Янь Цзин

Тайна пурпурного тумана. Заражение

紫雾心谜 3：感染

Mystery in Young Minds 3: Infection

Text © Yan Jing

Cover and illustrations © Bian Zao

First published in 2018 in China by China Children’s Press & Publication Group Co., Ltd.

All Rights Reserved

© Матюнина А. И., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Песня рыбаков

Предисловие

Зима однажды отступит

Когда я писала эту книгу, стояла зима и надо мной постоянно висело тяжелое, затянутое смогом и мглой небо.

Я тосковала по безоблачно-голубому небу и по свежему воздуху. Надевала медицинскую маску и не могла узнать собственное лицо. Для меня это и правда было не лучшее время года.

Неужели тьма будет длиться вечно?

Но время шло, времена года сменяли друг друга, и вот я уже сижу в своем кабинете, за окном – голубое небо, которого я с таким нетерпением ждала, о чем-то оживленно щебечут певчие дрозды, а воробьи прыгают между веток, выискивая, что бы поесть. В этот момент время замедляется, я чувствую в воздухе легкий аромат, словно распустились цветы магнолии, и даже в комнате разливается это благоухание.

Я снова вспоминаю ту зиму, ту мглу… Твердо ли я верила, что тьма рассеется?

Верить труднее, чем жаловаться или бросаться камнями. Но если ты останешься в этой зимней мгле, будучи уверенным, что наступит весна и зазеленеют листья, а летом яркими красками вспыхнут цветы, то ты непременно станешь намного сильнее того человека, которым был вчера.

Возможно, однажды снова наступит тьма. Но я точно знаю, что она не будет длиться вечно. И среди городских огней и шума люди неутомимо сражаются с темнотой, неся в своих сердцах неуловимый, но вместе с тем такой яркий свет.

Янь Цзин

Август 2016 – июнь 2017

1

Банкет в честь дня рождения

Огни в банкетном зале издали мерцали, словно подмигивая Чэн Ю. Стояла поздняя осень, и над городом с наступлением ночи стелился туман. Неоновые огни мегаполиса вспыхивали в этом мареве, словно на зернистой фотографии.

Чэн Ю встряхнул свой серый плащ, расправил на нем складки, придвинул поближе немного потрепанный чемодан и глубоко вздохнул: его учителя и сокурсники, должно быть, уже прибыли на день рождения наставника Линя. Юноша взял отпуск в школе, в которой работал, и пролетел тысячи километров, чтобы оказаться здесь в этот вечер. Но чем ближе он подъезжал к отелю, тем сильнее колотилось его сердце.

Вот он, университет К. Так было всегда: каждый раз, когда он приближался к этому зданию, его сердце начинало биться и трепыхаться, словно птица в клетке. Он отчетливо помнил уверенный изгиб губ наставника Линь Минхао и его улыбку, с помощью которой он вел людей за собой. Многочисленные ученики Фрейда, приумножая труд своего учителя, писали историю развития психоанализа, вот и Линь Минхао был таким же наставником, последователей которого можно встретить во всех уголках мира, и не было бы преувеличением сказать, что его идеи оказали влияние на бо́льшую часть авторитетных психотерапевтов Поднебесной.

Чэн Ю зашел в лифт, оформленный в золотистых тонах, и, когда створки вот-вот должны были закрыться, туда стремительно шагнула высокая фигура. Вошедший был ростом около метра восьмидесяти, и перед тем, как оказаться в лифте, он по привычке слегка нагнул голову. Возраст мужчины выдавали слегка потускневшие светлые волосы, но, несмотря на это, вся его фигура, словно порыв северного ветра, была наполнена энергией и силой воли.

Чэн Ю вежливо улыбнулся ему. Мужчина взглянул на юношу, тоже растянул губы в улыбке, а затем сказал по-английски:

– Вы прямиком из аэропорта? Тоже прилетели на день рождения профессора Линя?

Чэн Ю замер на мгновение, и, не дождавшись ответа, мужчина продолжил:

– Вы окончили университет менее двух лет назад. Полагаю, что сейчас вы должны быть практикующим психотерапевтом. Думаю, что вы работаете в школе.

После паузы он снова обратился к Чэн Ю:

– Мой вам совет: он и ваши сокурсники будут рекомендовать вам клиентов, но лучше бы вам не принимать их предложения, потому что вы очень отличаетесь от всех этих людей.

Мужчина гордо закончил фразу, не оставив Чэн Ю ни малейшей возможности вставить хоть слово: в этот момент створки лифта открылись, и профессор Линь Минхао с улыбкой протянул руки гостю:

– Добро пожаловать, мой друг Энсон У!

Мужчина вышел из лифта. Его движения были более размашистыми, чем у Линь Минхао. Гость широко развел руки в стороны и, громко вздохнув, обнял именинника.

– О, мой дорогой Линь, ты не представляешь, как я скучал по тебе. Как же долго мы не виделись!

Они обнялись, затем пожали друг другу руки, и Чэн Ю заметил, что блондин явно мерился силой с Линь Минхао.

Юноша стоял в лифте с чемоданом в руке. Это была его первая встреча с Энсоном Вудом.

2

Энсон Вуд

Банкетный зал украшали золотистые и серебристые ленты, а вокруг фуршетных столов стояли распустившиеся розы, лилии и другие цветы. В воздухе витал их аромат, смешиваясь с ароматом закусок.

На фуршетном столе гостей ждали выдержанное красное вино и горячий русский борщ, на белых тарелках аккуратно лежала нарезанная золотистыми ломтиками жареная утка, а официанты постоянно подносили нарезку из оранжево-розового лосося.

Чэн Ю замер, едва оказавшись в зале, на мгновение почувствовал себя одиноким и чужим здесь, растерянно размышляя, как бы ему сбежать. В этот момент кто-то похлопал его по плечу. Чэн Ю обернулся и увидел перед собой светящееся улыбкой лицо Линь Цзы. Сегодня на ней было коктейльное фиолетовое платье, волосы завиты в мелкие кудри, а губы накрашены розово-красной помадой.

– Братец, мы ждали тебя!

Позади нее стоял Чжан Ян в белой льняной рубашке и коричневых брюках. Держа бокал с красным вином, он отсалютовал им в сторону Чэн Ю.

– Ты так тепло одет… Беспокоишься, что тебя здесь ждет холодный прием? – сострила Линь Цзы.

Чэн Ю покачал головой. Он чувствовал себя инопланетянином, чей корабль внезапно рухнул на Землю.

Линь Цзы, довольная своей шуткой, подошла ближе, чтобы помочь Чэн Ю дотащить чемодан и передать его официанту.

Чжан Ян тоже подошел к Чэн Ю, отозвал его в сторонку и сказал:

– Знаешь, кто сегодня приехал? Энсон У! ЭНСОН ВУД!

– Не может быть, – пробормотал Чэн Ю, наблюдая за высоким Энсоном Вудом, который увлеченно рассказывал что-то толпе слушателей.

– Однокурсник учителя Линя. Очень влиятельный человек в американском научном сообществе. Они, поговаривают, прошли почти тридцать лет бок о бок, но сейчас их пути разошлись, и теории их диаметрально противоположны. Энсон У – основоположник и сторонник «темной психологии», и его подход в корне отличается от подхода учителя Линя. В прошлый раз на ежегодной конференции они чуть было не сцепились.

В манерах и словах Энсона Вуда чувствовался определенный авторитет, похожий на таящиеся под землей темные течения. Было в нем что-то мрачное и опасное, как лезвие ножа. И кажется, он этого вовсе и не пытался скрывать.

Чэн Ю, конечно, был ближе подход его наставника Линь Минхао, основанный на терпимости и сострадании. Разве не в этом заключается роль психотерапевта – побуждать людей находить в себе созидательные силы?

Но в этот момент Чэн Ю все еще захлестывало сильное чувство одиночества. В зале собрались не только студенты наставника Линя. Он видел и знаменитых актрис и певиц, которые часто появлялись на телеэкранах, и молодых бизнесменов, которые откликнулись на приглашения, – все они были как маленькие кометы, которых притянуло в этот зал мощное магнитное поле учителя Линь Минхао.

В зале играла легкая джазовая музыка, и от нее, от аромата закусок, благоухания цветов и шума толпы у Чэн Ю слегка кружилась голова. В этот момент он вдруг услышал резкий голос, доносящийся из угла зала.

3

А как бы вы поступили?

– Если девяностотрехлетний старик перестает есть, то это значит, что у него полностью пропало желание жить. Вот уже третий день он ничего не ест. Я хотел бы спросить у вас, друзья мои, какие методы вы бы использовали, чтобы вернуть ему желание жить? – спросил Энсон Вуд и с самодовольным видом сделал глоток бренди.

Линь Минхао сидел на диване с чашкой зеленого чая, над которой неспешно вздымался горячий пар, и спокойно смотрел на своих учеников.

Вокруг столпились выдающиеся умы из мира психологии, но никто не осмелился давать поспешный ответ. В воздухе повисла долгая тишина.

В этот момент один худощавый юноша первым вопросительно посмотрел на Линь Минхао, как бы желая узнать его мнение. Тот слегка улыбнулся и кивнул головой. Затем из толпы вышел совсем молодой человек лет двадцати трех – двадцати четырех, но от него веяло таким спокойствием, словно все происходящее уже давно не было для него в диковинку.

– Господин Энсон Вуд, здравствуйте. Меня зовут Ань Фэн, я студент учителя Линь Минхао.

На красивом лице молодого человека читались такие уверенность и спокойствие, что он невольно притягивал к себе все взгляды.

Чэн Ю вспомнил, что Чжан Ян однажды уже говорил о нем: Ань Фэн изучал психологию в аспирантуре Гарвардского университета и уже успел прославиться в исследованиях по когнитивной психологии.

– Однажды я занимался исследованиями психологии пожилых людей в Японии, где проблема старения также стоит весьма остро. В этом случае основная задача по оказанию психологической помощи возлагается на кровных родственников или спутника жизни пожилого человека. Затем необходимо включить в программу массаж или успокаивающие процедуры, чтобы побудить его выйти из депрессии, и в этом заключается семьдесят пять процентов шанса на успех. Наконец, в крайнем случае допустимо принудительно назначить курс капельниц, чтобы поддерживать физическое здоровье, – обстоятельно высказался Ань Фэн.

Энсон Вуд, услышав это, зааплодировал, его лицо расплылось в улыбке.

– Хорошо, очень хорошо, ваши методы и мысли вполне ясны. Однако я хотел бы добавить, что этот метод уже был опробован и пациент самостоятельно выдернул инфузионную трубку [1].

На лице Ань Фэна отразилось глубокое потрясение, и, прежде чем он успел заговорить, Чжан Ян осторожно шагнул вперед, не выпуская из рук бокал вина.

– Меня зовут Чжан Ян, я ученик наставника Линь Минхао, но я бездарен и сейчас всего лишь скромный врач – веду независимую практику, – проговорил Чжан Ян с легкой улыбкой на губах. До чего же трудно ему было выдать такую самоуничижительную тираду на своем ломаном английском!

Энсон Вуд, приподняв брови, с интересом посмотрел на него.

– Если бы это был мой пациент, то я схватил бы подушку и спросил его, не хочет ли он незамедлительно встретить смерть и не нужна ли ему в этом моя помощь. Если бы он кивнул, я бы осторожно положил подушку ему на лицо, а затем медленно, с достаточной силой надавил бы на нее. Старику станет трудно дышать, он начнет сопротивляться, и в нем проснется инстинкт самосохранения, и в этот момент я должен буду немедленно остановиться. Затем я с улыбкой спрошу его: «Это была твоя смерть, хочешь еще?»

Закончив речь, Чжан Ян сделал еще один глоток красного вина из своего бокала.

Как только прозвучали эти слова, все присутствующие, в том числе и Линь Минхао, изменились в лице. Чжан Ян явно считал эмоции всех собравшихся и лишь мягко улыбнулся.

– Как неловко получилось.

Энсон Вуд громко рассмеялся и зааплодировал.

– Дорогой Линь, похоже, твой ученик лучше тебя понимает ценность «дурного»! Только послушай, какие у него гнусные методы!

Линь Минхао улыбнулся и сказал:

– Он действительно один из моих самых креативных учеников, хотя я не могу согласиться с его методами лечения. Кроме того, я хотел бы познакомить тебя с еще одним моим учеником, который, на мой взгляд, не менее творческий психотерапевт. Подойди-ка к нам, Чэн Ю.

Линь Минхао взмахнул рукой и кивнул юноше, который стоял в стороне от толпы.

– Подойди и скажи старшему дядюшке-наставнику: если бы это был твой пациент, какой способ лечения ты бы использовал?

Взгляд наставника будто расчистил путь для Чэн Ю. Протискиваясь сквозь толпу к Энсону Вуду и Линь Минхао, юноша почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и еще перед этим Линь Цзы ободряюще коснулась тыльной стороны его руки:

– Братец, я верю в тебя.

И вот Чэн Ю, провожаемый сотнями взглядов, медленно пробился сквозь толпу.

– Я видел тебя раньше, дитя мое, ты и правда особенный. – Энсон Вуд скрестил руки и посмотрел на Чэн Ю. – Не забывай о том, что я тебе сказал в лифте. Но ты можешь прямо сейчас поделиться своим способом.

– Я хотел бы рассказать о реальном случае, который произошел со мной однажды, и он очень похож на этот. Это было во время первых летних каникул, когда я начинал работать в средней школе Наньшань.

Чэн Ю глубоко вздохнул. Он не слишком привык говорить на публике, да и английский у него был не очень-то уж свободный, но это было неважно. Воспоминания о том случае постепенно всплывали в его голове.

4

Рассказ Чэн Ю

В один жаркий летний день я отправился в дом престарелых где-то в Наньшане по просьбе одноклассника, который помогал там как волонтер. Девяностолетний старик несколько дней ничего не ел, отказывался от любой пищи; он выбрасывал все, что приносила сиделка, и наконец лег на кровать, чтобы умереть, пустым взглядом смотрел в потолок.

Во всем городе это было одно из самых благоприятных мест для пожилых людей: хорошие врачи, специально оборудованные для досуга места, сады, фонтаны, спортивный зал, шахматно-картежный клуб.

Старик был чудаковатым, и никто не хотел находиться с ним рядом, кроме как для того, чтобы оказать необходимый элементарный уход. Он был похож на ежа, к которому никто не мог прикоснуться, потому что тот был готов атаковать своими иглами любого, кто посмеет оказаться поблизости. А теперь у него пропало желание жить.

Когда я стоял в дверях его комнаты, то мне в нос ударил запах старости, запах, в котором смешались огорчение от неудавшейся жизни и несостоявшиеся внутренние устремления. Я стоял за дверью и ждал, опустив руки и не говоря ни слова. Кондиционер в комнате гудел, время тянулось очень медленно, а старик все лежал в постели и глухо напевал какую-то мелодию.

Я долго стоял, не произнося ни слова. Но молчание между нами не могло длиться вечно, кто-то должен был его нарушить. Старик наконец заговорил первым, он даже не смотрел на меня, просто выдавил из себя одно слово:

– Входите.

Только получив разрешение пациента, я смог войти на его территорию. Это было его королевство, и он был здесь правителем. Я стоял у кровати старика и молча рассматривал его. Время изрезало его глубокими старческими морщинами, которые покрывали почти половину лица, а в глазах стояли слезы, которые, казалось, готовы были литься вечность. Я достал салфетку и осторожно промокнул их в уголках его глаз.

Он съежился на кровати в плотный комок, стараясь занимать как можно меньше места, и едва шевелился.

Мне было немного страшно, но я знал, что работа психотерапевта заключается в том, чтобы использовать все имеющиеся у него под рукой ресурсы.

В комнате, кроме гула кондиционера, звучала только мелодия, которую старик неопределенно напевал себе под нос. Мотив было трудно разобрать, но прерывистая мелодия походила на колыбельную, которая должна была убаюкать, погрузить в сон и послеобеденную дрему. Какую же песню он напевал?

Я перебрал в уме все, что понял об этой песне, и интуиция подсказала мне, что это важное послание. Тогда я вспомнил, что песня называется «Песня рыбаков». В то время у меня был старомодный мобильный телефон без доступа в Интернет. Ненадолго попрощавшись со стариком, я побежал к медсестре, попросил у нее современный мобильный и скачал песню.

Пока я быстро бежал обратно, у меня не было времени думать ни о чем другом, кроме мелодии и слов, которые звучали снова и снова. Они были как загадка в моем сознании, и я подумал, что если смогу докопаться до ее сути, то, возможно, найду ответ, который вернет старика к жизни.

Я бежал под зелеными деревьями, по бесконечным коридорам здания, где за каждой дверью сидели один или несколько стариков и их нерассказанные истории.

Зазвучала музыка. В комнате моего старика чистый женский голос разносился эхом, и мне начало казаться, что я ощущаю шелест накатывающих морских волн.

Облака плывут над морем,

Рыба прячется в воде,

Сети сохнут в лучах утра,

Бриз морской несет к мечте…

Звуки песни наполнили комнату, заглушая все тревоги, и жизнь постепенно снова засияла в глазах старика. Я смотрел на блеск в его глазах и словно видел свет. Свет, который как будто пришел из ниоткуда, преодолел время и пространство, пробился сквозь хаос и тьму и осветил уголок его сердца.

– Это моя любимая песня, – сказал он и начал свой рассказ: – Много лет назад с этой песни началась моя работа в море. В то время все, что у меня было, – это порванная сеть, а еще – пылающее сердце. Я помню море, сверкающие блики на поверхности воды. Оно шумело под моей маленькой лодкой, то напевало нежную песню, то грохотало, а иногда поднимало такие волны, словно желало поглотить меня. Но мы были друзьями, и, хоть у меня не было ничего, я думал, что у меня есть все.

Старик говорил неторопливо, и его взгляд становился все темнее и глубже, словно он погружался в те давние годы.

Мне казалось, что медленно, но верно он избавлялся от своей бренной физической оболочки, в какой-то момент покинул свое ложе и превратился в подростка. Его загорелое лицо светилось юностью и свежестью, он разговаривал с морем, жил им.

– Да, я тоже люблю море. Оно хранит бесконечные тайны. Мне нравится морской бриз, неизведанные глубины, синева моря и его неистовая ярость, – мысленно сказал я подростку.

Я последовал за словами старика, покинул комнату и отправился в путешествие. Пересек изменившиеся до неузнаваемости улицы, а затем без раздумий побежал к морю.

Прилив поднимается,

Волны вздымаются,

Лодки кружатся в волнах,

Закидывай сети,

Тяни за канат,

Жди-жди,

Когда рыба мелькнет в садках…[2]

Песня все лилась, наполняя комнату и унося нас вдаль.

Слушая старика, я наблюдал, как подросток движется по морю навстречу времени и жизни, которые накатывали, словно волны. Он был свидетелем бурных времен истории, проливал кровь, видел смерти, прощался с одним членом семьи за другим и в конце концов остался один, вернулся на берег моря, смотрел на бурные волны, и переполнявшая его жизненная сила медленно уходила вместе с ними, и тогда он понял, что у него больше нет мужества идти в море.

«Песня рыбаков» звучала ясным эхом, и старик беззвучно плакал, рассказывая о своем прошлом.

Не произнося ни слова, я изо всех сил старался не поддаться желанию утешить его и молча стоял за плечом подростка, который сидел на берегу и смотрел на воду.

– Море такое огромное. Как вы думаете, оно может вместить все?

Молодой человек улыбнулся, показав белые зубы.

– Да, каждый из нас сталкивается с одним и тем же морем прошлого и с разбитыми сердцами, волнами воспоминаний о тех, с кем нас сводила жизнь. Каждая водоросль, каждая ракушка, каждая песчинка – все это в нашей памяти.

Мое физическое тело мирно сидело в комнате и хранило молчание, но моя душа разговаривала с подростком.

– Как мне вас называть?

– Зовите меня Чэн Ю. А вы?

– Меня зовут Юй Шэн [3].

Море с легким шелестом накатывало волнами, и мы с юным рыбаком больше не произносили ни слова.

Мы смотрели друг на друга сквозь время и пространство и улыбались, любуясь морем вместе. Нам больше не нужны были слова. Ничего не говоря, мы безмятежно, спокойно, овеваемые песней, с умиротворением смотрели на море. На то море, которое сможет увидеть каждый и которое будет у каждого.

– Я хочу всласть побегать и поплавать! – вос-кликнул подросток, стянул больничный халат и яростно швырнул его высоко в небо, а затем он вбежал в воду. Вода сомкнулась вокруг его голеней, потом дошла до пояса и наконец накрыла с головой. Он исчез.

Я немного нервничал, но сказал себе, что он вернется. Море было спокойным, ни ряби. Мое сердце сжималось от переживаний, пока наконец я не увидел над гладью воды макушку вынырнувшего подростка. Он выплюнул струю морской воды и радостно сказал мне:

– До чего же здорово! Я жил так раньше! Я плавал в море!

Он был похож на маленького, вольготно плавающего дельфинчика. Морской ветер мягко трепал мои волосы. Наконец он вернулся в свою молодость. Каждый человек должен найти дорогу к такому морю – это круговорот жизни, и оно всегда будет в нашей памяти.

Песня продолжала плыть в небесах, а я смотрел, как юноша легко и свободно плавает, не замечая, сколько времени прошло.

Спустя долгое время я почувствовал, как меня коснулись чьи-то руки. Я очнулся и обнаружил, что передо мной стоит старик. Но в тот момент я смотрел на него по-другому: несмотря на старческие пятна, было видно, что внутри него все еще прячется подросток.

– Хорошая песня, не так ли? – мягко сказал я.

– Да, это мое воспоминание. Я был так одинок, все ушли, и я остался совсем один. – Старик упрямо смахнул слезы и продолжил: – Но эта песня напоминает мне о прошедших днях моей жизни. Тогда у меня была только порванная сеть, но теперь у меня есть пенсия и люди, которые заботятся обо мне. Я видел добро и зло, я не хочу сдаваться судьбе, пожалуйста, принесите мне миску каши, я хочу горячей каши, – прошептал старик.

Я ничего не сделал, правда. Я просто услышал мелодию, которую он напевал, а потом провел с ним тихие полдня, держа его за руку. Я встретил его подростком в его воспоминаниях, и тогда мы вместе смотрели на море, наше общее море, к которому устремлялись все люди, где искрились волны, дул легкий морской бриз, и на сердце у меня было спокойно. Вторую половину дня я тоже провел рядом со стариком и наблюдал, как он медленно доедает кашу, как солнечный свет постепенно уступает место сумеркам, а сухой и горячий зной отступает, сменяясь прохладой. В небе загорелась полоса пурпурного заката, протянувшаяся до горного хребта. Мне пора было уходить.

– Спасибо, что остались со мной. До свидания, – сказал мне старик, увидев, что я собираюсь идти.

Он не сказал, что хочет, чтобы я снова пришел к нему и составил компанию, а я ничего не обещал. Жизнь на краткий миг свела нас друг с другом. Мы были как падающие звезды, которые ярко вспыхнули в небе. Это было лишь мгновение… и одновременно целая вечность.

– Юй Шэн, до свидания, – тихо сказал я. На лице старика появилось удивление, и я вспомнил, что в это время, он, лежа в постели, хранил молчание и не называл мне своего имени.

Но юный рыбак, живущий в его сердце, все еще стоял у самого моря и улыбался мне.

Он все еще плавает по волнам. Неужели я и молодой рыбак каким-то неожиданным образом пересеклись сознаниями во времени и пространстве?

В сердце каждого старика, возможно, живет юноша, который никогда не состарится, никогда не умрет, всегда будет со всех ног бежать к морю.

Именно такой урок преподал мне рыбак. Я до сих пор чувствую легкий бриз, который дул мне в лицо в тот момент моей жизни.

5

Возможности «дурного»

Чэн Ю закончил свою историю. Он рассказывал ее на китайском языке, а Линь Цзы стояла неподалеку и переводила за ним на английский.

Надолго в толпе воцарилась тишина, шум прекратился, даже аромат еды как будто приглушился, и казалось, что по залу пронесся морской ветерок.

Наставник Линь Минхао зааплодировал. Энсон Вуд, выслушав перевод Линь Цзы, благодарно взмахнул рукой и зарукоплескал Чэн Ю.

Аплодисменты – одни чистые и звонкие, другие задумчивые и хмурые – звучали в одном ритме. Окружавшая их толпа тоже разразилась аплодисментами.

Чэн Ю вернулся в банкетный зал и в тот же миг почувствовал, что потерял самообладание: воспоминания о том случае слишком увлекли его, и в этот момент в его груди разыгралась буря, совсем как в море.

От ощущения, что он находится в центре внимания, юноше стало немного не по себе, и он с застенчивой улыбкой отступил назад в толпу, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Подойдите сюда, молодой человек, и сядьте рядом со мной. Вы хороший мальчик, я это вижу. Ваша «доброта» чистая и настоящая, но в ней как будто чего-то не хватает. Ваш разум готов принять многие методы и возможности, включая неизведанные, включая возможности «дурного». Позвольте мне рассказать вам о моем методе лечения.

Энсон Вуд улыбнулся юноше, и в этой улыбке было что-то заговорщицкое.

6

Метод Энсона Вуда

Лечение проводилось в частном доме. По некоторым причинам, как вы понимаете, я не могу назвать штат. Но этот штат настолько известен своими кленами и секвойями, что я любовался ими все то время, пока мы ехали в машине.

Я подъехал к особняку, дворецкий провел меня в громадное старинное здание, похожее на европейский замок. Хозяин построил его посреди идиллической сельской местности.

Я увидел беспомощного старика, лежащего на кровати под бархатным покрывалом. Его окружали дети, а за дверью ждали другие ветви его семейного древа, племянники и племянницы, которые перешептывались, не решаясь говорить в полный голос. Но их чувства были мне понятны – они ждали, когда старик умрет, и тогда они смогут разделить оставленное им наследство. Каждый с нетерпением ждал своей доли.

Старик уже два дня отказывался от еды. После врачебного осмотра выяснилось, что его тело еще не утратило жизненные функции и его поведение можно было объяснить только намерением попрощаться с жизнью. Его дочь, Келли, была моей клиенткой и поэтому позвала меня сюда. Ее поступок родственники не одобрили, но они могли только мысленно выражать свое недовольство.

Я посмотрел на старика, а потом огляделся вокруг. В комнате висела фотография, на которой он в молодости пилотировал аэроплан, и я готов был поспорить, что нашлось бы не так уж много людей, которые, пережив Вторую мировую войну, стали миллиардерами. Человек на фотографии был очень похож на младшего сына, который сейчас сидел перед ним. Младшему сыну, Оливеру, было за сорок, но он по-прежнему оставался в отличной форме и светился обаянием.

Окруженный толпой своих сыновей и дочерей, старик со странным выражением лица смотрел на них, особенно на младшего сына, и в этом взгляде читалось чувство горечи и обиды. Продолжая оглядывать комнату, я увидел охотничьи трофеи: оленьи рога, огромную медвежью шкуру, от зверя, которого он поймал на Аляске, – она расположилась на полу, занимая самое видное место в комнате.

– Я хочу попробовать поговорить с ним наедине, так что, если вы не возражаете, пожалуйста, выйдите за дверь, – объявил я.

Все немного растерялись, но, помня о моей репутации, они не нашли причин возразить, чтобы их не посчитали строптивыми и непочтительными. Старшая дочь старика, Келли, вышла первой, за ней последовали три сына, а младший, Оливер, закрыл дверь последним.

Я заглянул старику в глаза: его взгляд потускнел, когда ушли его дети, как будто погас яркий свет.

В тот момент я увидел у него в глазах абсолютно все его секреты.

Я тихонько прошептал ему на ухо одну фразу, после чего на его лице появилось выражение ужаса. А когда я произнес еще несколько слов, его лицо наполнилось гневом. Я полагал, что он был человеком сильной воли и не должен так легко поддаваться моему влиянию.

Я извинился, но что поделаешь? Через полчаса я толкнул тяжелую резную дверь, позвал слуг и велел им приготовить старику густой крем-суп, который он хотел. Дрожа всем телом, он сел на кровати, словно в предвкушении мести, и с каждым глотком супа как будто пил кровь своего заклятого врага.

Уверяю вас, вам никогда не хватило бы духа пробыть с таким стариком более четверти часа. Наевшись супа, он встал с кровати, взял ружье, нервно сжал в руках и сел на кровать, не решаясь выпустить из рук.

Его дети бросали на меня полные скепсиса взгляды, а я лишь уверял их, что силы воли старика хватит, чтобы прожить еще два-три года.

Разумеется, я забыл упомянуть, что не несу ответственность за его отношения с ними в течение этих двух-трех лет.

Они поинтересовались, что я ему сказал, но я улыбнулся и ничего не ответил. Мои дорогие друзья, я знаю, что вы хотите знать ответ, и я не буду вас томить.

Мои слова старику, который объявил голодовку, были такими: «Вы не должны чувствовать вину. Вы просто завидуете своим детям, которым еще жить и жить. Вы ведь наблюдаете за своим младшим сыном, не так ли? Он молод, похож на вас, и он сильный, крепкий, полный сил, не так ли? Вы завидуете им, ведь они все еще здоровы и полны энергии, в то время как вам, человеку, который дал им все, скоро придется покинуть арену жизни. Зависть – это вполне нормальное чувство. Почему старик должен хотеть медленно погаснуть, как свеча? Конечно, вы можете погаснуть. Но взгляните на все те ружья, на все те трофеи, что у вас есть, вспомните хорошие времена, которые у вас были, посмотрите на прекрасные коллекции, которые ваши дети собираются разделить после того, как вас не станет. Зависть и понимание того, что завидуют вам, – вот два стимула для жизни, и вам не нужно чувствовать за это вину. Вы можете не есть, но вы все равно лучше всех знаете, каким крутым и свирепым воином вы были в молодости. А теперь вставайте и позвольте этому молодому человеку на фотографии напомнить вам, что нужно делать. Живите как мужчина, побеждая ревность, побеждая старость, которая хватает за горло. И живите, живите дальше!

7

До свидания

После того как Энсон Вуд закончил свой рассказ, слушатели вежливо замолчали: всем было нечего сказать.

Наконец Линь Минхао медленно начал:

– Энсон, этот случай действительно отражает твой стиль. Ты копаешься во тьме, что прячется в сердце человека, и используешь ее как источник исцеления. Но не думаешь ли ты, что в итоге это только отрывает его от общества?

Энсон Вуд равнодушно пожал плечами:

– Ну и что? Главное для клиента – результат, не так ли? Результат – это то, что он снова ест, и я уверен, что он все еще сидит в своей комнате и бдительно охраняет свою коллекцию. Но это все, что помогает ему жить.

– Этот случай – ярчайший пример твоей темной психотерапии, но я никогда не стану ее сторонником. – Линь Минхао по-прежнему мягко улыбался.

– Но неужели ты думаешь, что найдется на свете человек с сердцем, пронизанным солнечным светом, полным добрых помыслов, в котором нет ни намека на тьму? Именно поиск абсолютного света вызывает больше психологических расстройств, и, когда я принимаю сущность тьмы и намеренно раскапываю ее, это, возможно, единственный способ спасения. Ты постарел, Линь Минхао, я вижу, что ты становишься все более упрямым. Я вижу, что скорее твои ученики видят больше возможностей, – рассмеялся Энсон Вуд, похлопав своего старого однокурсника по плечу, но его слова были острыми, как заточенные кинжалы.

В это время взгляд американца метнулся к Чэн Ю, и он, пройдя сквозь толпу, подошел к юноше, достал из кармана костюма визитную карточку и сунул ее в руку молодому психотерапевту.

– Молодой человек, вы мне очень интересны. Напишите мне, если у вас будет время. Я надеюсь, что однажды у вас найдется возможность приехать в мой исследовательский институт в США, – полушутя-полусерьезно сказал он.

Чэн Ю неловко держал визитную карточку – та обжигала ему пальцы, как огонь. Он оглянулся на учителя Линь Минхао и, покачав головой, протянул ее обратно Энсону Вуду. Все гости не сводили с них глаз.

– Простите, мистер Андерсон, я думаю, что я всего лишь ученик своего учителя и мне нужно его разрешение, чтобы принять приглашение.

Движения юноши были мягкими, а на лице читалось глубокое извинение.

Энсон Вуд был ошеломлен, но затем разразился густым смехом:

– Я бы очень хотел, чтобы у меня тоже был такой ученик, как вы! До встречи, Чэн Ю! Я запомню ваше имя!

Энсон Вуд даже не протянул руку, чтобы забрать визитку. Он гордо поднял голову, оставив позади себя потрясенную толпу, и вышел, широкими шагами уносясь вдаль, как порыв северного ветра.

Когда он распахнул дверь в зал, с улицы повеяло холодом, и Чэн Ю, все еще сжимавший в руке визитную карточку, внезапно вздрогнул. Визитка, несмотря на то что он положил ее в карман пальто, все равно жгла кожу.

Линь Цзы, чтобы разрядить атмосферу, хлопнула в ладоши и сказала:

– Друзья, спасибо, что пришли на день рождения моего отца, а теперь давайте все вместе попробуем праздничный торт.

Свет приглушили, и в зал вынесли торт – огромный, праздничный, в форме персика, утыканный десятками ярко горящих свечек. Его несли Линь Цзы и несколько сокурсников, в отблесках свечей очаровательное лицо девушки сияло радостью.

Чэн Ю наблюдал, как наставник Линь идет к торту, на его лице была слегка натянутая улыбка из-за того, что Энсон Вуд так внезапно ушел, но он все равно быстро улыбнулся, когда его окружили гости.

«Это самый уважаемый для меня учитель», – подумал юноша.

Чэн Ю быстро слился с толпой и вместе со всеми спел поздравительную песню. В этот момент его сердце наполнилось глубоким счастьем и умиротворением. Как будто он снова обрел отца. Отца по духу.

Пламя свечей бросало отблески на лицо Чэн Ю. Мелодия песни была радостной, и ему казалось, что он наконец-то влился в толпу, стал ее частью.

Юноша был уверен, что завтра улетит обратно, вернется в среднюю школу Наньшань и продолжит консультации с учениками. Но кто бы мог подумать, что его поездка в Пекин затянется на неделю – неделю, в течение которой он будет принимать пациентов, и это едва не сведет его с ума.

Заражение

Пролог

Размытая полоса контуров медленно расползалась по небу, создавая сюрреалистическую картину. Полоса излучала мощную жизненную силу, она не была ни безупречно белой, ни абсолютно черной, а серебристой, блестящей, постоянно меняющей свет и структуру, она была одновременно и жидкостью, и металлом, а временами приобретала зернистость, становясь как мелкая галька.

Она блуждала, как странная глубоководная рыба в воде, то неуверенно двигаясь вперед, то отступая назад, и казалось, что у нее есть пара глаз, которые следят за реакцией Чэн Ю. Понаблюдав за полосой еще немного, молодой человек понял, что эта живая линия и в самом деле обладает собственной волей.

По другую сторону полосы Чэн Ю отчетливо видел белый кабинет для проведения сеансов терапии, в котором находилось его тело: он мог прикоснуться к рассыпанным на полу белым бумагам, границы которых слегка синели под флуоресцентным светом; он мог видеть подростка перед собой, его бледное лицо, искрящиеся и горящие восторгом глаза. Он чувствовал присутствие сущности, имя которой было Чэн Ю, и ощущал, как слегка подрагивают его пальцы. Каждое движение было похоже на вызов, провокацию, душа пыталась проплыть сквозь неизвестное, а тело испытывало потаенный страх. Страх и напряжение обернулись жизнерадостным очарованием, и вместе они шептали ему на ухо: «Идем, идем же!»

А что там? Что скрывается за этой соблазнительной границей?

Живая линия качнулась и медленно изогнулась, превратившись в указатель, обозначающий направление, приглашая Чэн Ю пройти. За ним, словно туманности, вращались бесчисленные осколки, меняющие цвета, похожие на вихрь, закручивающиеся и переливающиеся, и сквозь блеск осколков юноша увидел, что там есть слабые следы космических кораблей и бесконечные обрывки изображений планет.

По ту сторону этой границы была зыбкая и неясная картина – неведомое человечеству царство, мир, который не под силу познать разуму, мир, что часто наводил на людей страх.

Люди боятся «сумасшедших». Сумасшедший – значит непредсказуемый.

Идти или не идти? Граница остановилась, терпеливо ожидая решения Чэн Ю. Она была одновременно и хищником, и жертвой, и все зависело от того, кто победит в этой борьбе за власть: Чэн Ю или она.

Чэн Ю, казалось, видел перед собой заплаканные глаза Лин. Девушка покачала головой и сказала:

– Это граница между реальностью и миром фантазий, ты не должен туда идти, мир изменится, если ты это сделаешь. Мир не будет прежним, если ты туда пойдешь. Ты никогда не вернешься обратно.

Полные слез глаза Лин в этот момент выглядели такими настоящими, словно она и правда стояла перед этой границей, протягивая руки, чтобы преградить ему путь.

«Мир стал нереальным, но я должен пойти туда, я должен положить этому конец». Чэн Ю принял решение и шагнул к границе неизведанного. В этот момент он почувствовал, как мир неистово задрожал, словно резко взметнулись новое небо и новая земля. Бумаги с набросками на полу белого кабинета, нервное бледное лицо подростка напротив и «настоящий Чэн Ю» в одно мгновение исчезли и рассеялись по ту сторону границы. Их плавное исчезновение было похоже на медленно исчезающую заставку на экране компьютера. Как будто волны, сомкнувшись, поглотили всю картину целиком.

Мир моментально сжался до крошечной точки, которая была такой же ничтожной, как пылинка, как клеточка в мозгу Чэн Ю, а затем эта крошечная точка начала распадаться. Она разлетелась на бесчисленные молекулы, молекулы разлетелись на атомы, атомы снова рассыпались, они перестраивались, сталкивались, застывали и в результате породили новый искаженный мир. Новый мир был металлически холодным, молодой человек коснулся его рукой и почувствовал вибрацию. Вселенная росла, бесчисленные туманности трансформировались, бессчетные кванты сталкивались в стихи, и наконец новый мир постепенно оформился из волн. И вот Вселенная уже безмолвно обличает Чэн Ю за то, что тот раньше был слеп и упускал ее из виду.

1

Время: перед сеансом терапии, 09:08

Лин узнала, что Чэн Ю не вернулся в школу, когда планировал, а его телефон не отвечал, поэтому она сразу же позвонила Чжан Яну.

– Чэн Ю проводит «очищение для исцеления», – негромко сказал Чжан Ян.

– Что это такое?

– Это метод лечения пациентов с когнитивными нарушениями. Психотерапевт остается наедине с ним и использует свое собственное мировосприятие, чтобы повлиять на понимание мира пациентом. Пациент – подросток четырнадцати лет с легкими симптомами бредового расстройства личности, – сообщил Чжан Ян.

Лин почувствовала, как у нее сжалось сердце: при психологическом консультировании взаимодействие с пациентами, страдающими такими расстройствами, требует стопроцентной осторожности. Такие пациенты склонны путать границы между реальностью и воображением, общий психоанализ может усугубить их состояние, и зачастую их можно вылечить только с помощью лекарств.

Почему Чэн Ю рисковал своей безопасностью?

Чжан Ян на другом конце провода молчал. Он еще не рассказал о некоторых обстоятельствах… Это бредовое состояние подростка было заразно. Один психотерапевт до Чэн Ю уже пострадал и потерял способность адекватно оценивать реальность. Но родители того подростка категорически не хотели отправлять его на лечение в психиатрическую клинику, и одним небесам известно, как они вышли на Линь Минхао.

Сердце Лин словно висело над глубокой пропастью в десятки тысяч километров, на лбу выступили капельки пота, ноги не слушались, она снова и снова звала про себя:

– Чэн Ю, Чэн Ю!

Блекло-серый одноэтажный дом. Здание было пустым и безжизненным, потолок низко нависал над головой, и казалось, что Чэн Ю может упереться макушкой в крышу. Над головой холодным светом горели флуоресцентные лампы, и даже днем нужно было подсвечивать себе путь. Стоило только зайти в это помещение, как сразу же охватывало чувство угнетения, и можно было почувствовать запах, похожий на раствор формалина, характерный для больниц. Но, может быть, это была просто игра воображения.

Это была не больница, это был исследовательский институт психологии профессора Линь Минхао при университете К.

