуем свадебный альбом поискать. Гостей ведь обычно тоже фотографируют. Любимый дедушка на фотках наверняка должен быть.

Альбом и вправду нашёлся, причём, быстро. На книжной полке. Выделялся слишком уж «книжным» корешком, как будто из декораций к какому-то историческому фильму. При ближайшем рассмотрении и вправду оказался переплетённым в кожу. Ну или в кожзам, фиг его знает.

Вряд ли альбом часто открывали. Страницы слиплись и при попытке их разлепить издавали душераздирающий звук полиэтиленовой агонии. И фотографий, в масштабах такого альбома, было, прямо скажем, хрен да маленько. Ну объективно: сколько контента можно выжать со свадьбы?

Торжественная тётенька читает речь. Обмен кольцами. Поцелуй. Танец. Покатушки на машинке. Голуби. Застолье. Опять поцелуй. Танец. Папа зажимает в углу тётю Наташу. Муж тёти Наташи выходит с папой на улицу «покурить». Пьяный мужик заснул в салате, кстати, кто это. Вот, в принципе, и всё — едва ли на треть альбома.

— Замах на рубль, удар на копейку, — подытожил я, быстро просмотрев контент.

— Чего?

— Ничего. Забираем.

Уже стоя на остановке, Ева сказала:

— Всё-таки я не понимаю. Деменция — она ведь в голове. Почему душа-то продолжает загоняться?

— Ну тут видишь, какое дело… Разум душе всю жизнь какие-то границы ставит. Иначе нельзя, иначе жизни не получится. Ну, это как в спортзал прийти и просто руками помахать, без гантелей, без тренажёров — смысла нет. Эту жизнь человек зачем-то должен прожить так, чтобы душа себя проявила. А когда человек умирает, разум остаётся и продолжает свою работу, в которой уже нет смысла. Наша задача, как у сапёров: осторожно отключить правильного цвета проводки в нужной последовательности. У Михаила Ивановича разум под конец засбоил, там барьеров — мама не горюй. Если получится отключить — всё будет ок.

— А если не получится?

— Будет не ок, — вздохнул я.

Ева в ответ промолчала. Покосившись, я обнаружил у неё на лице признаки глубокой задумчивости.

— Ты чего? — толкнул я её локтем.

— Да ничего. Думаю, чем меня разум будет держать.

— Можешь даже не думать. Самолечением у нас заниматься не принято. А со стороны коллегам всё равно понятнее будет. И, к слову, это всё будет ещё ой как нескоро! Мы с тобой ещё на летающих скейтбордах погоняем. В космос слетаем.

— Угу. На скейтбордах, — фыркнула Ева. — Не. Знаешь, чего поняла? Я клиенткой быть не хочу. Вообще. Не хочу, чтоб со мной возились. Так что я подумаю.

— Думай, — разрешил я. — Дело полезное.

В ответ получил аналогичный тычок локтем. И тут подъехала маршрутка.

Глава 8

Мстислава вздрогнула, когда на стол перед ней упал тяжеленный фотоальбом, поперхнулась дымом и закашлялась.

— Господи-прости, ты чего творишь, малахольный⁈

— Я чего творю⁈ — У меня от возмущения аж голос сел. — Это вы чего творите⁈ Сидите тут. Чаи гоняете. Курите, между прочим, что я решительно осуждаю, ибо вас могут увидеть несовершеннолетние!

Мстислава опасливо огляделась, но никаких несовершеннолетних в призрачном мире не обнаружила.

— Почему на ресепшене никого⁈ — довёл я свою обличительную речь до конца.

— Изольда…

— Я знаю, что Изольда в отпуске! Почему там нет Дениса, Вана, Кондратия, Харона, Аида, Персефоны, да кого угодно, блин⁈

— Ты чего разоряешься-то? Объясни путём!

Выдохнув, я упал в кресло напротив Мстиславы и объяснил:

— У меня клиент пропал.

— Что-о-о⁈ — немедленно расправила плечи моя начальница. — Как пропал?

— Так и пропал. В номере нет, на крыше смотрел, по коридорам визуально тоже не светится, я по всем этажам проехал.

Орал я на Мстиславу, конечно, зря. Даже в лучшие времена здесь было за всем не уследить. Персонала не хватало. И злость (пусть и напускная) Мстиславы на Еву, выбравшую Заднепровье, была понятна. Помнится, в самом начале всей этой истории Изольда, будучи на ресепшене в реале, не заметила меня, выходящего в призрачном мире.

Как мне потом объяснили, гостям отеля вообще-то не свойственно уходить. Не то чтобы запрещено, просто у них такой потребности не возникает. Вот и не присматривают особо. А если кто войдёт, об этом так или иначе узнают быстро.

— Как ты умудрился потерять клиента⁈ — Трубка исчезла, Мстислава вцепилась руками в столешницу, а взглядом — в меня.

— Вот не надо на меня переваливать! Меня вообще в отеле не было, когда…

— Почему тебя, кстати, в отеле не было⁈

— Потому что по работе! Клиента держало обещание, которое он дал внучке, и я… Короче, не суть. Нужен был вот этот альбом — я его привёз. А клиента нет!

— Что он говорил?

— Да всякое. Ничего полезного. У него деменция.

— И ты мне об этом только сейчас говоришь⁈

Вот тут у меня возникло смутное ощущение, что я где-то накосячил.

— А надо было раньше?

— Тимур, ты вчера на свет родился⁈ Мы здесь оковы разума с душ сбрасываем, а ты мне о повреждённом разуме не доложил⁈ Конечно, у тебя клиент сбежал! У него разум, к тому же безумный, душу начисто перекрывает!

— Ох и лихо же вы, Мстислава Мстиславовна, с больной головы на здоровую перевалили…

— Это у кого ещё голова больная! Из моей, по крайности, нормальные волосы растут, пусть и седые, а не хрен пойми что!

— А вот это, между прочим, уже низко! Вы же понимаете, что я слишком хорошо воспитан, чтобы ответить вам так, как вы того заслуживаете. Делать-то чего? Обходчикам звонить?

— Тебе лишь бы звонить… Толку? Души так и так либо к видящим, либо к центральным улицам тянутся.

— Но этот-то от нас ушёл!

— И ты хочешь, чтобы видящие, наплевав на остальные души, кинулись твоего деда искать? Причём, непонятно где.

— Блин! Ну вот как у вас так получается, что когда кажется, что точно надо позвонить, вы выкруживаете так, что звонить не надо, и это абсолютно логично⁈

— Поживи с моё — ещё и не такое выкруживать научишься. Сам ищи. Думай. Действуй. У нас как в дурдоме: кто пациента выпустил — тот его и ищи.

Наградив Мстиславу мрачнейшим взглядом, я пошёл к выходу из кафетерия.

— Стоять!

Я остановился, посмотрел через плечо.

— С остальными клиентами у тебя что?

— Парень стабилен, работаю. Женщина вознеслась.

— Этот твой парень, который стабилен, через день-два растает. Учитывай, сколько он у Маэстро в застенке проторчал. По нему результат нужен ещё вчера. С алкашкой мог и не торопиться. Посидела бы, подумала — на пользу бы пошло.

— Прикажете разорваться?

— Старика ищи! — рявкнула Мстислава. — А вечером — к парню возвращайся.

Да уж, здравствуйте, рабочие будни, во всей своей красе.

* * *

Выйдя на улицу, я добрался до остановки, сел и достал смартфон. Произвёл небольшой ресёрч. Так-с. На улице Трошева обнаружилась всего одна школа, а именно лицей. Это — хорошо. А вот то, что этот лицей открылся без году неделю назад — это плохо. Водить туда внучку старик не мог ни коим образом.

— Не помогаете вы мне, Михаил Иванович, вот совсем не помогаете, — пробормотал я.

Открыл фотоальбом, вдумчиво его полистал. Никто из гостей, включая самого Михаила Ивановича, почему-то не держал перед объективом паспорт, открытый на странице с адресом регистрации. Упущение, конечно. Надо бы закон принять, чтобы все фотографировались только с паспортом. А то безобразие же творится…

Так. Ну, по логике, если дед упомянул Трошева, значит, там что-то да происходило. Пусть школа была не на Трошева, но жить он там вполне себе мог, ведь так? Район этот, Соловьиную рощу, я себе хорошо представлял, частенько туда наведывался по работе. Куча красивых новостроек. Там, например, вполне бы могли жить дети Михаила Ивановича, да и он вместе с ними. А потом что-то переигралось, и парализованного дедушку слили внучке…

Эти дедушки вечно представляют собой сплошные проблемы. Лежат, гундят, наследство не отдают — как чемодан без ручки: и нести неудобно, и выкинуть жалко. Вот и футболят их друг к другу. А как до крайности дойдёт, так тут же нарисуются с фальшивыми улыбками…

Ладно, не буду плохого додумывать. Мало ли, какие у людей обстоятельства, в самом деле.

Поскольку других зацепок не было, я встал, перешёл на другую сторону дороги и поехал в Соловьиную рощу.

Начал с помянутого Трошева. Прогулялся вдоль дороги, пристально мониторя призрачный мир. Видел и лицей. Красивое. Не то что та типовая школа, где учился я. Тут, может, детей и правда уму учат. Может, даже есть какой-то специальный предмет, типа «Как после универа не зависнуть в аквариумном магазине». Дай бог им всем здоровьюшка…

— Тимур! — вдруг услышал я.

Повернул голову. Перегнувшись через пассажирское сиденье знакомого фургона, мне отчаянно махала рукой женщина в рабочем комбинезоне. Я, обрадовавшись, тоже махнул рукой и подошёл к ней.

Её я видел пару раз — во время штурма «чайника» и потом, у «Дома с лавкой».

— Привет, — сказала она. — Ты по работе тут или как?

— По работе.

— Падай, подвезу, куда надо.

— Да мне не то чтобы куда-то, я душу ищу…

— Ну так тем более падай. Я, не поверишь, тем же самым занимаюсь.

Я открыл дверь, забрался на сиденье.

— Меня Таня зовут.

— Приятно. Меня ты знаешь, как я понял.

— Да уж, кто тебя не знает!

— В смысле? — Я напрягся, подумав о призрачном рэпере.

— В смысле «в смысле»⁈ Ты — тот, кто прикончил Маэстро. Наш местный Гарри Поттер. Если б знал, как проще жить стало! Пожиратели забились по щелям, на рожон не лезут. Всё как полагается. Каждый день на работу — как на праздник. А до того, думала, сдохну уж… И ведь так незаметно всё изменилось.

Таня отъехала от тротуара.

— Куда тебя? Где ищем?

— Точно не отвлекаю?

— Даже не думай об этом. На сегодня я — твоя.

Я покосился на Таню, гадая, есть ли за этой оговорочкой что-то по Фрейду.

Вполне себе такая Таня. Симпатичная, чуть постарше меня. Ровесница Дениса, или около того. На вид, ясный день. Так-то запросто может помнить хоть Горбачева, хоть крещение Руси. Но, что характерно, меня это соображение уже совершенно не шокирует, за месяц среди долгожителей пообтесался. Глядя на Таню, всё, о чём думаю: идея, конечно, заманчивая, да только думать сейчас надо не об этом.

— Ну давай вперёд, на Соколовского.

— Приняла. Если не возражаешь, в призрачный перекинусь. Я это кольцо ненавижу там. Вообще кольца не люблю. Никто по ним ездить не умеет, про помеху справа забывают сразу, как выезжают. Уроды.

В призрачном мире сделалось тихо и спокойно. Только пустышки кочевали по своим пустышечьим делам.

— Слышала, Зойка в ветеринарку устроилась.

— Ну, дай ей бог… Я до сих пор не понял, что с ней сделал Ангел.

— А может, нам оно и не надо? Понимать?

— Да блин… Гложет оно меня, если честно. Мстислава ещё тумана напустила. Говорит, мол, ты — разберёшься. И молчок.

— Ну, Мстислава женщина пожилая, мудрая. Если чего говорит — то не зря.

— Оно понятно. Но я-то не пожилой и не мудрый. Мне по-простому надо, желательно с картинкой.

Упомянутое кольцо Таня, не мудрствуя лукаво, проехала напрямик. Ну и правда, чего зря руль крутить. Дороги для слабаков, направления — выбор мастеров.

— Слушай, а чуйка тебя не подвела, — встрепенулась Таня.

— В смысле?

— Звенит, уже отчётливо! Сейчас что-то бу… Мать моя!

Таня резко оттормозилась. Несколько секунд вглядывалась сквозь лобовое стекло в открывшуюся сцену и решительно заявила:

— Такого я ещё ни разу не видела.

Я такого тоже не видел. Но с моей стороны подобный вывод звучал бы смешно. Я в видящих в принципе месяц и видел вообще не так уж много. Хотя мне повезло не только посмотреть нечто вроде призрачной войны, но и послужить причиной её окончания.

Однако здесь картина и вправду была — из ряда вон.

Возле загадочного бетонного сооружения, на котором красовалась надпись «Светик! Я тебя люблю!», стоял Михаил Иванович. Он растерянно озирался, как Джон Траволта на известной гифке. На него пытались напасть двое пожирателей. Но у них получалось плохо, потому что третий пожиратель Михаила Ивановича защищал.

Стоит ли говорить, что третьего я узнал. Видимо, он так и ошивался вблизи отеля. А увидев, как оттуда вышла душа и куда-то попёрлась, решил проследить, цинично желая принести какую-нибудь потенциальную пользу.

— Айда подерёмся, — сказала Таня, отстегнув призрачный ремень безопасности.

— Го, — согласился я. — Только вон того чур не трогать. Он за хороших играет.

Таня широко распахнула глаза.

— Пожиратель? За хороших?

— Угу. Редкий случай, понимаю. Сам долго поверить не мог. Но тем не менее В общем, не трогай его.

— Поняла.

Из фургона мы выскочили одновременно.

— А ну, пошли вон! — рявкнула Таня.

В руке у неё появился кнут. Обвил шею одного из пожирателей. Посыпались искры, уродливая башка отделилась от тела и покатилась по асфальту под ноги Михаилу Ивановичу. Тот изумленно на неё уставился.

Второй пожиратель, увидев, что нас двое, быстро прикинул расклад и бросился наутёк. Обезглавленный втянулся в асфальт, оставив после себя тонкий слой инея.

— Всё в порядке, — сказала Таня Михаилу Ивановичу. — Вы в безопасности.

— Благодарю вас.

Михаил Иванович выглядел смущенным. Услышав от Мстиславы о сломанном разуме, я был готов к чему угодно — вплоть до того, что старик меня попросту не узнает. Но, судя по всему, узнал.

— Здравствуй, Тимур.

— И вам не хворать. Зачем вы ушли из отеля?

— А разве это запрещено? Меня никто не предупреждал.

— Н-ну…

Формально это действительно не запрещалось. Просто подразумевалось само собой, что наши клиенты — себе не враги, и ломиться из безопасности отеля на улицы, заполненные пожирателями, не станут. Но предупреждать об этом — лично я никого из клиентов не предупреждал. И Изольда, видимо, тоже.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — буркнул я. — В отеле вы находитесь под нашей защитой. За пределами отеля — не факт, что мы сейчас успели бы прийти вам на помощь.

— Да, — пробормотал Михаил Иванович. — Об этом я не подумал, каюсь. Решил отчего-то, что после того, как вы уничтожили предводителя этих… гхм, существ, их активность сошла на нет.

— И именно поэтому мы доставили вас в отель, ага. Могу узнать, что вам тут понадобилось?

— Неловко сознаваться, — Михаил Иванович опустил голову, — но я даже не понимаю, где «тут». Представления не имею, где нахожусь.

— Ну, куда-то же вы направлялись?

Старик развёл руками.

— Просто шёл, куда глаза глядят. Всегда любил ходить пешком.

— Ясно, — буркнул я.

— При жизни — он лежачий был? — негромко спросила Таня.

— Да. Откуда знаешь?

— У стариков такое нередко. После инсультов паралич разбивает, других болячек полно. Да и просто от старости, сил на то, чтобы двигаться, уже нет. И если прежде человек был активный, то бывает иногда, что перекрывает. Особенно если у вас не получается быстро вознести. Я за такими уже бегала. Хорошо, что всё хорошо закончилось… Здесь не безопасно, — повернувшись к Михаилу Ивановичу, мягко сказала она. — Сами видите, что творится. В отеле вам лучше будет.

— Да-да, я понял. Приношу извинения за беспокойство.

— Пойдёмте в машину.

Таня взяла Михаила Ивановича под руку. Они пошли к фургону. А мне заступил дорогу пожиратель.

— Ну, чего тебе? — вздохнул я. — Выручил. Спасибо. Без тебя старика наверняка бы уже сожрали.

— Я так и подумал, — кивнул он. — Потому и следовал за ним — когда увидел, что он вышел из отеля.

— А просто сказать ему, чтобы вернулся — не судьба?

— А ты думаешь, он стал бы со мной разговаривать?

Ну да. Логично.

Я вздохнул.

— Слушай, ну врать не буду. Твоя помощь нам здорово помогла, но, боюсь, к вознесению тебя это не приблизило ни на шаг. Я по-прежнему не уверен, что могу тебе помочь. Для этого мне нужно гораздо больше сил, чем у меня есть сейчас.

— Двое, — сказал пожиратель.

— Что — двое?

— Я сожрал сегодня двоих. Потому что мне нужно питаться.

— Ты жрёшь пустышек. Они и так со временем исчезают.

— Да. Но я не уверен, что не тронул бы старика. В нём энергии — как в сотне пустышек. Изначально — да, я преследовал его, потому что хотел угодить тебе. Доложить, что знаю, где он. Но когда мы начали драться — понял, что сражаюсь за собственную добычу. Чем дальше, тем больше я хотел его сожрать. Соблазн был слишком силён А я не хочу этого! — фигура в балахоне подалась ко мне. — Я не хочу этого хотеть! Вознеси меня, прошу. Пока не случилось то, после чего тебе придётся меня уничтожить.

Фигура в балахоне замерла, покачиваясь, напротив меня.

— Давай так. — Я поднял руку со шнурком, унизанном бусинами. — Сейчас их семь, видишь?

— Вижу.

— Вот когда станет десять — я попробую что-нибудь сделать. После десяти, если правильно понял, у видящего не только силы прибавляются, но и функционал способностей становится шире. Начинаешь мочь такое, чего раньше не мог. Понятно объясняю?

— Понятно. Как в игре. Другой уровень.

— О. Так ты тут не с татаро-монгольского ига пустышек подъедаешь?

— Нет. Я твой современник.

При этих словах я вдруг понял, что испытываю чувство, схожее с тем, когда, например, в игре или в интернет-сообществе встречаешь земляка.

Вот, казалось бы, что такого? Ну, родился человек в том же городе, что и ты. Это совершенно не делает его ни близким тебе по духу, ни хорошим человеком в принципе. Ты его знать не знаешь, запросто может оказаться тем ещё дерьмом. В конце концов, если так уж охота — выйди на улицу в родном городе! И примерно каждого первого из тех, кто тебя окружает, можешь записывать в земляки. Но почему-то эмоции работают именно так. Земляков встречать приятно, и всё тут, ничего с этим не поделаешь.

А здесь, у видящих, в плане притягательности работает, судя по ощущениям, не родной город, а родное время. Приятно встретить человека, которому не надо разжевывать суть популярных мемчиков и напоминать, что для оплаты товаров и услуг можно использовать карты.

Есть мнение — мы и с Евой тянемся друг к другу в том числе поэтому. Денис, например, или Ким, или вот эта Таня, которая терпеливо ждёт в фургоне — классные ребята, отличные друзья, но с Евой мне общаться легче.

А теперь еще и земляк-пожиратель у меня образовался. Только его не хватало.

— В общем, давай я наберу десять бусин, — закончил я. — И тогда попробуем.

Пожиратель не стал спорить.

— Давай. Когда ты их наберёшь?

Глава 9

Сказать хотелось многое. Но невероятным усилием воли я сдержался.

— Как только наберу, сразу тебе сообщу.

— Я буду ждать на прежнем месте.

Пожиратель развернулся и уплыл прочь.

Я выдохнул. Как с цепи сорвались, честное слово!

Изольда со своими загонами; дед сбежал на кой-то хрен, сам не знает, какой, полдня за ним гоняюсь; в отеле Дима дожидается — которому, по словам Мстиславы, тоже возноситься давно пора. И Тимур — один на всех. Хоть порвись, а план выполняй. Интересно вот, кстати, мне отпуск положен? И если да, то с какого времени? Чтобы уже можно было начать дни считать…

Я сел в машину.

— К вам едем? — спросила Таня.

— А так можно? У тебя ж дежурство.

— У меня клиент в машине. Это самое важное.

— Отлично. Мне нравятся ваши правила.

Таня улыбнулась. Смотреть на неё было приятно.

Отвлеченно думая одновременно об этом и о том, что квартира Изольды, если верить Денису, находится где-то плюс-минус здесь, я вдруг понял, что приятный пейзаж за окном меня настораживает. А в следующую секунду рявкнул Тане:

— Стой!

Мы ехали мимо парка. Точнее, мимо пруда, на берегу которого расположились купальщики. Лето в разгаре, погода хорошая — было бы странно, если бы их здесь не было. Идиллию нарушало то, что подставляемые солнечным лучам тела не лежали, как водится, разрозненно, каждое в своей кучке, а толпились в одном месте.

Что там, в центре толпы, я не видел. Зато увидел призрака. И пожирателей, несущихся к нему с другой стороны улицы.

Тане надо отдать должное — она сначала надавила на тормоз и остановилась, с пробуксовкой и визжанием покрышек. И только потом резко спросила:

— Что?

— Там!

Тратить время на такую ерунду, как открывание дверей, я не стал. Выскочил из машины в призрачном мире и бросился на выручку призраку. Заслонил его собой на секунду раньше, чем подлетели пожиратели.

— Прочь, видящий! Ты уже отобрал у нас добычу! Этот — наш!

Спасало меня и призрака то, что кидаться на видящего эти твари не решались. Пока.

Я запоздало сообразил, что если мне на помощь бросится Таня, ей придётся оставить одного Михаила Ивановича. В то время, как пожиратели теряться не будут, хрен знает, сколько их тут ещё трётся неподалеку. Побежим спасать одного клиента — упустим другого.

Вот же чёрт! Пожиратели — не самые умные ребята, но рано или поздно сообразят, что я против них стою с голыми руками. Скорее рано, чем поздно.

Ну же, блин! Я едва не взвыл от досады. Достучаться удалось лишь до двух пустышек. Личное оружие у меня, конечно, интересное и, как показала практика, мощное. Но проблема в том, что оно не всегда под рукой.

— Чёрт тебя дёрнул на солнце лезть в такую жару! — крикнул я на призрака, маячащего у меня за спиной. — Сидел бы в тенёчке, всё нормально было бы!

— Уйди, видящий! — снова зашелестели пожиратели.

Но дожидаться, пока уйду, не стали. Бросились на меня.

Пустышки — их количество увеличилось до четырех — были на подлете, но пока ещё слишком далеко. Ждать, пока меня разорвут на части, я не стал. Врезал одному из пожирателей локтем туда, где у людей находится челюсть. И с удивлением понял, что могу драться с пожирателями.

Когда пробовал это делать в последний раз, мягко говорил, потерпел фиаско. Не наносил врагам никакого урона, зато самому больно было так, словно меня режут заживо. А сейчас мне удалось отбросить противника. Ненадолго, но всё же.

— Держись, Тимур! — Рядом со мной свистнул кнут. Башка пожирателя покатилась по песку. — Я разберусь! Береги клиентов!

Михаила Ивановича Таня не бросила. Он отсвечивал здесь же, и один из пожирателей, встрепенувшись, нацелился на него. Но и пустышки уже были рядом. Пожирателя, ринувшегося к Михаилу Ивановичу, я встретил ударом кулака.

Скомандовал пустышкам:

— Взять!

Через пару минут всё было кончено.

Пожиратели растворились, пустышки, после сокрушительной победы оказавшиеся не у дел, маячили в отдалении. А мы с Таней тяжело дышали после схватки в компании Михаила Ивановича и угрюмого мужчины лет пятидесяти.

Мужчина был одет в плавки и сланцы. В реальном мире успела приехать скорая. Толпу разогнали, тело накрыли простыней, женщина-врач куда-то звонила.

— С победой, коллега, — отдышавшись, сказала мне Таня.

— Угу. И тебя. Слушай, я понимаю, что здесь наш район. Но если мы примем еще одного клиента — нас порвёт, как того хомячка. Если я тебя попрошу новенького в Заднепровье отвезти, это будет серьёзным нарушением протокола?

— Это будет фигня какая-то, — честно призналась Таня. — Но если в отеле завал — не проблема. Вы же не единственный на нашем берегу пункт вознесения.

Таня несколько секунд посмотрела на выражение моего лица и тихо засмеялась.

— О Господи… Ты про другие вообще не знал?

— Ну, я слы-ы-ышал…

— Ну, как минимум, Троицкий монастырь и Камерный театр, это если крупных игроков брать. Завал, конечно, у всех, но тебя я услышала.

— А как вы распределяете клиентов?

— Обычно просто: куда ближе — туда и везём. Ну, иногда по клиенту видно, куда ему лучше. Что-то мне подсказывает, что этот гражданинчик в монастырь не очень хочет. Уважаемый! — Таня тронула за плечо мужчину, который с отстранённо задумчивым видом созерцал своё безжизненное тело. — Вы никогда не мечтали играть в театре?

— В театре? — Мужчина вдруг встрепенулся. — А что, я мог бы. Мне, знаете, пьесы Шварца всегда очень нравились.

— Поехали, — улыбнулась Таня. — Есть как раз подходящее место.

— Вы простите, я в таком виде…

— Ничего страшного. Не одежда красит человека, а человек одежду.

Настроение у Тани отчего-то поднялось, она насвистывала. Я вдруг задумался о том, какие плюшки получают обходчики от своей деятельности. Чёток я вроде ни у кого не видел. Так прямо и спросил, пока ехали к отелю.

— Мы получаем глубокое моральное удовлетворение от хорошо выполненной работы, — отчиталась Таня и рассмеялась.

— Не, ну это понятно. А помимо?

Таня помолчала. Потом, уже без прежней улыбки, сказала:

— Дни, Тимур.

— В каком смысле — дни?

— Дни жизни. Вот так вот. За каждую доставленную душу.

— Я не понял… А вы разве не бессмертные, как мы?

— Не совсем. Вы — высшая каста, скажем так. Нос, конечно, особо никто не задирает, но всем понятно, что главные — проводники. Мы, скажем так, вспомогательная должность. Мы — те, кто не смог бы работать с душами полноценно. Однако у нас проснулся дар, и мы хотели помочь… И нас поощрили.

— И как это выглядит?..

— Ну, сегодня я заработала два дня. Может быть, заработаю и ещё. Самой себе мне одного хватит, допустим. Другой могу использовать завтра. Чтобы оставаться всегда такой же. Мы контролируем свой возраст сами. Если использую два дня сегодня — стану моложе на день.

— Ни… нифига себе, — выдал я. — А как эти дни вообще выглядят? Как ощущаются? Или…

— Открой бардачок.

Я открыл. Там, на кипе обязательных в любой машине бумаг, лежала круглая золотая коробочка, типа шкатулки.

— Можно?

— Да, загляни.

Я заглянул. Внутри лежали неприглядного вида сероватые и неровные пилюли. Их было пять.

— Вот так и выглядят. По одной в день — и подтяжка лица не понадобится никогда. Дальше сообразишь?

— Что соображу?

— Ну же, Тимур. Сообрази, почему некоторые могут не хотеть уходить из обходчиков в проводники.

Я думал несколько секунд. Потом неуверенно предположил:

— Их можно… передавать?

— Бинго, как говорят в фильмах, не знаю, почему. Болтать про это не любят, но ты парень умный, думаю, сам сможешь в уме нарисовать немудрёные драмы, надежды, истории, которые заставляют большинство из нас кататься по улицам города, высматривая души. Да, конечно, мы все понимаем, что делаем благое дело, и гордимся этим. Мы не будущие пожиратели, если тебя это беспокоит. Но впереди у нас пара пряников, а над нами всегда занесён кнут. У всех есть кто-то, кому не досталось дара видящего, но его очень не хочется отпускать… А ему не хочется уходить.

Я закрыл шкатулку, вернул её в бардачок.

— Рассказать легенду о чёрном обходчике? — предложила Таня, сменив тон с грустного на заговорщический.

— Дай угадаю. Он убивал людей, чтобы потом увозить души к проводникам?

— Говорят, до сих пор убивает, — хриплым шёпотом поведала Таня. — Если увидишь в призрачном мире катафалк или карету, запряжённую лошадьми — не вздумай садиться!

— Про карету мне Мстислава что-то говорила, да…

— Да уж, понимает, что ситуация серьёзная, конечно, надо новичка предупредить.

Я содрогнулся. Блин. Что, поверил, что ли? Бре-е-ед! Бред же? Я посмотрел на Таню. Она вела фургон с непроницаемо серьёзным выражением лица.

— А как он души привозит? — нашёл я слабое место в этой страшилке. — Левого человека на раз узнают же на приёмке.

— Говорят, — всё тем же голосом, будто сидела ночью у костра, сказала Таня, — что он может принимать облик любого из обходчиков. Любого. Не отличить. Но пуще всего ненавидит других видящих. Поэтому тех, кто к нему в машину садится, он увозит неизвестно куда, и назад они уже не возвращаются. Вот, например, сел ты в фургон к как будто бы знакомой обходчице Тане, заманил в её машину сразу две души… А посмотрел ли ты хотя бы, куда она тебя везёт?

Я вскинул голову, огляделся. Таня сворачивала к парковке возле отеля.

— Ты б себя видел! — расхохоталась она, дружелюбно врезав мне в плечо кулаком. — Надо всем рассказать, что лишила тебя невинности. Ух, как меня возненавидят!

— За что?

— Ну, знаешь, у нас не так часто появляются новички. Каждому хочется подколоть, а байка про чёрного обходчика работает лучше всего. Но я успела первой. Йу-ху! Давайте, выметайтесь из тачки, джентльмены.

Я вылез из фургона, открыл дверь Михаилу Ивановичу.

— Спасибо, что помогла, — сказал, подойдя к пассажирскому окну.

— Всегда пожалуйста, — отдала честь Таня.

— Это игра такая.

— А?

— Бинго. Игра, типа лото. А может, лото и есть. Там когда кто-то достигает счастья — орёт: «Бинго!». Оттуда и пошло.

— Хм. Не знала. Спасибо.

Я хлопнул по борту ладонью, и Таня отчалила. Проводил фургон взглядом.

Подумал о Камерном театре. Где души, надо полагать, играют в спектаклях и через это возносятся. Видимо, через что-то типа катарсиса. Там ведь тоже кипит своя жизнь, происходят какие-то невероятные истории… Может, зайти как-нибудь на чашку чая? Чисто дружественный визит, из интереса. Обмен опытом.

Как-нибудь, когда загрузки такой не будет, как сейчас. Лето жаркое. Я бы даже сказал, чертовски жаркое. Оттого, небось, и смертность повысилась.

— Идёмте, — вздохнул я и повёл Михаила Ивановича обратно в номер.

* * *

Сидя на кровати, Михаил Иванович перевернул последнюю заполненную страницу фотоальбома и уставился на белые пустые кармашки для снимков.

— Вот как, — пробормотал он. — А я и забыл… Всё забыл.

— Вы не виноваты, — сказал я. — Так случается.

Старик вздохнул.

— Знаешь, Тимур, я думал, что воспоминания — самое дорогое, что у нас есть. Что там, после смерти, будет… что-то вроде фотоальбома. А теперь вот смотрю и понимаю: нет. Фотоальбом закончился. А что дальше?

Он поскрёб пальцами белую страницу.

— Другое, — просто сказал я.

— То-то и оно, что другое. Тот, кого звали Маэстро, людей хорошо понимал. Не хотим мы другого. Боимся. Мы хотим того же самого. Фотоальбом мы хотим, вот.

Я молчал, не зная, что тут сказать. Но Михаил Иванович прекрасно обходился без моих реплик.

— Да только вот теперь вижу. Любой фотоальбом заканчивается. А если бы не заканчивался? Если бы вечность только его и листать, не поднимая головы? Снова и снова, одно и то же… Счастье для маразматика. Каждый день новости, а душа спит, аж похрапывает…

Михаил Иванович потянулся и положил альбом на стол. Сжал на коленях кулаки.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Не так нас воспитывали, чтобы мы после жизни в собственной блевоте засыпали.

Прозвучало грубо, я чуть не поморщился. Однако Михаилу Ивановичу, похоже, именно такого толчка, идущего изнутри, и не хватало. Он начал светиться.

— Знать не знаю, что там будет, — сказал он, легко поднявшись на ноги и устремив взгляд вверх, — но что ж я, хуже других, что ли? У них, значит, силы есть, а мне тут плюхаться, пока не исчезну? Я человеком жил — человеком уйду!

Крик породил неведомо откуда взявшееся многократное эхо. Я прикрыл глаза, но даже сквозь призрачные свои веки увидел яркий свет, призвавший ещё одну душу. Ощутил тепло, наполнившее сердце и всё моё существо.

Подождав, открыл глаза и поднял руку перед собой.

Восьмая бусина. Ещё парочка — и придётся заниматься пожирателем. В принципе, у меня уже складывался план работы… Если это можно назвать планом, конечно. Начну так же, как с любым другим клиентом — попрошу рассказать о себе. А потом буду разбираться, что его держит. Попотеть, конечно, придётся, но справлюсь.

А с чего это я такой бодрый и самоуверенный? Ах да, душа вознеслась только что. Эндорфины бушуют, или как их там. Ну, хорошо, дело полезное. Самое время теперь сходить к Мстиславе пообедать, отчитаться о проделанной работе. А потом и к Диме можно. Если ещё и его сегодня вознесу, это вообще джекпот. Может быть, даже рекорд отеля.

Мстиславы в кафетерии не обнаружилось. Зато за столиком сидели Денис и Ван. Оба выглядели усталыми. Особенно это было заметно по Денису. Ван — существо загадочное, внешних проявлений внутренней жизни у него небогато.

Я махнул ребятам рукой, подошёл к стойке и набрал на поднос всякого. Девушка за кассой, посмотрев на меня внимательно, кивнула и отвернулась. Я, подождав несколько секунд, пожал плечами и прошёл за столик.

— Пока я спал, коммунизм, наконец, достроили?

— Нормально, — буркнул Денис. — Мы тут пашем, как лошади, а он — спит.

— Да это я фигурально. Почему денег не берут?

— Запомнили, что ты — сотрудник отеля. Сотрудники бесплатно питаются.

Хорошие новости, что тут ещё скажешь. Я принялся за салат.

— Как дела-то идут? — спросил с набитым ртом.

— Идут, — был краток Денис. — Глядишь, раскидаемся за недельку… А там, говорят, и жара спадёт. Легче будет.

Значит, не только мне мысли о жаре в голову пришли.

— Я тут с Таней говорил, с обходчицей…

— Вано, давай его побьём? — переглянувшись с Ваном, перебил Денис. — Когда он всё успевает? Ты вот сегодня хоть зубы успел почистить?

— Да, — был краток Ван.

— Так вот, — продолжал я. — Она мне про их трудодни рассказала.

— А. Ну-ну, — притух Денис. — И что, позарился? Кого обессмертить хочешь?

— Да не в том дело. Просто у меня возник закономерный вопрос: а наши бусины какое-то практическое применение имеют? Не, ну я понимаю, что это уже как бы часть каждого из нас. Воспоминания о вознесённых душах, на бусины приятно смотреть, всё такое. Ну а помимо этого?

— Помимо — тоже да, — кивнул Денис. — Чем больше у тебя бусин, тем больше вероятность, что следующая душа будет чем-то подобна предшествующим. И если ты понимаешь, что не справляешься, то можешь использовать соответствующую бусину. Она начинает мерцать. Грубо говоря, используешь её — и лучше понимаешь, как работать с душой. А бусина, соответственно, исчезает. Хотя после вознесения ты, конечно, получаешь новую. Как правило…

— Ага-а-а… — впитал я информацию.

— Всё говоли, — вставил Ван.

— Ещё что-то? — посмотрел я на Дениса.

— Ну… — усмехнулся тот. — Есть нюансы. Когда душа, с который работаешь, не возносится, несмотря на все твои усилия растворяется — тогда ты бусину теряешь.

— Справедливо, так-то.

— Потеряешь все бусины — лишишься и дара, и бессмертия, — спокойно закончил Денис.

Глава 10

— Оп-па… — Я едва не подавился. — Фигасе, приписка мелким шрифтом…

— Ну, вот такие дела. Раньше тебе не говорили, потому что у тебя очень уж хорошо всё получалось. Оно, знаешь, такое… Когда уже тёртый, опытный — лучше противника переоценить. А молодым — наоборот. Лучше недооценивать. А то руки опустятся. Но, коль уж разговор зашёл…

— А если что, в последний момент в обходчики можно перекинуться?

— Можно, — усмехнулся Денис. — Только оно тебе надо — доводить до этого последнего момента? Ты отличный работник, Тимур. Продолжай в том же духе, и всё будет хорошо. У всех.

Он встряхнул запястьем. Я увидел чётки, обвивающие руку почти вдвое. Поморщился.

— Да понял я. Можно и без фокусов обойтись.

— Сам ты фокусник, — огрызнулся Денис. — В цирке я только вольтижёром работал.

Ван посмотрел на него в упор.

— Ну, ещё в боях участвовал, — исправился Денис. — Подумаешь, всего один сезон! И нечего так смотреть. Я был молод, мне нужны были деньги. А фокусы — не моё.

— Да я образно, вообще-то. Понятия не имел, что ты в цирке выступал. Вольтижёр, кстати — это что?

— Не что, а кто. Наездник, исполняющий трюки. Лошадь скачет по кругу, а ты, например, в седле на руках стоишь. Или с лошади на лошадь перепрыгиваешь на ходу.

— Ясно. Не, это я бы даже пробовать не стал. Как по мне, существуют гораздо более приятные способы остаться без головы. Я говорю о том, что чётки прятать не умею.

Денис усмехнулся.

— А ты пробовал? Чай, не вольтижировка, без головы не останешься.

Хм-м. Я посмотрел на свои чётки.

— Просто скажи им, что надо исчезнуть, — подсказал Денис. — Передай своё желание. Да не впивайся взглядом, как в пожирателя! Сам ведь уже понял, чётки — часть тебя. И сил у тебя должно быть достаточно. Чётки слушаются проводника так же, как слушаются ру́́ки и но́ги. Просто убери их, и всё.

Я повёл запястьем. Чётки исчезли.

Повёл снова. Появились. Напрягаться для этого и правда не пришлось.

— Ну, вот! — Денис хлопнул меня по плечу. — А говоришь, «не умею».

Довольный, он откинулся на спинку кресла. Салютнул мне стаканом с компотом.

Ван прихлебывал из крошечной чашки бледно-жёлтый чай. Если бы я не видел, уже не раз, что наливает он его из небольшого приплюснутого чайника, решил бы, что пьёт пустой кипяток.

Я доел салат и отодвинул тарелку. Поставил перед собой другую, с супом.

— А вот скажите мне, дорогие коллеги. Я и дальше буду получать информацию по крупинкам, случайно, и только тогда, когда сам додумаюсь, что надо спросить? Или всё-таки могу рассчитывать на то, что мне прочитают расширенный курс молодого бойца?

Денис пожал плечами.

— Молодого бойца — тебе прочитали сразу, как только пришёл. А личный опыт на то и личный, чтобы обзаводиться им самостоятельно. Спрашиваешь — отвечаем. Не спрашиваешь — значит, не надо тебе пока.

— Интересная логика. А вдруг я однажды погибну из-за того, что вы меня о чём-то не предупредили?

Денис задумался. И изрёк:

— Не, это вряд ли. Ты, конечно, иной раз бывает, что дурака валяешь. Однако не настолько дурак, чтобы погибнуть.

— Спасибо. Тебе говорили, что у тебя очень своеобразная манера делать комплименты?

— Говорили. Только мужчинам я комплименты не делаю, воспитание не позволяет. Я тебе правду сказал. Мир сейчас идёт к тому, чтобы всех и каждого оберегать от всего. Не влезай — убьёт, не ходи — упадёшь, не ешь — растолстеешь, не пей — козленочком станешь. Вот скажи мне, человек в здравом уме будет железную дорогу перебегать перед несущимся поездом?

— Не будет.

— Вот и я так думаю. А на кой же ляд тогда вешать предупреждения: «Не перебегайте дорогу»? «Не подходите к краю обрыва»? «Не курите»? «Идёт дождь — не превышайте скорость!»? Ты, чёрт бы тебя побрал, сам не видишь, что дождь идёт? Ты не знаешь, что бывает, если сильно разогнаться на мокрой дороге? Или не догадываешься, во что превратится твой организм, если выкуривать по три пачки в день? Ты вырос в пустыне среди верблюдов, слеп, глух и неграмотен?

Денис посмотрел на меня. Я развёл руками.

— Людей стараются обезопасить.

— Зачем?

— В смысле — зачем?

— Да в прямом смысле! На кой-чёрт и кому нужны идиоты, хватающие руками оголенные провода, падающие с крыш, играющие с огнём вблизи горючих материалов и не имеющие терпения на то, чтобы ехать по мокрому асфальту медленнее, чем по сухому?

— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Абсолютно.

Я посмотрел на Дениса и понял, что он в кои веки и впрямь серьёзен. И Ван, судя по молчаливому сосредоточенному киванию, является приверженцем той же философии.

Я покачал головой.

— Ну, блин, вы даёте. Не все же люди умные! И что, дураков — убивать теперь?

Денис пожал плечами.

— Зачем убивать? К чему это варварство; мы — просвещенные люди. Можно просто не мешать им убиваться. Ты когда-нибудь носил корсет?

— Чего? — обалдел я.

— Ох, да я не про дамский. Когда рёбра ломаешь, надевают такое, — Денис поводил руками у боков, — из гипса. Не доводилось?

— Бог миловал.

— А мне вот как-то пришлось. Скажу тебе, не самая удобная штука, никому не посоветую, ну да бог с этим. Суть та, что пока ты её носишь, мышцы, которые держат твоё тело, расслаблены. Им не надо работать, всю работу за них выполняет корсет. Поддерживает тебя. И когда ты его снимаешь, заново включаться мышцам ой как неохота. Они буквально ноют: верни корсет, хозяин! Нам было так хорошо, зачем ты всё испортил? И в последние годы у меня ощущение, что такой корсет пытается напялить на себя само человечество. Людей чем далее, тем всё больше стремятся оградить от каких-то мыслимых и немыслимых опасностей. Причем не только детей, но и взрослых… Ты видел эту идиотию в ленте — замазывать буквы в словах «смерть», «кровь», «секс»?