Если наставник Линь смог арендовать целый этаж в университете К., то это многое говорило о его влиянии внутри психологического научного сообщества. Но в этот раз Чэн Ю чувствовал себя здесь совсем иначе, чем прежде: пациент, с которым ему назначили консультацию, был слишком особенным, с ним не мог справиться даже Ань Фэн. В личном деле он увидел фотографию подростка, и Чэн Ю потрясли его глаза: если глубоко заглянуть в них, вглядеться в каждый пиксель, то можно разглядеть затуманенность, похожую на пелену, окутывающую радужку. Лицо подростка выглядело так, словно никогда нельзя было предугадать, чего от него ждать в следующую минуту. Улыбка, таящаяся в уголках его губ, казалась неявной и загадочной под светом флуоресцентных ламп.

– Лин только что звонила мне. Она сказала, что волнуется за тебя, ты ведь вернешься живым? Ты собираешься в белый кабинет для консультаций? Он редко бывает открытым… – На другом конце провода Чжан Ян замолчал в ожидании ответа.

Прошло много времени, прежде чем Чэн Ю ответил:

– Да, в белый кабинет для проведения сеансов терапии.

Чэн Ю мысленно вернулся в реальность и увидел, что в конце коридора перед ним находится запертая комната. Ее откроют только тогда, когда учитель Линь Минхао сочтет нужным провести «очистительное исцеление». Оно применяется только в редких случаях, и для его проведения предъявляются очень высокие требования как к пациенту, так и к психотерапевту.

– Я вернусь живым, не волнуйся.

Чэн Ю положил трубку. К нему подошла женщина с изящно подведенными бровями.

– Меня зовут Хань Линь, я отвечаю за организацию этого лечения. Чэнь Ди пока не проявлял серьезных намерений причинить вред людям, просто твердо верил в то, что он гость из другого мира. Родители нашли письмо, в котором он прощался с ними, они поняли всю серьезность проблемы и поспешили обратиться к профессору Линь Минхао. Мы досмотрели пациента, у него при себе нет оружия. В течение этих семидесяти двух часов мы будем приносить еду и воду для вас двоих, а если вы почувствуете опасность, позвоните в дверной звонок, и мы откроем дверь и прервем сеанс терапии.

Этаж осветился ослепительно-ярким белым светом, и Чэн Ю услышал, как изнутри раздался голос подростка:

– Планета Яракэми приветствует тебя, дорогой штурман.

Он звучал измученно, словно долго ждал и у него наконец закончилось терпение.

2

Время: первые 24 часа после начала терапии

Белый кабинет для проведения сеансов терапии представлял собой небольшой номер-сьют [4] с ванной комнатой. Пол в кабинете был темным, деревянным, на нем виднелись неровные отметины. Потолок был темно-синим, и в сочетании с белыми стенами и темным полом он создавал иллюзию необъятного простора.

На стене висела фотография – снимок звездного скопления, сделанный телескопом «Хаббл». На ней в бескрайней Вселенной туманности фонтанами извергали розово-алый свет, напоминающий разгорающийся пожар, а вдали проносились бесчисленные планеты.

Чэн Ю впервые увидел эту фотографию, и она поразила его до глубины души.

На полу сидел подросток, вокруг него валялись наброски рисунков. Он был повернут спиной к Чэн Ю, на плечах его лежало покрывало с узорами из снежинок.

– Кто ты?

– Меня зовут Чэн Ю.

– Ты уверен, что ты действительно Чэн Ю, а не другой человек?

– Тогда кто ты?

– Если ты хочешь получить ответ, который тебя успокоит, то я – Чэнь Ди, как ты и сам знаешь. Но если хочешь получить истинный ответ, то я – искатель-связной с планеты Яракэми.

Подросток медленно повернулся к Чэн Ю и властно улыбнулся. В его улыбке чувствовалась презрительная насмешка. Казалось, он стоит на вершине Вселенной и с высоты взирает на букашек-людей.

Подросток сбросил с себя покрывало и медленно встал. Он был очень высоким. Чэн Ю показалось, что он напевает какой-то мотив, и это была главная тема из «Звездного пути» [5]. Его губы оставались сжатыми, и мелодия звучала глухо.

– Этот мир ненастоящий. Наша родная планета – Яракэми. Понимаешь, Чэн Ю? Нет, даже если ты и правда считаешь себя Чэн Ю, должен тебе сказать, что этого человека не существует.

– Именно для того, чтобы сообщить тебе обо всем этом и вернуть тебя на родную планету, меня и отправили на Землю.

Чэн Ю посмотрел на подростка – взгляд пациента был диким, казалось, что он видит ту далекую родную планету, и от этого его глаза ярко блестели.

– Но ведь известна точная дата твоего рождения; как твое тело преодолело световые годы и обрело земную оболочку?

– Существуют космические корабли, которые перемещаются в разные измерения и возвращаются обратно, а я при этом могу быть кем угодно. Формы жизни на планете Яракэми очень гибкие и хорошо приспосабливаются к любым условиям, кроме того, превращения могут происходить в разных измерениях.

– Ты прожил со своими родителями семнадцать лет, верно? Почему в течение этих семнадцати лет у тебя не появлялось мыслей вернуться на родную планету?

– Потому что моя миссия – напоминать сыновьями Яракэми на Земле об их истинном предназначении. Планете Яракэми грозит катастрофа, мой народ все чаще прилетает на Землю, но когда живые пересекают туннель, то возникают помехи и люди теряют память, а я, как штурман, должен их пробуждать и направлять. Я нужен родной планете, я должен исполнить мою миссию, но теперь, когда во мне проснулась тоска по дому, я должен попрощаться с Землей.

Чэнь Ди поднялся, достал из кармана халата черный маркер и начал писать уравнения. Он писал их на стенах и полу демонстративно, уверенно и сосредоточенно.

– Что такое Вселенная? Что такое бытие? Неужели истина, которую нельзя увидеть глазами, действительно не существует?

В конце концов он отложил маркер и присел на корточки, устремив взгляд на Чэн Ю.

Безоговорочная убежденность. Неоднократно подчеркнутая логичность повествования.

Чэн Ю неторопливо всматривался в пациента. Его прошлое и будущее не поддавались анализу. В глубине подсознания психотерапевта раздалось тихое шипение, словно змея высунула раздвоенный язык, и он почувствовал, как его охватывает некое трансгрессивное искушение. Он поднял глаза на звездное небо, в кабинете было тепло, но из-за холодных тонов все равно чувствовалась прохлада. Он взглянул наверх, помолчал мгновение, затем указал на звездное небо и спросил Чэнь Ди:

– Ты знаешь координаты планеты Яракэми?

– 23–17–46–12, – не задумываясь, ответил «гость».

– Звучит знакомо. – Чэн Ю поднял глаза и безучастно посмотрел на фотографию, снятую телескопом «Хаббл».

Звездное небо… такое далекое и полное тайн. Чэн Ю долго вглядывался в него, постепенно ощущая, как туманности, словно вихрь, затягивают его все дальше и дальше в бездонную черную дыру, а чувство невесомости окружает его, увлекая в глубину Вселенной. Холодные цвета кабинета делали его похожим на кабину космического корабля.

Но Чэн Ю сразу понял, где он находится, его сознание унеслось прочь от далекого неба и вернулось в белый кабинет.

Чэнь Ди смотрел на него, улыбаясь, как будто у него был какой-то план. В кабинете стояла мертвая тишина, было слышно даже движение воздуха.

– Что такое восприятие мира? Это ведь просто как другая дверь. Хочешь открыть эту дверь и посмотреть, что там? Ты пришел сюда, чтобы убедить меня в реальности твоего мира. Ты такой же, как и тот человек, которого я видел в прошлый раз. Ты слишком упрям, слишком упорствуешь в том, что твой мир – единственный во Вселенной.

Пациент медленно, но очень уверенно подошел к Чэн Ю. Он протянул руку к психотерапевту и осторожно положил ее ему на лоб.

– Я знаю твою тайну: в детстве ты потерял отца. Перед тем как прийти сюда сегодня утром, ты отключил свой мобильный телефон, но девушка по имени Лин пытается найти тебя. – В его словах звучала такая уверенность, как будто он был ясновидцем.

Чэн Ю приблизился к микрофону и негромко спросил:

– Вы когда-нибудь сообщали ему мои личные данные? Мое имя, мой опыт?

– Нет, у нас даже не было возможности представить вас ему, – прозвенел по кабинету мягкий голос Хань Линь.

– Я не ошибаюсь, истина проста. Я знаю все, потому что я – штурман планеты Яракэми, и я забираю тебя с собой домой. – Улыбка на губах Чэнь Ди была все такой же уверенной.

– Если я упорно настаиваю на том, что не желаю лететь в твой мир, хочешь ли ты отправиться со мной в мой?

Фотография звездного неба в кабинете под флуоресцентным светом, казалось, испускала вспышки света и пламени, и в этот момент Чэн Ю не был уверен, что это иллюзия.

У каждого из них была своя логика, и они использовали то миропонимание, в которое каждый из них искренне верил. И это миропонимание было как оружие, которым они защищали свою правду. Воздух между пациентом и психотерапевтом словно наэлектризовался.

Они смотрели друг на друга, взгляд Чэн Ю был мягким, но в то же время твердым, как скала, а во взгляде Чэнь Ди читались нотки беспокойства и нетерпения, его руки слегка подрагивали.

Они смотрели друг на друга очень долго, а потом Чэн Ю почувствовал, что фотография звездного неба словно начала вращаться, а угол стены немного накренился.

– Планета Яракэми – наш общий дом. Если ты хочешь вернуться, я могу взять тебя с собой, и мы вместе отправимся на нашу родную планету, – снисходительно сказал Чэнь Ди. – Откуда еще я могу знать твое имя? А еще я знаю модель твоего мотоцикла, на нем висит номер 783922.

Глаза подростка были такими глубокими, что казалось, они затягивают и погружают в далекую черную дыру. А те подробности, которые он добавил, стали словно ударом под дых для Чэн Ю. Будто в трансе, он почувствовал, что мир, в котором он находился, начал вибрировать.

– Смотри внимательно. Если будешь следовать моим словам, то ты увидишь космический корабль, который прилетел за нами. Ты просто должен пойти со мной и увидеть его, попробуй еще раз, у тебя получится, – ободряюще сказал «гость» Чэн Ю.

– Этот космический корабль похож на гигантского морского дьявола прямиком из глубин, его крылья сложены как флаг, серебристо-белого цвета, ты видишь? На левом крыле написан позывной каждого корабля, а когда откроется люк, и в нем будет два места, одно для меня, другое для тебя, – струился голос Чэнь Ди.

Чэн Ю был в растерянности: перед ним и правда мерцал серебристый свет, манящий неизвестностью.

– Световые индикаторы на верхней палубе мигают всеми цветами. Не волнуйся, вот тот синий – это сигнал об отправлении, просто нажми на него, и мы улетим. Корабль автоматически выберет пункт назначения и построит маршрут. Ты почувствуешь только легкую вибрацию, ведь скорость межзвездных путешествий значительно увеличилась, и мы можем войти в другое измерение. Это новый рейс, который недавно открыло Миграционное бюро.

Чэнь Ди радостно смотрел вдаль.

– Если ты веришь, то сможешь это увидеть. Смотри, как сияет металл, это абсолютно невероятно.

Чэн Ю остолбенел: подросток показывал ему совершенно новый мир. Чэнь Ди не собирался отказываться от своей планеты Яракэми.

В этот момент его обожгло желание забраться в кабину космического корабля и отправиться в межзвездное путешествие на планету Яракэми вместе с Чэнь Ди.

3

Время: спустя 25 часов после начала терапии

В углу комнаты находился объектив, который все это время работал, не выключаясь, – это была камера видеонаблюдения.

Дверь исследовательского института психологии открылась, и вошел молодой человек. Это был Ань Фэн. На нем был белый пиджак, и, увидев вошедшего, все встали и поприветствовали его.

– Как успехи?

Он подошел к компьютеру и посмотрел на монитор видеонаблюдения. Уступая ему место, Хань Линь отошла от компьютера.

– Странно, они начали рисовать чертежи, исписали столько листов цифрами и символами, и их совершенно невозможно прочитать.

На мониторе было видно, что Чэн Ю и Чэнь Ди начали вырывать один за другим листы из блокнотов, разложили их по всему кабинету, и черный пол постепенно стал сплошным снежно-белым пространством. Затем они начертили на полу маркером гигантские координаты.

– Чэн Ю, он что, сошел с ума вместе с ним? – холодно спросил Ань Фэн. – Нередки случаи, когда ситуация выходит из-под контроля из-за напора воли пациента. Безумие может быть заразным, и он тоже станет одержим.

– Что нам делать? Может, немедленно прервать сеанс лечения? – с нетерпением спросила Хань Линь.

– Продолжайте наблюдение. Возможно, Чэн Ю станет для нас ценным примером. Надеюсь, учитель Линь не ошибся, когда выбрал «очищение для исцеления».

В кабинете двое молодых людей продолжали раскладывать бумагу для рисования – уже весь пол был ею устлан. Теперь они принялись оклеивать чертежами потолок.

– Аэрокосмическая система на Яракэми могла засечь нас по сигналам, которые мы подавали, и забрать обратно на родную планету. Я так рад, что ты смог вспомнить об этом, Чэн Ю.

– Ты помнишь циркулирование воздуха и транспортную систему на нашей планете? Каждый из нас был подобен облаку, лучу света и вспышке молнии, мы могли парить и общаться телепатией, мы могли отправиться куда угодно, мы могли в ту же секунду встретиться с теми, кого хотели встретить. Помнишь тот праздничный вечер на нашей планете?

– Десять лун над планетой Яракэми вспыхнули и засияли разом, и головы бесчисленных яракэмианцев, собравшихся на площади, озарялись голубым лунным светом, и мы снимали свои капюшоны, улыбались друг другу, здоровались, а затем нежно касались лбами друг друга, и все наши сознания в этот момент соединялись воедино и принимали форму чистого голубого света, как кванты электрического тока, бегущие навстречу друг другу.

– На самой большой – в виде кольца – площади все сознания соберутся в белую шаровую молнию, которая будет становиться все больше и больше, постепенно высасывая из нас воспоминания и прошлое, пока наконец мы не поймем причину всех наших горестей и радостей и не увидим все разгадки к прошлому и будущему, истины вселенной, тайны бытия.

– На наших лицах промелькнет выражение грусти и радости от того, что наше сознание стало единым в сфере молний. Тогда прошлое и будущее, живые и мертвые сольются воедино, границы исчезнут, и Вселенная станет единым целым. Помните ли вы то ощущение наполненности и полноты внутри этой белой шаровой молнии? Все щупальца разомкнулись, все границы исчезли, и жизнь всей планеты Яракэми стала единым сознанием, абсолютным существом.

Шаровая молния пронеслась по всему миру перед глазами Чэн Ю, одновременно живого и мертвого. И вдруг перед его глазами все содрогнулось, туманности, казалось, яростно затрепетали, словно что-то извне сильно встряхнуло его, желая пробудить ото сна.

– В этом и заключается истина Вселенной: все, что исчезает, и все, что существует, не имеет границ. – Чэнь Ди неспешно нарисовал на белой бумаге еще один символ. – Наша планета божественна, она несет в себе отсылки ко всему.

– Когда они прилетят за нами? – спросил Чэн Ю, чувствуя, как заколотилось сердце от нахлынувших горьких воспоминаний.

Новый мир взывал к нему, шепча таинственным и ритмично-электронным голосом Вселенной: «Возвращайся, иди сюда, возвращайся ко мне». Этот голос становился все громче и громче, и Чэн Ю, не в силах оказывать сопротивление, повиновался его зову и медленно нащупал очертания планеты Яракэми.

Он взял маркер из рук Чэнь Ди и начал чертить прямо на полу.

Он рисовал эскиз планеты, и каждая деталь промелькнула в его сознании. Он увидел стеклянную стену, отделявшую живых от ушедших, и увидел управляющих планеты Яракэми, которые молча каллиграфическим почерком записывали все программные коды, от зарождения жизни до ухода из нее, и проецировали их в матрицу судьбы планеты.

– Сколько времени им понадобится, чтобы прилететь за нами? – спросил психотерапевт у Чэнь Ди.

– Это случится уже скоро, мы отправили им наши координаты. В Бюро пилотирования есть специальная система идентификации, и за нами кто-нибудь прилетит. А пока мы можем отдохнуть, – уверенно заявил подросток.

Мир за окном потемнел, словно весь город погрузился в какой-то загадочный сон, огни светились, струились, искрились. Никто никогда не узнал бы, что в гигантском городе на далекой планете находятся два человека, они вместе ждут и молятся о том, что им придет послание с другой планеты.

В белом кабинете для проведения сеансов терапии не существовало ни дня, ни ночи. Он был сплошь покрыт уравнениями, схемами и цифрами, а чертеж гигантской планеты, которым был занят Чэн Ю, уже был почти закончен.

Чэнь Ди одолела усталость, и он уснул. Только Чэн Ю все еще медленно, штрих за штрихом рисовал родную планету, существующую в его с подростком сознании. Его пальцы нарисовали Миграционное бюро на планете Яракэми, которое отвечало за отправку живых и мертвых туда, где им было положено находиться. Это была огромная башня в готическом стиле, которую обтекал жидкий металл. Пальцы Чэн Ю нарисовали землю и горы, а самыми большими зданиями на этой планете были энергетические блоки, которые использовались для межгалактических путешествий на космических кораблях и работы всех видов оборудования. Энергетические блоки работали на электромагнитном излучении, которое выделялось во время трансформации или перехода из пространства живых в пространство мертвых, и каждая трансформация приносила немало энергии.

На компьютере была включена трансляция видеонаблюдения. Ань Фэн, потирая глаза, посмотрел на настенные часы – был уже час ночи. Но Чэн Ю совсем не хотел спать, и психотерапевт не мог не задаться вопросом: может быть, у Чэн Ю уже развилась «одержимость»? Тяжелая форма маниакального психоза или бредового расстройства при определенных обстоятельствах может вызывать такую же фантастически непредсказуемую реакцию у окружающих.

В Чэн Ю что-то постоянно менялось, его стиль больше не был похож на привычный. Ань Фэн наблюдал за юношей на экране. Он вздохнул: семьдесят два часа еще не прошло, психотерапевт не потребовал прервать лечение, и специалист решил и дальше оставаться в НИИ для наблюдения.

4

Время: спустя 49 часов после начала терапии

– Просыпайся! – встряхнул кто-то за руки Чэнь Ди.

– Это сигнал с планеты Яракэми! Космический корабль запрашивает наши позывные, быстрее вставай и выходи на связь. – Чэн Ю с улыбкой посмотрел на него. – Скоро, уже скоро мы сможем вернуться.

– Правда? – Чэнь Ди вскочил на ноги, встал, на несколько секунд зажмурил глаза, а потом снова их открыл. – Я связался с ними, но не знаю твоего позывного, им нужно подтвердить твою личность.

Чэн Ю покачал головой и сказал:

– Что мне сделать, чтобы узнать свой позывной?

– Открой свое подсознание. Позывной находится глубоко в твоем сознании, он всегда был с тобой. С самого рождения.

Прошло очень много времени, прежде чем Чэн Ю назвал строку цифр.

– 19911122.

– Нет, они говорят, что это просто день твоего рождения, а не позывной, – спустя несколько мгновений разочарованно покачал головой Чэнь Ди.

– Попробуй этот номер. Это еще одно число, которое пришло мне в голову, послушай. Слушай внимательно, Чэнь Ди, 19960701, – медленно назвал номер Чэн Ю, словно произнося магическое заклинание.

– Люк открыт. – Глаза подростка ярко вспыхнули, и он указал на покрытую туманом сцену на стене. – Отлично! Ты вспомнил! Ты видел, как для нас открылся люк? Давай вернемся на родную планету. Вместе. – Чэнь Ди с улыбкой посмотрел на психотерапевта. – Я рад, что встретил тебя до моего отлета, теперь ты мой попутчик. Тебе придется постараться и не отставать от меня. Ты видишь этот корабль? Он все такой же серебристый, такой же обтекаемый, как капля. Все именно так, как я помню! Но теперь выглядит он еще лучше, чем раньше!

Внезапно Чэн Ю почувствовал столкновение, как будто что-то ударило из самых глубин.

Юноша немного растерялся, увидев, что его мир начал слегка дрожать, как перед землетрясением.

Перед ним пролегла линия границы. Это не метафора, он чувствовал эту линию, которая разделяла «реальное» и «воображаемое».

По одну сторону линии находился воображаемый мир (или это было заблуждение?), полный опасностей, а по другую – реальный мир, к которому он мог прикоснуться.

Он глубоко вздохнул, левой ногой сделал шаг вперед и переступил через эту границу. Это оказалось удивительно легко.

Что происходит?

Граница между «воображаемым» и «реальным» была всего лишь тонкой линией.

Мир перед ним словно лишился своего камуфляжа, и космический корабль, который все это время описывал Чэнь Ди, постепенно обрел четкие очертания.

Звездолет, сверкающий серебристыми крыльями и напоминающий по форме глубоководного морского дьявола, возвышался прямо перед Чэн Ю.

Перед ним медленно отворилась дверь – это был люк космического корабля. Юноша чувствовал холод металла и его свет. В каком-то неведомом измерении он звал Чэн Ю.

Поколебавшись, юноша вызвал в своем сознании числовые координаты – N4309. Наконец он решился и шагнул в люк, ощутил холодное прикосновение, почувствовал, как пространство сжимается вокруг него. В корабле было всего два места. Он сел на одно из них и обнаружил, что ремень безопасности автоматически застегнулся вокруг пояса, не слишком туго и не слишком слабо – именно так, как застегнул бы сам юноша, как будто корабль уже давно знал фигуру и предпочтения Чэн Ю. Чэнь Ди тоже вошел внутрь, и в тот же миг психотерапевт почувствовал, как под воздействием гравитации корабль слегка просел.

Все было логично и так реально.

Он сидел бок о бок с Чэнь Ди в углу кабинета. Подняв ноги, психотерапевт почувствовал легкий удар, как будто стукнулся пальцами о корабль.

В этот момент он увидел мигающие красные и зеленые огоньки на приборной панели, а сидящий рядом с ним Чэнь Ди надел шлем и велел «попутчику» сделать так же.

Чэн Ю почувствовал тяжесть шлема, заметил, как меняются цвета огоньков на приборной панели. Все это он видел. Видел собственными глазами. Это и правда был мир Чэнь Ди. Изнутри космической капсулы доносились инструкции. Психотерапевт увидел, что рядом с ним сидит Чэнь Ди, уже одетый, и улыбается ему со знанием дела.

– Поехали!

5

Время: спустя 53 часа после начала терапии

– Что делает Чэн Ю?

Собравшиеся перед экраном Ань Фэн и Хань Линь увидели, как пациент и психотерапевт в кабинете сосредоточенно возятся, некоторое время сжимают воздух руками, словно пытаясь открыть тугую дверцу шкафа, а затем они оба долго смотрят друг на друга и с облегчением улыбаются.

– Он «заразился»? Что вы об этом думаете, доктор Ань Фэн?

– Не уверен, нам нужно подождать, пока Чэн Ю не позвонит в звонок, – холодно ответил он, глядя на Чэн Ю – единственного человека, которого он так и не смог раскусить.

Внутри кабины юноша почувствовал вибрацию комического корабля, когда он взлетел. Психотерапевт перевел взгляд за пределы иллюминатора – он увидел розоватые туманности, которые напоминали маяки, ослепляющие своим светом.

Чэн Ю и правда видел их. Оказывается, открыть новый мир можно быстрее, чем он думал.

– Смотри, вот планета Яракэми. Планета Яракэми – это зеркальное отражение Земли, и она разделена на две части. Бо́льшая часть принадлежит тем, кто ушел из жизни на Земле и обеспечивает Яракэми энергией, а меньшая часть занята живыми. Они не покидают планету и отвечают за все технологические операции, чтобы все работало в штатном режиме, – указал пальцем вперед Чэнь Ди.

В центре розовой туманности Чэн Ю увидел планету. Здесь все было в точности как на его рисунках. Он разглядел Миграционное бюро, башню в готическом стиле с бесчисленными кораблями, совершающими взлет и посадку, увидел над планетой огромный сферический стеклянный экран, разделяющий пространство на две S-образные части, подобно величественному и грандиозному Великому пределу [6]. Посреди Вселенной планета выглядела как средневековый гимн, который сплетал воедино тайны, величие будущего и прошлого. Наблюдая за этим чудом, застывшим в сердце Вселенной, юноша словно слышал, как в его сознании эхом разносятся звуки церковного органа.

– Красиво, правда? – обратился к Чэн Ю подросток. – А куда ты бы хотел отправиться в первую очередь? Сначала мы пойдем в Миграционное бюро? Или посетим пространство живых и мертвых? Все зависит от тебя.

Чэн Ю долго молчал, раздумывая.

– Отведи меня в пространство мертвых.

Ань Фэн и Хань Линь уже пятьдесят три часа по очереди дежурили перед монитором. Сейчас было два часа дня, в Пекине стоял ясный день, за окном сияло голубое небо, и солнечные лучики проникали в научный институт психологии, добавляя этому месту тепла и уюта. Но в белом кабинете для проведения сеансов терапии не было окон, сюда не проникал естественный свет. Всю комнату наполняло только холодное флуоресцентное свечение, стирающее грань между днем и ночью, и единственное, на что можно было положиться, кроме настенных часов, – это собственное ощущение времени.

Но так ли надежно это чувство?

Ань Фэн смотрел трансляцию на мониторе, Чэн Ю и Чэнь Ди молча ходили по комнате, словно узники, запертые в клетке, напрочь забыв о том, что во внешнем мире их ждет солнечный свет.

6

Время: спустя 71 час после начала терапии

Перед Чэн Ю возникла дверь в пространство мертвых, от нее исходило свечение. Его руки слегка дрожали: неужели это возможно в реальности? Оказалось, что он преодолел сотни миллионов световых лет, чтобы достичь этих межзвездных координат и найти ответ на вопрос: «Почему?»

Яракэмианец, отвечающий за безопасность, являл собой шар света, а затем психотерапевт увидел открытые врата. Он искал только одного усопшего, но был ли он здесь?

– Пространство мертвых для каждого ощущается по-своему. Нужно научиться воспринимать мир не сетчаткой глаз, а сердцем. Тем, кто впервые попадает в это пространство, может быть поначалу немного непривычно, но это нормально, – объяснил ему Чэнь Ди.

За открытыми вратами юноша увидел безбрежный луг, а на лугу – человека, похожего на самого Чэн Ю, только брови у него были гуще и глаза решительнее.

Он был еще так молод… но остался в этом возрасте навсегда.

Чэн Ю видел его, улавливал свежий аромат травы, ощущал, как полы одежды молодого мужчины мягко касаются его руки, чувствовал фактуру ткани – мир был таким реальным, это не было иллюзией.

Это был его отец, Чэн Цань.

В этот момент мировоззрение Чэн Ю неумолимо содрогнулось. Он наконец-то понял, почему по собственной воле рискнул попасть в это пространство вместе с Чэнь Ди: не он был спасителем, это Чэнь Ди хотел провести его сюда, чтобы встретиться с человеком, которого он мечтал увидеть.

Он вцепился в полы пальто Чэн Цаня. Отец лишь благосклонно посмотрел на него, а затем легонько похлопал по плечу. Он не исчез, он всегда был рядом.

Те, кого мы любили, и те, кто дарил нам свою любовь, – все они живут на далекой планете Яракэми – вот где их дом. Все здесь так, как и было задумано, – все ради потоков энергии. И на самом деле никто из них никогда не исчезал. Планета Яракэми – это то место, где лежит начало человеческой жизни, и это то место, которому мы принадлежим.

Чэн Ю громко, во весь голос рыдал. Это были те слезы, которые невозможно выплакать, но в этот момент они лились так легко, потому что он видел. Он видел то неизвестное, что открывалось в разломах между миром иллюзий и реальной вселенной, куда каждый мог найти путь и отыскать там свои смыслы и свою правду.

– Не плачь, Чэн Ю, – подошел к нему и предупредил Чэнь Ди, – иначе ты потревожишь Хранителей этого пространства.

Чэн Ю стоял посреди травы и смотрел на звезды, сияющие в небе. Звезды на этой планете были оранжево-красными, создавая яркий контраст с ярко-зелеными лугами, и это сочетание отзывалось каким-то неведомым эхом чувств в сердце юноши.

Он не пытался скрывать слез. Плакал, потому что наконец-то получил ответы на вопросы, постиг смысл и истину круговорота жизни и смерти.

– Чэнь Ди, я останусь на этой планете. Навсегда, навсегда! – Глаза Чэн Ю неистово светились, даже ярче и неудержимей, чем у его пациента. – Чэнь Ди, разве ты не видишь? Какие же здесь огромные, безграничные луга, планета Яракэми пронизана чудесной магией, здесь можно встретить кого пожелаешь, найти какие душе угодно пейзажи! Я могу остаться здесь навсегда, стать штурманом и вести за собой еще больше людей! – воскликнул Чэн Ю, одержимый этой идеей.

Чэнь Ди долго молчал, а потом сказал:

– Скажи честно, ты не боишься?

– Не боюсь, я готов разделить с тобой секреты этой планеты, – ответил психотерапевт. – Неужели ты не видишь этого Хранителя? Как же он прекрасен! Разве ты не видишь… его? Неужели ты не видишь, что как раз в этот момент мы с ним разговариваем? – Чэн Ю скептически посмотрел на Чэнь Ди. – Проверить, существует ли эта реальность, можно лишь одним способом: этот мир реален, только если ты видишь то же, что и я.

Чэнь Ди очень долго молчал.

– Я не вижу. Я могу видеть только то, что хочу видеть на планете Яракэми, но я не вижу того, о чем ты говоришь.

Чэн Ю удивленно посмотрел на него:

– Как такое может быть? Нельзя не замечать удивительную магию этого пространства, как ты можешь сомневаться в том, что она реальна?

Чэнь Ди жестом попросил психотерапевта остановиться, он выглядел утомленным и немного обеспокоенным. Подросток посмотрел на Чэн Ю, а затем снова себе под ноги.

– Подожди… Ты совсем не такой, как предыдущий психотерапевт, который был напуган до того, что в итоге сошел с ума. И если честно, сейчас я сильно устаю на планете Яракэми, мне кажется, что у меня больше нет той радости, которой я мог бы поделиться с тобой… Яракэми должна быть только моей, почему я должен слушать то, что ты придумываешь? Ты добавил в мой мир слишком много эмоций, слишком много красок, моя планета больше не так чиста, как раньше. Чэн Ю, проснись! Это не весело, это совсем не весело. – На лице Чэнь Ди читалось измученное выражение.

Чэн Ю, казалось, даже не заметил этого. Юноша поднял голову, ощущая ветер, вольно гуляющий по лугам, радость от встречи с тем, кого давно не видел, и истинное очарование планеты Яракэми, которое давало объяснение всем смятениям и недоверию, обуревающим его.

7

Время: спустя 73 часа после начала терапии

На мониторе видеонаблюдения все было наоборот.

Чэнь Ди встал, один за другим свернул все листы с набросками и даже снял гигантский снимок звездного неба, а затем усталым движением бросил все на пол.

Чэн Ю стоял в одиночестве, взгляд его был каким-то пустым, глаза с тоской уперлись в фотографию, словно он был не в силах с ней расстаться.

– Все кончено? Он тоже сошел с ума? – с тревогой спросила Хань Линь.

– Подожди, – покачал головой Ань Фэн.

Спустя секунду Чэнь Ди встал и позвонил в дверной звонок на стене. Он сказал в микрофон:

– Откройте дверь, я хочу уйти, я не могу больше оставаться с этим человеком, Яракэми больше не принадлежит только мне, я больше не хочу этих фантазий, я устал, я хочу вернуться на Землю и никогда больше не буду пытаться улететь обратно.

Ань Фэн толкнул дверь, и они увидели Чэнь Ди с темными впавшими глазами и загнанным взглядом, как будто подросток был на пределе своих сил.

– «Звездный путь» окончен?

– «Звездного пути» больше нет, нет больше планеты Яракэми, это всего лишь мои фантазии. Они приходят, когда мне надоедает реальность, но я никогда больше не буду проходить никаких «очищений для исцеления». Теперь вы все довольны? Я вернусь в реальность, я буду учиться, я буду ходить в школу, я лучше послушно проживу свою земную жизнь, только не заставляйте меня проводить еще семьдесят два часа с этим ненормальным. Он лишил меня всех удовольствий, понимаете? – Подростка окончательно измотала эта тирада, но он все же вскинул подбородок и надменно вышел за дверь. – Этот человек безумнее меня! Я ухожу!

Чэнь Ди покинул кабинет и напоследок снова поклялся, что никогда больше не погрузится в мир своих фантазий.

Чжан Ян вошел в белый кабинет.

Он увидел Чэн Ю, который с серьезным выражением лица смотрел на снимок звездного неба, взгляд был рассеянным и несфокусированным, как будто его душа уже давно находилась за десятки тысяч световых лет отсюда.

8

Время: после окончания терапии

– Вернись сюда, живо вернись, черт тебя побери!

Чэн Ю услышал, как кто-то зовет его по имени, и обернулся: его спутник уже улетел на космическом корабле, и теперь он был один в этом пространстве.

Его отец исчез.

Он увидел незваного гостя: на лице мужчины было насмешливое выражение, он был одет в оранжевый скафандр с именным бейджем.

– Здравствуй, Хранитель, – поприветствовал его Чэн Ю.

– Чэн Ю, N4309, живо вернись, черт тебя побери, – сказал ему мужчина, указывая на бейдж с его именем.

– Я Дени, штурман Дени.

– Здравствуйте, Чэн Ю. Или мне называть вас Дени, штурман планеты Яракэми? – Еще одна непрошеная гостья насмешливо посмотрела на него. – Итак, какой мир вы выбираете: свою родную планету или Землю? Другими словами, что вы выберете: продолжить сеанс терапии или вернуться в реальный мир?

Чжан Ян снова повторил этот номер:

– N4309, это последний раз, когда я тебя зову. А дальше – пеняй на себя, можешь не возвращаться, мне будет наплевать, что с тобой.

Что означает это число? Что же означает это число?

Число сорвалось с его губ и превратилось в огромное сооружение, поднимающееся прямо к небесам, сооружение, похожее на волшебный стебель, который Джек вырастил из крошечных бобов в гигантскую лозу [7], дотянувшуюся до неба. Сооружение изгибалось и закручивалось по спирали, непреодолимое и неудержимое, оно тянулось прямо к небу, пока оно не скрылось за этими числами, а затем небесный купол начал разрываться, излучая странный холодный флуоресцентный свет.

Небо разорвалось и распалось, луг тоже рассыпался, и мир снова превратился в бесформенный кисель, подобный морским волнам, и снова появилась эта пограничная линия. На этот раз линия больше не извивалась и не плыла. Словно устав от игр, она лениво лежала, совсем не обращая внимания на Чэн Ю.

Между этим и тем миром был разрыв, и юноша снова увидел разбросанные на полу листы и холодный свет в белом кабинете.

Граничная линия вела к расколу небес.

Десять лун над планетой Яракэми потускнели; казалось, они стали менее плотными, даже водянистыми, но все равно оставались такими красивыми и безмятежными. Здесь все было пронизано ощущением неизвестности и таинственности, тайны, которая всегда будет в его сердце, всегда будет на планете Яракэми.

Но из разлома раздавался чей-то голос, зовущий из другого мира. Должно быть, кто-то ждал возвращения Чэн Ю, и он на мгновение в нерешительности замер.

– Яракэми. Я должен вернуться.

Он медленно пошел вдоль линии к разлому в небе. А Чжан Яну виделось, что Чэн Ю в оцепенении стоит на месте и даже мускул на лице юноши не дрогнул.

– У меня заканчивается терпение ждать тебя. Может быть, в один прекрасный день я женюсь на Лин, и она будет плакать по тебе, но недолго, – прошептал Чжан Ян.

Времени не оставалось. Разлом в небе становился все больше и больше, граница вот-вот исчезнет, и юноша принял решение – сделать прыжок в небо.

В следующем мире он тяжело упал на землю. Холодный пол. Прикоснулся к холодной бумаге с чертежами.

Он вернулся.

Мир перед ним начал сильно дрожать и раскачиваться, и он все еще был немного растерян, но слова Чжан Яна подсказали ему правду: все это было сеансом терапии, который Чэн Ю вел безоружным, мировосприятие Чэнь Ди побеждало и чуть было не заменило мировосприятие психотерапевта, пока терпение пациента не лопнуло, и тогда сеанс закончился. Чэн Ю был почти парализован мощными энергиями чужого сознания, которые до сих не отпускали его.

Пейзаж планеты Яракэми, серебристые очертания корабля. Все это он видел, все было так реально. Какой мир был настоящий? Какой мир ложный?

Чжан Ян засунул руки в карманы джинсов, наблюдая, как Чэн Ю медленно встает и сворачивает разбросанные повсюду чертежи планеты Яракэми.

Чэн Ю толкнул дверь и, выйдя их кабинета, почувствовал, что его все еще наполняет ощущение нереальности, заставляющее его сомневаться в существовании этого мира.

Но вскоре юноша увидел перед собой Ань Фэна, который с загадочным видом смотрел на него, почувствовал легкое тепло, и это убедило его в том, что наш мир реален.

N4309 – это координаты, о которых они договорились с Чжан Яном.

Перед началом сеанса терапии Чэн Ю послал своему подсознанию сильнейшую команду запомнить это число – число, которое должно было запустить программу, пробуждающую его в реальном мире. Если кто-то назовет это число, то Чэн Ю сможет понять подсказку и постарается вернуться.

Возможно, разница между реальным и воображаемым заключается только в выборе, и, когда он понял, что придется потерять рассудок, чтобы справиться с Чэнь Ди, это число стало для него якорем, за который он ухватился. Он вспомнил лекцию профессора Линь.

«Что такое сознание? Сознание – это способ и форма, с помощью которых мы воспринимаем мир, и это сознание можно выбирать. Согласно концепции „очищения для исцеления“, вызывают сильный страх не сами симптомы душевнобольных, а неизвестность, которую они в нас пробуждают».

Ту лекцию профессор Линь вел в аудитории N4309 Университета К. Чэн Ю ясно помнил эту точку координат и пытался с ее помощью проплыть обратно через море, в котором смешались сознательное и подсознательное.

Но юноша понимал, что планета Яракэми все так же манила его, она все еще ждала его в космических координатах «23–17–46–12», которые врезались в его память.

Он не был спасителем, он сам искал ответы на вопросы и в своей встрече с Яракэми нашел и объяснение, и смысл, и свою истину, пусть это принесло лишь кратковременное облегчение, но это было уже что-то.

Небо было затянуто мглой, но звезды все еще мерцали, едва видимые за дымкой. Городские огни сверкали и переливались, но это создавало в сознании Чэн Ю какую-то иллюзию нереальности, словно их свет был всего лишь проекцией на сетчатке глаза, порожденной потоком электрического тока. Но так ли легко отличить иллюзии от реальности?

Чжан Ян и Чэн Ю вместе вышли из института психологии. Чэн Ю заметил, что изо рта вырывается облачко пара. Порыв пронизывающего ветра обжег кожу на лице, в воздухе пахло пылью и выхлопными газами, от которых першило в горле. Он поднял голову и посмотрел на звездное небо.

– Что пытаешься найти? Планету Яракэми? – поинтересовался Чжан Ян. – А ты и правда хорош. Не каждый бы додумался до такого трюка: досаждать Чэнь Ди до тех пор, пока он не признает, что просто все выдумал.

Чэн Ю ничего не ответил. Как он мог объяснить Чжан Яну, что чувствует? Он вспомнил разговор с Хань Линь, и его разум одолели еще большие сомнения.

Сердце юноши громко стукнуло. Внезапно он вспомнил момент, когда Чэнь Ди, сидя к нему спиной, назвал его по имени, и перед его глазами словно промелькнуло бесчисленное множество чего-то нового, возможного и пока неизведанного.

На лице подростка появилась загадочная улыбка, словно он говорил ему: «Ты никогда не сможешь познать правду».

Этот сеанс лечения стал одним из самых образцовых случаев применения терапии «очищений для исцеления», которую создал Линь Минхао и идеально претворил в жизнь Чэн Ю. Однако через месяц Чэнь Ди странным образом исчез. Все его вещи остались нетронутыми, а сам он пропал из этого мира, как луч света.

Когда Чэн Ю услышал эту новость, то долго стоял на спортивной площадке средней школы Наньшань. Небо в тот вечер было очень ясным, над головой сияли звезды, изредка пролетали самолеты, мигая красными огнями. Деревья все еще были раскрашены в зимние цвета и подсвечивались желтым светом оранжево-красных фонарей кампуса, а деревья гинкго по-прежнему неспешно стряхивали с себя последние листья. Один за другим они плавно срывались с веток, такие крохотные, что лишь легкий хруст под ногами делал их настоящими.