— Видел.

— Значит, понимаешь, о чём говорю. — Денис отхлебнул компота, поставил стакан на стол. — Ты ещё успел вырасти в неогороженном мире. А тем поколениям, которые идут за тобой, не позволяют уже и шагу шагнуть без оглядки. На каждом углу, в каждом помещении — камеры, для каждого приседания — свой коврик и защитные щитки, каждое слово и каждый кадр, которые позволено впитывать, проходят проверку в специальных инстанциях. — Он вздохнул. — Чёрт его знает. Прогресс, конечно, на то и прогресс, чтобы ретроградам вроде меня казаться диковиной. Может, оно и правильно. Было бы неправильно — жили бы по-другому. Жизнь — штука суровая, от того, что ей не нужно, избавляется сама. Лишнее отвалится, хоть ты как упирайся. Но. — Денис наклонился ко мне. — Но у нас, видящих, свои порядки. Нам не нужны те, кого надо водить за ручку, подтирать сопли и предупреждать о том, что курение вредит здоровью.

— Поэтому никто из вас не курит, угу, — буркнул я.

— Трубка — выбор Мстиславы. И, если бы эта привычка мешала ей жить, за столько веков уж как-нибудь избавилась бы, время было. А о нас, видящих, я тебе больше скажу: те, кого надо водить за ручку, в наших рядах не оказываются. Ты начал с того, что спас клиентку от пожирателей. Сопливая девчонка, которую привёл, вытащила из пещеры Маэстро четверых и вознесла пятого. Задач, которые были бы нам не по плечу, у нас нет, Тимур. И чтобы погибнуть из-за чего-то, о чём тебя не предупредили, нужно очень сильно постараться. Если ты чего-то не знаешь — значит, тебе пока не нужно это знать. Будет нужно — спросишь. Вот и всё.

Денис замолчал. Возразить ему было как будто нечего. Да и не хотелось возражать. Такая вот у видящих политика, сложившаяся за века.

Нужна будет помощь — тебе помогут. Но это совершенно не означает, что будут делать что-то за тебя. Рассчитывать ты должен на свои силы, решения принимать самостоятельно и информацию добывать сам — по мере необходимости. Ну, хоть со скалы в море не сталкивают, как в древней Спарте, и то хлеб.

Под разглагольствования Дениса я успел доесть суп и принялся за второе. Ван налил себе ещё одну чашку бледно-желтого кипятка. И вдруг сказал:

— Таня.

— Что — Таня? — удивился я.

— Класивая.

— Н-ну… — С этим утверждением сложно было спорить. — Ничего такая, да.

Денис ухмыльнулся. Ван продолжал неотрывно смотреть на меня.

— А, — дошло до меня. — Тебе она нравится, что ли?

Ван перестал буравить взглядом моё лицо. Отхлебнул чая.

Я кивнул:

— Ну, так бы сразу и сказал. Понял, принял. Встревать не буду.

Денис хохотнул.

— Гляди-ка. Скоро и Вано без переводчика начнёшь понимать. А поначалу — вспомни, как бесился.

— Было такое, угу… Слушай, Ван. А на Таню, когда у вас до дела дойдёт, ты тоже просто смотреть будешь? Или всё-таки скажешь что-нибудь — для разнообразия?

Ван надменно промолчал.

— Зависть — плохое чувство, Тимур, — назидательно сказал Денис. — Это нам с тобой, чтобы от барышень расположения добиться, языки трепать приходится. А настоящим героям-любовникам слова не нужны. Верно, Вано?

Ван промолчал ещё надменнее. Денис расхохотался.

* * *

После обеда мужики разошлись по своим делам, я вышел на улицу. Хотелось подышать воздухом и мысли в порядок привести. Сейчас, буквально полчаса передохну — и пойду к Диме. Чувствую, что вознесение там уже очень близко. Хотя, блин, я и вчера это чувствовал. И позавчера…

За парковкой маячила знакомая тень. Приблизиться ко мне на территории отеля пожиратель не мог. Я думал, что, как только выйду на улицу — он тут же увяжется следом. Но почему-то не увязался. Меня заметил, долго глядел вслед, но остался стоять на месте.

Я дошёл до перекрестка с Николаева и повернул обратно. Подойдя к отелю, увидел, что пожиратель по-прежнему преданно смотрит вдаль. Ждёт, когда вернусь.

Я подошёл к нему.

— Привет. Думал, что ты за мной увяжешься.

— Ты сказал, что сам скажешь мне, когда будешь готов, — прошелестел пожиратель. — Я решил не беспокоить тебя, чтобы не мешать готовиться.

— Молодец. — Я поднял руку с чётками. — Видишь?

— Восемь, — пробормотал пожиратель.

— Угу. И я действительно становлюсь сильнее. Сегодня нескольких твоих собратьев по рылу отоварил — хотя раньше не мог. И чётки теперь прятать могу.

Я шевельнул рукой. Чётки исчезли.

Пожиратель это никак не прокомментировал. Просто сказал:

— Я жду.

— Ага. Я помню.

Я развернулся и пошёл обратно в отель. Поднимаясь в лифте, думал, что что-то меня сейчас царапнуло. Пока шёл по коридору, сообразил, что.

Пожиратель решил меня не беспокоить.

Пожиратель. Тварь, по определению способная только жрать и хватать всё, до чего дотянется, задумалась о том, чтобы не причинить кому-то беспокойство. Не абы кому, конечно, а человеку, от которого зависит её, этой твари, будущее. Но тем не менее.

То есть, получается, пожиратель прогрессирует? Движется к свету независимо от меня? Интересная мысль, надо будет её обдумать. Только не сейчас. Сейчас — Дима.

Я постучал в дверь номера.

Ответа не было. Выждав приличествующее случаю время, я воспользовался универсальной ключ-картой и вошёл в комнату.

Дима лежал на кровати поверх покрывала и спал. Я остановился в задумчивости. Подождать, пока проснётся? Как-то это так себе: сидеть в номере парня и смотреть, как он спит. Я бы после такого на контакт не пошёл. Уйти и зайти попозже? Сам вырублюсь, а Мстислава потом шкуру снимет…

И тут у меня в голове щёлкнуло: стоп! Зачем призракам спать⁈

— Рота, подъём! — рявкнул я во всю мочь своих призрачных лёгких.

Дима встрепенулся, но как-то вяло. Посмотрел на меня сонными глазами.

— А, это ты… Чего орёшь?

— А ты чего спишь? Солнце ещё высоко, между прочим.

— Да я как-то по ночам привык. — Дима завозился, сел и зевнул.

— Чего привык? — Я занял кресло у стола по уже сложившейся профессиональной привычке.

— Ну, всё. Жить. Работать.

Я вспомнил об увлечениях Димы и тихонько хмыкнул. Да, наверное, изучать всякую оккультную премудрость атмосфернее по ночам. При свечах. Главное клавиатуру парафином не заляпать.

Однако нам надо было работать сейчас. Потому что ночи у Димы могло не быть. Он-то может найти объяснения своему дневному сну хоть в чём — в привычках, в усталости, в избытке мелатонина. Я же знал одно: если призрак становится сонным и вялым, значит, душа постепенно заворачивает ласты.

Самое фиговое в нашей работе то, что нет смысла спрашивать напрямую: «Что тебя держит на земле?» Ответ какой-то, разумеется, будет, но поведёт по ложному пути. Отвечать-то будет разум, а не душа. Поэтому и приходится извращаться и пробовать разные подходы вокруг да около.

Беда моя заключалась в том, что я этим практически не занимался. Я всегда шёл как-то интуитивно, действовал по обстоятельствам, и у меня в итоге получалось. Однако сейчас, после беседы с Денисом, вдруг осознал, по какому минному полю блуждал, избегая подрывов.

Растворится Дима, исчезнет одна из моих бусин… Ладно, фиг с ней, с бусиной. Это лишь свидетельство, что я облажался, материальное напоминание. Димку жалко…

И интересно, кстати, которая бусина исчезнет? Если я всё правильно понял, то это будет бусина, оставшаяся после кого-то, кто наиболее на Диму похож.

Я посмотрел на свои чётки и заметил, что одна из бусин чуть заметно мерцает. Напрягаться не пришлось. Мне было достаточно раз взглянуть на бусину, чтобы вспомнить душу, вознесение которой принесло мне её. Мерцала Лиза. Мой первенец.

Сейчас я могу её использовать, и у меня появится понимание, куда вести Диму. Попробовать?.. Но тогда бусина Лизы исчезнет. Мне, честно сказать, жалко терять такое воспоминание. Да и светится она самую чуточку — значит, наверное, подобие весьма отдалённое

— Ты чего залип-то? — спросил Дима, потихоньку приходящий в себя. — Это у тебя что такое?

— Послужной список, — сказал я и, тряхнув запястьем, спрятал чётки. — Как чувствуешь себя?

— Сонно, — зевнул в ответ Дима. — Как-то так, знаешь, ничего не хочется.

Знаю, блин. То-то и оно, что знаю Думай, Тимур. Думай!

Лиза. Что у Димы общего с Лизой? Представления не имею. Я даже не знаю, почему вознеслась Лиза. Чего ей не хватало для вознесения?

Простого разговора по душам? Ну, с Димой мы сколько уже говорили. Приключений с пожирателями? У Димы было даже круче. Бутылки пива? Ну, это даже не смешно.

— Пивка, может? — всё-таки предложил я.

Дима поморщился.

— Да ну, неохота. Слушай, а может, я ещё покемарю, а? А утром поговорим. Чё-то я какой-то вообще варёный.

Утра у тебя может и вовсе не быть, вот в чём загогулина. А если будет, то лучше ты себя не почувствуешь. Но сказать об этом — значит, посеять панику. Паника же никогда не помогает.

— Скажи, ты жалеешь о чём-нибудь? — спросил я.

— В смысле? А, типа, по жизни, что ли?

— Ну.

— Да вроде нет… А ты?

— Не знаю, — честно сказал я. — Ну, может, если бы начал жить заново, то в некоторых случаях поступил бы иначе… Но скорее всего просто бы подох с тоски.

— Вот да, такая же лабуда. Снова в школу — прикинь?

— Бр-р-р! — содрогнулся я. — Нет, боже упаси. Пускай молодые горбатятся, мы своё оттрубили.

Дима хохотнул, и я порадовался — контакт вновь завязался.

— Я понял, о чём ты, — сказал Дима. — Типа, мне что-то надо исправить, чтобы вознестись… Слушай, ну вот реально — не знаю. Так, с ходу, на ум ничего не приходит. А если не приходит — значит, ничего важного и нет. Так?

— Не совсем. У нас речь не про ум идёт, а про душу. То другое.

Бусина Лизы замигала ярче. Видеть я этого не видел, но почувствовал. И что сие значит? Я подобрался ближе к сути? Дима стал ближе к Лизе? Полцарства за мануал!

— Знать не знаю, что такое душа, — признался Дима. — Честно. Всю жизнь старался её защитить. Понимаю, что это что-то очень важное. Но как начнёшь думать… Это не ум — ум привязан к мозгу. Эмоции тоже завязаны на мозг и гормоны. Чувства — там же. А что такое душа? Где она? Есть вообще, или нет её? Как проявляется?

— Сказать, что я думаю?

— Валяй.

— Я думаю, что душа от разума отделена стеной. И если разум в эту стену иногда стучится, что-то через неё перебрасывает, пытается выйти на контакт, то душа в ответ молчит. Вообще ничего не делает. Чей-то разум пожмёт плечами и решит, что там ничего нет. И забудет про стену. А чей-то продолжит искать к душе подходы. И вот у первого разума душа умирает. А у второго доживает до самого конца. И тогда внезапно оказывается, что она — самое главное и есть.

Глава 11

— Красивая теория, — улыбнулся Дима. — Да только вот это ничем, кроме как выдумками, подкрепить нельзя.

— Ну, я бы не был так категоричен… Смотри, какая штука. Выдумать можно что-то на основе того, что ты видел. А с душой вот какая штука: выдумать — выдумали, а что это такое, никто путём понять не может. Спорят, теории выдвигают. Получается, придумали, сами не зная, что? Бред, как по мне. С богом такая же канитель. Это как та стена, о которой я говорю. Как будто кто-то когда-то сумел увидеть, что за ней, но понять не смог, и передал, как умел.

Дима почесал макушку.

— Так я об этом не думал…

— Я раньше тоже не. Это с тех пор как тут на работу устроился. Ван как-то сказал, что здесь у каждого своя теория. Ну, вот, у меня — такая. И если докручивать её до конца, то в итоге выясняется, что стена эта — разумом построена, он сам её построил, чтобы оградить себя от того, что контролировать не может, понять не в состоянии. А теперь настало время её сломать.

Помолчав, Дима тихо спросил:

— Хочешь сказать, всё то, что я изучал по оккультизму, это — фигня полнейшая? Оно ведь разумом написано. Что может знать разум…

— Как посмотреть. Фигня по сути, но ты этой фигнёй занимался, и в итоге сидишь тут, а не скитаешься по улицам с остальными пустышками. Тебе, значит, помогло. Надо только принять, что всё, что было — это лишь один этап, а не весь путь. Ты неплохо научился ползать на четвереньках. Теперь самое время встать на две ноги и сделать шаг.

Дима встал. Сделал шаг и, повернувшись ко мне, развёл руками.

— Всё понимаю. Но ты скажи, какую кнопку нажимать?

* * *

За ужином мы поменялись ролями. Денис и Ван выглядели бодрячком, а я чувствовал себя выжатым лимоном. Вяло тыкал вилкой в макароны и раздумывал, полить их кетчупом и выбросить, или сразу выбросить. А может, найти на улице какого-нибудь бездомного… Интересно, ему больше с кетчупом зайдёт или без кетчупа?..

— Думал, так всю дорогу и будешь подвиги совершать? — спросила Мстислава, бросив на меня проницательный взгляд. — Не, Тимур. Раз побыть храбрым и почивать на лаврах — это почти любому дураку доступно. Ты попробуй жизнь прожить так, чтобы высший балл себе за эту жизнь поставить. Хотя бы обычную, человеческую. А наши жизни подлинне́е будут. С нас ещё больше спрашивается.

— Угу, — только и сказал я.

— Угукает он. Докладывай, как с парнем дела?

— Да фигово. Всё понимает, контакт идеальный. Хоть в катапульту сесть готов — возносите. Но не возносится… Может, это как раз тот редкий случай, когда требуется хирургическое вмешательство Вадима?

— Соскучился? — усмехнулся Денис.

— Угу, спать не могу Нет, серьёзно! Если душа уже всё понимает, она готова, но — не получается. Значит, надо просто отрезать лишнее?

— Себе лишнее отрежь, если так легко сдаёшься, — выдала Мстислава. — У Вадика своих забот хватает.

— Ну так, может, обмен? Я себе возьму кого-то из его пациентов, кто без операции обойдётся.

— Бусин у Вадика не так много, — сказал Денис. — Всю жизнь по краю ходит. Он — правда последнее средство. И гарантий, что у него получится, нет никаких.

— То есть, — подытожил я, — вы ставите меня перед фактом, что я либо возношу эту душу, либо мы её теряем, и никаких других вариантов нет. Так?

— Сам сказал, что контакт с парнем у вас есть, — пожала плечами Мстислава. — Любой из нас пока этого контакта добьётся — время уйдёт.

— А стабилизировать его? Ну, как с Дашей делали. Что это, кстати, собой представляет чисто технически?

— Капельницу видел?

— Видел.

— Ну вот, примерно такое. Только вместо пакета с лекарством — весь отель, все мы. И видящие, и клиенты. Со всех сила в одну душу капает.

Н-да. Тоже не панацея.

— Ладно, — вздохнул я и встал, отодвинув тарелку. — Пойду к себе. Думать.

— Может, не надо? — спросил Денис. — Ты когда не думаешь, у тебя лучше получается. Я это не в обиду. Просто чтобы думать, надо анализировать богатый опыт, которого у тебя пока нет. Зато очень хорошо пашет интуиция.

— Угу, — кивнул я и направился к выходу.

— Тимур, — окликнула Мстислава.

Я остановился, повернул голову.

— Ты пожирателя возносить собрался. Если думаешь, что с ним будет легче — подумай ещё раз. А если думаешь, что тебе будет легче, потому что тебе на этого пожирателя плевать — то ты его точно не вознесёшь.

Ответил я мысленно. Матом.

* * *

Оказавшись у себя в номере, я сел в гостиной в кресло и материализовал чётки. Бусина Лизы продолжала мерцать. Ну… Что мне ещё остаётся? Давай. Как тебя?

Бусина легко отделилась от нитки. Я поднёс её к глазам. Было такое ощущение, как будто смотрю в… Даже сравнить не с чем. Грозовое небо? Звезда? Ожившее полотно гения-абстракциониста? Там постоянно что-то сверкало, переливалось, вспыхивало, возникали и рушились какие-то формы.

— Мне нужна помощь, — шепнул я.

Моргнул. Бусины не стало.

— Блин, разводилово! — воскликнул я в сердцах.

— Сам ты разводилово, — ответил голос.

Я подпрыгнул на кресле. Сердце заколотилось так, что загрохотало в ушах.

В соседнем кресле, закинув ногу на ногу, сидела Лиза. Почти такая, какой я её запомнил, только… другая. Гладко причёсанная, в зелёном платье с коротким рукавом и в белых кроссовках. В правой руке она вертела что-то вроде флакончика губной помады. А ещё она как будто светилась изнутри. Как светилась за миг до вознесения.

— Это… ты?

— Для простоты скажем, да. — Лиза тихонько рассмеялась. — Ну так что там у тебя за беда? Зачем ты нарушил мой покой, смертный⁈ — Последнюю фразу она попыталась сказать зловещим голосом, но получилось плохо. Лиза вновь засмеялась.

* * *

Никогда бы не подумал, что меня может удивить явление призрака.

— Слушай, а давай без простоты? — попросил я. — Ты — как? Я, вообще, думал, что после вознесения земная оболочка, разум — всё. А ты — вот…

— Ой, Тимур, какой ты зануда! — Лиза откинула голову на спинку кресла и уставилась в потолок. — Всё разжевать, по полочкам разложить. Как старик, который впервые в руки смартфон взял. «А почему это? А как то?» Что за интерес постоянно спрашивать? Живи и понимай! Где дух авантюризма? Будешь так всю жизнь упираться, тебя даже Вадим не вознесёт.

— Стоп. Про Вадима ты откуда знаешь?

— Опять вопросы… Я же умерла, вознеслась. Я всё знаю. Сижу на небе, свесив ноги с облачка, и всё вижу. Тебя, вот, с Зоей видела. Нашёл свою единственную, которую искал? Рада за тебя. А чего бросил?

Я встал, приблизился к Лизе. Потыкал её бесцеремонно пальцем в плечо. Палец ощущал плоть. Как у человека. Как у призрака.

— Ты не Лиза, — сказал я.

— М-м-м, какая глубокая мысль.

— И даже не душа Лизы.

— Ещё глубже.

— Ты — моё воспоминание о Лизе?

— Примерно. В твоей бусине — воспоминание о моей душе. В твоей голове — воспоминание о моём характере.

— Характер сильно изменился…

— Да не особо. Ты пытаешься представить, как бы я вела себя, уже познав всё, что наверху. Мне не очень хотелось возвращаться, этот мир для меня — пройденный этап, поэтому я кажусь раздражённой. Однако я сохранила симпатию к тебе, поэтому — здесь. Готова помочь.

— Ясно… — вздохнул я. — Поэтому ты и помнишь всё, что помню я. Знаешь, что знаю я. И ни на байт больше. Чем же ты можешь мне помочь, дражайшая проекция моего подсознания?

— Но-но! — Лиза, вскинув голову, погрозила мне пальцем. — Я не просто проекция твоего подсознания. Говорю же: в бусине — память твоей души о моей. Там то, что разумом не постигнуть. И позвал ты меня потому, что душа чувствовала: я могу помочь. Так что, приступим?

— Ну… Давай.

Я по-прежнему не мог понять, как относиться к этой загадочной гостье. Мало того, что она была восемнадцатилетней девчонкой, к которым у меня и так отношение непонятное. Так ещё и вот это вот всё…

— Ладно. Давай издалека, — решился я на откровенный диалог. — Почему ты вознеслась?

— М-м-м-м… — После смерти, с точки зрения моего подсознания, Лиза полюбила «мычать». — Хочешь ответ для разума?

— Приблизительно.

— Ты вывел меня на крышу.

— И?

— Всё. С крыши было ближе к небу. Вот я и вознеслась.

— Ты прикалываешься?

— Нет. Это ты прикалываешься. Слушай, Тимур, ну, серьёзно. Если бы можно было дать простой рецепт — тебе бы его дали. Если тебе так будет легче — попробуй думать вот как. Твоя душа хочет, чтобы чужая душа вознеслась. Чужая душа это чувствует, но не доверяет. В какой-то момент ты так или иначе успокаиваешь разум, касаешься души — и происходит движение вверх. Вот и всё. Помнишь Стаса? Он был уже после меня. Его разум отключился, когда он попал в опасную ситуацию. Шахматист? Он наконец-то отвлёкся от постоянного расчёта ходов, позволил себе потратить время не на развитие. Та женщина, к которой приходили вы с Маэстро? Она разозлилась. Разум был в ярости, его застила белая пелена, однако её душа почувствовала твою — и вознеслась.

— А ты?

— Что я?

— Что отключило твой разум?

— Тимур. Всё это объяснение у тебя из головы. Ты хочешь, чтобы я там же взяла ответ и на этот вопрос?

Я пожал плечами.

— Окей. Я в тебя влюбилась. Ты был живым, я — умерла. Ты старше меня на десять лет. Мы обречены были расстаться так или иначе в самое ближайшее время навсегда. Разум просто не мог с этим справиться — и отъехал. Ту-ту! — Лиза потянула рукой что-то невидимое, сверху вниз, как будто подавала гудок в пароходе.

— Это вот так я об этом думаю⁈

— Ну, одна из версий. Ты понимаешь, насколько это всё шито белыми нитками, а потому не даёшь ей хода. Закопал очень глубоко.

Я подошёл к окну. Прижался лбом к прохладному стеклу. Зажмурился.

— Так, наверное, сходят с ума…

— Сходят, — подтвердила Лиза. — Если визитёры не уходят. Но я уйду и довольно скоро. И тебе будет жалко, что ты не успел меня правильно использовать.

— Ты о чём? — вздрогнул я.

— Я? О Диме, который не может вознестись. А вот о чём ты — я говорить вслух не буду. Слушай, ну ладно бы делать это с призраком. Но с воспоминанием о призраке! А представь, кто-то зайдёт? Я-то невидимая даже для твоих коллег. Денис будет над тобой прикалываться вечно. Может быть, даже дольше, чем вечно…

— Ладно, — повернулся я. — Что там с Димой? Почему он не возносится?

— Потому что ты задавал слишком много вопросов, — развела руками Лиза. — Денис объяснил тебе про бусины, ты перепугался и начал пытаться всё контролировать. Ты пытаешься возносить разумом. Взываешь к рациональному. Рекламируешь вознесение, как телефонный спамер — кредит на миллион. Но если напрячь мозги, то ты вспомнишь, что ни одну душу таким образом ты не возносил.

— Олесю возносил…

— Вообще нет.

— Я ей объяснил, что там, наверху, будет хорошо. И она послушала!

— Ты на неё наорал и сказал, что тебе на неё плевать. Она с таким отпором в жизни-то почти не сталкивалась, а уж в месте, где, по её мнению, все вокруг неё прыгать должны были, вовсе такого не ожидала. Так ты ей разум отбросил и обнажил душу. А уж что потом говорил — не так важно. Она не твои слова слышала. Она уже двигалась к Свету, и ты был её проводником.

— Знаешь, что меня напрягает? — прорвалось наконец-то давно назревшее смутное недовольство. — Вот то, что с кем ни поговори — каждый рисует какую-то новую картину. Вознесение — то, вознесение — это, пятое, десятое… И всё это ещё и противоречить может друг другу.

— Ну, ясен день, — пожала плечами Лиза. — Это же объяснения для разума. Хочешь, объясняй незакрытыми гештальтами. Хочешь — индейскими ритуалами. Разум — дитя. Чем бы ни тешилось — лишь бы не плакало. Главное, чтобы ты верил в объяснение. Ну, или понимал, что все объяснения — бред. И действовал, не обращая внимания на эти мелочи. Ты же смотрящий, Тимур. Ты всё равно к этому придёшь. И будешь для новичков потом придумывать уже свои объяснения. Каждому — то, которое ему лучше всего подходит. А истина остаётся истиной: там, где начинается душа, разуму делать нечего.

Я стоял напротив Лизы, задумчиво глядя ей в лицо. Лиза невозмутимо снизу вверх смотрела на меня и чуть улыбалась. Как будто вся эта ситуация казалась ей несерьёзной. Как будто она была взрослой, а я — маленьким ребёнком, который попросил поиграть с ним в кубики.

— Есть такая книжка — «Кама-сутра», — вдруг сказала Лиза. — Я её, конечно, не читала. Ты — тоже. Однако она есть. И есть ещё сто-пятьсот книжек, курсов, программ о том же самом. Но ведь даже животные, когда доходит до дела, как-то соображают, что от них требуется. Да и большинство людей — тоже. Без всяких подготовительных курсов. Вот как ты с Зоей.

— Да что ты прицепилась к этой Зое? — смутился я. — Это была оперативная необходимость.

— Не только.

— Ну… Ну, да, не только. Понимаешь, у мужчин и женщин так бывает, что возникает момент… И вот этот момент…

— Ну, вот примерно так же происходит и с вознесением, — улыбнулась Лиза. — Возникает момет. И если хотя бы один из двоих не тормоз — всё получается. А уж сколько книжек о вознесениях он перед этим прочитал — дело, в общем-то, пятнадцатое.

Я прошёлся по комнате взад-вперёд. Лиза, благородно дав мне время подумать, взяла со стола фотоальбом со свадьбы внучки Михаила Ивановича, начала его перелистывать. У меня вообще уже музей небольшой начал формироваться — предметы, которые помогали душам возноситься. Фотоальбом, книжка Донцовой… Пока всё. Может, купить на диске альбом Dirty kisses!!? Все как-то по-своему с ума сходят. Денис на мотоцикле гоняет, Мстислава трубку курит, Ван… Ван — просто долбанутый. Почему бы мне не заняться оформлением экспозиции?

— Кстати, — вспомнил я и прошёл в комнату.

Там пошарился в рюкзаке, вытащил бутылку из-под пива и поставил на стол.

— Это что? — подняла взгляд от альбома Лиза.

— Бутылка, из которой ты пила на крыше. Я её тогда сперва выкинул, а потом подумал — и забрал. Не из фетишистских соображений, а из сентиментальных. Не, диск не буду покупать. Напишу Минджи — пусть бесплатно вышлет, с автографом. Так интереснее. А лучше два. Один Еве задарю, пусть радуется.

— Фотоальбом, вообще, я бы вернула, — сказала Лиза. — Вы с Евой его украли, его искать будут.

— Ой, я тебя умоляю. Да его в жизни никто не открывал.

— А если в старости…

— На жёстком диске отыщут.

— Циник!

— Романтичная соплячка, — не остался я в долгу. — Так с Димой-то ты чем-то конкретно помочь можешь? Или вот эти общие рассуждения — твой потолок?

— Могу, — вздохнула Лиза и, встав с кресла, потянулась. — Идём к Диме.

* * *

Дима спал. Всё так же, не расстелив, поверх покрывала, в верхней одежде, свернувшись калачиком. Я бы подумал, что он мёртв, если бы не был уверен в этом.

— Собственно, вот, — сказал я. — Будить?

Вместо ответа Лиза села на кровать рядом с Димой и погладила его по лицу. Он немедленно встрепенулся, открыл глаза.

— Ты кто⁈ — сдавленно выкрикнул.

— Тс! — сказала Лиза. — Чего ты испугался? Привидение увидел?

И сама хихикнула над своей шуткой.

Глава 12

Пока Дима растерянно моргал, пытаясь ухватить за хвост ускользающую реальность, Лиза бесцеремонно улеглась рядом с ним, сложила руки на животе и посмотрела вверх.

— Ты когда-нибудь лежал на лугу, глядя в небо? — спросила она.

— Я? Н-нет… Никогда, — пробормотал Дима.

Меня он как будто вовсе не замечал.

— А я — да. Давным-давно в детстве. Это воспоминание — крохотное такое — засело в голове крепко-накрепко. Мне всю жизнь казалось, что это примерно и есть рай. Когда ты просто лежишь на мягкой траве, смотришь в синее небо, вокруг трещат кузнечики, или что там… И тебя ничего не беспокоит. И я ведь даже знала примерно, где это место. Всегда могла туда приехать. Если бы захотела. Но боялась.

— Чего боялась? — спросил Дима шёпотом.

— Что ничего не изменится. Что я просто вымокну в росе, испачкаю одежду зеленью и почувствую себя полной дурой. И это воспоминание перестанет мне сниться. Рай исчезнет. Я так и не успела. И только после… жизни смогла вот именно так посмотреть на небо. И знаешь, что?

— Что?

— Это и был рай. Зря боялась. — По виску Лизы потекла слезинка, но улыбка оставалась на лице. — Мы так боимся утратить прошлое… Но в будущем всегда — гораздо больше. И гораздо лучше.

Рука Лизы шевельнулась, и пальцы коснулись ладони Димы. Дима осторожно сжал свои пальцы.

— Самое главное из прошлого останется с нами навсегда, — шепнула Лиза. — А всё остальное — осыпется, как увядшие листья. Уже осыпается. Ты чувствуешь?

— Да.

— Страшно?

— Немного…

— А ещё?

— Лёгкость…

— Теперь она будет с тобой всегда.

Дима засветился. А потом сквозь потолок ударил ослепительный свет. Я закрыл глаза. А когда открыл их, то обнаружил, что сижу в кресле у себя в номере.

Я вскочил с тяжело бьющимся сердцем. Огляделся.

Лизы не было. Её бусина исчезла с чёток, но вместо неё появилась другая. Ничем не отличающаяся для постороннего взгляда, но для меня — совершенно иная. Воспоминание о душе Димы.

— Спасибо, — выдохнул я. — Чем бы ты ни была…

Я осекся.

Фотоальбом, оставленный Лизой на столе, был раскрыт на одной из белых страниц, которым не хватило фотографий. Только теперь девственная белизна нарушилась. Алыми росчерками губной помады было написано:

«Рада была увидеться! Лиза. p.s. Ты ОЧЕНЬ нужен Изольде. Пока!»

Венчал записку помадный поцелуй, отпечаток губ. Я машинально потёр свои губы ладонью — ни следа. Посмотрелся в зеркало — ничего. Вернулся к столику, переместился в реальный мир.

Надпись осталась и в реальном мире.

— Да блин! — заорал я, подняв голову. — Вы издеваетесь⁈ Стоит только мне начать хоть что-то понимать, как… Что это было?!!

В потолок постучали. Я замолчал. Ответа не было.

Я немного посидел, потом для очистки совести пошёл в номер к Диме.

Если бы, войдя, увидел его — не удивился бы. Готов был к чему угодно. Но номер выглядел так, как будто никакого Димы в нём никогда не существовало.

Только на кровати валялась книжка. Потрепанная, на фиолетовой бумажной обложке нарисован белый зодиакальный круг. «Составление гороскопов». Издана в 1991-м году. Меня тогда еще и в планах не было, но доводилось слышать, что на начало девяностых пришелся самый пик увлечения гороскопами, экстрасенсами, инопланетянами, религиозными сектами и другими забавными вещами.

Впрочем, судя по количеству вполне современных стикеров-закладок, книга весьма активно использовалась и сейчас. Хотя я был готов поклясться, что в руках у Димы её не видел. Прятал, что ли? Видимо, так…

Н-да. Вообще, конечно, офигеть. Казалось бы — ну ты уже помер, блин! О душе думаешь, в буквальном смысле этого слова! Отринуть бы надо всякую ерунду. Но — нет. Продолжаешь читать гороскопы и стесняться этого увлечения. Чудны дела твои…

Покачав головой, я сунул книгу подмышку. Добавлю в коллекцию.

Побрёл к себе. Чтобы увидеть, что возле двери меня дожидается Денис. Сидя на полу, разумеется — это у них с Ваном общая привычка.

— И долго ты здесь сидеть собирался? — подойдя к номеру, спросил я. — А если бы я ночевать вообще не пришёл?

— Пришёл бы. Я видел, что ты устал. А из отеля не выходил, я спросил на ресепшене. Значит, с клиентом работаешь.

Вот всё-таки удивительно неленивые люди — мои коллеги. Прогуляться до моего номера, потом до ресепшена, потом вернуться сюда и усесться ждать — вместо того, чтобы сделать один-единственный звонок на мобильный. Спросить, где я, и когда вернусь.

Хотя, с другой стороны — позвони мне Денис минут пятнадцать назад, навскидку даже не скажу, в какую даль его послал бы. Возможно, дело в этом.

Не та у нас работа, которая позволяет отвлекаться на болтовню. Тем более, что вопрос явно не срочный. Было бы что срочное — Денис меня из-под земли бы достал. Этот фокус видящие, при всём их пренебрежении средствами связи, умеют исполнять не хуже самых современных спецслужб. Свои навыки уже неоднократно демонстрировали.

— Что стряслось?

Я открыл дверь. Кивнул, приглашая заходить.

— Да я на минутку. — Денис поднялся с пола. — Можешь завтра связаться с Евой?

— Могу даже сегодня. Если надо — хоть сейчас, ещё не настолько поздно, чтобы деловой этикет не позволял звонить коллеге. А что? Почему ты сам не позвонишь? Говорил же, что ты Еве понравился.

— Вот поэтому я и не могу позвонить! — Денис поднял палец. — Тонкий момент, понимать надо.

— Слушай, ну я реально устал, как сволочь. Мозги и без тебя — как миксером взбили. Мне ещё только твоих тонких моментов не хватало.

Я прошёл в номер, Денис потопал за мной.

Он бывал у меня неоднократно, а отель в целом представлял себе, судя по поведению, одним большим походным биваком. Я бросил на журнальный столик гороскопную книжку. Денис скользнул по ней рассеянным взглядом. Вопросов задавать не стал. Вместо этого, не спрашивая разрешения, открыл холодильник.

Ничего интересного, помимо стандартного алкогольного набора, который пополняли горничные, в холодильнике не обнаружил. Поморщился, вынул два пива, одну бутылку протянул мне.

Я покачал головой.

— Не. Говори, чего хочешь, и вали. У меня в планах лечь пораньше. — Плюхнулся в кресло.

— Я работаю с девушкой, которую мы вывели из пещеры, — сказал Денис. — Точнее, Ева вывела, мы-то с Вано в это время пожирателей гасили. И всё, вроде, у меня с этой Соней шло неплохо. Контакт у нас отличный, я был уверен, что вот-вот вознесётся…

Я нахмурился.

— Хм-м. А ну, дай угадаю. Ты каждый день уходишь от неё уверенным, что завтра уж точно всё получится. Но — ни фига. Вместо того, чтобы приближаться к вознесению, душа увядает. Так?

Денис приподнял брови.

— Откуда знаешь?

— С Димой было то же самое. С тем парнем, который только что вознёсся. А пожилая женщина, последняя из четвёрки, вознеслась?

— Пока нет. Вано с ней работает. Говорит, что… — Денис осекся.

— Что пока нет, но уже вот-вот?

— Угу. — Денис убито кивнул. — Ровно то же самое! А мне как-то в и голову не приходило.

— Да я сам только сейчас сообразил. С Михаилом Ивановичем, который из отеля убегал, та же история была. Полное понимание происходящего, абсолютная лояльность к нам, желание вознестись поскорее — и хоть бы хрен по деревне. С меня сто потов сошло, пока с ним возился. А с Димой, так вообще пришлось… — Я невольно перевёл взгляд на чётки.

Денис посмотрел туда же.

Понимающе спросил:

— Размен? Бусина за бусину?

— Не знал, что вы это так называете.

— Теперь знаешь. Ну, когда-нибудь и с тобой должно было случиться. Не могло же бесконечно везти.

— Наверное. Слушай, — вспомнил я. — Вот о чём подумал. Если существует такая штука, как размен, то почему нельзя его применять в каждом сложном случае? У Мстиславы, Вана — бусин ведь дофига. И чисто арифметически вероятность, что какая-то из них сработает, гораздо выше, чем у меня. Выбор из условных ста бусин шире, чем из восьми. Среди моих восьми нужной, с высокой долей вероятности, вообще не окажется.

Денис невесело усмехнулся.

— Арифметически, говоришь?

— Н-ну…

— Да пойми ты уже. — Денис отхлебнул из бутылки. — В наших палестинах арифметика не работает. Ни арифметика, ни физика, ни, прости-господи, естествознание и закон божий. Всё слишком тонко, куда ни сунься — попадёшь в нюанс. Теоретически — ты прав, наверное. Вероятность того, что проблемному клиенту отзовется одна из бусин Мстиславы или Вана, выше, чем у тебя. Но для этого надо, чтобы с клиентом работали они. Чтобы он пошёл на контакт с ними, а не с тобой. И вот тут уже — сам понимаешь.

— Угу, — пробормотал я. — Н-да. Действительно, кругом нюансы А ты-то чего хотел?

Тут я понял, что, задав вопрос, отхлебнул из бутылки. Причём уже не в первый раз. В какой момент успел её открыть — понятия не имею. Вопросительно посмотрел на Дениса.

— Это у тебя суперспособность такая, да?

Денис заржал.

— Ну. Говорил же, со мной пьют трезвенники, язвенники, католические священники и буддийские монахи. Будь здоров. — Денис поднял бутылку.

— И тебе не хворать. Ты скажешь наконец, чего хочешь от Евы?

— А я разве не сказал? Хочу, чтобы она попыталась поработать с Соней.

— А почему думаешь, что у Евы получится?

— Соня её уже несколько раз вспоминала. Значит, в памяти сидит. А вдруг?

— Ну да, согласен. Попробовать стоит. А чего ты сам Еве не позвонишь? Давай только без тонких моментов, я не в том состоянии, чтобы ребусы отгадывать.

Денис посерьёзнел.

— Если без тонких, то я для Евы — взрослый дядька. Видящий с огромным стажем. Она была со мной в пещере, мы вместе искали символ. Ева видела, как я работаю. Время тогда поджимало, действовать надо было быстро. С методами я особо не церемонился и, кажется, девчонку немного напугал.

Он рассказал, как заткнул пожирателем прореху в защите Маэстро.

Я присвистнул. Представить, что чувствовала, глядя на это, ничего не понимающая Ева — как нефиг делать. Испугалась, конечно. В первую очередь, самого Дениса. И хоть потом всё разъяснилось, осадочек, что называется, остался.

— И теперь она не то чтобы боится меня, — закончил Денис. — Скорее, будет очень-очень бояться облажаться, если я о чём-то попрошу. Понимаешь?

— Угу. Наверное. Будет бояться и может облажаться именно поэтому. Из-за того, что будет бояться облажаться. Так?

— Да. У студентов на экзаменах такое — сплошь и рядом.

— Понял, угу. Мне сейчас Еве позвонить? Насколько там срочно, с Соней?

— Ну, до утра время есть. Завтра, как проснешься, так и звони.

* * *

В девять утра Ева уже не спала и моему звонку, кажется, обрадовалась.

— А я на работу иду! — доложила она. — Я вчера Амалии Леонидовне помогала!

— Круто. Я тоже на работу иду. Уже почти. — Я потянулся, сел на кровати и свесил ноги вниз. — Слушай. Ты помнишь Соню? Девушку, которую из пещеры вывела?

Ева фыркнула.

— Вывела? Да я её на себе вытащила! Как санитарка — раненного бойца! Ещё бы мне не помнить.

— Она о тебе спрашивала несколько раз.

— А Соня ещё у вас? — удивилась Ева. — Я думала, вознеслась уже.

— Мы все думали, что с пленниками Маэстро проблем не будет. Но, как показала практика, ошибались. Пока вознеслись только двое из четверых, и те ценой невероятных усилий. А у Сони энергия на исходе. Ты можешь приехать к нам?

— Зачем?

— Ну, блин. Угадай.

Ева помолчала.

— Ты думаешь, я смогу?

— Не знаю. Но попробовать стоит. Если я здесь за полтора месяца чему-то и научился, так это тому, что пробовать надо всё, что приходит в голову. Какой бы дичью это ни казалось.

— Слушай, ну я не знаю. Я ведь… У меня всего две бусины.

— Две, ага. Которые появились в один день, с разницей в полчаса! Короче, подъезжай, я тебя на ресепшене встречу. Потом можем в кафетерий сходить, Мстислава обещала сегодня какие-то необыкновенные пирожные.

— Хорошо, — сдалась Ева. — Я как раз уже пришла. Сейчас спрошу у Амалии Леонидовны.

Через час мы с Евой вошли в номер к Соне.

Увидев Еву, Соня просияла.

— Привет! Как дела?

Девчонки бросились навстречу друг другу так, словно дружили всю жизнь. С поцелуями, обнимашками и болтовней наперебой.

Я остановился у двери — Ева настояла, чтобы пошёл вместе с ней, одна она стесняется, — но Соня скользнула по мне равнодушным взглядом. Для чего пришёл я, почему не пришёл Денис — не спросила. И вообще очень быстро перестала меня замечать. Она теребила Еву.

— Куда ты пропала?

— Да я же в другом месте работаю, не здесь. Здесь отель, а меня в салон красоты взяли. Сюда специально к тебе пришла, навестить.

— Ух ты! Круто. Если бы я знала, что так можно, давно попросила бы, чтобы мне хоть телефон твой дали. А что ты делаешь в салоне красоты?

Врубиться в суть объяснений я не стал даже пытаться. А девчонки понимали друг друга с полуслова, болтали без умолку. Минут через десять Ева высыпала из сумки на кровать косметические принадлежности. Соню усадила на стул, повернув лицом к окну — чтобы падал свет. Вооружившись тонкой кисточкой, склонилась над лицом Сони.

— А точно будет казаться, что нос меньше? — напряжённо спросила та.

— Конечно! Это специальный макияж. У тебя нос и так нормальный, просто надо сделать акцент на скулах. Сейчас, подожди, другие румяна возьму. — Ева положила на кровать одну коробочку и взяла другую.

— Мы с подругой поругались, — вдруг сказала Соня. — Из-за носа. Ну, то есть, не совсем из-за носа… Ей один парень давно нравился, и вдруг он мне написал. Ни с того ни с сего, представляешь? Я и не думала даже! Аринке рассказала, а она взбесилась и сказала, что я уродина. И что это он меня просто пока не рассмотрел как следует. Когда рассмотрит, сразу бросит. Мне так обидно стало! Я, пока шла домой, каждую минуту телефон доставала и себя разглядывала. И когда маршрутку ждала, тоже. Но я не сама под машину упала. — Она серьёзно посмотрела на Еву. — Меня толкнули, это точно! В спину толкнули!

Ева незаметно взглянула на меня. Я кивнул. На Соню охотился Маэстро. Тогда ещё, видимо, не приспособил для своих целей маньяка-опера.

— Это устроил тот гад, которого убил Тимур, — сказала Ева. — Он на поляне был, помнишь? Когда мы из-под земли выбрались. Противный такой старик.

— Помню. Денис говорил, что это он нас в пещере держал, чтобы силы тянуть.

— Ну, вот. Больше он никогда ничего такого не сделает. Тимур его убил и за тебя отомстил.

Соня повернулась ко мне.

— Он больше не появится?

— Никогда. Ты же своими глазами всё видела.

— Он говорил, что с ним никому не справиться! Что он всемогущий.

— Ну, говорить я тоже много чего могу. Хочешь, расскажу, как по Луне ходил без скафандра, и за мной все лунные девчонки бегали?

Соня неуверенно улыбнулась.

— Макияж офигенный получился, — глядя на неё, сказала Ева. — Тебе очень идёт!

— Правда?

— Ага. Скажи, Тимур?

Соня вопросительно повернулась ко мне.

— Правда. Очень красиво.

Я не лукавил. Соня и впрямь превратилась в красавицу. И дело было не в макияже. Девчонка продолжала хорошеть на глазах. Она светилась. Буквально…

Положила на кровать телефон Евы, который та сунула ей в руки вместо зеркала. Выпрямилась и широко улыбнулась. Ева тихонько вскрикнула.

Столб света. И — всё. Сони в комнате больше нет.

Ева покачнулась и опустилась на кровать. Вот, оказывается, как это выглядит у других. До сих пор я этот процесс наблюдал только тогда, когда сам кого-то возносил. Со стороны себя не видел.

Я сел рядом с Евой — готовясь подхватить, если начнёт падать. Мало ли что. Выглядела она человеком, плохо отдающим себе отчёт в своих действиях. Смотрела перед собой — на то место, где только что стояла Соня, и улыбалась. Так счастливо, словно сама вознеслась вместе с ней. Впрочем, в каком-то смысле так и было.

Те, кого мы возносим — с нами навсегда. В такие моменты забываешь, скольких сил и нервов тебе это стоило. Что-то подобное чувствует, наверное, спортсмен, ставший чемпионом. Или горный восходитель, покоривший вершину. Всё, что было — трудности, боль, переживания — было не напрасно. У тебя получилось. Ты смог. Ты сделал. И сейчас уже неважно, чего тебе это стоило. Сейчас ты этого уже просто не помнишь. Ты победил. И ты счастлив.

Глава 13

Из глаз Евы выкатились слезинки. Она улыбнулась. На секунду мне показалось, что светится сама.

— Это Это не передать словами, да? — пробормотала Ева. — То, что чувствуешь.

— Не передать. Да и не нужно, наверное.

— Угу.

Ева ткнулась лбом мне в плечо. И подняла руку с чётками. Бусин стало три.

— Ещё одна…

— Конечно. Ещё одна твоя победа.

— Да я вообще ничего не делала! Подумаешь, макияж. Я его пока толком и не запомнила. Румяна помню, а тени нет.

— Это нормально. Мне тоже обычно кажется, что ничего не делаю. И тут, скорее всего, сработал не макияж.

— А что?

— Девчонка успокоилась, — сказали от двери.

Мы с Евой одновременно обернулись. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Денис.

— Ты что тут делаешь⁈ — возмутилась Ева.

— Что положено. Наблюдаю.

— Давно?

— С самого начала. Соня — моя клиентка.

— Твоя? — Ева удивленно посмотрела на меня. — А…

Я кивнул:

— Всё, что сделал я — попросил тебя помочь. Соня — клиентка Дениса.

— Который не понял про неё самое главное, — пробормотал Денис. — Девчонка боялась уходить отсюда куда бы то ни было. Маэстро её убил — пусть и не своими руками. А после смерти запугал до трясучки. Соня боялась, что, если окажется за пределами отеля — неважно, где, — Маэстро может объявиться снова. Он ведь внушал им, что бессмертен Н-да, Денис Васильевич, — он покачал головой, — теряешь квалификацию.

— Да может, просто совпало, — сказал я. — Может, ей, чтобы успокоиться, надо было меня увидеть. Чтобы я — тот, кто убил Маэстро, — подтвердил, что он мёртв окончательно и бесповоротно. А может, Соне и впрямь для полного счастья нужен был красивый макияж. Уж это ты точно изобразить не сумел бы.

— Не. Это — пас, — хмыкнул Денис. — Тут не поспоришь.

Он подошёл к Еве и церемонно поклонился.

— Благодарю вас, коллега. Вы мне очень помогли.

Поцеловал ей руку. Ева зарделась.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Никогда в жизни не был так серьёзен. — Денис смотрел на неё сверху вниз. — Вознесение душ — это самое серьёзное, что происходит в жизни видящего. Сам бы я с Соней не справился. И искренне благодарю тебя за помощь.

Ева смешалась окончательно. Пробормотала:

— Да не за что. Пожалуйста.

Денис ей улыбнулся и повернулся ко мне.

— Пойду Вано навещу. Расскажу, как Соню вознесли. Может, и ту женщину, с которой он работает, страх держит? Маэстро ведь им мозги одинаково промывал, всей четвёрке.

— Резонно, — согласился я. — Может, и сработает.

* * *

Денис ушёл. Мы с Евой спустились в кафетерий. Рассказали Мстиславе о Соне. Та просияла. Пирожных принесла столько, что большую часть в итоге сложила в пакет, чтобы Ева забрала их с собой.

— Я тебя провожу до остановки, — сказал я.

Мстислава покивала.

— Проводи, проводи. А то не дай бог надорвётся — тяжесть такую тащить. Такси-то по городу не ездят.

— Мстислава Мстиславовна! Ева нам помогла.

— Да я спорю, что ли? — Мстислава состроила невинное лицо. — Помогла, конечно. А теперь ты ей помоги. Можешь, кстати, до самого салона проводить. А по дороге в зоопарк заглянуть.

«Зачем?» — чуть не спросил я. Зоопарк — это другой конец города. Не по дороге вообще ни разу.

Но не спросил. Потому что вспомнил. А от воспоминания взвыл. Там же у нас, блин, ещё дед непонятный в подвесе! Незарегистрированный. И неизвестно, сколько лет болтающийся.

Я посмотрел на Еву — в надежде, что поддержит моё негодование, но Еве было не до меня. Она уткнулась в телефон. Набирала сообщения со скоростью машинистки из анекдота, печатающей тысячу знаков в минуту. От окружающего мира отрешилась полностью.

Мстислава тоже посмотрела на Еву. Хмыкнула.

— Вот так сейчас и живут, ага. Каждый — в этой своей хреновине. А потом удивляются, почему детей у них нету.

— Да никто не удивляется, — буркнул я. — Все и так знают, что это из-за плохой экологии.

— Ну-ну.

Мстислава покачала головой и ушла за прилавок. Я тронул Еву за плечо.

— Ау!

— А? Что? — Ева посмотрела на меня.

Так, как обычно смотрят люди, вырванные из увлекательного сетевого общения — с трудом узнавая.

— Ты говорила, что тебе в салон вернуться надо. Пирожные Мстислава сложила. Я готов тебя проводить. Идём?

— Да. Щас. Пять минут. — Ева снова уткнулась в телефон.

И разочарованно опустила руку.

— Что, тишина в чате? — спросил я. — Как обычно — пока ты отвлеклась на какую-то ерунду в реале, все всё сказали и разошлись по своим делам?

— Я не в чате общалась. С одним человеком.

Ева вздохнула. Встала, сунула телефон в сумку. Взяла со стола пакет с пирожными. Прокричала в сторону прилавка:

— Спасибо, Мстислава Мстиславовна! — и пошла к двери.

Я пошёл за ней. Отирающийся за парковкой пожиратель при виде меня встрепенулся. Я отрицательно покачал головой. Мол, помню о тебе, но заниматься тобой пока не готов. Пожиратель разочарованно колыхнулся и снова застыл на месте.

— Он тут так и торчит всё время? — взглянув на пожирателя, спросила Ева.

— С некоторых пор — да.

— Клиентов не пугает?

— Клиенты к нам сами по себе попадают редко, обычно их обходчики привозят. А они этого красавца уже знают, не трогают. Ну и клиенты в их присутствии, понятное дело, ничего не боятся.

— Обходчики, — задумчиво повторила Ева. — А ты знаешь легенду про Чёрного обходчика?

— Буквально на днях узнал. Только это не легенда.

— А что?

— Страшилка детская. Не знаю, вы такое друг другу рассказывали или нет. Про Красную руку, там. Чёрные занавески, Гроб на колёсиках.

— Что-то слышала, — протянула Ева. — Кажется. Давным-давно, в спортивном лагере.

— Ну, вот как раз в лагерях такое и рассказывают. По ночам, после отбоя. Друг друга пугают и радуются.

— И ты хочешь сказать, что Чёрный обходчик — это то же самое?

— Насколько я понял, да. А что?

— Да не. Ничего.

Мы подошли к остановке. Маршрутки не было видно ни на горизонте, ни в приложении.

— Если торопишься, могу такси вызвать, — предложил я.

— Не тороплюсь. Маршрутку подожду.

Ева плюхнулась на стоящую под стеклянным навесом лавочку. Пакет с пирожными поставила рядом с собой. Чем-то её неведомый собеседник мощно загрузил.

— А ты про Чёрного обходчика давно узнала?

— Только что.

— От кого?

Ева оценивающе посмотрела на меня. Так, словно прикидывала, можно ли мне доверять. Я не торопил. Молча ждал.

— Только пообещай никому не говорить!

— Не могу.

— Почему?

— Да мало ли что ты расскажешь. Если это касается призрачного мира, ты могла случайно узнать что-то такое, о чём просто необходимо знать всем. Хотя тебе, из-за отсутствия опыта, это ничем таким не кажется.

Ева надулась.

— Я, по-твоему, совсем дура?

— Совсем дуру я сегодня на помощь не позвал бы. Так что не совсем… — Тут пришлось уворачиваться — Ева взмахнула сумкой, целясь мне в голову. — Просто, повторюсь: ты из-за недостатка опыта можешь не придавать значения информации, которой владеешь. А если я тебе пообещаю молчать, то мне придётся молчать. И более опытные люди ничего не узнают. И неизвестно, что в итоге из этого выйдет. Вдруг мы таким образом нового Маэстро проморгаем?

— Да ну не-е, — протянула Ева.

— А вдруг?.. Короче. Выкладывай, что там у тебя. Если ерунда, никому не скажу. А если что-то серьёзное…

— Да, блин, сама не знаю. До сих пор казалось, что не ерунда. Теперь, когда ты про страшилки вспомнил — кажется, что ерунда. Помнишь, ты мне список людей дал и попросил их фотки в сети нарыть?

— Помню, конечно.

— Ну, вот. Я же тогда не сама фотки искала, попросила одного человека. Ты мне ещё деньги переводил.

— Ну да. И что? Он решил, что мало? Ещё хочет?

— Да не-ет. Я заплатила, мы попрощались — как обычно всё. А сегодня он меня ни с того ни с сего вдруг грузить начал. Слышала ли я о том, что существует призрачный мир? А в этом мире — призраки, пожиратели, видящие?

— И что ты сказала?

— Что в первый раз об этом слышу. Только он мне не поверил.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что вообще не обратил внимания на ответ. Продолжил со мной разговаривать так, как будто уверен, что я всё это знаю. И спросил, видела ли я в призрачном мире катафалк или карету, запряжённую лошадьми? Если в неё сесть, тебя увезет Чёрный обходчик, и ты никогда не вернёшься назад.

* * *

Ева уехала на маршрутке. Я рассеянно помахал вслед, собрав удивлённые взгляды пассажиров, дожидающихся своего счастья. Конечно, это уходящему поезду вслед помахать — норма, а если маршрутке — наркоман, наверное.

Опустил руку в глубокой задумчивости. Всё-таки женщины — такие создания… Обожают вскружить голову, ошеломить и оставить всё это переваривать. С непременным элементом загадки.

Итак, где-то на белом свете живёт человек, знающий о призрачном мире. Не сказать, чтобы это было чем-то из ряда вон. У нас, вот, Николай в теме, например. Даниил Петрович тоже. Однако они оба — адекватные люди, языки за зубами держат, никаких претензий.

А этот пассажир, с которым Ева познакомилась где-то в дебрях бескрайней сети, начал болтать. И вот тут возникает вопрос: он это с какой целью делает? Либо он знает, что Ева — видящая, и просто её подкалывает, либо дебил. Но тут должно быть просто сказочное совпадение: дебил узнал про призрачный мир и начал о нём рассказывать видящей. А жизнь за последний месяц меня научила тому, что совпадения случайными быть не могут. Кто-то их заставляет совпасть. Или что-то.

Может быть, этот персонаж ведёт какую-то свою игру? Может быть. В одном Ева права: рассказывать об этом кому-либо смысла особого нет. Первым делом дёрнутся найти и разобраться, тогда как именно с «найти» основная проблема и есть. Ева не была уверена даже в том, где этот парень живёт. Как вариант, вообще не в России. Время сейчас такое, где только не живут люди…

Ну а если с поисками человека возникли непреодолимые препятствия, то что? В святую воду телефон положить? Это я и сам додумаюсь. Да, действительно, пусть мои коллеги пока меньше знают и крепче спят. У них и так работы дохреналлион и больше.

С этими мыслями я дождался своей маршрутки, доехал до нужной остановки и, чтобы ни с кем не объясняться, сразу же через призрачный мир вошёл в зооцентр. Решительным шагом направился к каморке старика. Но нашёл его раньше, чем добрался.

Борис Наумович стоял возле двух разговаривающих женщин. Обе были в какой-то униформе, видимо, означающей принадлежность к штату зооцентра. Женщины были вполне живыми, реальными, и Бориса Наумовича не видели. Видел ли он их — понять было сложно. Старик смотрел перед собой расфокусированным взглядом и покачивался из стороны в сторону, будто в трансе.

Одной женщине было за сорок, второй — за тридцать. Та, что моложе, выглядела какой-то съёжившейся.

— Да ну, Маш, ну ты чего, — бормотала она. — Ну какой из меня начальник? Я же, вон, только со зверятами и умею.

Борис Наумович глубоко вдохнул носом, и от головы Наташи к нему что-то поплыло. Выглядело это как запах в стареньких мультфильмах. И старик, будто мультяшный мышонок, почуявший сыр, втянул эту эфемерную субстанцию и заулыбался.

— Наташ, ну ты что мне заливаешь-то? — Вторая женщина не злилась, она скорее искренне недоумевала. — Кого, как не тебя ставить? Ты самый опытный сотрудник.

— Вот тут я на своём месте и хороша…

— Ты понимаешь, что у тебя зарплата будет в полтора раза выше? И работа — за столом, а не спину гнуть. Давно последний раз на спину жаловалась?

— Да я привыкла… Что мне та зарплата?

— Наташка, у тебя высшее биологическое! Ты… — Женщина замешкалась, и мне показалось, что она проглотила фразу: «Что ты вообще в нашей запинде забыла?». — Ты подумай ещё, хорошо? Давай завтра поговорим.

Женщины разошлись. Взгляд Бориса Наумовича прояснился.

— О! — обрадовался он, увидев меня. — Не забыл старика, значит.

— Лихо, — сказал я. — Ну ладно мы с Евой. Зашли, почилили, отчалили. Но Наташа-то здесь работает. Сколько ты её уже окучиваешь?

Борис Наумович по-стариковски махнул рукой. Этаким жестом, говорящим: «Сложно всё стало в мире, ничего я не пойму, оставьте уже меня, старика, доживать, как привык, и я вам мешать не стану». И, повернувшись ко мне спиной, зашаркал призрачными ногами в направлении каморки.

— Э, нет, погоди, не так быстро! — нагнал я его. — Борис Наумович, ты вообще отдаёшь себе отчёт, что делаешь?

— А, — вновь отмахнулся старик.

— Вот вообще ни разу не «а»! А если сказал «а» — говори «бэ». Женщина с высшим профильным образованием тут дерьмо за кроликами убирать будет до конца дней своих, и заслуга в этом — твоя!

— Молодой человек! — Борис Наумович остановился, распрямил плечи и посмотрел на меня впервые не как престарелый рудимент, которого взяли сторожем из жалости, а с высоты всех своих достижений и регалий на ниве науки. — Я через всё это прошёл, на собственной шкуре испытал. Чем выше поднимаешься — тем больнее потом падать. А там, наверху, такие акулы циркулируют… Если сам с ними закуситься не умеешь — сожрут и не то что не подавятся — не заметят. Внизу — оно спокойнее, честнее. Человеку, поверьте, нужно не так уж много. Кусок хлеба, крыша над головой, глоток воды…

— Да хапануть чужой жизненной энергии время от времени, ага.

Борис Наумович помрачнел. Как и любой человек, которому ставят на вид некрасивые последствия его привычных действий, он этого очень не любил.

— Ничего я не забираю, — буркнул он.

— Да ну? А что это за дорожку ты только что занюхивал? Подбросили? В первый раз видишь?

— Оно само выплёскивается. Я только подбираю, что не нужно.

— Оно выплёскивается, потому что ты рядом трёшься и на мозги капаешь, Борис Наумович. Так нельзя.

Плечи старика вновь поникли. Короткий всплеск былого достоинства миновал.

— Знаю, что нельзя, — вздохнул он. — А всё ж таки жалко людей.

— Жалко⁈

— Конечно. Сколько уж таких видел, кто на самый верх карабкался, а потом скатился, да после и на ноги встать не сумел.

— Ну, знаешь, с такой логикой — это не надо было и эволюционировать начинать, — усмехнулся я. — Плавали себе одноклеточные организмы в океане — и всё хорошо у них было.

— Это ты так легко рассуждаешь, пока молодой. Ты доживи до моих лет…

— Вот хватит! — махнул я рукой. — Это, Борис Наумович, глупая игра, в которую я не играю.

— Чего это она глупая?

— А любая игра, в которой сразу победитель назначен — глупая. Доживу до твоих лет — ты ещё больше проживёшь, опять доживать. Нечестно это. А давай наоборот! Вспомни себя в мои годы.

— Помню, — охотно принял условия игры старик. — Очень хорошо помню… Ух, как я тогда наверх рвался… Ответственности хотел. Стране своей больше пользы приносить.

— И разве это плохо?

— Хорошо, конечно хорошо… Вот, помню, был у нас в институте заведующий кафедрой. Как сына меня любил. И я к старику хорошо относился.

Тут я почему-то вспомнил Мстиславу.

— Но дружба дружбой, а служба… Как-то раз застал я его, м-да…

— Со студенткой? — предположил я.

— Типун тебе! Какой… С Пастернаком.

— О как…

— Вот так. Слово за слово, другое, третье… Век помнить буду, как он в последний раз из института уходил. Поникший такой… И двух месяцев не прожил потом. А я… Я его место занял.

Я вспомнил, как Мстислава говорила, что скоро ей будет пора на покой, и мне придётся её заменить. Представил, как она уйдёт… Лишится дара бессмертия, на неё навалится сто миллионов старческих недугов. И вместо того, чтобы думать о вознесении душ, она будет думать, как пораньше занять место в очереди к терапевту.

— Припеваючи жил, знаешь ли. Да только вот если бы сейчас всё повернуть… Я б в тот день лучше бы на кафедру вовсе не заходил и ничего не видел. И пусть бы жизнь по-другому сложилась. Пусть бы никогда звёзд с неба не схватил. Зато совесть, совесть спокойна! Помню я себя в твои годы, юноша, очень хорошо помню. Врагу такой памяти не пожелаешь, как у меня. Пойдём лучше чайку выпьем.

— Бр-р-р! — встряхнулся я. — Проклятый колдун! Да как ты это делаешь⁈

Старик светился. Не как возносящийся, а как человек, очень довольный тем, что хапанул больше, чем планировал. Я же ощущал себя так, словно к этому зоосаду от отеля не ехал, а шёл. С гантелями в руках. И вприсядку. Упал бы да уснул.

Я разрывался между двумя противоречивыми желаниями. С одной стороны хотелось подтянуть десяток пустышек и приказать им растерзать старика на части. С другой — просто уйти, отдохнуть и обдумать ситуацию. Я выбрал нечто среднее — пошёл пить чай в подсобку.

Глава 14

Пить чай я, разумеется, не стал, просто вежливо держался за кружку. Сам же смотрел на старика и думал. Мой клиент, как-никак. Пусть не гость отеля — но это не суть. Есть и в нём душа, которая вознесения требует. Пустышками порвать — это, конечно, просто. Но это поставит планку. Которую я, следуя скотской человеческой природе, периодически буду себе опускать. Не возносится? Порвать, да и дело с концом! Этак работником месяца мне не стать…

Судя по деталям биографии, которые любезно открыл мне Борис Наумович, он действительно был без пяти секунд пожирателем. По головам идти умел. Только одна беда: при этом обладал такой гадкой вещью, как совесть. Таким образом его душа взывала к разуму, и разум отмахнуться не мог, хотя искренне пытался. У пожирателей совесть спит сладким сном.

Маэстро — это был, конечно, особый случай. Я так понял, этот кадр умудрился ещё при жизни себе душу не убить, а изуродовать так, что там бороться в принципе было не за что. Борис Наумович на него не похож. Он, в сущности, приличный старичок, мораль у него на месте. Обжёгся, наделал неправильных выводов, кое-как сляпал из них жизненную философию и теперь пытается выдавать её за мудрость. Грех осуждать, все такими будем.

— Знаете, что, Борис Наумович. Есть у человека такая черта отвратительная — обжегшись на молоке, дуть на воду.

— Чего это? — Борис Наумович смотрел на меня щурясь сквозь пар, идущий от чашки с чаем, которую держал у лица.

— Вы, наверное, думаете, что всё, что с вами произошло в девяностые, это расплата?

— А как ещё? Конечно. Нагрешил, вот и расплачиваюсь. Но я не жалуюсь, молодой человек, отнюдь. Я понял, что счастье — в простоте.

— Угу. У кого простата — тот и сильней, — усмехнулся я. — Вот почему иному человеку проще признать, что он всю жизнь прожил неправильно, чем-то, что он допустил одну ошибку? Потому что если всю жизнь неправильно — то это как будто и не его вина. Бог виноват. Общество. Судьба. Неправильно построили. Вот если бы всё снести и переписать начисто — вот тогда бы да! А если всё было хорошо, но сам накосячил раз, и из-за этого конструкцию повело — кого винить? Некого.

— Ой, не понимаю я тебя…

— Да всё ты понимаешь, Борис Наумович, просто себе признаться не хочешь. То, что ты завкафедрой сделался, это не хорошо и не плохо. Надо кому-то было быть завкафедрой, деканом, ректором, генсеком — так почему бы и не тебе. Плохо то, что ты на человека настучал. Ему жизнь отравил. Что там ему оставалось, два месяца! Ну, может, подольше, если бы стресс не сломал. Да даже пусть и десять лет, не суть. С ним ты плохо поступил. За это и расплачивался в девяностые. Но расплата закончилась.

Борис Наумович вздрогнул.

— Да, всё уже. Что с тем завкафедрой ты сделал — то и на себе пережил, хуже даже. Его один человек предал, а тебя — вся страна. Таким и было твоё наказание. Отбыл, но выводов не сделал, вот и висишь тут, депрессию наводишь на людей. Счастье, может, в простоте и есть, кто бы спорил. Да только с чистой совестью — и в простоте, и в сложности, и на Татуине жить вполне себе неплохо.

— И что же мне, — пробормотал Борис Наумович. — Как же мне…

— Прежде всего — от дозы отказаться. Не подсовывать людям собственный страх.

— Но тогда ведь…

— Тогда энергию из них тянуть уже не получится, конечно. Всё правильно понимаешь.

Старик опустил голову.

— Я исчезну?

— Все мы рано или поздно исчезнем. Разница в том, что кто-то — в никуда, а кто-то вознесётся. Ты всё ещё здесь, значит, потенциал для вознесения в тебе есть. Но ты вместо того, чтобы его реализовать, размениваешь вечную жизнь по крохам. Тянешь и тянешь существование, в котором, на самом деле, смысла и сам уже особо не видишь. Если хочешь, пойдём со мной. Посмотрим, что можно сделать.

Борис Наумович вздрогнул. Я покачал головой.

— Как будто в тюрьму зову. Ну, нет — так нет. Твой выбор. Больше сюда не приду, собирай дальше свои огрызки.

Я встал.

— Подожди! — Борис Наумович тоже вскочил. — Я пойду с тобой.

— Уверен? В отеле мы тебя на диету посадим. К людским страхам больше не подпустим.

— Да. Я понял. Я согласен. Идём. — Борис Наумович решительно направился к выходу из каморки.

Я пошел за ним.

Каморка находилась в самом дальнем углу, позади всех вольеров. Соответственно, для того, чтобы выйти на улицу так же, как в реальном мире, нужно было миновать весь зал. Я удивился, что Борис Наумович выбрал такой сложный путь, мог бы просто просочиться сквозь стену. Но — ладно, его дело.

Борис Наумович медленно плыл вдоль вольеров, разглядывая каждый. Прощается? Наверное. Сколько лет здесь проторчал, среди зверюшек.

Я вернулся в реальный мир. Не похоже, конечно, что старик затеял какой-то финт, но мало ли. Пусть люди на глазах будут. Не учёл я лишь то, что и сам оказался на глазах. Причём, не только у людей.

Из знакомого вольера донёсся до боли знакомый вопль. В котором прозвучали отчётливые нотки узнавания.

— Да ладно, — пробормотал я. — А ещё говорят «память, как у курицы»! Мне бы, блин, такую память.

Повернулся к вольеру. Чёрный петух, почётный донор призрачного мира, важно шествовал к решётке. Встретившись со мной взглядом, снова приветственно заорал.

— Ну, здорово, — вздохнул я. Подошёл к вольеру, присел на корточки. — Чё, как дела? Рассказывай.

Куры почтительно разошлись по углам и притихли. Глава курятника старого товарища встретил, разговаривать будет. Разве ж можно мешать?

Белого петуха я не увидел. Осмотрел вольер внимательнее. Не, не кажется. Реально куда-то исчез.

— А конкурент твой где? Не видать его что-то.

Петух презрительно заклокотал. Дескать, в гробу видал таких конкурентов.

— Да ладно? — не поверил я. — Так вот запросто, взял и выставил?

Самодовольный клекот.

— Н-да. Вот это я понимаю, альфа-самец! Красавцы из качалки, завидуйте молча.

Рядом со мной негромко засмеялись.

Я обернулся. Увидел ту самую Наташу, которая, имея высшее биологическое образование, чистила в зоопарке клетки. Она поставила на пол ведро с грязной водой. Улыбнулась мне.

— Простите. Вы так забавно с ним разговариваете. Не смогла пройти мимо.

— О, да! Понимаю вас, как никто другой. Я в своё время тоже не смог. Как, в общем-то, и сейчас. Гхм…

Я посмотрел на петуха. Тот победно закукарекал.

— Да тихо ты, блин! — Я повернулся к Наташе. — Простите, не подскажете? Я здесь был на прошлой неделе, и точно помню, что в этом вольере было два петуха. Этот и белый.

Наташа всплеснула руками.

— Ох, там такая загадочная история! Вы не поверите. Наш петух — только один, белый. Больше года уже у нас. Прекрасно прижился, курочки; всё, как положено. И вдруг неизвестно откуда, средь бела дня в вольере появляется ещё один петух! Вот этот, чёрный. Представляете?

— Да что вы? Не может быть.

— Вот и никто не верит. Не было — и вдруг, откуда ни возьмись! Мистика какая-то. Тут рядом находилась посетительница с дочкой, они обе уверяли, что видели внутри клетки какого-то парня. Он будто бы появился и тут же исчез. Но мы проверили — замки не тронуты. И вообще никаких следов чьего-то присутствия! Кроме, собственно, петуха. До сих пор не понимаем, как он попал в клетку.

— Конкуренты подбросили? — предположил я. — Хотят, чтобы вместо белых птенцов рождались чёрные? Хитрый план по захвату мира?

Наташа снова засмеялась.

— Да бог с вами. Какие у нас конкуренты? Да и чёрный петух, к тому же такой красавец — редкость. Белых гораздо больше. Чёрного скорее украдут, чем подбрасывать будут. Хотя в одной клетке эти два и часу пробыть не смогли. Дрались так, что перья до потолка летели. Мы сначала хотели изолировать чёрного… — Наташа укоризненно посмотрела на петуха.

Тот горделиво кукарекнул. А я вспомнил изодранные руки Вана.

— Не дался?

— Ни в какую! Отбивался так отчаянно, как будто мы его на бойню тащим.

— Видимо, детская психологическая травма.

— Видимо, — абсолютно серьёзно согласилась Наташа. — Белый гораздо спокойнее. Пришлось отселить в другой вольер его. Тем более, что и курочки чёрного восприняли лучше, чем белого.

Я посмотрел на петуха.

— Угу. То есть ты вдобавок ко всему ещё и профессионал-сердцеед? Прямо как в бояръ-аниме. Не успел в другой мир попасть, как тут же и врага победил, и гарем его оприходовал.

Петух издевательски заорал.

— Ну да, ну да. Это я не пла́чу, просто зависть в глаз попала.

Наташа снова засмеялась. И взяла ведро, собираясь уходить.

— Давайте, помогу. — Я перехватил ведро.

— Ой, ну что вы! Не нужно! Вы же посетитель.

— Тс-с. Я никому не скажу, прикинусь уборщиком. Куда отнести?

Наташа отвела меня к санитарному помещению. Я вылил ведро. Ополоснул и отдал ей.

— Мне кажется, что вы чем-то озабочены.

— Так заметно? — вскинула брови Наташа.

Борис Наумович маячил у неё за спиной.

— Ну, я наблюдательный. Сами видели, с петухами — и то общий язык нахожу. Не хотите поделиться? Знаете, постороннему человеку, которого видишь впервые и никогда больше не увидишь, что-то, бывает, рассказать проще, чем близким друзьям.

— Да, бывает такое. Но мне особо и рассказывать нечего. Предложили перейти на другую должность. А я боюсь. Переживаю, что не справлюсь. Уборщицей — денег меньше, зато ни за что не отвечаешь. Прибралась, и свободна.

Я пожал плечами.

— Дело ваше, конечно. Но мне кажется, если бы тот, кто предложил вам эту должность, сомневался, что вы с ней справитесь, предлагать не стал бы.

— Вы так думаете?

— Уверен.

— Ну, не знаю Мне неловко как-то. Получится, что я как этот петух — ору во всю глотку и самоутверждаюсь.

— Вот уже просто потому, что вы об этом задумались, я могу сказать, что никаким самоутверждением в вашем случае не пахнет. Вы ведь ни о чём не просили. Никого не подставляли, по головам не шли. Просто хорошо делали свою работу. Так?

— Да…

— Ну, вот. Судьба не так часто подбрасывает шансы. И, коль уж выпадает шанс — надо хотя бы попробовать.

— Интересная мысль. Спасибо. — Наташа улыбнулась.

— Да не за что. Всего доброго.

Я развернулся и, оставив Наташу размышлять о судьбе и шансах, пошёл обратно в зал.

Едва скрывшись с глаз незадачливой уборщицы, шагнул в призрачный мир. С петухом на сегодня наобщался достаточно, хватит с него.

Борис Наумович летел за мной. Мы вышли на улицу.

— Она согласится, — сказал старик.

— Конечно. Теперь-то её никто не пугает. На мозги не капает.

— Я хотел как лучше…

— Да я понял уже. Знаешь, у одного моего приятеля матушка — фанатка огорода. С апреля по октябрь на даче возится. Копает, сажает, поливает. И жутко обижается, когда приятель говорит, что за неделю на работе устал и в выходные хочет отдыхать, а не тащиться на дачу — чтобы с утра до ночи газон косить и помидоры подвязывать. Не издевается. Реально не понимает, что ему не так. Для неё-то лучше помидоров ничего не придумаешь.

— Это ты к чему?

— К тому, что не надо судить людей по себе. Навязывать свой образ мыслей, свои представления о том, какими должны быть отдых и развлечения. Неважно, что ты при этом хочешь как лучше. Как им лучше — люди знают и без тебя.

— А я мешал?

— Ещё как. Ты ведь это уже и сам понял.

Какое-то время мы шли молча.

— Теперь всё изменится, — сказал вдруг Борис Наумович. — Мой страх — это мой страх! Ты верно сказал. Я не вправе навязывать его другим.

— Ну вот, — кивнул я. — Осознал — уже неплохо. Скоро в отель придём. Зарегистрируем тебя, в номер заселим. Сменишь обстановку, а там, глядишь, натанцуется что-то. Не переживай. И не таких возносили…

Я говорил, а сам смотрел по сторонам — выглядывал в реальном мире машину обходчиков. Топать пешком через полгорода желания не было, а садиться в такси или маршрутку под руку с призраком опасался. Чёрт его знает, как отреагирует.

Ничего, ближе к центру точно встречу кого-нибудь. Время к обеду, а большинство прикормленных мест, где обедают обходчики, знаю.

— Не спеши, — сказал вдруг Борис Наумович.

Голос донёсся как будто издали.

Я резко обернулся. Идущая за мной женщина охнула от неожиданности. Покачала головой и посторонилась, обходя меня.

А Борис Наумович, оказывается, отстал. Он стоял посреди тротуара и светился.

Свет разгорался всё ярче. Согбенные плечи старика распрямились. На лице появилась улыбка.

«Прощай», — услышал я.

В Бориса Наумовича ударил свет. А в следующую секунду старик исчез.

Я понял, что стоять на ногах тяжело, свернул за угол ближайшего дома и прислонился спиной к стене. В груди разливалось тепло.

«Спасибо».

— Да мне-то за что, — пробормотал я. Посмотрел на появившуюся на чётках девятую бусину. — Ты всё сделал сам. Согласившись пойти со мной, остаться без пищи, к которой за столько лет так привык, ты уже отбросил страх. Я надеялся, что это сработает. Но не думал, что быстро.

С дороги вдруг посигналили. Я повернул голову. Увидел затормозивший у обочины знакомый фургон. Мысленно себя похвалил — так и знал, что обходчиков встречу. Помахал рукой.

С водительского сиденья вылез Ким, подошёл ко мне.

— Здорово. Ты чего тут? Всё нормально?

— Всё даже лучше, чем нормально. — Я пожал протянутую руку. — Только что сложный клиент вознёсся.

— Здесь? — удивился Ким.

— Ну да. А чем плохое место?

— Не, ну так-то неплохое, конечно. Только люди ходят, машины ездят, и вид у тебя малость растрёпанный.

— Это не вид. Это у меня причёска такая, я по определению растрёпанный. Ты обедал уже?

— Нет. А ты?

— И я нет. До отеля подбросишь?

— Давай лучше до шаурмячной, — предложил Ким. — До отеля мне крюк делать.

— Давай.

Я сел в фургон.

Шаурму мы ели не просто так, а романтически. Усевшись в раскрытых дверях фургона и глядя на проходящих мимо людей.

— А на что ты тратишь свои пилюли времени? — спросил я.

— Ого, — усмехнулся Ким. — Продвинулся на пути познания?

— Угу. Так преисполнился, что хоть к реке не ходи.

— Ну, вот тебе ещё немного просветления. Это не совсем хороший вопрос.

— Опять какие-то непонятные самоограничения и этические рамки, недоступные простым смертным, родившимся после Перестройки? — вздохнул я.

— Почему? Всё вполне доступно. Ты на что зарплату тратишь?

— В смысле? На жизнь!

— Конкретнее. По пунктам. Сколько на еду, сколько на транспорт, сколько на развлечения?

— Да хрен бы знал…

— Ну, вот, что тебе сказать… Я тоже пилюли времени трачу на жизнь. Другого предназначения у них как будто бы и нет.

Откусив добротный шмат от шаурмы, я мысленно согласился с Кимом: вопрос действительно странный. Но пока жевал, формулируя правильный, Ким меня опередил:

— Ты, наверное, хочешь понять, куда я сливаю избыток. Ведь явно же, что в день больше одной получаю.

— Угу.

— Ну, хоть это и не твоё проводничье дело, приоткрою завесу тайны. Во-первых, разумно иметь запас. Сегодня четыре души отыскал, завтра — ни одной. А послезавтра я, может, ногу сломаю и работать не смогу. Ребята, конечно, помогут, не оставят. Да только на ребят надейся, а сам не плошай.

Я подумал, что, вообще-то, откладывать деньги на чёрный день — тоже не совсем бесполезная затея. Конечно, сейчас я весьма неплохо устроился на всём готовом и могу сконцентрироваться целиком и полностью на вознесении душ. Но в жизни нет ничего более хрупкого и мимолётного, чем-то, что кажется надёжным и незыблемым.

— А во-вторых?

— А во-вторых, есть такая категория людей, которым не хватает человеческого срока, чтобы приготовиться.

— А вот сейчас не совсем понятно…

Ким серьёзно посмотрел на меня.

— Ты любил когда-нибудь, Тимур?

Глава 15

— Ну… — протянул я. — Как говорил поручик Ржевский…

— При Денисе такого не ляпни, — тут же сказал Ким. — Он Ржевского лично знал, все эти шутки терпеть не может. Но не суть. Так вот, про любовь. Это, брат, такая зараза! Любишь кого-то, смотришь на него, понимаешь: дерьмо дерьмом. А скажет кто другой такое — убьёшь на месте. И не важно, про девушку речь идёт, родственника, друга или вообще про любовь к Родине. Любовь — она такая. Нерациональная. И вот ты смотришь — и веришь, что из этого дерьма что-то да вырастет. Сейчас умрёт — пустышка выйдет или пожиратель, а вот если бы человеку дать шанс…

— И что, получается? — Я не сумел сдержать скепсиса.

Если речь идёт о выполнении норм ГТО, то, в принципе, согласен. Дай человеку второй шанс, он потренируется, и всё ещё может быть. Но в случае с душой… Душа ведь с детства формируется. Каждой мыслью, каждым действием. Если человек всю свою жизнь подчинил чему-то совершенно не тому, то какой смысл оттягивать конец? Никто не хочет меняться. Никто не любит меняться. Каждый твёрдо знает, что он — идеален, это миру вокруг следовало бы подумать над своим поведением и начать обслуживать его как можно лучше.

— Говорят, да, — уклончиво ответил Ким. — У кого-то получается.

— Один раз на миллион?

— Съехидничал человек, пытавшийся вознести пустышку.

Я поперхнулся и с минуту кашлял, даже слёзы выступили.

— Ты откуда знаешь⁈

— Слухами земля полнится. — Ким смял обёртку от шаурмы и потянулся. — Эх, хорошо! Ну, куда тебя отвезти?

Почему-то он смотрел на меня так, будто ждал какого-то определённого ответа. И ответом этим был явно не отель.

— А ты знаешь, где живёт Изольда? — вырвалось у меня помимо воли.

— Падай, — сказал Ким.

Мне показалось, что именно такого ответа он и ждал.

* * *

Я стоял перед подъездом нужного дома. Солнце клонилось к закату. Номер квартиры Ким мне сообщил, но я медлил. Кажется, последний раз так волновался перед визитом к девушке классе в седьмом…

Что я ей скажу? Первый, самый очевидный вопрос: «Чё припёрся?» Ну, и? Посидеть, что ли, с Дипсиком порепетировать? Типа: «Ты — девушка, которой физиологически двадцать пять лет, но живёшь уже дольше века, ты обладаешь способностью видеть призраков, твоя работа — возносить души. У тебя есть какие-то непонятные комплексы насчёт ответственности за людей. Ты была моим куратором, я поставил себя в смертельно опасную ситуацию, однако всё закончилось хорошо. Но у тебя случился нервный срыв, ты ушла с работы и несколько дней тебя никто не видел. Я пришёл к тебе без предупреждения. Подавай реплики, а я буду отвечать».

Блин, пока я всё это напечатаю, «Спокойной ночи, малыши» начнётся, не хотелось бы пропускать, в записи уже не то совсем… Ладно, пойдём напролом. Жаль только, что с пустыми руками. Хотя…

Я покрутил головой и обнаружил то, что ожидал. Старушки, как и в любом дворе, где есть хотя бы призрачная возможность, разбили цветник. Я провёл себе аутотренинг, внушил, что я — не вандал, просто цветы, коли уж они растут, должны приносить людям радость. Я — человек, Изольда — тоже человек. Ну, вот и всё, о чём тут ещё разговаривать.

Сорвав аккуратно цветок, который показался мне с одной стороны красивым, а с другой — не настолько крутым, чтобы из-за него поднялся серьёзный скандал, я нажал на клавиатуре нужные цифры. Домофон запиликал.

Прошло десять томительно долгих секунд, и бодрый сигнал сообщил, что дверь открыта. Никто даже ничего не спросил. Я потянул дверь на себя и шагнул в подъезд. Дверь уже закрывалась, когда я услышал из динамика кашель.

Всё бы ничего. Ну, простудилась Изольда, ну, бывает. Хотя я не знаю, могут ли видящие простужаться. Что вообще конкретно входит в пакет подписки «Бессмертный видящий»? Мстислава вот дымит, как паровоз. Могут у неё от этого быть какие-то последствия, нет ли?

Мысли интересные, конечно. Только вот один нюанс: кашель был явно мужским.

Я остановился в подъезде, задумчиво вертя в руках цветок. А в тему ли будет сей аксессуар? Что я знаю о личной жизни Изольды? Плюс-минус ничего. Может, она там отвязно залечивает депрессию с каким-нибудь мужиком. А тут я — с цветочком. Как пионер. Почему «пионер»? Непонятно… Может, уйти вообще? Да ну, нет. Пионер должен быть отважным. И вежливым. Да. Однако цветок — перебор. Без него могу просто закосить под коллегу, который пришёл с визитом вежливости. Собственно, так оно и есть, даже притворяться не придётся.

Пока думал, на первом этаже открылась дверь, и вышла бабушка в коричневом плаще. Уставилась на меня подозрительным взглядом.

— Здравствуйте, — сказал я, поднявшись по ступенькам, и протянул женщине цветок. — Это вам.

— Ой, спаси-и-и… — запела было бабушка, взяв цветок, но, присмотревшись, тут же безошибочно определила его происхождение, и песня сменилась: — Ах ты, скоти-и-и-и-и…

Дослушивать я не стал. Быстро взбежал по ступенькам на третий этаж. К этому моменту снизу как раз стукнула дверь.