Чэн Ю искал глазами планету, которую некогда нарисовал.

Гигантская фотография звездного неба была аккуратно свернута и убрана в шкаф кабинета сеансов терапии. Казалось, что тот угол, где она прежде висела, мерцает слабым серебристым светом.

Дим-сам для красавицы Дянь

Пролог

Обеденный стол в комнате был застелен нарядной скатертью в стиле Юго-Восточной Азии с крупными цветочными орнаментами. Цветы на скатерти были яркими, как будто внезапно наступило лето. На столе стояли в ряд аппетитные дим-самы [8], над которыми вился легкий пар. Чэн Ю, одетый в традиционное льняное одеяние, поверх которого был повязан коричневый тканевый фартук, держал в руке тарелку с золотистым куском пирога с водяными каштанами, от аромата и вида которого слюнки текли, и с широкой улыбкой на лице сказал только что вошедшей Дяньдянь:

– Добро пожаловать в ресторанчик «Красавица Дянь», который Чэн Ю открыл специально для тебя.

Щеки Дяньдянь глубоко впали, и, хотя она была закутана в толстую зимнюю одежду, ее тело походило на льдинку, медленно таявшую из-за недостатка питания.

На ней был черный шерстяной шарф, и она не снимала его, даже находясь в комнате.

Еда на столе была поистине роскошной: здесь были и ярко-алые куриные лапки в соусе из черных бобов, вываренные так, что нежное мясо само отходило от косточек; прозрачные, пронизанные светом и сияющие, как хрусталь, приготовленные на пару пельмени с королевскими креветками, сквозь искрящееся, словно тонкий лед, тесто которых виднелись розовые бусинки креветок; миска белой и пушистой, как облачко, каши лодочника [9], с золотисто-желтым яйцом, нарезанной тонкими ломтиками рыбой, изумрудными перьями лука и бордово-красным арахисом. Но самое удивительное блюдо занимало центральное место – в небольшой миске из бело-синего фарфора нежно белело молоко с двойной пенкой [10], сладкий аромат которого маняще кружился по комнате.

Дяньдянь посмотрела на Чэн Ю, в ее глазах стояли слезы. То, что девушка здесь увидела, тронуло ее до глубины души. Еда, которую Чэн Ю приготовил собственными руками, символизировала величайшую степень поддержки и понимания, но Дяньдянь нерешительно взглянула на юношу, а затем тихо проговорила:

– Простите, но я не хочу есть.

1

Зимой горы, видневшиеся издалека в школьном кампусе, все больше скрывались под серостью дождя и тумана. Листья деревьев гинкго на территории школы медленно увядали и тоскливо опадали на землю, словно лишая всякой надежды, что весна однажды настанет. В горах становилось все холоднее и холоднее, и лишь на сливовых деревьях по обе стороны дороги начали набухать цветочные почки.

Когда Дяньдянь впервые пришла на консультацию, Лин при виде нее чуть было не воскликнула: «Какая же она худая, просто кожа да кости!» Кожа девушки казалась мертвенно сухой, бледной и поблекшей, на щеках не было ни следа румянца, свойственного молодым девушкам, и это уже совершенно не походило на худобу, как ее обычно понимают.

– Я не могу есть. Совсем не могу, а когда ем, меня тошнит, – с безразличным видом изложила она свои симптомы. – Я не знаю, что со мной происходит, я хочу снова начать есть.

Ассистентка Лин то молча смотрела на нее, то, опустив глаза, делала заметки: теперь она чувствовала, что ее сердце постепенно наполняется теми же чувствами, что испытывает и ее посетительница.

– Наставник Чэн Ю только что уехал в Пекин, он вернется только через пару дней, я запишу тебя к нему на консультацию, – мягко произнесла Лин.

– Я очень хочу снова есть, надеюсь, господин Чэн сможет меня вылечить. – Голос Дяньдянь немного дрогнул. Ее слова звучали как будто из ниоткуда, из пустоты, словно у нее не было физического тела.

– Не волнуйся, учитель вот-вот вернется, и он обязательно придумает, как помочь тебе, – мягко утешила ее Лин, она смотрела, как хрупкая фигурка девушки медленно исчезает в тени у входа в здание, и гадала, когда же Чэн Ю вернется. Он уже взял пять отгулов подряд, и это было совсем на него не похоже.

Листья метасеквойи в кампусе медленно обретали светло-красный цвет, а затем превратились в коричнево-красные. А ведь прошло всего несколько дней. Чэн Ю, если ты скоро не вернешься, листья уже опадут.

2

Когда знакомый голос Чэн Ю вновь зазвучал в стенах школы и Лин вдохнула знакомый теплый запах наставника, она вдруг почувствовала себя очень смущенной. От юноши веяло слабым травянистым ароматом, от которого на душе становилось очень спокойно.

Тот Чэн Ю, что стоял перед ней, был одновременно таким знакомым… и незнакомым. Что случилось с ним в Пекине? Его взгляд заволокла какая-то загадочная пелена, как будто он задремал, но все же это был Чэн Ю, и он вернулся. Психотерапевт небрежным жестом передал Лин куртку, а затем сел на свое место и медленно окинул взглядом кабинет, где вел консультации. Лин догадалась, что сейчас он очень расслаблен.

– Наставник, скажите, в Пекине холодно?

– Угу, хорошо, что там есть отопление. Просто я работал с очень трудным пациентом и чуть было не остался навсегда на чужой планете, – с улыбкой сказал Чэн Ю.

Лин почувствовала, как ее сердце забилось, гулко, быстро, вопреки ее воле. Она хотела сказать ему: «Я очень рада, что вы вернулись». Но когда она попыталась произнести что-то, то поняла, что любые слова сейчас будут лишними.

Ассистентка передала запись на консультацию Дяньдянь и негромко сказала:

– Хорошо, что вы вернулись. Одна из пациенток находится в очень тяжелом состоянии. Я на глаз прикинула, что она весит всего килограммов тридцать пять.

– Какого она роста? – спросил Чэн Ю.

– Около ста шестидесяти пяти сантиметров, – сказала Лин, – И, судя по ее нынешнему состоянию, она, скорее всего, продолжит терять в весе. Могу предположить, что наиболее вероятна нервная анорексия (НА).

Ассистентка медленно приказывала себе расслабиться и говорить спокойно, как будто благодаря этому ее слова станут более рациональными, а речь непринужденной.

Постепенно она собиралась обрести в себе ту уверенность, которую чувствовала рядом с Чэн Ю, вернее, она так стремилась ее обрести, что становилась немного меньше похожа на саму себя.

– В большинстве случаев нервная анорексия проявляется в подростковом возрасте, у девушек в возрасте от тринадцати до двадцати лет, во многом причина кроется в чрезмерно строгих требованиях к телу, но стрессовые события, которые пережил сам человек, также могут вызывать нервную анорексию. Нам вместе нужно выяснить, что именно стало причиной анорексии у этой девушки… – Лин говорила все быстрее и быстрее.

– Лин, подожди, – прервал ее Чэн Ю, заглянул ассистентке в глаза и сказал: – Ты не в порядке, что с тобой?

Психотерапевт спокойно смотрел на нее, глаза молодого человека были похожи на два озера, способных вместить в себя свет неба и тьму ночи.

Лин глубоко вздохнула, ее руки слегка дрожали, затем она тихо сказала:

– Я вчера плохо спала, не слишком хорошо себя чувствую. Простите меня, сегодня я и правда не в лучшей форме.

– Лин, а у тебя есть любимые блюда? – внезапно спросил Чэн Ю, закончив читать историю болезни Дяньдянь.

– Я непривередлива в пище, – ответила девушка после долгого раздумья.

– Это значит, что у тебя нет никаких особенно любимых блюд, так? – мягко уточнил Чэн Ю. – Как можно не иметь любимой еды? Тогда в жизни будет гораздо меньше удовольствия. Пойдем со мной, нам нужно купить продукты!

– Что? – не могла поверить своим ушам Лин.

3

– Когда ты начала чувствовать отвращение к еде?

– Год назад.

– Совсем ничего не хочешь есть? А есть что-то, к чему не чувствуешь отвращения?

– Я бы поела легкие закуски и лакомства, думаю, кантонские дим-самы, но стоит мне только почувствовать аромат из кантонской чайной или ресторанчика, как меня начинает тошнить. Эти запахи – совсем не то, что я хочу.

Чэн Ю ясно почувствовал, что у Дяньдянь своеобразный акцент, точно не местный; так говорили скорее на юге.

Консультацию с Дяньдянь психотерапевт провел в тот же день, но она не принесла существенного прогресса. Однако сразу после этого Чэн Ю позвонил Лин и позвал ее сходить с ним в супермаркет.

Приближался Новый год, и в супермаркете уже давно разносились ароматы этого праздника. Повсюду висели сочные и крепкие окорока, блестящие от масла колбасы были скручены в связки, золотисто-оранжевые кумкваты [11] с малахитово-зелеными листьями были разложены аккуратными горками, сладкий аромат источали пирожные тирамису, тут и там лежали разноцветные макаруны, пудинги и бисквиты с зарумянившимися краями… В супермаркете было так много еды, что по всему телу невольно распространялось ощущение счастья, и если не думать о будущем или прошлом, то после прогулки в супермаркет можно было испытать чувство довольства.

Чэн Ю выбирал ингредиенты. Держа в левой руке большую пачку муки, а в правой – маленькую, рассматривал их с той же серьезностью, с какой изучал информацию перед консультацией. На лице его читалась полная сосредоточенность.

В его сознании сплелись ощущения счастья и тупой боли одновременно.

Он поднял взгляд, указал на муку и спросил мнения Лин.

Не раздумывая, ассистентка указала на маленькую пачку.

Лин вдруг почувствовала облегчение, ей показалось, что вот так, со стороны, наблюдать за ним, быть его помощницей, сопровождать его в те места, куда он хочет пройти, – возможно, это как раз та роль, которая ей подходит.

Девушка подошла к психотерапевту поближе и стала помогать ему, пока он искал все необходимые ингредиенты.

– Лин, ты даже не спросишь меня, что я хочу сделать со всеми этими продуктами?

– Если наставник что-то делает, на это должна быть причина.

Девушка с серьезностью пересчитала ингредиенты, будто решала задачу по математике.

– Еда – это жизнь. С помощью еды мы дарим близким свою любовь и заботу. Еда хранит целительную силу, – с улыбкой сказал Чэн Ю. – В этот раз я собираюсь превратить наш кабинет для консультаций в ресторан, где подаются изысканные кушанья. Лин, приглашаю тебя присоединиться к нам.

Чэн Ю взял два пакета, доверху наполненные продуктами, и двинулся вперед. Лин торопливо последовала за ним, ей хотелось не отставать от него, вот так понемногу идти с ним в ногу шаг за шагом.

По обеим сторонам дороги возвышались метасеквойи с коричнево-красными листьями.

«Очень здорово, что ты смог вернуться и мы вместе можем полюбоваться на меняющиеся краски этой суровой зимы», – подумала Лин. Она хотела бы, чтобы дорога стала длинной-длинной и простиралась до самого горизонта.

4

– Я не хочу есть, господин Чэн. От одного вида еды меня тошнит. Конечно, вы очень вкусно готовите, но я не хочу есть, совсем не хочу, – с отвращением отвернулась Дяньдянь. – Спасибо за все, что вы с Лин сделали для меня, я очень тронута, но я все равно не могу есть, – добавила она извиняющимся тоном.

– Не возражаешь, если я съем это при тебе? Чтобы еда не пропала даром, – добродушно улыбнулся Чэн Ю.

– Не возражаю.

Психотерапевт сел, неспешно расстелил на коленях салфетку и осторожно принялся за еду.

– Сначала я попробую хрустально-прозрачные пельмени с королевскими креветками. Я выбрал самые большие креветки, свежие, я думаю, у них должен быть насыщенный и нежный вкус.

Элегантным движением он подхватил палочками пельмень с креветками. В теплом свете кабинета еда выглядела еще более аппетитно. Изумительный вкус разлился во рту, на лице появилось выражение глубокого удовольствия.

– Дальше я сделаю глоток каши лодочника. Этот отвар варился на медленном огне целых пять часов, поэтому рис тщательно и с любовью проварен так, что согреет в любой холод, будь то прохладная ночь или суровая зима.

Он подхватил белую фарфоровую ложку и медленно зачерпнул ложку каши, подул на нее, а затем медленно отпил.

– Мне кажется, она достаточно теплая, Дяньдянь. Температура еды тоже очень важна, она напоминает нам о ценности нашей жизни. Неважно, какая погода за окном, но теплая ли еда перед нами – вот что действительно имеет значение, – медленно произнес Чэн Ю. – А теперь я собираюсь отведать молока с двойной пенкой, десерта из Гуанчжоу [12]. Когда я впервые его попробовал, я не мог поверить, что в мире существует настолько вкусное угощение, оно было мягким и легким, как раз то что нужно. А сейчас я впервые сам приготовил молоко с двойной пенкой, и это самое удивительное сладкое кушанье, которое я когда-либо видел.

Белой фарфоровой ложкой психотерапевт аккуратно взял небольшой кусочек молока с двойной пенкой. Желеобразный десерт словно бы наполнился сиянием в теплом свете кабинета.

Чэн Ю, как никто другой, медленно описывал вкус еды и неспешно смаковал ее.

Дяньдянь неотрывно смотрела на него. Ее взгляд был полон изумления от того, что юноша так терпеливо объясняет ей вкус еды, как будто делится с ней тем удовольствием, от которого она уже давно отказалась.

Психотерапевт ел медленно и изящно, описывая каждый кусочек пищи, рассказывая, как готовил каждое блюдо, объясняя, какой смысл заложен в еде.

– В каждом приеме пищи заложено наше отношение к жизни. Еда нуждается в том, чтобы к ней относились по-доброму, с терпением, точно так же, как мы относимся к себе. Те, кто может найти время, чтобы доесть свою порцию, наверняка полны любви и бережного отношения к жизни.

Чэн Ю улыбнулся, глядя на стоящую перед ним Дяньдянь. Та задумчиво облизала губы, которые шелушились от сухости и выглядели такими же изможденными, как и их хозяйка.

Наконец она заговорила:

– Я бы хотела съесть кусочек молока с двойной пенкой, можно?

В глазах Чэн Ю мелькнул огонек, но он все же спокойно ответил:

– Конечно можно, присоединяйся.

Он протянул ей чистую фарфоровую ложку, лежавшую на столе.

Взяв ложку, Дяньдянь медленно потянулась к маленькой бело-голубой миске на столе, зачерпнула ложку десерта и нерешительно, медленно поднесла ее ко рту, а затем принялась осторожно пережевывать.

Чэн Ю выжидающе смотрел на ее выражение лица.

– Так сладко… Очень вкусно, – тихо сказала она, но через мгновение на ее лице появилось страдальческое выражение. – Простите!

Она оттолкнула стул и помчалась к двери, на бегу прикрывая рот рукой. Чэн Ю опустил ложку, в его взгляде мелькнуло разочарование, но стол еще хранил жар кушаний, и он успокоился.

– По крайней мере, мы можем исключить некоторые блюда.

Спустя долгое время Дяньдянь наконец вернулась в кабинет для консультаций и тут увидела, что со стола уже убраны блюда, на нем стоит чай с лимоном, а в воздухе витает легкий цитрусовый аромат.

– Чай с лимоном подойдет? – участливо спросил Чэн Ю.

Дяньдянь угрюмо откинулась на спинку кресла, ее жизненные силы понемногу иссякали. За это время ей сделали множество капельниц, но они не решили ее проблему – она совсем не хотела есть.

Кроме того, ей было очень страшно: в интернете было много жутких фотографий, а еще в статьях писали, что конечным результатом тяжелой формы анорексии является полное истощение организма, полная атрофия и вероятность умереть от сердечных заболеваний.

Однако в то время, как мозг давал приказ есть, сердце не могло ему подчиниться и даже возненавидело эту команду.

Теперь перед пациенткой стоял Чэн Ю, легендарный психотерапевт, обладающий настоящими магическими способностями, чьей магии она, Лин, уже немного научилась. Господин Чэн готов был отдать все свое время и силы, лишь бы спасти эту девушку, но он ничего не мог сделать, когда воля сердца была сильна, и сердце желало одного – отказаться от еды.

5

– Твой акцент как будто переносит меня ближе к югу, – сказал Чэн Ю.

– Я родилась в Гуанчжоу и жила там до трех лет, – ответила Дяньдянь.

– Гуанчжоуские блюда такие вкусные… они часто прячутся в старинных переулочках… То, что ты так любишь гуанчжоуские закуски, говорит о твоем стремлении познать красоту жизни. – Чэн Ю медленно сделал глоток чая с лимоном. – Кстати, расскажи-ка нам о своем детстве в Гуанчжоу. Ты там росла, а твои мама и папа работали в Гуанчжоу?

– Они там не работали, – тихо прошептала Дяньдянь.

– А кто же тогда о тебе заботился? – спросил Чэн Ю.

На глазах девушки навернулись слезы, она несколько раз открывала и закрывала рот, но не могла вымолвить ни слова. Психотерапевт не торопил ее, он молча ждал, пока она будет готова ответить.

– Моя бабушка. Когда я была маленькой, мои мама и папа были слишком заняты работой, а я просто росла в своем родном Гуанчжоу. Бабушка любила угощать меня утренним чаем. Когда я просыпалась, она брала меня на руки и медленно шла по переулкам и древним улочкам к старинной чайной. Мы часто подолгу наслаждались чаем вдвоем, иногда болтали с ее друзьями, а когда появлялись тарелки с дим-самами, она всегда говорила мне на кантонском диалекте [13]: «Малышка, это очень вкусно! Какой кусочек на тебя смотрит?» И она разрешала мне есть то, что я захочу. Мне всегда нравилось быть с ней. Там, где была она, появлялось много вкусной еды. Однажды я уронила на пол кусок пирога с водяными каштанами, бабушка поспешно подняла его, отряхнула и положила в рот. Она была старушкой, которая любила вкусно поесть, – медленно произнесла Дяньдянь.

– И ты тоже любишь эти блюда, да? Пироги с водяными каштанами, финиковое печенье, паровые булочки люшабао [14], баоцзы [15] с маринованной свининой… Как ребенку может такое не нравиться? – сказал Чэн Ю.

– В то время и я любила.

В ее тоне чувствовалась какая-то грусть, которую невозможно было развеять, и психотерапевт молча ждал, когда девушка снова заговорит.

– Бабушка умерла год назад, – склонив голову, тихонько прошептала она. – Меня больше никто не водит в чайную.

Чэн Ю замер. Он вдруг увидел темную тропинку, и среди окружавшего Дяньдянь призрачного фиолетового тумана на другом конце тропинки мерцал свет.

– Ты, наверное, сильно горевала.

– Конечно. Но тогда у меня даже не было возможности вернуться и оплакать ее. Мама и папа сказали, что я слишком занята учебой, чтобы поехать на родину, и, кроме того, они боялись, что там я буду слишком грустной и расстроенной, поэтому тогда я осталась дома одна, а мои родители поехали в Гуанчжоу без меня. Я слышала, как мама и папа рассказывали, что под конец моя бабушка совершенно не могла есть, а в последний год жизни она была прикована к постели и у нее появились пролежни… В итоге ей было больно, очень больно, она впала в беспамятство, несколько дней пролежала без сознания, звала меня…

Девушка не могла продолжать дальше.

– Вы верите в это, господин Чэн? В ночь похорон бабушки в спальне, где я спала, дверь внезапно распахнулась от ветра, и громко раздался бой часов, я проснулась и села на кровати – я подумала, что это вернулась бабушка, вспомнила, какой она была: неугомонной старушкой с копной серебряных волос, бойко говорящей на кантонском диалекте. Но я просидела в постели всю ночь, слыша лишь изредка тихий перезвон музыки ветра [16]. Говорят, что перед тем, как наши близкие уходят, они должны попрощаться с нами, поэтому нам следует с теплотой вспоминать о них, ждать их возвращения, а потом прощаться – уже навсегда. Бабушке, наверное, трудно было меня найти, ведь два города находятся так далеко друг от друга, но бабушка так меня любила, что, как бы далеко я ни находилась, она обязательно бы пришла со мной попрощаться. Если бы я только могла поехать в Гуанчжоу и попрощаться с ней, бабушка смогла бы легко меня отыскать. Я не побоялась бы и обязательно поставила бы перед ней самый вкусный дим-сам. А потом сказала бы ей на кантонском диалекте: «Бабушка, это очень вкусно! Какой кусочек на тебя смотрит?»

Слезы катились по щекам Дяньдянь. Ей нужно было выплакать всю ту боль, которую она не смогла выразить, все те слезы, которые не пролились, когда она не попрощалась с бабушкой.

Чэн Ю увидел, что в том конце темной тропинки свет становится все ярче и ярче, а в темные тени – все отчетливее и отчетливее. Он увидел, как малышка Дяньдянь плачет, сидя на корточках среди теней, а старушка с серебристыми волосами осторожно берет ее за руку и ведет вперед.

Он закрыл глаза, и на мгновение его печаль переплелась с болью Дяньдянь.

6

– Все еще не можете найти ни одной зацепки? – с сожалением сказала Лин. – Это все равно что искать иголку в стоге сена. В Гуанчжоу так много дим-самов, и мы никак не сможем приготовить их все, как бы ни старались.

– Лин, ты веришь в то, что вкус – это тоже часть памяти? С самого детства наши вкусовые рецепторы распознают вкусы, которые потом становятся основой всей нашей жизни. Вкус еды – это и тоска по родине, и краеугольный камень воспоминаний. И я хочу найти этот вкус. Только тогда я смогу полностью открыть сознание Дяньдянь. По крайней мере, пока что я исключил несколько вариантов.

– Наставник, мы можем спросить у родителей Дяньдянь, какое было любимое блюдо ее бабушки, и, может быть, оно стало любимым и у Дяньдянь? – мягко предложила Лин.

– Лин, ты просто умница! – радостно воскликнул Чэн Ю. – Ты мне очень помогла! Ты не только пошла со мной в продуктовый магазин, но и принесла кухонную утварь в школьную столовую и оборудовала там кухню, ты просто гений! – Он надел свою байкерскую куртку и поспешно выбежал из класса, чтобы найти контакты родителей девушки, а Лин даже ничего не объяснил.

Вот уж действительно… Временами он кажется таким взрослым и проницательным, но, когда его переполняет счастье, он становится наивен, как ребенок. Лин беспомощно окинула взглядом пустой кабинет, ее рука нежно легла на спинку стула, на который только что опирался Чэн Ю, – та еще хранила тепло его тела.

7

Поручив Лин организационные моменты, Чэн Ю отправился в школьную столовую, чтобы заняться готовкой. Консультация с Дяньдянь должна была начаться уже через полчаса, и у него почти не оставалось времени.

Чэн Ю с серьезным выражением лица рассматривал стоящие перед ним кухонные принадлежности: белую салфетку, миску с белым рисовым молоком и несколько полосок из теста.

– Мы уже предприняли несколько попыток, в этот раз у нас должно получиться!

Он посмотрел на стоящую перед ним пароварку.

Еда. Еда – это наша любовь к жизни, еда – это наша любовь к близким, признание нашего существования. Еда перестает быть обыденной субстанцией, как только мы осознаем ее связь с нами, поймем связь между тем, что мы живы, и ею, она озарит ярким светом любое самое обычное блюдо.

В душе он безмолвно взывал к бабушке Дяньдянь, прося ее присмотреть за оставшейся на Земле внучкой, и воссоздать нужные ароматы еды.

– Пожалуйста, помогите, вы должны мне помочь. Я хочу спасти Дяньдянь, чтобы она снова почувствовала радость жизни.

Он сцепил руки и тихо запел. Неужели в этом мире в самом деле есть место чуду? Юноша застелил стол белой тканью и зачерпнул полную ложку рисового молока.

Чэн Ю задержал руку в воздухе, полный торжественности. Он почувствовал, что вся эта суета на импровизированной «кухне» перестала для него существовать.

8

Дяньдянь сидела в кабинете для консультаций, и ее обуревало беспокойство: почему господин Чэн Ю до сих пор не пришел?

– Он обязательно придет, он ведь назначил консультацию на это время, – мягко успокаивала ее Лин, но то и дело с тревогой бросала взгляд на настенные часы.

Это лакомство было самым сложным в приготовлении, и она не знала, успеет ли Чэн Ю ко времени. В сердце Лин на мгновение зародилось сомнение, но она быстро отогнала его прочь: наставник обязательно справится, раз уж Чэн Ю пообещал, то обязательно сделает, иначе бы не взялся за дело.

В этот момент в коридоре послышались уверенные шаги. Они отличались от тех, что раздавались в прошлые дни, в них было больше торжественности, должно быть, этот человек делал то, во что он глубоко верит, то, чему придает большое значение.

Дверь открылась, и вошел Чэн Ю, держа в руках серебристую сервировочную тарелку с крышкой. Вслед за юношей в кабинет проскользнул легкий ветерок, и Дяньдянь показалось, что тарелка в руках Чэн Ю в этот момент словно слегка блеснула.

Яркий дневной свет отражался от серебристой тарелки и был похож на священные отсветы, ложащиеся на купола и витражные окна церкви.

Молодой человек бросил на Дяньдянь короткий взгляд, как бы спрашивая ее: готова ли ты? Она кивнула. Психотерапевт медленно снял крышку с тарелки, и внутри оказалось кушанье, словно созданное из белых, пронизанных светом кристаллов хрусталя.

Кристаллы светились и переливались, а в центре лежали золотые полоски ютяо [17]. Белый и золотой цвета идеально дополняли друг друга, как будто кристаллы и палочки из теста были давними друзьями, сплетавшимися в крепком объятии.

– Твоя бабушка была поистине невероятным человеком. Когда ты была совсем маленькой, она пыталась донести до тебя то, что жизнь прекрасна и удивительна уже сама по себе. Что не нужно делать что-то особенное, чтобы наслаждаться красотой жизни. Ты так любила свою бабушку и так хотела быть верной ей, и то, что ты не попрощалась с ней, стало для тебя большой болью. Ты даже готова была наказать себя и навсегда отказаться от наслаждения жизнью. Но это было бы несправедливо по отношению к тебе и к твоей бабушке.

– Дяньдянь, это – ютяо, жареный хворост из муки и специй, любимое блюдо твоей бабушки. Я уверена, что, если бы она все еще была с нами в этом мире, она бы хотела, чтобы ты продолжала наслаждаться едой за нее, потому что ты – ее продолжение и ты – доказательство того, что она существовала.

Дяньдянь смотрела на тарелку с лакомством, стоящую перед ней, и колебалась, не в силах поверить, что Чэн Ю и правда сумел приготовить любимое блюдо ее бабушки.

– Подожди, Дяньдянь, не забудь приправить это блюдо соевым соусом, чтобы оно обрело свой настоящий вкус.

Чэн Ю, словно фокусник, вытащил из кармана коричневого матерчатого фартука небольшой пакетик соевого соуса, затем легким движением разорвал его и полил искрящиеся кристаллы и обжаренные полоски теста.

Хворост на тарелке окрасился в разные оттенки бурого, по комнате разнесся еще более насыщенный аромат, а Дяньдянь дрожащими руками потянулась за палочками.

– Малышка, это очень вкусно! Какой кусочек на тебя смотрит? – негромко сказал Чэн Ю, с улыбкой глядя на нее.

Солнце за окном неспешно закатывалось за дальние горы, и отблески его лучей проникали в кабинет, освещая легким золотистым светом лицо девушки и тарелку с жареным хворостом перед ней.

Дяньдянь палочками отправила в рот кусочек угощения и тут же с удивлением уставилась на Чэн Ю.

Несколько секунд она смотрела на юношу, который стоял перед ней, а потом по щекам у нее неудержимо покатились слезы. Вкус проникал прямо в глубины ее сердца, это было воспоминание о детстве, которое дремало в недрах души, за каждым завтраком бабушка делилась с ней этим вкусом, создавала воспоминание, поэтому, сама того не зная, девушка обрела крепкую, нерушимую связь в памяти, а сейчас Чэн Ю, словно волшебник, руками воссоздавал это воспоминание, этот вкус детства.

– Очень вкусно, бабушка, – дрожащим голосом сказала Дяньдянь на диалекте. В ее сердце ожили воспоминания детства.

Девушка вспомнила, как ее высокая бабушка, одетая в цветистую шелковую курму [18], держа внучку за крошечную руку, маленькими и быстрыми шажками шла по старинным улочкам, пробираясь сквозь толпу, чтобы отведать их любимые лакомства. Эти улочки исчезли, бульдозером их сровняли с землей и превратили в высокие городские здания, но воспоминания об этих ароматах всегда будут жить в глубине ее сердца, как и тоска по бабушке. Неважно, есть она рядом или нет.

Перед тем как закатиться, солнце на мгновение засияло невероятно ярко, и сквозь стекло Дяньдянь, как во сне, увидела облако, обрамленное золотом, и это облако казалось теплым улыбающимся лицом в небе. Лицом того, кто смотрел на нее, прощаясь.

– Какой кусочек на тебя смотрит…

Со слезами на глазах Дяньдянь молча доела ютяо, затем, аккуратно положив палочки перед собой на пустую тарелку, она опустила голову и тихо сказала:

– Спасибо, бабушка, и спасибо, господин Чэн Ю.

Юноша мягко, с нежностью посмотрел на Дяньдянь. Лин молча подошла и положила руки девушке на плечи. Та неожиданно схватила руки ассистентки, зарылась в них лицом и громко зарыдала.

В глазах Лин тоже стояли слезы, они капали вниз, падали на плечи Дяньдянь и на ее собственную одежду, но Лин не двигалась, лишь молча наблюдала за девушкой.

Ее сердце наполнилось грустью и внезапным озарением, как будто раскололся лед, – она была поражена тем, как изменилась, и уже чувствовала, как боль понемногу отпускает Дяньдянь и ей на смену приходит облегчение.

Неужели достаточно просто побыть рядом?

Так они и сидели втроем в кабинете, вместе наблюдая за восхитительным закатом, за светом, который как будто пытался хоть немного задержаться с ними тремя, метался по комнате, не желая уходить, пока последний лучик не скрылся в далеких горах, и только тогда свет спокойно попрощался и заснул.

9

В кампусе было так тихо, что даже тихий птичий щебет прозвучал бы громким предвестником прихода весны. Метасеквойи окончательно сбросили листья, и на земле лежали осколки воспоминаний о былом, но ветви все еще устремлялись к небу в ожидании весны, чтобы снова зашуметь зелеными кронами.

– Здравствуй, зима! – тихо произнес Чэн Ю и, бросив взгляд на бодро шагающую впереди него Лин, остановился и посмотрел на ветки сливы. На сливовых деревьях раскрывались крошечные цветочные почки, на ветвях набухали крошечные сливы, наполняющиеся силами и предвкушением. Когда они проснутся, раскроются ярче и ослепительнее, чем в любое другое время года.

В руке он вертел картину, туго обмотанную шелковой лентой. Картину, которую он подарит Дяньдянь. Если ее развернуть, то на ней можно увидеть бабушку, сидящую в центре и держащую на руках свою маленькую внучку. Перед ними накрыт стол, на котором лежат всевозможные изысканные закуски, слепящие глаза красотой и великолепием. Особенно выделяется банка, полная красных слив, и от всей картины словно веет дивным ароматом лакомств и фруктов.

На празднике жизни всегда нужен кто-то, кто будет рядом и составит компанию, и тогда этот прекрасный момент навсегда останется в наших сердцах.

Чэн Ю глубоко вздохнул, ощутил легкий аромат красной сливы, который переплетался с морозным дыханием зимы. Мир снова стал светлым, тихим и безмятежным.

Лин тоже заметила цветущую багряно-красную сливу, она остановилась, чтобы окликнуть наставника, и ее улыбка расцвела, словно бутон на ветвях.

Психотерапевт улыбнулся и быстро зашагал вперед.

От неба до земли витало чудесное благоухание. Слабый туман медленно рассеивался, стирая границы между небом и землей. Будто небо и земля вновь стали единым целым, как в самом начале мироздания.

Ледяное зеркало

1

Безответная любовь

Чэн Ю рисовал в своем кабинете, мазок за мазком наносил на холст ярко-синюю и небесно-голубую краски, и вот уже на рисунке проглядывали контуры предметов. Но как ни удивительно, в этот раз за рисованием он смотрел мультфильмы на мобильном телефоне.

Лин, убираясь в кабинете, время от времени оглядывалась на наставника, наблюдая, как он, сосредоточенный на своем занятии, забывает обо всем, и думала про себя, что он очень странный. В свободное время он только и делает, что рисует, и девушка не видела его за общением с кем-то или другим простым хобби. Оказывается, наставнику нравится смотреть мультфильмы! Вот так шутка! Лин посмеялась про себя: теперь Чэн Ю перестал выглядеть такой уж птицей высокого полета.

– Сейчас погода такая хорошая, не хочешь предложить своим друзьям поехать за город? – спросила Лин, сосредоточенно моя шваброй пол.

– Я слишком занят, у меня нет времени, – ответил Чэн Ю. – Видишь ли, наша школа очень большая, и я единственный психотерапевт здесь.

Только Лин собиралась что-то сказать, как дверь толкнули и в кабинет робко вошла девушка.

Волосы девушки мягко спускались на плечи, она была одета в толстый шерстяной свитер, который придавал ей уютный вид, а на свитере были изображены милые пушистые медвежата.

У девушки были раскосые глаза, напоминающие молодой месяц в ночном небе. Но в этих глазах не было улыбки, наоборот, они были грустными.

– Учитель… зовите меня Медвежонок, это мое прозвище, вы не против? Я вчера записалась на консультацию. Пожалуйста, помогите мне и пообещайте, что все останется в тайне, – проговорила девушка.

Она взглянула на Лин, и та, взяв швабру, вышла из кабинета для консультаций, но ее не покидало любопытство – эта девушка была совсем не похожа на тех посетителей, которые приходили сюда раньше.

Когда ассистентка вышла, девушка посмотрела на Чэн Ю, глубоко вздохнула и сказала:

– Мой парень как будто сделан изо льда, и его холодность причиняет мне много страданий.

Улыбающийся, скрестивший руки на груди молодой психотерапевт выглядел даже моложе своих лет, он был больше похож на красавчика, живущего по соседству.

Чэн Ю немного ошарашило подобное признание. Неужели она действительно призналась в том, что у нее есть парень, перед своим учителем?! Чтобы скрыть внутреннее смущение, психотерапевт стал переставлять небольшое комнатное растение на стол.

Девушка же, напротив, еще больше разоткровенничалась:

– Мы встречаемся уже год. Его зовут Фэн Юэ.

Фэн Юэ? Услышав это имя, Чэн Ю вздрогнул. Неужели это тот самый Фэн Юэ? Лучший ученик средней школы Наньшань, о котором складывались легенды. Одноклассники говорили, что если Фэн Юэ опережал второго по успеваемости ученика школы меньше чем на тридцать баллов, то это был День дурака, когда он нарочно решал пошутить.

– Он был такой хороший, и я пыталась добиться его внимания, понравиться ему, но… Теперь я все больше и больше чувствую, что у него есть проблемы… Он не может ответить на мою любовь, как бы я ни старалась. Он просто как осколок льда. – Глаза девушки наполнились слезами.

От неожиданности Чэн Ю так растерялся, что не знал, что сказать. Подобная ситуация произошла впервые в его практике. Это было серьезный вызов.

2

Не может тебя изменить?

В кабинете для консультаций после ухода Медвежонка состоялся следующий разговор.

– Она не может изменить его, как бы ни старалась. Даже если бы она вступила в бой с террористами на борту самолета ради него, она все равно не может его изменить. Все существующие практики и методы лечения могут повлиять только на симптомы, но не могут изменить характер человека, – холодно сказал Чэн Ю.

Лин не сводила с него глаз, по какой-то причине эта тема задела ее за живое.

– Наставник, я думаю иначе. Даже если и нельзя изменить характер, при упорной работе терапия все равно может привести к изменениям в отношениях. Например, Фэн Юэ сможет научиться любить и делиться своей любовью. – В ее глазах мелькнул огонек.

– Лин, может быть, ты слишком часто смотришь дорамы, в которых сердце мужчины, похожего на айсберг, растапливает пылкая и чувственная героиня. Когда один отдает всего себя целиком, играет в одни ворота в отношениях, где, вообще-то, есть двое… как ты думаешь, это справедливо? – сказал Чэн Ю, не отрываясь от рисования.

– Наставник, позвольте спросить: почему люди должны любить так безрассудно? Почему люди должны терпеть боль, которую приносит безответная любовь, и все равно продолжать любить? – тихо сказала Лин, сжимая в руке черенок швабры.

– Я не понимаю этого. В этой области я не совсем разбираюсь. – Чэн Ю почувствовал, что тема разговора не совсем уместна, и решил покончить с ней на корню.

– Наставник, я думаю, что старания Медвежонка могут принести плоды. Если вы мне не верите, мы можем заключить пари, – неожиданно предложила Лин. – Может быть, вы боитесь спорить со мной, потому что и сами плохо разбираетесь в подобных чувствах и признаете, что, возможно, ошибаетесь.

Чэн Ю оторвался от рисования, поднял глаза от холста и посмотрел на Лин, а затем ответил:

– Как психотерапевт, ты не можешь слишком вовлекаться в жизнь пациента, это приведет к тому, что ты впустишь в себя слишком много ненужных чувств, Лин. Важно соблюдать четкие границы между психотерапевтом и клиентом, это обезопасит вас друг от друга.

Лин не обратила на его слова никакого внимания:

– Мне пора.

И дверь перед Чэн Ю закрылась.

3

Знаменитый Фэн Юэ

Чэн Ю посмотрел на молодого человека, стоящего на трибуне. Без сомнения, он сильно отличался от остальных: юноша с королевской осанкой, с внешностью главного героя драмы, в белоснежной рубашке и синих джинсах. Его одежда была очень простой, но, когда он говорил, в голосе слышалась невероятная уверенность – он точно знал, что весь мир услышит его голос!

Победитель Международной олимпиады по математике. Изобретатель интеллектуального мини-робота для уборки, который получил патент. Может собрать кубик Рубика за пятнадцать секунд…

Склонность к безразличию в межличностных отношениях. Обладает неким таинственным шармом. Преподносит себя на публике настолько идеально, что это кажется нереальным.

О нем ходило множество легенд, а в глазах учеников средней школы Наньшань он считался не иначе как небожителем. Вот такой он был, подросток по имени Фэн Юэ, гордость школы.

Чэн Ю снова направился к толпе. Медвежонок неотрывно смотрела на Фэн Юэ. В ее взгляде переплелись страстная любовь и глубокая боль.

В толпе за всем этим внимательно наблюдала Лин. Девушка увлеченно что-то строчила в блокноте, может быть подсказки для будущих консультаций. Наконец она решилась. Закрыла блокнот и направилась к Медвежонку.

Когда собрание закончилось, девушка двинулась сквозь толпу, опустив голову. В этот момент кто-то встал перед ней, перегородив путь.

– Здравствуй! Мы уже встречались с тобой. Я ассистентка господина Чэн Ю. Он не взялся за это дело, а я пришла, чтобы помочь тебе вместо него.

Перед Медвежонком стояла изящная девушка, на ее лице читались едва уловимая гордость и бескорыстие.

Медвежонок перевела дыхание и ответила:

– Я знаю тебя, ты Лин. Вы с Фэн Юэ оба из «первого эшелона» нашей школы.

– Первого эшелона? – удивленно повторила Лин.

– Выдающиеся ученики, которые совершенны во всех отношениях. От внешности до учебы, – пояснила Медвежонок.

Лин вздохнула; вероятно, девушка не знала, что скрывается за этим совершенством. Но из-за этих самоуничижительных слов ассистентка почувствовала еще большую жалость к Медвежонку.

– Давай изменим его. Попробуем найти способ. – Лин решила, что на этот раз она будет действовать самостоятельно.

4

Его любимая сказка – «Снежная королева»

– Господин Чэн, я не помню, чтобы записывался к вам на консультацию, – сказал Фэн Юэ.

Он произнес это очень неохотно, словно это предложение было чем-то вроде программы в его компьютере, которая лишь занимала память и замедляла его работу.

– У меня нет девушки, повторюсь. Но мне пишет много девушек, и у меня нет времени читать их письма. Я не знаю, о ком вы говорите. Если у вас есть время, то можете просмотреть эти письма, возможно, там найдутся подсказки, которые вам помогут. – Фэн Юэ лениво потянулся, машинально постукивая левой ногой по полу.

Сильное нетерпение.