— Я уверен, бог меня простит, — пробормотал я, нажимая кнопку звонка возле двери с нужным номером. — Мы с ним вместе посмеёмся над этой ситуацией, когда придёт время…

Зачирикали электрические птички за дверью. Почти сразу щёлкнул замок. Дверь открылась, и передо мной возник мужчина. Он был моего роста, обрюзгший, с висящим из-под застиранной футболки животом, в очках с роговой оправой. Волосы тёмные, растрёпанные. Мужик явно не фанател от расчёсок и парикмахерских. На глаз ему было лет пятьдесят.

Немая сцена продлилась секунд пять.

— Ну? — спросил мужчина.

— Здравствуйте, — выдавил я.

— Ну⁈ — повторил он более напористо. — Где?

— Прошу прощения, а что конкретно вы подразумеваете, спрашивая «где?»

— Ты курьер?

— Нет, я…

— Господи…

Дверь захлопнулась у меня перед носом.

— Мило, — прокомментировал я.

Может, Ким меня наколол и привёз не на тот адрес? Так-то он парень весёлый, шутку любит. Но это какая-то тупая шутка, честно говоря. А может, у меня просто чувство юмора хреновое?

Тут вдруг лязгнула задвижка и открылась металлическая дверь рядом. Из квартиры выглянула Изольда и с удивлением на меня посмотрела.

— Тимур?

— Эм… Да-а-а… Тридцать вторая квартира?

— Эта — тридцать вторая, — улыбнулась Изольда.

Я перевёл взгляд на дверь, за которой только что скрылся негостеприимный мужик. На ней висел номер: 32.

— Мы год назад дверь меняли, эту вынесли, — сказала Изольда. — Сосед подобрал и себе поставил, вместо той, что была, там совсем хлам… И номер отдирать не стал. Все курьеры путаются.

— Я не курьер!

— Да я знаю. Заходи.

Тряхнув головой, я выбросил из головы ещё один странный инцидент и вошёл в прихожую. Изольда посторонилась и закрыла за мной дверь.

Первое, что я отметил: Изольда была трезва как стёклышко. В доме не пахло спиртным. Вообще, всё выглядело очень прилично. Передо мной тут же появились уютные мохнатые тапочки. Я скинул кроссовки.

— А я мимо проходил, решил заглянуть, спросить, как у тебя дела…

— Хорошо, — пожала плечами Изольда. — Просто решила взять перерыв.

— Да, но наш последний разговор…

— Забудь. Это всё ерунда. Ты ни в чём не виноват.

— Как будто меня это беспокоит. Я за тебя волнуюсь, Изольда.

— За меня не нужно волноваться. Ты голодный?

— Нет, только что шаурму заточил.

— Может, чаю?

— Вот это было бы неплохо.

Мы прошли в кухню. Я сел, Изольда наполнила чайник водой из графина и включила газ.

Обстановка была… специфической. Здесь как будто бы смешались совершенно разные эпохи. Скатерть на столе — матерчатая, по углам висят тяжёлые кисти. Табуретки — рассохшиеся советские. Окна — пластиковые, современные. Холодильник — рычащая «Бирюса». Над мойкой возвышается дорогущий латунный смеситель под старину. Над лампой пожелтевший пластиковый плафон родом из девяностых.

Изольда вернула на стол графин, который, может, вообще был из какого-то там хрусталя. А рядом с ним поставила вскрытую коробку с пакетированным чаем. Я хмыкнул.

— Что? — спросила Изольда.

— Да ничего. Просто интересно, как ты живёшь…

— В меру сил и способностей, — улыбнулась Изольда. — Как дела на работе?

— Зашиваемся.

— Ясно.

— Я не на совесть давить пришёл.

— Понимаю. Я спросила, ты ответил. Всё нормально.

— Да нифига не нормально! — порвало вдруг меня. — Хватит повторять, как заклинание: «Всё нормально, ты не виноват». Когда нормально, не убегают и не закрываются дома. Когда такое происходит — значит, есть какие-то проблемы. Я поговорить пришёл, как друг и коллега. Не агитировать, а спросить, чем помочь…

— Изольда, ты представишь мне своего гостя? — вдруг послышался голос.

Я наклонился вперёд и увидел за холодильником светловолосого высокого мужчину. Что такое «аристократические черты лица» я до сих пор как-то не задумывался, но сейчас, увидев этого персонажа, понял: это они и есть.

Мужчине было хорошо за пятьдесят, как соседу. Он смотрел на меня сквозь очки без оправы со сдержанным любопытством. Облачённый в халат, держал под мышкой книгу с торчащей из неё закладкой.

Я встал, почувствовав, что сейчас так будет правильно.

— Это Тимур, мой коллега, — устало сказала Изольда. — Тимур, это — Леопольд Генрихович. Мой родной брат.

— Видящий? — спросил я, протянув руку.

— Нет, — улыбнулся Леопольд Генрихович и ответил мне холодным крепким рукопожатием. — Сочувствующий. Обычная пустышка, которой сердобольная сестра вот уже скоро сто лет не даёт раскрыть свой пустопорожный потенциал, продолжая во что-то верить. А вы, я смотрю, собираетесь пить чай? Не прикажете составить компанию?

Как отвечать на такие вопросы по-аристократически, я не знал. В общаге у нас другие языки в ходу были. Неопределённо угукнул.

Леопольд сделал вид, что именно такого ответа и ждал. Присел к столу напротив меня.

Светски заметил:

— Прекрасная погода, не правда ли?

— Великолепная, — обронила Изольда. И вдруг решительно поднялась. — Я вас оставлю, пожалуй. Хочу немного прогуляться, грех будет не насладиться таким чудесным днём. Прошу меня простить, — и быстро вышла из кухни.

Мы с Леопольдом молчали до тех пор, пока не хлопнула входная дверь.

— Не возражаете, если закурю? — спросил Леопольд.

Я пожал плечами.

— А Изольда не возражает? Это ведь её квартира, насколько понимаю.

— Правильно понимаете.

Леопольд подошёл к окну, открыл. Присел на подоконник и вынул из кармана пачку сигарет. Вопросительно посмотрел на меня. Я мотнул головой.

Леопольд закурил, выпустил облако ароматизированного дыма. Горько сказал:

— Не возражает. Изольда уже очень давно ничему возражает и ни с чем не спорит. Вообще ни с чем.

— Как-то плохо верится, уж простите. Я с Изольдой, конечно, не так давно знаком, но слабовольной и нерешительной её не назовёшь.

— О, да! Тут вы правы. Решительности ей всегда было не занимать. В отличие от меня. Несмотря на то, что мы близнецы. — Леопольд грустно улыбнулся.

Я от неожиданности закашлялся.

Леопольд покивал:

— В это тоже сложно поверить, понимаю. По возрасту меня скорее можно принять за отца Изольды… Впрочем, мы никогда не были похожи. Изольда — копия папы, а я пошёл в мать. Но воспитывали нас одинаково, родители очень старались делать так, чтобы мы всего получали поровну. Чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Одни и те же приходящие учителя, одинаковые блюда на завтрак, обед и ужин, подарки на именины и рождество — на одну и ту же сумму. Но характер воспитанием не изменить. Я меланхоличен, склонен к задумчивости и самосозерцанию. А Изольда совсем не такая. Нет ничего удивительного в том, что как только мы выпорхнули из-под родительского крыла, разлетелись в разные стороны. Изольда, ещё будучи в Смольном, заразилась социалистическими идеями. Эта её подруга, Ляля Рейснер… — Леопольд покачал головой. — До сих пор вспоминаю с содроганием. Ураган, а не девушка. А я — человек иного склада. На политику, социальное устройство общества мне всегда было глубоко плевать. Я увлекался музыкой, учился в консерватории. Февральскую революцию встретил, будучи уверенным, что это ненадолго, и очень скоро всё вернётся на круги своя… Если бы знал тогда, как сильно ошибаюсь. За февральской революцией грянула октябрьская. Тут я уже, конечно, не смог остаться в стороне. Примкнул к белому движению, как и мой отец. Именно тогда у нас состоялся последний, как мы думали, разговор с Изольдой. — Он вздохнул. — Сказать, что тяжёлый — ничего не сказать. Изольда всем сердцем поддерживала большевиков и отступаться от своих убеждений не собиралась. «Будь ты проклята!» — крикнул ей отец на прощанье. Это были последние слова, которые Изольда от него услышала. Маме удалось бежать за границу. Позже я узнал, что произошло это при содействии той самой Ляли Рейснер, Изольда уговорила её помочь. Но мама прожила недолго, всего пять лет после эмиграции. Умерла, как тогда говорили, от тоски. Сейчас это состояние называют депрессией… А мы с отцом воевали под знаменами Врангеля. В ноябре двадцатого года отец погиб, обороняя Перекоп. Я тогда тяжело заболел, на фронте свирепствовал тиф. Эвакуироваться вместе с остатками армии не сумел, лежал в горячке. Чудом избежал ареста и расстрела. Раздобыл фальшивые документы, долго скитался по Крыму, затем по Малороссии. В двадцать шестом году вернулся в Петроград. Город было уже не узнать, конечно. И, разумеется, никаких надежд на то, что былое вернётся, не осталось. Но мне повезло, удалось найти работу. Тапером в синематографе. Вы знаете, что это такое?

— Предположу, что связано с музыкой?

Леопольд грустно улыбнулся.

— В то время синематограф был немым. На экране демонстрируется фильм — тогда говорили «фильма», — а тапер играет на рояле, создавая таким образом звуковое сопровождение. Я выдерживал два, а иной раз и три сеанса подряд. Наигрывал попурри из опереток и романсов. Мои консерваторские педагоги могли бы мной гордиться. — Он горько рассмеялся. — Но, разумеется, никого из них я не навещал — хотя о некоторых знал, что сумели пережить и революцию, и голод. Я жил под чужим именем. Стал Трофимом Пономаренко — мещанином, уроженцем города Житомир. Леопольд Генрихович умер. Наводить справки об Изольде я не пытался. Мне не хотелось знать, что стало с моей сестрой, не мог простить ей гибель отца и матери. Но судьба распорядилась иначе. Во время одного из сеансов я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Встретившись с Изольдой глазами, вздрогнул. С тех пор, как мы расстались, она почти не изменилась… Для вас, наверное, будет дико это слышать, но я был готов к чему угодно, слишком много насмотрелся за годы скитаний. Вплоть до того, что меня арестуют прямо во время сеанса. Я не видел сестру больше десяти лет и понятия не имел, чего ожидать. А Изольда просто подошла ко мне, обняла и заплакала.

Леопольд раздавил окурок в стоящей на подоконнике пепельнице.

— Изольда уже была видящей?

— Да. Но мне, разумеется, об этом не сказала. Она всю жизнь пыталась меня опекать, будто малого ребенка. И морочила голову ещё долго, почти двадцать лет. Мы жили под одной крышей, но я не имел ни малейшего представления, чем в действительности занимается моя сестра. О существовании призрачного мира узнал, когда умирал в госпитале. Это было в самом конце войны, я был тяжело ранен при штурме Бреслау… Что? — Леопольд посмотрел на меня. — Удивлены тем, что противник советской власти пошёл воевать за эту власть?

— Да при чём тут власть? Вы же не за неё, а за страну воевали.

— А вы мне нравитесь, молодой человек. Интересно рассуждаете. — Леопольд поджёг ещё одну сигарету. — Я мог бы получить бронь, уехать в эвакуацию. Работал тогда в оркестре Кировского театра. Изольда умоляла меня это сделать… Но я не согласился. Не считал возможным для себя, человека с военным опытом, отсиживаться в тылу. После ранения меня привезли в госпиталь. Какими правдами и неправдами Изольда сумела туда попасть, не знаю. Когда она приехала, я лежал в бреду. Прогнозы были крайне неутешительными, жить мне оставалось едва ли сутки. И именно тогда Изольда впервые заставила меня выпить пилюлю. Вы ведь знаете, о чём я говорю?

Глава 16

— Догадываюсь, — буркнул я.

Не догадаться о том, что без пилюль, которые показывала мне Таня, здесь не обошлось, мог только полный дебил. На свои сто двадцать лет Леопольд уж точно не выглядел.

— Ну и, стало быть, вот. — Он развёл руками. — С тех пор Изольда поддерживает моё существование в текущем виде. Разумеется, ей пришлось мне открыться. Я знаю о вашей службе многое. И знаю о том, что я — так называемая пустышка, к вознесению не способен. Именно поэтому Изольда не позволяет мне тихо и спокойно помереть от старости. Каждый раз, когда разговор заходит об этом, дело заканчивается слезами. Я — всё, что у неё есть, если умру окончательно и бесповоротно, она не сможет себе этого простить. Слишком настрадалась, когда узнала о гибели наших отца и матери.

Леопольд затянулся и выпустил дым.

— Вы — пустышка? — Я изумлённо смотрел на него. — Но почему? С такой-то биографией… Я, конечно, не то чтобы спец, но мне кажется, что пустышки не уходят добровольцами на фронт. Тем более, имея на руках бронь! Они выжидают до последнего — вдруг там как-нибудь всё само разрулится и без них обойдётся. Пустышки не любят принимать решения. Боятся рисковать. Да в принципе — не любят действовать!

— Так и я не люблю. Возможно, вопрос упирается в это. Моё любимое действие — отсутствие действия. Деятелен я становлюсь лишь для того, чтобы поскорее покончить с деятельностью и вернуться к своим любимым занятиям, праздности и созерцательности. — Леопольд снова рассмеялся. — Вот сейчас, к примеру, с ужасом думаю о том, что скоро придётся идти на службу. Я по-прежнему работаю в оркестре, семь лет назад перешёл из грибоедовского театра в филармонию. И утешаю себя лишь тем, что рано или поздно спектакль закончится, я вернусь домой, лягу на диван и снова буду делать ничего. Вот это — моё любимое занятие! Это — то, чему готов отдаваться изо дня в день, фанатично и самоотречённо. У меня случались романы, но женат не был никогда. Стоило на долю секунды представить, что рядом со мной будет постоянно находиться некто, имеющий право на то, чтобы нарушать мой покой, как меня перекашивало от ужаса.

— А как же Изольда?

— О, с Изольдой мы заключили соглашение много лет назад. Она не мешает мне проводить время так, как я привык, а я не отказываюсь ежедневно принимать пилюли, которые она приносит.

— Ежедневно? — переспросил я.

— Ну да. А что?

— Да нет. Ничего.

Ежедневно. Ну, логично — Изольда продлевает жизнь брата день за днём, поддерживает его в том состоянии, в каком увидела в госпитале. Уже восемьдесят лет, получается — если ранили Леопольда в конце войны.

А Изольда ведь — не обходчик. Пилюли ей не выдают…

— А вы никогда не спрашивали Изольду, где она берёт пилюли? — вырвалось у меня.

— Разумеется, спрашивал, — удивился Леопольд. — Она сказала, что получает их на службе, это часть её жалованья. Излишками делится со мной. А что? — Он поправил очки и посмотрел на меня. — Почему вы об этом спрашиваете?

Мне до зарезу хотелось сказать, почему. Но понимал, что если полезу сейчас в чужую семейную тайну, Изольда мне этого не простит.

— Да так. Просто уточнил. А можно, я вас сфотографирую?

Аристократически тонкие брови Леопольда поползли вверх.

— Могу узнать, для чего?

— Хочу проверить одну деталь.

— Пожалуйста.

Леопольд раздавил в пепельнице окурок, скрестил на груди руки и посмотрел на меня.

Я достал телефон, щёлкнул камерой. Жадно впился взглядом в снимок.

Не-а. Ни намёка на свет. Пустышка, как она есть. Можно сказать, эталонный экземпляр.

— Вижу, я вас разочаровал, — заметил Леопольд.

— Разочаровали. Врать не буду.

Он криво улыбнулся.

— Знали бы вы, как глубоко разочарован я сам. Но убедить Изольду в том, что пожил достаточно, и продлевать моё существование далее не имеет смысла, мне не удаётся. Быть может, удастся вам? Изольде вы нравитесь. Она с таким восторгом рассказывала о вашем появлении в отеле. А потом вдруг загрустила. В последние дни сама не своя… Что-то случилось? — Леопольд пытливо посмотрел на меня.

— Да нет, — двойственным образом ответил я. — Изольда просто чрезвычайно остро восприняла одну ерундовую ситуацию… В общем, она за меня формально типа отвечала, была наставницей. А я там чуть не погиб — исключительно по собственной инициативе. Ну, в общем, я-то уже и забыл, а она…

— О-о-о… — Леопольд покачал головой. — Она этого не забудет. Скверно, очень скверно.

Он вздохнул, как человек, осознающий, что вечером вместо дивана с пивом придётся на другом конце города чистить пятитонный аквариум.

— А отчего у неё такие комплексы? — спросил я и, кажется, у меня получилось не подпустить в голос раздражения.

— Так… сложилось.

— А подробнее?

— Ну… Сложно сказать. Комплекс причин, я полагаю. Почему-то каждый раз, как Изольда брала на себя ответственность за чью-либо судьбу, это заканчивалось плохо. Здесь и случай с мамой, которой она помогла бежать, и проклятие отца… Наверное, это было началом. Затем была омерзительная история с умершим литератором.

— Да, в двадцатом году, — вспомнил я.

— Она вам рассказывала? Ну да, тот пустышка. Изольда своими глазами увидела, что бывает, когда относишься к пустышке как к чему-то одушевлённому. Она ведь искренне верила, что сумеет помочь этому бумагомарателю. Полагаю, после той истории она и со мной так носится. Хватило впечатлений. Не хочет подобной участи для родного брата и пытается предотвратить.

— Ну, это как-то мелко…

— Был ещё один случай. Я так толком и не понял, когда Изольда успела поработать в учителях. Она говорила расплывчато, и я, в основном, восстанавливал это из оговорок. Может, она и вовсе не работала, а просто уговорила какого-то беспризорника пойти в школу, соблазнив возможностями, которые даёт образование.

— И что?

— Я так понял, что у мальчишки были серьёзные подельники. Которые восприняли идею в штыки. А когда заразившийся идеализмом моей сестры парень упёрся, ему воткнули нож в сердце.

— Хренасе… Ребёнку?

— В иные времена, Тимур, иные люди не делают различий между детьми и взрослыми, мужчинами и женщинами. Как говорили в одном фильме: «Ничего личного, просто бизнес». Мне, кстати, всегда было интересно: как именно это должно утешить жертву? Мол, слава богу, меня убивают, потому что я помешал моим друзьям зарабатывать деньги, а не потому, что переспал с женой своего босса? Признаться, сколь ни пытаюсь, не могу осознать преимущества. Я готов согласиться, что гибнуть с криком «За Родину, за Сталина!» — действительно несколько смещает акценты в восприятии ситуации. Но «просто бизнес»?.. Не понимаю.

— Вряд ли это говорится для жертвы, — задумчиво сказал я. — Скорее уж для себя.

— Полагаете? — заинтересовался Леопольд.

— Угу. Убивать с удовольствием — дураков мало. Убивают со злости или по необходимости. И надо как-то себя успокаивать. Мол, я это не из личной ненависти, а так требовали обстоятельства.

— Действительно. Тогда и впрямь всё складывается логично.

— И сколько лет вы об этом думали, не находя решения?

— Да я не то чтобы думал. Так, крутилась мысль в голове. Теперь будет крутиться какая-нибудь другая.

Тут меня уже зло взяло. Я встал, возвысился над Леопольдом.

— Послушайте, ну вам хотя бы стыдно должно быть. Изольда расшибается в лепёшку, чтобы обеспечить вам приличную посмертную жизнь, а вы сидите тут и думаете обо всякой херне. Причём, ладно бы ещё хоть думали! А то так — в голове крутите от безделья.

Леопольда моя вспышка не смутила. Он улыбнулся.

— Послушайте, вся эта ерунда — выбор Изольды. Мы говорили об этом тысячу раз. Мне лично не нужно ничего. Вы, в своём молодом идеализме, должно быть, полагаете, что все пустышки, узнав, что после смерти им не полагается ничего, впадают в панику? Мечутся, истерят, рыдают? Так позвольте вас удивить: это вовсе не так. По крайней мере, далеко не всегда так. Ничто устраивает многих, в частности — меня. Я проваливаюсь в ничто каждую ночь, когда засыпаю. Если однажды не проснусь — что с того? Я не буду чувствовать ничего. Нет субъекта восприятия — нет проблемы. Я не раз находился при смерти, стоял на краю гибели. И мне не страшно, поверьте. А вот Изольде — да.

Леопольд достал третью сигарету. Я понял, что у меня уже всё. От одного запаха хотелось удавиться. Ему-то хорошо, у него здоровье дореволюционное, а я был зачат и взрощен уже в насквозь загазованном мире. У меня силы слабые. Да и достал меня этот душный хрен — спасу нет.

— Изольда ждёт, когда я проснусь, — продолжал Леопольд, выпуская клубы дыма. — А я жду, пока проснётся она.

— В каком смысле «проснётся»? Изольда не пустышка!

— Этого я и не говорю. Но ей следует чуточку повзрослеть и понять, что она возится со мной не из-за меня, а из-за себя. Это её пугает небытие. Это она не может его осмыслить и боится. И потому хочет защитить от него меня. Знаете, Тимур, если вы сумеете донести до моей сестры, что ей необходимо начать жить для себя, вам будут благодарны два человека: и я, и она. Она, разумеется, не сразу. Когда меня не станет, она вас проклянёт. Но потом, лет через пять-сорок, признает, что вы поступили правильно.

— Да неужели же вам не интересно жить?

— Не настолько, чтобы ради этого с мучительными усилиями пересоздавать себя заново.

— Вы же, вон, книжки читаете…

— Это? — Леопольд перевернул лежащую на столе книгу; я прочитал название: «Мелкий бес» Фёдора Сологуба. — Развлечение, не более. Нужно же чем-то отвлекать мозги от необходимости постоянно осмысливать серую реальность. — Леопольд зевнул. — В книгах, по крайней мере, есть какая-то динамика. Да и весёлого гораздо больше. Вы так на меня смотрите, Тимур… Изольда иной раз смотрит так же. Этот взгляд означает, что сейчас она сорвётся и убежит в свой отель. На неделю, на месяц… Но потом она всё равно возвращается, и всё начинается с начала. Прошу вас: сделайте так, чтобы не вернулась. Чтобы ей не хотелось возвращаться. Вы, ваши коллеги — настоящие люди, у вас горят глаза. Вы верите, мечтаете, стремитесь. Зачем вам спотыкаться о такой мешок с тухлятиной, как я? Обойдите меня, прошу. Оставьте. И двигайтесь вперёд.

Я не нашёлся с ответом. Просто вышел молча из кухни, а потом и из квартиры.

* * *

Изольда была недалеко. Сидела на детской карусельке тут же, во дворе. Я подошёл, сел на соседнее сиденье, оттолкнулся ногой. Карусель завертелась. Хорошо смазанная, даже без скрипа. Серьёзный прогресс со времён моего босоногого детства…

— Теперь ты всё про меня знаешь, — безэмоциональным тоном сказала Изольда. — Давай.

— Чего давать?

— Скажи, что я дура. Занимаюсь ерундой. Что меня жизнь ничему не учит. Что в сто с хвостиком лет нужно вести себя совершенно по-другому. Что лично ты бы на моём месте обязательно вёл себя по-другому. Может быть, даже скажешь что-то такое, чего я уже не слышала тысячу раз от других видящих.

С каждой фразой тон менялся. Под конец голос уже звенел от сдерживаемых слёз. Я молчал.

— Что молчишь? Не молчи, скажи что-нибудь!

Вытянув ногу, я затормозил вращение карусели. Посмотрел в глаза Изольде.

— Окей. Ты — дура. На твоём месте я вёл бы себя совершенно иначе. Но только я этим вообще не горжусь. Мне страшно.

— Страшно? — удивилась Изольда.

— Угу. От того, что я в упор не вижу проблемы там, где ты видишь трагедию. От того, что в двадцать семь мне уже плевать на гораздо большее количество вещей, чем тебе. И что со мной будет через сто лет?..

Изольда молча смотрела на меня. Я встал, протянул ей руку.

— Я был бы счастлив, если бы эти сто лет ты была рядом со мной. Тогда я не забывал бы о по-настоящему важных вещах. Но было бы также неплохо, если бы и ты научилась хоть в чём-то на меня опираться. Я не мальчишка, которого зарезали за то, что он пошёл в школу. Я, чёрт побери, взрослый мужик, который принял сознательное решение изменить свою судьбу. И если бы тогда, с Маэстро, я не выжил — таков мой путь. Такова моя судьба. И никто, кроме меня, не был бы виноват.

Глаза Изольды наполнились слезами.

— Мы сами выбираем судьбу. Все мы. И, совершая выбор, понимаем риски.

— Тот мальчик не понимал рисков, — прошептала Изольда. — Он был ребёнком.

— Было бы лучше, вырасти он в матёрого уголовника? В пустышку или пожирателя? Он погиб, пытаясь стать лучше. И ведь вознёсся. Я прав?

— Как ты можешь так говорить⁈

— Да вот в том и дело, что я — могу. А ты — нет. Понимаю, это, наверное, самая дебильная сцена с объяснением в любви за всю историю человечества, но давай хотя бы просто попытаемся? Мне кажется, нам есть, что дать друг другу.

Изольда колебалась. Я вздохнул:

— Просто для информации. Я скоро буду пытаться вознести пожирателя. Голимого, прожжённого пожирателя, того, что возле «Дома у лавки» отработал у меня тело. Он этого хочет, а мне хочется верить, что шанс есть всегда.

Изольда коснулась моей ладони. Потом сжала более решительно. Встала.

— Вообще, я тебе цветок нёс, — вспомнил я. — Но так вышло… Мне же никто не объяснил, что ты живёшь с братом. Короче: представь себе цветок.

Изольда молча обняла меня.

* * *

Изольда вернулась в отель на следующий день. Мне хотелось думать, что перед этим она не смотрела на брата тем самым взглядом, о котором он говорил. Взглядом, означающим, что, попсиховав всласть, вернётся к тому, от чего ушла. Мне хотелось думать, что Изольда впервые за десятилетия набралась отваги сделать шаг вперёд. Конечно, она вернётся к брату, но уже совсем иначе.

С её приходом все в отеле вздохнули с облегчением. Не будем врать: в первую очередь не потому, что соскучились, а потому, что Изольда взяла на себя изрядную часть работы, которую перед этим приходилось раскидывать на всех.

— Тимур, номер сто двадцать, — распределяла утром работу Мстислава. — Старушка, как ты любишь.

— С чего это я их люблю⁈ — возмутился я. — Феликсовну Ева вознесла. У меня с ними не клеится.

— Вот и тренируйся, — отрезала Мстислава.

— Слушайте, ну это несправедливо. И нерационально. У вас, уж простите, общий язык всяко лучше найдётся…

— Тимур, а как ты думаешь, просто статистически, большая часть наших клиентов — кто? — спросила Изольда.

— Ну-у-у…

— Смоленск — город старый. И стареющий. Население убывает. Молодые рвутся в Москву. Пожилые люди — наш основной контингент. Ты хочешь их всех свалить на Мстиславу Мстиславовну? Думаешь, так будет справедливо и рационально?

— Ладно-ладно, уела, — вздохнул я и допил кофе. — Есть, работать со старушкой.

Изольда улыбнулась. Я машинально ответил тем же.

— Кажется, кому-то пора снять номер, — заметил Денис.

Изольда запустила в него скомканной салфеткой. Ван, сложив руки на груди, смотрел на всё это, как китайское божество. Отстранённый и величественный.

— Ты, гусар, я смотрю, шибко бодрый с утра пораньше, — заметила Мстислава. — Возьмёшь девяносто четвёртый и восемьдесят пятый. По восемьдесят пятому результат нужен быстрее, ну, там сам разберёшься.

— Опять в цейтноте работать⁈ — возмутился Денис.

— Не опять, а снова. Ван — семьдесят семь, и других двоих тяни. Я вчера ещё ждала, расстраиваешь. Так, ну и с тобой, красавица. Пятьдесят третий.

— Я могу взять больше! — встрепенулась Изольда.

— Могущественная какая… Ну, бери ещё шестьдесят второй. Всё, разбежались! Сидят, понимаешь, чаи гоняют. Не в санатории!

Я встал, и тут же ко мне подошёл Даниил Петрович.

— Тимур, — сказал он, кивком поприветствовав остальных, — долг зовёт.

— Аквариум грязный? — догадался я.

— Ну а сам как думаешь. Договор-то читал?

— Нет, конечно. Я творческая личность, ещё мне всякие договоры читать не хватало.

— Там русским языком написано, что ты, не дожидаясь пинков, должен вести плановое системное обслуживание. А я уже рыбок сквозь зелень не вижу.

— Понял, после обеда заскочу.

— Добро, жду.

Глава 17

Старушка, к которой отправила меня Мстислава, оказалась совершеннейшим божьим одуванчиком. Встретила ласково, про мои дреды сказала: «Ах, какая прелесть эта молодежная мода!» и предложила выпить чаю. Я усилием воли подавил тяжёлый вздох. Было ясно, что тут придётся повозиться.

Невероятно, но факт: те клиенты, которые при встрече с нами источали недовольство, ругались и огрызались, в итоге возносились быстрее, чем вот такие — на первый взгляд кажущиеся беспроблемными. Этим наблюдением я уже делился с Денисом, и он подтвердил, что я прав.

— Тут видишь ли, какая штука. Отрицательные эмоции — по определению более яркие и разнообразные. Гнев, усталость, раздражение, ненависть, зависть — продолжать можно бесконечно, оттенков много. А положительные эмоции схожи между собой, да к тому же гораздо более недолговечны. Счастье, радость — это единственный миг. Вспыхивают и исчезают, как не было. Злишься ты, как правило, гораздо дольше. Как писал в своё время граф Толстой: все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастная семья несчастлива по-своему. С негативом работать проще хотя бы потому, что видишь, с чем работаешь. А вот с теми клиентами, которые на первый взгляд кажутся счастливыми, но, тем не менее, оказываются у нас, возни не оберёшься.

Старушка оказалась из этих, с кем не оберёшься. В связи с чем к Даниилу Петровичу, чистить аквариум, я пришёл погружённым в уныние. Проведя в номере у бабки без малого три часа, понятия не имел, с какой стороны к ней подступиться.

Даниил Петрович, приветствуя меня, вышел из-за стола, да так за него и не вернулся. Следил за тем, как я вылавливаю из аквариума рыб.

Ну, известный факт: бесконечно наблюдать можно за тем, как течёт вода, горит огонь и люди работают. Хотя, справедливости ради, вода и впрямь зазеленела, по-хорошему надо было заскочить ещё неделю назад.

— Не клеится? — спросил вдруг Даниил Петрович.

— Почему? Всё нормально. Сейчас я воду солью. Потом…

— Да я не про рыб. — Даниил Петрович присел на край стола. — Это понятно, что воду ты сольёшь и аквариум почистишь. Я про другое.

— Не клеится, — вдруг, неожиданно для себя, признался я.

— Бывает. Дело житейское. Ты, главное, руки не опускай — тогда выгребешь.

«Спасибо, Кэп», — буркнул про себя я.

— В нашем деле такое — сплошь и рядом, — продолжил говорить Даниил Петрович. — Ты думаешь, у нас самые сильные выживают?

— А что, нет?

— Конечно, нет. Не самые сильные. И не самые умные. А те, кто приспосабливаться умеют. В дверь их не пускают — они в окно. Из окна выталкивают — подкоп роют. Подземный ход завалит — в трубу лезут. И так до тех пор, пока своего не добьются.

— А если потом окажется, что зря добивались? Что жизнь положили на то, что им и не нужно было?

Даниил Петрович развёл руками.

— Да кто ж тебя знать-то может, что тебе на самом деле нужно? Моё такое мнение, что главное — сложа руки не сидеть. Тогда, даже если не выйдет ничего, самому себе сказать можешь: я делал всё, что мог. Простить себя и жить дальше, другие цели ставить. А не терзаться до гроба, что всё по звезде пошло.

Я невольно улыбнулся.

Интересно, что будет, если познакомить Даниила Петровича и Леопольда Генриховича? Это настолько разные люди, что я как-то даже и не знаю. Живые воплощения деятельности и бездеятельности Я б посмотрел. Хотя велика вероятность, что смотреть буду недолго. Плюс столкнется с минусом, и они просто аннигилируются.

Хотя может, и не просто. Может, с шумовыми эффектами… Мысль меня неожиданно захватила, и думал я её до самого окончания очистных работ.

Провозился долго, аквариум всё-таки немаленький. Поужинать решил в городе, развеяться немного. Сменить обстановку иногда полезно.

Выйдя из номера и дойдя до лифта, понял, что не взял телефон. Чертыхнулся и пошёл обратно.

У меня, в отличие от подавляющего большинства видящих, есть вполне себе живые, осязаемые родственники. Родители, например. И мама мне однажды уже не дозвонилась — пытаясь это сделать на протяжении почти суток.

Ну… Если вам когда-нибудь целые сутки не могла дозвониться мама, живущая в другом городе, то вы и без меня знаете, что это такое. Спецслужбы и иностранные разведки по сравнению с волнующимися мамами — дети малые.

За те сутки, что я не отвечал, мама успела поднять на ноги всех моих знакомых. После этого батя сообразил, что можно позвонить в отель. Где они меня, слава богу, выцепили. Если бы не выцепили, матушка дозвонилась бы и до Кремля, в этом я не сомневался. Телефон с тех пор старался не забывать.

Машинально глянув на экран, увидел пропущенные вызовы от Евы. Четыре штуки, последний из которых — пять минут назад. И сообщения во все мессенджеры: «Перезвони!». А вот звонить по городскому в отель Еве, видимо, в голову не пришло, иначе меня бы уже разыскали. Слишком молода, чтобы знать о существовании стационарных телефонов. Хотя, справедливости ради, такие телефоны и для меня — эпоха мамонтов, не факт, что сам бы сообразил.

Я занёс палец над экраном, чтобы перезвонить Еве, и в туже секунду она прорезалась сама.

— Что? — спросил я.

— Ну где ты ходишь⁈ — раздался вместе приветствия возмущённый вопль. — Почему трубку не берёшь⁈

— Не поверишь. Работаю. Что у тебя случилось?

— Не у меня. — Ева сбавила напор.

— А у кого?

— Мы можем встретиться? Это не телефонный разговор.

— Ну, раз не телефонный — давай. Как раз в город иду. — Я назвал адрес любимого кафе обходчиков.

— Поняла. Скоро приеду.

* * *

Ева появилась в кафе через десять минут после меня. Уселась за стол, плюхнула рядом с собой сумку, огляделась по сторонам и потребовала:

— Расскажи мне всё, что знаешь о чёрном обходчике!

— Это и есть нетелефонный разговор?

— Да!

Я пожал плечами.

Прилагая изрядные усилия к тому, чтобы не чувствовать себя идиотом, пересказал страшилку, услышанную от Тани. Про карету или катафалк, в который тебя будет приглашать якобы знакомый обходчик, куда садиться ни в коем случае нельзя.

— Почему нельзя? — напряжённо спросила Ева.

— Ну вот это, видишь ли, науке пока неизвестно. Ни одного человека из тех, что увозил чёрный обходчик, никто больше никогда не видел.

Ева вздрогнула. Так серьёзно, что и я встревожился.

— Ты чего? Что происходит?

— Он сказал, что видел чёрного обходчика. Уже не один раз.

— А ну, давай по порядку. Он — это тот добрый человек, который время от времени помогает тебе добывать информацию?

— Угу.

— И кто он такой?

— Не знаю. Но я волнуюсь за него. Он не прикалывается, честно! Мы уже очень давно знакомы.

— Давно — это сколько?

— С прошлого года. Он мне… Ну, в общем по ЕГЭ помогал кое в чём.

Мне пришлось напомнить себе, что в Евины восемнадцать лет «с прошлого года» — срок действительно солидный. Отношения, длящиеся дольше месяца, это прям ого-го.

— А где ты его нашла?

— Ой, да не помню уже. Ну, как обычно бывает — жалуешься в сети, что у тебя проблемы. Находится кто-то, кто знает кого-то, кто может дать контакт. Ну, и так далее. Так и познакомились.

— То есть, в реале вы не встречались?

— Нет, конечно. Я даже не знаю, парень это или девушка. Ник мужской, и по общению вроде парень. А там — чёрт его знает. Да не суть! Просто раньше всё нормально было. Ну, общались и общались — иногда, по делу. Несколько слов буквально. Ни о чём личном он меня никогда не спрашивал. И вдруг пишет: «Ты стала видящей? Поздравляю!» На следующий день после того, как Амалия Леонидовна меня в салон привела. Прикинь?

— Сложно. Не верится.

— Вот именно.

— И что ты ответила?

— Да ничего, дурой прикинулась. Типа, не понимаю, о чём он. Отстал. А позавчера вдруг спросил, знаю ли я про чёрного обходчика. Я не знала, спросила у тебя. Ты сказал, что это фигня, я ему так и написала. Типа, ахахаха, такой большой, а в сказки веришь, мне такое даже в детстве слушать скучно было. А сегодня он мне вдруг пишет… да вот, сам посмотри.

Ева протянула мне телефон.

Ник у собеседника оказался незамысловатым: kotik. И умильная кошачья морда на аватарке. А вот в развернувшемся диалоге умильностью не пахло.

«Почему в карету чёрного обходчика нельзя садиться?»

Ни «привет», ни «как дела» — сразу, с ноги, вопрос. Хотя раньше собеседник Евы, кем бы ни был, неизменно здоровался, да и в целом пытался изображать галантность. В этом я убедился, промотав диалог выше.

Ева попыталась отшутиться:

«Потому что он не местный и дороги не знает. Десять раз вокруг города объедет, потом ценник заломит такой, что помрешь от ужаса». Три ржущих смайлика.

«То есть, ответа ты не знаешь?»

Вопрос прилетел немедленно. Собеседник Евы сидел и напряжённо ждал, что она ответит.

«Ну, говорят, типа, что никто из тех, кого увозит обходчик, не возвращается назад».

На это собеседник ничего не ответил.

Ева, надо отдать ей должное, выждала. Аж целых пять минут. И только потом написала:

«А почему ты спрашиваешь? Ты что, карету видел?» Ржущий смайлик.

«Да. — Снова — немедленный ответ. — И обходчика видел. Уже несколько раз. Он шёл за мной, уговаривал сесть в карету. В первый раз мне было смешно. Во второй — уже нет. А сейчас я боюсь выходить на улицу. Потому что думаю, что в следующий раз соглашусь».

На этом диалог заканчивался. Я посмотрел на Еву.

— Теперь понимаешь, почему я здесь? — спросила она.

— Понимаю. Кем бы ни был этот парень, и что бы ни видел, напуган он здорово.

— Вот и я так подумала. Хотела рассказать Амалии Леонидовне, но потом не стала. Вдруг это всё-таки какая-то ерунда? А она моя начальница. Подумает, что я дурочка.

Я покачал головой.

— Зря боялась. Так у нас не принято думать ни про кого. Мы друг друга уважаем и своим доверяем. Но, коль ты уже рассказала мне, а не Амалии, давай действовать.

Я набрал в мессенджере:

«Кто ты?»

Ответ появился сразу.

«Сейчас паспортные данные пришлю. Номер карты и три цифры с обратной стороны».

«Данные меня не интересуют. Ты видящий?»

Секундная задержка. Потом ответ:

«Нет. Я тот, кто мог бы стать видящим. Но не захотел, отказался. Можешь меня презирать».

Мы с Евой переглянулись.

«Почему презирать? — набрал я. — Отказ — это нормально. Ненормально — стать видящим, не имея к этому желания. Давно ты проснулся?»

«Да. Тринадцать лет назад».

— Ого! — восхитился я. — Матёрый.

Тут же принялся писать ответ. Чем больше информации я получал, тем больше у меня возникало вопросов.

«Где ты живёшь? Давай встретимся».

«Ты серьёзно ждёшь, что я пришлю тебе адрес?»

«Почему нет? Ты же сам весь этот разговор затеял. Требований никаких не выдвигаешь, значит, речь не о шантаже. Тебе нужна помощь. Буковками через интернет помочь не получится никак, извини».

«А откуда мне знать, что ты не он?»

«По-твоему, чёрный обходчик общается в соцсетях?»

«Ты готов поставить свою жизнь на то, что он этого не делает? Или только мою?»

Я подвис.

— А он мне нравится, — сказал вслух. — Соображает.

«Ок, — написал. — Чего ты конкретно хочешь?»

«Обычной жизни», — мгновенно прилетел ответ.

«Перестать видеть призраков? Это невозможно».

Тут я, признаться, покривил душой, но вспомнил об этом лишь когда сообщение уже было отправлено. Ответу не удивился.

«Возможно. Ангел может забрать дар. Или ты об этом не знаешь?»

«Я знаю, что Ангел — это не программа, которую запускаешь, когда надо. Туда просто так, по пустякам не ходят. И в любом случае прийти тебе нужно будет самому. Метку геолокации же я тебе сообщением не пришлю, извини. Надо встретиться. Где ты?»

Молчание длилось и длилось, хотя собеседник оставался в сети. Мы переглянулись с Евой, она пожала плечами.

«Я напишу тебе позже. Нехорошо пользоваться чужими телефонами».

И метка «онлайн» пропала.

— Жесть, скажи? — прокомментировала Ева, убрав телефон в сумочку.

— Пока вообще нихрена не понятно, — пожал я плечами. — Откуда он всё про нас знает?

— Потому что он — хакер, блин!

— Да хоть хакер, хоть ламер. Видящие свои базы данных на серверах не держат. Каким образом он сразу чухнул, что ты стала видящей?

— Хм, — озадачилась Ева.

— И как он собирается мне написать? Откуда узнал, что отвечаю ему я, а не ты?

— Может, у него к фронталке доступ… Он тебя увидел, потом поиском пробил… Он же умеет.

— Не, ну, слушай, это уже не хакер, это уже фантастика какая-то.

— Почему? Удалённый доступ к фронталке — вообще на изи делается. Надо телефон почистить будет, чё-то мне не по себе…

— Да ладно. Чем ты таким перед фронталкой занимаешься?

— Слышь! — Ева хлопнула меня ладошкой по голове. — Тебе вот приятно было бы, если бы ты видос смотришь, а какой-то мутный хрен на тебя таращится через твою камеру?

— Ну, если он не нашёл в сети более интересных видосов…

— Да будь ты посерьёзнее! Там же — всё. Банкинг, госуслуги, пароли… Блин. Слушай, мне, наверное, надо будет вообще из сети уйти.

— Угу, купи себе «Нокию» чёрно-белую.

— Во, тема, кстати. На Авито гляну.

— Он нас прямо сейчас подслушивает. И уже скупил все «Нокии» на Авито. Он не оставит тебе шанса, Ева!

— Ой, всё! Иди ты.

Я и вправду скоро пошёл. Ева, впрочем, пошла со мной.

— Чего мне делать, а? Мне как-то… стрёмно совсем.

— Самое главное: не паниковать. Этот парень материален, а значит, от него ты всегда сможешь спрятаться в призрачный мир. Кроме того, судя по всему, он сидит дома и выйти боится.

— Как мы ему поможем?

— Пока — никак. Если на встречу не согласится, то наши возможности — всё.

— А если согласится? Что за чёрный обходчик, как с ним… вообще?

— Главное повалить. А там — ногами запинаем.

— Тимур, я серьёзно!

— Ева, я тоже предельно серьёзно! Чёрный обходчик — легенда среди тех, кто сами являются легендами. Сильно сомневаюсь, что в димкиной базе данных есть инфа, как его убить. Посмотрю, конечно…

— Какого Димки?

— Да, не суть, он умер. Долго рассказывать.

— А своим ты расскажешь?

— Ну, теперь уже да. Ты своей Амалии тоже расскажи. А то обидится, что ты через её голову всё в отель сливаешь. Это, вообще-то, корпоративный шпионаж называется. Или как-то так…

— Я ведь не души у неё отбираю!

— Всё равно некрасиво. Вруби даму в ситуацию. На сохранении тайны этот твой котик не настаивал же?

— Он не мой!

— Ну, тем более. Всё, давай. Вам прямо, а мне налево. Связь держим по телефону.

— Ты телефон под рукой держи! Полдня тебе дозвониться не могла.

— Будет сделано, — кивнул я.

Посадив Еву на маршрутку, сам добрался до отеля, где созвал срочное внеочередное заседание. На котором изложил все детали сложившейся ситуации.

— Час от часу не легче, — вздохнула Мстислава. — Только с одной напастью разделались — на тебе, другая лезет.

— Чёрный обходчик — это не просто легенда, верно? — уточнил я на всякий случай.

— Такая же легенда, как для обычных людей — шаровая молния, — ответила Изольда. — Для большинства это только слухи. Однако она существует…

— А лично мне больше интересен сам этот хакер, — задумчиво изрёк Денис. — Который откуда-то знает, кто и когда становится видящим…

— Да тут всё интересно, — развёл я руками. — Не знаешь, куда кидаться. В чём вообще суть этого чёрного обходчика? Какие им движут мотивы, стремления?

— Такие же, как шаровой молнией, — хмыкнула Мстислава. — Могу только слухи повторить. Ну и — совет.

— Никогда не садиться в призрачном мире в транспорт?

— Именно так. Особенно — в карету. Всех касается! — Мстислава обвела гневным взором собравшихся. — Какой бы знакомый ни звал, пусть свою колымагу в реальный мир перебрасывает, а потом уже можно.

— Да, — кивнул Ван.

— Да знаем мы, — буркнул Денис.

— А я знаю, что вы знаете. Однако напоминаю. Повторенье — мать ученья, слыхал? Жизнь — она, знаешь ли, одна. Можно и потерпеть бабкино занудство, если оно тебе эту жизнь спасёт.

— К тому же, — задумчиво сказала Изольда, — по слухам, после того, как Чёрный обходчик кого-то увозит, души не остаётся…

— Вот-вот, — поддакнула Мстислава. — Тем более.

— Давайте согласуем план действий, — сказал я.

— Каких действий? — посмотрела Мстислава на меня.

— Ну, в смысле? Делать-то что-то надо!

Глава 18

Денис как-то гнусно усмехнулся.

— Пожар, дети из дома выбраться не могут, — сказал он вдруг. — Что делать будем?

— Спасать, конечно!

— Ну, беги, спасай.

— Куда бежать?

— То-то и оно. План действий… Как найти этого парня — мы не знаем. Как найти Чёрного обходчика — тем более. Знаем только, как молиться, чтобы он нас никогда не нашёл. Ну, да там обычное: «Отче наш» — и далее по тексту. Списать тебе слова, или сам в сети найдёшь?

— Ха-ха, охренеть, смешно. Парень хочет дар отдать. Об Ангеле знает. С этим как?

— С этим — никак, — твёрдо сказала Мстислава. — Он тебе написать обещал? Вот пускай напишет. Объяснит всё путём, без этих вот, вокруг да около. Будем что-то знать — будем думать, что с ним дальше делать. А теперь — у кого работы мало?

Нас всех как ветром сдуло. Ван и Денис улетели первыми, а мы с Изольдой в дверях чуть не столкнулись плечами. Я спохватился, придушил властной мозолистой рукой разума инстинкт самосохранения и пропустил даму вперёд.

— Встретимся сегодня вечером? — спросила Изольда, повернувшись через плечо.

— Конечно, — кивнул я. — Варианты, предпочтения?

— Ты можешь зайти ко мне. В номер.

Я опять вовремя задушил ту реакцию, которая прям напрашивалась. Но разум ничего более адекватного изобрести не сумел. Поэтому я кивнул, вероятно, с каким-то совершенно похоронным выражением на лице. Изольда быстро отвела взгляд.

— Я не настаиваю…

— Не-не, слушай, давай начистоту. Я бы не хотел ничего испортить, но мы слишком уж разные. Поэтому временами я буду тупить. И косячить. Часто. Я с удовольствием зайду к тебе в номер.

— Я ничего такого не имела в виду!

— Это понятно. Ну, теперь — понятно. Хорошо, что сказала. Значит, до встречи после уроков?

— После чего? — Изольда аж остановилась на месте.

Блин. Ну да, сработала ассоциативная связь. Когда я так жёстко переживал из-за грядущего свидания? В школе, ясен день…

— После работы, — исправился я. — Пардон, у меня тут небольшой перегрев процессора, с этим чёрным обходчиком…

Изольда улыбнулась так, что мне показалось: она всё поняла.

— До встречи, — сказала и направилась к лифту.

Я из вежливости подождал, пока она уедет. Зависоны зависонами, но уж одно точно надо понимать: если девушка красиво попрощалась и ушла — пусть уйдёт, так надо. Навязчивость никому не нравится. А так-то мне тоже на лифт сейчас…

* * *

— Ой, чего-то ты прям светишься! — встретила меня старушка. — Влюбился, что ль?

— Да не, мемасик смешной прислали, — отмахнулся я. — Ну что, как вы тут, Дина Михайловна?

— Хорошо, ой, хорошо! — засуетилась старушка, наполняя чайник. — Во всю жизнь так хорошо не жилось ни разу. Ничего делать не надо, огорода этого нет… Тебе чаю-то с сахаром? Или, может, подождёшь, я супчик сварю?

Тут я обратил внимание, что на столе стоит компактная электроплитка. Появилась и кастрюлька.

— Дина Михайловна, вы если голодны, надо было просто еду заказать, — напомнил я то, что уже говорил в первую встречу. Такие моменты по умолчанию входили в базовый инструктаж.

— Ой, да чего я буду людей дёргать, — отмахнулась старушка. — У самой руки есть.

— Вы правда думаете, что людям, работающим в отеле, проще купить для вас электроплиту и кастрюли, чем сервировать обед?..

Вопрос гостья пропустила мимо ушей. Схватила кастрюлю, побежала в ванную набирать воду. Я задумчиво хмыкнул. Кажется, что-то начало доходить.

— Дина Михайловна, — позвал я, когда старушка вернулась с кастрюлей, — а чем вы занимались, когда… Когда у себя дома жили?

— Ой, да чем занималась! — Старушка включила плиту. — Как весна начнётся — так рассада, потом — копать. Сын-то в Москве, когда сам приедет, мотоблок заведёт, когда наймёт кого… А потом посадки. Всё лето — прополка, поливка, потом урожай собери, варенья навари, солений насоли…

— А зимой?

— Ну, зимой… Зимой тоже… — Старушка как будто растерялась, но тут же нашлась. Вытащила откуда-то пакет с картошкой. — Хлопот-то всегда полон рот, только успевай поворачиваться. Дети когда есть, сложа руки не посидишь.

— Много у вас детей?

— Да двое. Сын с дочкой. Оксанка-то уж вообще уехала… Куда-то там, в Черногорию, что ли, чего там забыла — не понять. А Борька в Москве. Женился там, квартиру купил. Редко наезжает.

— И вы, значит, ради детей круглый год не покладая рук трудитесь?

Миска, в которую Дина Михайловна наложила картошки, дрогнула у неё в руках.

— А что ж, — тихо сказала она, — Оксана, может, когда в гости приедет. А Борька — тот часто… Ну, не каждый год. Но тоже приятно, там, баночку огурчиков… В магазине разве ж такого купишь! Своё, оно всегда лучше. Картошечка… Да, картошечку помыть надо.

И она опять ушуршала тапками в ванную. Я вздохнул. Картина в голове нарисовалась понятная. Святая женщина привыкла всю себя отдавать детям. А когда дети встали на крыло и перестали нуждаться в её круглосуточной опеке, она этого предпочла не заметить. Потому что иначе уже просто не умела. Боялась той пустоты, которая разверзнется, если остановить множество запущенных в незапамятные времена процессов. Вот и теперь — не может себе позволить остановиться.

Из ванны донеслось негромкое пение. Дина Михайловна чистила картошку и была, кажется, совершенно счастлива.

Я подошёл к ванной, встал в дверях.

— … и тебя, моя мама, согреет оренбургский пуховый платок, — напевала Дина Михайловна, стоя над раковиной.

— А у вас ведь, наверное, не только дети, а и внуки есть, — сказал я. — Так ведь?

— Конечно, — старушка улыбнулась. — Уже и правнук! Привозили-то их ко мне редко, но внучка старшая экранчик подарила. Такой… как телефон, только большой. И звонить по нему можно, все показывает.

— Планшет?

— Да-да! Я научилась, куда нажимать, и они мне звонили. Из Москвы, из Черногории. А под Новый год, это тоже старшая внучка придумала, все вместе собирались. Ну, на экране, чтобы мне видно было всех. Поздравляли друг друга, бокалы поднимали. Слушали, как куранты бьют. И всё говорили: мамочка, мы, хоть и далеко, всегда с тобой!

— Потому вы и старались так? Огород, соленья-варенья?

— Господи, ну конечно! А вдруг приедут? А у меня и угостить нечем.

— Я понял, ага. Но когда ваши дети и внуки приезжали, наверняка сами привозили столько всего, что в холодильнике не помещалось. Верно?

— Откуда знаешь? — удивилась Дина Михайловна.

— Ну, у меня тоже бабушка есть.

— Понятно, — Дина Михайловна покивала. — Да, твоя правда. Когда приезжали, холодильник потом ломился. Я всех соседей угощала, самой-то столько не съесть.

— Ну, вот. Вы воспитали очень хороших детей, Дина Михайловна. — Я прислонился плечом к косяку, посмотрел на старушку. — И они не ждут от вас никакой помощи, честное слово. Они взрослые, самостоятельные, у них уже свои дети и внуки. А самое ценное, что есть — это память о вас. Какой вы были, как их воспитывали, как заботились. Благодаря кому они стали теми, кем стали. Это — то, что будет с вашими детьми и внуками всегда. И им очень хочется верить, что вы ушли в лучший мир. И теперь светите им оттуда. Согреваете своим теплом.

Дина Михайловна повернулась от раковины ко мне. В руке держала картофелину.

— А есть ли он, мир-то этот?

— Конечно, есть. Иначе вы бы здесь не оказались.

Я отвечал на вопрос, понимая, что это, в общем-то, уже лишнее. Дина Михайловна меня услышала.

Кроткая улыбка в окружении морщин. Сияние добрых старушечьих глаз. И яркий столб света.

Про него можно было бы сказать «ослепительный», именно так он и выглядел, но на самом деле не слепил. Даже сейчас, вблизи, в тесноте ванной комнаты. Мне не хотелось ни отвернуться, ни зажмуриться. Всё, что чувствовал — благодарное тепло внутри.

«Спасибо, сынок».

— Пожалуйста, — прошептал я вслед Дине Михайловне.

Присел на край ванны.

Никакой картошки в раковине уже, конечно, не было. А на чётках светилась десятая бусина.

* * *

Я спустился в кафетерий. Набрал на поднос еды и принялся методично уничтожать. По опыту уже знал, что организм будет требовать восстановления калорий, а Мстислава сегодня обещала какие-то необыкновенные котлеты. Котлеты оказались и впрямь восхитительными. Сочными, в румяной корочкой — красота. Уничтожив первую порцию, я пошёл за добавкой. Вернувшись за стол, обнаружил, что на месте напротив моего сидит Ван.

Мстиславу и остальных видно не было. Работают.

— Приятного аппетита, — сказал я Вану, садясь за стол.

Он молча налил из чайника в чашку бледно-желтый кипяток.

Я понял вдруг, что ни разу не видел Вана употребляющим за столом что-то другое. Хотя Денис уверял, что даже шампанским его поил.

Ван отпил из чашки. Посмотрел на мою руку — туда, где полагалось находиться чёткам. Научившись их прятать, бусины я не светил, Ван мои чётки не видел. Как, впрочем, и я его. Но сейчас захотелось похвастаться.

— Десять, — сказал я.

Заставил чётки появиться.

Ван удовлетворенно кивнул и показал большой палец. В переводе с языка Вана на общечеловеческий — от души меня поздравил. Возможно, даже обнял на радостях.

— Спасибо, — сказал я. — В этот раз несложно было.

Ван молча продолжил пить чай.

— Слушай, раз уж ты ко мне подсел. Я правильно понимаю, что с десятью бусинами могу научиться мгновенно перемещаться?

Ван пожал плечами.

— В смысле? Ты не знаешь?

— Знаю, — проронил первое слово Ван.

— И?

— Кто-то может. Кто-то нет. Плобуй.

— А.

Я вспомнил объяснения Дениса.

Видящие не равны по силам. Количество бусин, при котором какой-то фокус может получиться у одного, совершенно не гарантирует, что-то же самое получится у другого.

— А как пробовать?

На это Ван не ответил. Продолжил пить чай.

Макаренко, блин! Учитель года… Ладно. С исчезновением чёток фокус получился сам, стоишь лишь мне этого захотеть. Денис тогда сказал, что так и надо действовать. Может, и с перемещением сработает?

Я доел вторую порцию котлет, лакирнул вкуснейшим компотиком из жимолости. Вместе со стулом, на котором сидел, отодвинулся от стола и посмотрел на входную дверь.

Переместился в призрачный мир. Сосредоточился.

Я хочу оказаться у двери. Хочу оказаться у двери. Хочу…

Бум!!!

Я даже не сразу понял, что произошло. Как так оказалось, что сижу в реальном мире на полу, перед глазами плывут круги, а по лбу будто кувалдой врезали.

— Господи! Молодой человек! — Ко мне подскочила какая-то женщина. — Как это вы так упали?

— Ну вот так. Упал, — держась за лоб, сумел выговорить я. — Мимо двери промахнулся.

— Да вас же тут, кажется, и не было… — Женщина вопросительно обернулась на сидящую за столом подругу.

Та недоуменно развела руками.

— Был. Как это не было, — проворчал я. — Не мог же я с неба упасть.

— Ну да, тоже верно. Помочь вам подняться?

— Спасибо, не надо. Сам поднимусь. Только посижу ещё немного.

Я подержался за лоб. Убедился, что на нём стремительно растёт шишка, и пробормотал сквозь зубы всё, что думаю о китайской педагогической системе. Отведя ладонь ото лба, увидел, что мне протягивают руку. Сухую, узкую, желтоватую.

— Дай бог тебе здоровья, сэнсэй, — проворчал я, ухватившись за неё. — Спасибо, что предупредил о побочках.

Кряхтя, поднялся на ноги.

— Место, — сказал Ван.

— Что — место?

— Надо оставрять.

— А раньше ты сказать не мог?

— Ты не спрашивар.

— Издеваешься, — вздохнул я.

Ван вывел меня в коридор и ткнул пальцем вперёд.

— Пробуй.

— Да щас, ага. Мне не больно и надо было перемещаться. Я и ногами дойду — не развалюсь.

Ван пожал плечами и пошёл к лифту. А меня вдруг зло разобрало.

Шишка гудела. Повторно встречаться башкой с твёрдыми предметами не хотелось, но и смотреть на то, как этот китайский засранец пренебрежительно уходит, не хотелось тоже.

Так. Идёт Ван не очень быстро. За то время, что мне понадобится на перемещение, едва ли шаг сделать успеет. Но рассчитывать нужно на то, что успеет. И переместиться во-он туда. Встать напротив двери, ведущей в детскую игровую комнату. Не рядом с дверью, а на некотором удалении! Это важно.

В следующую секунду я переместился. Ровно туда, куда хотел — стоял теперь посреди коридора напротив двери с надписью «Игровая». Только покачнулся — как бывает, когда на бегу резко затормозишь.

Ван шёл на меня. Дойдя, сказал:

— Мородец.

— Спасибо, — буркнул я. — Есть что-нибудь, чем шишку намазать?

Ван, в лучших своих традициях, промолчал. Я это расценил как «да» и пошёл за ним.

В номере Вана уселся в кресло.

Ван открыл холодильник. Вынул из него какой-то пузырек и подошёл ко мне. Я уже собирался зажмуриться, чтобы жидкость не попала в глаза, но в последний момент что-то в облике пузырька насторожило. Каким-то странно знакомым показался.

Я схватил Вана за руку с занесенной над моим лбом пластиковой лопаточкой. Она была встроена в крышку пузырька. С лопаточки мне на штаны капнуло и растеклось пятно красивого изумрудного оттенка.

— Не, ну ты натуральный извращенец, — рявкнул я. — Ты серьёзно собирался мне лоб зелёнкой мазать⁈

— Сам просир, — огрызнулся Ван.

— Я же не зелёнкой просил! Я думал, у тебя тут китайская народная медицина, от которой в мгновение ока всё пройдёт! Откуда я знал, что ты фанат отечественных препаратов прошлого века?

Ван пожал плечами.

— Вот попробуй, приди ко мне ещё раз с петухом, — вставая с кресла, пригрозил я.

Выходя в коридор, громко хлопнул дверью.

Хотя, спускаясь к лифте, подумал, что на самом деле не так уж Ван и неправ. Я ведь не спрашивал, какими медикаментами он пользуется. Что было в аптечке, то мне и предложил. Весьма вероятно — от всего сердца. Хотя, конечно, вероятность того, что решил поглумиться, тоже не маленькая. Чёрт его знает, этого Вана, у него всё не как у людей.

* * *

Девушка, стоящая в аптеке за прилавком, при виде меня охнула.

— Боже мой! Как вы так?

— Мимо двери промахнулся, — повторил я. — Дайте, пожалуйста, что-нибудь. Ну, сами понимаете.

— Да-да, конечно.

Девушка отошла, вернулась с какой-то мазью. Дожидаясь, пока расплачусь, спросила:

— Как там ваш петух? Когда вы приходили в прошлый раз, собирались брать у него кровь.

— Да нормально петух, обошлось. Так хорошо себя чувствует, что я его в зоопарк пристроил, радовать собой детишек. Будете в зоопарке, заглядывайте. Сразу его узнаете: чёрный, здоровый и орёт дурниной.

Попрощавшись с девушкой, я пошёл обратно к отелю. Для того, чтобы почувствовать рядом присутствие пожирателя, даже оборачиваться не пришлось.

Я остановился. Поднял руку с чётками.

— Всё, десять бусин есть. В ближайшее время попробуем с тобой поработать. Возможно, даже завтра. Сегодня — сорян, никак. У меня, видишь, небольшая авария, — я коснулся лба. — И вечером ещё… ну, короче, планы. Не хотелось бы все силы ввалить в тебя.

— Хорошо, — прошелестел пожиратель. — Я жду уже долго. Подожду и ещё.

— А ты разве чувствуешь время?

— Прежде не чувствовал. С тех пор, как стал тогда тобой, начал чувствовать.

— А вот не фиг было в чужое тело лезть! Жрал бы сейчас пустышек в своё удовольствие и горя не знал.

На это пожиратель не ответил. Печально вздохнул.

— Ладно, чего уж теперь… Слушай, — осенило вдруг меня. — А ты знаешь что-нибудь о чёрном обходчике? Болтают у вас о таком?

— У нас вообще не болтают.

— В смысле?

— Мы редко разговариваем друг с другом. Только тогда, когда это нужно для дела. Мы не интересны друг другу, и почти не коммуницируем.

— Ясно.

— … но о чёрном обходчике я знаю.

Глава 19

— Откуда ты о нём знаешь? — опешил я.

— Это долгая история, — уклончиво ответил пожиратель. — А чёрный обходчик является к тем, кто не нужен призрачному миру. Он устраняет помехи.

— Чего? — изумился я. — Какие ещё помехи?

А потом вдруг вспомнил, что говорил о себе тот парень, хакер, и похолодел. Он проснулся тринадцать лет назад. Мог бы стать видящим, но не стал. Отказался. Судя по всему, все эти тринадцать лет жил припеваючи, никто его не трогал. А теперь на пути парня появился вдруг чёрный обходчик.

— В призрачном мире у каждого своё дело. — Я стоял, а пожиратель летал вокруг меня, как привидение, коим, по сути, и являлся. — Пустышки слоняются, пока не растворятся. Души — идут к вознесению. Видящие им помогают. Пожиратели — пожирают… А если появляется что-то лишнее, как помехи на экране, чёрный обходчик приходит их стереть.

— Складно звучит, — согласился я. — Да только вот у меня к этому чёрному обходчику один вопросик имеется, как к любому школьному «крутому». Где ж он был, когда тут от помех чуть всё мироздание белым шумом не накрылось? Почему не забрал Маэстро?

Пожиратель остановился передо мной, как-то странно глядя мне в глаза.

— Почему ты решил, что не забрал?..

— Чего⁈

— Чёрный обходчик увёз Маэстро, когда тот был всего лишь одним из нас. А потом он вернулся. И сказал, что убил обходчика.

* * *

— Спасибо, — сказал я, взяв из рук Изольды холодный стакан с яблочным соком.

Сама она с таким же стаканом уселась в кресло рядом со мной. Я огляделся, пытаясь симулировать любопытство. Тщетно.

— Я тут не обставлялась, — сказала Изольда.

— Да, заметно…

«Люкс» был практически в стандартной комплектации. Если не считать нескольких книг, стопкой лежащих на краю стола, да, наверное, одежды в шкафу.

— Ты теперь знаешь про меня практически всё. Когда я убегаю сюда, мне не хочется домашнего уюта. Хочется, наоборот, на что-то переключиться. Я здесь — такая же гостья отеля, как наши постояльцы.

— Не удивительно, что у тебя время от времени башню рвёт.

— Прошу прощения?

Я отпил из стакана, поставил его на столик. Посмотрел на Изольду.

— Дома ты живёшь жизнью брата. Здесь ты не то на работе, не то в каком-то недоделанном санатории. А своего дома у тебя по сути нет. Нет места, где ты можешь расслабиться и быть собой. Где тебя не дёрнут в любую секунду. Где за стенкой не храпит какой-то мужик.

— Это не какой-то мужик, а мой родной брат.

— Он разве не может жить самостоятельно? Мне показался вполне взрослым.

— Ему очень мало платят на службе. — Изольда отвела взгляд.

— Это в оркестре? Ну, допустим. А тебе на ресепшене прям миллионы начисляют?

Изольда насупилась.

— Ты не понимаешь…

— Да всё я понимаю. Ладно. Давай не будем об этом.

— Поддерживаю. — Изольда глотнула из своего стакана и поставила его рядом с моим. — Я думала насчёт этого чёрного обходчика.

— Ага, и какие идеи?

— Не то чтобы идеи. Но у меня появились интересные вопросы.

— Так?

— Этот парень. Он, столкнувшись с чёрным обходчиком, точно знал, кто это такой, и понял, что к нему нельзя садиться. Отсюда следует один вывод: парень хорошо знаком с нашим миром. Он не просто один раз тринадцать лет назад пришёл на собеседование, выслушал правила, отказался и ушёл. У него есть какой-то контакт…

— Был, — поправил я.

— Что?

— Был контакт. А потом — пропал. Иначе он не стал бы падать на Еву со всем этим. Чел явно в панике, и ему не к кому обратиться. Он к такому не привык.

— А ведь ты прав. Имеет смысл проверить контакты Афанасия.

Афанасием звали обходчика, которого Маэстро убил в назидание, когда мы отработали у него вторую душу.

— Почему именно его?

— Больше в последнее время мы видящих не теряли.

— Ну, да…

Что-то мне в этой истории не нравилось, что-то не складывалось. Приплести сюда Афанасия казалось такой же нелепостью, как к решению биквадратного уравнения подтянуть морфологический разбор слова.

— Тут же вот ещё какие новости. — Я передал вкратце разговор с пожирателем. — Может быть, это объясняет необыкновенность Маэстро. Он — единственный, кто вернулся от чёрного обходчика.

— По-моему, ты путаешь причину и следствие. Чёрный обходчик забрал Маэстро, поскольку тот был необычным. Обычно ведь он на пожирателей не охотится.

— Угу. Забрал, но оказалось, что Маэстро ему не по зубам. Что там дальше произошло между этими двумя индивидами, мы не знаем, осуждать не будем, но и от пропаганды воздержимся. Результаты же простые: Маэстро вернулся, обрёл человеческий облик и совершенно спокойно начал создавать собственный государственный аппарат с официальной религией. Не оглядываясь поминутно, не идёт ли за ним чёрный обходчик.

— Это утешает. — Изольда потянулась за стаканом. — С Маэстро мы как-то справились. А если чёрный обходчик слабее…

— Меня вот ещё что гнетёт, — ухватил я внезапно за хвост одну из мыслей, пролетавших через голову снова и снова. — Если пожиратель прав, и чёрный обходчик — это ещё один санитар леса, отлавливающий баги, но на другом уровне, то что же получается, видящий, который отказался от службы Свету — это помеха?

— М? — посмотрела на меня Изольда, опустив стакан. Капелька сока осталась у неё в уголке рта.

— Когда Мстислава мне объясняла расклады, она лишь сказала, что я могу прийти на службу и получить бессмертие, либо выбрать обычную жизнь — и от меня отстанут. А теперь выясняется, что если бы я выбрал обычную жизнь, за мной пришёл бы чёрный обходчик. Вот это нифига себе приписка мелким шрифтом.

— Ты кое-чего не учитываешь. Во-первых, я практически не знаю случаев, чтобы люди отказывались. Дар просыпается не абы у кого, а у людей, которые так или иначе к этому расположены. А во-вторых, слова пожирателя — это слова пожирателя.

— Он уже неоднократно доказал свою лояльность.

— Что с того? Лояльность не сделала его всеведущим Господом Богом. Он говорит об обходчике так, как сам его понимает, так, как понимают другие пожиратели. Так же, как мы говорим о вознесениях. Каждый понимает по-своему, и это понимание меняется порой даже в течение дня.

— Мне кажется, я твёрдо понял. Разум мешает вознестись душе, наша задача его отключить.

— Вот видишь, — улыбнулась Изольда. — А я считаю, что разум и душа — это единое целое. Может быть, спроси ты другого пожирателя, он выдал бы тебе совершенно другую концепцию…

Тут она осеклась и посмотрела куда-то перед собой.

— Что такое?

— Ничего… Тимур, почему мы говорим только о работе?

— Ну, как вариант, потому что эта работа — наша жизнь.

— Я, наверное, кажусь тебе жутко скучной.

— Не кажешься.

— Почему?

— Потому что согласно моей концепции разум и душа — это всё-таки две большие разницы. И когда души тянет друг к другу, разум может говорить хоть о работе, хоть об именительном падеже в творчестве Лермонтова, хоть матерные частушки исполнять. Лишь бы под ногами не мешался.

— А наши души тянет друг к другу?

— Безусловно.

— Несмотря на такую разницу в возрасте?

— Во-первых, любви все возрасты покорны. Во-вторых, ты не старая, ты опытная. А в-третьих, у меня есть и на этот счёт своя теория.

— О! — заинтересовалась Изольда и повернулась в кресле, лицом ко мне. — Как интересно.

— Вообще круто. В общем, согласно моей концепции, видящими становятся люди, у которых душа не способна полноценно развиться за обычный человеческий период жизни. Потенциал есть, но дедлайн всё портит. Тебе, например, для достижения просветления был необходим союз с парнем, который носит дреды. А ты даже не знала, что это такое. Узнала бы лишь в глубокой старости и только плевалась бы, какая молодёжь тупая пошла. Так бы и умерла какой-нибудь пустышкой. А теперь вот судьба таки всё сконструировала. Ты меня дождалась. Рада?

Я испытующе уставился в лицо Изольде. Она улыбнулась. Губы шевельнулись без звука, но я угадал слово: «Да».

* * *

«Котик» написал мне около одиннадцати вечера, когда я уже вернулся в свой номер. Да, вернулся. Мне уже не восемнадцать лет, Изольде — тем более. Впереди вечность. Так что никаких причин торопить события я не видел. Счастье — птица пугливая и недоверчивая. И в этот раз я был твёрдо настроен поймать именно эту птицу. А не какую-нибудь другую.

— Пока смерть не разлучит нас, — зевнул я и, упав на кровать, разблокировал телефон.

«Как ты можешь мне помочь?» — писал хакер.

Ни тебе здрасьте, ни тебе до свиданья… Хотя, конечно, начинать диалог с «до свиданья» — это уже чересчур креативно. Я слишком многого хочу от людей. Ох уж эти мои завышенные стандарты…

«Ты мальчик или девочка?» — написал я в ответ.

«В смысле?»

«А какие могут быть смыслы у этого вопроса?»

«Какое это имеет значение?»

«Глобальное. Например, если ты мальчик — нюдсы просить не буду. Помогу как-нибудь по-другому».

После долгого молчания (я уже переключился на новостной агрегатор) прилетело: «По-твоему, это всё шутки?»

«По-моему, тебе нужна помощь, но ты устраиваешь какие-то непонятные танцы вокруг каждого вопроса. Если ты с таким же настроем будешь посещать врачей, то умрёшь от инфаркта раньше, чем тебе хотя бы сердце послушают».

Ещё через минуту я получил целую бездну информации.

«Я парень. 21 год. Студент».

«Гуд, — отпечатал я. — Запомни на будущее: парни так себя не ведут. Если приходишь за помощью — значит, доверяешься человеку, к которому пришёл, и делаешь то, что он скажет. Пытаться вести себя так, будто это всё мне нужно больше, чем тебе — глупо. Будь ты девочкой — ещё туда-сюда. Но это, как мы успели выяснить, не наш случай. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты — отвечать на них. Ок?»

Ещё через минуту я получил лаконичный «ок», с маленькой буквы и без точки. Покачал головой. Ну, молодёжь пошла… Ужас. Сплошной гонор.

«Где ты живёшь?»

«В Москве. Сейчас в Смоленске».

«На каникулы приехал?»

«Да».

«Где встретил чёрного обходчика?»

«Здесь. Но мне кажется, что он и в Москву за мной поедет. По-моему, он вообще к локации не привязан».

«Откуда ты знаешь о видящих?»

«Я сам видящий».

«А я отжимаюсь десять раз каждое второе воскресенье. Но не в курсе фольклора качков, которые из спортзала не вылезают».

«У меня был друг видящий».

«Его звали Афанасий?»

«Нет».

Чёрт, ну конечно, нет. Парень в Москве живёт. Наверняка кто-то из тамошних. Тогда вообще имя ничего не даст… С другой стороны, какие-то межведомственные контакты у нас должны быть.

«Котик» внезапно порадовал меня вторым сообщением подряд. Разговорился.

«Это была женщина».

«Она погибла?»

«Перестала быть видящей. И перестала выходить со мной на связь».

О как. И за какие такие грехи, интере…

— Бли-и-и-ин! — воскликнул я, глядя на экран телефона широко раскрытыми глазами. — Да ладно!

«Сейчас фокус покажу. Твоё отчество — Николаевич?»

«Откуда ты узнал⁈»

Бинго, как говорят в американских фильмах.

«Папе привет передай. Надеюсь, у него на службе всё хорошо».

Видящие, которые отказались от своего жребия, как заметила Изольда — редкость. Настолько редкость, что она таких не вспомнила. А я вот одного — да, вспомнил. Кондратий мне рассказывал про сына следователя Николая. Мелкого пацана, который ещё дошкольником начал видеть призраков, из-за чего его чуть не упаковали в дурку. Но, к счастью, в числе врачей, обследовавших ребёнка, случился Вадим.

Вадим и объяснил весь расклад Николаю, фактически завербовав его в наши помощники. Не так давно у нас помер Маэстро, и, вероятно, после этого чёрный обходчик вырвался откуда-то, где он его держал. Приблизительно в это время лишили дара Зою. Которая работала с Вадимом, явно была в курсе всех дел и, видимо, поддерживала с пацаном контакт. Помогая ему, играя роль службы психологической поддержки.

«Почему ты через отца на нас сразу не вышел, дубина?» — отпечатал я уже безо всяких обиняков.

«Растерялся. Не знал, кому могу доверять, а кому нет. Я тринадцать лет не общался ни с кем, кроме Зои Демьяновны. И даже с ней — лишь в последние годы, это получилось почти случайно. А с отцом я вообще не разговариваю».

«Почему?»

«Ему не нравится то, чем я занимаюсь».

Н-да. Тут, похоже, и помимо чёрного обходчика есть с чем поработать психологу.

«Где ты сейчас?»

«У бабушки с дедом. На Николаева».

«Отлично. Я работаю в „Мегасфере“. Тебе недалеко, можем встретиться прямо сейчас».

«Нет! Я не выйду из дома».

Да блин… Я начал набирать ответ в духе «ну и сам себе злобный буратино», когда появилась строчка:

«Можешь ты приехать ко мне?»

И, после паузы:

«Пожалуйста».

* * *

— Там дождь, — сказала Алина, когда я проходил мимо ресепшена.

— Блин, — я посмотрел сквозь стеклянные двери на улицу. — Пока одевался, не было.

— Только что пошёл, ага. Ты на такси?

— Пешком собирался…

— Тогда возьми зонтик.

Алина подошла к стойке за спиной, вытащила из неё черный зонтик-трость с загнутой на конце ручкой и протянула мне.

— Спасибо.

Алина улыбнулась. Без всяких заигрываний, просто по-дружески. Как коллега коллеге. Удивительно всё-таки, до чего преображается человек, выбравшийся с того света.

Что Алина думала обо мне после всего того, что случилось с ней, понятия не имею. Мы с тех пор об этом не разговаривали. Но, кажется, раз и навсегда отнесла меня в разряд людей, служба которых опасна, трудна и временами непредсказуема. Куда я намылился среди ночи, не спрашивала. Озаботилась лишь, чтобы не промок.

Развернув над головой зонт с логотипом отеля, я вышел под дождь.

Шлёпая по лужам, размышлял о том, как интересно порой складывается жизнь. Денис ведь на полном серьёзе собирался Алину убить. И, если бы не я, запросто мог это сделать. И некому было бы мне сейчас зонтик подать — сам-то фиг бы вспомнил, что на ресепшене есть волшебная стойка. Промок бы, воспаление лёгких подхватил…

К тому, что стоит мне оказаться за пределами отеля, как рядом со мной оказывается пожиратель, я уже начал привыкать.

— Я не к тебе. Сказал же, сегодня вознесения не будет. Устал.

— Я понял, что ты не ко мне.

— И?

— Провожу тебя.

— Зачем?

Пожиратель помолчал.

— Ты не поверишь, возможно. Я и сам себе не очень верю. Но, кажется, начинаю скучать без общения.

— Слушай, — осенило меня. — А может, тебя и возносить-то не очень надо? Может, просто подождать подольше, и ты сам собой вознесёшься?

— Увы. — Пожиратель колыхнулся. — То, что происходит со мной, истощает мою природу. Прежде мне казалось, что это лишь кажется, но сейчас убедился: я слабею. И чем дальше, тем быстрее идёт процесс. Я уже не тот, кем был, но и ничем другим не стал. Существование в таком виде, насколько понимаю, противно самой моей природе. Так не должно быть. Это некое полуагрегатное состояние, которое не может длиться долго.

Я повернул голову, посмотрел на него. И правда, как будто побледнел… Хотя я не специалист по болезням пожирателей, конечно.

— Понял. Завтра попробуем что-нибудь сделать. Сейчас правда не могу.

— А куда ты направляешься? — Пожиратель полетел рядом со мной.

— На Николаева, в гости к одному парню.

— Этот визит как-то связан с чёрным обходчиком, о котором ты расспрашивал?

— Угу. А, кстати — сам ты чёрного обходчика не видел, случайно? Всё-таки круглые сутки на улице торчишь.

— Нет. Никогда не видел. Более того, был убежден, что он нейтрализован Маэстро.

— Ну, насколько я понимаю, до недавнего времени так и было. А потом Маэстро исчез, и обходчик вернулся на улицы…

За болтовнёй с пожирателем время пролетело незаметно. И дождь перестал. Подходя к дому, где жил сын Николая, я сложил зонтик.

Дальше пожиратель за мной уже не потащился. Войдя в подъезд, я вызвал лифт и поднялся на четырнадцатый этаж.

Набрал в телефоне:

«Я здесь».

Глава 20

Ответ появился немедленно. Парень меня ждал.

«Проходи. Ты ведь умеешь. Только не шуми, бабушка с дедом спят».

Я шагнул в призрачный мир и прошёл сквозь дверь в просторную тёмную прихожую. Сюда выходили две комнатные двери. Под одной — темнота, под другой — неяркая полоска света. Вторая дверь открылась. Тощий долговязый парень кивнул, приглашая заходить.

Я вошёл, он плотно закрыл за мной дверь. Комнату освещала настольная лампа. Типичный интерьер бабушко-дедушкиной квартиры: ковры на полу и на стене, широкая тахта под гобеленовым покрывалом, кресло с накидкой, горшки с цветами на подоконнике. Немного разнообразия вносили стоящие на столе два ноутбука и пластиковая корзинка с проводами, зарядниками, наушниками и прочим барахлом.

— Садись, — хмуро сказал парень, кивая на кресло.

— Может, познакомимся для начала? Я Тимур.

— Николай. — Парень пожал мне руку.

— В честь папы?

— Угу. И дедушки. И прадедушки. Семейная традиция.

— Ясно. — Я уселся в кресло. — На всякий случай напоминаю: ты пообещал, что будешь отвечать честно на все вопросы, которые я задам.

— Помню. А ты избавишь меня от… от него? — Николай отбросил со лба отросшие до плеч волосы.

— Пока ничего сказать не могу. Представления не имею, что происходит. Поэтому давай по порядку.

— Да, а чего — «по порядку»? Если ты знаешь моего отца, то и про меня всё знаешь.

— Не всё. Знаю, что ты проснулся ещё ребёнком. Огромная редкость, но бывает. Знаю, что тебе повезло: один из врачей, к которому тебя притащили, оказался видящим. Он объяснил твоим родителям, что с тобой. Но становиться проводником ты в таком возрасте, естественно, не мог. Тебе надели на шею амулет, чтобы не лезли пустышки, и отпустили восвояси. А потом мать тебя отсюда увезла.

— Да, так и было. Они с отцом разошлись, мы с мамой уехали в Москву.

— И что было в Москве?

— Да ничего особенного. Когда я уехал, Вадим Игоревич об этом узнал. Сообщил тамошним проводникам, в Москве со мной связались. Сказали, если будут проблемы, обращаться. Если соберусь присоединяться к ним, я знаю, что делать. Ну, и всё, на том расстались. Это была единственная встреча.

— Понятное дело. Ты же не захотел становиться проводником…

— Нет. Зачем? Я занимался тем, что мне нравилось. — Николай посмотрел на ноутбуки.

— Хакерствовал?

— Ну, так. Помаленьку. Сперва из интереса, потом сообразил, как на этом бабки делать. Но ты не думай, ничего такого серьёзного и противозаконного.

— А когда ты с Зоей познакомился?

— Да тогда же, когда и с Вадимом Игоревичем. Она у него медсестрой была. Узнала, что я уезжаю, попросила контакты. Ну, и писала время от времени. Спрашивала, как дела.

— Ясно. Теперь давай про чёрного обходчика.

— Ну… У меня каникулы. Дома мать достала, что круглые сутки за компом сижу. Сходи погуляй, тебе надо отвлечься, скоро совсем к своему ящику прирастёшь, друзей у тебя нету, и всё такое прочее. Ну, сам, небось, знаешь.

— Не то чтобы знаю, но догадываюсь. А бабушке с дедом ты — свет в окне, пылинки сдувают. Вот и сбежал сюда. Так?

— Угу. Я и раньше в каникулы приезжал. В последний раз зимой был. И — всё нормально! Никаких обходчиков. А тут, не успел приехать — надо бабушку в поликлинику отвести. Здесь рядом, но она ходит плохо, одной не дойти. Ну, я отвёл. Пока бабушка к врачу пошла, там очередь, туда-сюда — я вышел и на улице сижу, в телефон втыкаю. И вдруг голос: «Привет!». Я голову поднял — обалдел. Вадим Игоревич стоит. За пятнадцать лет вообще не изменился. Ни здрасьте, ни как дела — пойдем, говорит, со мной. Я ещё больше обалдел. Ни ему, ни Зое Демьяновне не говорил, что приеду. Спрашиваю: куда, зачем? Я не могу, мне бабушку дождаться надо! А он: да это ненадолго, пойдём, — и в сторону кивает. Я глянул — аж челюсть отвисла. Стоит чёрная карета — как в кино показывают, на здоровых колесах, с четвёркой лошадей. Окошко занавеской задернуто, а дверь приоткрыта. Вадим на меня смотрит и говорит: пошли! И руку протягивает. Тут до меня доходит, что я в призрачном мире оказался. Хотя сам туда не перемещался, это точно! Не по себе стало, и я тут же обратно в реал ломанул. Выдохнул и начал ждать, когда Вадим появится. Он ведь живой человек, не призрак! Объяснить должен, чего от меня хочет!

— И?