Чэн Ю улыбнулся и сказал:

– Фэн Юэ, не обращай внимания. Я просто решил поболтать с тобой, я восхищен твоими успехами.

Ученик все еще постукивал по полу левой ногой.

– Кстати, Фэн Юэ, у тебя есть любимая песня, которую ты часто слушаешь? Какие книги тебе нравится читать в последнее время? – спросил Чэн Ю, прежде чем подросток уйдет.

Фэн Юэ выдержал долгую паузу, а затем ответил:

– «Сингулярность действительно близко» [19].

– Нет, я имею в виду песни или книги, которые немного легче и имеют сюжет, – улыбнулся Чэн Ю. – Я, например, недавно начал смотреть мультфильмы.

Фэн Юэ, казалось, надолго задумался. Наконец он ответил:

– Моя любимая сказка называется «Снежная королева».

Чэн Ю легко махнул рукой:

– Должно быть, это хорошая история. Фэн Юэ, успехов тебе.

5

Исчезнувшая фотография

Блокнот Лин был исписан вдоль и поперек, а ее сердце горело страстью, и она была гораздо сильнее, чем та, которая переполняла девушку, когда она приступала к решению уравнений.

В течение нескольких последних ночей она писала и писала, постепенно приближаясь к той версии себя, которую она прежде не знала. Блокнот лежал в ее сумке, и она была бы рада, если бы ей было с кем поделиться написанным.

Но до этого были дела поважнее. Сейчас Лин видела себя в роли опытного психотерапевта. Она надела очки, достала из школьной сумки охапку модных журналов, бросила их перед Медвежонком, хлопнула в ладоши и очень уверенно сказала:

– Чтобы заставить других почувствовать твою любовь, ты должна начать с повышения собственной самооценки: так ты сможешь изменить свой образ в глазах окружающих и стать еще красивее, Медвежонок!

Медвежонок посмотрела на Лин, а затем кивнула.

– Кроме того, ты должна стать такой девушкой, которая будет выигрышно смотреться рядом с ним и с которой у него будет много общих тем, – мягко поучала Лин девушку, стоящую перед ней.

– Сестричка Лин, спасибо тебе, – с благодарностью ответила Медвежонок. – А ты тоже кого-то очень сильно любила?

Лицо Лин внезапно залилось краской, и ей стало неловко. Не могла ведь она сказать, что у нее совсем нет опыта, а все ее поучения всего лишь кабинетные рассуждения?

Мобильный телефон Медвежонка внезапно зазвонил, и девушка тут же поспешно засобиралась:

– Мне пора, сейчас выйдет выпуск любимой программы Фэн Юэ, я должна вернуться в общежитие, чтобы скачать запись для него!

Вся жизнь Медвежонка действительно вертелась вокруг Фэн Юэ.

Лин уверенно помахала девушке, с нетерпением ожидая результатов.

Но в тот день она увидела сцену, которую никогда не забудет.

Голубая твидовая юбка, белый свитер. Подол юбки Медвежонка мягко развевался от дуновений ветерка, она была словно лилия на ветру, стройная и прекрасная. Медвежонок несла в руках стопку книг, взятых в библиотеке, и на аллее кампуса столкнулась лицом к лицу с Фэн Юэ.

Проходящие мимо юноши провожали взглядами Медвежонка, а та смотрела только на одного-единственного молодого человека.

– Ой! – Медвежонок, ойкнув, упала. Она была так увлечена юношей, что споткнулась о камень.

Фэн Юэ лишь скользнул взглядом по девушке, а затем, словно ветер, унесся прочь.

Не успели проходящие мимо мальчики подойти и помочь Медвежонку, как к ним подбежала Лин и тоже помогла девушке подняться.

Как молодой человек может так относиться к своей девушке?

Неужели это просто чьи-то фантазии?

От такой мысли Лин стало немного не по себе.

В кабинете Чэн Ю она тоже встречала посетителей с тысячью странных надуманных симптомов, и даже сама когда-то была одной из них.

– Неужели ты думаешь, что на самом деле Фэн Юэ никогда не говорил мне, что я ему нравлюсь, и что все это я придумала? Я тоже слегка в недоумении… – смущенно сказала Медвежонок.

Она сделала небольшую паузу, словно о чем-то задумалась на несколько секунд, и на ее лице появилась счастливая улыбка.

– Но я не могу забыть тот день, когда я стояла перед школой, а он прошел мимо меня и прошептал мне на ухо: «Стань моей девушкой, ты мне нравишься». Мне показалось, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Он взял меня за руку, и мы побежали сквозь толпу людей, – продолжала рассказывать Медвежонок. – Он сказал, что никогда раньше не ходил фотографироваться, в этом маленьком магазинчике было так много людей, мы долго стояли в очереди и должны были притворяться, что не знакомы друг с другом. Мы держались на безопасном расстоянии, в нескольких метрах друг от друга, и смотрели на украшения в виде Эйфелевой башни за дверью магазинчика. Когда мы фотографировались – это был самый счастливый момент в моей жизни, и, хотя он длился всего две короткие минуты, мне казалось, что на это время его улыбка по-настоящему принадлежала мне…

Медвежонок выглядела так, будто вот-вот расплачется.

– Так ты сохранила ту фотографию? – спросила Лин.

– Нет… Я не могу найти ее. Она словно исчезла, – сказала Медвежонок.

– Неужели такая важная вещь, твоя самая дорогая сердцу фотография, могла потеряться?

Лин почувствовала, как в ее душе зародилось подозрение, а раз оно уже возникло, то его будет трудно побороть.

Медвежонок покачала головой:

– Я действительно не помню, куда я ее положила, но теперь я думаю, что без нее я бы и вправду подумала, что все случившееся было лишь плодом моего воображения. Потому что после этого он больше ни слова не сказал мне, как будто я стала абсолютно незнакомым, чужим человеком.

Ее руки начали дрожать. Лин вздохнула: она попала в очень затруднительное положение. Возможно… ей все-таки нужна помощь Чэн Ю.

6

Это лишь фантазия?

– Так ты считаешь, что, возможно, Медвежонок все придумала? И ее любовь с Фэн Юэ – это лишь фантазия? – подытожил Чэн Ю слова ассистентки.

– Как еще можно быть настолько холодным к такой милой девочке, как Медвежонок?! – резко ответила Лин. – Думаю, мне придется признать, что я проиграла пари…

Она немного расстроилась. Такое настроение было для Лин редкостью.

– Подожди, Лин, тебе не кажется, что ты сейчас себя ведешь довольно странно? Почему ты так защищаешь Медвежонка? – подозрительно спросил Чэн Ю.

Сердце Лин дрогнуло, но она заставила себя говорить спокойно:

– Простите, я все поняла, наставник.

«Моя любимая сказка называется „Снежная королева“».

От ответа Фэн Юэ на сердце психотерапевта стало неспокойно: он не хотел браться за кейс Медвежонка, но это не означало, что им обоим не нужна его помощь, особенно Фэн Юэ.

Нужно было предпринять рискованный ход. Такого он еще не пробовал, но, чтобы подтвердить его идею, требовалось пойти на крайние меры.

– Лин, что, по-твоему, важнее – будущее или прогресс человечества?

– Будущее, – ответила девушка без колебаний. – А вы как думаете, наставник?

– Прогресс. Прогресс, которого достигает человек, пробиваясь сквозь толщу жизненного тумана и становясь в итоге более совершенной личностью, чем раньше, – это именно то домашнее задание, которое мы должны выполнять на протяжении всей жизни, так что я бы поставил на это.

Чэн Ю снова улыбнулся своей загадочной улыбкой: должно быть, он задумал неожиданный метод лечения.

Метод, который бросает вызов судьбе.

7

Семья Медвежонка

В глазах толпы припозднившаяся Медвежонок выглядела как свидетель, опоздавший на допрос.

За спиной девушки стояли ее отец и мать с серьезным выражением лиц.

Завуч, прочистив горло, заговорил:

– Мы не верим, что лучший ученик нашей школы Фэн Юэ способен на такое: состоять в романтических отношениях и вести себя подобным образом. Но раз уж нам сообщили об этом, то мы должны во всем разобраться.

Чэн Ю сидел на диване и хранил молчание.

Как школьного психотерапевта, его также пригласили на встречу с родителями. Чэн Ю догадался, что, возможно, в школе опасались, что родители или ученики могут проявить эмоциональную неустойчивость и выбить окно в кабинете.

Но их беспокойство было излишним. Что сам Фэн Юэ, что его мама или родители Медвежонка – все они выглядели… очень спокойными, интеллигентными и воспитанными.

– Уважаемые учителя! Наша Медвежонок очень стеснительная девушка, она бы ни за что не стала заводить романы в столь юном возрасте, – сказал отец Медвежонка, сдвинув очки на переносицу.

– Значит, это безответная любовь. Но и безответная любовь также влияет на учебную жизнь Фэн Юэ, – заметил завуч.

– Наша Медвежонок очень воспитана. Она краснеет, едва завидев мальчиков.

– Если это не безответная любовь, то, значит, она слишком рано вступила в романтические отношения, – безапелляционно прервал завуч родителей девушки.

Мать Фэн Юэ все это время молчала, глядя то на своего сына, то на семью Медвежонка. Завуч настолько очевидно пытался обелить лучшего ученика школы, что мать Фэн Юэ забеспокоилась.

– Юэ, у вас есть отношения с этой девушкой или нет? Скажи нам, наконец, – мягко похлопала она сына по плечу, в этом жесте не было ни намека на упрек.

Но юноша и теперь не произнес ни слова, его взгляд был очень спокойным. Чэн Ю внимательно наблюдал за ним.

Ученик недоуменно посмотрел на всех собравшихся.

– Фэн Юэ, ты ответишь нам хоть что-нибудь? – спросила его мать.

Судя по ее выражению лица, она не стала бы ругать сына и даже обрадовалась бы, узнав, что Фэн Юэ влюблен и завел отношения. Что за странная мать?

Юноша молчал, словно, сосредоточившись изо всех сил, доказывал математическую теорему. Медвежонок смотрела на него, и свет в ее глазах немного потускнел.

Завуч расценил молчание Фэн Юэ как отрицание, испустил долгий вздох и сказал:

– Так я и знал. Это безответная любовь. Медвежонок, из-за тебя серьезно пострадало будущее Фэн Юэ…

Чэн Ю вцепился пальцами в подлокотник дивана, он чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение… Такие разные люди, и вихри, создаваемые их точками зрения, их позициями, сталкивались в воздухе.

– А как насчет этой фотографии?

Мать Медвежонка осторожно протянула фотографию, на которой Фэн Юэ прижимал к себе девушку. На его лице, словно у ледяной скульптуры, застыла улыбка, а на лице Медвежонка читалась застенчивость и глубокая радость.

– Фотография не может врать, верно? Ее оставила в комнате Медвежонок и мне ничего не сказала. Но я считаю, что очень несправедливо сваливать всю вину на мою девочку, – сказала женщина, глядя на собственную дочь без осуждения. – Я не хочу, чтобы этот случай повлиял на будущее моей дочери и ее отношение к мальчикам. Фэн Юэ, ты должен, как настоящий мужчина, сказать что-нибудь.

– Что? – От этих слов завуч в ошеломлении открыл рот. Он никогда раньше не встречал таких родителей.

Мама Фэн Юэ тоже перевела взгляд на своего ребенка, и в этом взгляде, как ни странно, была скорее мольба, чем упрек.

Но ученик все еще не проронил ни слова. Он прижал правую руку к груди, словно проверяя, бьется ли его сердце.

Все взгляды, словно софиты на сцене, устремились на Фэн Юэ, а он, словно актер, давно не игравший в театре, на долгое время замер в одной позе. Он был похож на осколок льда, распространяющий бесконечный холод, и из комнаты как будто исчезло все тепло.

– Не давите… не давите на него… Пусть решает Фэн Юэ. Все, что он сделает и скажет, – это целиком его выбор… Все, что случилось, от начала и до конца – все это мои безответные чувства, я просто выдавала желаемое за действительное, и Фэн Юэ здесь ни при чем, – наконец заговорила Медвежонок, но сдержалась и не заплакала, хотя в ее глазах стояли слезы. – Когда я впервые встретила Фэн Юэ, он показался мне идеальным, и он был таким одиноким! Я всегда хотела быть ближе к нему. Хоть немного – и я уже была бы на седьмом небе от счастья. Но как бы я ни старалась, Фэн Юэ был Фэн Юэ. Но и таким Фэн Юэ мне нравился. Я не жалею, что влюбилась в него, ничуть. Я жалею лишь о том, что не знаю, как любить. Я знаю только, как изменять что-то в себе, чтобы привлечь внимание Фэн Юэ, но для настоящей симпатии не нужно менять себя. Какой бы ты ни была, он будет беречь тебя и хорошо к тебе относиться. Это я недостаточно себя люблю и не ценю себя! – все-таки разрыдалась Медвежонок.

Отец девушки, до этого момента не проронивший ни слова, прошел в центр кабинета, и все подумали, что он собирается извиниться перед завучем, но внезапно мужчина размахнулся и со всей силы ударил кулаком по лицу Фэн Юэ.

– Ну и что, что ты лучший ученик? Если из-за тебя моя дочь проронит еще хоть одну слезинку, ты собственные зубы жрать будешь!

В кабинете воцарился сущий хаос. Завуч разрывался, не зная, кому броситься помогать в первую очередь. Тем временем Чэн Ю сосредоточенно наблюдал за Фэн Юэ и, увидев, что завуч окончательно потерял контроль над ситуацией, спокойно поднялся и отстранил отца Медвежонка.

Чэн Ю продолжал смотреть на Фэн Юэ.

Если бы ученик признался, что у них роман, никто бы не стал его винить, но он, ко всеобщему удивлению, до сих пор не произнес ни слова. Более того, он как будто наблюдал за поведением всех, кто здесь собрался, и не мог понять их сильных эмоций.

Внезапно Чэн Ю окончательно уверился в том, что изначально пришел к верному выводу.

– Стойте! Хватит, прекратите спорить! – выкрикнула Медвежонок. – Это моя вина, только моя, прекратите давить на него, давайте просто закончим на этом.

Девушка глубоко вздохнула и вытерла слезы. Она решила больше ничего не объяснять. На смену прежней растерянности и уязвимости сейчас пришла некая внутренняя сила. Чэн Ю наблюдал за этой внезапной переменой: откуда у нее взялись силы? Медвежонок тоже стала для психотерапевта тайной, которую предстояло разгадать.

– По-моему, единственное, что Медвежонок сделала неправильно, – это то, что она влюбилась в такого труса, как ты. – Родители девушки теперь объединились и встали на сторону дочери, поддерживая ее.

В этот момент Чэн Ю улыбнулся: он наконец-то понял, откуда у Медвежонка такая бесстрашная сила любви. Она никогда не испытывала страха перед любовью и считала, что все близкие отношения, будь то дружба или любовь, подразумевают равенство в отдаче.

Чэн Ю чувствовал эту силу в ее сердце, и этой силе можно было только позавидовать.

– Современные родители слишком опекают своих детей, не так ли? В наше время родители не стали бы бить своего ребенка, если бы возникла такая ситуация.

Завуч подумал, что окончательно отстал от жизни, и, когда они с Медвежонком, ее родителями и матерью Фэн Юэ вышли из кабинета, тихо продолжая разговор, внутри остались только Чэн Ю и Фэн Юэ. Тогда психотерапевт наконец заговорил.

– Ты сказал, что твоя любимая сказка – «Снежная королева»: «И тогда Герда заплакала; горячие слезы ее упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили ледяную кору, растопили осколок» [20], – тихонько процитировал Чэн Ю. – Замерзшее сердце наконец растаяло. Возможно, эта история действительно очень сказочная. Люди часто переоценивают силу своей любви и увлекаются загадочными людьми-айсбергами, а потом обнаруживают, что как мотыльки летят на огонь, идут на верную гибель в ледяное пламя, которое замораживает заживо.

С этими словами психотерапевт легко и непринужденно встал.

– Фэн Юэ, ты вот-вот потеряешь ее и все еще наблюдаешь за своим сердцем, за всеми своими эмоциями? Должно быть, тебе очень трудно реагировать на любую близость, я прав? Умом ты понимаешь, что тебе следует делать, ты пытаешься создать образ порядочного человека, но в действительности твое сердце не способно ответить на слишком сложные чувства. Ты знаешь эту свою особенность, не так ли? Твое сердце будто покрылось льдом, и твоя мама тоже не хочет, чтобы ты заводил отношения, потому что она тоже беспокоится о тебе и совершенно не понимает, что такое любовь.

– Я не понимаю, о чем вы, – холодно ответил Фэн Юэ. Это были его первые слова с тех пор, как он вошел в кабинет.

– Я думаю, что ты очень обеспокоен этим вопросом, своей неспособностью чувствовать эмоции других людей и сопереживать им, поэтому ты и выбрал Медвежонка. Я не могу сейчас сказать точно, использовал ли ты ее, или тебя привлекло ее доброе, полное любви сердце и ты хотел согреться его теплом. Ты попытался построить с ней отношения, но вскоре понял, что эта связь не помогла тебе найти ответы, и ты решил порвать с ней, а во всех отношениях стал доминировать… Фэн Юэ, ты просто эгоист, – сказал Чэн Ю.

Фэн Юэ помолчал немного и наконец спросил:

– Как вы это поняли?

– Видишь ли, когда щенку нужны витамины, он идет жевать траву. Так и у каждого из нас есть история, которую хочется послушать, когда не хватает энергии. Пусть у тебя нет любимой песни, но эта сказка раскрывает твои внутренние тайны, то, каким человеком ты хочешь быть и что откликается в твоем сердце.

– Ты сказал, что любишь сказку «Снежная королева», – продолжал Чэн Ю. – И ты похож на мальчика, чье сердце заледенело, ты ждешь, что кто-то спасет тебя. Но тебе страшно, ты боишься, что та, которая придет, не сможет тебя спасти. И еще ты боишься, что она бросит тебя, узнав о тебе все, поэтому ты притворяешься холодным. Это своего рода самозащита. Но тебе не стоит волноваться, ведь она и так расстанется с тобой, – сказал Чэн Ю. – У нее будет своя полноценная жизнь. А ты так и останешься в своем ледяном коконе.

В этот момент Фэн Юэ сорвался с места и выбежал из кабинета, как будто что-то осознал. Он побежал по коридору и увидел Медвежонка в окружении взрослых.

Фэн Юэ все бежал и бежал. С детства он ощущал себя не таким, как другие люди. И что бы ни случалось в его жизни, даже смерть родного человека, он не мог пролить ни слезинки и не мог почувствовать то, что называлось радостью.

Все в его мозгу было логично и упорядоченно, он легко мог следовать голосу разума, но знал, что родился не таким, как все. Он изо всех сил пытался замаскироваться, стать обычным, но смог вызубрить лишь поверхностные правила этикета, но глубокие искренние связи с окружающими были ему неведомы.

В этот момент подростку показалось, что в его сердце ворвалось чувство тревоги и пустоты – что это было? Может быть, страх?

Он догнал их и, глядя на Медвежонка, смотрящую на него с удивлением, ее маму с папой, Фэн Юэ наконец заговорил:

– Это я добивался внимания Медвежонка.

Он смог произнести только эту фразу, а что сказать дальше, он не знал. Подросток с неловким видом нервно сминал уголок рубашки, с тревогой ожидая, что произойдет дальше. Хладнокровного и безразличного ко всему Фэн Юэ больше не существовало.

Медвежонок сначала удивилась, а потом улыбнулась. Но она больше не могла ничего ему ответить: Фэн Юэ был похож на загадочный айсберг, и ее интерес к такому айсбергу мог обернуться последствиями, с которыми она могла бы и не справиться.

– Учитель Чэн был прав. То, что он сказал мне, когда я пришла к нему, оказалось правдой, – горько улыбнулась Медвежонок. – Спасибо тебе, Фэн Юэ, ты очень многое во мне изменил.

В тот день, когда девушка впервые пришла на консультацию к Чэн Ю, психотерапевт действительно все предсказал и верно рассудил, просто она не хотела этого слушать и понимать. Она не могла ни отказаться от помощи доброй Лин, ни убедить себя не прилагать больше усилий.

Медвежонок вспомнила слова Чэн Ю, которые он сказал в тот день, и глубоко вздохнула.

– Но, Фэн Юэ, мы все еще можем быть друзьями. Нас связывают воспоминания, которые ты мне подарил. – Девушке хотелось заплакать, но она сдержалась и увидела, что и глаза Фэн Юэ тоже наполнились слезами.

Лед, сковавший его сердце, начал таять. Возможно, в тот момент, когда семья Медвежонка сплотилась перед лицом трудностей, Фэн Юэ испытал такое безусловное чувство, его заворожили эти эмоции, и он медленно наблюдал, как лед в его сердце покрывается сетью трещин.

– Останься, останься со мной, Медвежонок! Никто никогда больше не будет рядом со мной, никто больше не станет с такой безоговорочной любовью относиться ко мне, как ты… Я был неправ, и я прошу у тебя прощения, хорошо? Останься со мной, моя милая Медвежонок! – Его привычного холодного и невозмутимо красивого образа больше не было, и Фэн Юэ снова превратился в ребенка.

Медвежонок с состраданием посмотрела на него, потом встала на цыпочки, осторожно коснулась пальцами его макушки и сказала:

– Фэн Юэ, это не любовь, это просто страх потерять того, кто рядом с тобой. То, что я пытаюсь вернуть, тоже не любовь, потому что это заставляет меня чувствовать, что я недостаточно хороша для тебя. То, за что я боролась, – не любовь, потому что я получила ее, изменив себя. Фэн Юэ, как же я хотела согреть твое сердце, но ценой тому стало то, что я медленно теряла себя. Все, что я делала раньше, было сконцентрировано вокруг тебя.

– Нет, я просто боюсь. Боюсь. Ты знаешь, что я совсем другой, как будто из другого мира, что я не могу испытывать те же эмоции, что и все остальные, я не хочу оставаться в своем футляре до конца жизни. Рядом с тобой я хочу выйти наружу. Я не смогу забыть те мгновения, когда ты была рядом со мной, когда стояла в двух метрах, но так близко, что я слышал биение твоего сердца. Останься со мной, Медвежонок! – безудержно рыдал Фэн Юэ, крепко вцепившись в руку девушки, которая по-прежнему лежала на его макушке.

Отец Медвежонка собирался что-то сказать, но ее мать осекла его:

– Помолчи, дорогой! Послушай мальчика!

– Я никогда не смогу победить в международной математической олимпиаде, – спокойно сказала девушка.

– Просто будь собой, – нетерпеливо сказала Фэн Юэ.

– И я не смогу изобрести робота, – с горечью сказала Медвежонок.

– Мне все равно, просто будь собой.

– Я не умею готовить, и, вообще-то, мне не нравится одеваться как леди, я люблю носить свитер с медвежатами, – сказала девушка.

– Просто будь собой! – с нетерпением воскликнул Фэн Юэ. – Не нужно становиться кем-то другим!

Улыбка на лице Медвежонка становилась все шире, и вот уже превратилась улыбку до ушей, и девушка с радостью взяла молодого человека за руку. Теперь она наконец-то прикоснулась к настоящему Фэн Юэ. Когда отец девушки хотел сказать что-то еще, мать снова ему не позволила:

– Ш-ш-ш, дорогой, не мешай!

В это время к ним подошла мама Фэн Юэ и, не дожидаясь, пока отреагируют родители девушки, взяла маму Медвежонка за руку и сказала:

– Здравствуйте, сваты!

Она была обычной матерью, переживавшей за своего сына, и теперь наконец-то вздохнула с облегчением. Вместо того чтобы растить сына-заучку, она предпочла, чтобы сын наслаждался обычным человеческим счастьем.

Чэн Ю хлопнул себя по лбу: этот мир поистине необыкновенный! Каждый день происходит множество самых неожиданных вещей! И многие из них радостные, разве не так?

– Безобразие! Это уже ни в какие ворота не лезет! – сердито сказал завуч. – Что за дурное влияние?! Чэн Ю, что вы сказали Фэн Юэ?

Психотерапевт немного подумал и ответил:

– Всего лишь преподал ему небольшой урок.

Он сдержал самодовольный взгляд и, не говоря больше ни слова, ушел.

8

Чэн Ю, Лин

Лин вошла в кабинет для консультаций. В нем все еще пахло масляными красками. Еще не прошло и нескольких дней, а Чэн Ю уже забрызгал ими почти весь кабинет, прежде чем успокоился.

Она увидела, что наставник уснул за столом. Перед ним лежала картина, которую он наконец закончил, и ей показалось, что на ней изображены Эльза и Анна из мультфильма «Холодное сердце» [21].

Эльза, замерзающая в собственном замке, осторожно протягивала руку Анне в ледяном зеркале, которая старалась сохранить тепло, и во взгляде королевы читались облегчение и нежность.

– Такой большой, а до сих пор смотрит мультики… Хотя рисовать картинки – это тоже не слишком подобающее занятие для учителя, да? – пожаловалась Лин, вытирая брызги масляных красок со стола. – Давным-давно в королевстве Эренделл жили две сестры, Эльза и Анна. Эльза не смогла совладать со своей волшебной силой снега и льда, она все больше отдалялась от своей сестры Анны, но та никогда не сдавалась и была полна решимости отыскать и вернуть свою сестру… Какая детская история, – прошептала Лин. – Как получилось, что ваш любимый мультфильм и любимая сказка Фэн Юэ так похожи…

Чэн Ю и правда заснул. Он положил голову на стол, дыхание было ровным и безмятежным. Лин не хотела его будить и напоминать о пари, которое выиграла. Она взяла куртку наставника, которую он бросил у стола, и осторожно накрыла его.

– Добрых снов, наставник, – тихо сказала Лин, тихонько вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

9

Пробуждение

– История, которую ты, Лин, рассказала, была очень интересной. Ты вложила в нее столько страсти и воображения, что я почувствовал, как ты меняешься, – Чэн Ю скрестил руки на груди и посмотрел на свою ученицу. – Когда ты решила все записать?

– Когда поняла, что окончательно запуталась в мыслях. Тогда я пыталась представить, как могла пройти консультация с родителями, – со вздохом сказала ассистентка, забирая из рук Чэн Ю свои распечатанные записи.

– Ты сделала несколько неправдоподобных выводов. Например, я бы никогда не подвел пациентов к чрезвычайным выборам, которые могут подвергнуть их риску. Лин, ответь мне, в чем была настоящая проблема в этом случае? В том, что Медвежонок влюбилась, а ей не верили, или в том, что ей следовало бы вырасти как личность? – спокойно задал вопрос Чэн Ю.

– Любовь – это ведь тоже рост над собой, – неохотно ответила девушка. – Это эмоции, неважно, горькие они или сладкие, – это важная сила.

Она решительно посмотрела на наставника, на его спокойное, словно у священной статуи, лицо, слегка затуманенное в лучах яркого света.

– Лин, я попробую рассказать тебе историю, – спустя долгое время наконец заговорил Чэн Ю. – Все начинается в детстве.

10

Ах, Медвежонок-Медвежонок

Все начинается в детстве.

Медвежонок росла девочкой, которая казалась окружающим очень счастливой. У нее было все, о чем мечтают другие маленькие девочки.

Родители могли подарить ей все, что она захочет и когда захочет: платье с белыми кружевами, щенка или шоколадные конфеты из далекой страны, – если Медвежонок просила, она могла получить все. Все, кроме времени.

Папа был очень занят: он уходил рано утром и возвращался домой поздно вечером. Ее папа был необходим огромному количеству людей, без папы, наверное, остановилась бы вся планета. Так думала Медвежонок, когда была совсем-совсем маленькой.

Она хотела быть немного ближе к папе, хотела, чтобы они проводили вместе чуть больше времени, хотела видеть, как папа улыбается ей. Но папа всегда был занят.

Медвежонок ждала, когда папа придет домой к ужину, а когда наступало десять часов вечера, ей хотелось сидеть рядом с папой и смотреть, как он улыбается ей и разговаривает с ней.

Наконец папа приходил домой, но, как ни странно, папа был по-прежнему занят, вроде бы уже не на работе, но все равно не с ней.

Медвежонок говорила с папой и приносила ему поесть, но папа был слишком занят, отвечая на телефонные звонки, чтобы заметить это. Медвежонок приносила папе тапочки и хотела помыть ему ноги, но папе уже так хотелось спать, что он засыпал на диване.

– Мой папа очень любит меня. Если только я буду больше стараться, если только я буду вести себя еще немного лучше, папа перестанет быть как ледышка, к которой я не могу прикоснуться. Я стану еще лучше, и тогда папа будет любить меня немного больше, – тихо сказала себе Медвежонок.

Поэтому она старалась еще больше и научилась быть еще более послушной. И хотя ее семья была очень богатой и обладала превосходными возможностями, девочка не любила слишком наряжаться, ей лишь хотелось стараться быть послушной дочерью, дочерью, которая готова дарить свою любовь и получать папину любовь в ответ.

Постепенно она привыкла к этому и, изо всех сил стараясь, отдавала вдвое больше и в отношениях с другими. Потому что она очень боялась, что если не будет стараться отдавать, то не сможет получить ответную любовь.

Когда Медвежонок перешла в среднюю школу, то встретила Фэн Юэ.

Фэн Юэ был выдающимся во всем, будь то внешность, успехи в учебе или что-то еще, но девушку поразило не это, а то, что он был ужасно похож на ее отца – такой же вечно занятой, такой же рациональный, такой же холодный и отстраненный, его нелегко растрогать, нет-нет, растрогать его невозможно.

Она стала изо всех сил стараться быть хорошей для Фэн Юэ, делала для него все, что только могла придумать. Готовила для него учебные материалы, хотя юноше они никогда не были нужны; каждый день отправляла ему несколько десятков сообщений, проявляя заботу о нем, хотя тот никогда не отвечал; она так хотела быть ближе к его сердцу, хоть немного ближе, но Фэн Юэ был недосягаемым.

– Наверное, ты недостаточно хороша, – говорила себе Медвежонок. – Если ты будешь стараться чуть больше, Фэн Юэ обязательно ответит тебе такой же любовью, только постарайся чуть больше.

Так она подбадривала себя, не понимая, что идет по пути, который медленно выжигает ее любовь к жизни.

Время шло, и Медвежонку становилось немного страшно, ведь она не знала, где долгожданный финиш – действительно ли ей удастся впечатлить Фэн Юэ и вызвать его интерес? Но она не могла остановиться, потому что, остановившись, она бы изменила цели, ради которой жила, инерцию своей жизни – она хотела изменить своего равнодушного отца и уже после этого наметить собственные цели.

11

Что такое любовь?

Чэн Ю вдруг заметил, что Лин плачет, причем плачет беззвучно. Лин редко плакала в присутствии наставника, она всегда старалась сохранить перед ним образ спокойной и собранной отличницы. Возможно, все дело было в гордости и легком высокомерии, которые она прятала в душе.

– На самом деле, больше всего измениться должен не Фэн Юэ, а Медвежонок. Именно она нуждалась в холодном Фэн Юэ, именно она его искала, в этой неправильной, неравной любви был лишь один смысл – исполнить желание, с детства таящееся в сердце, закрыть свой гештальт. Неважно, полюбит ли Фэн Юэ эту девушку или нет, главное, что, если Медвежонок не изменится сама, она продолжит искать молодых людей, которые будут относиться к ней равнодушно, и цикл продолжится.

Чэн Ю не утешал Лин, в этот момент он был похож на врача, который держит скальпель, хладнокровно наблюдает за состоянием, а затем медленно режет сердце пациента по живому.

Лин смотрела на наставника, словно не узнавала его, но в глубине души ее внезапно захлестнул такой сильный гнев, что в висках запульсировало!

– Вы хотите сказать, что любовь – это обман, когда принимаешь желаемое за действительное? Любовь – муки, которыми изводишь сам себя, так? – Голос Лин слегка дрожал.

Чэн Ю посмотрел на стоящую перед ним девушку, повернулся и открыл синюю папку с картинами. Он достал из папки портрет на синем фоне. Это был портрет печальной королевы, которая задавала вопросы волшебному зеркалу, и ее отражение ей отвечало. Выполненная в технике классической масляной живописи, картина воспроизводила кадр из мультфильма и запечатлевала в себе образ трагической красоты.

– Мультфильм, который я смотрел, назывался «Белоснежка и семь гномов», а не «Холодное сердце», и я вовсе не считал себя человеком, который ждет, когда его спасут и согреют теплом. Больше всего меня заинтересовало волшебное зеркало. Когда королева задала зеркалу вопрос, то услышала лишь тот ответ, который хотела услышать. Лин, каждый из нас общается с миром через такое же зеркало, и то, что мы видим, часто оказывается тем, что мы хотим видеть.

Чэн Ю посмотрел на свою ассистентку, глубоко вздохнул и спокойно сказал:

– Лин, как твой наставник, я высоко оцениваю твою восприимчивость и потенциал. Если ты сможешь выйти из собственного волшебного зеркала, то увидишь другую сторону мира, намного более широкую.

Лин горько улыбнулась:

– Тогда спасибо вам, наставник Чэн. Спасибо за ваши сегодняшние наставления.

– Лин, не нужно менять Фэн Юэ, измениться должна сама Медвежонок. Она должна выйти из бесконечных попыток добиться любви и одобрения другого человека, – сказал Чэн Ю.

Лин вытерла слезы и на несколько секунд закрыла лицо, чтобы успокоиться, а затем подняла голову и снова вернула себе сдержанный и собранный вид.

– Спасибо, наставник, тогда я пойду. – Не успела она договорить, как развернулась и покинула кабинет.

Чэн Ю смотрел вслед удаляющейся фигуре, а через некоторое время снова сел на стул и понял, что его руки немного дрожат.

12

Незавершенное дело

Медвежонок больше не приходила к Чэн Ю и Лин. Иногда они пересекались с девушкой в школе, часто во время школьных собраний.

Чэн Ю обычно провожал ее взглядом – это был первый пациент, которому он не смог помочь, но не считал это неудачей в своей терапевтической практике.

Взгляд девушки всегда был прикован к трибуне, к юноше, похожему на весенний тополь, стройному и высокому, полному воли к жизни. И она просто смотрела на юношу, словно он был ее небом.

Каждый любит так, как считает нужным, а иногда даже сложно понять, что его привлекает: человек или то чувство, которое ему необходимо.

Чэн Ю вздохнул: Лин уже месяц не приходила к нему в кабинет для консультаций, чтобы помочь, и психотерапевт думал, что она может больше никогда не прийти. Девушка была слишком гордой.

Постепенно в кабинете снова воцарился тот же беспорядок, что и в те времена, когда у Чэн Ю не было ассистентки.

– Лин-Лин… Все та же Лин… – размышлял вслух Чэн Ю, неуклюже собирая разбросанные вещи. Все это время он вспоминал, как сдержанно и невозмутимо Лин анализировала факты.

Но сегодня в дверь неожиданно позвонили. Он толкнул ее и увидел знакомое лицо. На него смотрели глаза, светившиеся мягким, словно летняя трава, светом. Это была Лин.

– Я давно не убиралась, комната уже, наверное, заросла грязью.

– Пока я не стану лучшим психотерапевтом во всем Китае, буду практиковаться здесь.

Движения девушки казались немного скованными, и Чэн Ю уловил ее смущение, но он усвоил урок и больше не произнес ни слова.

Солнечный свет медленно струился в кабинет для консультаций, придавая комнате в этот зимний полдень тихий и умиротворенный вид.

Гусятница

В мире есть много, очень много психотерапевтов, и каждый из них выбирает свое уникальное оружие, подобно тому, как деревьям, растущим в джунглях, необходимы различные приспособления, чтобы выжить и эволюционировать в неизвестной и опасной среде. Однако почти у всех психотерапевтов есть одно оружие, которым они должны владеть, – это целительная сила слова.

Сила слов – это их величайшая сила, которая подобна молитве священника или заклинанию мага. В этом мире редко встречаются те, кто способен исцелить, не применяя силу слова.

Если, конечно, не считать этого случая в средней школе Наньшань.

1

Сказка начинается

В небе забрезжил тусклый свет, дальние горы уже скрылись за туманом, и лишь их нечеткие силуэты подсказывали Чэн Ю, что он все еще находится в средней школе Наньшань.

Он поднял голову и всмотрелся в даль, но все вокруг было окутано зернистой дымкой. В воздухе витал удушливый запах, от которого невозможно было спрятаться. Небо и кампус – все окрасилось в оттенки серого.

В этот момент раздался стук в дверь.

Чэн Ю немного осип, на столе лежали коробочки с лекарствами от простуды. Сейчас психотерапевт явно был не в состоянии говорить – стоило сказать хоть пару слов, как он начинал непрерывно кашлять.

Но он знал, что пациенту отказать не сможет. Хотя если он не может говорить, как проводить сеанс лечения? Психотерапевт не был уверен в своих силах, но он привык воспринимать каждую консультацию как приключение, как погружение все дальше в глубины океана, где его всегда ждали новые открытия.

В комнату вошел бледный подросток с беспокойным лицом. Юноша был таким маленьким и худым, что больше был похож на двухмерного персонажа из компьютерной игры. Увидев Чэн Ю, он очень вежливо опустил голову и слегка поклонился.

Очень воспитанный ребенок. Такие дети часто несут слишком много психологического бремени.

Чэн Ю кратко сказал:

– Пожалуйста, присядь, мне нельзя много говорить, ты рассказывай, а я буду слушать.

Подросток поспешно сел в кресло, а затем сказал:

– Господин Чэн, я знаю, что вы замечательный учитель. Мне очень, очень грустно: окружающие не очень-то меня уважают.

Чэн Ю сочувственно кивнул. Его взгляд скользнул по подростку, и, хотя этот взгляд был мягким, пациент почувствовал, что все его тело как будто просканировали.

Психотерапевт увидел остатки масляной краски между пальцами юноши и следы акварели на запястье и улыбнулся: его пациент тоже любил рисовать.

– Они одалживают у меня самые разные вещи, занимают у меня деньги, но потом забывают их вернуть. Мне всегда неудобно отказывать людям в их просьбах, поэтому и самому приходится туго…

Чэн Ю снова кивнул. Он видел, что в душе подростка таилась обида еще более жгучая, чем его рассказ: Цзи Чэн еще даже не подступился к истине, тревожившей его.

Это была не первая консультация Цзи Чэна, он уже рассказывал о своей проблеме по телефону, и Лин тогда подумала, что этот ученик довольно скромный и стеснительный.

В телефонном разговоре он рассказал Лин о своих трудностях: его мучило то, что он не справлялся с просьбами окружающих, но в то же время не мог разочаровать близких и постоянно вгонял себя в порочный круг. Доводил себя до психического истощения.

– Учитель, мне кажется, сегодня я выбрал немного неуместное время для консультации… Вам нельзя много говорить…

– Тогда нарисуй. Нарисуй свою историю целиком, – предложил хриплым голосом Чэн Ю. Он говорил прерывисто, будто ходил по натянутому канату.

Психотерапевт взял с книжной полки толстую книгу в красном переплете, на обложке которой красовался нежный и жизнерадостный цветочный узор. Позолоченными буквами было выведено название: «Сказки братьев Гримм».

Подросток с недоумением посмотрел на него. Небо за окном оставалось по-прежнему таким же хмурым и неясным. Чэн Ю улыбнулся, перевернул несколько листов и показал на страницу, на которой была изображена плачущая девочка, пьющая воду на берегу реки.

– «Гусятница»? – прочитал название сказки Цзи Чэн.

– Кстати, эта сказка очень любопытная. Давай вместе сделаем иллюстрации к ней: я нарисую часть, ты продолжишь за мной, а потом расскажешь… – Едва Чэн Ю произнес эти несколько слов, как снова сильно закашлялся.

Подросток поспешно сказал:

– Хорошо, учитель.

2

Картина первая

Мгла на небе немного рассеялась, и над землей повисла темная полоса. То был не туман, спустившийся с гор, а облако смога, которое придавало уличному пейзажу зернистость.

Свет в кабинете для консультаций, казалось, померк. Кисть в руках Чэн Ю быстро двигалась по бумаге. Психотерапевт взял зеленый, цвета бамбука, карандаш и стремительно расчертил линии на белом листе. Цзи Чэн медленно поднял глаза и внимательно осмотрел кабинет: в одном из углов комнаты лежали стопки картин – должно быть, это были работы учителя Чэн Ю.

В этом и правда был любимый конек легендарного психотерапевта – рисовать картины, а потом дарить их своим пациентам. Но сейчас Цзи Чэн вовсе не радовался этому, его сердце было наполнено тревогой.

У него был секрет, который он еще не мог открыть Чэн Ю. Эта консультация касалась чего-то важного, не его прошлого, а одного выбора, но он еще не мог решить, когда рассказать об этом психотерапевту.