— И не дождался. Не появился Вадим. Я уже думать начал — может, померещилось? Но в призрачный мир возвращаться, чтобы проверить, не стал, конечно. Дождался бабушку, домой отвёл. А потом подумал, что Зое написать надо. Аккуратно как-нибудь выяснить, глюк это был, или что? Ну, и написал: как, мол, дела? Как там Вадим Игоревич? Она больше суток не отвечала. Потом прорезалась. Я, говорит, больше не видящая. Это долгая история, рассказывать не буду, просто поверь: иногда так бывает. Что с Вадимом Игоревичем, не знаю, но ты всегда можешь приехать в Заднепровье. Уверена, что он будет рад тебя видеть. Я спросил контакты; она говорит, электронных нет. Сам знаешь, у нас это не очень принято. Всё, что есть, сайт салона красоты, владелица — Амалия Леонидовна. Она видящая. Ну, я на сайт зашёл, поковырялся. И в нём, и в компе этой Амалии, у нее там вся документация по салону. Ни паролей нормальных, ни хрена собачьего — заходи кто хочешь, делай что хочешь. Я полистал от нефиг делать, и вдруг на глаза попалось: Ева Василевская. А я с ней буквально неделю назад общался, надо было инфу собрать кое-какую. Думаю: она, не она? Полез проверять — она! Вот только-только на работу приняли. Думаю, ну ни хрена себе. Неужели тоже видящая? Она ж моложе меня! Теоретически, конечно, хоть сто, хоть триста лет может быть, но, блин, вообще не похоже! Короче, поехал в салон. Думаю, посмотрю на эту Еву и пойму, видящая или нет. И по дороге ко мне снова Вадим подошёл. В ту же карету зазывал. А когда я обратно ехал, Зоя появилась. Такая настоящая, что я почти поверил. И звала уже не в карету, а в машину. Тоже черную, в глухой тонировке. Я в последнюю минуту спохватился, что опять не помню, как в призрачный мир попал. Ну, ясное дело, рванул обратно. К дому нёсся так, как никогда в жизни не носился. Давай в сети шарить. Ну, и раскопал эту байку про чёрного обходчика.

— В сети? — изумился я.

— Ну да. А чё такого? Если знаешь, где искать — чего только не нароешь. Потом Еве написал. Она — хи-хи, ха-ха, сказки этот твой обходчик! Оборжала меня, аж обидно стало. На другой день специально бабушке говорю: давай в магазин схожу. И, едва от дома отошёл — Ева появилась. Я её вживую и не видел ни разу, на фотках только. А она уверенно так: пойдём, говорит, со мной, я знаю, как тебе помочь! Давай скорее, а то тут стоять нельзя, водитель ругаться будет. И на машину показывает, она на другой стороне улицы припаркована.

— И ты пошёл?

— Угу. — Николай опустил голову. — Вообще не подумал, что подстава может быть! В последнюю секунду вдуплил. Ну, побежал, конечно. А дальше ты знаешь.

— Ясно… — Я задумчиво покачал головой. — Ну так и чего ты напрягся-то так? Не садись в машины к незнакомым дядям — только и всего.

Николай изумлённо уставился на меня.

— Ты вообще представляешь себе, каково это — когда кто-то постоянно тебя преследует и просит, чтобы ты сел к нему в машину? А ты при этом твёрдо знаешь, что он тебя убьёт⁈ По-твоему, это что — комедия?

— Зависит от того, как снять… По-всякому выкружить можно. А в реале — этот чижик подчиняется правилам. И если ему не подыгрывать, то останешься в живых.

— Нафиг! — Николай подошёл к окну, уставился наружу. — Я с этой хренотенью вообще играть не собираюсь.

— Так и будешь дома сидеть всю жизнь, как у «КиШа» в песне?

— Так и буду. С интернетом — не бог весть какой подвиг.

— Ну, а я-то тебе зачем?

Повернувшись ко мне, Николай изобразил лицом такой мощный вопросительный знак, что мне пришлось ответить:

— Дома тебя держит не обходчик, а страх перед обходчиком. Предположим, самого чёрного обходчика мы сумеем без твоей помощи нейтрализовать — всего лишь предположим! Но твой-то страх от этого никуда не денется. Ты и помрёшь — будешь сидеть на месте и трястись, до тебя ни один проводник не достучится.

Николай отвернулся вновь, прижался лбом к стеклу.

— В наши дружные ряды вступить не хочешь? — я понимал, что вопрос дежурный.

И получил дежурный ответ:

— Не хочу.

— Почему?

— Зачем?

— Ну, есть мнение, что тогда обходчик от тебя отстанет. Можешь сам стать обходчиком. Хотя… — Я представил, как Николай, с его-то отвагой, будет отбивать души у пожирателей, и отмёл эту идею. — Хотя лучше проводником, конечно.

— Нет.

— Ну, объясни хоть как-то.

— Не думал, что такое нужно объяснять. Ваша работа — это больше, чем работа. Ей нужно отдавать всего себя. А я себя там не вижу. Меня не заводит эта помощь заблудшим душам. Как по мне, лучше быть первым из шакалов, чем последним из волков.

— Тебя заводит целыми днями втыкать в мониторы и бояться выйти на улицу?

— Слушай. Ну тебе что, девяносто лет? «Втыкать в мониторы»… У меня куча друзей в разных частях света. У меня интересная работа. Я, блин, за день могу, не выходя из дома, пережить больше, чем ты за месяц. Ну, ладно, окей, не ты — какой-нибудь обычный мужик… Короче. Меня всё устраивает! Кроме этой твари.

— У тебя есть дар…

— А я об этом даре не просил! — крикнул Николай.

К счастью, беседовали мы в призрачном мире, иначе бабушка с дедушкой бы заволновались. А войдя в комнату и обнаружив, что их дражайший внучек проводит ночь в компании какого-то парня, заволновались бы ещё сильнее. Страшные вещи Москва с людьми делает…

— Конечно, не просил. О дарах не просят. Но если тебе что-то такое перепало, то, наверное, в этом есть некий высший смысл. Для чего-то это было нужно. Так распорядился кто-то, кто знает больше тебя.

— Ну, это для вашего поколения, может, и нормальный ход мысли, — усмехнулся Николай. — Типа, наверху всегда кто-то есть, кто лучше знает, он умнее, надо делать, как он говорит… А я так не считаю. Иерархия ничего не значит. Это фикция. В жизни нужно определиться, чего ты хочешь, и добиваться этого. Если мечтаешь о «Бентли», а тебе судьба даёт «Роллс-ройс», значит, ты продаёшь этот «Роллс-ройс» и покупаешь «Бентли», а не убеждаешь себя, что именно этого ты и хотел. Надо управлять своей жизнью. А не ждать письма из Хогвартса.

Я заставил себя мысленно досчитать до десяти, чтобы не сорваться и не наорать на этого… На этого. Потом встал.

— Ладно, принято.

— Ты уходишь⁈

— Ну, да.

— Куда?

— В смысле, «куда»? Возвращаюсь в Хогвартс.

— А я?

— А ты, Дадли, остаёшься. Потому что на улице страшное.

— Но ты ведь мне поможешь?

— Не знаю, — честно сказал я. — Формально ситуация не в нашей юрисдикции. По-человечески, конечно, надо помочь. Как — непонятно. Будем думать. Спешить-то некуда.

— В каком смысле, некуда⁈

— Ну, ты только что мне сказал, что без бэ всю жизнь в четырёх стенах за компом проведёшь. Улица для тебя — так, опция. Перетопчешься как-нибудь, пока мы план разработаем.

Если у Николая-младшего и были какие-то возражения, то он их благоразумно проглотил. Холодно протянул руку. Я ещё холоднее её пожал и свалил.

— Нет, ну твою ж мать! — возмущался я, шагая по улице рядом с пожирателем. — Какая фифа, вы поглядите! Судьбой он своей управляет! Доуправлялся, что шагу ступить за порог не может. А туда же — сверхчеловек, мать его. «Роллс-ройс» его не устраивает. Письма из Хогвартса ему не нужны!

Я вдруг замер и, повернув голову, посмотрел в морду пожирателя.

— Блин. Я что, реально такой старый?

— Нет, — сказал пожиратель. — Тебя бесит, что кто-то думает не как ты. Это мне близко и понятно.

— Ну, блеск. Теперь я близок и понятен пожирателю. Докатился! Карьерная лестница была длинна и крута, только вела почему-то вниз.

В реальном мире лил дождь, который уже переходил в какое-то локальное наводнение. Поэтому я двигался в призрачном. Пожиратель плыл рядом со мной, благоразумно не комментируя мои эмоциональные высказывания. Я же, выпустив пар, переключился на конструктив.

— Расскажи о себе.

— Что? — удивился пожиратель.

— Ну, это первый этап в вознесении. Познакомиться, установить контакт.

— Ты уже меня возносишь?

— Пристреливаюсь. Раз уж ты один фиг рядом болтаешься, а идти ещё минут десять — чего зря время терять. Не о футболе же трындеть с тобой.

Пожиратель завис. Не на месте — нет, лететь рядом он продолжал. Но явно не знал, о чём рассказать.

— Зовут тебя как? — попытался я помочь.

— Б… Борей.

— Чем занимался, Боря?

— Не помню…

— Это как так?

— Я не помню, чем занимался. Я вообще практически не помню свою жизнь. Только… какие-то общие места. Помню, что жил в этом городе, но даже названия не знаю…

— Смоленск.

— Смоленск… Странно. Да, название кажется знакомым.

— Ещё что-то помнишь? Постарайся, напрягись.

— Когда я начинаю напрягаться, я вспоминаю что-то из твоей жизни. Ведь я был в твоей памяти. Я не уверен даже, что те крохи, которые остались в моей памяти, действительно мои, а не твои.

— Бред какой-то…

— А если бы у тебя появились чужие воспоминания, как бы ты отличил их от настоящих?

Вот тут он меня подловил. Потому что я понятия не имел, как. Память — это что-то такое, на что привыкаешь опираться. Убрать её — и что останется? Кто я? Зачем я? Почему вокруг меня вот это вот всё?

— Хорошо, — сказал я. — Давай так. Самое яркое воспоминание. А я уже отфильтрую, твоё оно или моё.

— Самое яркое — лицо женщины, — без запинки ответил пожиратель Боря. — Она смотрит на меня с улыбкой. Это зима. Я стою на коленках, пытаясь залезть под санки. Притворяюсь, что ремонтирую машину.

— Мимо, это моё. Одно из немногих воспоминаний из самого раннего детства, которые почему-то постоянно всплывают. И при этом как будто со стороны себя видишь, да?

— Да, — подтвердил пожиратель. — Я бы не обратил внимания. Но я действительно вижу себя… тебя как будто со стороны.

— Угу, такой вот странный баг, не знаю, почему. Давай дальше.

— Дальше… Совсем уже обрывки. Кирпичная стена дома.

— И что с ней?

— Что-то. Её как будто вырезали из фильма, который для меня очень много значит. Я узнал кадр, но забыл фильм. Но этот кадр переворачивает мне всё нутро.

— Ох… Н-да, тяжко. Остальные воспоминания ещё слабее?

Пожиратель виновато промолчал.

— Ладно, окей. Кирпичная стена. Это жилой дом?

— Да.

— Ты видишь окна?

— Наверное, но я их не помню. Я помню, что они должны были быть.

— Балконы?

— Были и балконы… — Уверенности в голосе пожирателя слышалось всё меньше.

— Ты жил в этом доме?

— Не знаю.

— Там жил твой друг? Враг? Твоя возлюбленная?

— Я не знаю. Я просто смотрел на эту стену и в этот момент чувствовал что-то важное. Не знаю, что. Или, быть может, это ты смотрел на стену.

Мы добрались до отеля. Я раскрыл над собой зонтик, приготовился к нырку в мокрый и противный реал.

— Ладно. Для первого раза достаточно. Давай это переварим.

— Да…

Пожиратель выглядел каким-то особенно понурым этой ночью. Мне не хотелось его бросать одного под дождём. Хотя прекрасно понимал, что дождя он даже не замечает, но всё равно. Жалко было эту нескладную образину, которой вдруг расхотелось быть нескладной образиной.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Я не хочу покоя…

— Ну значит, светлого вознесения.

— Спасибо. До завтра, Тимур.

— До завтра, Борис.

Пожиратель улетел. Проводив его взглядом, я переместился в человеческий мир, и на зонтик обрушился прям физически ощутимый вес. Лило уже что-то невероятное. Наверняка пришла эсэмэска о красном уровне погодной опасности, или типа того.

— Хоть ковчег строй, — ругнулся я, перепрыгивая лужу.

А в следующую секунду вспомнил, что владею перемещением. Очень вовремя, да. Перемещаться, когда до дверей отеля остается три шага — это фигня какая-то, а не перемещение… Ладно. В следующий раз о новом умении уж точно не забуду. Я мужественно прошлепал по лужам к предупредительно разошедшимся дверям.

Глава 21

Формально под потопом я не провёл и минуты, плюс, надо мной был зонтик. Но когда вошёл в двери отеля, одежду было — хоть выжимай. Дождь хлестал, казалось, и сверху, и снизу, и горизонтально, и наискосок, и с подвывертом.

— Я уже волновалась! — всплеснула руками Алина. — Там какой-то ужас творится.

— Не боись, такие парни, как я, не тонут, — подмигнул я Алине. — Спасибо за зонтик.

— Кажется, он не сильно помог.

— Ну, он пытался.

Пожелав девушке спокойной ночи — она нормально отнеслась к пожеланию, Света требовать не стала, по крайней мере, сейчас, — я вошёл в лифт и нажал нужную кнопку. Пока ехал — думал насчёт пожирателей.

Похоже, именно в этом и заключается основная проблема с вознесениями этих существ. Они лишены памяти. До своих клиентов мы, в основном, умудряемся достучаться через воспоминания. А тут — чистый лист. Что мне сказать этому персонажу? «Возносись, чё ты!»? Других аргументов, по сути, нет.

Так вот их смерть наказывает. Тех, кто всю жизнь шёл по головам, жрал не нажираясь, грёб себе всё, до чего мог дотянуться. Забирает у них память, оставляя лишь тупой инстинкт: продолжать жрать.

Но если в этом конкретном что-то проснулось — значит, шанс есть. Душа умудрилась пробиться через все преграды. Смотрит сквозь узенькую щёлочку.

— Прорвёмся, — решил я.

Развесил одежду сушиться, откинул покрывало и залёг в постель. По традиции взял смартфон, посмотрел, нет ли каких непрочитанных уведомлений. Оказалось, есть. Одноклассник, который пару недель назад скинул мне приглашение на встречу выпускников, вторгся в моё личное пространство и в лоб спросил, приеду ли я. Причём, спросил около двух часов ночи. Лестно, конечно, что кто-то думает о тебе в такой поздний час, но почему это должен быть Лёша Иващенко? Если бы это была, к примеру, Надя Воронец, мне было бы гораздо приятнее.

«Приеду», — вдруг написал я. И отправил, прежде чем успел задаться вопросом «Зачем?»

«Круто, — тут же прилетел ответ. — Почти все собираются».

Как будто бы это что-то хорошее… Соберутся все, будут тыкать в глаза своими машинами, должностями, жёнами, мужьями, детьми… А я чё? А я дреды заплёл…

Тут я вдруг хмыкнул, нашёл в диалогах «Марию Яновскую» и написал: «Поедешь со мной на встречу выпускников?»

Ответ прилетел через секунду: «Когда?»

Похоже, этой ночью никто не спит.

Я написал дату. Изольда быстро отстучала в ответ: «Если сможѣмъ отпроситься у Мстиславъ».

Я поставил ответу эмодзи «большой палец вверх» и, заблокировав экран, бросил телефон на пол — до лучших времён. Улыбнулся потолку. Приехать на вечер выпускников с Изольдой — это уже как минимум интересно.

* * *

Утром в кафетерий я спускался в надежде встретить там Изольду. Не повезло.

— Ушла, — сообщила Мстислава, ставя на стол большую тарелку с нарезанной ветчиной и сыром.

— И вам доброе утро. Я, вроде, ни о ком не спрашивал.

— Так и не надо. Зачем спрашивать, коли я уже ответила? Убежала Изольда, срочная работа у неё. Полночи провозилась, не спала почти. И сейчас, кофе выпила, да полетела. — Мстислава забрала со стола пустую кофейную чашку и блюдце. — У тебя-то как?

— Да всё штатно. — Я потянулся. — Срочности в кои веки нет. Ну, то есть, по основной работе нет…

— А ты и халтуру где-то перехватить успел? — За стол напротив меня плюхнулся Денис. — Доброе утро! Мстислава Мстиславовна, мне три яйца пашот с лососем и зеленью. И ваши несравненные ржаные булочки.

Мстислава кивнула и уплыла за прилавок. Я принялся за овсянку. Решил попробовать питаться разнообразно, коль уж в возможностях почти не ограничен.

Буркнул Денису:

— А то сам не знаешь про мою халтуру. Вон, за парковкой отсвечивает.

Денис развёл руками.

— Это твой выбор, друг мой. Будь на то моя воля — эта нелепая ошибка природы давно прекратила бы застилать небосвод.

— Да было б там, что застилать. Опять с утра дождь поливает.

Я продолжил меланхолично поглощать овсянку. Денис налил себе кофе. Внимательно посмотрел на меня и изрёк:

— Ты чем-то озадачен помимо пожирателя. И это не любовная тоска.

— Почему?

— Потому что этот тип тоски мне слишком хорошо знаком. — Денис печально вздохнул. — А тебя гнетёт нечто иное. Поделишься со старым другом?

— Мы с тобой всего полтора месяца знакомы. По вашим вековым меркам — ерунда.

— С высоты своего векового опыта готов сказать, что срок не имеет значения. Иной раз и полутора часов достаточно. Так что случилось, чем ты так озадачен?

Я рассказал про чёрного обходчика и сына Николая. Денис неаристократично присвистнул.

— Дела…

Мстислава, которая всё слышала, села за столом рядом с нами.

— И когда ты собирался об этом рассказать? Если бы Денис не спросил?

— Ну… Сейчас и рассказал бы, наверное.

— Наверное⁈ — Мстислава возмущенно посмотрела на меня.

— Да, а что такого-то? Этот обходчик… Ну, ничего ж не происходит. Если парень не сядет к нему в машину, то и не произойдет. А он не сядет, потому что из дома выходить не собирается. Так и чего нервничать?

— Того, что любая нестандартная ситуация — это повод как минимум задуматься, в чём дело, — проворчала Мстислава. — А материализовавшаяся якобы байка — то, мимо чего в нашем деле в принципе проходить нельзя! Тем более, тебе. Понимаешь, о чём я?

Я хмуро кивнул. Понимаю, конечно. Помню, что смотрящий. И как Мстислава открытым текстом объявила, что видит меня преемником, тоже помню. Но, сорян — к чему не готов, к тому не готов. Впрочем, я ей об этом уже говорил.

— Ладно. Стало быть, чёрный обходчик. — Мстислава посмотрела на Дениса. — Что скажешь, гусар?

— Скажу, что с удовольствием с ним познакомлюсь. — Денис расправил плечи. — Двести лет в проводниках, а встречаться с ожившими легендами не имел чести.

— Ну, стало быть, ты с Тимуркой и пойдёшь к этому парню. Сын Николая, надо же… — Мстислава покачала головой. — Работа срочная есть у тебя, Тимур?

— Нету.

— Тем более. Чего сидите?

— Не поверите. Завтракаем. — Я показал недоеденный бутерброд.

— Доедайте, и шагом марш разбираться, что там за обходчик такой! На рожон только не лезьте.

Мстислава собрала на поднос пустые тарелки и удалилась.

— А она ведь всерьёз обеспокоилась, — заметил Денис.

— Угу. Я заметил. Честно говоря, не ожидал.

Во время предыдущего совещания Мстислава — да и все остальные — отнеслась к истории про чёрного обходчика весьма прохладно. Ну, тогда никакой конкретики не было. А теперь, когда появилась конкретика, ситуация резко заиграла свежими красками.

— Н-да, я тоже. Но что поделать, приказы не обсуждают. Идём?

Через полчаса мы с Денисом стояли под козырьком подъезда Николая-младшего. Дождь лил не так, как вчера, но всё равно приятного мало.

— А вот интересно, он реагирует на погоду? — глядя на водяную струю, лупящую из трубы в ливнёвку, спросил я.

— Кто?

— Ну, этот. Чёрный обходчик.

Денис хохотнул.

— Полагаешь, мается ревматизмом и не выходит?

— Полагаю, что мы не имеем не малейшего представления о том, что оно такое и как работает. А главное, зачем.

Дверь подъезда открылась. Вышел Николай-младший. Настороженно уставился на Дениса.

— Это мой коллега, — сказал я.

Денис окинул взглядом тощую, сутулую фигуру Николая. Протянул ему руку.

— Папаша-то твой покрепче будет…

— Мы с ним не разговариваем, — буркнул Николай. — И не надо при мне вспоминать о моём отце, пожалуйста.

— Да как скажешь. — Денис пожал плечами. — Дело хозяйское. Идём?

— Куда?

— Прямо, мой друг. — Денис взял Николая за плечо и решительно потащил под дождь. — Только прямо! Как выйдешь со двора, ступай направо, вдоль улицы. А мы будем следовать за тобой на расстоянии. Как только увидим обходчика, приблизимся.

— И что?

— И ты сможешь спрятаться за нашими широкими спинами, разумеется. Ты ведь для этого искал встречи с видящими?

Николай покраснел.

— Я не трус!

— Ну, разумеется. В отличие от своего импульсивного, безрассудного отца, с его медалями «За доблесть», ты — нормальный, здравомыслящий человек. Который, оказавшись в трудной ситуации, принял единственно верное решение — обратиться за помощью. К людям, от сотрудничества с которыми отказался. Так?

Николай сердито вырвал из пальцев Дениса рукав ветровки. Набросил на голову капюшон, раскрыл над головой зонт и пошагал в сторону улицы. Мы, выждав некоторое время, пошли за ним.

— Про медали — правда? — спросил я.

— Конечно. Николай не всю жизнь на кабинетной работе, кого только не ловил. А что?

— Да так. Думаю, что, с одной стороны, мне этот парень неприятен. А с другой — мне кажется, что лучше вовсе обойтись без проводника, чем взять на работу такого, как он. Он ведь правду сказал — то, что мы делаем, ему нафиг не сдалось. Нашёл для себя гораздо более интересное занятие.

— Это пока молодой, — хмуро сказал Денис. — Помирать соберётся — вспомнит о нас, как миленький. О том, что живём мы вечно. Так с ними всегда бывает.

— С ними? — удивился я.

— Ну, на моей памяти этот не первый, кто работать отказывается. И со всеми одна история: как старуха с косой на пороге замаячит, так к нам бегут. Работать хотят — аж кушать не могут.

— И как? Берёте?

— Да мы бы брали, почему нет. Кто ж его на самом деле знает, с перепугу он прибежал, или правда под конец жизни силу в себе почувствовал, которой раньше не было. Мы-то не возражаем.

— Но?

Денис наклонил голову.

— Чего спрашиваешь? Сам ведь уже понял.

— Но у них ничего не получается, — пробормотал я.

— Да. Как ни пыжатся, души возносить не могут.

— Почему?

Денис пожал плечами.

— Да кто ж его знает, почему. Как-то вот так оно устроено… Стой! — Он придержал меня за рукав. — Смотри!

Всё-таки опыт наружного наблюдения у Дениса куда богаче, чем у меня. На то, что Николай вдруг замедлил шаг, он среагировал мгновенно.

Мы не сговариваясь шагнули в призрачный мир.

Николай остановился и обернулся. А рядом с ним появился человек, стоящий к нам спиной. У обочины замерла чёрная хищная машина. Пассажирская дверь была распахнута.

На голову человека, разговаривающего с Николаем, был накинут капюшон. Куртка мне показалась знакомой, но задуматься об этом не успел.

— К нему, — коротко скомандовал Денис.

И через мгновение оказался рядом с Николаем, на расстоянии меньше вытянутой руки.

Я так виртуозно переместиться не смог. Хотел встать с другой стороны от Николая, но оказался в метре от него, на проезжей части. И опять слишком разогнался, чуть не упал. Однако мысленно себя похвалил — перемещаться получалось уже лучше.

Я шагнул к Николаю и обалдело замер. Напротив него стоял я.

Мои дреды, ветровка, джинсы — я словно в зеркало смотрел. А чёрный обходчик смотрел на меня.

— Похож, — сказал Денис.

— Ничего подобного, — огрызнулся я. — У меня не такое тупое лицо!

Николай истерически гоготнул. А обходчик меня будто и не узнал.

— Что вам нужно? — Он остановил равнодушный взгляд на мне, потом на Денисе.

— Слушай, — убито пробормотал я, — у меня что, правда такой мерзкий голос?

— Один в один, — кивнул Денис. — Но не такой уж мерзкий, не расстраивайся. Привыкнуть можно, слыхали и мерзее. Хотя я, конечно, в принципе человек неприхотливый…

— Что вам надо? — повторил моим голосом обходчик.

— Нам надо узнать, что надо от этого парня тебе, — зло сказал я. — Какого хрена ты нацепил мою внешность — второй вопрос.

— Я ничего не цеплял, это не в моей власти. Внешность подстраивается под объект. Пошли. — Обходчик шагнул к Николаю.

Тот взвизгнул и отпрянул. Денис одним движением переместил его себе за спину.

— Никуда он с тобой не пойдёт!

— Пойдёт. Вы не сможете защищать его вечно.

Голос звучал по-прежнему равнодушно. И глаза у меня такими не были, даже когда до синих крокодилов накидывался. Абсолютно мёртвый, потухший взгляд.

— Зачем он тебе?

— Он — помеха. Лишний элемент.

— Помеха чему?

— Миропорядку.

— И что ты с ним сделаешь?

— Уничтожу.

Я готов был поклясться, что слышу, как Николай за спиной у Дениса задрожал. Зато у Дениса голос не дрогнул.

— И что будет после того, как ты его уничтожишь?

— Миропорядок восстановится.

— И ты исчезнешь?

— Да. Я появляюсь лишь тогда, когда во мне есть надобность.

— Подожди. — Я тоже шагнул вперёд. — Этот парень проснулся пятнадцать лет назад. А ты появился только сейчас. Почему? До сих пор надобности не было?

— Не было. Прежде он не нарушал миропорядок.

— А теперь нарушил?

— Да.

— Каким образом?

— Это известно только ему. Я лишь исполнитель.

Мы с Денисом повернулись к Николаю одновременно.

— Ну⁈ — рявкнул Денис.

— Я не знаю, клянусь! — Николай действительно дрожал, как осиновый лист. А когда заговорил, ещё и зубы стучать начали. — Н-не знаю!

— Вспоминай, дружище. — Денис пожал плечами. — Как говаривал один мой знакомый, здесь мы имеем случай, когда спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Чем ты занимаешься?

— Уч-чусь! Студ-дент!

— Да ладно врать, — поморщился я. — Хакер он, тем и живёт. А в универ ходит, чтобы мать не ворчала.

— Хакер? — Денис нахмурился.

— Пароли взламывает. В чужие системы залезает. Тянет оттуда данные, — пояснил я.

— Но ведь это всё в компьютере? Ногами никуда не ходит?

— Нет, конечно. Зачем ему?

— Затем, что если бы он работал, к примеру, ночным сторожем, и пользуясь своими способностями видящего ограбил склад, который охранял, это можно было бы расценить как нарушение миропорядка.

— Чего? — изумился я. — Да какое дело миропорядку, кому принадлежит то, что лежит на складе — хозяину или сторожу?

— Никакого. Но миропорядку есть дело до использования во вред способностей видящего.

Денис посмотрел на Николая.

А тот вдруг побледнел. Пролепетал:

— Но я не знал… Я не думал… Меня никто не предупреждал!

— Ах, вот оно что. — Денис удовлетворённо кивнул. — Стало быть, я угадал. Рассказывай!

И Николай рассказал. Сбивчиво, глотая окончания слов, задыхаясь и всхлипывая. Пару лет назад его таланты заметили, как он выразился, «серьёзные ребята», из какой-то хакерской группы, о деяниях которой даже писали в новостях. Ну а подходы везде плюс-минус одинаковые: хоть у карманников, хоть у хакеров. Парню решили устроить проверку.

Целей у проверки было, как я понял, три. Первая: посмотреть, как быстро Николай выполнит поставленную задачу. Вторая: посмотреть, сумеет ли замести следы. И, наконец, третья, самая главная: как следует его замарать, чтобы пути назад не было. В случае чего Николай никого бы сдать не смог при всём желании, а вот его слить могли с потрохами в любой момент.

Но парня это не насторожило. Как любой плюс-минус подросток, он был счастлив, что его заметили и отметили и готов был в лепёшку расшибиться, доказывая свою полезность. Мишенью стал какой-то банк, из тех ноунеймов, которые сегодня есть, а завтра нет, и чьими услугами пользуются только те, кто, в отличие от мамонтов, не вымрут никогда.

Очень скоро стало ясно, что конторка не так проста, как казалось на первый взгляд. Как минимум, все компы были подключены только к локальной сетке, и через глобальную паутину к ней подключиться было технически невозможно. Николай потратил неделю на то, чтобы дойти до стадии принятия неотвратимого факта: придётся идти туда физически.

Глава 22

Варианты Николай-младший перебирал разные. Прикинуться мастером настройки компьютеров, электриком, хиропрактиком. Но беда состояла в том, что социальными навыками Николай не обладал совершенно. Заболтать или, того хуже, задавить собеседника не мог категорически. Подтянуть кого-то в помощь, чтобы проник в офис банка и произвёл по инструкции нужные модификации железа и ПО? Таких людей, которым можно было бы довериться, Николай не знал.

Решение пришло внезапно. В детстве с Николаем много работал Вадим и, надо полагать, воздействовал на него чем-то вроде гипноза, поставив в сознании чёткие границы между миром людей и миром призраков. Мир призраков для Николая был запретной зоной. Он содрогался каждый раз, как вспоминал о нём. А вспоминал нечасто.

Пустышек на улицах Москвы он, разумеется, видел. Относился к ним как к дефекту зрения. Ну, как, бывает, перед глазами плавают какие-то прозрачные загогулины, потом прекращают. Так и пустышки. Амулет помогал избегать взаимодействия. Ну а о том, чтобы самому провалиться в потусторонний мир, и речи быть не могло.

Ровно до тех пор, пока не сложилась ситуация, которую Николай расценил как ключевой момент своей жизни. Тогда он подумал о призрачном мире и сначала в ужасе эту идею отбросил. Но она возвращалась каждый день. И каждый день его долбали «старшие товарищи», ожидая результата — потыренной клиентской базы банка.

Рассказывая, Николай не скупился на подробности того, как долго он колебался, как просыпался ночами в холодном поту и, наконец, решился. Через призрачный мир проник в офис банка, подглядел пароль от компьютера. Там же дождался конца рабочего дня, материализовался и тупо скопировал на флешку всю необходимую информацию.

Собственно, это даже хакингом назвать было сложно, настолько тупо он всё провернул, даже я бы справился. И меня бы могли взять в международную группировку киберпреступников. Я и внешне подхожу, кстати, меня хоть сейчас в кино бери на роль хакера — ни у кого даже тени сомнения не возникнет.

— И что, какие у парня варианты? — спросил я, глядя на «самого себя».

Чёрный обходчик улыбнулся. Надо же, как, оказывается, жутко я умею улыбаться. Это уже не хакер, это прям маньяк-убийца. Аж мороз по коже.

— Лишь один вариант.

— Но это несправедливо! — завопил Николай. — Я оступился лишь раз! Я… Я больше так не буду, клянусь!

— Сядь в машину, Николай, — процедил обходчик. — Или проживёшь жизнь, полную страха, а в конце её тебя всё равно буду ждать я.

От этой запредельной твари, что стояла передо мной, даже меня потряхивало. А уж Николай — тот вовсе трясся, только что глаза не закатывались, как у припадочного.

— Ну, хватит! — Денис взмахнул саблей.

Полоска призрачного металла со свистом рассекла чёрного обходчика. Только вот он не обратил на это внимания. Так, словно был призраком в мире призраков.

— Ты не сможешь бегать вечно, — тихо произнесла тварь, принявшая мой облик.

— Сможет, — сказал я. — Ну или по крайней мере до тех пор, пока мы не разберёмся, как тебя утихомирить.

— Меня? — Обходчик приподнял брови.

— Ага. Некто Маэстро однажды сумел тебя как-то нагнуть. Значит, не такой уж ты неуязвимый. Ну и всех рычагов воздействия у тебя — звать к себе в тачку. Ты даже затащить в неё не можешь. В общем, не так страшен чёрт.

Обходчик не ответил. Я дёрнул Николая за локоть, толкнул Дениса. Мы пошли в обратном направлении. Через десяток шагов я обернулся. Странная тварь стояла на том же месте и смотрела нам вслед пустыми холодными глазами.

* * *

— Это не наше дело, — отрезала Мстислава и поднесла спичку к заполненной чаше трубки. По призрачному кафетерию растёкся ароматный дымок.

— То есть, как это — не наше? — спросил я, сдерживаясь, чтобы не психануть.

— Очень просто. Наша работа — вознесение душ. А этот парень сам себе могилу вырыл.

— Я с вами по существу не согласна, Мстислава Мстиславовна, — заявила Изольда. — Да, наша работа — вознесение душ, но если посмотреть на суть дела менее формально, то разве мы не спасаем души для вечности?

— Спасаем, — неразборчиво проворчала Мстислава, сжимая в зубах трубку.

— Сейчас у нас из-под носа собираются забрать душу. Разве мы не должны вмешаться?

— Сейчас где-то людей десятками убивают. Может, бросишь свою работу и отправишься их спасать?

Изольда не дала сбить себя с толку.

— Неуместная аналогия. Когда людей убивают, их души не исчезают, у них есть шанс. И там, где всё это происходит, кто-то из наших есть, иначе не бывает. А Николай может пропасть навеки. Это совершенно другое, или я не права?

— Права, — буркнула Мстислава. — Умные все стали…

— Воздействовать мы на него не можем, — сказал Денис. — Я саблей рубанул — без толку. Это что-то не нашего уровня.

— О чём я и толкую, — кивнула Мстислава. — Вы с Тимуром выяснили, что не нам тягаться с чёрным обходчиком. Что мы можем?

— Поговорить с Ангелом, — предложил я.

— Ангел — это тебе не сосед по номеру. К ангелу идут в строго определённых ситуациях. Ну, или в таких ситуациях, когда уже хуже не придумаешь. Если не забыл, насчёт Маэстро я тоже пошла просить, когда уже совсем…

— А по-моему, это уже и есть — совсем, — сказал я. — Вопрос жизни и смерти. Буквально. Парень, конечно, оступился, но всё понял…

— Нет, — оборвал меня Ван. — Не понял.

— Вано прав, — поддержал Денис. — Ни черта он не понял. Испугался — только и всего. Управимся с обходчиком — продолжит делать то, что делал. Насвистывая и потирая руки, как ловко сухим из воды вышел.

— Тебе откуда знать? — огрызнулся я.

— Я немножко пожил и самую чуточку разбираюсь в людях.

Здесь меня уже переполнило, и я встал. Задел стол, на нём звякнули призрачные чашки с призрачным чаем.

— Ты куда? — рявкнула Мстислава.

— Работать.

— У тебя нет работы.

— У меня — есть.

Выйдя из отеля в призрачном мире, я громко, от души выругался. Призрачный мир всё стерпит, это тебе не человеческий. В человеческом вечно всем есть дело до всякой фигни, лишь бы о главном не задумываться. А тут… Тут наоборот всё.

— Я тебя понимаю, — послышалось справа.

Обернулся, увидел Изольду.

— Серьёзно?

— Да. Я не утешать пришла, если что. Я на твоей стороне. Тоже считаю, что нельзя бросать мальчишку. Тем более, это сын нашего общего друга.

— Вот, кстати, да. Попробовали бы в лицо Николаю сказать: «Ваш сын на всеотельном совете признан неприоритетной и малоперспективной задачей. В связи с чем он скоро, вероятнее всего, исчезнет, и даже на том свете вы с ним не встретитесь. Кстати, нам тут ещё вот такая-то помощь нужна от вас, исполните, пожалуйста».

— Я на твоей стороне, — повторила Изольда. — Только я прошу тебя посмотреть и с другой точки зрения.

— С какой⁈

— Николай-младший получил дар…

— О котором не просил. Это… Это всё равно как если тебе подарили нафиг не нужный «Роллс-ройс», ты пятнадцать лет на нём не ездил, а потом раз прокатился, и тебе выкатили налог на роскошь.

— Посмотри иначе, — настаивала Изольда. — Душа — это тоже дар, о котором никто не просит. Но искра даётся каждому. А что потом с нею делать — зависит от выбора конкретного человека. Быть видящим — дар куда больший. Он говорит о более высоком доверии. А значит, и о более серьёзных возможностях одариваемого. Если человек не сумел совладать с таким даром, если сломался — значит, таков был его выбор.

— Выбор — сломаться?

— Да.

Я смотрел в глаза Изольды, она не отводила взгляда.

— Сломаться — это всегда выбор, Тимур. Как бы ни хотелось думать иначе. Сдаются те, кто позволил себе сдаться.

— Но не дать человеку возможности искупить ошибку…

— Беда в том, что это не было ошибкой. Ошибиться можно, когда выбираешь из двух заданных кем-то вариантов ответа. Но когда человек выбирает жизненный путь, он сотворяет свою реальность. И принимает ответственность.

— Он же не знал, что придётся отвечать за этот выбор таким образом.

— Знал, — была неумолима Изольда. — Так же, как Родион Раскольников в глубине души не мог не знать, что его будет преследовать ужас содеянного. Не чёрный обходчик мучает Николая. Чёрный обходчик — всего лишь безобидное существо, зазывающее в свою карету. Главный враг — это страх и чувство вины. Если бы Николай не чувствовал, что наказание заслужено, он бы не позволил ужасу загнать себя в четыре стены.

С большой неохотой я всё же кивнул.

— Ладно. Окей, я понял твою позицию. Но как это бьётся с тем, что ты на моей стороне?

— Я понимаю ситуацию, но это не значит, что я её принимаю, — пожала плечами Изольда. — Я должна бороться за людей, иначе… Иначе это буду уже не я. И потом, я ведь твоя девушка. А значит, я всегда буду на твоей стороне. Даже если ты будешь не прав. В этом и смысл отношений.

— Моя девушка?

— Ну… Да. Мне казалось, что…

— Нет-нет, всё верно. Просто звучит непривычно.

Я привлёк к себе Изольду, ткнулся лбом в её лоб. Мы смотрели друг другу в глаза.

— Мне тоже непривычно, — сказала она. — Надо, наверное, что-то делать… Чем обычно занимаются обычные пары?

— Без понятия, — признался я. — Ну, так, навскидку… Хочешь сходить со мной к Ангелу и попросить за Николая? Или можем вознести пожирателя. Кино, как вариант.

— Ангел является только смотрящим… — задумалась Изольда.

— По чудесному стечению обстоятельств я и есть смотрящий.

— Хм, да… Даже не знаю, что и выбрать…

— Решай, не торопись. Сделав выбор, ты сотворишь нашу общую реальность, в которой мы будем нести ответственность и огребать последствия… в лице Мстиславы.

Изольда улыбнулась.

— Дождь закончился.

— Да. И правда.

— По-моему, это знак.

— Какой?

— Что пора идти в кино. Я сделала выбор.

* * *

В кино я не был… Чёрт, и не вспомнить. В последний раз — ещё зимой, наверное. С девушкой, кстати. Одной из тех, с кем в итоге не сложилось. От души надеюсь, что кино тут было ни при чём.

— Я очень давно не была в кино, — откликнулась на мои мысли Изольда. — Даже и не припомню, когда.

Мы с ней сидели в зале, откинувшись в креслах, и со стаканами лимонада в руках ждали начала сеанса.

— Прежде всё было иначе. — Изольда задумчиво смотрела на экран. — Холодно, тесно. Стулья жёсткие, деревянные. Чуть приподнимешься — сзади ругаются, что загораживаешь. А уж как накурено было… — Она покачала головой.

— Накурено? — удивился я. — Прямо в зале?

— Тогда везде курили. Заботиться о здоровье люди начинают, когда на это появляется время. А в ту эпоху жили не сегодняшним днём — грядущим. Верили, что лучшее впереди. Жаловаться на неудобства настоящего было не принято.

— Даже Леопольд не жаловался? — вырвалось у меня.

Изольда покачала головой.

— Боюсь, у тебя сложилось превратное представление о моём брате. Леопольд — исключительно стойкий человек. Он не жаловался никогда и ни на что. — Она кивнула в сторону экрана. — Вот в этом месте, с левой стороны, стояло фортепиано. Старенький, изрядно потрёпанный инструмент. Леопольд не раз повторял, что не разваливается он исключительно из чувства долга и сострадания к нему. Другое-то — пока ещё найдут, а платили брату сдельно. Деньгами редко расплачивались. Обычно продуктами. Или ордер могли дать — на дрова, на валенки. Однажды он по ордеру шинель получил, наградили к какому-то празднику. Хорошую, офицерскую. В ней и по улице ходил, и за инструмент садился. В зале-то холодно. Руки у брата стыли так, что когда после сеанса отогревать начинал, болели. Но он не жаловался. Я и не знала бы ничего, если бы не зашла однажды за кулисы и не увидела, как греет у буржуйки ладони. А лицо от боли перекошено… Хорошее было время.

Я аж поперхнулся.

— Хорошее? Руки у печки, валенки по ордерам?.. Мы сейчас об одном и том же времени говорим?

— Конечно. Гражданская война тогда уже закончилась, из голода и разрухи потихоньку выбирались… Видишь ли. Неудобства, лишения — это вещи, о которых человеку свойственно забывать. Помнишь ты хорошее. И я была счастлива тем, что нашла брата. Была уверена, что если он и жив — эмигрировал ещё в двадцатом. И вдруг увидела в кинотеатре. Потом часто приходила туда, слушала, как играет. И временами в этих пошленьких, навязших на слуху мелодиях прорывалось что-то настоящее. То, ради чего Лео пришёл когда-то в музыку.

— А что случилось потом? Почему твой брат стал таким, как сейчас?

— Я не знаю. — Изольда опустила голову. — Но не перестаю жалеть о том, что не открылась ему раньше. Всё казалось — нет, нет, сейчас не время, после… А в итоге получилось так, что по сути я заставила Лео принять моё решение. Не оставила выбора. Возможно, дело в этом.

— Вы с ним очень разные.

— Да. И это тоже. Удивительно, правда, насколько разными могут быть люди, родные друг другу по крови?

— Да уж. Николай-старший и Николай-младший — живое подтверждение.

— А старший не знает о том, что происходит с младшим?

— Ну, видимо, нет. Если бы знал, мы бы уже все на ушах стояли. Разругаться с сыном вдрызг и не разговаривать — это одно, а узнать, что ему грозит смертельная опасность — совсем другое. Тут, мне кажется, Николай мигом забыл бы о ссорах.

— И сын не может это не понимать, — задумчиво проговорила Изольда. — Однако жаловаться отцу не стал. Раз Николай до сих пор не приходил к Мстиславе.

Мы посмотрели друг на друга.

— Из-за чего они с сыном поссорились?

— Младший сказал: «отцу не нравится то, чем я занимаюсь». Видать, узнал, где сынуля деньги берёт, ну и вломил от всей широты отцовской души.

— Николая-старшего можно понять.

— Да кто бы спорил.

— Но и младшего тоже можно.

— Младший — балбес.

— Согласна. Но не подонок. И к отцу за помощью не обращается… Послушай, — Изольда тронула меня за руку. — Они должны поговорить.