Его ладони слегка вспотели, он надеялся, что консультация даст ответы на все вопросы. Но можно ли этого добиться путем одного лишь рисунка? В этом ученик сомневался.

Чэн Ю осторожно отодвинул стул, Цзи Чэн оглянулся и увидел, что психотерапевт уже закончил первую картину.

Это была картина, чем-то напоминающая свиток в стиле города Дуньхуан. Края ее украшал орнамент из цветов олеандра. А в центре развернулись два фрагмента времени.

На первом фрагменте была изображена лошадь, украшенная россыпью самоцветов; она несла на спине множество сокровищ, а из дорожного мешка выглядывали сверкающие украшения из золота и жемчуга.

Лошадь выглядела очень кроткой, а в ее глазах читалось сострадание, присущее женщинам. Взгляд лошади был прикован к пожилой величественной женщине в плаще, украшенном драгоценными камнями, и с короной на голове.

За ее спиной стояла камеристка. Ее взгляд был злобным, но при этом камеристка улыбалась.

На картине было одно пустое место, и Цзи Чэн понял, что оно означало. Здесь должна была стоять принцесса. Принцесса из сказки пропала.

На втором фрагменте была изображена другая женщина с короной на голове, очень красивая и очень печальная. Она неотрывно смотрела на пустое место и остригала свои волосы, проливая слезы.

На втором фрагменте тоже не хватало принцессы.

Написать картину в средневековом китайском стиле за столь короткий срок – это действительно достойно уважения. Средневековье не всегда было мрачной эпохой, в ее эстетике можно отыскать и след прекрасного.

– Теперь твоя очередь, – лаконично сказал Чэн Ю, передавая кисть ученику.

Цзи Чэн взял кисть, его руки слегка дрожали. Он не знал, с чего начать и что именно хотел от него психотерапевт.

Он совершенно не мог понять, что задумал учитель Чэн Ю. Цзи Чэн снова посмотрел на молодого учителя, но увидел загадочную улыбку на его губах, которая как бы говорила: «Просто дорисуй».

Улыбка Чэн Ю ободрила юношу, и он наконец покрепче взял кисть и нарисовал на пустом месте очертания принцессы.

Кажется, господин Чэн Ю уже знал, что он изучал художественное искусство и имел определенную базу.

Под его кистью линии плавно обретали форму: сначала длинные волосы, затем изящное лицо, трепетные и печальные, как весенний снег, глаза, – это была принцесса. Она была также красиво одета, а ее одежды инкрустированы изысканными цветочными узорами.

На первой картине принцесса, прильнув к матери, стояла на коленях, словно была не в силах с ней расстаться. Самое удивительное, что под кистью юного художника серебряные волосы принцессы ослепительно засверкали, как яркие звезды. Это сияние придавало красоте принцессы неземное очарование, которому нельзя было найти равных во всем мире.

На второй картине принцесса протягивала руку к матери, словно принимая от нее энергию и жизненные силы, которыми та делилась с дочерью. Цзи Чэн на мгновение задумался и нарисовал на лице принцессы дорожку из слез, струящуюся изящной линией, словно росчерк света, оставленный светлячком в летнюю ночь.

Чэн Ю не говорил ни слова, он смотрел на подростка, сосредоточенно рисующего перед ним, и чувствовал, как свет в комнате становится еще тусклее. Бросив взгляд за окно кабинета для консультаций, психотерапевт увидел, что все сливовые деревья в школьном кампусе покрылись серым слоем грязи и пыли и даже оконное стекло стало мутным.

– Учитель, я закончил. – Цзи Чэн почтительно отложил кисть и сел в стороне.

Чэн Ю кивнул и подошел к картине. Несмотря на то что ее писали двое, Цзи Чэн обладал удивительной способностью быстро схватывать стиль другого человека; он впервые видел работы психотерапевта, но уже мог создавать произведения, полные гармонии. Должно быть, этот талант к копированию манеры художников он выработал благодаря упорной практике.

И все же Цзи Чэн не совсем придерживался того же стиля, что и Чэн Ю: например, в облике принцессы было больше восточного изящества, как в мягких росчерках изображений бодхисаттвы [22] Гуаньинь [23] или тонких линиях тополя и ивы.

Чэн Ю кивнул ученику, показал на свое горло, а затем на самого Цзи Чэна, и пациент понял, что пришло время рассказать сказку.

Цзи Чэн с некоторым беспокойством пролистал сборник сказок, взглянул на картину, затем встал, поднял рисунок и дрожащим голосом начал рассказывать:

– Давным-давно жила-была старая королева, ее муж, король, умер уже много лет тому назад, и у нее осталась красивая и прелестная дочь. Когда дочь выросла, ее сосватали королевичу из далекой страны.

– Ко дню свадьбы, – продолжал Цзи Чэн, – королева сделала все приготовления, чтобы принцесса могла отправиться в страну, где жил королевич. Она собрала приданое: драгоценные камни, золото, серебро, украшения и красивые одежды, – все то, что было во дворце. Старая королева так заботилась о принцессе, что нашла для нее камеристку, которая должна была сопровождать ее в путешествии, дала ей тысячу указаний, как доставить дочь к жениху. А еще выписала им двух королевских рысаков. Одного из них, того, на котором ехала принцесса, звали Фалада, и этот конь умел разговаривать на человеческом языке. Когда пришло время отправляться в путь, старая королева пошла в свою опочивальню, достала маленький кинжал и, отрезав небольшой локон своих волос, протянула его дочери со словами: «Храни его как следует, мое дорогое дитя, и эта прядь послужит тебе талисманом, который будет оберегать тебя в пути». После того как они со слезами на глазах простились друг с другом, принцесса спрятала локон матери у себя на груди, села на коня и отправилась в путешествие в королевство жениха.

После слова «путешествие» Цзи Чэн почувствовал, как сердце запылало еще сильнее: он слышал эту историю в детстве, но почему-то терпеть ее не мог, в ней не было ничего, кроме необъяснимого поведения принцессы, оказавшейся во власти других.

Чэн Ю как будто видел беспокойство в сердце Цзи Чэна. Психотерапевт лишь слегка улыбнулся и плеснул в чашку горячего зеленого чая из чайничка. Аромат чая разлился по кабинету. До этого в воздухе стоял удушливый запах смога, но в этот момент он незаметно развеялся.

– Учитель, у меня есть хороший приятель. Он всегда был моим лучшим другом, я уже говорил вам об этом? – внезапно проговорил Цзи Чэн, когда уже закончил рассказ.

Чэн Ю лишь покачал головой, в его взгляде читалось понимание.

– Не знаю почему, но эта история напомнила мне о том друге. – Цзи Чэн сказал это негромким голосом. Ему хотелось добавить что-то еще, но он молча проглотил последние слова.

Чэн Ю взял кисть из рук ученика, и их эстафета продолжилась.

3

Картина третья

На третьей картине Чэн Ю изобразил ручей, в котором течением уносит прядь серебристых волос, цвета волос королевы и сверкающих и переливающихся волос принцессы. У ручья лежал маленький золотой кубок. А у дороги стояла та же камеристка, что и на предыдущих картинах, с надменным выражением лица. Неподалеку зеленела полянка, на которой Чэн Ю нарисовал тень. Там должен был стоять еще один персонаж.

Цзи Чэн вспомнил эту часть сказки.

Камеристка вынудила принцессу слезть с коня Фалада и самой пойти выпить воды, а уступчивая принцесса снова и снова соглашалась исполнять наглые и грубые требования служанки. Пока наконец локон, который подарила мать-королева, не унесло течением. Тогда принцесса лишилась последних душевных сил; она полностью сдалась камеристке, уступила ей свое великолепное платье, коня, на котором ехала, свой титул невесты королевича и все, что ей принадлежало.

На сердце у Цзи Чэна было тяжело, когда он рисовал принцессу.

Что чувствовала девушка в этот момент?

Должно быть, ей было очень тоскливо, но почему она не дала отпор этой бесстыжей камеристке? Девушки были одного возраста и схожи по комплекции, единственное различие – в силе их воли.

Подросток с озабоченным видом выводил изображение принцессы: девушка на картине уронила голову, в ее прикрытых глазах читалась растерянность, с тоской она распростерла руки к ручью и смотрела на собственное отражение. Чэн Ю, не говоря ни слова, смотрел на рисунок. Поразительно, как принцесса и ее отражение получились похожи.

Постойте. Чэн Ю заметил, что кое-что на картине не так.

Дело было в отражении.

Принцесса была абсолютно не похожа на свое отражение в воде. Глаза горели злобой, девушка в отражении с презрением и насмешкой смотрела на реальную версию себя.

– Цзи Чэн… – Только Чэн Ю успел выкрикнуть имя, как жгучий смог в воздухе, проникающий в самые легкие, заставил его снова сильно закашляться.

– Учитель! – Подросток поспешно отложил кисть и с беспокойством выпрямился. – Вам нельзя говорить, а я беспокою вас своими проблемами, простите…

Чэн Ю взмахнул рукой. В этот момент он снова посмотрел на картину Цзи Чэна. Поразительно, но злость на лице принцессы в отражении в воде исчезла, как будто это была лишь иллюзия.

Картина вышла настолько чудесной, что одним мазком сменялись красота и уродство, добро и зло, но, возможно, границы всего этого были не такими четкими не только на картинах.

Чэн Ю сделал приглашающий жест, и подросток продолжил рассказывать историю.

– Когда принцесса наклонилась к ручью, чтобы напиться, прядь серебристых волос выпала у нее из рук. Девушка была так напугана, что совсем не заметила этого, и локон унесло течением.

– Но камеристка принцессы увидела это и очень обрадовалась: она знала, что это талисман принцессы, и, теперь, когда несчастная невеста потеряла его, она оказалась полностью во власти служанки.

– Когда принцесса напилась воды и собралась снова сесть на Фаладу, камеристка сказала: «Теперь я поеду на Фаладе, а ты садись на моего коня». Девушке пришлось поменяться с ней лошадьми. Вскоре после этого служанка снова потребовала, чтобы принцесса сняла свое великолепное платье и переоделась в одежду служанки…

За окном было по-прежнему хмуро, небо хоть и стало немного светлее, но все еще было затянуто тусклой дымкой, даже цветы сливы, распустившиеся посреди зимы, едва были видны, скрытые за слоем пыли.

Чэн Ю видел, как ученик сжимает кулаки, стискивает зубы, как будто каждое слово пробуждает в нем гнев.

Психотерапевт хранил молчание.

– Я не могу больше рассказывать, эта сказка вгоняет меня в депрессию. Как будто камеристка шаг за шагом присваивает все блага, а страдания принцессы все продолжаются и продолжаются. Чем дальше, тем хуже! – Цзи Чэн с досадой отбросил лежащую перед ним картину и откинулся на спинку кресла.

Чэн Ю заметил, ноги юноши напряжены и сильно дрожат. Психотерапевт поднял лист бумаги и написал на нем несколько слов:

«Ты можешь рассказать свою версию сказки».

Цзи Чэн удивленно посмотрел на него.

Чэн Ю записал еще пару предложений:

«Все сказки существуют для того, чтобы люди их рассказывали по-своему. Настоящий автор – это ты сам».

Эти слова обожгли Цзи Чэна, в душе он спросил сам себя: «Стоит ли доверять этому человеку? Могу ли я рассказать ему обо всем, что пережил?»

Чэн Ю, казалось, не замечал терзаний подростка. Психотерапевт взял кисть, замер на несколько секунд, а затем принялся рисовать новую историю на чистом листе бумаги.

4

Картина четвертая

Четвертая картина окрасилась в кроваво-красные цвета, и на ней развернулась жуткая сцена.

Камеристка, одетая в великолепные одежды принцессы, стояла на высоких ступенях дворцовой лестницы и, высоко вскинув руку, указывала вниз. Один из стражей дворца, подняв сверкающий топор, отрубил голову коню принцессы, Фаладе. Конь упал на землю, а его голова с широко раскрытыми глазами злобным взглядом вперилась в камеристку, которая теперь была далеко отсюда.

А что же принцесса?

Где должна стоять принцесса, превратившаяся в гусятницу?

Это предстояло решить Цзи Чэну.

Глаза подростка налились кровью, и эта картина вызывала в его душе слишком много эмоций, его веки рьяно трепетали. Но вот он наконец приступил к рисованию. Его сердце отчего-то сильно сжималось, и постепенно гнев багровым пламенем разгорался в глазах. Принцесса понемногу вырисовывалась под его кистью. Нежная, грустная, белокурая принцесса – какой она предстанет на этот раз? Чэн Ю молча смотрел на занятого картиной подростка. Он видел, что кисть в руках Цзи Чэна дрожит и контуры принцессы начинают становиться все более отрывистыми.

Очертания девушки становились все менее плавными, кончик кисти скрипел по бумаге, как кассетная лента, а линии были все более неровными.

Неужели в рисунке подростка снова появится этот взгляд, полный тьмы? Догадка Чэн Ю оказалась верной. На этот раз в глазах принцессы не было слез, вместо этого она смотрела полным ненависти взглядом, она не только не плакала, но и улыбалась одними уголками губ. Впервые Чэн Ю видел, что выражение злобы и улыбка могут сочетаться на одном лице. Этот жуткий взгляд сделал принцессу похожей на душу покойника, и она мрачным пятном замерла в толпе людей.

– «Верный Фалада мертв». Когда настоящая принцесса услышала эту новость, она разрыдалась и умоляла мясника-живодера повесить голову коня над высокими черными воротами, чтобы девушка могла видеть ее каждое утро и каждый вечер, когда будет гнать гусей из города. Мясник-живодер выполнил ее просьбу и крепко прибил отрубленную лошадиную голову над темными городскими воротами… Теперь принцесса могла слышать слова совета и утешения от верного коня каждый день, когда гнала гусей за городские ворота… «Фалада, мой Фалада, вот где ты висишь!» А голова ей отвечала:

Невеста, невеста, ходишь за гусями,

Ой! Ой-ёй-ёй!

Если бы матушка узнала,

Долго б плакала, рыдала,

Сердце б у нее разорвалось [24].

Девушка гнала гусей из города. Когда они приходили на пастбище, она садилась на землю и распускала свои струящиеся вьющиеся волосы цвета чистого серебра.

Чэн Ю уловил в словах Цзи Чэна уныние, и тут же глаза подростка внезапно загорелись, и он сказал психотерапевту:

– Почему? Почему принцесса не сказала правду?

Чэн Ю лишь тихонько покачал головой и посмотрел на Цзи Чэна. Да, а ведь почему? Ведь если рассказать, сказка бы завершилась со счастливым концом? Цзи Чэн с болезненным выражением закрыл лицо руками.

– Учитель, почему я должен рассказывать эту сказку? Я ее ненавижу!

Чэн Ю улыбнулся и написал:

«За тем, что пробуждает в человеке ненависть, часто скрывается правда».

Психотерапевт сел за следующую картину. В оригинале здесь принцессе предстоял разговор с головой Фалады, висящей на городских воротах. А в результате королевич и его король-отец узнают правду.

Рука Чэн Ю плавно двигалась по бумаге, а подросток посматривал на деревья за окном. Те отбрасывали на лицо мальчика огромную тень, словно ночная тьма врывалась в его сознание.

5

Картина пятая

Из-под кисти Чэн Ю показалась камеристка с хитрой лисьей улыбкой. Она наклонилась вперед, как будто говорила что-то зрителю.

В руке она крепко сжимала локон сверкающих серебром волос. Рука взметнулась высоко в воздух, будто служанка выхватывала прядь у кого-то из рук.

Глаза Цзи Чэна расширились: это была уже совсем не та история.

В этой версии Кюрдхен, мальчишка, который пас гусей вместе с принцессой, должен был рассказать королю обо всем, что случилось. И тогда король поступил бы по совести: принцесса вышла бы замуж за королевича, а камеристку постигла казнь.

Чэн Ю, не произнося ни слова, с улыбкой смотрел на юношу, и в его взгляде словно читалось: «Как ты поступишь?»

За окном сгущалась мгла, она застилала все небо, клубилась и давила, от нее было не скрыться. Чэн Ю почувствовал, как жгучая боль в горле становится сильнее, и снова сильно закашлялся.

– Учитель, вы сказали, что могу рассказать свою версию и история зависит от меня, верно? Если это так, значит, я могу сам выбрать концовку?

Психотерапевт кивнул.

И вот Цзи Чэн решительно взял в руки кисточку и с пылающей от разрушительной силы кистью принялся выводить изображение принцессы. Это была обезумевшая принцесса. Ее прекрасные серебристые волосы, ее последнее сокровище отрезала камеристка.

В сказке эти серебристые волосы в конце концов должны были открыть всем правду, а теперь у девушки отняли даже это последнее доказательство. На голове принцессы остался лишь короткий рваный ежик, ее сияющие, прекрасные серебристые волосы исчезли, словно их никогда и не было! От ее платья осталось лишь несколько изодранных клочков ткани, а глаза светились жаждой мести! Принцесса, широко открыв рот, рычала от ярости, в руке она сжимала кинжал, собираясь заколоть камеристку.

На этой картине девушка была поистине уродливой и ужасной, она не шла ни в какое сравнение с мирной и спокойной красавицей, которую Цзи Чэн нарисовал вначале, но это был один и тот же человек!

Мазки Цзи Чэна были резкими и полными уныния, дыхание юного художника словно слилось воедино с дыханием принцессы, которую он рисовал. Их обоих обуревали гнев, тревога и ужас.

– Сказка подошла к концу. В итоге принцесса убила камеристку, которая все больше и больше притесняла ее, потому что поняла, что некому встать на ее, принцессы, защиту, некому за нее отомстить, и девушке осталось только самой взять кинжал в руки, – сказал дрожащим голосом Цзи Чэн.

Чэн Ю долго молчал, потом протянул руку к дрожащим рукам подростка и медленно написал на белом листе две строчки:

«Молодец, хорошо постарался. В твоем сердце живет гусятница?»

Едва Цзи Чэн прочитал эта два предложения, как его сердце пустилось вскачь.

– Учитель, у меня есть очень хороший друг, но он становится все требовательней ко мне. Я хотел подружиться с ним, потому что мне было очень одиноко. Сначала я думал, что он по-доброму относится ко мне, и рассказывал ему многие свои секреты. И он каждый раз поддерживал меня. Но постепенно отношения между нами стали меняться, и он требовал от меня все большего. Помимо того, что мне приходилось писать за него контрольные работы и экзамены, он хотел, чтобы я сдал за него вступительные экзамены в художественный университет. Он сказал, что с его оценками он не сможет поступить в хороший институт и что единственный выход – это сдать вступительные экзамены, но он не был уверен в том, что хорошо рисует, и мог довериться только мне, – так он сказал. Кроме того, мы с ним примерно одного роста, и на фотографиях… мы тоже очень похожи.

Цзи Чэн не мог продолжать, психотерапевт чувствовал его огорчение и растерянность.

– Я думал, что он не такой, как остальные. Он сказал мне, что его жизнь будет разрушена, если он не сможет поступить в университет… И тогда вина будет лежать только на мне, – тихо проговорил подросток.

Чэн Ю долго смотрел на него, и юноша наконец произнес:

– Вначале я изо всех сил старался выполнить все его просьбы, но потом их становилось все больше и больше, они были все труднее и труднее и приносили мне все больше и больше страданий!

Цзи Чэн закрыл глаза.

Чэн Ю на мгновение задумался, взял лист белой бумаги и написал на нем:

«Ты подавляешь свою ненависть, а это очень опасно. Давай, расскажи эту историю иначе».

Психотерапевт собрал только что нарисованные картины, акварельные краски к этому времени почти полностью высохли. Он поднес листы к сканеру и отсканировал страницу за страницей, распечатал, затем взял белую бумагу и аккуратно наклеил на рисунки.

Цзи Чэн был немного озадачен: что он хотел сделать?

6

Абсолютно новая сказка

Чэн Ю отсканировал все страницы и перепечатал их: все места, где было изображение принцессы, были заклеены белой бумагой – это была та самая принцесса, которую недавно нарисовал Цзи Чэн.

«Теперь история возвращается к своему началу, как бы отматывается назад. Если бы она началась сначала, какой бы ты сделал выбор?» – написал на бумаге психотерапевт.

Гнев Цзи Чэна, только что вспыхнувший, постепенно утих, он почувствовал угрызения совести: если бы случилась эта сцена, справедливость бы не восторжествовала, принцессу лишь сурово покарал бы закон. Сказать по правде, это был бы худший конец, который только можно придумать.

На первой картинке принцесса стояла на коленях на полу и благодарно принимала локон, который мать дарила ей как талисман.

Чэн Ю оставил для подростка место, чтобы нарисовать принцессу. Он жестом указал Цзи Чэну: «Можешь приступать!»

К подростку вернулось то самое беспокойство, которое он испытывал в самом начале. Его рука дрожала, и это не укрылось от внимания Чэн Ю.

Психотерапевт заговорил:

– Каждая картина – это отражение нашей души, нашей жизни. Кисть в твоих руках. Если тебе не нравится такой конец, почему бы не изменить его, начав с самого начала?

Голос Чэн Ю был хриплым, но говорил он твердо и спокойно.

Цзи Чэн начал рисовать. Принцесса, которую он нарисовал, теперь твердо стояла на ногах, ее взгляд был решительным, словно она давала клятву: «Я буду защищать свою гордость и честь, буду на страже достоинства королевской семьи!»

Девушка, одетая не в роскошное и пышное платье, а в рыцарские доспехи, теперь была похожа на сильную Жанну д’Арк [25].

Чэн Ю смотрел, как кисть порхает по бумаге, как рождается новый образ принцессы. Он кивнул и искренне улыбнулся.

На второй картине принцесса приняла прядь волос из руки старой королевы, но в то же время она держала в левой руке длинный меч и отрезала прядь собственных серебристых волос. Теперь в руке у нее было две пряди.

Чэн Ю несколько озадаченно посмотрел на подростка, и тогда Цзи Чэн начал рассказывать:

– Когда принцесса взяла локон из рук матери, она решительно отрезала прядь из своих собственных волос и соединила ее с волосами королевы. Она сказала матери: «Матушка, ваши волосы – это мой талисман, призванный меня оберегать и защищать. Но я выросла, и нам пора прощаться, теперь я научусь защищать себя сама, стану по-настоящему взрослой, буду себя оберегать и сама буду себе защитником!»

Сюжет начал развиваться в каком-то совершенно ином направлении, и Чэн Ю порадовался за Цзи Чэна.

На третьей картине камеристка приказала принцессе слезть с коня и самой испить воды, а девушка лишь уныло повиновалась.

Цзи Чэн продолжал с энтузиазмом размахивать кистью, за окном завывал ветер, мгла все еще спускалась, но уже казалась не такой непроглядной, и Чэн Ю почувствовал, что ему стало чуть легче.

Психотерапевт пару раз кашлянул, торопливо сделал несколько глотков горячей воды, а когда обернулся, Цзи Чэн уже дорисовывал третью картину.

Здесь принцесса, которая вначале печально распростерлась у кромки воды, теперь решительно стояла, ее рука была направлена на камеристку, в глазах читались гнев и обвинение. Принцесса выглядела гордой, она четко обозначила свои границы, словно бы размахивала флагом, подавая камеристке знак: не подходи, не вторгайся! Принцесса перестала быть маленькой хрупкой снежинкой, которая растает, стоит только к ней прикоснуться.

Она превратилась в глыбу льда и с твердостью этого же льда отстаивала свои границы. Давала понять, что она отдельная личность: я не ты, а ты не я. Я буду указывать тебе, что мне нравится, а что нет, а ты будешь соблюдать границы между нами.

Принцесса наконец громко сказала «нет» и решительно ответила отказом на наглость камеристки. Девушка твердо заявила: «Почему я должна подчиняться тебе? Почему я должна держаться за тебя? Если я и была слабой раньше, то на этот раз я обозначу и начну все заново! Я не хочу причинять тебе боль, но если бы ты не была такой наглой, а я не была бы такой слабой, то в конце концов наши судьбы не сложились бы так трагично…»

Голос Цзи Чэна стал мрачным, но в этой мрачности появилась новая сила, сила, которая брала начало из смелости, родившейся в момент отчаяния.

Следующей была картина четвертая, и в тот момент, когда Цзи Чэн взялся за кисть, его глаза внезапно расширились – рисунок изменился.

Здесь, на высоком троне, было пусто, камеристка стояла у подножия лестницы и смотрела на дворец. Ее лицо выражало страх. Она была одета в простую одежду служанки, так где же должна стоять принцесса?

Чэн Ю улыбнулся и кивнул Цзи Чэну, как бы говоря ему: да, именно здесь. Подросток глубоко вздохнул. Хотя воздух все еще был пыльным, он уже не так обжигал нос и горло, как несколько минут назад, даже мрачная погода за окном стала как будто приятнее и мягче.

Один взмах кистью, другой, и вот уже нарисована принцесса. Девушка теперь сидела на троне, ее кожа была белой, как снег, нефрит, серебристые волосы царственно рассыпались по плечам, а на голове красовалась корона, инкрустированная золотом, серебром и нефритовыми бусинами, которые сверкали и бросали блики на ступени.

Принцесса раскинула руки в стороны, а на ее лице появилась уверенная улыбка: она заняла свое место, которое и должна была занимать, и теперь финал сказки будет иным.

– Принцесса изменила свою судьбу. Оказалось, что перемены возможны только тогда, когда она поймет, кто она такая, и будет готова работать над собой ради этих перемен. Она победила наглую камеристку и вновь стала принцессой, заняла законное место на троне и взглянула на женщину, которая принесла ей столько бед и несчастий… Могла ли камеристка обладать таким могуществом? Необязательно. Неужели принцесса неправильно понимала, что такое добро и красота? Это не просто покорность и неумение отказывать, противясь чужой воле, забывать о себе и своих желаниях. Нет, истинное добро и красота – это ясно осознавать собственные потребности, уметь показать миру, что ты личность, и знать, что заслуживаешь лучшего отношения.

– Принцесса простила камеристку и осознала, что та может быть учителем, посланным небесами. Там, свыше, хотели, чтобы она по-настоящему выросла и научилась бороться и защищать себя и тех, кого любит. Поэтому принцесса не стала казнить камеристку, но всегда помнила урок: нужно бороться за то, что для тебя ценно, будь то прядь серебристых волос или огромное королевство.

7

Искусство непредсказуемо

Цзи Чэн закончил свой монолог, перед ним лежала целая серия рисунков. Их можно было изучать последовательно или в обратном порядке, и каждая интерпретация могла привести к другому, непредсказуемому финалу.

Аромат красок наполнял кабинет, Чэн Ю сделал еще один глоток зеленого чая, горло немного отпустило. Кажется, простуда должна была скоро пройти.

Чэн Ю отставил чашку с чаем, спокойно посмотрел на Цзи Чэна, и в этом взгляде переплелись одобрение и подбадривание, он как бы спрашивал: «Ты ведь знаешь, что тебе делать дальше?»

Цзи Чэн отложил рисунки, на душе у него было удивительно спокойно.

Подросток провел в кабинете для консультаций уже намного больше времени, чем отведенные сорок пять минут. Пока он рисовал, испытывал бурные, очень смешанные чувства, следил за сменой сюжетов на картинах, а теперь гнев, жажда мести и обида улеглись, как море после ужасного шторма, и на сердце стало очень спокойно, словно наступил штиль.

Все это было совершенно удивительно, ведь учитель Чэн Ю не сказал ничего особенного, он просто слушал и смотрел, как Цзи Чэн рисует.

– Учитель, спасибо, теперь я знаю, что мне делать. Если сдерживать эмоции, рано или поздно они прорвутся наружу в самом омерзительном виде, лучше с самого начала обозначить собственные границы. – Цзи Чэн улыбнулся, его бледное лицо наконец-то наполнилось жизненной энергией, и он перестал быть похожим на двухмерного персонажа.

Аромат чая, знакомый, родной запах красок витали в воздухе, изгоняя удушливый смог за окном, и между ними вдруг возникло молчаливое согласие, как будто психотерапевт и пациент давно знали друг друга.

Посреди этой сказки Чэн Ю отыскал гусятницу и поддержал, воодушевил ее, помог ей найти выход из мучительного замкнутого круга.

– Учитель, вы просто удивительный человек… Спасибо, что выслушали меня.

К Цзи Чэну снова вернулся его образ хорошего мальчика, и Чэн Ю знал, что именно этот образ подросток больше всего хотел бы сохранить. Психотерапевт не собирался его менять, все изменения должны происходить изнутри, это должно быть внутреннее стремление самого человека.

«Будь собой. Говори „нет“ людям и тем вещам, которые тебе не нравятся. Может быть, поначалу тебе будет трудно привыкнуть к этому, но так твоя жизнь и правда станет приятней и счастливей».

Чэн Ю вывел эти слова на последней картине, где принцесса обрела свой трон и с уверенной и спокойной улыбкой на лице смотрела на свое королевство.

Все верно. Психотерапевт собирался подарить эту картину Цзи Чэну, который ее и нарисовал.

Эпилог

– Наставник, как ваша простуда, вам лучше? – Лин с беспокойством толкнула дверь и увидела, что Чэн Ю собирает разбросанные по столу листы с рисунками. – Вам нужно поберечь горло и меньше разговаривать! Зачем же вы перенапрягаетесь?

Лин увидела картины и широко распахнула глаза.

– Наставник, у этого пациента была проблема с определением и выстраиванием психологических границ?

Чэн Ю удивленно посмотрел на ассистентку – стоило ей только взглянуть на листы бумаги, как она сразу же уловила суть всей терапии. Эта девушка быстро училась и обладала незаурядным умом, должно быть, она далеко пойдет и определенно станет блестящим психотерапевтом.

Наставник наблюдал за тем, как Лин сосредоточенно наводит порядок в кабинете, и вдруг почувствовал, как сердце кольнуло. Что будет с ними через два года? Где будет Лин и где будет он сам?

Горло обожгло жгучей болью, Чэн Ю не сдержался и снова закашлялся, и девушка сразу же принесла ему воды.

– Наставник, сколько раз я вам говорила, но вы меня не слушаете! – В глазах Лин сверкнула рассерженность, но за этой рассерженностью скрывалось искреннее беспокойство.

Чэн Ю взял чашку в руки, вода оказалась теплой, именно такой температуры, какой надо. Юноша посмотрел в окно и подумал, что принцесса-гусятница наконец стала самой собой и на душе у нее царит спокойствие.

Изменения никогда не происходят в одночасье, они случаются понемногу, постепенно, подобно воде, точащей камень.

– За тебя, Цзи Чэн. – Психотерапевт отсалютовал чашкой с теплой водой и улыбнулся далеким горам.

Юность Сюань-цзуна

Пролог

В сумраке музея крепко спали культурные реликвии: найденные глубоко под землей позолоченные фляги в виде гарцующих лошадей и сосуды для вина в форме рогов носорога едва заметно поблескивали под тускло-желтым светом экспозиционных стендов.

Музей – это переплетающиеся потоки времени, и все люди, приходящие сюда, уносятся течением, пересекают реки, а рядом безостановочно проносятся обрывки прошлых лет, подобно цветам лотоса, цветущим по берегам реки.

Не было ни ветерка, как в спокойный день у реки. Близились сумерки, и дневные посетители музея окончательно разошлись. Тут же из темных углов послышались легкие шаги и тихие перешептывания.

– Удача отвернулась от него, и судьба обошлась с ним немилосердно. В сравнении с этим даже то, что случилось с империей, звучит не так страшно. Теперь уже и не скажешь, где настоящая трагедия, – раздался мелодичный голос подростка, и на свет вышел юноша.

Такого подростка вы точно встретите в элитной средней школе: он самоуверенный, считает себя лучше всех, подкован в олимпиадах, староста класса и часто неплохо играет на фортепиано. Ему суждено в будущем занять свое место среди сливок общества, он довольно харизматичен, и на его лице – характерное выражение, как будто весь мир – это шахматная доска в его руках и стоит только начать игру, как все сразу же перейдет под его контроль.

Рядом с ним – молодой человек, который казался смутно знакомым, как будто жил где-то по соседству или был добрым приятелем. У него была очень незаурядная внешность, и каждый раз, когда смотришь ему в глаза, можно было заметить что-то отличное от того, что видел раньше. С легкой улыбкой он посматривал то на экспонаты в музее, то на подростка перед ним.

– Братец Чэн Ю, ты пришел со мной в музей, чтобы помочь с исследовательской работой? Я поступаю в университет Лиги плюща, и эта научная работа очень важна для меня.

Подросток засунул руки в карманы брюк, а затем посмотрел на часы на левом запястье: у него был очень плотный график, каждая минута на счету, и пунктуальность была для него превыше всего.

– Да, твой отец окончил Массачусетский технологический институт и сейчас управляет одной из ведущих компаний Кремниевой долины. Я не удивлен, что ты хочешь стать таким же, как он, – мягко сказал его двоюродный брат Чэн Ю. – Сяо Но, эти два часа будут полезны для тебя и принесут пользу не только твоей исследовательской работе, но и всей твоей жизни.

Психотерапевт говорил негромко, его голос был настолько тихим, что подросток, который ушел с головой в изучение музейных стендов, едва мог его услышать.

Во всем музее остались только они двое, тени и свет сменяли друг друга, оберегая экспонаты, залы были наполнены пыльным запахом времени.

1

Сяо Но

Перед моими глазами оказался свиток, изображающий ошеломительно пышную Монетную забаву [26] в самый расцвет династии Тан [27]. На ней танский император Сюань-цзун [28] в день рождения стоит с любимой наложницей на башне городской стены. Они обращаются к своим придворным и бросают им специально изготовленные деньги. Картина выполнена в ослепительных золотистых тонах, похожих на поля подсолнухов, сверкающих в лучах солнца, подчеркивая богатство и славу императора.

Повсюду звучали песни и танцевальные мелодии, громко били барабаны – все это была дворцовая музыка. Неподалеку гарцевали лошади и, закусив золотистые удила, желали счастья императору.

Я с восхищением смотрел на свиток перед собой:

– Это лучший день в жизни Ли Лунцзи.

Чэн Ю обернулся и посмотрел на меня.

– Да, для тебя это и есть счастливый конец. В этом и заключается успех, как его обычно понимают, верно?

– Конечно, завоевать аплодисменты всего мира и оказаться на вершине мироздания – задача нелегкая, но за мечту всегда нужно платить. В любом случае я не думаю, что получать мизерную зарплату и философствовать о ценности человеческой жизни – это успех, – сказал я серьезно, но вовремя понял, что мои слова звучат очень обидно, поэтому прошептал Чэн Ю: – Братец, я не хотел тебя задеть.

– Если так рассуждать, то этот человек и правда сделал очень многое. – Чэн Ю вовсе не выглядел рассерженным.

Я вздохнул с облегчением и посмотрел на императора на свитке: сколько ужасных испытаний ему пришлось вынести!

– Знаешь об одном интересном методе реконструкции истории? – Чэн Ю повернулся ко мне, как будто ожидал увидеть мое удивленное лицо. – Подумай-ка… Подумай о том, какие мысли рождались в голове у исторического деятеля, когда он принимал то или иное решение. Его жизненный путь, его чувства… Не нужно рассматривать историческую личность как картонного персонажа. Этот человек ходил по земле, дышал, жил по-настоящему, правда?

– Этот метод ты придумал, братец Чэн Ю? – с любопытством спросил я.

– Нет, не я. Но это очень эффективный метод, попробуй сам, если не веришь мне. Представьте себе императора Сюань-цзуна, каким он был в юности? Представь, что ему семнадцать лет, как и тебе…

Голос Чэн Ю неторопливо разносился по музею, и я словно впал в транс. Я чувствовал, как его голос пробежал по свиткам за стеклянной витриной, а затем превратился в длинную реку времени.

В моем воображении появилась картина: на портрете длиннобородый Сюань-цзун сбросил свои императорские одежды и постепенно становился все моложе и моложе. Теперь он стоял передо мной, статный и безмятежный, и мы рассматривали друг друга, каждый со своего берега реки.

Сквозь сотни лет пространства и времени он, еще не занявший императорский трон, оказался напротив нас в музее.

Я с изумлением наблюдал за ним (нет, это была вовсе не галлюцинация). Я никогда не задумывался о том, что император, которого бессчетное количество раз упоминали в учебниках по истории, когда-то был таким же юным, как и я.

– Я прочитал всю его биографию, я знаю, что он будет великолепным императором, а потом станет одним из самых критикуемых правителей. Гениальный и талантливый император в начале, но глупый и невежественный в конце. Процветание и упадок – все это пришлось на его правление, – шепотом сказал я.

– Возможно, твоя точка зрения будет отличаться от моей. Но я психотерапевт, который будет проводить… назовем это психоанализом на расстоянии. Я не считаю историю обычной сухой биографией, обобщением чужих суждений о человеке. Но я люблю разгадывать загадки в сердцах людей, – сказал Чэн Ю. – Возьмем, к примеру, загадку в голове этого императора.

Мимо нас с легким свистом пронесся ветерок, и среди темных теней и призрачно-тусклых огней меня словно забросило в место, где границы времени и пространства были размыты, как будто это была временная аномалия в глубинах Вселенной. В этот момент я осознал, что мои сжатые кулаки вспотели, несмотря на то что за окном стояла зима.

– Братец Чэн Ю, я хочу домой, мне нужно решить еще три варианта TOEFL [29], и только потом я смогу отдохнуть. Ты ведь знаешь, что это мое правило, которое я сам для себя установил. – Я притворился, что с нетерпением поглядываю на часы, но в душе понимал, что это не истинная причина. Я боялся. Но чего я боялся?

– Я могу сделать так, что ты почувствуешь его мысли. Ты сможешь поговорить с ним с глазу на глаз, – сказал мне Чэн Ю и указал на императора на картине. – Однажды в мире фантазий мой пациент увидел мое прошлое и будущее, и всего за какие-то десять минут он уже прожил три жизни. Посмотри на него внимательно и запомни облик, и я смогу устроить тебе встречу прямо здесь, – уверенно улыбнулся Чэн Ю.

– Встречу его? Поговорю с ним? – удивленно спросил я.

Двоюродный брат кивнул головой:

– Но должен предупредить: тебе нужно полностью расслабиться, только тогда ты сможешь увидеть все его черты и четко нарисовать его облик в своем сознании. Здесь подходящая атмосфера. Эти древние реликвии, артефакты – все располагает к беседе с ним, – улыбнулся и кивнул Чэн Ю. – Здесь есть зал с мультимедиапроигрывателем, там стоят диваны, мы можем пойти туда.

Я немного подумал, меня жгло любопытство, не говоря уже о том, что это было связано с моим исследованием.

Чэн Ю достал из-за спины два небольших портрета: на одном был изображен всадник, скачущий на лошади. Его лицо светилось уверенностью в себе. На другом – мужчина в парчовых одеждах. Их черты лица были похожи, но разница была в том, что выражение лица второго было более таинственным, казалось, в его сердце тесно переплелись гордость и печаль.

– Эти портреты нарисовал я, – сказал мой двоюродный брат. – Первый – это Тан Тай-цзун [30], или Ли Шиминь, а второй – Тан Сюань-цзун, или Ли Лунцзи, запомни, как они выглядят, ты сможешь встретиться с ними.

Я взял портреты и внимательно рассмотрел их, а затем восхищенно воскликнул:

– Братец Чэн Ю, как ты красиво рисуешь!

Психотерапевт мягко улыбнулся и повел меня в зал с мультимедиапроигрывателем. Мы оказались единственными людьми в музее, куда делись остальные?

Чэн Ю мягко ступал по ковру, его тень бесшумно двигалась передо мной. И в этот момент мне показалось, что, может быть, он сейчас со мной, а я просто витаю в мире фантазий.

Освещенная часть музея становилась все дальше и дальше от меня, я шел по темному коридору, как будто блуждал в мире снов. Разве могло все это происходить на самом деле?

Все лампы в зале погасли, остался только поблескивающий свет на экране.

Я последовал указаниям Чэн Ю и лег на диван – тот оказался потертым и жестковатым, спине было не очень удобно, и я осторожно передвинулся подальше от края, боясь, что упаду с него.

И правда: видеть мир лежа – это совсем другое.

За дверью я заметил фигуру, молча наблюдавшую за мной, – он был похож на подростка, но одет в древние одежды.

Я потер глаза, но понял, что это не более чем темная тень.

Граница между сном и явью размывалась. Я дорожил временем, и каждая минута была на счету.

Но Чэн Ю сказал, что это полезно для моего исследования, и, раз так, оно того стоило.