— Зачем?

— Затем, что если этого мальчика заберёт чёрный обходчик, Николай не простит нас никогда! Не потому, что не сумели защитить, а потому, что не сказали ему. Свой последний разговор с отцом я помню до сих пор. Лео как-то обмолвился, что папа горько жалел о своих словах. Мечтал, что нам ещё доведётся встретиться, мы сможем понять и простить друг друга. Но не довелось… Идём. — Изольда вдруг встала.

— Куда?

— К Николаю. Им с сыном необходимо поговорить.

Свет в зале начал постепенно гаснуть.

— Девушка, — окликнули Изольду сзади. — Вы так и будете стоять?

— Не будет. — Я тоже встал. — Мы уходим. Насладитесь киношедевром за себя и за нас.

* * *

Изольда села впереди, рядом с водителем. Мы с Николаем-младшим — сзади.

— Зачем мы туда едем? — повторил вопрос он.

— Я же сказал. Обедать.

— Меня и дома бабушка прекрасно кормит.

— Ну вот, а нас твоя бабушка не кормит. Приходится кабаками перетаптываться.

Изольда обернулась и метнула на меня укоризненный взгляд. Да, понимаю, при живой Мстиславе — такие-то речи. Услышала бы — самолично меня пожирателям на растерзание отдала бы. Слава богу, не слышит…

— Он снова здесь.

Николай вдруг выпрямился и вцепился руками в край сиденья. Я посмотрел в окно. В призрачном мире рядом с нами ехала чёрная, затонированная вглухую машина.

Глава 23

— Жаль. — Я зевнул, глядя в окно на машину.

— Чего? — Николай повернулся ко мне.

— Что водителя за тонировкой не видно. Мне лично интересно, кто он сегодня. А вам нет?

— Шутки тебе, да? — горько пробормотал Николай. — Смешно, да?

— Ну, прости, плакать — не моё. Даже в детстве плохо получалось… Да прекрати дрожать, блин! Не тронет он тебя. Нас тут двое видящих, отгоним.

Когда мы вышли из такси, обходчик попытался заступить путь. В этот раз он был в облике Дениса.

— Идём со мной, — протянул руку к Николаю.

Я оттолкнул тварь в сторону.

— Ты ещё не понял? Никуда он не пойдёт.

— Это ты не понял, видящий. Я его не оставлю.

— Что здесь происходит?

Я обернулся.

На том месте, где нас высадили из такси, припарковался знакомый внедорожник. Николай-старший хлопнул водительской дверцей и быстро шёл к нам.

— Ты? — пробормотал, глядя на него во все глаза, Николай-младший. — Это ты устроил… вот это всё⁈

— Нет, — поспешно вмешался я, — я просто попросил его приехать. О том, что привезу тебя, не предупреждал. Идёмте, уважаемые, — кивнул на дверь кафе, — нам есть о чём поговорить.

— Я не собираюсь с ним разговаривать!

— Предпочитаешь общаться с обходчиком?

— И с обходчиком не буду! Я сумею от него уйти! Я…

— По-моему, ты уже достаточно набегался. — Я крепко взял Николая за плечо. — Идём.

* * *

— Ты уверена, что именно так представляла себе их встречу? — спросил я у Изольды.

Та грустно покачала головой.

После того, как мы сели за стол, я принялся излагать суть проблемы. Николай-младший меня перебил, потом его перебил отец, и через пару минут конструктивная беседа закончилась, не начавшись. С обеих сторон посыпались обвинения.

В отдалении топталась официантка, пытаясь выбрать момент, чтобы подсунуть нам меню, но просвета пока не предвиделось.

— Я говорил тебе, чтобы ты не смел связываться с этим дерьмом⁈ Говорил⁈

— А я тебе ответил, что уже взрослый! Сам знаю, как мне жить, и учить меня не надо!

— Ну конечно, ты же самый умный! Всему научился!

— Зато я никого не предавал! В отличие от тебя.

— А я предавал⁈

— Да! Ты нас бросил.

Николай-старший тяжело вдохнул и выдохнул.

— Не мог проводить с вами столько времени, сколько требовала твоя мать — не равно «бросил».

— Она сказала, что бросил! Между нами и работой выбрал работу. Дороже неё у тебя ничего нет. Так что ты сейчас ко мне привязался? Какая тебе вообще разница, что со мной⁈

Лицо Николая-старшего затвердело. Он сглотнул.

Горько проговорил:

— Я знал. Понимал, что когда-нибудь ты это скажешь. — Сжал кулаки и уставился в стол.

А мне вдруг стало до смерти его жалко — человека, который всю жизнь горел на работе. Отчаянно пытался, но так и не сумел удержать при себе семью.

Представил, как это было. Как Николай обещал появиться на чьём-то дне рождения, или быть дома в новогодние праздники, или поехать с семьей в отпуск. А потом случалось что-то, из-за чего никак не мог выполнить обещание.

Полтора месяца назад я не знал, как это бывает. А сейчас знаю куда лучше, чем хотел бы.

— Заткнись, — холодно сказал я Николаю-младшему. — Ты никогда и ничего не делал для других. А твой отец пожертвовал своей личной жизнью ради людей, которых даже не знает. Он не появлялся дома не потому, что не хотел, а потому, что не мог поступить иначе! То, что твоя мать устала от этого и решила уйти — её выбор. А ты не имеешь права его судить. Тебе двадцать один год, блин! А ты всё ещё предъявляешь за детские обидки. Переваливаешь с больной головы на здоровую.

— Да ты-то кто такой, чтобы влезать⁈ — вскинулся Николай-младший. — Твой отец тебя бросал⁈

— Мой отец меня проклял, — сказала вдруг Изольда. — И до самой смерти жалел об этом. Судьба нас развела. Поговорить так и не удалось.

Повисла тишина.

— Почему ты не говорил, что у тебя есть медали? — Николай-младший вдруг повернулся к отцу.

Тот смешался.

— Да не знаю. Повода не было. А откуда ты…

— Я не хуже тебя! — Младший вскочил. Голос у него зазвенел. — Я не трус и не эгоист, понятно⁈

Он выбежал из-за стола и рванул к двери.

Изольда подхватилась следом, я поймал её за руку.

— Стой.

— Но там же обходчик!

— Вот именно.

Николай-старший посмотрел на нас. И бросился к двери вслед за сыном.

— Нет! — Я загородил ему дорогу. — Не мешай парню!

— Это ты не мешай.

Николай без труда меня отшвырнул и двинулся дальше. В том, что в драке победа будет за ним, я не сомневался.

Мы с Изольдой переглянулись. На улицу переместились одновременно, раньше, чем вышел Николай-старший.

И увидели, как Николай-младший берёт за плечи чёрного обходчика-Дениса и отталкивает — с такой силой, что тот шлёпается в лужу. А сам с независимым видом разворачивается и шагает прочь.

Из кафе выскочил Николай-старший. Бросился догонять сына. Догнал, они о чём-то горячо заговорили.

— Кажется, мы здесь больше не нужны, — пробормотала Изольда.

— Пожалуй, — кивнул я. — Наверное, мы сделали процентов сто десять от того, что видящие проводники вообще должны были сделать в такой ситуации.

— Эти десять процентов нужны, чтобы, помимо видящих проводников, оставаться ещё и людьми.

— Звучит как тост…

— Меню, пожалуйста? — спросила, приблизившись, официантка.

— Нет, спасибо, — улыбнулась ей Изольда. — Мы уже уходим.

* * *

Вопрос с чёрным обходчиком, конечно, не был решён. Пусть Николай-младший и примирился с отцом, пусть сумел победить страх — это не меняло приговор, вынесенный вселенной. Раковой опухоли плевать, продолжаешь ты торговаться или уже добрался до стадии смирения. Чёрному обходчику плевать, боишься ты его или нет.

Следующим — и единственным возможным — шагом был визит к ангелу, но тут я внезапно начал колебаться. В память почему-то назойливо лез Ван. Когда я, на заре своей карьеры, попёрся единолично проверять полученный от Даниила Петровича сигнал и едва не погиб, Ван спас меня, наорал, а потом, подумав, обвинил сам себя за то, что влез в мой Путь, или типа того.

В общем, сейчас я чувствовал, что готов понять философию китайца. Готов понять ответственность смотрящего или вообще какого-либо начальника. Нельзя просто так взять и изменить чужую судьбу. За последствия этой перемены ответственность уже будешь нести не он, а ты. Всё, что с ним случится после, случится из-за моего выбора, а не выбора Николая-младшего. На уровне слов я это понимал и раньше. Но теперь слова внезапно проникли глубоко в сердце и озарили мрачным светом чертоги моего разума.

В общем, единственный вывод, который я для себя сделал: спешить пока не надо. Отпихивать от себя обходчика Николай-младший научился, какое-то время сможет самостоятельно обеспечивать свою безопасность, а там — поживём, увидим.

Подойдя вместе с Изольдой к отелю, я увидел маячащего за парковкой пожирателя. И вздохнул. Вот с этим не спешить было уже, кажется, нельзя.

— Не помню! — завывал пожиратель, сидя на асфальте и обхватив голову руками. — Ничегошеньки не помню!

Мы сидели в каком-то благоустроенном дворе на лавочке, не смущая ползающих по горкам и каруселям детей, ибо находились в призрачном мире. Изольда с опасливым интересом смотрела на сидящего напротив пожирателя. В таком амплуа этих тварей она ещё не видела.

Мы пробовали и так, и сяк, но добились примерно ничего. Пожиратель хорошо вспоминал разнообразные рандомные элементы моей жизни. Какие-то короткие сценки из раннего детства, в основном. Опять всплыла в разговоре та тема, с санками, где я в воспоминании как будто смотрел на себя со стороны.

— Это нормально, — сказала вдруг Изольда. — У действительно одарённых детей разум не может сразу вместить всё, что им достаётся. Поэтому душа какое-то время как бы находится снаружи.

— Я — одарённый?

— Ты — видящий. В плане развития души это примерно эквивалентно гению Леонардо да Винчи.

— Преисполнился благоговения к себе…

— А вот это — зря. Дар — не твоя заслуга, а того, кто его дал. Гордыня не доведёт до добра.

— Я вам не мешаю? — Пожиратель отнял руки от лица и посмотрел на нас.

— Нет, всё норм, продолжай, — сказал я. — А, или это был сарказм?

— На кону стоит моё существование. Неужели так трудно сосредоточиться на мне⁈

— Ого, — сказал я. — Вот это — ого.

— Что — «ого»? — насторожился пожиратель.

— Ну, сколько я с вашим братом общался, могу сказать, что чувство юмора — это не ваше совсем. Даже сарказм. Могу ошибаться, но мне кажется, что ты делаешь некоторые успехи.

— Тебе не кажется, — поддержала Изольда. — Посмотри на него внимательнее.

Я пригляделся. И впрямь, пожиратель сделался ещё светлее, а звериная морда почти втянулась. На меня глядело лицо, похожее на человеческое. Тупое, страшное, но не звериное. Что-то подобное было изображено в учебнике истории, в качестве одной из промежуточных стадий между прямоходящей обезьяной и человеком разумным.

На наших глазах происходила эволюция. Духовный питекантроп превращался в духовного человека. Spiritus corrupti становился spiritus ad lucem.

— Правда? — Пожиратель Боря ощупал своё лицо. — Но почему? Я же ничего не вспомнил.

— Это как с Библией. Старание засчитывается, — усмехнулся я.

— Правда?

— Да кто ж его знает. Предположения — всё, что у нас есть. Можно, конечно, и без них обойтись, но с ними живётся как-то легче.

— Почему мы пришли сюда? — спросила Изольда.

Пожиратель, который привёл нас в этот двор, пожал плечами.

— Куда — сюда? Для меня все места в городе одинаковые.

— Но пришли мы сюда. — Я огляделся. Вокруг высились современные дома с пластиковыми окнами. Возле подвальчика толпилось человек пять людей, будто ждали кого-то. На детской площадке галдели дети, которых я сейчас, из призрачного мира, не слышал. — Часто здесь бываешь?

— Да. Нет… Не знаю. — Пожиратель помялся. — Обычно мне не очень здесь нравится.

— Весь город для тебя одинаков, но здесь тебе не очень нравится? И при этом ты сюда захаживаешь? Что тянет?

— Я почти всё время жил в доме-коммунне. Отлучался только искать души или по приказам Маэстро. Редко покидал тот район. Но когда всё же покидал, то всегда оказывался здесь. Так… складывалось.

— А почему сегодня привёл нас именно сюда? — повторила вопрос Изольда. — Если место тебе не нравится.

— Так… сложилось, — усмехнулся жуткой гримасой пожиратель.

— Может, ты жил здесь? — предположил я. — В одном из этих домов.

Боря промолчал, не став в очередной раз потрясать призрачный воздух своим безысходным «не знаю».

К толпе людей подошла бойкая невысокая женщина с вьющимися волосами. Что-то сказала и, спустившись по ступенькам, открыла дверь, ведущую в подвальное помещение. Люди зашли вслед за ней.

Я перевёл взгляд на Борю. Тот как-то совсем съёжился, как будто даже уменьшился в габаритах.

— Что с тобой?

— Не знаю. Я… Я её боюсь. И ненавижу.

— Неудивительно, — заметила Изольда. — Эта женщина — просветлённая.

— Серьёзно?

— Да. Ты ещё не научился их отличать?

— Ну, не с первого взгляда…

Боря упрямо не помнил ничего. Он то ли знал эту женщину при жизни, то ли его просто примагничивало сюда, и он скрежетал призрачными зубами, глядя на просветлённую, как голодный беглый каторжник, подсматривающий через дворцовые окна за кружащимися на балу парами.

Впрочем, это было маловероятно. Просветлённых в городе всё же не один человек, а влекло пожирателя именно сюда.

— Айда посмотрим, — сказал я и перекинулся в мир человеческий.

Пошёл к подвальчику, но меня остановил звук. Я замер, прислушался. Подошёл к освещённому окну, находящемуся на уровне моих ног. Там, на ковриках, сидели все те люди, что ждали женщину, и, сложив руки перед грудью, тянули мантру «ом». Особенно старался один мужик лет шестидесяти. От его низкого голоса, казалось, стены тряслись.

— Что они там делают? — обалдела не меньше моего Изольда.

— Хэзэ, — честно сказал я. — Секта какая-то.

— А это вообще… законно?

— Вряд ли. Что в наше время вообще законно… Ладно, пойдём, пообщаемся.

— И о чём мы будем общаться? Спросим, не знают ли они пожирателя Борю?

— Ну, примерно да…

Изольда без особого энтузиазма спустилась вслед за мной по ступенькам. Я повернул ручку металлической двери, и дверь охотно открылась. Её примеру последовала внутренняя дверь. Мы оказались в крохотном «предбаннике». Распечатка на белоснежной стене предлагала разуться, взять тапки или надеть бахилы. Коробочка с ярко-оранжевыми бахилами прилагалась.

Пение уже стихло. Голос из-за стены провещал что-то на санскрите и добавил: «Я сейчас».

Послышались лёгкие шаги, и к нам выскочила та самая кудрявая девушка. Видимо, услышала, что кто-то пришёл.

— Здравствуйте, — сказала она, переводя внимательный взгляд с меня на Изольду.

— Добрый вечер, — кивнул я. — Очень просим прощения, что вторглись, но у нас важное дело, нужна ваша помощь. Скажите, пожалуйста, вам знаком некий человек по имени Борис, который некоторое время назад умер?

Девушка вздрогнула. Женщиной её называть было психологически тяжело. Выглядела она именно как девушка, чуть ли не моложе Изольды. Но чувствовалось, что ей за тридцать. Такой вот рассинхрон. «Девушка» — слишком легкомысленно, «женщина» — слишком тяжеловесно. Я не мог подобрать верного слова и потому немножко нервничал.

— Почему вы спрашиваете? — спросила девушка, понизив голос.

— Знаете, мы, конечно, можем наврать с три короба… Но если честно, то просто не можем сказать, почему. Могу сказать только, что это — в его интересах. Несмотря на то, что мёртв. Каким он был, как его звали полностью, что вас связывало?

— Борис Игнатьев его звали. Он ко мне ходил с полгода, потом перестал… Я узнала, что погиб в аварии. Пьяный разбился. Больше ничего не знаю.

— А что он у вас делал?

— То же, что и все. Это йога-студия.

— Ах, вот оно что, — поучаствовала в разговоре Изольда и с новым любопытством оглядела предбанник.

— Каким он был? — продолжал я.

— Вы знаете, у меня сейчас занятие идёт…

— Ну, вкратце. Чем занимался?

— Я не знаю. Каким-то бизнесом… Впрочем, он упоминал зарплату. Ну да, он кичился, что у него зарплата триста тысяч. Даже сообщение мне присылал.

— Зачем? Замуж звал?

— Нет, у нас возник конфликт. Он был… малоприятным человеком. Всегда старался устроиться так, чтобы за него всё делали.

— За него йогой занимались?

— Ну, например, доставали ему с полки инвентарь — в таком духе. Я однажды сделала замечание по этому поводу, он взбеленился и перестал ходить. Ночью написал мне несколько бредовых сообщений. Что он такой замечательный, так много зарабатывает, а я к нему отношусь без пиетета…

— И после этого разбился?

— Не сразу. Через несколько дней.

Я замолчал. Новых вопросов в голову не приходило.

— А как к вам можно записаться? — спросила Изольда.

Девушка протянула ей оранжевую визитную карточку и удалилась в основной зал.

— Так! — донеслось до нас. — И чего все повыпадали⁈

Мы вышли на улицу. Я достал телефон.

— Тимур, ты никогда не ходил на йогу? — задумчиво спросила Изольда.

— Не. Это для богатых бездельников. А я человек серьёзный. Если аквариумы не чищу — души возношу. Эй, «коррупти»! Где ты там?

Пожиратель подошёл к нам. Он уже не плыл по воздуху, а ходил, как человек. Эволюционные процессы продолжались.

— Вот, смотри. Узнаёшь?

Я сунул ему под нос смартфон. Пожиратель вгляделся в фотографию и отшатнулся.

Облик его преобразился мгновенно. Передо мной появился низенький упитанный мужчина с забавным круглым лицом. Точно такой же, как на фотографии, где он позировал рядом с «геликом».

В Смоленске поиск нашёл нескольких Борисов Игнатьевых, но мне посчастливилось с первого раза угадать нужного.

— Ну таки здравствуйте, — отвесил я поклон. — Вот ларчик и открылся. Тебя — твою душу — тянуло к просветлённой. Душа надеялась через неё прийти к спасению. Но разум вовремя подхватил поводья и раздолбал тебя в «гелике» вместо того, чтобы самому взять с полки коврик.

— Платформу…

— А?

— Не коврик, а платформу. Они лежали очень высоко. Мне было неудобно тянуться. Я казался смешным, а мне не нравится, когда надо мной смеются.

— Не суть. В общем, теперь ты уже не пожиратель. Ты — наш клиент. Следовательно, предлагаю перебазироваться в отель и уже там работать штатно. Есть возражения? Нет возражений.

Мы пошли прочь со двора, но бывший пожиратель вдруг остановился. Он показал на дом пальцем и уверенно сказал:

— Вот! Это — та самая стена, которую я вспомнил!

Глава 24

— Самую суть ухватил, — похвалил я пожирателя. — Молодец! Главное, очень вовремя вспомнил.

Борис Игнатьев понурился. Пробормотал:

— Теперь я помню о себе всё…

— Это хорошо, — кивнул я. — Это нам пригодится.

Двор, где Борис вспомнил всё, оказался примерно в получасе ходьбы от отеля. Тучи расползлись уже окончательно, пасмурный день сменился теплым, приятным вечером. О недавнем ливне напоминали только лужи на асфальте.

Мы с Изольдой старались их обходить, Борису было всё равно. Он следовал за нами, кажется, всё ещё офигевая от произошедшего.

В какой-то момент я понял, что мы держимся за руки. Посмотрел на Изольду. Именно тогда, когда она посмотрела на меня. И улыбнулись мы одновременно.

— Это и есть отношения? — спросила Изольда.

Я покачал головой.

— Не уверен. Отношения — это переписки в мессенджерах, и «почему ты только сейчас звонишь, должен был час назад», и «что мы будем делать в выходные». А у нас другое.

— Что?

Ответить я не успел. За спиной вскрикнул Борис.

Мы с Изольдой развернулись одновременно. Чтобы увидеть, как Бориса с двух сторон хватают двое пожирателей и уносятся прочь вместе с ним.

— Да вы совсем охренели⁈ — рявкнул я. — Грабеж средь бела дня!

Переместился так, чтобы опередить пожирателей. В ту же секунду рядом со мной оказалась Изольда.

Пожиратели, тащащие Бориса, в нас едва не впилились. Давать им время на понимание, что диспозиция изменилась, я не стал. Бросился к тому пожирателю, что казался более крупным. Вцепился в него, оторвал от Бориса и отбросил прочь.

Изольда тоже не стояла на месте. В её руке появилась школьная указка. Я невольно содрогнулся — воспоминания о школе ещё свежи. Жаль, что пожиратели не обладают воспоминаниями. А то, небось, от одного только вида лапки бы задрали. Хотя чёрт их знает, пожирателей. Такие, как они, может, и в школьных застенках существуют — не парятся. Слабых гнобят, из мелкоты деньги вытрясают — как положено. Фу, мерзость!

Пожиратель, которого я отшвырнул от Бориса, снова бросился на меня. Я встретил его прямым ударом в челюсть. Больно, конечно, от одного только соприкосновения всё тело ледяные иглы пронзают, но вытерпеть можно. С тем, что было когда-то, не сравнить.

Одновременно с этим я призывал пустышек. Мысленно проклиная Бориса за то, что угораздило заниматься йогой не посреди Большой Советской или улицы Дзержинского, а здесь — в старых дворах, где навигаторы, и те плутают. Достучаться пока ни до одной пустышки не мог.

А Изольда не терялась. Указка в её руках мелькала не хуже, чем шпага у фехтовальщика. Она пронзала пожирателя ударами, не позволяя приблизиться к Борису.

Будь мы с Изольдой вдвоём, ушли бы без проблем. Пожиратели перемещениями не владели, всё, что умели — обращаться в иней. Впрочем, будь мы с Изольдой вдвоем, нападать они бы не стали. На втором месте из оставшихся у пожирателей инстинктов, после потребности жрать, стоит инстинкт самосохранения. В здравом уме к видящим они бы не полезли. Им нужен был Борис. А перемещаться вместе с ним я опасался. Понятия не имел, как может на это среагировать свежепреобразовавшийся из пожирателей призрак. Судя по тому, что Изольда тоже перемещаться не спешила — правильно делал.

— Уйди, видящий, — прошелестел пожиратель, бросающийся на меня. — Мы не одни! Вам не выстоять!

Я увидел, что на подмогу собратьям несутся ещё три звериных рыла в балахонах. Огрызнулся:

— Это вам не выстоять! Совсем страх потеряли, на видящих рыпаетесь?

— Он был одним из нас! Вы не смеете его забирать! Должны оставить нам!

— Интересная логика.

Отшвыривая пожирателя от Бориса, я ни на мгновение не переставал призывать пустышек. Изольда отбивалась указкой.

Крикнула мне:

— Беги в отель, Тимур! Спасай его.

— Угу. Уже побежал.

— Они не отстанут, — пробормотал Борис у меня за спиной. — Они считают, что имеют право меня растерзать! Они хотят этого так, как не хотели никогда! Я знаю, чувствую!

— Хотеть не вредно, — буркнул я.

Хотя уже понимал, что дело плохо. Теперь вместо двух пожирателей вокруг нас бесновалось пять. Борис старался держаться между мной и Изольдой, уворачиваться от тянущихся к нему когтистых лап, но удавалось это всё хуже. Теперь мы с Изольдой занимались в основном тем, что отшвыривали лапы.

— Беги, умоляю! — Изольда на секунду обернулась ко мне. — Я их задержу!

— Да не задержатся они, блин! Мы с тобой им на фиг не сдались, им Борис нужен. Даже если я послушаюсь тебя и побегу, они рванут следом.

— И что же нам делать?.. Ох! У тебя кровь на лице. — Изольда взглянула на меня, но долго отвлекаться не могла — когтистая лапа ухватила Бориса за штанину.

Лапу пронзила указка. Пожиратель зашипел.

— Что с тобой⁈ — крикнула Изольда.

Что со мной… Оружие у меня такое — мощное, но не компактное! Зенитно-ракетный комплекс, блин. Пока на место приволочёшь, сто потов сойдёт. Я и сам чувствовал, что из носа пошла кровь. Зато добился своего, до пустышек докричался.

— А ну, взяли! — скомандовал я.

Покачнулся — голова кружилась. Всё-таки помимо призыва пустышек я ещё и с пожирателями дрался.

Но хоть не зря надрывался. По моей команде на пожирателей навалились пустышки. В таком количестве, что за исход битвы переживать не стоило.

— Быстро в отель! — скомандовал я Борису и Изольде.

Однако быстро не получилось. Пожирателей к нам как будто магнитом притягивало. Они кидались на нас из всех мыслимых дворов и переулков. К отелю мы буквально пробивались с боями, стоило пустышкам разорвать одного пожирателя, как откуда-нибудь немедленно появлялся ещё один, а то и два.

Нас преследовали до самого отеля. Заключительный бой состоялся на парковке. Тут, правда, к нам присоединились выскочившие из отеля Денис и Ван.

— Ну и что это значит? — спросил Денис. Расправившись с последним пожирателем, он опустил саблю. Шумно выдохнул и смотрел на пятно инея, образовавшееся на асфальте. — Сроду не видел, чтобы пожиратели таким дуром пёрли!

— Как с цепи сорвались, — подтвердила Изольда. — Тимур, идём в отель! Ты еле на ногах стоишь. — Подхватила меня под руку.

— Да не беспокойся. Дойду… Коллеги, знакомьтесь, это Борис. Его надо зарегистрировать.

Ван и Денис посмотрели на Бориса без особого интереса.

— Коли надо — зарегистрируем, — кивнул Денис. — Добро пожаловать, любезный.

Коротко поклонился Борису и сделал приглашающий жест.

— Они не появятся снова? — Борис опасливо оглянулся

— Да чёрт их знает, — обнадежил я. — Тебе повадки соплеменников должны быть известны лучше, чем нам.

— Соплеменников?.. — Денис застыл на месте.

* * *

В отеле Борисом занялся Ван. Подождав, пока запишется в книге, увёл.

Вокруг меня хлопотала Изольда. Я пил травяной отвар, принесённый Мстиславой, и думал, что главное — не проговориться, что с каждым глотком чувствую себя всё лучше. А то хлопотать перестанет. А это так приятно, оказывается…

— Можно вопрос? — негромко спросил я, когда Изольда в очередной раз поправила плед, которым зачем-то укутала мне ноги, и села рядом со мной.

— Конечно.

— Откуда такой странный выбор оружия?

Изольда посмотрела удивленно.

— Мы не выбираем оружие. Это оно выбирает нас. Указка появилась в моей руке, когда я впервые отбивала душу у пожирателей. То был пятнадцатилетний мальчик, мой бывший ученик. Я работала учительницей.

— Ясно.

— Может быть, тебе принести чаю?

— Да ничего не надо, спасибо. И так отлично.

— Я бы предложил выпить, но догадываюсь, что Изольда Генриховна предложение не одобрит.

Денис плюхнулся за стол напротив нас. Выдернул из ведёрка со льдом бутылку, принялся наполнять высокий бокал шампанским.

— Причём тут моё одобрение? — возмутилась Изольда. — Тимур достаточно здравомыслящие человек для того, чтобы понимать: употреблять алкоголь в его нынешнем состоянии — смерти подобно!

— Да-да, — гоготнул Денис. — Вот именно об этом я и говорю. А Тимур — молодец, факт! Мстислава Мстиславовна, разрешите присвоить Тимуру Георгиевичу звание стахановца. Штатной работы ему мало, он теперь сюда еще и раскаявшихся пожирателей тащит.

— А что Тимур должен был делать, по-твоему? — вскинулась Изольда. — Бросить Бориса на растерзание соплеменникам?

— Да нет, конечно. — Мстислава опустилась в кресло рядом с Денисом. — Ежели пожиратель перестал быть пожирателем и превратился в нашего клиента, значит, и работать с ним надо так же, как с другими клиентами. Тимур всё сделал правильно. Поступил, как порядочный видящий.

— Но? — приподняв брови, спросил я. — Договаривайте, пожалуйста.

— Но покою нам отныне не будет, — закончил вместо Мстиславы Денис. — Насколько я понимаю суть происходящего, твари, может, и сами рады бы сидеть по своим норам и никуда не лезть, но не могут. Ненавидят этого вашего Бориса так, что аж наизнанку выворачиваются. На инстинктивном уровне жаждут его сожрать, и пока это не сделают — не успокоятся. Так и будут вокруг отеля кишмя кишеть, ни один клиент сюда самотеком теперь не попадёт. Верно говорю, Мстислава Мстиславовна?

— Верно. — Старушка пыхнула трубкой и откинулась в кресле. — Вывод сам сделаешь, Тимур, али подсказать?

— Да какие тут могут быть выводы. — Я вздохнул. — Бориса надо возносить, и как можно скорее.

— Именно.

— А может, Ван его уже вознёс? — ухватился я за последнюю соломинку.

— Нет, — сказал Ван.

Он, как обычно, появился неизвестно откуда. Подсел к столу и налил себе бледно-жёлтого кипятка.

— Упирается? — спросила Мстислава.

— Боится.

— Чего?

— Сгореть.

— То есть? — не понял я.

— Он понимает, что своей земной жизнью не заслужил вознесения, — перевела Мстислава. — То, что перестал быть пожирателем, считает чудом. И переходить из этого состояния в другое боится. Ему хочется навеки остаться тем, кто он есть сейчас.

— Но ведь то, что сейчас — ненадолго! Он просто растворится, и всё. Ван! Ты ему объяснил?

Ван одарил меня взглядом из разряда «поучи батьку детей строгать».

— И что делать? — спросил я.

Мстислава пыхнула трубкой.

— Да что обычно. Работать. Ни для чего другого клиенты тут не появляются.

* * *

Когда я утром, проснувшись, выглянул из окна, то нехорошо выругался. В призрачном мире подходы к отелю усеивали чёрные точки. Но прежде чем я успел высказаться об этом непечатным образом, мимо окна проплыл пожиратель.

Я к этим ребятам давно привык, как к ботам в компьютерной игрушке, но прямо сейчас игрушка явно сменила жанр с экшена на хоррор, и я непроизвольно отшатнулся.

— Все это видели⁈ — спросил я, ворвавшись в кафетерий.

Кроме Вана, за столиком сидела вся компания, включая Кондратия. Изольда кивнула.

— Надо собрать все силы и навалять этим…

— Бессмысленно, — срезал меня Кондратий. — Они не идут на бой, разлетаются. Но их постепенно становится больше.

— Был бы жив Маэстро, собрались бы уже все, — буркнула Мстислава.

— Да нифига. — Я упал на свой стул. — Был бы жив Маэстро — ни одного бы тут не было. Плевать он хотел на всю эту разменную монету. Скорее бы уж попытался убрать кого-то из наших.

— Соображаешь, — похвалил Денис.

Мстислава сердито пыхнула трубкой, но возражать не стала.

— Ситуация не лишена плюсов, — сказал Кондратий.

— Это каких? — не понял я.

— Пожиратели концентрируются здесь, уходят из прочих мест. Не стерегут души.

— Только вот привозить их сюда — себе дороже, — буркнула Мстислава.

— Вы не единственные…

— Не смеши меня, Степаныч! Остальные с таким потоком не справятся. Треснут. К тому же, мы не просто так — первые на весь город. Мы подходим большинству клиентов. Играть в спектакле или замаливать грехи в церкви готовы далеко не все.

— С этим не спорю. Просто оснований для паники пока что нет. У вас конкретно. Клиентов — полно?

— Хватает.

— Вот и работайте. Мы, со своей стороны, тоже продержимся.

— И это всё, что вы можете сказать? Вы! Пожиратели — ваша работа! — внезапно разозлилась Мстислава. — Маэстро устранил проводник, пока ваши ребята чуть не погибли. Души из его тайника — опять проводники вытаскивали. Предательницу — опять проводник раскрыл. И сейчас, проблема с пожирателями, а всё опять валится на нас!

— Мстислава Мстиславовна, ты чего? — нешуточно обалдел Кондратий. — Сама же всё видишь. Что мы с ними сделаем? Пока у нас души нет, они разбегаются. А вот если душу принесём… Я рисковать не готов.

— Ну конечно! Вам не за это пилюльки дают. Не за риск. Душу потеряете — пилюлька пропадёт.

— Да при чём тут пилюлька⁈ — рявкнул уже Кондратий, выведенный из себя. — Душа пропадёт! Навеки! Совершенно! Ты о чём вообще говоришь, ты что несёшь⁈

Мстислава поднялась, величественно расправив плечи.

— Иди, — каркнула она. — Разберёмся. Решим все вопросы, как всегда решали, вас больше не побеспокоим.

Она повернулась и пошла в район прилавка. На полпути переместилась в человеческий мир.

— Да что за муха её укусила? — недоумевал Кондратий.

— А по-моему, она всё предельно ясно объяснила, — сказал Денис.

Мягким таким тоном сказал, но все присутствующие отчётливо поняли: любая попытка обсуждать дальше поведение начальницы повлечёт за собой удар саблей.

— Хорошо, я вас понял. — Кондратий поднялся. — Пойду работать. Удачи.

Попрощались. Кондратий удалился. Как только за столом остался только персонал, Денис покачал головой.

— Беда, — сказал он. — Не приходит одна.

— М? — посмотрел я на него.

— Мстислава сдаёт.

— У неё просто дурное настроение, — возразила Изольда.

— Её дурных настроений я за двести лет столько перевидал, что хоть мемуары пиши. Устала наша старушка. И серьёзно так устала.

— По сути она права, — не сдавалась Изольда.

— По сути — все правы, — возразил я. — Кондратию тоже — что делать? Всех обходчиков сюда согнать и держать оборону от пожирателей? А половина города — пусть живёт как придётся? Не, тут без вариантов. Боряна возносить нужно. Чем скорее — тем лучше, желательно — вчера.

— Ван об него зубы ломает, — вздохнул Денис. — Да уж, нашёл ты проблему на ровном месте, Тимур… Да знаю я всё! Не надо мне объяснять, что пожиратели — тоже люди, и что мы должны возносить, невзирая на национальность и вероисповедание. Просто…

— Дурное настроение? — предположил я.

— Угу, оно. У меня — да.

— Я могу попытаться с Борей дальше. У меня с ним давний контакт.

— Ну да, когда мужчина побывал у тебя в теле — это сближает…

— Ты дошутишься сейчас.

— Ладно. Пока не лезь. Вано работает, он тут всё-таки тоже, знаешь, не для мебели, кой-чего умеет. Не справится — тебя позовём.

— А мне пока чем заниматься?

Вопрос был не праздный. Традиционная утренняя планёрка пошла вкривь и вкось, новые души никто не распределил. Денис покосился в ту сторону, куда удалилась Мстислава и, дёрнув уголком рта, сказал:

— Ладно. Возьмёшь тридцать четвёртый номер.

— Старушка?

— Молодушка. Из онкологического. Замкнулась совершенно, ничего уже не хочет. Сидит молча и тает, как мороженое в бане. Примерно как Феликсовна твоя, только эту Маэстро не отдашь для гамакотерапии. Попробуй расшевелить.

— А ещё?

— Хватит с тебя этой пока. Трудная клиентка, а ты фартовый. Надеюсь на тебя. Изольда, тяни своих, без изменений. Ну и я найду, чем заняться. Давайте, за работу. Война войной, а вознесения по расписанию.

* * *

Женщине в тридцать четвёртом номере было на глаз лет сорок. Или пятьдесят. Или все сто восемьдесят. Она лежала на кровати в больничной пижаме и смотрела в потолок безучастным взглядом. Сравнения с Анастасией Феликсовной не выдерживала, увы. Та на контакт шла без проблем, даже если её не просили. Эта же не ответила даже на приветствие. Как будто вообще не замечала моего присутствия в комнате.

Я, как вежливый пионер, представился и занял своё излюбленное место — на стуле.

— Ладно, — сказал я. — Раз вы говорить не хотите — я поговорю. Можем, конечно, молчать, но мне так скучно будет, а в телефон при клиенте залипать непрофессионально. Уйти тоже не могу — начальство голову снимет.

Глава 25

Женщина не пошевелилась, не издала ни звука.

— Мне двадцать семь лет, — тем же бодрым тоном продолжил я. — Зимой двадцать восемь будет, если ничего не случится. Хотя случиться может всякое. До меня, говорят, тут вообще спокойно жили. А как я пришёл — мы всё время то в шаге от апокалипсиса, то… То вот как сейчас, например. Во, видали, за окном пролетел? Нет, это не чёрный ворон, это — пожиратель. Окружили отель, сволочи. Не могут простить своему, что на вознесение пошёл. Устроили мальчишник, можно сказать. Плюс, есть ещё один пацан в городе — за тем чёрный обходчик гоняется. Которого, на минуточку, до недавних пор даже видящие считали всего лишь байкой. А теперь эта байка в открытую по городу шныряет. И сделать с ней ничего не представляется возможным. Пацану предстоит жизнь, полная паранойи. Ну и плюс, текучку нашу некто не отменял. Поэтому я — здесь.

Женщина молчала. Я вдохнул призрачного воздуха и продолжил:

— Вам, конечно, кажется, что у вас такой какой-то уникальный случай, что воля, что неволя — всё едино… Уверяю, это не так. Во-первых, вы здесь. Это уже говорит о том, что ваша душа стремится к Свету. А во-вторых, у вас просто накопившийся стресс после долгой борьбы с болезнью. Вы всё видите в мрачных тонах. Это пройдёт, это…

— Да замолчи ты.

Эти тихие слова, первые, произнесённые женщиной, прозвучали как гром среди ясного неба. И я замолчал.

Она села на кровати, уставилась на меня. Без злости, всё тем же пустым взглядом.

— Вы мне надоели. Я годами слушала, как все талдычат мне, что надо бороться, надо не сдаваться, что я должна быть стойкой. Тогда они ещё верили. Потом слова остались те же, но за ними появилась ложь. Они знали, что ничего уже не изменить, но лгали, чтобы спасти себя от необходимости меня утешать. А ты — как врач. Ты даже не притворяешься, что тебе на меня не плевать. Просто талдычишь заученные слова. «Ты как все, у всех всё одинаковое, я всё знаю». Что будет, если я не вознесусь? Печеньку не получишь? Ради этого я должна у тебя через горящий обруч прыгать? Нет уж, хватит. Я устала что-то делать, потому что так кому-то надо, потому что так — все. Я не просила меня сюда везти. Уйди.

— Ваша душа хочет…

— Значит, перехочет.

— Но…

— Засуньте вы себе свой Свет… туда, куда солнце не заглядывает.

С этими словами женщина легла спиной ко мне и уставилась в окно, за которым время от времени романтично пролетали пожиратели.

Я посидел ещё пару минут, пожал плечами и тихо вышел. Какой-никакой первый контакт состоялся. Гостье как минимум нужно передохнуть от меня. Потом, может, вообще поменяюсь с кем-то, если сдвигов не будет.

Все, кроме меня, были заняты. Я спустился на лифте в вестибюль, подошёл к ресепшену.

— Привет, — сказала грустная Алина.

— Ты чего такая смурная?

— День какой-то… Вообще никто не заходит.

— Так пожиратели же…

— Что?

— А. Ты же про людей.

— Тимур, ты в порядке?

Совсем забыл, что Алина в наши дела не посвящена.

— Сорян, заработался. Клиентов, говоришь, нет? А как так? Тут же номера бронируются заранее.

— С утра четыре отмены уже. Без объяснений. Да и вообще. Смотри!

Я огляделся. В лобби было пусто. Напрягшись, я вспомнил, что и в кафетерии утром народу не было.

— Отель как будто вымер, никто из номеров не выходит. И ощущение какое-то постоянно… Как будто что-то липкое и холодное обволакивает. Накручиваю себя, да?

Она смотрела жалобно. С ожиданием в глазах, что я кивну и успокою.

— Нет, — сказал я. — Всё ты правильно чувствуешь. И все чувствуют.

— Чувствуют… что?

— Дерьмо происходит, Алина. Большое дерьмо, как сказал бы Ван…

— Я не понимаю…

— Да и не надо, наверное. Потерпи. Мы со всем разберёмся, так или иначе.

— Ладно. — Что за «мы», Алина не спросила. Просто улыбнулась. — Удачи.

Кивнув, я пошёл к выходу.

На крыльце остановился, покрутил головой. Пожиратели, как и ожидалось, прыснули в разные стороны, сделали вид, что просто проходили-пролетали мимо. Но когда я отошёл от отеля на десяток шагов передо мной нарисовались сразу трое. Я остановился.

— Хорошо подумали? — спросил я. — Тут пустышек — два вагона.

— Тут нет пустышек, — прошипел пожиратель, стоящий передо мной.

Я непроизвольно повернул голову к дороге и вздрогнул. Пустышек и впрямь не было. И это было, в целом, логично. Если к видящим пустышки инстинктивно тянулись, то от пожирателей инстинктивно удалялись. Проспект Гагарина пустовал. Я остался безоружным.

— Ну, допустим, — вежливо согласился я. — Однако…

— Верни одного из нас!

— Он больше не один из вас.

— Он должен поплатиться.

— Он просил передать, что всех, кому должен, великодушно прощает. Валите отсюда. Бориса ждёт Свет. А вас ждёт куча дерьма, или где вы там сейчас живёте.

Вот это я уже перегнул. Всё забываю, что с чувством юмора у этих ребят грустно. Пожиратели бросились на меня.

Пришлось переместиться. Заодно узнал, что могу мгновенно шагнуть от отеля к перекрестку с Большой Советской.

Ну, как «могу»… В глазах потемнело, голова закружилась, на ногах устоял с трудом. Тренироваться надо, видимо. С большими расстояниями перемещения пока плохо работают. А может, сил у меня не так много, как хотелось бы. Но стратегически решение было верным: здесь скопления пожирателей уже не наблюдалось, и пустышек я почувствовал. Потянул с Большой Советской к себе. К тому моменту, как меня догнали взбешенные пожиратели, уже было, чем их встретить.

Вообще, конечно, ситуация крайне забавная: в призрачном мире пустышки молотят пожирателей, чтобы те не дотянулись до меня, а я в реальном вызываю такси. Надеясь, что на работу приложений и навигаторов разборки призрачного мира не влияют.

Угу. Хрен там плавал! Минуты три приложение уверяло, что изо всех сил ищет машину, после чего подвисло.