– Далеко-далеко отсюда ты видишь, как мерцает свет на потолке. Пока я с тобой говорю, твое дыхание изменилось, сердце стало биться медленнее, мышцы расслабились, тело налилось тяжестью, тебе не хочется двигаться. Теперь ты можешь закрыть глаза, и я хочу, чтобы тебе было очень комфортно. Чем комфортнее ты себя чувствуешь, тем глубже погружаешься в состояние бессознательного. Тебе будет казаться, что твоего тела больше не существует, осталась только твоя душа, парящая во времени. К тебе придут воспоминания о людях давних времен, а мой голос будет следовать за тобой повсюду, становясь голосом любого человека, которого ты пожелаешь встретить. Пройдет немного времени, и ты увидишь ту фигуру, того юношу, которому еще предстоит стать императором, ты встретишь его и поговоришь с ним.

Чэн Ю тихонько вздохнул, затем его голос снова зазвучал в моих ушах:

– А теперь иди, иди.

Комната опустела, и его голос отдавался в воздухе, как перезвон колоколов, звук, обладающий некой несокрушимой силой, с которой невозможно было спорить. Голос струился, как река, медленно, по темным диванам в зале, устремлялся к задней стене и неспешно возвращался обратно.

Я закрыл глаза, на экране передо мной замигали свет и тени. Я почувствовал, как тяжелеют веки, и увидел вдали в тусклом голубом свете тихо бегущую реку, изгибающуюся к небу, течение было таким медленным, что я не мог разглядеть, где она заканчивается. На том берегу реки стоял человек, лица которого я не видел. Он подвел свою лошадь к воде и молча ждал, когда она вдоволь напьется.

– Видишь? Тот человек, которого ты хотел встретить… – издалека раздался голос Чэн Ю, казалось, он доносился с другого берега, откуда-то с неба.

– Не слишком хорошо вижу… – тихо ответил я. Мгновение – и я уже стоял у кромки воды и чувствовал под ногами мокрую мягкую грязь, а мои волосы развевал ветер.

– Смотри внимательно, старайся замечать детали, чем четче видишь, тем больше вероятность того, что беседа состоится… – Голос Чэн Ю становился все более и более далеким.

Я глубоко вздохнул и снова открыл глаза.

Передо мной стоял невысокий подросток. Его длинная рубаха развевалась на ветру, а на лице читалась задумчивость, словно в душе его поселилась затаенная грусть. Я с трудом открыл глаза, и краски постепенно становились ярче, я отчетливо увидел цвет его одежды – обсидиановый. Но черты его лица все еще были нечеткими, я смотрел на него как сквозь густой туман.

– Поговори с ним. Он тот, кто тебе нужен. – Этот голос звучал так далеко, что я впал в транс и забыл, чей это голос.

Я был в нерешительности: что спросить у него? о чем с ним говорить? как найти общую тему и начать беседу с человеком, которого ты не знаешь? Это у меня плохо получалось.

Прошло немало времени, прежде чем я наконец набрался смелости поприветствовать юношу на другом берегу реки:

– Привет! Я Сяо Но! Как поживаешь?

Хотя мой голос прозвучал робко, человек на другом берегу услышал мое приветствие. Он медленно опустился на землю и, присев, сказал:

– Не очень хорошо. Я думаю, что жизнь такова: снова и снова сражаться, раз за разом наносить поражение противникам, а потом занять место победителя, и если, скажем, ты займешь это место, то будешь очень счастлив. Но что я должен сделать, чтобы стать победителем?

Его голос был негромким, но река как будто усиливала его, и к тому времени, как его слова достигли моих ушей, они превратились в оглушительный вопрос.

«Что я должен сделать, чтобы стать победителем?»

В трансе, в полудреме этот вопрос вертелся у меня в голове.

Кстати, я вспомнил, что, когда Ли Лунцзи родился, его отец хоть и носил имя императора Тан Жуй-цзун [31], но фактически страной правила все же У Цзэтянь [32]. В возрасте четырех лет мальчика передали кому-то на воспитание, а когда ему исполнилось пять лет, его отца лишили престола, и Ли Лунцзи остался один во дворце. В восемь лет, когда он получил титул линьцзы-вана [33], его родную мать Доу Дэфэй предали смерти, а затем похоронили неизвестно где. Такая же участь едва не постигла отца мальчика.

– Весь мир говорит мне, что я должен жить. Жизнь – это самое главное, а если хочешь жить, ты должен победить тех, кто хочет твоей смерти. Но в моем сердце все еще теплится надежда. Я помню, что в тот день, когда погибла моя мать, мне было очень одиноко во дворце, но я не мог уйти. Все, что мне оставалось, – это смотреть на стаю ворон в небе. В тот день я снова слушал, как моя няня рассказывает историю императора Тай-цзуна, и со слезами на глазах поклялся, что буду сильным, настоящим мужчиной, как он! Я хочу быть похожим на своего праотца Ли Шиминя, он совершал невероятные подвиги, о которых ходила слава по небу и земле, был сильным, волевым и никогда не шел на компромиссы! Однажды я сделаю так, что обо мне заговорит весь мир! – сказал мне юноша с другого берега реки.

Я смотрел на него и понемногу ощущал, что наши души удивительным образом связаны.

– Мне кажется, что мы с тобой очень похожи: в моем мире постоянно приходится выдерживать конкуренцию, никогда нельзя расслабляться, иначе тебе нанесут смертельный удар – так говорила мне моя мама.

– Да, расслабляться нельзя, нельзя относиться к жизни легкомысленно, – сказал юноша.

– Да, так и есть. Ты знаешь, иногда потерять один балл – это все равно что проиграть целое сражение, и ты должен бороться, стремиться в авангард, побеждать соперника за соперником, чтобы прорваться сквозь этот пылающий огонь. Ты знаешь, какова вероятность, что я поступлю в тот университет, в котором хочу учиться? Один к ста восьмидесяти семи тысячам девятистам двадцати, и с древних времен продолжается эта битва, – сказал я.

– Я дорого заплатил за свои уроки. Я снова и снова извлекал уроки из той борьбы, которая пламенем горела вокруг меня. Чтобы жить, я должен был от чего-то отказаться, должен был научиться скрывать свои слабости и решительно действовать. В возрасте двадцати пяти лет я объединил усилия со своей тетей, принцессой Тайпин [34]. Вместе мы совершили государственный переворот и уничтожили династию Вэй. Я с почтением пригласил вана [35] Ли Чунмао взойти на престол. Вскоре я снова сделал своего родного отца Жуй-цзуна императором, а сам стал наследным принцем. После этого, когда мне исполнилось двадцать семь, я стал императором. В борьбе я победил свою тетю, принцессу Тайпин, и высочайше позволил ей скоропостижно умереть [36] у себя дома. – Юноша вздохнул и продолжил: – С тех пор как я родился, мне было суждено нести свет древней души [37]. Я живу для моей страны. Я хочу прожить всю жизнь в славе, как мой предок Тай-цзун.

– В конце концов ты сделаешь это, ты пройдешь путь, который прошли твои славные предки, ты будешь сражаться в битвах и станешь победителем.

– Еще до того, как мне исполнилось двадцать пять лет, я сосредоточил все свои силы на одной цели – успехе. Только успех – я не видел ничего другого. Я самый доблестный наследник престола, – сказал юноша.

Течение стало быстрее вслед за словами подростка и продолжало мчаться вперед.

– Он сказал, что добился успеха и хочет стать императором, как Ли Шиминь, – пробормотал я.

И тут я снова услышал голос с далеких небес:

– Представь, представь облик другого человека. Каким был тот человек, которым он мечтал стать?

2

Чэн Ю

Чэн Ю увидел крупные капли пота на лбу Сяо Но. Лицо подростка было встревоженным, и он продолжал что-то бормотать. Чэн Ю нежно погладил его по лбу и неторопливо произнес:

– Теперь давай попробуем вызвать Ли Шиминя. Ты видел его портрет и знаешь его историю, не так ли? Он скоро появится.

На экране вспыхнула грандиозная сцена жертвоприношения времен династии Тан, заиграла древняя музыка, похожая на длинную поэму, растянувшуюся на тысячи лет.

«Великая Тан, ее выдающаяся культура стала гордостью китайского народа, и культурные реликвии, обнаруженные здесь, полностью отражают тот период времени, те дни расцвета…»

В документальном фильме промелькнул отрывок из песни «Великая Тан», который как нельзя кстати подходил к сегодняшней терапии.

3

Сяо Но

Каким был тот человек, которым он мечтал стать?

Я стоял у реки, вслушиваясь в голос, доносившийся с далекого неба, и там, под потолком, медленно возникали удивительные образы. Бесчисленные облака начали собираться воедино в гарцующего белого коня, а затем под негромкие звуки древней музыки с неба спустилась фигура и вскочила на коня.

Я протер глаза и негромко спросил:

– Кто ты?

– Циньван [38] Ли Шиминь, – негромко ответил юноша, взял своего коня за поводья и пробежал несколько кругов среди облаков, свободный, как ветер.

Я не мог оторвать глаз от молодого человека, парящего в небе. Весь его облик был таким вольным и непринужденным, что мы с Ли Лунцзи только и могли любоваться им.

Я посмотрел на Ли Лунцзи на другом берегу реки и не смог не посочувствовать ему. Циньван, будущий император Тай-цзун династии Тан, в юности вел праздный образ жизни, а когда охранял Лунчжоу, не побрезговал расширить дороги до небывалых размеров, чтобы можно было свободно выезжать на лошадиных повозках веселиться. Его не волновало, что о нем думают другие, а старший брат пренебрегал им, но во время инцидента у ворот Сюаньумэнь [39] он двинул войска и захватил трон, а после создал «правление Чжэньгуань» [40] династии Тан.

– Я вижу их обоих одновременно… – пробормотал я. – Они очень похожи, но в то же время очень разные. Ли Лунцзи все время не сводил взгляд с Ли Шиминя. Наверное, он хотел стать таким, как он, но у него не вышло.

– Почему у него не вышло? – мягко спросил голос в небе.

– Потому что у него нет свободолюбия Ли Шиминя, что-то связывает его, он словно прикован к земле.

– Спроси его: считает ли народ его своим императором? что его связывает? – продолжал спрашивать меня голос с неба.

Я спросил негромко:

– Потому что тот человек, которым ты научился быть, на самом деле вовсе не ты сам, правильно? Ты не Ли Шиминь, не один из мудрых правителей, тебе не нравится оружие, ты даже не управляешь страной. Но ты понял, что заставил себя стать тем, с кем даже не знаком. Ты сожалеешь об этом.

– Да, я сожалею об этом, – ответил мне юноша с другого берега реки. Я был своего рода медиумом, который передавал слова одного человека другому.

Его голова и плечи опускались все ниже и ниже, смотреть вверх ему становилось все труднее, он погрузнел, как все мужчины, которые с годами медленно теряют бодрость и жизненные силы. Он подряхлел в считаные мгновения, и в этот момент я увидел, что его контуры размываются.

Он сказал:

– Я подавлял настоящего себя в своем сердце. На самом деле я хрупкий, нежный и сентиментальный человек, я люблю красоту жизни, я как будто рожден быть чутким поэтом. Я люблю каллиграфию, вырезанную на горе Тайшань надпись, я люблю музыку. Я кажусь сильным человеком, но природой во мне заложена эта чувственная сторона… Я потерял себя, потому что тем, кем я хотел быть, всегда был мой дед, Тай-цзун Ли Шиминь. На самом деле я не жил, я был похож на озеро, которое постепенно начало затягиваться гнилью, в нем не было живой воды, не было возможности найти силы, чтобы продолжать. Даже если бы я дожил до того, чтобы стать хорошим императором в представлении других людей, что с того? Все это не про меня!

Я смутно припомнил, что в период расцвета эпохи Кайюань [41] император Сюань-цзун совершил многое из того, о чем мечтали императоры, но чего они так и не осуществили. Он назначил Яо Чуна, дал свободу слова и раскрыл дорогу гражданским и военным достижениям.

Но то мир истории, а не мир сердца. В этом мире у него нет шансов поднять мятеж. По дороге судьбы он шагает прямо вперед, к ясной цели, без оглядки и не обращая внимания на то, от чего отказывается в обмен на успех. Что же это такое? В полусне-полубреду я увидел человеческую фигуру. Кто-то сидел на корточках у реки и с беспокойством наблюдал за моим отражением.

– Чем старше я становлюсь, тем больше чувствую, что пустота в моей душе настолько сильна, что ничто не может ее заполнить. Я никогда по-настоящему не жил! Я всего лишь тень императора Тай-цзуна! Я ничем не отличаюсь от миллионов прошлых императоров. Я обменял единственное, что у меня было, на то, что у меня есть сейчас, но я сожалею об этом, как же я сожалею об этом!

– Ты не должен так говорить… – сказал я, несколько испугавшись. – Моей маме должны сделать операцию, удалить раковую опухоль, но я до сих пор не попросил отгул в школе. Она этого ждет, и я обмениваю то, что у меня есть, на то, чего я буду стоить в будущем.

– Я скучаю по маме, я не видел ее так давно. Я представляю себе ласковую маму, которая не оставит меня, которая всегда будет рядом со мной. – Юноша упал на колени у реки.

Он не бунтовал и не жил, стараясь соответствовать ожиданиям других, он не умел заботиться о собственных потребностях, и страстное желание жить, которое так сильно подавлялось в подростковом возрасте, теперь проснулось.

– Гордый и счастливый ребенок, который был заключен в тюрьму крошечного мира, однажды стал тем человеком, которым хотел стать. Он победил всех врагов и занял место на самой высокой точке, возвышаясь над своими придворными. Он прекрасен, силен и очень влиятелен, но почему в моем сердце зияет такая большая дыра? Я красив и силен, но почему пустота в моем сердце все еще ноет и превращается в еще большую дыру? – Голос на другом берегу реки звучал печально и гнетуще. – Я чувствовал, что этого недостаточно, всего было недостаточно! Я хочу прожить хорошую жизнь, свою жизнь. Хочу гореть, а не тлеть, пусть даже ради этого придется сжечь всю империю!

«Гореть, а не тлеть, пусть даже ради этого придется сжечь всю империю!»

От голоса Ли Лунцзи, эхом разносившегося по небу, все мое тело покрылось мурашками. Небо запылало, полыхал огонь, неудержимо, словно топливом для него были плывущие облака.

Ли Шиминь и его конь плавно исчезали в небе, словно он больше не был тем небожителем, каким считал его Ли Лунцзи, потому что, хотя юноша и пошел на многое, он обнаружил, что, даже став таким же, как его предок, он не обрел то счастье, о котором грезил.

– Я потерял слишком многое, чтобы восполнить это успехом, – всхлипнула фигура.

Огонь стеной несся в мою сторону, от него не было спасения.

– Он сказал, что потерял больше, чем сможет восполнить успехом, – прошептал я.

4

Чэн Ю

Чэн Ю увидел, что Сяо Но, лежащий перед ним, борется изо всех сил. Все его тело как будто было стянуто веревкой. Он пытался вырваться, но все было тщетно. На его лице застыло выражение ужаса, как будто он увидел что-то кошмарное. Чэн Ю достал бумажное полотенце и вытер пот со лба подростка. Он положил левую руку на лоб Сяо Но и тихо сказал:

– Расслабься.

Казалось, он читает молитвы за него, и в голубом свете экрана все это было похоже на древнюю церемонию. Но только Чэн Ю знал, что он был единственным, кому действительно было под силу спасти его.

– Что он потерял? – негромко спросил психотерапевт.

– Он сказал, что его юность, любовь, семейное счастье, которыми он должен был наслаждаться, прошли мимо него. Он родился стариком, обреченным на постоянные сражения, от одного побоища к другому, – тихо сказал Сяо Но, и по его лицу покатились слезы.

– То, что он сказал, и правда очень важно, – ответил Чэн Ю, он повернулся и взглянул на танец света и тени, мелькающих на экране позади него. – Теперь твой разум покинут эти захватывающие сцены, ты постепенно успокоишься, и мой голос будет сопровождать тебя повсюду, превращаясь в шум ветра и дождя и в тихий шепот природы…

5

Сяо Но

Хлынул дождь.

В небе царил хаос, пламя костров постепенно гасло под проливным дождем, а из-за туч начал пробиваться свет. В пространстве воцарилось спокойствие.

Я тоже постепенно успокаивался.

– Значит, ты встретил ее позже, верно? Когда тебе было почти пятьдесят, ты захотел найти любовь, ту, которая тебе суждена, поэтому, несмотря на то что Ян Юйхуань [42] была наложницей твоего сына, ты решил взять ее себе.

Когда я упомянул это имя, на лице собеседника появилось выражение нежности.

– Она ни в чем не виновата. Небеса дали мне шанс по-настоящему проявить себя. Она хорошо поет и танцует, и я вижу в ней свое прошлое. Она проживает мою жизнь за меня, со всеми ее капризами и искренностью! «Одеяние из радуги и перьев», «Весна прекрасна», «Радость от маленькой победы» [43] – все это написал я для нее. Первую половину своей жизни я без остатка посвятил империи, и теперь я просто хочу хоть немного пожить для себя! Я сожалею об этом, я хочу по-настоящему ощутить тот восторг, которого я никогда не испытывал в юности, теперь, в средних летах! – взволнованно говорил он. – Всю императорскую династию я обменял бы на одну ее улыбку!

– Но ты же потом велел ей покончить с собой! – не отдавая себе отчета, прошептал я и, как только слова сорвались с губ, поспешно прикрыл рот рукой.

Воцарилась тишина: небо рассекли изломы, надвинулись темные тучи, сгущаясь над нашими головами. Пронесся резкий ветер, вздымая полы моей одежды и раздувая его волосы.

Фигура Ли Лунцзи сгибалась все ниже, и вскоре он полностью превратился в старика.

– Да, я снова сожалею об этом, потому что понял, что поздний бунт подобен пожару в небе и, когда он по-настоящему разгорается, все выходит из-под контроля… Я превратился в призрака, запертого в ловушке раскаяния. – Фигура опустилась на землю и горестно зарыдала.

Вся его жизнь промелькнула передо мной. Душа подростка, желания которого подавлялись, душа, которая никогда не жила по своей воле, пробудившись, захотела найти огонь и свет, даже если это сожжет всю империю.

В этот момент я вдруг почувствовал, что я – это он, он – это я, мы одинаковы, мы оба боремся, не в силах войти в мир такими, какие мы есть на самом деле.

– Не плачь, я такой же, как и ты. Но все, через что ты прошел, подвиги, которые ты совершил, остались в памяти всего нашего народа. И твой бунт, твой пожар в сердце – это самое драгоценное сокровище, которое у тебя когда-либо было. В те дни, когда тебя больше всего осуждали, в твоем сердце пламенела настоящая любовь, – с сочувствием сказал я. Мне действительно хотелось крепко обнять старика, стоящего передо мной, императора, который был всемогущим, как небеса, и в конце концов оказался свергнут.

Его фигура непрерывно дрожала, как рябь на воде.

Небо постепенно затихало, облака развеивались, ветер утих, река текла в вечность, а люди вспоминали историю династии. Но редко кому было дело до того, счастливо и радостно жил верховный император этой династии или нет.

– А что же ты? Обрел ли ты огонь и свет в своей жизни? – продолжал Ли Лунцзи.

Я не мог ответить, из уголков моих глаз медленно катились слезы.

– Я тоже жил так, как этого хотели другие.

Я отвернулся от реки, и сердце мое стало таким же пустым, как далекое небо.

6

Чэн Ю

Выражение лица Сяо Но, который спал перед ним, стало печальным, по его щекам текли слезы и капали на расстеленный в зале ковер.

– Если ты можешь плакать, это значит, что лед начинает таять.

Чэн Ю посмотрел на часы, и на экране появились субтитры, а «Одеяние из радуги и перьев» зазвучало в документальном фильме о культурных реликвиях Великой Тан. Звуки музыки кружили по залу, вокруг дивана и дремлющего подростка, и ласково разносились по комнате.

Прощай, та эпоха.

Чэн Ю мягко сказал:

– Когда придет время, ты будешь медленно просыпаться за беседой с ним. А теперь присмотрись повнимательнее: я построю для тебя мост, ты перейдешь на другой берег реки. Подойди и посмотри поближе, кто этот человек. Как только увидишь – можешь просыпаться.

7

Сяо Но

– …Просыпайся…

Голос раздался над рекой сквозь иллюзию полусна, и сразу же после этого прямо в воздухе медленно возник золотой мост, который протянулся к двум берегам и в итоге превратился в длинную арку.

Сгорбленная фигура на противоположном берегу, держащая лошадь дрожащей рукой, направилась к этому берегу, и в моем сердце возникла паника: отчего же мне так страшно? Однако я все же набрался храбрости и пошел к мосту одновременно с фигурой.

Когда я сделал первый шаг по мосту, я испугался, что мост рухнет, но этого не произошло, он устоял. Я чувствовал крепость моста под ногами.

Под мостом текла река, которая устремлялась на восток, и река эта тянулась сквозь бесконечное пространство и время, а мы пересекли ее по мосту и встретились в просторах этого пространства.

Фигура с каждым шагом выпрямлялась все больше, пока наконец не приняла тот облик, который имела вначале, когда я ее увидел, – старик медленно возвращался к своей юности.

Я подходил к нему все ближе и ближе и видел высокую фигуру, с каждым шагом я шел все быстрее.

Потом я увидел лицо – это был я сам! В этом лице – талант и покорность, молодость и старость шли рука об руку, эта молодость, эта оскорбленная воля к борьбе! Это был я сам!

– Я – это ты, а ты – это я, – прошептал посетитель.

– Нет!!!

Я сильно вспотел. Весь мир превратился в крутящийся вихрь, набирающий скорость! И я упал с моста в сердце реки и увидел бесчисленные фрагменты времени, в которых была заключена тысячелетняя история, люди сражались, люди смеялись, люди жили… Каждый фрагмент быстро уносился потоком воды, подобно листу, отлетевшему от ветки, он мизерен и ничтожен!

И я упал в самые глубины реки времени, где царила кромешная тьма, но на самом дне я увидел слабый свет и услышал голос, направляющий меня:

– Все окончено, просыпайся, Но.

И я поплыл к свету.

8

Сяо Но

Очнувшись от полудремы, я открыл глаза и обнаружил, что зал уже ярко освещен, а передо мной стоит обеспокоенный Чэн Ю.

Я посмотрел на часы, прошло всего пятнадцать минут, но за эти пятнадцать минут я прожил целую жизнь человека, был ли это Сюань-цзун или я, уже не имело значения, но в недрах моего разума всплыли слова, которые он сказал.

«Обрел ли ты огонь и свет в своей жизни?»

Я отер рукавом рубашки пот со лба и молча сел.

Теперь воздух перестал быть удушливым, ветерок мягко шелестел по залу, словно ожидая моего решения. В тот момент я понял, что похож на Ли Лунцзи. Несмотря на то что нас разделяли тысячи лет, несмотря на то что он был императором, а я – всего лишь учеником средней школы. Наши души были едины, никакой разницы.

Зачем мне нужно было узнавать этого императора? Может быть, я точно так же потерял свои подростковые годы в обмен на то, чтобы построить идеальную версию себя, но это было заранее обречено на провал? Каждый подростковый бунт – это поиски себя настоящего, и если насильно подавлять это «истинное „я“», то рано или поздно оно прорвется в более ужасающей форме. Во взрослой жизни он всегда будет совершать ошибки и вести себя безрассудно, лишь бы получить нужные ему ответы.

Я не хочу этого, не хочу жить чужими ожиданиями и путями, намеченными другими, не хочу всю жизнь гоняться за призраком, как Ли Лунцзи.

Я понял, что плачу горькими слезами. Моя беседа с далекой душой была похожа на призрачный сон и в то же время так реальна.

Я достал свой мобильный телефон и наконец набрал номер. Я много раз выбирал этот номер из списка контактов, но не мог решиться нажать кнопку вызова.

– Алло, мама, где ты? Ты все еще в больнице? Я сейчас приеду к тебе, мам! Не говори, что учеба важнее. Я твой сын… Исследование? Неважно, я приду к тебе. Я хочу, я буду с тобой во время операции. Если ты не сможешь ходить, я буду помогать тебе. Если ты не можешь есть, я буду тебя кормить… Я не хочу потом жалеть об этом…

– Спасибо, братец Чэн Ю. – Мой голос сдавливали рыдания.

Не говоря больше ни слова, я выбежал из музея. Мои шаги были совершенно другими, чем когда я вошел сюда. Я выбежал из музея с нетерпением, чувствуя жар жизни. Бескрайние просторы, которые стоили того, чтобы по ним бежать.

Дверь распахнулась, и внутрь проник свет. Мир снаружи, реальный мир, полный солнечного света и воздуха, стоил того, чтобы за него сгореть.

Я как будто впервые в жизни учился бежать по бескрайним просторам жизни. Есть так много вещей, ради которых стоит бежать, – любовь, воздух, солнце, музыка, улыбка матери…

9

Чэн Ю

Чэн Ю посмотрел вслед удаляющейся фигуре Сяо Но, слабо улыбнулся, достал мобильный телефон и набрал длинную строку цифр – он звонил за границу.

– Алло, дядя? Я сделал то, о чем вы меня просили. Терапия прошла довольно успешно… В процессе было много факторов неопределенности, но, к счастью, он легко поддается внушению и обладает хорошей способностью к восприятию… Угу, хорошо. Надеюсь, он будет рядом с мамой в самый трудный период, и надеюсь, что вы сможете приехать к ним… Вас все еще что-то тревожит, верно? Тогда приезжайте ко мне. Мы не виделись больше десяти лет… Ладно, ничего страшного. Всего вам хорошего.

Чэн Ю повесил трубку и почувствовал, как одиноко стало в музее. Он взял два портрета, которые только что показывал Сяо Но и которые подросток положил на диван, и внимательно посмотрел на них. В этот момент он заметил, что на портрете Ли Лунцзи появилась улыбка. Император улыбался с облегчением и уже не был таким грустным, как тогда, когда Чэн Ю нарисовал портрет.

– Спасибо. Нам пора домой, – Чэн Ю медленно свернул свиток. – Я такой же, как ты. Мы всю жизнь ищем ответ на вопрос, кто мы такие.

Его одинокая фигура медленно растворилась среди постепенно гаснувшего света музейных ламп.

Черная река

1

– Мне приснился призрак, женщина-призрак, – поделилась с психотерапевтом Сяо Сяо.

В кабинете стоял холод, словно вчерашние дождь и туман витали по комнате. Чэн Ю посмотрел на девушку, стоявшую перед ним, ему показалось, что холод исходит от нее.

– Учитель, вы верите, что призраки существуют? – продолжила Сяо Сяо. – Она была одета в красные одежды, она кружила вокруг меня по комнате, издавала горестный плач и рыдала, будто от боли. Я увидела ее и испугалась. Она подходила ко мне все ближе и ближе, у меня перехватило дыхание, и в тот же миг я проснулась.

Усталость Чэн Ю как рукой сняло.

– Каждый день снится один и тот же сон?

– Каждый день, каждый день… Даже когда я ложусь подремать после обеда, то вижу такой сон. Учитель, помогите мне, – с дрожащими губами произнесла Сяо Сяо.

Чэн Ю понял, что пришло время для нового испытания.

То, чего он так ждал, – ледник, скрывающийся среди морских глубин, – разбился о волны и наконец медленно обнажил свой краешек. Холодным светом сверкал он на поверхности моря, и если не быть внимательным, то можно подумать, что это всего лишь отблеск на водной глади. Только самым зорким наблюдателям под силу заметить его.

– Что ж, приходи ко мне каждый день в час дня. Это время будет выделено под тебя, – скрестив руки, улыбнулся Чэн Ю.

Новый пациент.

Изможденное, безжизненно бледное, миниатюрное личико, белое, застиранное и немного помятое платье, тело напряженно сжато. Она напоминала маленького зверька, который, казалось, убежит, стоит лишь к нему прикоснуться.

Страх. Страх. Страх порождает фантазии, сплетая в нашем мозгу истории, которые нас пугают.

Чэн Ю проработал в школе Наньшань уже почти год, он сел поудобнее на диване, его руки расслабленно легли по ширине спинки, вся его поза подавала сигнал: «Я полностью готов тебя выслушать».

Девушка подняла голову, и Чэн Ю увидел ее глаза. Глаза, которые так разнились с внешностью, они были темными, глубокими и полны неизвестности.

Признаться, ему нравились самые сложные пациенты.

Они несли в себе мощную психическую энергию, бросали ему вызов своими темными, как ночь, секретами, и, когда ему удавалось пройти сквозь эту тьму, он всегда чувствовал, что луч света, пробившийся из темноты ночи, стоит того, чтобы вынести ради него любые испытания.

Сяо Сяо, кажется, к таким пациентам не принадлежала, но она определенно была не так проста.

2

В последнее время Чэн Ю полюбил собирать лего. Стол был завален множеством разноцветных деталей, он любил сочетать блоки, складывать их вместе, а затем выстраивать из них фигуры, которые придумывал в своей голове.

Порядок не был сильной стороной Чэн Ю, детали валялись на столе в хаотичном порядке, и на первый взгляд могло показаться, что здесь произошло ЧП.

На этот раз Чэн Ю хотел построить огромный спиральный лабиринт, словно бы спрятанный внутри айсберга.

Айсберги, эти гигантские глыбы, уходящие глубоко под воду… Мы видим только ту их небольшую часть, которая выступает над поверхностью моря, но под водой скрывается настоящий айсберг, подобно посетителям, которых видит Чэн Ю. Они показывают ему лишь кусочки своей жизни, но в глубине моря часто скрывается поразительно огромная правда.

– Давай, расскажи мне о своем сне, – обратился он к Сяо Сяо. – Расслабься и скажи, тебе так и снится один и тот же сон последние несколько дней?

Сяо Сяо открыла глаза и сказала дрожащими губами:

– Да, каждый день.

– Она пытается тебе что-то сказать?

– Да, но я боюсь смотреть на нее, мне хочется просто убежать.

– Сяо Сяо, скажи, есть ли что-то, кроме кошмаров, что тебя сильно беспокоит и пугает?

Девушка молчала, слегка дрожа, затем она ответила:

– Нет.

Чэн Ю посмотрел ей в глаза – она лгала.

Айсберги не появляются на поверхности сами по себе, они всегда таятся в морских глубинах, эти травмирующие, невысказанные секреты. И если их не открыть, айсберг становится все более непредсказуемым и может нанести его хранителю удар самым ужасным образом.

– Как прошли последние два дня?

– Я… рисовала, но ничего не получалось. Картина всегда остается недорисованной, и даже учительница Нин говорит, что я ее разочаровываю… Учительница Нин – это учитель в кружке, в котором я занимаюсь, она очень красивая и изящная, и она хорошо ко мне относится, – медленно сказала Сяо Сяо. – Учительница Нин идеальна во всем.

В этот момент в глазах Сяо Сяо мелькнула мрачная тоска.

Чэн Ю внимательно посмотрел в ее темные глаза. Они создавали яркий контраст с ее бледным лицом.

– Я хочу посмотреть на твои картины, потому что и сам учитель Чэн тоже любит рисовать, – с улыбкой сказал психотерапевт.

– Но я ужасно рисую! – сказала Сяо Сяо, и Чэн Ю увидел, как она радостно вскинула глаза, словно оживший набросок.

– Тогда договорились, мы пойдем прямо сейчас. – Скрестив руки на груди, Чэн Ю ласково посмотрел на нее.

3

Дверь в художественную студию распахнулась, и в первой комнате Чэн Ю увидел трех учеников. Они посмотрели на него и с безразличием, и с любопытством. Среди них была девушка, одетая в фартук для рисования из грубой ткани, с завязанными в хвост волосами, которая никак не реагировала на их появление.

– Эта картина просто блеск! Я в восторге! Она точно получит награду!

– Не подхалимничай, а то А Юэ подумает, что ты к ней подкатываешь!

Двое юношей, один повыше, другой пониже, стояли у картины, нарисованной девушкой. Они смеялись и обменивались комментариями, не поднимая головы, как будто Чэн Ю здесь был лишним. Впервые с Чэн Ю обращались подобным образом, и странный холод наполнил студию, словно там образовалась черная дыра, выбрасывающая неуютную энергию.

– Девушку зовут А Юэ, мальчика повыше – Чэнь Чжэн, а мальчика пониже – Лю Минмин, – тихонько назвала их Сяо Сяо.

Девочки, остающиеся за бортом общественной жизни, занимают низшее место в биологической цепочке школы, и если человек отрывался от коллектива, то становился самой слабой особью, поэтому люди стремятся стать частью группы, как бы трудно это ни было.

Открылась вторая дверь, Сяо Сяо осторожно зажгла свет в темной комнате, и психотерапевт вдруг увидел женщину, стоящую перед черным мольбертом.

– Здравствуйте, учительница Нин! – кивнув головой, поприветствовала она женщину.

Женщина обернулась, и ее красота ошеломила Чэн Ю: она словно сошла с картины. Ее волосы были собраны в темный пучок, в который была воткнута шпилька с жемчужинами. Одета она была в простое белое длинное платье, цвета чистой души.

Чэн Ю остолбенело смотрел на ее запястье. Нин Хао мягко улыбнулась, и его лицо в то же мгновение залилось краской. Психотерапевт, воспользовавшись случаем, перевел взгляд на картину позади нее.

Картина напомнила ему «Крик» [44]: мрачный пейзаж с черной рекой, а в лодке, которая медленно приближалась к зрителю, сидела женщина в красном. Длинные волосы скрывали ее лицо, так что его не было видно. В руках она крепко сжимала весло, и на одной из них можно было разглядеть родимое пятно и проступающие вены.

Чэн Ю подошел к картине, и чем больше он стоял перед ней, тем сильнее ощущал холод, пронизывающий все его тело. Он чувствовал печаль, страх и гнев. Все негативные чувства устремились к нему!

Нин Хао сказала:

– Чэн Ю, я слышала, что вы тоже занимаетесь живописью. Что вы думаете об этой картине Сяо Сяо? Она называется «Черная река».

Учительница ждала, что он ответит, и ее взгляд был очень напряженным.

– Она очень постаралась, не так ли? – Чэн Ю одним предложением ушел от серьезного вопроса.

Пока Сяо Сяо дописывала свою незаконченную картину, он нашел время поболтать с Нин Хао.

– Это работа, с которой она собирается участвовать в художественном конкурсе, и ей еще есть куда стремиться. Однако среди всех учеников я по-прежнему считаю ее лучшей, – мягко сказала Нин Хао.

Девушка надела фартук, забралась на художественную стремянку и безо всякого выражения, мазок за мазком, принялась рисовать черную реку. Чэн Ю не видел ни малейшего намека на то, что у нее есть любовь к живописи.

Психотерапевт оглянулся на Нин Хао. Та молча смотрела на Сяо Сяо.

– Сяо Сяо, сделай-ка здесь паузу… – мягко сказала учительница, и ее рука осторожно коснулась руки девочки.

– Ах…

Кисть выпала из ее рук и упала на землю. Чэн Ю выглянул из-за спины учительницы, но увидел, что девочка дрожит всем телом. Нин Хао подобрала кисть и протянула ей.

– Ничего страшного, рисуй-рисуй, у тебя все получится.

Но, по мнению Чэн Ю, именно нарисованная картина выдавала то, что творилось в душе человека, и в картине «Черная река» он почувствовал внутреннюю мольбу Сяо Сяо о помощи, хотя до сих пор она отказывалась сказать, где скрыт источник ее страха.

– Что вы думаете о Сяо Сяо? – с некоторым беспокойством спросила Нин Хао. – Я замечаю, что у нее часто бывают темные круги под глазами и она выглядит так, будто страдает бессонницей. Вы психотерапевт в нашей школе, так что наверняка она обращалась к вам за помощью. Ее что-то беспокоит? Могу ли я чем-то помочь?

Чэн Ю покачал головой:

– Я еще мало о ней знаю, но мне нравится живопись, поэтому я зашел посмотреть. Вы бы сказали, что Сяо Сяо в последнее время не в лучшей форме?

– Да… – вздохнула Нин Хао. – В прошлом году она тоже отправляла свои работы на Национальный конкурс картин молодых художников, но не прошла отбор, поэтому, думаю, на нее сильно давят, чтобы она снова участвовала в конкурсе.

От слов учительницы сердце Чэн Ю внезапно заколотилось: Сяо Сяо даже не сказала ему, что однажды не прошла отбор, а это было очень важной ниточкой.

Под сильным давлением у людей возникают всевозможные страхи и даже галлюцинации. Разве картина Сяо Сяо не была разгадкой ее состояния? Мания преследования – это именно тот вид галлюцинаций, который возникает при сильном стрессе, и сам Чэн Ю раз или два сталкивался с подобными симптомами в выпускном классе школы, когда поступал в институт и ощущал на себе высокое давление.

Возможно, женщина-призрак во сне и на картине были не более чем собственными демонами Сяо Сяо.

Чэн Ю поднял глаза и посмотрел на юную художницу, в ее картине он не чувствовал таланта. Когда творец не может справиться с собственными страхами и неуверенностью, ему трудно создавать выдающиеся работы.

Ее талант был загнан в рамки, и она не могла исполнить свою мечту, неужели это и было источником ее терзаний?

Чэн Ю посмотрел на часы, рабочий день подходил к концу. Психотерапевт помог учительнице Нин Хао собрать мольберт и принадлежности для рисования.

Затем он спросил у женщины:

– А где вы живете? Можно я подвезу вас до дома?

– Вот уж не думала, что у такого популярного учителя Чэн Ю найдется время подвозить меня до дома. Я живу в районе Дунчэн [45], это очень близко отсюда, я могу доехать на велосипеде, – снова улыбнулась Нин Хао.

– Хорошо, – вздохнув, ответил он.

4

Спиральный лабиринт на столе вернулся под пальцами Чэн Ю к первоначальному виду: сначала лабиринт имел вход, отмеченный черным кирпичиком.

Закончив с лабиринтом, психотерапевт задумался: что за тайну хранит Сяо Сяо?

– Эта девушка в последнее время кажется какой-то странной, – сказала Лин. – Может быть, она так расстроена, потому что ее картину, с которой она хотела участвовать в конкурсе, испортили… – Лин всегда знала все обо всех, а будучи дочерью психолога, всегда могла сделать правильные выводы по множеству подсказок.

– Участвовать в Национальном конкурсе картин молодых художников? С картиной «Черная река»? – Сам того не желая, Чэн Ю выразил скептицизм. Даже если бы он сам профессионально не занимался живописью, то точно был уверен в своем чувстве прекрасного, а эта картина излучала страх и тревогу и не демонстрировала какую-либо изысканность или силу.

Как только слова сорвались с губ психотерапевта, он внезапно понял: Чэн Ю думал, что сомневался в таланте Сяо Сяо, но на самом деле он сомневался в том, был ли сон, о котором рассказывала девушка, реальным.

– Я слышала, что люди, которые видели эту картину, считают ее великолепной… – не сдавалась Лин. – На картине, кажется, была изображена река или что-то подобное…

– Лин, я впервые слышу, что ты интересуешься живописью… – воскликнул Чэн Ю.

Девушка мгновенно изменилась в лице.

– Ну да, конечно, как бы я ни старалась, в ваших глазах я всегда останусь не более чем ваша ассистентка!

По щекам Лин покатились горячие слезы – этого психотерапевт совсем не ожидал.

– Но эта картина…

Не дожидаясь объяснений, Лин отвернулась.

«Чэн Ю, Чэн Ю, то, что творится в сердце девушек, навсегда останется для тебя самой большой загадкой», – подумал психотерапевт.

* * *

Этой же ночью Чэн Ю проснулся от кошмара: ему снилась пара глаз, которые пристально смотрели на него. Их взгляд сочился самодовольством и хвастовством, а еще лютой злобой.

Он прижал руку ко лбу и вытер пот, размышляя: к чему же снился ему этот сон?

После того раза Сяо Сяо больше не приходила на консультации. В следующую среду Чэн Ю снова отправился в школьную студию и там увидел Сяо Сяо. Она стояла перед пустым холстом с кистью в руке, но казалась оцепеневшей. Чэн Ю позвал ее по имени, но девушка даже не повернула головы.

– Все еще мучают кошмары?

– Мне уже намного лучше, – равнодушно ответила Сяо Сяо.

Чэн Ю почувствовал, что между ними выросла стена, ментальный барьер. Ее психика активно боролась с Чэн Ю и сопротивлялась ему.

– Ты больше не доверяешь мне, почему? – Он говорил спокойно, но на самом деле прекрасно понимал почему, ведь именно он принял решение не доверять Сяо Сяо и от этого чувствовал вину.

Сяо Сяо сделала шаг назад, и ее кисть мазнула по холсту, поставив черное пятно, похожее на восклицательный знак.

– Холст испорчен… Он больше никогда не станет таким, каким был, – холодно сказала девушка.

– Необязательно! – Чэн Ю взял в руку кисть и аккуратно принялся водить ею по холсту. – Каждое пятнышко может обрести смысл.

Черное пятно медленно превратилось в глазной зрачок, ясный и четкий.

– Учитель, вы и правда любите рисовать? – прошептала Сяо Сяо.

– Люблю. Рисование позволяет нам увидеть, какого цвета наша душа, – сказал психотерапевт Сяо Сяо. – Кто любит рисовать, тот меня поймет.

Девушка долго думала и наконец решилась ответить:

– Учитель, я хочу показать вам картину, которую я нарисовала. Ту, что испортили.

Чэн Ю улыбнулся и сказал:

– Конечно, мне не терпится взглянуть.

Девушка подвела его к одной из картин в студии, накрытой тряпкой. В студии стоял запах краски и пыли. Затем Сяо Сяо отдернула тряпку. Чэн Ю увидел водопад.

Стремительно несущийся водопад, могучий и великолепный, выполненный в самом что ни на есть традиционном стиле масляной живописи. Он возвышался на два метра, полный жизненной силы, и каждая капля, каждая бурлящая струя были полны воодушевления и страсти.

– Это нарисовала ты, Сяо Сяо? – Он не мог поверить, что такая сила могла кипеть в девушке, которая выглядела столь хрупкой.

Сяо Сяо кивнула, и в ее лице Чэн Ю не увидел ни капли гордости, одну лишь грусть. Она совершенно не подозревала о том, какой талант таится в ней!

Чэн Ю вспомнил картину «Девушка с кувшином молока» [46] Вермеера, любимую картину его учителя Линь Минхао, который говорил, что каждая капля молока реалистична, как жемчужина. И водопад перед ним словно брызгал каплями воды – но на этом полотне зияли два полных ненависти пореза от ножа!

В этот момент Чэн Ю вдруг понял, что слова Лин были правдой, что это тоже своего рода река, но не та «Черная река», которую он видел, и что только его собственные предубеждения стоили ему возможности услышать правду.

– В прошлом году я не прошла конкурсный отбор и решила написать эту картину, но, когда две недели назад я принесла ее в студию, кто-то ее испортил, – поделилась девушка.

– Сяо Сяо, я хочу, чтобы ты рассказала мне весь свой сон, – спокойно сказал Чэн Ю.

5

В кабинете для консультаций психотерапевта Чэн Ю

– Мне снится женщина-призрак в красном, она находится в прозрачном двухэтажном доме. Я нахожусь на верхнем, а она – на нижнем этаже. Женщина-призрак кричит, бьет руками по прозрачному люку в полу, пытается забраться наверх. – Сяо Сяо закрыла глаза с болезненным выражением лица.

– Женщина-призрак что-нибудь говорит тебе? – спросил Чэн Ю.

– Она говорит, что была очень, очень несчастна, что она страдает, что ее кто-то убил и что она собирается отомстить мне… – Сяо Сяо закрыла уши, словно крик отдавался эхом в ее ушах.

– Необычный дом… А есть кто-нибудь еще в этом стеклянном доме? – спросил Чэн Ю.

– Нет, только я. В криках женщины столько тоски! Я очень испугалась, но знала, что никто не придет, как бы я ни звала на помощь, поэтому я не плакала и не кричала, а просто дрожала всем телом и смотрела на нее. Вдруг я почувствовала, что мое сердце отзывается сочувствием к ней, но я не осмелилась открыть этот стеклянный люк в полу, потому что знала, что она очень, очень опасна… – сказала Сяо Сяо, ее руки дрожали.

– Сяо Сяо, как ты думаешь, есть ли какое-то сходство между снами и картинами? – спокойно сказал Чэн Ю.

– Может быть, когда я рисую, я как будто вижу сон и на холсте рисую то, что вижу, – сказала Сяо Сяо.

– Живопись – это то же самое, что и сновидения: и то и другое проецирует наши скрытые внутренние мечты, страхи, желания, воспоминания и, конечно, то, что хранится в нашем подсознании. Сны, наше замаскированное подсознательное, – это то же самое, что и живопись, – негромко объяснил Чэн Ю. – В твоем сне много интересных деталей, которые можно проанализировать. Сяо Сяо, скажи мне: женщина-призрак из твоего сна, как она выглядела?

– Учитель, я не осмеливаюсь посмотреть на нее внимательно, ее лицо было в крови, его закрывали длинные волосы! Я видела только ее руки, мертвенно-бледные руки, которые непрерывно колотили по стеклянному полу, казалось, что пол вот-вот разобьется и меня откинет в другой угол комнаты… – с мучительным выражением лица сказала девушка.

– На одной из этих рук есть черное родимое пятно? – спросил Чэн Ю.

– Черное родимое пятно? Я не помню… – удивилась Сяо Сяо.

– Может быть, ты сама не заметила, что на твоей картине «Черная река» на запястье женщины-призрака была черная родинка? – предположил Чэн Ю. – Сны, как и твои работы, всегда оставляют нам подсказки, которые мы не всегда можем разглядеть. Учитель забыл сказать, что умеет толковать сны. Но я толкую сны не так, как Чжоу-гун [47]. Я буду с тобой вместе искать правду о твоих снах, чтобы понять, что твои сны говорят тебе. Стеклянный дом во сне означает хрупкость. Он олицетворяет состояние, в котором ты сейчас находишься. Такой дом не выдержит ударов, и если так будет продолжаться и дальше, то он разлетится вдребезги, Сяо Сяо. Дом – это твоя психика.

– Любой предмет, появляющийся во сне, – продолжал Чэн Ю, – имеет символическое значение. Что символизирует женщина-призрак? Иногда опасность во сне может исходить от нас самих, но может исходить и от кого-то другого… От этой призрачной женщины тебя отделяет только стекло, ты можешь ее видеть, кто же она на самом деле? Сяо Сяо, я уверен, что эта женщина-призрак не проекция твоего подсознания, потому что ты скрыла от меня нечто очень важное.

Чэн Ю вытащил стопку распечатанных листов.

– Сяо Сяо, ты не очень-то доверяешь мне, да и своему подсознанию тоже. Хотя ты и попросила меня о помощи, в своем мире снов ты закрываешься в своем стеклянном доме. Все твои сны – это посттравматическая стрессовая реакция, и поначалу я недоумевал, откуда мог взяться такой сильный стимул. Я думал, что дело в школьных издевательствах, но я провел расследование, и выяснилось, что, хотя с тобой и перестали общаться, это не слишком сильно ударило по тебе. Поэтому на меня снизошло внезапное озарение. Я зашел в Интернет и вбил в поисковик твое имя, а потом нашел вот это – и это не просто издевательства.

Чэн Ю передал распечатки скриншотов из блога под названием «На побережье» с заголовками «Злобная уродина», «Бездарная заучка!». Блог был полон злобных нападок и клеветы на Сяо Сяо, на одной из страниц была фотография Сяо Сяо, измазанная красным, как будто девушка была в крови!

Плечи пациентки задрожали.

– Ты ведь уже знала, не так ли? Почему не сказала мне?

– Две недели назад, когда мою картину испортили, я зачем-то набрала в поиске свое имя и увидела это, – сказал она.

– Анонимка в Интернете, от этого невозможно спрятаться нигде, неудивительно, что тебе приснился такой ужасный сон, – посочувствовал Чэн Ю.

Сяо Сяо посмотрела на учителя, слезы застилали ее глаза.

– Ты, должно быть, очень напугана, ты боишься, что никто тебе не поверит, ты боишься, что ошибаешься, потому что сама себе не веришь. Но ты не хочешь сдаваться, ты знаешь, что если так будет продолжаться и дальше, то ты обязательно сломаешься и стеклянный дом разобьется, а пока этого не произошло, ты пришла за помощью ко мне. Сяо Сяо, ты можешь мне доверять. Прости меня, пожалуйста, за то, что я неправильно понял тебя вначале, может быть, то, что ты искала, – это просто человек, который поверит во все, что с тобой случилось, и будет рядом с тобой, – мягко сказал Чэн Ю, и на его лице появился слабый отблеск.

– Я получила еще и это… – Сяо Сяо дрожащими руками открыла почту в своем телефоне.

Чэн Ю увидел письмо. Там было всего три слова: «Сдохни! Сдохни! Сдохни!»

– Ты не рассказала своим друзьям и учителям, ты даже не рассказала родителям, просто потому что думала, что они ни за что не поверят тебе. Что, если ты скажешь правду, если расскажешь им о том, что пытается донести до тебя подсознание, они точно отчитают тебя и скажут, что это просто твои сумасбродные фантазии, – сказал он.

Сяо Сяо горько покачала головой.

Сердце Чэн Ю вдруг сильно сжалось, и он представил, как беспомощна и напугана была хрупкая девушка, когда столкнулась со всем этим в одиночестве.

Травля, темная и злобная. Она не знала, даже не догадывалась, кто за этим стоял. А ведь Сяо Сяо всего лишь молодая девушка, которая давно закрыла для всех свое сердце, ей некому было довериться. Какая страшная ситуация! Ее лишили надежды, загнали в угол!

– Почему ты молчишь? – мягко спросил он.

Сяо Сяо наконец-то смогла вымолвить:

– Потому что мне никто не поверит, потому что все будут думать, что это я сама виновата! Потому что никто не сможет мне помочь!

Черная река. Когда над ребенком издеваются, он плачет, и плач – это знак для всех. Но что делать, если ему больно, а рядом нет никого, кому можно довериться? Кого она позовет на помощь, с кем поговорит? Черная река будет течь, пока человек не оцепенеет, пока не иссякнет его душевная энергия. Если только он не встретится с этой рекой лицом к лицу и громко крикнет: «Держись подальше, это мои границы!»

Чэн Ю глубоко вздохнул. Это дело оказалось сложнее, чем он думал.

– Из-за страха, что никто тебе не поверит, ты молча терпишь всю эту боль, пока она не разольется вокруг черной рекой и однажды не поглотит тебя. Может быть, ты все-таки попробуешь смело выйти из тени и научишься громко просить о помощи? Сяо Сяо, поговори со мной, ты должна быть храброй, ты должна жить. – Он смотрел на девушку и ждал ее ответа.

Модель лабиринта на столе понемногу приближалась к завершению, оставалась только последняя часть – выход. Когда Чэн Ю его достроит, обязательно нужно сделать хорошую фотографию на память, ведь это первый лабиринт, который он построил.

6

Выйдя из тени, Сяо Сяо столкнется с еще большим страхом и неуверенностью, но, не установив собственные границы, она никогда не научится заботиться о себе.

Через неделю в школе прошла ученическая конференция по информационной безопасности в Интернете, на которой присутствовали все учителя и ученики. На трибуне выступал преподаватель юридического факультета, приглашенный из Китайского университета политики и права, и, пока он читал лекцию, Чэн Ю неотрывно смотрел на Сяо Сяо.

Она сидела в толпе учеников, все такая же слабая и замкнутая, ее лицо было бледным, как лист, дрожащий на ветру. Чэн Ю вдруг засомневался: правильные ли он сделал выводы, основываясь лишь на сне, который рассказала Сяо Сяо? Но когда он увидел Сяо Сяо, то улыбнулся.

Чэн Ю, ты – это ты, у тебя есть интуиция.

– Профессор Ли, спасибо вам за вашу лекцию, – с улыбкой поблагодарила его Лин, поднявшись на сцену. Она была ведущей конференции. – Есть ли вопросы у наших учеников?

Среди толпы собравшихся дрогнула и поднялась вверх крошечная рука.

– Я бы хотела спросить… Если, допустим, кто-то в Интернете будет посылать мне сообщения с угрозами, нападать и оскорблять меня в Сети, что мне делать?

Чэн Ю посмотрел в темные и спокойные глаза Сяо Сяо. Эти глаза были именно такими, как он и думал, в них не было хрупкости, ее взгляд был полон силы.

Все замерли.

На лице профессора Ли на мгновение промелькнуло удивленное выражение, но он быстро вернул самообладание и сказал:

– Вы можете инициировать судебный процесс, предъявить иск против виновника и защитить себя с помощью закона.

– Я просмотрела соответствующую информацию, случаи харассмента [48] в Интернете очень сложно выявить, а если речь идет о харрасменте по отношению к несовершеннолетним, правда ли, что в этом случае суд вынесет более суровый вердикт?

Хотя Сяо Сяо стояла лицом к лектору на трибуне, ее взгляд был направлен на другую сторону, на «того человека».

Ее взгляд ничуть не дрогнул. Чэн Ю, казалось, мог видеть, как корежит силуэт «того человека».

– Ученица Сяо, ты когда-нибудь сталкивалась с подобной ситуацией? – отчетливо проговорила Лин.

Все затаили дыхание, ожидая ответа Сяо Сяо, и сердце Чэн Ю тоже пропустило удар.

Сяо Сяо выдержала долгую паузу, казалось, что весь зал вслушивается в ее дыхание, в этот момент, когда девушка ответит «да», жизнь «того человека» превратится в ад.

– Нет, я просто спросила, мой друг попросил узнать, – спокойно ответила Сяо Сяо, а затем села, как будто ничего не произошло.

– Спасибо за твой вопрос, знай, что, что бы ни случилось, наш профессор Ли будет рад стать твоим надежным советником по юридическим вопросам, но я надеюсь, что никто из наших учеников не столкнется с подобными вещами, – быстро перевела тему Лин.

Чэн Ю улыбнулся: «этот человек» уже знал, что если ситуация будет продолжаться, то Сяо Сяо сможет за себя постоять и нанести ответный удар.

Маленькая, нежная, как белый зайчонок, она тоже будет выстраивать свои границы, чтобы защитить свои права. Секреты, которые нельзя никому рассказывать, со временем прорвутся, как нарывы, и превратятся в раны на сердце, на которые больно смотреть, но именно для этого и существуют психотерапевты: они должны вскрыть нарывы и продезинфицировать их спиртом. Раны будут болеть, но гной не распространится дальше.

Но все только начинается.

7

После того как лекция закончилась и все разошлись, Чэн Ю подошел к Сяо Сяо.

– Сяо Сяо, ты очень храбрая, – сказал он с улыбкой.

В этот момент он увидел, что ее ладони мокры от слез.

– Как будто начинаешь жить заново, правда? Начинаешь жить более смелой версией себя…

– Учитель Чэн, мне страшно… Мне очень страшно…

– Не бойся, чем больше ты будешь пытаться убежать, тем вернее черная река будет преследовать тебя, Сяо Сяо, это не твоя вина… – сказал он.

В этот момент он услышал нежный женский голос:

– Чэн Ю, Сяо Сяо.

Это была Нин Хао. Она стояла перед ними, красивая, нежная, такая ослепительно безупречная, но рядом с ней Чэн Ю почувствовал холод. Люди вокруг медленно расходились, и вот в коридоре остались только они трое.

Настало время для решающего диалога.

– Сяо Сяо, скажи-ка, что ты только что имела в виду? У тебя какие-то неприятности, о которых ты хочешь рассказать учительнице? – мягко спросила Нин Хао.

Девушка словно окаменела, психотерапевт закрыл ее собой, затем улыбнулся и сказал Нин Хао:

– Учительница Нин, спасибо, вы почти стали той, кого сегодня обсуждала бы вся школа!

– Что они должны обсуждать? – спросила она с холодной улыбкой.

– Тот, кто способен внушать страх и заставлять людей бояться его, – неплохая тема для обсуждения, согласитесь? – улыбнулся Чэн Ю. – Сон Сяо Сяо дал мне подсказку. Вы та женщина-призрак на картине! Вы посылали письма с угрозами в Интернете! Вы нападали на Сяо Сяо в своем блоге! Я не говорю уже о картине с водопадом, которую вы тоже уничтожили! Зачем вы это сделали? – Чэн Ю холодно посмотрел на нее.

– Быть не может! Сяо Сяо, у тебя развилась мания преследования? – рассмеялась Нин Хао. – Скажи мне, с какой стати я должна тебе угрожать?

– Сяо Сяо никогда не говорила, что это вы. Однако женщина-призрак в ее снах, женщина-призрак, которую она нарисовала на картине «Черная река», в точности похожа на вас! – Чэн Ю указал на ее запястье. – Черное родимое пятно!

Тогда, в студии, он в задумчивости разглядывал эту родинку на запястье Нин Хао. Его интересовали все черточки, возможно, именно это было ключом к реалистичности его картин.

– Секреты, которые мы не смеем рассказать, попадают в наши сновидения. Когда Сяо Сяо пришла ко мне, я пытался расшифровать, о чем говорит женщина-призрак в ее сне. Женщина-призрак на картине совсем не похожа на вас, но единственное, что открывает завесу тайны, – это черная родинка на ее запястье! Все наши сны – это замаскированные послания из подсознания, даже если черты лица совершенно другие, подсознание все равно оставит подсказки, может быть, очень маленькую особенность, по которой можно догадаться, о ком наше подсознание говорит! Возможно, Сяо Сяо уже давно догадалась, что это можете быть вы, как бы вы ни притворялись милой, но интуицию не обмануть, она боится вас, безмерно боится! Стоит вам приблизиться к ней, как она начинает дрожать всем телом!

Нин Хао громко рассмеялась:

– Шарлатанство! Раскрываете дела с помощью психологических консультаций и толкования снов?!

– В нас хранится слишком много тайн, которые нельзя описать сухими словами, и, конечно, я не стал бы обвинять вас без оснований, у меня есть доказательства!

Чэн Ю раскрыл перед Нин Хао страницу с напечатанными на ней цифрами и негромко сказал:

– Взгляните, это IP-адрес, который использовался при регистрации в блоге. Я уже проверил ваш адрес через своего одноклассника, который работает в полиции, и ваш IP в точности совпадает с ним!

Нин Хао вспомнила, как Чэн Ю интересовался ее домашним адресом. Оказывается, тогда он уже начал исключать людей из списка подозреваемых.

– Прекратите! Вы неплохо пошпионили за мной! – раздраженно сказала Нин Хао. – А скажите мне, почему я должна была угрожать Сяо Сяо, причинять ей вред? Может быть, она сама виновата?!

Гнев. Ее укололи в больную точку – и в сердце вспыхнул гнев, укололи в больную точку – и оголились шрамы.

Чэн Ю твердо сказал:

– Нин Хао, я изучил весь ваш жизненный путь, вашу семью, ваше воспитание, ваши травмы – я хочу задать всего один вопрос: почему вы так близко к сердцу принимаете неудачи Сяо Сяо? Почему вы не отпустите ее, не отпустите себя?

– Когда вам было шестнадцать-семнадцать лет, – продолжал Чэн Ю, – вы прошли через то же самое. Вы любили рисовать, но ваша семья не позволила вам заниматься живописью. Вы были вынуждены сменить приоритеты и поступили в университет, чтобы изучать коммерцию, но во время учебы в университете у вас появились серьезные психологические проблемы, и вы бросили учебу. А два года спустя перевелись в Институт изобразительного искусства, но в то время вы уже не писали работ, которые вам бы нравились. Вы жалели себя, говорили, что лучшее время для создания шедевров прошло мимо, и вы так и не приняли себя, ту себя, которая оступилась и много страдала. Вы могли бы стать хорошим учителем, вы действительно любили рисовать. Если бы вы могли воплотить свои несбывшиеся мечты, они стали бы той частью вашей утраченной юности. Но вы этого не сделали. То, к чему вы всегда относились враждебно, – это ваши собственные несбывшиеся мечты. Вы все время испытываете досаду и ненависть к себе – почему вы тогда так легко сдались?! А потом вы перенесли эту обиду на Сяо Сяо. Вы ненавидите только себя! Но жизнью управляет вовсе не зависть. Жизнь любит силу, заложенную в росте поколений, черпает эту энергию и продолжает развиваться. Нин Хао, это мог бы быть и твой путь.

Чэн Ю замолчал. Нин Хао в ответ холодно рассмеялась, и постепенно ее холодный смех перерос во взрыв неудержимого хохота. Такого леденящего хохота от обычно мягкой с виду Нин Хао никто не ожидал, и у всех по коже поползли мурашки.

– А знаешь ли ты, через что мне пришлось пройти, когда я была в твоем возрасте? Просто потому, что я любила рисовать, просто из-за того, что я была тихой, в мой ящик каждый день засовывали всякие ужасные вещи, дохлых крыс, анонимные записки с проклятиями, а все картины, которые я хранила в студии, мои самые любимые картины… На всех них красными чернилами намалевали жуткие гримасы… – Лицо Нин Хао исказила судорога: ее преследовали неприятные воспоминания о прошлом. – Если я смогла это вынести, то почему Сяо Сяо не может?

– Жертва не обязательно должна становиться палачом, вы тогда были еще очень молоды и не могли защитить себя, это не ваша вина, – сказал Чэн Ю.

– Подойди-ка сюда, Сяо Сяо! Я даю тебе последний шанс вернуться в студию… – резко бросила Нин Хао и скрипнула зубами.

Чэн Ю перевел взгляд на девушку, та не двинулась с места. Психотерапевт все ждал и ждал.

Наконец она заговорила:

– Учительница, я вам сочувствую. Я сама не могу в это поверить – моя собственная учительница, как вы могли так поступить со мной? Я не смогу никому рассказать, я не посмею… Я помню ваши теплые чувства ко мне, но с этого момента вы больше не моя учительница. Нин Хао, только так я смогу принять эту реальность… Между нами все очень запуталось, но лучше нам оставить все обиды здесь и сейчас. Если вы сделаете хоть еще один шаг, я буду бороться, бороться с вами, потому что я хочу жить. Я хочу рисовать, я не хочу лишиться своей любви к живописи! Я хочу рисовать всю жизнь!

По лицу Сяо Сяо текли горячие слезы.

Чэн Ю в глубине души аплодировал ей.

Кроткая и послушная Сяо Сяо должна была научиться быть храброй, даже если человек, который причинял ей боль, был ее учителем. Даже если никто из окружающих ей не поверил бы, она должна была встать на защиту самой себя, иначе в будущем ей точно не избежать психологических проблем.

Нин Хао посмотрела на Сяо Сяо и пронзительно закричала:

– Так кто же начал первым? Кто оскорблял меня в Интернете? Кто писал мне сообщения о том, что желает моей смерти?! Это была ты, это точно была ты!

– Нин Хао, перестаньте проецировать свои обиды! Возможно, когда вам было столько же лет, сколько и Сяо Сяо, если бы у вас хватило смелости сказать что-то подобное, вы бы прожили другую жизнь, но нельзя все начинать сначала, Нин Хао, оставьте это! – сказал Чэн Ю.

Нин Хао развернулась и пошла прочь. Психотерапевт видел, что в ее глазах затаилась глубокая обида, им не удалось растопить лед в ее душе. Но Чэн Ю держал в руках неопровержимые доказательства, и если женщина посмеет предпринять отчаянные шаги, то он не бросит Сяо Сяо и поможет девушке противостоять ей.

– Что же мне теперь делать? – Пациентка безучастно смотрела вслед удаляющейся фигуре Нин Хао.

– Сяо Сяо, нарисуй портрет воительницы. Я хочу увидеть женщину-воина, которую ты нарисовала. С моей помощью или без нее, но ты уже не такая, как была прежде. Ты должна стать храброй воительницей, потому что у тебя нет пути назад, – сказал Чэн Ю.

Он вспомнил о лабиринте на своем столе. Ему оставалось всего ничего до завершения, и тогда он наконец бросит вызов этому беспорядку и построит свое королевство-лабиринт.

– В мире царит хаос, учителя не похожи на учителей, ученики не похожи на учеников, врачи не похожи на врачей, пациенты не похожи на пациентов… – Чэн Ю не любил хаос и беспорядок, и он был полон решимости завершить свой грандиозный настольный проект.

8

Прошло время, и Чэн Ю отправился на школьную выставку картин. Там он увидел новую работу Сяо Сяо, на которой была изображена богиня охоты Диана, богиня-покровительница девушек. В чистом лунном свете все ее тело сверкало серебром, как и ее доспехи. Позади нее стоял всадник и держал для нее щит, сама Диана держала в руке лук и стрелы, а ее взгляд был полон уверенности и отваги.

К своему удивлению, рядом с картиной Сяо Сяо он увидел работу Нин Хао.

На картине был изображен надменный юноша Нарцисс, проклятый нимфами за то, что влюбился в собственное отражение в воде. На полотне он выглядел истощенным и умирающим, со слезами на глазах. Но, в отличие от легенды, фоном на картине служил сплошь мрачный лес.

Самое удивительное, что обе картины находились на приличном расстоянии друг от друга: богиня охоты высоко держала в руке лук и стрелы, ее взгляд был обращен к Нарциссу, а юноша смотрел на Диану с растерянностью и недовольством.

Чэн Ю окончательно убедился в том, что, подобно сновидениям, картины могут отражать наше внутреннее подсознание, любовь и ненависть, радость и гнев и печаль, о которых мы никогда не говорили вслух и вряд ли наберемся смелости в них признаться.

9

– О небеса! Наставник, это просто поразительно!

Лин посмотрела на огромный дворец, выстроившийся на столе Чэн Ю: бесчисленные крошечные детали от хаоса пришли к порядку. Они выстроились по цветам и размеру: черный вход, оранжевый выход, зеленые и красные несчитанные разветвления, – все это развернулось перед ассистенткой.

– Пустяки, теперь можно и порисовать, – скромно ответил Чэн Ю. Конечно же, он не стал рассказывать Лин, сколько времени потратил, пока строил лабиринт и придумывал, как закончить дело Сяо Сяо.

Бесчисленные пары широко распахнутых глаз разметались по холсту, словно в жутком сне.

– Знаменитая кинокартина «Завороженный» [49]. Сюрреалистический занавес, который Дали нарисовал к фильму «Завороженный», это еще и самый дорогой занавес в мире, я полагаю? – безразлично проговорил Чэн Ю.

– Учительница Нин Хао увольняется, – сказала Лин.

– О… – Чэн Ю ожидал этого: эта женщина была гордой, но не могла допустить, чтобы кто-то узнал о ее внутренней тьме. – Сменив декорации, можно начать все с чистого листа.

– Наставник, вы слышали эти слухи? – Лин хотела еще что-то сказать, но промолчала.

Чэн Ю ничего не ответил, он старался быть милосердным и хотел предоставить Нин Хао пути для отступления.

– Вот это… – Лин передала наставнику свой мобильный телефон.

Чэн Ю машинально взглянул на экран, не отрываясь от написания картины, а затем его глаза расширились.

Это была фотография Нин Хао, выложенная в каком-то блоге, который пестрел злобными ругательствами и проклятиями!

Он вспомнил последние слова Нин Хао, которые та сказала Сяо Сяо. Кисть выскользнула из его рук и упала на пол.

С холста пристально, как в кошмарном сне, на него смотрело множество пар широко раскрытых глаз.

Сяо Сяо, какой нежной и хрупкой она выглядела, когда улыбалась, как хотелось ее защитить. Была ли эта нежность и хрупкость истинной? Или это была лишь маскировка?

То, что девушка видела во сне, не было ложью, но был ли сам Чэн Ю так уверен, что женщина-призрак, которая заунывно рыдала и колотила в стеклянный пол, была учительницей Нин Хао?

Сяо Сяо превратилась в большой знак вопроса, и этот знак вопроса трепетал в сердце Чэн Ю.

Черная река – это человеческое сердце, и Чэн Ю не мог точно сказать, где находится дно этой реки. Он горько рассмеялся, глядя на пару темных и глубоких глаз на репродукции картины Дали, с усмешкой и издевкой смотрящих на него. Он снова посмотрел на лабиринт, который соорудил на столе, – такую искусную постройку, в которой он тщательно продумал каждую деталь.

Чэн Ю подошел к лабиринту и под изумленным взглядом Лин смахнул со стола все блоки и разгромил всю конструкцию.

– Начнем все сначала! – сказал он твердым голосом.

В душе он был расстроен неудачей, но быстро все понял и простил сам себя. Провел переговоры со своим сердцем и наметил новый манифест, который учреждал новый порядок, пусть даже он будет действовать только в этом кабинете для консультаций площадью всего двенадцать квадратных метров.

Обои с вишенками

1

На ней было розовое шерстяное пальто. Мягкое, уютно-зимнее, украшенное рисунком вишни – сверкающие красные вишенки. Казалось, их можно сорвать, и сразу разольется сладкий аромат – стоит только протянуть руку.

Губы девушки тоже были похожи на хрустальные вишенки, они сияли и искрились. Но сейчас она опустила голову и даже не смотрела на стоящего перед ней Чэн Ю.

– Ин Лин, рад с тобой познакомиться, – мягко сказал психотерапевт, он уже успел кое-что узнать о ней, когда они общались по телефону.

Он выдерживал расстояние около трех метров от девушки, это было необходимо для посетителей с гетерофобией [50]. Дверь кабинета для консультаций была закрыта неплотно, оставалась небольшая щель, и порывы холодного воздуха проникали внутрь.

Девушка долго молчала, а психотерапевт легонько постукивал ручкой по столу.

Чэн Ю почувствовал, что как психотерапевт он ей не подходит, поднялся и сказал:

– Возможно, мне стоит познакомить вас с другим, более подходящим специалистом.

Лин уже напомнила Чэн Ю, что наиболее подходящим специалистом для Ин Лин, которая испытывала страх и отвращение к противоположному полу, должна быть женщина, это облегчило бы их общение. Но Чэн Ю иногда бывал упрямым. Перед консультацией он был полон уверенности, что станет исключением из правила.

Но теперь молодой человек начал просматривать свою записную книжку, чтобы найти более подходящего для этой девушки терапевта.

Холодный зимний воздух продолжал врываться в кабинет.

В этот момент Ин Лин медленно встала и указала на картину, висевшую на стене кабинета для консультаций: это была часть нарисованной Чэн Ю планеты Яракэми, которую он вырезал и повесил на стену.

Странная, фантастическая планета изначально не подходила для того, чтобы висеть в кабинете для консультаций. Чэн Ю, должно быть, потворствовал своим капризам – он хотел запомнить ощущение, как разрывается и воссоздается вновь граница между реальностью и фантазией, а запомнив это ощущение, он сможет лучше понимать своих пациентов.

Ин Лин окинула взглядом картину и сказала:

– Очень красивая звезда, такая свободная, парящая среди Вселенной. – Ее голос был похож на перезвон музыки ветра, мягко нарушающий тишину кабинета для консультаций.

В отражении стекла рамки она видела стоящего позади нее Чэн Ю – тот хранил молчание, ожидая, когда посетительница сама отбросит свои барьеры и начнет открывать душу.

Но Ин Лин, смотревшая на силуэт психотерапевта в стекле, постепенно изменилась в лице, зрачки ее глаз расширились, она прикрыла рот, и на глазах девушки навернулись слезы.

– Не подходите ко мне, не трогайте меня! – закричала она.

На лице Чэн Ю появилось удивленное выражение, он все еще стоял на расстоянии не меньше двух метров от посетительницы. Но Ин Лин с криками толкнула дверь кабинета для консультаций и побежала по коридору, громко крича на бегу:

– Не трогайте меня!

Крики эхом отдавались по этажу, и в тихом здании распахнулись двери нескольких кабинетов. Кто-то стоял в коридоре и смотрел в сторону Чэн Ю.

В этот момент психотерапевт вдруг почувствовал, что эта терапия с самого начала сошла с рельсов и затягивает его в глубокий водоворот.

2

Затянутое плотными облаками небо тяжело нависло над школой Наньшань. Ветви сливовых деревьев на территории кампуса сбросили свои багряные листья, словно они протянули руки с длинными костлявыми пальцами.

Чэн Ю сделал шаг вперед и явственно ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд, в котором чувствовалось любопытство, сдерживаемое воспитанием. Но сомнений не было, он стал центром внимания, и осознавать это было не слишком приятно.

– Не могли бы вы объяснить, что произошло на вашей недавней консультации? – Голос завуча звучал вежливо, но в этой вежливости сквозило подозрение.

– Я ничего такого не сделал, – ответил прямо Чэн Ю. – Я проводил консультацию.

– Вы хотите сказать, что ученица все выдумывает? Чэн Ю, Чэн Ю, какая ученица станет шутить о таких вещах? Вы еще молоды, не стоит играть со своим будущим! Я знаю, что вы всегда любили нестандартные подходы, но в этот раз вы зашли слишком далеко! – Завуч сдвинул очки. – Профессионализм учителя – это, прежде всего, его моральная сторона и репутация.

Эти слова болью пронзили сердце Чэн Ю, но он все равно спокойно ответил:

– Моя моральная сторона не вызывает никаких вопросов.

Завуч посмотрел на Чэн Ю и уже собирался что-то сказать, как в этот момент в кабинете резко зазвонил телефон.

Он взглянул на психотерапевта, ответил на звонок, и вдруг его лицо еще больше посерьезнело, а очки от волнения поползли выше.

– Хорошо, хорошо, я понимаю, пожалуйста, заходите, я буду ждать вас в своем кабинете.

Он положил трубку и посмотрел на Чэн Ю, словно о чем-то размышляя, а затем проговорил:

– Я бы хотел, чтобы вы извинились перед Ин Лин.

– Почему нужно извиниться перед ней? – спросил юноша.

– Скоро приедет ее мать, и я забыл упомянуть, что она – глава управляющего подразделения нашей школы. – Завуч потер уголки глаз. – Чэн Ю, на этот раз я не смогу вас выгородить.

Психотерапевт выглянул в окно: с этажа, где находился кабинет завуча, открывался прекрасный вид и можно было издалека любоваться пейзажами школы.

В небе парила вольная птица, Чэн Ю следил за ее полетом.

Дверь открылась.

Одуряющий аромат духов ворвался в кабинет. Сначала сильные ноты цветов и фруктов, потом смутный восточный аромат корицы. Хотя психотерапевт сидел далеко от двери, но этот запах был слишком явным, Чэн Ю вспомнил, что эта парфюмерная вода называется Poison [51].

Вместе с ароматом духов в кабинет вошла женщина лет сорока с высоко поднятой головой. На ней были надеты белый жакет, брюки цвета хаки и темно-зеленый шерстяной платок, накинутый на плечи. Чэн Ю заметил, что узор на этом шерстяном платке тоже состоит из крошечных бордовых вишенок. Темно-зеленый в сочетании с красным платок, благодаря тщательно выбранным материалам и оттенкам, выглядел очень изысканно и необычно.

– Здравствуйте, начальница бюро Чжан! – тепло кивнул женщине завуч.

Вошедшая женщина ничего не ответила, лишь вежливо кивнула, а затем села на место, которое ей предложил завуч и с которого открывался обзор на весь кабинет.

Женщина внимательно оглядела Чэн Ю с ног до головы, и у психотерапевта появилось ощущение, что его тщательным образом просканировали.

– Все родители на свете испытывают одни и те же чувства. Я просто хочу защитить свою дочь от издевательств и переживаний. Я хочу нежно держать ее на руках и защищать, чтобы она росла счастливой. Я очень расстроена тем, что произошло в тот день! Я хотела бы знать, осознает ли учитель Чэн Ю всю неприемлемость своего поведения?

Ее голос был мягким, но в каждом слове чувствовалась сила.

Чэн Ю вспомнил тот первый день, когда он только стал учителем в средней школе Наньшань, когда он прибавил скорость, включил фары и помчался вперед по закрученной в спираль горной дороге.

Он хотел быть фонарем, озарять своим светом больше людей. И неважно, будет ли благодарен ему человек или сразу же забудет о нем, это ощущение глубоко запечатлелось в его сердце.

Прошел почти год с тех пор, как Чэн Ю начал проводить консультации, и к нему приходили самые разные посетители со своей болью, о которой они не могли рассказать посторонним.

Свет горел, сиял, но сейчас молодой человек чувствовал, что он часто мигает, как будто электричество вот-вот закончится.

– Я не совершил никаких ошибок. – Он поднял глаза на стоящую перед ним женщину. – Ваша дочь чувствует необъяснимую неприязнь к противоположному полу, и ей нужна помощь. Я не прикасался к ней и тем более не пытался ее соблазнить.

Глаза женщины сверкнули, и Чэн Ю почувствовал ее боль и ненависть.

За что вы меня ненавидите?

Чэн Ю стоял в центре бури и твердым взглядом отвечал на давящий взгляд женщины.

– В психотерапии есть много спорных моментов, но наш учитель Чэн действительно хороший учитель и вылечил многих пациентов. Госпожа Чжан, давайте дадим учителю Чэн Ю шанс извиниться за то, что он выбрал неправильный метод лечения, – поспешил разрядить обстановку завуч.

– Это еще не все, – холодно рассмеялась женщина. – Я из тех родителей, которые стремятся поскорее сгладить конфликт, потому что беспокоятся о том, что скандал повлияет на репутацию их ребенка. Но, по-моему, объяснить ребенку, научить его, как защитить себя в будущем, – это самое главное. Если понадобится, я также рассмотрю возможность прибегнуть к законным средствам.

Тон женщины стал резким, он не оставлял места для возражений.

Чэн Ю увидел, что ненависть в ее взгляде стала нескрываемой, она стремительно разрасталась, как грубые, острые ветви за окном.

Запах духов женщины стал сильным и неприятным, он проникал в каждую молекулу воздуха.

Духи назывались «Яд».

3

Чэн Ю получил отпуск на неделю, а точнее, его отстранили от всей работы. Что ему делать целую неделю?

Он уже не представлял, чем сможет заняться, если уйдет из психотерапевтической практики. Но что дали ему консультации?

Ноги юноши налились тяжестью, как будто больше не принадлежали ему. Он медленно открыл дверь кабинета для консультаций и увидел сияющую улыбку. Это была Лин, ее улыбка была такой же, как прежде, в ней не было ни сомнений, ни вопросов.

– Наставник, наконец-то вы вернулись. – Лин подняла на него глаза, ее лицо сверкало в полуденном свете.

Сердце Чэн Ю сжалось, но он собрался с силами и в конце концов спокойно ответил:

– Хорошо. Я хочу отдохнуть несколько дней.

– Это несправедливо! И ежу понятно, что в этом нет вашей вины, но школа все равно хочет отстранить вас от работы! – Лин была так зла, что ее губы слегка подрагивали, девушка редко испытывала такое волнение.

– Лин, может, я зря решил работать здесь психотерапевтом… – с горькой улыбкой сказал Чэн Ю.

– Нет, это неправда, наставник! Вы спасли многих людей… таких, как я… – торопливо сказала ассистентка.

– Про это никто не знает. И честно говоря, мне все равно, знает ли кто-то о том, что происходит в кабинете для консультаций. Просто теперь я все больше и больше сомневаюсь в себе… – тихо сказал Чэн Ю.

– Наставник, все не так уж плохо. Почему вы сейчас совсем не похожи на Чэн Ю? – тихо сказала Лин.

– А как должен выглядеть Чэн Ю?

– Чэн Ю всегда мягко улыбается, Чэн Ю не огорчается, Чэн Ю не сдается, Чэн Ю – самый чудесный целитель душ… – слово за словом проговорила девушка.

– Ты ошибаешься, Лин, сейчас я признаю свою абсолютную слабость, – сказал психотерапевт.

– Простите, наставник, возможно, я была неправа. Будете ли вы сильным или слабым, я всегда буду на вашей стороне. Наставник, вам нужна помощь? Вам нужно больше отдыхать, – с беспокойством спросила Лин.

Чэн Ю покачал головой.

Ассистентка достала из шкафа маленький магнитофон, помахала им перед психотерапевтом и сказала:

– Наставник, в тот день перед началом консультации я оставила магнитофон в кабинете.

В ее голосе звучал восторг ребенка, который заранее выполнил домашнее задание и ждет похвалы от учителя.

– Как только вы согласились взяться за дело Ин Лин, у меня появилось очень плохое предчувствие: Ин Лин не в первый раз попадает в подобную ситуацию, она уже дважды жаловалась классному руководителю на то, что к ней пристают мальчики из ее класса. Я очень тревожилась, поэтому заранее подготовилась, и эта запись может доказать вашу невиновность.

Чэн Ю долго молчал и сказал:

– Лин, я сделал то же самое.

Он достал из кармана пальто маленькую ручку-диктофон и протянул ей.

– Тогда почему бы вам не предъявить это доказательство? Наставник… – с тревогой спросила ассистентка.

– Лин, потому что так Ин Лин не сможет предпринять активных действий. Я хочу, чтобы все объяснило ее собственное поведение, – сказал Чэн Ю.

Да, это был Чэн Ю. Чэн Ю, которого оклеветал посетитель, но тот все же сохранил к нему милосердие.

– Наставник… Вы подвергаете себя слишком большому риску, чтобы защитить себя, вы можете использовать любые средства, лишь бы они не вредили другим, – посмотрела на него твердым взглядом ассистентка.

– Лин, пожалуйста, поверь, у меня есть свой способ решить эту проблему, – тихо сказал Чэн Ю, повернувшись спиной к девушке.

Тусклый свет медленно сместился, тени деревьев за окном покачивались, словно волны. Психотерапевт молчал, и у Лин от этого по телу бежали мурашки. Лин мысленно повторяла его имя бесчисленное количество раз, желая вытащить его из глубины тьмы. Наконец девушка набралась смелости, посмотрела на Чэн Ю и сказала:

– Я верю в вас. Верю в вас больше, чем в себя. Если вы что-то планируете сделать, то у вас обязательно получится, ведь вы – Чэн Ю, единственный и неповторимый Чэн Ю, и в целом мире другого такого не найти.

Сердце ее заколотилось, в душе роились тысячи слов, но девушка не могла их произнести. По-прежнему стоя к ней спиной, Чэн Ю произнес короткое:

– Спасибо.

Они молчали, слушая, как ветер за окном играет ветвями деревьев.

– Гетерофобия чаще всего наблюдается в подростковом возрасте между четырнадцатью и семнадцатью годами, но за этим страхом часто скрывается интерес к противоположному полу, который безжалостно подавляется, и из-за этого возникает неразрешимый внутренний конфликт. Почему Ин Лин так боится общения с мальчиками? – перевела тему Лин.

– Я думал, что кто-то из молодых людей мог травмировать Ин Лин, – сказал Чэн Ю. – Это было мое первое предположение, но теперь я начинаю сомневаться в этом.

– Наставник, вы забываете, что у вас есть очень способная ассистентка, – подняла голову Лин, в глазах пылал боевой задор. – Я никогда не сдамся, я хочу, чтобы она вернула вам ваше доброе имя.

4

Ин Лин сидела дома, открыв книгу, но, как бы она ни старалась погрузиться в мир тригонометрии, у нее ничего не получалось. Девушка открыла холодильник, чтобы налить себе стакан сока, и тут услышала звонок в дверь.

Через глазок Ин Лин увидела девушку, держащую в руках посылку.

– Вам посылка, – лаконично сказала девушка-курьер.

Редко можно было увидеть девушку, которая бы доставляла посылки, от кого же она могла быть?

Ин Лин открыла дверь.

Лин быстро окинула взглядом всю комнату: это был очень просторный дом, построенный в европейском стиле, а сама комната была оформлена в стиле пастораль. На диване в мелкий небесно-голубой цветочек разложились диванные подушки, украшенные узором из вишенок.

На стене висела семейная фотография: Ин Лин мило улыбалась, ее отец заливисто смеялся на камеру, а мать девушки стояла посередине, и Лин подумала, что такое выражение лица могло быть только у куклы, которая не может испытывать чувства.

Вся комната была чистой и опрятной, выдержанной в небесно-голубом и сиреневатом оттенках, она выглядела потрясающе стильно. Но Лин почувствовала, что этот дом, как и ее собственный, больше напоминает больничную палату.

Наскоро осмотрев комнату, Лин открыла коробку:

– Подарок в честь знакомства, это свежайшая вишня!

Огромные, сочные, искрящиеся вишенки будто сияли в коробке.

Сразу же после этого девушка представилась:

– Я пришла от учителя Чэн Ю, я его ассистентка Лин.

Ин Лин молниеносно встала в закрытую позу, обхватив себя руками.

– Я заметила, что тебе очень нравятся вишенки. В комнате везде орнамент из них, у тебя, наверное, много приятных воспоминаний, связанных с этой ягодой, – непринужденно произнесла Лин.

– Это не твое дело. Вот так врываться в чужой дом – очень невежливо, – безо всякой любезности ответила Ин Лин. – Уходи, или я позову охрану.

– Тебе нужна помощь, иначе зачем бы ты приходила на консультацию? Должно быть, тебе не нравится, какая ты сейчас, раз ты хочешь немного измениться, – медленно сказала Лин. – Но ведь твоя первая консультация очень повредила твоему же психотерапевту.

Что-то в лице Ин Лин дрогнуло, и ассистентка решилась на быструю атаку.

– Но на этом терапия не закончилась, я приняла эстафету от своего наставника. Даже после того что ты с ним сделала, он не отказался от тебя. Я задам тебе три вопроса. Я не собираюсь причинять тебе вред, поверь мне, – развела руки Лин, сдерживая внутреннее волнение, и улыбнулась.

В глазах Ин Лин были растерянность и опустошенность, как у маленького зверька, который заблудился в лесу, и казалось, что в ее голове наперебой звучат разные голоса.

Воспользовавшись этим, Лин продолжила:

– Под «приставаниями» ты имеешь в виду, что кто-то тебя касается? Или что-то другое?

– Ты же девочка, ты должна знать, что «приставания» – это не только физические прикосновения, это и взгляд, и слова, и жесты, и даже опасная аура человека… – Этот ответ Ин Лин как будто зазубрила наизусть.

– Если бы мужчин можно было ассоциировать с одним словом, как ты думаешь, каким бы оно было?

– Хищник. – В глазах девушки промелькнули отвращение и ненависть.

Лин на мгновение задумалась, но в конце концов решила не задавать еще один вопрос.

– Мне казалось, ты сказала, что задашь мне три вопроса? Что ты уже узнала? – спросила с некоторой иронией Ин Лин: она уже расслабилась, достала из холодильника апельсиновый сок и налила немного себе.

– Ин Лин, я бы хотела посмотреть ваш семейный фотоальбом, ты не против? – сказала Лин.

Ее взгляд лучился такой искренностью, и вся она была такой чистой и очаровательной, как дикая лилия, что хозяйка не могла сказать «нет».

5

Чэн Ю посмотрел на небо.

Весточка о наступлении весны запаздывала: зимние деревья все так же тянулись к небу своими голыми, острыми ветвями.

Чэн Ю не ходил на работу и не назначал никаких консультаций. Время постепенно теряло свои границы между выходными и буднями. Юноша позволял себе поздно ложиться спать, а иногда, оседлав мотоцикл, мчал куда глаза глядят.

В этот день свистел зимний ветер.

Чэн Ю все ехал и ехал вперед на мотоцикле, а когда очнулся, то обнаружил, что дорога привела его к входу в среднюю школу Наньшань.

Он прошел знакомым путем к кабинету для консультаций и посмотрел на символ дерева познания истины на двери, изящные и плавные линии которого слабо поблескивали в полумраке здания.

Чэн Ю протянул руку и осторожно коснулся символа, затем убрал руку и, не оглядываясь, направился обратно по коридору к своему мотоциклу.

Он уже собирался завести мотоцикл, как вдруг зазвонил мобильный телефон – ассистентка звонила ему сегодня несколько раз, Чэн Ю молча смотрел на экран, но отвечать не стал.

Его сердце как будто окутало плотной пеленой. Внезапно телефон пиликнул – это пришло сообщение от Лин.

«Наставник, есть прогресс».

Как только он убрал телефон, то заметил девушку, стоящую в тени зимнего дерева. На ней был ярко-красный шарф, свисавший из-под ее темно-синего пальто. Шарф был красный, как зимнее пламя, и от него глаза девушки казались теплее. Вокруг витал аромат зимних цветов вишни, едва различимый на холоде.

На губах девушки застыла улыбка. Она смотрела на Чэн Ю, ее волосы развевались на холодном ветру. Быстрым шагом она направилась к психотерапевту.

– Я знала, что если останусь здесь, то обязательно вас дождусь.

В ее глазах блеснул яркий свет.

Теперь Чэн Ю понял, что Лин в самом деле изменилась. Она была похожа на осколок холодного льда в суровом зимнем озере, медленно тающий под солнечными лучами и оставляющий на поверхности сияющие капельки, и, хотя внешне у нее все еще оставался тот ледяной облик, который иногда обжигал пальцы холодом, она сверкала, она менялась.

Чэн Ю не мог с уверенностью сказать, почему с его ассистенткой произошли изменения, но он был им искренне рад, и от этой радости его сердце дрогнуло, и он почувствовал, как в него медленно проникает слабый мерцающий свет.

6

– Я сомневаюсь, что ее травмировал противоположный пол. Когда она была маленькой, то почти не разговаривала и не дружила с мальчиками, большинство ее учителей в начальной школе были женщинами, а в шестом классе она плакала и отказывалась ходить в школу, пока ее наконец не перевели в другой класс. А все потому, что классным руководителем стал мужчина, – вздохнула Лин.

– Неужели она так боится противоположного пола? Лин, откуда берется страх? Например, я боюсь змей, потому что меня однажды укусила одна из них? – внезапно спросил Чэн Ю, и в его взгляде вспыхнул яркий свет.

– Страх может исходить не только из личного опыта, но и из восприятия других людей. Если бы кто-то напугал вас змеей, когда вы были совсем маленьким, вы бы очень боялись змей, даже если бы еще не знали, как они выглядят. И такой страх тоже может пустить глубокие корни, – объяснила Лин.

В этот миг девушку словно озарило, и в ее сознании вспыхнуло новое направление мысли.

– Наставник, вы это имеете в виду? Мы гонялись за опытом Ин Лин, но поняли, что это тупик. Она демонстрирует только симптомы, но мы не можем найти причину… Наставник, мы теперь пойдем в другом направлении? – с нетерпением спросила ассистентка.

Чэн Ю улыбнулся и кивнул: Лин была тем самым помощником, который понимал его лучше всех. Как бы ее ни разочаровали, как бы ни разбивали ее надежды, сердце этой девушки невозможно победить.

– Кстати, я сфотографировала вот это…

Она достала свой мобильный телефон, и на экране появилась фотография.

Фотография выглядела очень старой и слегка пожелтевшей, но главное, что на ней было около шести человек, лица которых кто-то замазал черным.

Среди них Чэн Ю с первого взгляда разглядел Ин Лин.

– Нет, это не Ин Лин. Это ее мама, ее зовут Чжан Юэ. Я попросила Ин Лин показать мне фотоальбом, и, пока я его просматривала, оттуда случайно выпала эта фотография. Они очень похожи. У меня такое чувство, что это будет важная улика, – сказала Лин.

А ведь и правда, хотя девушка на фотографии и Ин Лин были похожи, прически у них были совершенно разные: у девушки были заплетены косички, и она казалась гораздо более расслабленной и живой. На ней была красная блузка в мелкий цветочный узор, популярный в те времена. Она смотрела в камеру и улыбалась, словно не знала ни печали, ни забот.

Мать Ин Лин из прошлого и сама девушка из настоящего – они были похожи, но все-таки были очень разными. Ин Лин словно несла тяжкое бремя, хотя она была всего лишь подростком. И почему Чжан Юэ в то время могла улыбаться так счастливо, так открыто и совсем не так, как сегодня?

Взгляды Чэн Ю и Лин пересеклись, они думали об одном и том же: теперь нужно было идти новым путем, пока не выяснится истина.

В небе проносились летящие птицы, оставляя за собой на земле легкую тень.

– Этот год – мой год судьбы [52], – сказал Чэн Ю. – Я чувствую, как удача утекает сквозь пальцы вслед за моим годом судьбы.

– Наставник? Так вам всего двадцать четыре? Я думала, вам двадцать шесть или двадцать семь! – с тихим вздохом сказала Лин.

Чэн Ю немного смутился и стал наблюдать, как в небе парят птицы.

– Я перепрыгнул через класс в начальной школе, – тихо сказал Чэн Ю.

– Наставник, пусть в вашем сердце не потухнет пламя, теперь мы вместе будем сражаться за вашу репутацию и честь! – тепло улыбнулась Лин, встав в позу воина.

Резко похолодало. Плотные облака сгущались на небе и опускались все ниже. Пришел холодный фронт – природа готовилась к снегопаду.

С неба посыпались мелкие снежные хлопья, сначала они были похожи на дождь, но были холоднее дождевых капель. Снежинки липли к волосам девушки и юноши, но их сердца внезапно озарила радость, и им было не до снега, превратившегося в капельки воды.

Их волосы сверкали ослепительным светом.

7

В офисе начальницы бюро Чжан неожиданно раздался телефонный звонок. Поглощенная своими мыслями, она сняла трубку:

– Алло?

И услышала спокойный голос:

– Мне нужно с вами поговорить.

Женщина вспомнила этот голос и презрительно ответила:

– О чем нам говорить? Снова хотите проблем?

– У вас есть последний шанс спасти свою дочь, – сказал Чэн Ю.

Мать Ин Лин на мгновение задумалась, взвешивая про себя все за и против, наконец она сказала:

– Приходите ко мне в кабинет, у вас будет полчаса.

Это место было подходящим для разговора. Когда Чэн Ю вошел с рюкзаком в кабинет, мать Ин Лин внутренне напряглась и подумала, что стоит только позвонить, как придет охрана и уведет юношу.

Но Чэн Ю явно не выглядел враждебно и не пытался слезами и жалобами с ней договориться. Нет, юноша был спокоен и невозмутим, как величественная река.

– Чжан Юэ, могу ли я так вас называть? – мягко спросил Чэн Ю.

– Пожалуйста. Я весьма лояльна, – сказала она, ни на секунду не переставая быть начальницей бюро Чжан.

– Моя ассистентка просматривала ваш семейный фотоальбом и заметила, что на выпускной фотокарточке все лица юношей замараны. Почему вы так ненавидите этих молодых людей?

Красивое лицо матери Ин Лин исказилось от боли, и она закрыла лицо, пытаясь вернуть себе опору, но воспоминания нахлынули на нее, те ужасные воспоминания, которые перевернули весь ее мир, заставили ее почувствовать глубокую ненависть, ненависть, которая, словно яд, медленно распространялась по ее венам. Она ненавидела их и ненавидела себя.

– Возможно, мальчики обидели не вашу дочь, а вас. И почему вы так любите вишню? Обои в вашем доме с рисунком из вишенок, и у вас, и у вашей дочери в одежде так много узоров из этой ягоды, – с сочувствием продолжил спрашивать ее Чэн Ю.

Мать Ин Лин была удивительно спокойна, казалось, она ждала этого момента тридцать лет. Все участники тех событий уже почти забыли, что тогда произошло, ведь так? Мальчики и девочки из ее класса уже не помнили, как их обижали и как над ними смеялись тогда, и только она одна помнила.

Это ей причинили так много боли, ее втоптали в землю, и теперь только она помнила о той обиде, а все жили как ни в чем не бывало, как будто то, что произошло, не оставило и малейшего отпечатка – это была самая сильная боль.

Ей хотелось выкрикнуть эту боль, рассказать о ней кому-нибудь, но это уже было ей не по силам – она превратилась в женщину средних лет, которая молча несет груз обид и несправедливости.

Чэн Ю открыл эту наглухо запертую запретную тему.

Она больше не прячется, не боится, чего же ей еще бояться? Она приложила столько усилий, чтобы теперь иметь возможность говорить за себя.

– Вы боитесь рассказать, потому что воспоминания причиняют вам сильную боль, – сказал Чэн Ю.

Она подняла лицо и посмотрела на психотерапевта.

– Я ничего не боюсь, мне уже сорок пять лет, те люди больше не могут причинить мне боль. Я закрываю глаза и тут же вижу то место, где все произошло. Это была комната матери мальчика с такими же обоями с вишенками. Узор из вишен медленно расползался и раскачивался передо мной, он был таким кристально чистым, таким нежным и хрупким, как девичье дыхание.

Нарочитая смелость и притворная мужественность постепенно исчезли, и женщине показалось, что она вернулась в тот летний день много лет назад, и в то лето все изменилось.

– Я была того же возраста, что и Ин Лин, у меня был живой характер, и я тесно сдружилась с несколькими мальчиками из моего класса. В те выходные они позвали меня на день рождения, и мальчик, который меня пригласил, мне всегда нравился. Он был очень высоким, мастерски играл в баскетбол и мог забросить трехочковый через всю площадку… О небо, какой же наивной я тогда была. Потом кто-то протянул мне напиток, это был его день рождения, день рождения моего одноклассника, что могло случиться? Я выпила напиток одним глотком, и тут мир начал трястись. Я не видела ничего, кроме раскачивающихся передо мной обоев с вишнями…

Она с трудом проговорила последние слова и с ожесточением отвернула голову. Нет, это еще не конец. Чэн Ю почувствовал, что в кабинете словно пошел снег, а каждая снежинка – это слезы девушки Чжан Юэ.

– После того как это случилось, почти весь класс знал об этом. Это они рассказали всем одноклассникам, но никто не пожалел меня. Словно соучастники, они столпились вокруг и наблюдали за моими страданиями.

– Я не стала обращаться в полицию, потому что мои родители в то время развелись и в их глазах я была лишней и ненужной; я не стала переводиться в другую школу и по-прежнему училась с теми мальчиками больше года. Больше я ни с кем из них не общалась. Как только кто-то из них приближался ко мне, даже на расстояние одного метра, я пугалась, я не могла забыть их глаза. Глаза, похожие на глаза голодного хищника, волка…

– Тогда я поклялась, что буду сильной, что обрету власть, что я никогда больше не позволю ни одному мужчине издеваться надо мной… – Мать Ин Лин изо всех сил старалась сдерживаться, но голос ее становился все более пронзительным. – Впоследствии я оборвала связь со всеми своими одноклассниками… Только из-за того, как равнодушно и злорадно они тогда смотрели на меня. Почему? Почему жертва стала похожа на преступника, хотя я ни в чем не виновата? Они пригвоздили меня к стене, я истекала кровью, и ни один человек не пришел, чтобы утешить меня и сказать, что делать, они просто смотрели, как я истекаю кровью…

Открыться было все так же трудно, даже спустя тридцать лет.

В кабинете становилось все холоднее и холоднее, казалось, что холод проник во все тело Чэн Ю, оставив его в бесконечной ледяной расселине.

Темнота, которая ежесекундно наполняла эту реальность, была гуще и мрачнее, чем можно было себе вообразить.

Перед Чэн Ю возникло бледное лицо молодой девушки, обрамленное завязанными в косички волосами. Она молчала, сидя среди «одноклассников», которые причинили ей боль, она была такой маленькой, что же ей пришлось пережить?

– Я не хотела выходить замуж, я разочаровалась в мужчинах, но я хотела быть выше них, я должна была иметь свой дом. Я вышла замуж за отца Ин Лин. Потом родилась моя дочь, и я любила ее, а она становилась все больше похожа на меня в подростковом возрасте, и я с содроганием думала: если бы с ней случилось то же самое, смогла бы я это вынести? Больше всего на свете я ненавидела вишню, но с тех пор я стала украшать свой дом вишневыми узорами: и на обоях, и на картинах, и на нашей с Ин Лин одежде – везде были ягодки вишни. Я больше не хочу бояться, я хочу стать сильной и защитить свою любимую дочь. Она – совершенно новая я, и я никому не позволю причинить ей боль. Если кто-то посмеет это сделать, я убью его и покажу, на что способна мать, когда ее доводят до отчаяния! Я хочу, чтобы у моей дочери были силы дать отпор, силы защитить себя!

Женщина скрипнула белоснежными зубами, ее голос стал резким и злым.

За окном повалил снег, крупные хлопья, подхваченные ветром, носились над землей, ударялись о стекла с негромким стуком.

А в комнате – продолжат ли падать снежинки? Одна за другой, холод и печаль… Чэн Ю почувствовал, что уголки его глаз тоже замерзают.

– Вы ведь знаете, что я невиновен? Вы уже знаете, что я ничего не делал, но выбор Ин Лин уже отражает ее отношение, она полностью перечеркивает отношения с противоположным полом, никогда не стремится к любви и никогда не принимает ее. Это тот выбор, который вы сделали вместо нее? – слово за словом проговорил психотерапевт.

Мать Ин Лин на мгновение задумалась, затем усмехнулась и ответила:

– Да. Чэн Ю, неважно, что вы сделали, главное – что вы означаете для нее, а это чревато опасностями и разочарованиями.

Выражение ее лица было бессердечно холодным, и Чэн Ю за этой ледяной маской уже не мог найти в ней и следа той юной девушки.

Та девушка, Чжан Юэ, давно умерла.

8

– Но неужели вы хотите продолжать притворяться, что не замечаете эту рану, и останетесь в одиночестве, наблюдая, как она гноится и в конце концов поглотит вашу единственную дочь? Чжан Юэ, у вас нет ничего, ваш муж – теплый и заботливый человек, когда вы поздно возвращаетесь, он уже дома и готовит вам вкусный суп. Судьба причинила вам боль, но она же и компенсировала ее, это ее награда за страдания. Она многого вас лишила, но у вас теперь много чего есть, она возвращает вам долг. – Психотерапевт спокойно посмотрел на маму Ин Лин.

Выражение лица женщины стало еще более страдальческим.

– Вы думаете, что это успокоит меня? Нет! – Она опустилась на пол, не в силах больше стоять.

– Ненавидите их, да? Хотите сжать в руке нож и сразиться с ними насмерть, не так ли? Сильная ненависть, которую вы не можете выразить, вместо этого вам нужно подавить, замаскировать, сделать вид, что ничего не произошло… Вы тоже были на той встрече выпускников, вы лучезарно улыбалась на фото, но я почувствовал глубокую печаль. Юность закончилась прежде, чем вы успели оплакать себя. Симпатия к противоположному полу обернулась жестоким кошмаром, не оставив никого равнодушным. Одинокая плачущая девушка, никто не проявил к ней должного внимания, она скрывала свою ненависть, притворяясь, что не видит этих злонамеренных взглядов. В тот момент девушка Чжан Юэ умерла. Вы должны попрощаться с ней и подвести черту.

Чэн Ю с серьезным видом достал из рюкзака черную картонную коробку.

– Что это? – резко спросила мать Ин Лин, в каждом движении юноши ей чувствовалось что-то зловещее: чего же хотел этот человек?

Чэн Ю медленно открыл перед ней картонную коробку, его лицо не выражало ничего.

Внутри лежала черно-белая фотография, увеличенная до формата А4, на ней было запечатлено улыбающееся лицо молодой девушки Чжан Юэ, ее искрящиеся глаза были чистыми, как ручей, и похожими на сверкающие ягодки вишни. Эта фотография была сделана летом, когда ей было четырнадцать лет. Фотография до того, как все случилось.

Улыбка юной девушки была очень милой, но от черного-белого снимка веяло печалью. Коробка была выложена хлопчатобумажной тканью с рисунком из вишенок.

– Все прошлое, всю юность можно запечатать в гроб, если воспоминания об этом слишком трагичны. Попрощайтесь с ней, вы можете оплакать ее.

Чэн Ю достал зажигалку и поджег фотографию. Пламя заплясало, как в ритуале жертвоприношения, оно нежно поцеловало фотографию молодой девушки, медленно свернуло края, а затем медленно обратило снимок в серый пепел. Из окна в комнату ворвался зимний ветер, подхватил этот пепел и унес в холодное небо.

– Пусть она покоится с миром, не нарушайте больше ее спокойствия, отныне кошмары не вернутся, – сказал Чэн Ю, глядя на пепел, витающий в воздухе.

Мать Ин Лин… Нет, «мать Ин Лин» не было ее настоящим именем. Это была другая женщина, которая появилась после смерти молодой девушки Чжан Юэ. Ее звали Чжан Юэ, женщина Чжан Юэ.

Женщина Чжан Юэ долго и бесстрастно наблюдала за тем, как сгорает фотография, и наконец испустила душераздирающий вой. Спустя столько лет она наконец громко заплакала, и это больше не были тихие всхлипывания темной ночи, от которых раны на сердце все больше гноились. Не нужно было переживать, не нужно было думать о том, что подумают люди, она просто хотела хоть раз почувствовать облегчение и поплакать о своей судьбе.

Ненависть может передаваться из поколения в поколение, а как насчет любви? Может ли любовь стать силой, которая положит начало прощению?

Эпилог

На их следующую консультацию пришли мама Ин Лин и ассистентка Лин. Мама Ин Лин на этот раз не стала душиться ароматом под названием Poison. Если для женщины духи – это броня и оружие, то Чжан Юэ, похоже, решила, что в них больше не было необходимости.

Чэн Ю казался невозмутимым, и невозможно было разглядеть одиночество и борьбу в его душе. Были ли у него свои горести и радости? Он был похож на неразрешимую загадку, которую, как знала Ин Лин, ей никогда не удастся разгадать.

– Простите, учитель Чэн Ю, я просто боюсь, очень боюсь… – Ин Лин чуть не расплакалась, для нее это было слишком.

Психотерапевт не сказал ни слова, он просто положил руки перед ней, дружеские, теплые, мужские руки, большие, с тонкими пальцами, которые, казалось, принадлежали пианисту.

Ин Лин посмотрела на руки, который протянул ей Чэн Ю, подняла лицо и посмотрела на юношу – тот улыбался ей с ободрением и пониманием.

– Ин Лин, попробуй, мои руки не кусаются, – легко сказал психотерапевт.

Девушка собрала в кулак всю свою смелость, шарф с узором из вишенок на шее заискрился, и ее рука поднялась в воздух.

Мать Ин Лин посмотрела на свою дочь, в ее взгляде было и беспокойство, и неуверенность, но в конце концов она решилась и ободряюще улыбнулась дочери.

– Лин, милая, попробуй, у тебя получится.

Она хотела сказать еще кое-что: «Ты не такая, как я, ты заслуживаешь совершенно новой жизни».

– Мама…

Ин Лин почувствовала тепло и любовь во взгляде матери – это было для нее самой большой поддержкой в момент важных перемен.

Чэн Ю внезапно как будто что-то вспомнил. Он взял со стола пресс-папье и вложил его в руку девушке.

– Если моя рука ущипнет тебя, ты можешь использовать это, чтобы защитить себя. Ин Лин… – Не успел Чэн Ю договорить, как почувствовал, что его левую руку уже обхватили пальцы Ин Лин.

Маленькие холодные руки напомнили ему о разговоре с матерью в тот день.

– Все не так страшно, правда? В этом мире есть разные люди, и порой не так-то просто отличить, кто хороший, а кто плохой, особенно только по половому признаку. Мы должны быть сильными и держать ухо востро, но при этом не становиться непохожими на себя из-за страха… Теперь ты меня не так боишься? Верно? Запомни, как изменились твои чувства, это сделает тебя смелее… – Чэн Ю улыбался, его руку по-прежнему крепко держала Ин Лин.

Девушка слушала его слова, пока наконец не опустила голову и не издала тихий всхлип.

Чэн Ю и правда ничего не сделал, но Ин Лин чувствовала опасность, исходящую от него. Его близость вызывала у нее чувство страха, но чего она боялась?

Это был тот самый голос, который кричал в ее голове, заставляя ее убегать.

Но о таком чувстве Чэн Ю никогда не узнает. А у Ин Лин не было времени, чтобы до конца понять, что это чувство означает.

Через некоторое время мама похлопала девушку по плечу, взяла ее за руку. Они кивками попрощались с Чэн Ю и ассистенткой Лин и ушли. Мать и дочь шли рука об руку, одной было сорок пять лет, другой – пятнадцать, у них были такие похожие лица, изящный разрез глаз, темные радужки. Время и пространство накладывались друг на друга, казалось, что Чжан Юэ – девушка, а Ин Лин – женщина средних лет. Они были прочно связаны друг с другом, но все равно казались очень одинокими.

* * *

Чэн Ю почувствовал, как у него пощипывает в носу.

Когда дверь в кабинет для консультаций открылась, Чэн Ю увидел, что за дверью их ждал один человек. Это был отец Ин Лин. Психотерапевт впервые видел его вживую, от него веяло теплом. Он что-то негромко сказал и, взяв за руки дочь и жену, направился прочь от кабинета. Они шли далеко-далеко, прижавшись друг к другу и тихо переговариваясь. Они собрались у огня жизни, чтобы согреться. Это и был их дом.

Чэн Ю вспомнил одну историю. Жил-был один слепой, который каждый раз покупал лотерейный билет с одним и тем же номером. Когда-то этот слепой был звездой цирка, лучшим канатоходцем, весь мир был у его ног, он всем широко улыбался, и снова и снова зрители встречали его аплодисментами. В двадцать четыре года, во время циркового представления, он упал с каната и перестал видеть. В течение двадцати лет после этого он всегда покупал один и тот же лотерейный билет. Кто-то спросил его: «Почему ты всегда покупаешь билет с одним номером, он ведь ни разу не оказался выигрышным?» Слепой рассмеялся и ответил: «Бог мне задолжал, так что за ним должок».

Этот теплый и приятный человек, не он ли стал для девушки Чжан Юэ наградой за страдания?

Снег на склонах гор начал таять, и, пока он таял, воздух становился холоднее. Но из-за этого чувства человека обострялись, и можно было даже ощутить, как рождается движение воздуха.

В это время человек ярче осознает, что он жив.

Позднее Ин Лин отправилась к директору и завучу, но о том, что она им рассказала, никто не знал, а Чэн Ю на следующий день позвонили и сообщили, что он должен вернуться к работе в средней школе.

Психотерапевт положил трубку и почувствовал, что его сердце словно окаменело: в нем не было ни радости, ни грусти – оно было похоже на небо над юношей, солнечный свет тускло просачивался из-за облаков, на земле лежали тени и блики, и невозможно было сказать наверняка, пасмурный ли это день или ясный.

Чэн Ю позвонил Лин и поговорил с ней. Даже не видя ее лица, он ощутил радость в ее сердце, слыша лишь голос в телефоне, он чувствовал это совершенно отчетливо.

Но когда он положил трубку, его душу заполнили меланхолия и грусть.

Эта грусть была липкой и влажной, как тающее мороженое, оставляющее следы.

Что подумают о нем другие – его больше не волновало. Чэн Ю сел на мотоцикл, повернул за угол и ехал, ехал, ехал по извилистой горной дороге.

В большом супермаркете у подножия горы он увидел зимнюю вишню в тонких пластиковых контейнерах. Вишенки, будто покрытые легким льняным полотном, багряно-красные и хрустально сияющие.

Ему вдруг вспомнилось невинное, улыбающееся в небесах лицо молодой девушки с волосами, заплетенными в косички. Как можно говорить, что в этом нет смысла? Как можно говорить, что в этом нет ценности?

Чэн Ю и несколько других посетителей супермаркета были там единственными и напоминали путников, встретившихся во тьме ночи. Он был таким же человеком, как и они, но в его руках был ночник, и он зажег свет, чтобы осветить их общий путь, огромную дорогу впереди. Даже если Чэн Ю не сможет изменить мир, он подарит каждому, кого встретит в жизни, немного света. И этот слабый свет, возможно, и станет той самой силой, которая побуждает к жизни.

Им предстояло пройти долгий путь. Свет, который Чэн Ю зажигает для них, совсем слабый, но, если каждый раз продолжать что-то делать, пусть даже не сказав при встрече ни слова и не попрощавшись, этот свет будет гореть и дальше в их сердцах.

Если свет зажечь, он никогда не погаснет. Он освещает их и освещает самого Чэн Ю. Это величайшая награда, которую он получил.

Даже если тебя преследует уныние и разочарование, гони прочь отчаяние – это ведь так поется в одной песне? [53]

Настоящий психотерапевт никогда не озаряет весь мир, подобно солнцу. Но у него есть силы противостоять собственному разочарованию, слабости и ошибкам, и в то же время он знает, как зажечь свет и осветить им темный путь и себе, и своим пациентам.

Чэн Ю достал из рюкзака лист для рисования и торопливо начал делать наброски вишен. Он рисовал их очертания в цвете. Картины всегда будут храниться дольше, чем реальный мир.

Люди, проходящие мимо него в супермаркете, никогда не узнают о том, какие эмоции бушевали в его сердце. Эти эмоции вырывались наружу и оставались на бумаге в виде эмоциональных рисунков.

Вскоре радость и грусть переплелись воедино, и Чэн Ю, не сдерживаясь, расплакался, стоя у прилавка с этими чистыми и наивными вишенками.

Примечания

1

Инфузионная трубка – трубка для вливания жидких препаратов в кровь организма человека или животного.

2

Китайская народная рыбацкая песня, перевод А. Матюниной.

3

Юй Шэн (кит. 渔生) – рожденный удить рыбу.

4

Сьют – номер с несколькими смежными комнатами.

5

«Звездный путь» (Star Trek) – американский научно-фантастический сериал (и несколько фильмов) о приключениях команды исследовательского космического корабля «Энтерпрайз».

6

Великий предел – известный символ из китайской традиционной философии. Представляет собой круг, поделенный на две части: черную «инь» (темные силы, женское начало) и белую «ян» (светлые силы, мужское начало) с точками противоположного цвета внутри.

7

Отсылка к английской народной сказке «Джек и бобовый стебель», где мальчик обменял корову на волшебные бобы, которые за ночь выросли в гигантский стебель, ведущий в облака.

8

Дим-самы – закуски, похожие на пельмени разных форм и с разными начинками. Традиционно подаются к чаю.

9

Каша лодочника – кантонское блюдо, густой рисовый отвар с кусочками свинины, арахиса, филе рыбы и овощей.

10

Молоко с двойной пенкой – десерт из провинции Гуандун, который готовят из молока, яичного белка и сахара. Отдаленно напоминает двухслойную панна-котту.

11

Кумкват – фрукт, растущий в южных провинциях Китая, напоминает крошечный апельсин или мандарин со съедобной сладкой кожурой.

12

Гуанчжоу – столица провинции Гуандун, один из крупнейших городов Китая.

13

Кантонский диалект – говор жителей провинции Гуандун.

14

Люшабао – паровые булочки со сладкой кремовой начинкой.

15

Баоцзы – китайские рисовые паровые булочки с начинкой.

16

Музыка ветра – украшение, издающее мелодичный перезвон при малейшем дуновении ветра. Состоит из колокольчиков или связки пластин или трубочек.

17

Ютяо – золотистые полоски теста, жаренные во фритюре.

18

Курма – традиционная однобортная женская одежда до колен, надеваемая поверх платья.

19

«Сингулярность действительно близко» – книга Рэя Курцвейла (2005 год) с прогнозами в сфере информационных технологий.

20

Цитата из сказки «Снежная королева». Перевод Анны и Петра Ганзен и Алексея Петровского.

21

«Холодное сердце» – американский мультфильм 2013 года (Walt Disney Animation Studios), о приключениях сестер: принцессы Анны и королевы Эльзы, обладающей магией льда.

22

Бодхисаттва – существо, которое находится на пути к состоянию Будды.

23

Гуаньинь – богиня милосердия в китайском буддизме.

24

Стихотворение из сказки братьев Гримм «Гусятница», перевод А. Матюниной.

25

Жанна д’Арк (1412–1431) – национальная героиня Франции, которая по легенде получала видения от Господа и с их помощью переломила ход Столетней войны (1337–1453). Была сожжена на костре по обвинению в ереси.

26

Монетная забава – дворцовое развлечение династии Тан, заключающееся в разбрасывании монеток.

27

Династия Тан (18 июня 618 г. – 4 июня 907 г.) – основанная Ли Юанем китайская императорская династия. Период расцвета торговли, ремесел и культуры, особенно поэзии.

28

Сюань-цзун (8 сентября 685 г. – 3 мая 762 г., личное имя – Ли Лунцзи) – император династии Тан, покровительствовавший искусствам. Создал императорские экзамены на знание классических канонов, этикета, основ стихосложения. Правил с 712 по 756 г., был свергнут военачальником и умер в изгнании.

29

TOEFL – международный экзамен на знание английского языка.

30

Тан Тай-цзун (599–649 гг.) – второй император китайской династии Тан, правил в 626–649 гг. Личное имя – Ли Шиминь.

31

Тан Жуй-цзун (662–716 гг.) – император династии Тан в 684–690 и 710–712 гг., личное имя – Ли Дань.

32

У Цзэтянь (624–705 гг.) – единственная женщина-император (690–705 гг.), признанная китайской историографией, основательница династии У Чжоу.

33

Линьцзы-ван – один из княжеских титулов.

34

Принцесса Тайпин (665–713 гг.) – китайская политическая деятельница времен династии Тан.

35

Ван – титул правителя в Китае.

36

Высочайше позволить умереть – эвфемизм, означает «повелеть провинившемуся чиновнику или придворному покончить жизнь самоубийством».

37

Древняя душа – это душа, которая прошла через множество воплощений и накопила богатый опыт и мудрость. Человек, обладающий такой душой, стремится к знаниям, духовному развитию, поиску веры и высшего смысла, имеет колоссальную эмпатию и зрелость мышления.

38

Циньван – титул, которым обладали все братья и сыновья императора государства Тан.

39

Инцидент у ворот Сюаньумэнь – дворцовый переворот династии Тан. 2 июля 626 года циньван Ли Шиминь и его сторонники устроили засаду у ворот Сюаньумэнь, убили наследного принца Ли Цзяньчэна и цивана Ли Юаньцзи. Через три дня после переворота Ли Шиминь был назначен наследным принцем. Спустя шестьдесят дней император отрекся от престола и передал трон Ли Шиминю, который впоследствии стал известен как император Тай-цзун.

40

Правление Чжэньгуань – период правления танского вана Тай-цзуна под девизом Чжэньгуань.

41

Кайюань – девиз правления императора Тан Сюань-цзуна (Ли Лунцзи) в 713–741 гг.

42

Ян Юйхуань (719–756 гг.) – более известная как Ян Гуйфэй, любимая наложница императора Тан Сюань-цзуна; одна из четырех великих красавиц Китая.

43

«Одеяние из радуги и перьев», «Весна прекрасна», «Радость от маленькой победы» – названия песен династии Тан.

44

«Крик» – серия картин, написанных в период с 1893 по 1910 норвежским художником-экспрессионистом Эдвардом Мунком. Главный сюжет: кричащая человеческая фигура с руками у лица.

45

Район Дунчэн – район в центре Пекина.

46

«Девушка с кувшином молока» – виртуозная картина Яна Вермеера (дата создания примерно 1658–1661 гг.). Отличается простым сюжетом и изображает повседневный быт кухарки, переливающей молоко.

47

Чжоу-гун (XI в. до н. э.) – основатель китайской династии Чжоу, создавший «Сонник мудреца Чжоу-гуна», или «Мудрый сонник».

48

Харассмент – оскорбительное, унижающее поведение, причиняющее человеку физический или моральный вред.

49

«Завороженный» (Spellbound) – психологический детектив Альфреда Хичкока 1945 г. по роману Хилари Сент-Джорджа Сондерса и Джона Палмера, для сцены из которого Сальвадор Дали делал декорации.

50

Гетерофобия – устойчивый страх перед лицами противоположного пола.

51

Poison (фр. «Яд») – парфюмерная вода, созданная домом Dior.

52

Год судьбы – год того же зодиакального животного, в который родился человек. Считается, что такой год приносит с собой трудности и перемены.

53

Имеется в виду песня «Несгибаемый» (Stubborn) китайской музыкальной группы Mayday.

Content

Янь Цзин
Тайна пурпурного тумана. Заражение

Песня рыбаков

Предисловие Зима однажды отступит

1 Банкет в честь дня рождения

2 Энсон Вуд

3 А как бы вы поступили?

4 Рассказ Чэн Ю

5 Возможности «дурного»

6 Метод Энсона Вуда

7 До свидания

Заражение

Пролог

1 Время: перед сеансом терапии, 09:08

2 Время: первые 24 часа после начала терапии

3 Время: спустя 25 часов после начала терапии

4 Время: спустя 49 часов после начала терапии

5 Время: спустя 53 часа после начала терапии

6 Время: спустя 71 час после начала терапии

7 Время: спустя 73 часа после начала терапии

8 Время: после окончания терапии

Дим-сам для красавицы Дянь

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Ледяное зеркало

1 Безответная любовь

2 Не может тебя изменить?

3 Знаменитый Фэн Юэ

4 Его любимая сказка – «Снежная королева»

5 Исчезнувшая фотография

6 Это лишь фантазия?

7 Семья Медвежонка

8 Чэн Ю, Лин

9 Пробуждение

10 Ах, Медвежонок-Медвежонок

11 Что такое любовь?

12 Незавершенное дело

Гусятница

1 Сказка начинается

2 Картина первая

3 Картина третья

4 Картина четвертая

5 Картина пятая

6 Абсолютно новая сказка

7 Искусство непредсказуемо

Эпилог

Юность Сюань-цзуна

Пролог

1 Сяо Но

2 Чэн Ю

3 Сяо Но

4 Чэн Ю

5 Сяо Но

6 Чэн Ю

7 Сяо Но

8 Сяо Но

9 Чэн Ю

Черная река

1

2

3

4

5 В кабинете для консультаций психотерапевта Чэн Ю

6

7

8

9

Обои с вишенками

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог

Примечания