Я вспомнил, как Мстислава однажды обмолвилась, что взаимосвязь двух миров куда крепче, чем принято считать. И «волны», как она выразилась, от сотрясений в призрачном мире вполне себе докатываются до реального. Вспомнил пустые лобби и кафетерий отеля, Алину, скучающую на ресепшене. Выругался и переместился еще дальше.

Теперь приложение заработало. Машину следовало ожидать через семь минут. Но семи минут я не прождал — подъехал Ким.

— Здорово. Ты чего здесь?

— Такси жду.

— А почему вид такой, что хоть в гроб укладывай?

Подавая Киму руку, я покачнулся и схватился за крышу фургона. Ким посмотрел на меня с подозрением.

— Два перемещения подряд. Возможно, поэтому.

— Псих, блин, — ругнулся Ким. — Садись!

Он открыл дверь. Я забрался в фургон. С облегчением плюхнулся на сиденье.

Ким тронулся.

— Давай в отель отвезу?

Я помотал головой.

— Не надо мне в отель, только что оттуда.

— Так ты еле на ногах стоишь!

— Ничего, сейчас пройдёт. Реально всё норм, просто перенапрягся. Скоро попустит.

— Ну, смотри. Бардачок открой, там фляжка лежит. Прямо с краю должна быть.

Я открыл бардачок. Плоскую фляжку в брезентовом чехле увидел сразу. Вытащил, протянул Киму.

Тот мотнул головой.

— Мне не надо. Сам хлебни маленько.

Я открутил крышку, сделал небольшой глоток. В голове действительно начало проясняться. Примерно такой же эффект, как от отвара, которым поила Мстислава. Хотя на вкус — другое. Надо сказать, гораздо более приятное.

— Спасибо! Откуда это?

— Из Заднепровья. У аптекаря разжился.

— Какого аптекаря?

Я решил, что речь ещё об одном представителе человеческого мира, который знает о существовании видящих, но сам видящим не является.

— Дак, из тамошних. В Заднепровье четверо видящих. Вадим Игоревич, Амалия, Зяма-аптекарь и новенькая девчонка. Раньше ещё Зойка была, сейчас Зойки нету.

— Угу. Понял. — Имя «Зяма» я от своих точно слышал. — А этот Зяма — он реально аптекарь?

— Ну. В аптеке и работает. В том же доме, где у Амалии салон, а у Вадима клиника.

— Ясно… А куда ты меня везёшь? — спохватился я.

— В Заднепровье.

— А как ты…

Я замолчал. Ким ухмыльнулся.

— Не только у вас, проводников, особые умения есть. Наш брат обходчик тоже не лыком шит. Покрути баранку с моё — и ты начнёшь понимать, куда видящему нужно, раньше, чем он тебе скажет.

— А ты всё время — за баранкой? Ну, я имею в виду, всю дорогу на машине ездишь?

— Пытаешься узнать, как давно я проснулся? — Ким подмигнул. — Да спросил бы прямо, я не стеснительный. Не так давно, ста лет ещё нету. С сорок шестого года. Война закончилась, я демобилизовался, домой возвращался из Германии. В поезде и проснулся. Обалдел, конечно, но то другая история. А извозчиков в сорок шестом уже не было. Это Степаныч наш помнит — и сани, и пролетки, и как конка ходила. А я сразу в автомобиль сел. Не такой, конечно. — Он похлопал по рулю. — Но водителем кобылы не работал. Только с техникой.

— Понял.

— А про Зяму ты зачем спрашивал?

— Да просто удивился. Не знал, что среди нас есть фармацевт.

Ким покачал головой.

— Что?

— Да так. Интересно живёте, товарищи проводники. Мы, обходчики, хоть на улицах сталкиваемся. Бывает, конечно, что повздорим, но чаще выручаем друг друга. А вы сидите — каждый в своем углу, про других знать ничего не знаете.

— Да с чего ты взял? Это просто я не знаю. Я в проводниках всего-то… — Я осекся и замолчал.

— Во-во, — хмыкнул Ким. — «Всего-то» — это сколько? Полтора месяца? Два?

— Ну, почти два…

— Вот именно. А я через неделю, как обходчиком стал, уже каждого из наших знал по имени.

— Ну, честно говоря, ты прав, — признал я. — Коммуникации между собой у проводников так себе. Каждое отделение в своём соку варится, что у соседей происходит — знать не знают. Вот, хоть это зелье взять, — я поболтал в руке фляжку. — Мстислава готовит что-то, сходное по воздействию, но совершенно другое на вкус. Гораздо более мерзкое. Спрашивается: что бы стоило Мстиславе узнать у Зямы, какие компоненты использует он, и делать так же?

— Угу, — поддакнул Ким. — И я о том. А бывали б заднепровские почаще у Мстиславы на глазах — глядишь, и Зойку не проморгали бы. У Мстиславы — опыта сколько? Уж она бы заметила, что с бабой неладное творится. Чай, не Вадим, который по уши втрескался, ничего вокруг не видел. И не Амалия, которая, если не с душами работает, то в салоне своём кудахчет.

Я мрачно кивнул. Ким озвучил мои собственные мысли.

— Зиновий Израилевич, — сказал вдруг Ким.

— Что?

— Кто. Зяма — Зиновий Израилевич, это полное имя аптекаря. Он любит, когда к нему по имени-отчеству.

— Да я не к нему собирался. Хотя… Знаешь, что. И правда, высади меня возле аптеки.

* * *

Аптека располагалась с другого торца знакомого дома, на противоположной стороне от салона Амалии. И так же, как в её салоне, угадать, куда ты попал, можно было с закрытыми глазами. Пахло лекарствами, но не тревожно, как в больнице, а будто чем-то из детства. Микстурой и мятными конфетами.

В кресле у двери дремал пожилой охранник. За прилавком никого не было. Но, когда я вошёл, над дверью брякнул колокольчик.

Охранник сурово посмотрел на меня из-под седых бровей. А к прилавку подплыла полная женщина в белом халате и шапочке.

— Здравствуйте. Слушаю вас.

— Э-э-э, — сказал я. Ожидал почему, что за прилавком увижу Зяму. — Я ищу Зиновия Израилевича.

— Какие удивительно невоспитанные пошли молодые люди, — возмутился охранник. — С вами, юноша, поздоровались! Вы таки не слышали?

— Слышал. Здрасьте.

— Ну, вот. Другое дело. Шо вы таки хотите от Зиновия Израилевича?

— А это вы, да? — сообразил я.

— Зависит от того, с какой целью вы интересуетесь.

— Мне хотелось бы задать пару вопросов. Много времени это не займёт.

— Ай-яй, — Зяма неодобрительно покачал головой.

Голова у него была круглой, как шар, обведенной над ушами и шеей полосой белых кудрявых волос. Брови у Зямы были шириной с эту полосу и такие же седые, глаза чуть навыкате. Когда Зяма разговаривал, брови выразительно шевелились.

— Приличные юноши приходят в аптеку для того, чтобы покупать лекарства! Для того, чтобы задавать вопросы, приличные юноши обращаются в справочную службу.

— Я — проводник, — сказал я. — Из Ленинского района. Меня зовут Тимур.

Зяма всплеснул руками.

— Скажите, пожалуйста! Вы таки полагаете, что я слепой?

— Нет.

— Тогда с чего вы взяли, что я не в состоянии разглядеть, кто вы?

— Угу. То есть, поговорить мы можем прямо здесь? — я посмотрел на женщину, стоящую у прилавка.

Зяма вздохнул.

— Юноша. Здесь аптека! Сюда приходят не для того, чтобы говорить, а для того, чтобы покупать лекарства. Для того, чтобы поговорить, люди ходят в другие места. Что вам угодно?

Кажется, до меня начало доходить. Я подошёл к прилавку.

— Гематоген, пожалуйста.

— Какой?

Я, не разбирая, ткнул пальцем.

Женщина пробила чек. Я расплатился и повернулся к Зяме. Показал чек.

— Теперь я могу задать вам вопрос?

— Вы могли задать вопрос и раньше, — возмутился Зяма. — Я вам совершенно не запрещал задавать вопросы! Кто я такой, чтобы не позволять людям делать то, что они хотят?

Женщина удалилась вглубь аптеки. Зяма остался сидеть в кресле у двери. Никаких поползновений к тому, чтобы встать, не делал. То ли там, за прилавком, не слышно, о чём мы говорим, то ли Зяму это не беспокоило.

— Кажется, я понимаю, как вы работаете с душами, — сказал я.

— Шо вы говорите. И как же?

— У вас настолько своеобразная манера общения, что клиенты готовы отправиться куда угодно, лишь бы от неё отдохнуть.

— Скажите, какой капризный, — обиделся Зяма. — Спешу напомнить, шо я таки вас сюда не приглашал!

— Что-то мне подсказывает, что вы сюда в принципе мало кого приглашаете.

— Разумеется. Для чего мне кого-то приглашать, если о моей аптеке и так знают все, кому интересно? Она обрела известность еще в те времена, когда называлась зелейной лавкой. А кому не интересно, те…

— А почему же вы в форме охранника? — перебил я. — Если это ваша аптека?

Зяма изобразил оскорбленное достоинство.

— Потому что я свободный человек и имею полное право выглядеть так, как хочу! Я же не спрашиваю, что сказала ваша уважаемая матушка, когда впервые узрела вас с такой причёской и в таких панталонах, — Зяма ткнул пальцем в мои дреды и дырявые джинсы. — Это и есть вопрос, который вы таки хотели задать?

— Не совсем. Вопрос такой: вам доводилось возносить пожирателей?

Я думал, что неожиданная тема хоть немного собьёт Зяму с нарезки. Как бы не так.

— С чего бы это вдруг я взялся возносить пожирателей? — возмутился Зяма. — Вы таки полагаете, что у меня мало работы с приличными душами?

— Но вы не удивились, — заметил я. — То есть, знаете, что такое возможно?

— В этой жизни, юноша, возможно всё, что угодно. Временами бывает даже такое, что приличный с виду молодой человек заходит в аптеку, чтобы купить одну-единственную плитку гематогена. Казалось бы — невероятно! Ехать сюда из Ленинского района ради плитки гематогена. Но, тем не менее…

— А если я куплю еще витамины и шампунь для роста волос? — обреченно перебил я. — Расскажете о том, как возносили пожирателей?

— Рая! — позвал Зяма. — Молодой человек желает приобрести витамины!

Глава 26

Из аптеки я вывалился полчаса спустя, обнищав на две с половиной тысячи.

— Еврейский рэкет! — сообщил окружающему пространству.

— Чё, серьёзно? — послышалось справа.

Я повернул голову, увидел здоровенный такой шкафчик два на полтора, который, по ощущениям, только-только вывалился из качалки.

— Да не, — сказал я. — Нормально всё.

— Разберёмся, — сказал здоровяк и прошёл сквозь двери в аптеку.

Я моргнул. Ну надо же, прокололся как новичок, перепутал призрака с человеком. А это, видимо, типичный случай самотёка душ. Надо же, вроде здоровый такой парень. Стероидов, что ли, пережрал? Или штангой накрыло? Впрочем, с этим уже пусть Зяма разбирается.

Вредный аптекарь-охранник в финале своего разводилова имел наглость сообщить, что сам лично он никогда пожирателей не возносил и ни разу не слышал, чтобы так делал кто-либо из местных. Но зато до него доходили сведения, что в таких вещах серьёзно разбираются азиаты. Я предположил, что и Вана именно поэтому послали работать с Борей. Правда, он пока не сильно преуспел. Если быть точным — вообще никак.

«Никак, — ответила Изольда на моё сообщение. — Ты куда ушёл?»

Мне почудилась обида в этих словах. Ушёл, не предупредив. Мог бы хоть ту же эсэмэску написать, куда собираюсь.

«В Заднепровье. Пытаюсь раздобыть информацию».

«Получается?»

«Ну, так…»

Тут у меня в голове щёлкнуло. Азиаты! Ван — по сути, вообще не считается, он русифицирован фиг знает, когда. Я не в курсе его биографии, но есть стойкое подозрение, что дар проснулся уже в наших широтах. Иначе нафига бы ему оставаться в Смоленске. В Китае народу — тьма, стопудово работники нужны как воздух.

Но есть у меня на прицеле ещё одна симпатичная азиаточка.

Я уже достал телефон и нашёл номер, когда в голову пришла мысль о языковом барьере. У меня не было приложухи, которая налету сумеет туда-сюда переводить. Зато у меня есть рядом переводчик! Помнится, Ева критиковала Дашу за слабое знание английского языка. Ну, если человек критикует — это значит, что он разбирается лучше критикуемого по определению, правда ведь?

— Привет! — обрадовалась мне Ева, но работы не бросила. Продолжила лёгкими, аккуратными касаниями наносить на лицо женщины, сидящей в кресле, какую ерунду из красивой баночки. — Ты по делу, или так?

— Я — так, по делу…

— Вот он вечно, — пожаловалась Ева начальнице. — На любой простой вопрос так отвечает, что мозги сломаешь.

— Девочка моя, — покровительственным тоном сказала Амалия Леонидовна, — никогда не слушай, что говорят мужчины. Слушай, что говорит их сердце. Разве ты не видишь, что юноша пришёл за помощью?

Я не знал, льстит мне слово «юноша» или наоборот. Для Амалии Леонидовны разницы в возрасте между мной и Евой, похоже, не существовало. Мы для неё были плюс-минус одинаковой мелюзгой.

— Щас, — пообещала Ева, чем вызвала недовольное покачивание начальственной головы.

В её понимании, очевидно, дама с кавалером должна была вести себя иначе. Но фикус состоял в том, что мы с Евой как-то легко и безболезненно перешли из стадии романтических возможностей в стадию дружбы. Так что обмениваться многозначительными взглядами и «фильтровать базар» не считали нужным.

Ева осмотрела клиентку, аккуратно поправила лежащие у неё на глазах ватные круги и встала.

— Перерыв? — Она вопросительно повернулась к начальнице.

Та милостиво кивнула. Ева потащила меня в крохотную подсобку.

— Как вы тут живёте? — возмутился я, втиснувшись в помещение, чуть больше отельного лифта. — Где тут пьяному уснуть после корпоратива, например?

— Можно прям в зале. Садись, чего стоишь.

Я опустился на один стул, Ева заняла второй. Открыла стоящую на столе коробку с печеньем, одно взяла, коробку подвинула мне.

— Спасибо. — Я съел одно и оценил глубокомысленным кивком.

— Чё хотел-то? — невнятно произнесла Ева.

— Да ты как-то говорила, что у тебя оксфордский английский…

— Я? Ты чё, дурак, что ли?

— Ну, не волнуйся, если и нет, сейчас появится. Хочу позвонить Минджи.

Пять минут мне потребовалось, чтобы успокоить Еву, которая радовалась так, что начала «мерцать», проваливаясь из человеческого мира в призрачный и обратно с частотой три раза в секунду. Потом ещё пять минут я ей объяснял суть происходящего.

— Ага, — кивнула Ева в конце.

— Точно всё поняла?

— Да не гунди, блин!

Я достал смартфон, нашёл в контактах Минджи и нажал видеовызов.

Пять секунд спустя вызов приняли, и на экране появилось знакомое лицо.

Минджи, судя по бэкграунду, сидела в какой-то кафешке. К ней немедленно присоединилась ещё одна девчонка из группы. Обе замахали руками, что-то быстро лопоча на корейском.

— Блин, офигеть, — пискнула Ева.

Мы с ней сидели рядом, прижавшись плечом к плечу, и я почувствовал, что её всю трясёт.

— Ты в порядке?

— Ага-а-а…

Если сейчас с инфарктом свалится — это, конечно, будет номер. Но откуда ж я знал, что реакция будет столь бурной… Блин. Она что — плачет⁈

Но тут Ева сама спохватилась, вытерла слезу ладонью и начала глубоко дышать. Я только головой покачал. Вот бы тоже от кого-нибудь так зафанатеть… Надо помониторить медиапространство, может, и найду чего-нибудь.

Минджи вспомнила, что в корейском мы понимаем не очень, и перешла на более понятный язык.

— Hi! — махнула она рукой. — Hi, Timur! How are things going?

— Файн, сенкс, — отозвался я. — Хау ду ю ду?

На этом мой словарный запас почти иссяк. С сообщениями, возможно, ещё бы справился, но воспринимать всю эту трескотню на слух — уже не вывозил.

— Зис из май френд Ева, — вывалил я остатки запаса. — Хё инглиш из беттер зен май. Вил ю плиз, Ева.

Моя школьная учительница гордилась бы мной. А Ева, на которую уставились две кореянки, вздрогнула.

Поздоровались — хорошо прошло. Хотя голос Евы звучал хрипло, да и слова она подбирала с видимым трудом. Но Минджи, опытная в общении с фанатами, быстро сообразила, что Ева шокирована, и увлекла её какой-то ничего не значащей болтовнёй. Через минуту Ева расслабилась и когда я легонько её толкнул, вспомнила свою задачу.

— So, we’re in trouble, — заявила она. — Me and Timur. We have some troubles with… Er… man-eater. A man-eater. Sorry: the man-eater.

Кореянки удивлённо переглянулись и дружно расхохотались.

— Блин, кажется, я что-то не то сказала, — побледнела Ева.

— А что именно не то?

— Минджи спрашивает о наших отношениях. Она думает, что ты мне с кем-то изменяешь.

— Ну, не без того, конечно, только речь о другом сейчас…

— Да я просто не знаю, как по-английски «пожиратель»!

— Вонгви! — выпалил я.

Минджи мгновенно изменилась в лице. Она подскочила. Её подруга исчезла из кадра. Замелькали интерьеры, потолки. Вскоре в кадре вновь появилось лицо Минджи, из которого исчезли все намёки на веселье. Она резко бросила несколько фраз.

— Что она говорит?

— Кажется, отчитала нас за то, что мы при левых людях обсуждаем дела, — перевела Ева. — Она не сердится, просто горячо переживает за конфиденциальность… А теперь спрашивает, что у нас с этими, вонгви… Что сказать?

— Я же тебе говорил!

— Да блин, я не знаю, как «вознесение»… Ладно! Okay! We need wongwy to lift. Understand? Wongwy in the sky!

— With diamonds, — подсказал я.

— With… Тимур, отвали! In heaven, во! Paradise! God! Light for wongwy — that’s what we need.

Поняв, что нам нужно, кореянка первым делом произнесла универсальное международное слово из четырёх букв. Мы не стали её осуждать. Ева была совершеннолетней, да и лучше сложившуюся ситуацию не охарактеризуешь, разве что на великом и могучем.

А потом Минджи полностью оправдала мои надежды. Она начала давать инструкции. Ева переводила в поте лица. Что-то понимал я сам. В итоге выстроилось примерно следующее:

— Вонгви сам хочет вознесения?

— Только о нём и говорит.

— Хорошо. Для того, чтобы вернуть ему человеческий облик…

— Уже вернули.

— Невероятно. Вы невероятно везучие! Хорошо. Теперь вам нужно собрать чрезвычайно большую армию видящих, потому что вонгви…

— Да, они уже окружили отель. С армией пока тяжко, сами крутимся.

— Вы безумцы. Все русские — безумцы, я всегда это знала.

— Ну, мы — да…

— Ладно. Пробиться к душе вонгви в любом случае трудно. Это должно быть что-то типа гипноза.

— Это как?

— Есть символ. Я пришлю сообщением. Видящий и вонгви должны находиться в центре символа. Тогда они провалятся в воспоминания вонгви, в тот момент, когда он сделал самый первый выбор между тем, чего хотела душа, и тем, чего хотел разум. Он должен сделать правильный выбор.

— Ага. Ясно. Это как флэшбэки в кино, понял.

— И это очень опасно для видящего.

— Почему?

— Потому что если вонгви сделает неправильный выбор, душа видящего навеки останется запертой в его воспоминаниях. И растает вместе с ним.

Глядя на моё застывшее лицо, Минджи убедилась, что её поняли правильно.

— I’ll send you the symbol, — пообещала она.

О чём-то они ещё потрещали с Евой, потом связь оборвалась.

— Офигеть, — прокомментировала Ева. — Я говорила с Минджи! С самой Минджи! — Она откинулась к стене каморки и сползла по ней с блаженной улыбкой.

— Рад за тебя… Кстати, спасибо.

— Мне? За что? Это тебе спасибо!

Я и глазом моргнуть не успел, как очутился в объятиях. И, разумеется, Амалия Леонидовна открыла дверь в подсобку именно в этот момент.

— Ах, молодость! — вздохнула она. — Когда я была столь юна… Впрочем, эта история не для детских ушей. Евочка, счастье моё, выйди в зал, у нас клиентка. Я имею в виду настоящую клиентку! Тебе нужно нарабатывать опыт. Не бойся, твоя юность никуда от тебя не ускользнёт.

Ева, метнув на меня на прощанье благодарный взгляд, упорхнула в зал.

— Это не то, что вы думаете, — попытался я объяснить Амалии.

— Ну, разумеется, — согласилась та. — Не припомню ни единого случая, когда бы это оказывалось тем, о чём я думаю. — И очаровательно улыбнулась.

* * *

Я стоял на остановке, пропуская уже третью маршрутку. Сказать, что думал — значит, соврать. Не о чем тут было думать. Я либо рискую душой ради души пожирателя, либо нет. А если начать думать, то пойдут вопросы: а чем моя душа хуже души пожирателя? Почему я должен рисковать? Почему именно я? И так далее.

Дёрнулся телефон в кармане. Сообщение от Минджи.

Символ она, похоже, нарисовала пальцем в мобильном графическом редакторе. Вышло косенько, но, наверное, строгая геометричность тут особой роли не играла.

— Угу, — сказал я.

Написал: «Сенк ю вери мач». Отправил. Понял, что написал кириллицей, но махнул рукой. Пусть думает, что это тонкий русский юмор.

— Одно точно, — пробормотал я себе под нос, — Изольде в этот раз всё расскажу с самого начала. Но только ей, пожалуй…

— Тимур? — послышался удивлённый голос.

Я повернул голову и вздрогнул. На тротуаре стояла Зоя.

— Привет. А ты что тут делаешь?

— Живу… недалеко.

Зоя очевидно смутилась. Жила она, конечно, не очень далеко, однако ходить конкретно сюда у неё вроде как нормальных причин не было.

— С Вадимом встречалась?

— Не говори никому! — Зоя опустила голову.

— Да не вопрос. Простил?

Покачала головой.

— Ну… Не знаю, чем тебя утешить. Посидим где-нибудь?

— Думаешь, это хорошая идея? — усмехнулась Зоя. — После всего, что было?

— Да я не про это. Разговор есть важный. Мировоззренческий.

— У-у… — Зоя покачала головой. — За сложными материями — это тебе к Вадиму. Амалия у нас тоже — умная, книжки читает. А я простая женщина, у меня образования-то четыре класса.

— Как это — четыре класса? Ты же медсестра?

Зоя грустно улыбнулась.

— В тифозном бараке, куда я работать пришла, аттестатов не спрашивали. Время тяжёлое было, рук не хватало. Сперва санитаркой взяли, потом ускоренные курсы закончила — вот тебе и медсестра. Тогда не я одна, много таких было.

— Ясно. Ну, знаешь, образование — дело хорошее, но, по моим наблюдениям, к мировоззренчеству относится постольку-поскольку. Обещаю, что я у тебя аттестат спрашивать тоже не буду. Давай просто поговорим.

Зоя посмотрела на крошечные ручные часики.

— Ну, час у меня ещё есть. Я на работе на полдня отпросилась. Куда пойдём?

— Вон. — Я ткнул пальцем.

Через дорогу, рядом с пунктом доставки, светилась надпись: «Кофе — с собой!». В таких местах обычно ютятся один-два столика — для желающих выпить кофе не на бегу, а сидя. Это место не было исключением.

Равнодушная девушка у стойки, выдав нам по стаканчику, немедленно снова заткнула уши наушниками. Мы с Зоей сели за маленький высокий столик. Зоя вопросительно посмотрела на меня.

— Понимаю, что вопрос может показаться бестактным, — начал я. — Но как его задать тактично, не придумал. Заранее прошу прощения и перехожу к сути. Мы все, и ты сама в том числе, были уверены, что Ангел лишит тебя памяти. Но этого не произошло. Почему?

— Да откуда же я знаю? — удивилась Зоя. — Неужто думаешь, Ангел мне что-то объяснял?

— Нет, так я не думаю. Сомневаюсь, что эта… сущность, чем бы ни была, в принципе хоть что-то кому-то объясняла, за всё время своего существования. Но мне кажется, что ты поняла и без объяснений. Должна была понять. — Я посмотрел на Зою. — Почему тебе сохранили память? Только не говори, что не думала об этом. Не поверю.

Зоя покачала головой.

— Ох, мужчины. До всего-то вам докопаться надо, всё-то по полочкам распихать. Разобраться, как устроено…

— Я не из праздного любопытства спрашиваю. И докапываться сам не люблю. Волшебство материя тонкая, разбирать полезешь — сломаться может. Я так в детстве заводную игрушку распотрошил, до сих пор обидно, что внутри ничего интересного не оказалось. И я был бы последним человеком, кто полез бы к тебе с расспросами, если бы не крайний случай.

Я рассказал о переобувшемся пожирателе.

— Ого, — помолчав, обронила Зоя. — Прежде — ни за что бы не поверила. А теперь… Теперь уж, наверное, ничему не удивлюсь.

— Вот именно, — ухватился за подсказку я. — Ты изменилась, отрицать это бессмысленно. И что-то для себя наверняка поняла. Вот я и спрашиваю: что?

Зоя задумалась.

— Знаешь… Поначалу я ужасно злилась. Проклинала тебя, Маэстро, Вадима, свои способности видящей. Кричала, что никогда не просила об этом! Тот, кто наградил меня даром, не спрашивал, чего я хочу! Смогу ли работать с душами, хватит ли у меня сил? А потом, как-то — чем больше кричала, тем яснее понимала, какую глупость несу. Я проснулась в двадцатом году, Тимур. Больше ста лет в проводниках. И не было в моей жизни такого, чтобы работа оказывалась непосильной. Случалось всякое — это да. Были души, которые не получалось вознести. Горевала, конечно, однако понимала: надо идти дальше. Я не справилась не потому, что слишком тяжело, а потому, что именно я, именно сейчас — справиться не могла. В душе я это понимала. А разум злился. И однажды злости стало слишком много. И та тварь, Маэстро… он это почувствовал. Ты не думай, — Зоя посмотрела на меня, — я сейчас не оправдываюсь. Понимаю, что рвётся там, где тонко. Вокруг тебя, вон, Маэстро сколько кружил — ничего не выкружил. А я поддалась. И после, когда успокоилась, поняла, что готова к наказанию. И как-то сразу вроде и легче стало. Туда, к Ангелу, когда меня везли, страшно было, конечно. Однако, вместе с тем — спокойно. Я понимала, что это заслужила. И готова была ко всему.

— То есть, всё-таки смирение, — пробормотал я. — Как ни крути, а в основе всего — главная христианская добродетель. Ты отвергла гордыню, или как там это правильно говорится. Ты перестала рассуждать, думать, вообще забила на разум. Открыла душу неизвестному, которое лучше тебя знает, что тебе нужно. И тебя за это пощадили. Так?

— Смирение? — удивилась Зоя. — Нет. При чём тут смирение, о чём ты говоришь?

— Ну, ты сама сказала, что была готова ко всему. Смирилась с тем, что тебя ждёт.

Зоя покачала головой.

— Я не смирилась. Я раскаялась. Поняла, какую глупость сделала, и ужасно об этом жалела. Вот и всё.

Глава 27

— Ангел — не тот, кто требует покорности, Тимур. — Зоя положила ладонь мне на руку. — Он — тот, кто ждёт, что мы, видящие, будем в любых обстоятельствах оставаться людьми и вести себя по-людски. Понимаешь… — Она задумалась, глядя куда-то мимо меня, будто пыталась на что-то решиться. И — решилась. — Пока человек жив, у него всегда есть надежда. Каждый чувствует Свет, каждый к нему стремится. Я отгородилась от него. Не по доброй воле, просто так уж всё… сложилось. Бывало у тебя такое, что мечтал вернуться назад во времени и всё переделать?

Я кивнул.

— Ангел дал мне такую возможность. Я снова и снова проживала свою жизнь с самого начала до того момента, когда впервые сделала шаг не туда. Снова и снова я делала этот шаг. Снова и снова раскаивалась. Как будто пыталась пройти по канату, натянутому над пропастью. Но только на дне пропасти меня ждала не смерть. Меня ждал Ангел. И снова и снова давал мне шанс. До тех пор, пока я не сумела избежать страшной ошибки… Вот так я это поняла. И твёрдо знала, что никогда больше так не поступлю. И Ангел меня пощадил. — Зоя убрала ладонь.

— Ты изменилась, — повторил я.

— Ты тоже. — Зоя улыбнулась. — Я ведь у тебя уже не вызываю прежних чувств, верно?

— Знаешь, впервые вижу девушку, которая этому радуется…

— Да ты ведь и сам радуешься. — Зоя смотрела на меня, по-прежнему улыбаясь. — То, что тогда произошло… Ты ведь уже понял, что, если бы не воздействие Маэстро, я бы тебе не уступила? Хотя у тебя, скорее всего, и желания не возникло бы. Ложь порождает ложь. Порок порождает порок. А искреннее раскаяние… — Она развела руками. — Я ответила на твой вопрос?

— Да, — задумчиво проговорил я. — Наверное, ответила. Спасибо.

* * *

В отель я возвращался в той же задумчивости. Пересел с маршрутки на маршрутку. В момент, когда размышлял, хватит ли наглости у пожирателей атаковать меня прямо в салоне, когда буду подъезжать к отелю, зазвонил телефон.

Неизвестный номер.

— Алло. — Я приготовился выслушать зачитываемое ботом приветствие и тут же отправить номер в чёрный список.

— Вы там с этой узкоглазой совсем охренели, что ли? — огорошил меня вопросом Николай-младший.

— Во-первых, когда звонишь, надо здороваться. Во-вторых, за «узкоглазую» я тебе при встрече самому разрез глаз поправлю. Выбирай выражения, когда говоришь об уважаемом человеке. В-третьих, какого хрена ты вообще лезешь в мои разговоры⁈ — Со злости я невольно повысил голос. Сидящий рядом со мной сухопарый старичок опасливо отодвинулся. Я встал — благо, маршрутка подходила к остановке. — Ну⁈

— Не ори, — буркнул Николай. — Никуда я не лезу. Просто со скуки решил глянуть.

— А других реалити-шоу не нашлось? Давно ты мои разговоры прослушиваешь⁈ — Я выскочил из маршрутки.

— Да можно подумать, ты дофига звонишь! Тоже мне, шоу… И ничего я не прослушиваю, сказал же. У меня тут не ФСБ. То, что твоя азиатская подруга на кой-то хер разговор с тобой записала, и он у неё в облаке болтается — это уже к ней вопрос, на кой. Я просто предупредить хочу, что точно так же, как я посмотрел и послушал, кто угодно может посмотреть и послушать. У неё там ни пароля нормального, ни защиты — ни фига нет! Любой малолетка палочкой от чупа-чупса вскроет и посмотрит… Слушай! А правда, что ли, что пожирателя вознести можно?

Я выругался и сбросил звонок. Написал по-английски Минджи:

«Зачем ты сохранила в облаке запись нашего разговора? Её очень легко увидеть и прослушать!»

Ответ поступил быстро.

«О… Я об этом не подумала, прости. Все мои разговоры записываются и сохраняются. Я — публичный человек, и однажды со мной произошла очень неприятная история. Теперь я записываю всё».

«Ну так озаботься тогда нормальной защитой данных!»

«Всё важное хранится там, куда простым хакерам не добраться. Я просто не подумала, что наш разговор нужно отправить в это хранилище».

«По-хорошему, его бы вовсе удалить».

«Да, безусловно. Сейчас удалю. Просто это очень странно. Я до сих пор не думала, что кто-то из мира видящих может вообще смотреть в эту сторону. Что случилось, Тимур?»

«Да в общем-то ничего особенного. Мы всего лишь забыли, что прогресс не стоит на месте. И то, что никогда не пришло бы в голову людям, родившимся даже 50 лет назад, для нынешнего поколения — нечто само собой разумеющееся. Лично мне очень бы не хотелось, чтобы какой-нибудь альтернативно одаренный подросток раскопал и выложил в сеть то, как мы разговариваем о вонгви».

«Конечно. Я понимаю. Но мы не так часто общаемся между собой. И нигде не храним информацию, которая касается работы! Она живёт только в нашей памяти».

«А вот это, кстати, не самое надежное место. К примеру, убьют меня сегодня — а я тот символ, который ты мне отправила, даже показать никому не успел. Так и умрёт ценная информация вместе со мной. И хрен кто тогда вознесёт перековавшегося пожирателя».

«Тимур! Ты что, в опасности⁈»

«Да нет, не беспокойся. Всё штатно. — Я посмотрел вдаль. От отеля навстречу мне летели пожиратели. — Это я так, мысли вслух. Что неплохо было бы нам почаще делиться опытом. И против создания архива я бы тоже не возражал».

«Точно всё в порядке?»

Блин, вот женщины — есть женщины. Когда был маленьким, мама мои плохие оценки по голосу угадывала.

«Точно. Рад был пообщаться, пока».

Я сунул телефон в карман. Он тут же зазвонил. Наверное, опять Николай — уже пытался прорваться, пока я переписывался с Минджи. Но вот уж кто сейчас однозначно может подождать, так это юный хакер.

Заканчивая переписку с Минджи, я призывал пустышек. Прибыли они практически одновременно с тем, как на меня набросились пожиратели. К отелю я прорывался, окруженный метелящей друг друга толпой.

Когда до дверей отеля оставалось сотни две метров, попробовал перенестись туда. Но не рассчитал, а может, сил не хватило. Материализовался в десятке шагов от парковки. Первое, что пришлось сделать — отшвырнуть от себя пожирателя. После чего я бросился бежать.

Перед глазами мелькнули двери отеля. Из них выскочили Ван и Денис. Следом — Изольда. Я утроил усилия. Буквально вывалился из оцепления под ноги ребятам. Денис схватил меня за шиворот, швырнул себе за спину, сам взмахнул саблей.

— Идём! — подхватила меня Изольда.

Я сделал пару шагов. Обернулся. Ребята отступали, вырубая нападающих пожирателей. Но те уже унялись.

— Вот примерно так было в девяностых, — прокомментировала Изольда. — Только везде. Они оккупировали все наши места.

— Как хорошо, что я не застал этой великолепной эпохи…

* * *

— Из отеля больше никто не выходит, — объявила Мстислава, когда мы все собрались в кафетерии. — Пока не вознесёте эту тварь. Можете хоть все вместе к нему отправляться.

Настроение старушки явно не улучшилось после инцидента на парковке.

— Ван, как там с ним? — спросил я.

— Никак, — был краток Ван.

— Почему никак?

Посопев, китаец вновь разблокировал ненадолго речевой аппарат с русской локализацией.

— Его не пускает вся прожитая жизнь. Он не может перепрожить её иначе.

— Ну а как-то отвлечь разум? — предположил я.

— Нет. Когда разум был отвлечён, он был пожирателем. Может снова таким стать. Душа подгнившая. Ей нужен возничий. Но единственный возничий — с гнильцой.

Что лишний раз доказывает правоту Минджи. Единственный шанс — дать Борису перепрожить жизнь и сделать правильный выбор. Хотя бы в воображении. Так же, как получилось с Зоей.

Но Зою курировал ангел. А Борю придётся страховать мне. У Зои — не пожирательницы! — было с десяток шансов. А у Бори будет один. И у меня, получается, тоже.

— А Ангел не может помочь? — спросил я, схватившись за последнюю соломинку.

— Не мели ерунды, — зло отозвалась Мстислава. — Ещё Ангел нашу работу не выполнял.

— Ну можно хотя бы попытаться!

— Попытайся. Иди и попытайся через весь город доставить своего Бориса к Ангелу! Постоишь там посреди пустого места и — обратно. Через весь город. Заодно прогуляешься.

— На моей памяти был один смотрящий, — вздохнул Денис, — который слишком часто дёргал Ангела. С трудными вознесениями.

— И?

— И перестал быть смотрящим. И видящим… Нет, свою работу мы сами выполняем. А если не выполняем — значит, делаем выводы. Всё, что происходит, зачем-то нужно.

— Давайте позвоним Вадиму, — предложил я. — Кто-то из вас, со мной он говорить не захочет.

— Это нельзя резать, — тусклым голосом сказал Ван. — Вадим его убьёт.

— Да он и не возьмётся, — буркнула Мстислава. — Хоть и фанатик, а тоже знает, за что браться, а за что — нет. Бусины терять никому не хочется, Вадиму — тем более.

— А помощь бусин? — Я с надеждой посмотрел на Вана. — У тебя там ничего не сверкало?

Ван покачал головой. На ближайший месяц он запас слов исчерпал.

— Ладно, — решил я и встал. — Изольда, пойдём. Вдвоём справимся.

— Точно помощь не нужна? — спросил Денис.

— Точно. Что мы там толпой делать будем?

— Не знаю. Я не знаю даже, что вы собираетесь делать вдвоём. Вознесение — процесс интимный. Эксперименты — это здорово, но есть некая трудно ощутимая грань, после которой интимность превращается в реалити-шоу.

— Разберёмся, — пообещал я.

* * *

Боря, в отличие от большинства наших клиентов, не сидел и не лежал. Он стоял посреди номера, заложив руки за спину и закусив губу. Когда дверь открылась, встрепенулся и окинул нас удивлённым взглядом.

— Ничего не выходит, да? — спросил он тоном, в котором уже слышался неутешительный ответ.

— По классике — ничего, — сказал я и закрыл дверь. — Пойдём через чёрный ход.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Боря.

— Ничего такого, о чём бы ты постеснялся рассказать на исповеди.

Я коротенечко изложил план действий. Адресовался в первую очередь к Изольде. Она ожидаемо побледнела.

— Это полное безумие!

— Знаю. Но других вариантов не завезли.

— Тимур!

— Слушай, я высоко ценю наши отношения, поэтому в этот раз всё тебе рассказал сразу. Но тут не может быть других вариантов.

Изольда помолчала. Потом сказала:

— Может.

— Например?

— Я могу пойти вместо тебя.

— Исключено.

— Почему? Я более опытный проводник.

— Это не важно. Я…

— Ты — что? Не хочешь меня потерять?

— Ну…

— По-твоему, мне будет легче потерять тебя?

— По-моему, вам обоим будет легче потерять меня, — вставил Боря. — Серьёзно, это звучит безумно. Я бы ни ради кого так не поступил. Ладно. Проехали. Может, сыграем в карты? Или закажем приставку? Китаец сказал, что я могу заказать всё, что угодно.

— Помолчи, — попросил я. — Изольда, я…

Снова загудел телефон.

— Да чтоб тебя!

Я перекинулся в человеческий мир, достал трубку. Николай Второй. Опять. Как же он меня сегодня задолбал! Ещё и по видеосвязи.

— Что? — рявкнул я, приняв вызов.

Николай стоял на платформе железнодорожного вокзала спиной к рельсам.

— Ты там телефоном об стенку не швырялся? — спросил с усмешкой.

— Чего?

— Да так, прикалывают люди, которые когда психуют, сбрасывают вызов. Так и представляю, что телефон в стену летит.

— Я не так много зарабатываю, чтобы телефонами кидаться. Чего хотел? Фотки голой Минджи не интересуют, сразу предупреждаю. Платить я за это не буду, у меня девушка есть.

— Мысль интересная, кстати. А сколько ты не готов платить?

— Зачем звонишь? Быстро говори, или опять сброшу. Я на работе.

— Окей. Звоню сказать, что отваливаю в Москоу. Может, там эта тварь с хвоста слезет. Да и по-любому, тут уже надоело.

— Технику безопасности помнишь?

— Да, не садиться в машины к незнакомым дяденькам.

— К тётенькам тоже.

— Угу. Я сюда пешком шёл. Если в наушниках и смотреть только прямо перед собой — в целом, терпимо.

— Победил страх? — заставил я себя улыбнуться.

— Угу, типа… Живут же люди, там, я не знаю… с ДЦП или волчьей пастью. Ну, у меня будет чёрный обходчик. Хрен с ним. Ладно, слушай… — Николай обернулся на рельсы. — Посадка заканчивается. Всё, давай. На связи, если чё.

— Счастливого пути.

Изображение исчезло. Я убрал телефон в карман, повернулся к Изольде.

— Так, на чём мы остановились?

— Ты пытался обосновать, почему рисковать душой нужно именно тебе, а не мне.

— Да, вот. Понимаешь, есть такая тема — гендерные стереотипы. И я нахожусь в их власти с рождения.

— Мы можем пойти вдвоём.

— И вдвоём не вернуться! Слушай, ну хватит уже кидать Мстиславу на видящих!

— Если она потеряет смотрящего, будет гораздо хуже, чем если пропадёт простая видящая, вроде меня.

— Прекрати! Прекрати находить аргументы, на которые мне нечего возразить! Это низкий, запрещённый приём. Аргументы должны быть такие, чтобы я их легко и просто разнёс в… В…

Я задумался.

— Что? — наклонила голову Изольда.

— Эм… Он сказал, что объявили посадку.

— И?

— И обернулся так, будто за спиной стоит поезд.

— Ну. И что?

— Но там не было поезда.

Изольда как стояла — так и упала. К счастью, её поддержал Борис. Эта сцена длилась не дольше секунды — Изольда спохватилась и встала твёрдо на ноги.

— Звони! — потребовала она.

Я достал телефон. Но пока шли гудки, видел только своё побледневшее лицо на экране. Абонент не отвечал.

* * *

Сунув телефон в нагрудный карман куртки, Николай подошёл к проводнику. Протянул паспорт. Проводник вбил данные в терминал, мельком взглянул на Николая, сверяя лицо с фотографией, и вернул документ.

— Место восемнадцать, налево, счастливого пути.

— Ага, — сказал Николай и вошёл в вагон.

Повернулся налево, нашёл своё место, бросил на него сумку, порадовавшись, что нет соседа. Можно будет расположиться с комфортом. Впрочем, вагон вообще пустой. Можно хоть воздушной гимнастикой заниматься. Москва теряет популярность у смолян? Интересное явление.

Николай повернулся и вздрогнул. Перед ним стоял тот самый проводник, что проверял паспорт.

— Поезд следует до конечной остановки, — произнёс загробный голос. — Спасибо, что выбрали нашу компанию.

Бледные губы изогнулись в улыбке. Пустые глаза не выражали ничего. Двери закрылись. Поезд тронулся.

Конец четвертой книги.

Напоминаем, что если вы давно собирались поставить лайк, но всё как-то забывали, то сейчас самое время это сделать)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Призрачный отель IV. Черный обходчик

Content

Призрачный отель IV. Чёрный обходчик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene