Красно-белый. Том 5

Глава 1

В четверг 1-го ноября 1979 года на тренировку в спартаковский манеж, который возвели в Сокольниках 5 лет назад, от всей команды приехало всего шесть человек, включая главного тренера Николая Петровича Старостина. Ибо после вчерашней эпической победы над сборной Финляндии, что открыла нам путь на чемпионат Европы 1980 года, многие игроки «Спартака» просто не смогли встать. А кто смог встать, тот для тренировочного процесса был совершенно непригоден. Кроме того из своих комнат не смогли выйти второй главный тренер сборной СССР Константин Бесков и начальник нашей красно-белой дружины Андрей Петрович Старостин. Перенесённый нервный стресс и последующий «пир на весь мир», то есть на всю Тарасовку, где пиво, вино и коньяк лились рекой, больно ударили по организму почти всех, кто принимал в этом торжестве участие. Лично я, ограничившись бутылкой пива, незаметно для всех ускользнул в свою комнату и там уснул без задних футбольных ног. Для меня, человека из 2017 года, лучшим антистрессом всегда являлся именно сон.

– Володя! Никонов! Давай сюда! – окрикнул меня Николай Старостин, когда я увлечённо с двадцати метров колотил по воротам Лёши Прудникова, второго голкипера «Спартака». – Давай-давай, поговорим, – пророкотал он.

Николая Петровича мы все за глаза называли «дед». Хотя он в свои 77 лет ясно мыслили, чётко излагал, имел превосходную память и знал множество стихов Александра Сергеевича Пушкина. А в качестве главного тренера «Спартака» и сборной СССР сделал самое важное - нормализовал общую атмосферу. Теперь в этих обеих командах имелся единый костяк и единый рисунок игры, который иногда мне напоминал лучшие образцы «Барселоны» и сборной Испании нулевых годов следующего 21-го века. В сам же тренировочный процесс Старостин не вмешивался. Поэтому в «Спартаке» с нами на поле работал Фёдор Новиков, а в сборной Константин Бесков. Кроме того умудрённый большим жизненным опытом «дед» очень любил посоветоваться.

– Присядь, – ухмыльнулся он, увидев с каким энтузиазмом стали обстреливать ворота Прудникова трое пареньков из нашего дубля. – Что ты говорил по поводу этого покрытия? – Старостин кивнул на ковёр, который больше всего напоминал солдатское сукно, брошенное поверх бетона.

– Если будем часто работать на такой площадке, то у парней массово полетят колени и голеностопы, – пробурчал я. – О химических ожогах, я уже и не говорю. Даже через гамаши прожигает будь здоров. Кстати, детишкам здесь тоже играть нельзя.

– И у тебя, Никон, есть какие-то идеи по данному поводу?

– Вроде бы искусственными полями занимаются американцы, – пожал я плечами. – Но я так понимаю, что на хорошее американское покрытие денег у нас нет?

– Верно понимаешь, – закивал головой Старостин.

– Тогда нужно сделать по периметру всего поля бетонный бордюр высотой 15 сантиметров и полностью засыпать его резиновой крошкой, а сверху уложить вот это самое сукно, – улыбнулся я, так как лицо «деда» от удивления вытянулось. – И тогда мы получим хоть какую-то амортизацию.

– Да уж, есть о чём подумать, – крякнул Николай Петрович. – Ладно, поехали по новичкам. По окончании сезона Сорокин, Самохин и Букиевский переходят в ЦСКА, а Гера Ярцев на тренерскую. Давай ещё раз проговорим, кем будем усиливаться?

– Гена Морозов, можно сказать, уже заиграл, – ответил я, вспоминая подобный разговор, который случился во время Спартакиады, и который уже основательно подзабылся. – Вместе с Морозовым за молодёжку бегает Борис Поздняков. Толковый парень, правда, немного бесшабашный, добавит нам глубины состава. В центр обороны нужно срочно перетаскивать Юрия Суслопарова из «Карпат». Он - рослый, прыгучий, хорошо видит поле и неплохо играет в пас. В общем, наш спартаковский человек, и впишется в команду идеально. Далее идёт полузащитник Виктор Пасулько. Сейчас он выступает за команду из города Ужгорода, где-то во второй лиге. Пора его тоже переводить в наш дружный коллектив, пусть понемногу осваивается. Ну и для борьбы в Кубке чемпионов в следующем году нам в защиту потребуется Александр Бубнов.

– С Бубновым пока всё сложно, – пророкотал «дед», записав имена остальных футболистов в записную книжку. – Не хотят Бубу к нам отпускать. Я обращался через правительство Москвы, дохлый номер. И в ЦК нам не хотят идти навстречу. Даже ради сборной и Кубка чемпионов. Сказала, что в сборной он и так хорошо играет. Вот такие дела.

– Может, стоит поговорить после выигрыша Кубок кубков? – предложил я.

– Ха-ха-ха, – громко рассмеялся Старостин. – Если мы выиграем Кубок, то нам скажут - зачем вам Бубнов, когда вы и так сильны?

– Тогда Суслопаров нам необходим как воздух, – проворчал я. – В Европе как увидят нашу низкорослую защиту, так сразу же и начнут «поливать» верхом.

– Я тебя услышал, – хмыкнул «дед».

***

К вечеру того же дня футболисты нашей героической красно-белой дружины стали понемногу приходить в себя. И чтобы парни побыстрее вспомнил высокое звание советского спортсмена, которое много к чему обязывает, Николай Петрович Старостин собрал всех в фойе первого этажа и, прочитав отрывок из «Кавказского пленника», добавил, что завтра всех прогульщиков накажет рублём. «Кроме того, – сказал «дед», – наиболее злостные нарушители режима не поедут с командой в международное турне по королевству Магриба, то есть в Марокко».

– Что в этом Марокко хорошего? – спросил я Юрий Гаврилова, когда вместо просмотра по телевизору народных танцев Алжира, мы перебрались в пристрой, где стоял бильярдный стол.

Юрий Васильевич довольно профессионально «гонял шары», благодаря чему практически никогда не проигрывал. Мне же за этой игрой просто нравилось наблюдать. С громким стуком влетающие в лузу шары успокаивали нервы. А так как сегодня соперником Гаврилова был опорный полузащитник Хидиятуллин, то нервы успокаивались вдвойне. Вагиз безосновательно ревновал меня к своей молодой жене, и наши отношения напоминали худой мир, который всё же лучше доброй ссоры.

– У нас в декабре минус 15, а в Марокко плюс 15, и это уже неплохо, – усмехнулся Юрий Васильевич и послал очередной шар в угловую лузу. – Во-вторых, за каждую победу в международном товарищеском матче выплачивается премия в 200 рублей.

– Выиграем все шесть или семь матчей, тысячу с лишним переведут на книжку, – сказал Хидиятуллин. – Плюс дадут 100 долларов суточных. Это при том, что хорошие настоящие американские джинсы стоят десятку.

– А шо в этом Мароххо есть с кем ихрать? – поинтересовался Саша Заваров, который смог поесть только ближе к ужину и теперь, сидя в уголке на стуле, мелкими глотками хлебал кефир.

– В том-то и дело, что нет, – хохотнул Гаврилов и, ударив кием по шару, вогнал «свояка» в среднюю лузу. – Отдохнём, позагораем, попьём вино, немного поиграем в футбол и получим перед зимним отпуском премию в квартал.

– Кстати, о премиях, – Вагиз Хидиятуллин покосился на меня. – Тут прошёл один слушок, что тебе, Никон, Андрей Петрович Старостин пообещал талон на покупки новенькой «Волги» 24-ой серии.

На этих словах Юра Гаврилов очень профессионально шарахнул кием по очередному белому шару и загнал его в угловую лузу.

– Партия, – улыбнулся наш штатный шутник и балагур. – Гони, Хидя, рубль. И если снова появятся деньги, обращайся. Юрий Васильевич всегда к твоим услугам.

– Будут деньги, как не быть, когда мы решили задачу попадания на чемпионат Европы, – усмехнулся Хидиятуллин, вытаскивая из кармана смятый рыжий рублик. – Шли на последнем четвёртом месте, а хлопнули 8:1 финнов и стали первыми. Чудеса. Только кому-то пообещали всего одну тысчонку, а кому-то целый автомобиль.

– Не автомобиль, а талон на покупку, – прорычал я. – Почему каждому не предложили такой подарок, лучше спросить у Андрея Петровича. А почему пообещали мне, то предлагаю обратить внимание вот сюда.

Я взял свежий номер «Футбола-Хоккея» за 28-е октября и, раскрыв его на второй странице, словно большую игральную карту хлопнул на бильярдный стол. И на этой странице была изображена турнирная таблица 42-го чемпионата СССР по футболу:

______________________________И____В___Н___П____М______О

1. Спартак (Москва)____________29___24___3___2___81 – 24___51

2. Динамо (Киев)______________30___19___5___6___46 – 22___43

3. Шахтёр (Донецк)____________30___17___8___5___49 – 27___42

4. Динамо (Тбилиси)___________30___16___10__4___46 – 25___40

5. Динамо (Москва)____________30___14___8___8___33 - 26___36

6. Динамо (Минск)_____________30___13___6___11__38 – 30___32

7. ЦСКА (Москва)______________30___11___8___11___39 – 37___30

8. Зенит (Ленинград)___________30___11___9___10___39 – 39___30

9. Пахтакор (Ташкент)__________29___10___7___12___31 – 41___27

10. Арарат (Ереван)____________30___10__12___8____35 – 27___26

11. Черноморец (Одесса)________30___9___8___13___27 – 32___26

12. СКА (Ростов-на-Дону)________30___7__13___10___33 – 48___22

13. Кайрат (Алма-Ата)___________30___7___8___15___27 – 42___22

14. Нефтчи (Баку)______________30___7___8___15___25 – 43___22

15. Локомотив (Москва)_________30___6___11__13___36 – 51___20

16. Торпедо (Москва)___________30___5___9___16___23 – 40___18

17. Заря (Ворошиловград)_______30___4___10__16___32 – 53___16

18. Крылья Советов (Куйбышев)__30___6___3___21___20 – 55___15

– Я эту таблицу знаю наизусть, – прошипел Вагиз. – Хочешь сказать, что ты в одиночку наш «Спартак» вытащил на первое место?

– Я хочу сказать, что из 81-го забитого мяча, 37 штук влетело в ворота соперников от моей ноги, – проскрежетал я. – У Виталия Старухина - 22 мяча, у Володи Казачёнка - 16. Вот ты мне и ответь, кому Андрей Старостин должен был пообещать дополнительный бонус, если команда решит поставленную задачу?

– Хидя, ты шо? Кабы Володька вчера на последней сехунде не забил бы 8-ой мяч, то нихто бы ничё не получил! – заступился за меня Саша Заваров.

– За Спартакиаду дали квартиры, за чемпионат Европы - премию, а в субботу, после матча с «Нефтчи» мы станем чемпионами СССР, и многие игроки основы получат такие же талончики на покупку машины, – сказал Юрий Гаврилов. – Чё ты, Хидя, завёлся? К тому же Володя этой машиной не попользуется, он будет квартиру у своей бывшей невесты выкупать. Ха-ха.

– Это его проблемы, – проворчал Хидиятуллин, прежде чем уйти в жилой корпус.

– На поле хромче всех орёт, паса не дождёшься и хаждый день всё чем-то не доволен, – хмыкнул Заваров по поводу нашего опорного полузащитника.

– В конце ноября подъедут новички, сразу успокоиться и присмиреет, – буркнул я. – Нет ничего лучше от звёздной болезни, чем здоровая конкуренция.

Тут в наш пристрой с мороза забежал Геннадий Морозов. Он в свои 17 неполных лет уже неплохо показал себя в матче против португальской «Боавишты», и теперь не без основания претендовал на попадание в основу предстоящего матча с бакинским «Нефтчи». И эта послезавтрашняя игра могла стать золотой.

– Володя, Старостин к себе требует! – крикнул он.

– Какой из трёх? – скорчил серьёзное лицо Гаврилов.

– Андрей Петрович, – уточнил наш юный игрок обороны.

Я тяжело вздохнул, так как Андрей Старостин имел привычку разговаривать по принципу ты мне, я тебе. Я ему обеспечиваю победу в матче против киевского «Динамо», он для меня регистрирует песни в агентстве по авторским правам. Я для него протаскиваю сборную на чемпионат Европы, он мне талон на покупку «Волги». Вот и сейчас от беседы я ожидал очередной сделки.

– Спасибо, что замолвил за меня словечко, – шепнул Гена Морозов, когда мы выскочили на улицу. – Дебютировать против «Боавишты» - это же просто мечта.

– Романцев заболел, ты хорошо показал себя за дубль, – хмыкнул я. – Себя и благодари.

– Всё же Букиевский и Самохин более опытные, – смущённо буркнул Морозов.

– У тебя потенциал выше, – поёжился я на холоде. – Будешь и дальше так работать, попадешь в сборную СССР.

– В Олимпийскую? – выпучил он глаза.

– Всему своё время, – усмехнулся я, вбежав в фойе первого этажа нашего жилого корпуса.

Насколько я знал, Гена Морозов попадёт в сборную не раньше 1985 года и проведёт один матч на чемпионате Мира 1986 года в Мексике, где сборная Лобановского феерично хлопнет Венгрию 6:0 и обидно проиграет Бельгии 3:4. Зато к этому времени Геннадий станет железным игроком стартового состава нашей красно-белой дружины. Однако из-за большого количества травм ему раньше времени придётся повесить бутсы на гвоздь. Только будущее теперь может и измениться.

– Андрей Петрович, добрый вечер, – бодро пророкотал я, войдя в кабинет начальника «Спартака» и нашей сборной СССР. – Вызывали? Отвечаю: «здравствуйте, это я».

– Пошути мне ещё, бомбардир, – хитро усмехнулся Андрей Старостин. – Получи талон на машину и распишись в ведомости, – сказал он, протянув мне заветный бумажный прямоугольник и ещё несколько деловых бумаг.

Я коротко пробежал содержимое этих ведомостей и где были галочки, поставил свою размашистую подпись: «Никон».

– Если хочешь, то я могу сам этот талон обменять на квартиру, – вдруг предложил Старостин. – А то у нас в ноябре восемь матчей. Выезды в Португалию, в Ташкент, в Одессу, в Ростов-на-Дону и в Тбилиси.

– Как в Тбилиси? – опешил я, припомнив помидоры, которыми меня в этом гостеприимном городе забросали. – Опять?

– А что ты удивляешься? – захохотал Андрей Петрович. – Товарищеский матч против сборной ФРГ. Здесь в Москве в это время только на лыжах кататься. Затем в начале декабря вся команда улетит в Марокко.

– Да, пожалуй, мне некогда продавать талон и искать квартиру, – пробурчал я, вернув заветный бумажный прямоугольник нашему начальнику.

Старостин открыл свою маленькую записную книжку и спросил:

– По какому адресу нужна квартира?

– Пффф, – выдохнул я, и тут же вспомнил, что моя несостоявшаяся невеста перешла работать в «Комсомольскую правду», следовательно, жилплощадь ей нужна где-то поближе к работе, к улице Правды, и подальше от Сокольников, так как видеть мне эту девушку не хотелось. – Где-то на улице Правды.

– Ясно, – усмехнулся Андрей Петрович и, вдруг разительно поменявшись в лице, произнёс, – а теперь выслушай меня очень внимательно. Пока сборная готовилась к игре с финнами, мы с Колей ещё раз попробовали решить вопрос с переходом Саши Бубнова в «Спартак». И как ты уже знаешь - безуспешно. Но это ещё не всё. Через день в мой рабочий кабинет в Сокольниках пришёл один человек от первого заместителя Министра внутренних дел и предложил обменять Бубнова на тебя. Само собой я нападающих на защитников не меняю, ибо хороший забивной форвард - это товар штучный и уникальный. И тогда он сказал, что в таком случае футболист Никонов будет переведён в московское «Динамо» в приказном порядке как военнообязанный. Охота на тебя началась, Володя, – тяжело вздохнул Старостин.

– Времена вроде бы как не те? – пролепетал я, понимая, что сморозил полную глупость, ибо времена в государстве, где закон что дышло, всегда будут те.

– Времена не те? Не смеши меня, – хохотнул Андрей Петрович и хмуро добавил, – и будь как можно аккуратней. Вспомни историю Эдика Стрельцова, который тоже не хотел переходить в «Динамо». Его подловили на том, что он, молодой и неопытный пацан не умел пить, да и пил порою чёрт-те где и чёрт-те с кем. А с пьяным человеком можно легко сделать всё, что вздумается.

– Постойте-постойте, – пробормотал я, – впереди чемпионат Европы и домашняя Олимпиада. Меня теперь трогать нельзя. С меня сейчас нужно эти самые, пылинки, стряхивать.

– А Стрельцов, сильнейший на тот момент нападающий страны, должен был поехать на чемпионат Мира в Швецию, – возразил Старостин. – В общем, я тебя предупредил, а предупреждён, значит вооружён. Ты главное не глупи, в остальном я найду, как тебя прикрыть.

«Твою ж футбольную дивизию! – выругался я про себя, покинув комнату Андрея Петровича. – Итак, что я имею? В данный исторический момент зам министром МВД является Юрий Чурбанов, любимый зять товарища Брежнева. Сам же товарищ Брежнев сейчас озабочен непростой ситуацией в Афгане и с головой погружён в подготовку к Олимпийским играм. Кроме того его организм терзают множественные недуги и болячки. И чем слабее будет «папа», тем сильнее и наглее станет товарищ Чурбанов. Правда, Брежнев очень скоро умрёт, в 1982. Однако мне эти два года нужно будет как-то крутиться и выкручиваться. Час от часу не легче».

Глава 2

На следующий день в пятницу 2-го ноября в манеже «Спартак» каждый футболист основной и дублирующей команды пахал не жалея себя. Так как каждый хотели попасть в основной состав на золотой матч и оставить свой след в футбольной истории. Кроме того предстоящий вояж в Португалию многие видели как возможность заявить о себе на международной арене и чуть-чуть подзаработать. Ведь на суточные вполне можно было купить что-нибудь из европейского ширпотреба для последующей перепродажи. Кстати, билеты на рейс до Лиссабона были уже приобретены, оставалось только выбрать 17 счастливых кандидатов. Поэтому даже во время товарищеского мини-футбольного турнира, который завершал тренировку, страсти кипели не шуточные.

Николай Петрович Старостин поделил всех игроков на шесть команд, в каждой по четыре футболиста. Затем эти шесть команд разбили на две подгруппы, где требовалось сыграть круговой турнир, и в главный финал попадали две лучшие четвёрки. Игры длились по 10 минут на четверть поля с пустыми хоккейными воротами. А в это время с двумя нашими голкиперами, Ринатом Дасаевым и Алексеем Прудниковым, персонально работал Георгий Ярцев, который окончательно решился перейти на тренерскую работу. В следующем 1980 году «дед» пообещал ему, что отдаст дубль, так как турнир дублёров никто не отменял, и этим дублем во время игры должен был кто-то командовать.

Что касается мини-футбольного турнира, то в моей четвёрке волей Старостина оказались Саша Заваров, Гена Морозов и его товарищ Борис Поздняков. Я сначала было загрустил, что мне не дали в команду ни Фёдорова Черенкова, ни Юрия Гаврилова, ни Сергея Шавло. И уже подумал, что не видать мне финала, как своих ушей. Однако как только начались игры, настроение моё кардинально поменялось. В первой же игре мы за 10 минут наколотили восемь штук, получи в свои ворота всего два мяча. Второй матч вышел более упорным. Мы отметились шестью голами, пропустив три. Но дело было даже не в забитых мячах, а в качестве игры. Морозов с Поздняковым понимали друг друга с полувзгляда, я с Заваровым тоже. Из-за чего мы на высоченной скорости плели такие комбинации, что у соперника кружилась голова. Кроме того Поздняков и Морозов очень прилично действовали в отборе мяча и первыми неслись в защиту, освободив меня и Заварова от черновой работы.

«Хорошие парни, идеальные игроки для всей бровки поля», – подумал я, когда в финальном матче мы вышли на команду фаворита, на Гаврилова, Черенкова, Шавло и Хидиятуллина. И на нашу битву сбежались посмотреть все, кто в данный момент находился в манеже, включая команду спартаковских легкоатлеток, которые занимали эту площадку после нас.

– Всё, Никон, закончилась лафа! – посмеивались с разных сторон одноклубники, намекая, что теперь моей четвёрке пришла «крышка», что сейчас нас раскатают как детей.

Но как только начался финал, первый бой за контроль мяч мы выиграли более чем уверено, а на исходе 3-ой минуты после нескольких стремительных передач я вылетел один на один на Вагиза Хидиятуллина. Ему как последнему защитнику своей команды приходилось выполнять и функции вратаря, разве что нельзя было играть руками. Поэтому он выскочил из хоккейных ворот, сокращая угол обстрела, а я выждал буквально секунду и хладнокровно послал мяч между ног, сделав счёт 1:0.

– Сядем в оборону? – не то спросил, не то предложил Боря Поздняков.

– Не-не-не, – замотал я головой. – Нужно гнуть свою линию, гнуть вою игру, и снова забрать мяч под свой контроль. Мы в защите от них не отсидимся.

Однако после пропущенного гола четвёрка ведущих основных игроков нашего «Спартака» взялась за дело серьёзно. Почти две минуты, они не давали нам коснуться мяча и при этом беспрерывно атаковали. И когда уже казалось, что сейчас Черенков или Гаврилов забьют ответный мяч, самоотверженно сыграл Гена Морозов. Он самоотверженно прыгнул на жёсткое, суконное поле, и телом отбил мощный выстрел Фёдора Фёдоровича, который уже бил наверняка. Далее мяч заметался на нашем пятачке и Поздняков первым сумел его вынести в моём направлении. Я же в касание сыграл на Заварова, и Саша очень спокойно пробил с двадцати метров по пустым хоккейным воротам нашего условного соперника.

А после 2:0 пошёл уже совсем другой футбол. Хидиятуллин в той четвёрке включил командира и стал требовать, что бы его партнёры поживее двигались, и поактивнее работали в отборе. В итоге Юрий Гаврилов послал его нецензурными словами в баню. И пока у соперника был раздрай, мы полностью перехватили игровую инициативу. В нашей четвёрке всё работала как часы: и командный отбор и быстрые неожиданные для соперника передачи. Поэтому под занавес 10-минутки после длинной многоходовой комбинации Саша Заваров забил третий мяч.

– Хватит кричать! – рявкнул Николай Старостин на Вагиза Хидиятуллина, который даже после финального свистка всё никак не мог успокоиться. – Всем в душ и переодеваться, а ты, Володя, задержись.

– А вас, полковник Штирлиц, я попрошу остаться, – хохотнул Гаврилов, повеселив команду.

– Что скажешь по поводу молодых? – спросил меня «дед», когда остальные игроки ушли в раздевалку и на поле стали вытаскивать специальные поролоновые маты для прыжков в высоту.

– Хорошие ребята, толк будет, – кивнул я и моментально догадался, что Старостин задумал обоих молодых и необстрелянных Морозова и Позднякова завтра бросить в бой. Если Гена Морозов временно заменял заболевшего Олега Романцева, то Борис Поздняков мог выйти только вместо Александра Мирзояна. Для командной комбинационной игры - это был несомненный плюс, для оборонительных действий - небольшой минус. Однако в последних матчах чемпионата мы практически не сидели в обороне.

– А что если Поздняков завтра заменит Сашу Мирзояна? – хитро усмехнулся Старостин. – Пора смотреть в завтрашний день. Вот как хорошо по этому поводу сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Сердце в будущем живёт; / Настоящее уныло: / Всё мгновенно, всё пройдёт; / Что пройдёт, то будет мило».

«Ну да, ну да, – хмыкнул я про себя, – если сегодня после обеда вывесят на стену в фоей стартовый состав на матч против «Нефтчи», то Мирзоян тут же побежит в мою комнату, выяснять отношение на кулаках. И боюсь, что Пушкин его не угомонит».

– Хотите ещё сильнее омолодить состав? – я скорчил крайне удивлённое лицо. – Тогда пусть Саша Мирзоян отыграет хотя бы первый тайм.

– А что? Это идея! – обрадовался Николай Петрович. – Мирзояна заменит молодой Поздняков, а Калашникова молодой Родионов. Три 17-летних парня на поле в форме чемпиона страны, такого ещё никогда не было!

– Как бы раньше срока они втроём не подхватили звёздную болезнь, – проворчал я.

– Если они подхватят эту гадкую заразу, то будем штрафовать рублём, – громко захохотал Николай Старостин.

***

«А ведь «дед» в чём-то прав, – думал я, трясясь в вагоне московского метро. – Родионов, Морозов, Поздняков, Черенков, Женя Сидоров, это же всё парни из спартаковской футбольной школы и биться они на поле будут, прежде всего, за честь родного клуба и уже после за гонорар и премию. Вот Старостин их всеми силами и продвигает на главные и второстепенные роли, чтобы «Спартак» стал единой семьёй, чтобы сохранялась преемственность поколений. Конечно, одними своими воспитанниками все позиции на поле не закрыть, и так называемые легионеры жизненно необходимы. Но эти легионеры должны вписываться как родные в общий стиль и рисунок игры. А если тупо набрать «одиннадцать мастеровитых варягов», то команды не получится, получится бригада футбольных шабашников, от которых подвигов на поле требовать не стоит».

– Станция метро Савёловская, – произнёс на весь вагон женский металлический голос, выведя меня из задумчивости.

И я вместе с некоторыми пассажирами стал пробираться на выход. Мой путь лежал на улицу Правды 24, где размещались редакции нескольких газет: «Правда», «Советская Россия», «Сельская жизнь» и ещё одна нужная мне «Правда», но уже «комсомольская». Чего греха таить, я последние несколько дней просто мечтал вернуть себе мою двухкомнатную квартиру около парка Сокольники. И вот сегодня как никогда был близок к этой цели. Требовалось уладить все формальности с моей несостоявшейся невестой Тамарой и со спокойным сердцем лететь в Португалию на матч Кубка обладателей кубков.

– Товарищ Никонов, можно вас на пару слов? – неожиданно остановил меня на подходе к 7-этажному бетонному зданию, где размещался комбинат газеты «Правда», какой-то широкоплечий и коренастый мужчина в сером пальто.

– Вы ошиблись, – пробурчал я, пытаясь обойти незнакомца.

– Не может быть, чтобы я не узнал лучшего форварда сборной СССР, – улыбнулся широкоплечий мужчина, показав мне обложку «Советского спорта», на которой красовалась моя довольная мордуленция после эпической победы на сборной Финляндии. – Пройдёмте в машину, я вас надолго не задержу, – сказал незнакомец и предъявил мне корочки капитана МВД.

– Если вы по поводу окурков, которые валяются на тротуаре, то это не я, – выдавил я из себя улыбку. – Я вообще не курю.

– Смешно, – процедил сквозь зубы капитан милиции, приоткрыв для меня заднюю дверь в чёрной служебной «Волге».

– Смешно не смешно, но при желании можно докопаться и до столба, – пробубнил я, прежде чем сесть в автомобиль, и подумал, что пока дергаться не имеет смысла, за мной никакого криминала нет и я ни в чём не виноват.

– Нашему ведомству стало известно, что у вас есть проблемы с московским жильём? – улыбнулся сотрудник МВД, сохраняя при этом холодный и колючий взгляд. – Поэтому у меня для вас есть очень хорошая новость. Пропадает прекрасная двухкомнатная квартира в самом центре Москвы.

– Квартира в самом центре пропадать не может по определению, такая жилплощадь разлетается быстрее горячих пирожков в морозный день, – хмыкнул я.

– Вот по этой причине эту жилплощадь мы готовы подарить вам, а вы в свою очередь следующий сезон проведёте в рядах московского «Динамо», – сказал незнакомец. – К тому же вам, как человеку военнообязанному, по закону требуется два года отслужить. И поверьте, молодой человек, что служить, проживая в хорошей квартире …

– Катаясь на хорошей машине, – поддакнул водитель «Волги», похлопав своего четырёхколёсного друга по приборной панели.

– А так же играя за первоклассную команду и питаясь в лучших ресторанах города Москвы, это гораздо лучше, чем тянуть лямку простого рядового где-нибудь на северах или в глухой тайге, – закончил небольшую рекламную речь товарищ капитан.

– Согласен, в Москве лучше, чем в тайге, – кивнул я, приоткрыв дверь служебной «Волги». – Обещаю всё как следует взвесить и обдумать.

– Квартира долго ждать не будет, – хохотнул водитель.

– А я не привык серьёзные и судьбоносные вопросы решать с кондачка, – проворчал я и, выскочив из машины, поспешил к парадному входу в комбинат газеты «Правда».

«Вот и началась первая часть Марлезонского балета под названием «Пока уговариваем по-хорошему», – забубнил я себе под нос, скрывшись за толстой парадной дверью. – Значит вскоре начнутся уговоры по-плохому и даже по очень плохому. Вот ведь зараза».

***

На базу в Тарасовку я вернулся под вечер, когда на улице уже основательно стемнело. И всю дорогу меня не оставляло тревожное чувство, что некто топает за мной по пятам. И на улицах Москвы, и в метро, и в электричке я постоянно чувствовал на себе чей-то неприятный взгляд. А когда шёл пешком со станции, то я один раз резко обернулся и заметил кого-то мужика, который словно специально свернул на другую улицу.

– Либо товарищи из МВД решили меня попугать, либо нервы расшалились, – прошипел я, поднявшись в свою комнату и повесив мокрую от снега куртку на плечики.

Кстати, что касается жилплощади, то моя бывшая невеста Тамара известие о скором переезде в собственную однокомнатную квартиру восприняла спокойно и даже равнодушно. Я ей протянул телефон человека, который должен был быстро уладить все бумажные вопросы, перекинулся парой слов и поймал себя на мысли, что мы - совершенно чужие люди. «Какая могла быть свадьба, какая женитьба? – подумалось мне тогда. – Я не интересен ей, она не интересна мне. Как будто наша встреча была неким наваждением, а теперь пелена упала с глаз и мне открылась банальная и унылая реальность».

– Володь, мы войдём? – спросил Гена Морозов, дважды стукнув в мою дверь.

– Заходи, – тяжело вздохнул я, переодеваясь в домашнюю спортивную одежду.

Тем временем в мою комнату вползли наши юные дарования: Морозов и Поздняков. «Сейчас начнут благодарить за попадание в заявку на матч против “Нефтчи”», – догадался я.

– Мы это, тут хотели тебя поблагодарить, – промямлил Боря Поздняков. – В общем спасибо.

– Я-то тут причём? – всплеснул я руками. – Вы хорошо работали на тренировках, сегодня выиграли мини-футбольный турнир. Неужели вы думаете, что «дед», который с нуля создавал с братьями «Спартак», который отсидел в лагерях, вернулся и снова приступил к работе на благо нашего футбола, будет слушать меня, 21-летнего пацана?

– Ну, всё равно, – буркнул Гена Морозов. – Парни в дубле поговаривают, что сейчас почти всё от твоего слова зависит.

– Если всё зависит от меня, тогда почему первый тайм против ЦСКА я отсидел на лавке? – прорычал я. – А в игре против «Арарата» вышел в самом конце на 5 минут? Николай Петрович - это главный тренер и все решения принимает именно он. Что касается вас, то он меня спросил как тебе молодые парни Поздняков и Морозов? Я ответил, что толковые ребята, и если не забухают, то далеко пойдут, вплоть до сборной СССР. Чё ржёте? – рыкнул я, когда услышав про тлетворное влияние алкоголя на организм спортсмена, они громко захохотали. – Я не шучу. Подсядете на это дело, – я хлопнул себя тыльной стороной ладони по горлу, – пропьёте весь талант. И закончите с футболом из-за травм намного раньше срока.

– А если мы не забухаем? – всё ещё хохоча, спросил Боря Поздняков.

– Послушайте меня внимательно, балбесы, – совершенно серьезно произнёс я. – Примерно через десять лет каждый из вас сможет спокойно поехать на загнивающий запад и заработать там, играя в футбол за европейские команды, хорошие деньги. Вам к тому времени исполниться всего 27 годков, и это лучший футбольный возраст. Вот и решайте, что важнее: рюмка водки на столе или деньги на своём счету в швейцарском банке.

Тут в дверь опять постучали, и в комнату заглянул Саша Калашников, с которым мой, скажем так, предшественник отыграл два сезона за новосибирский «Чкаловец». «И этот пришёл благодарить», – проворчал я про себя.

– Спасибо друг! – прямо с порога выпалил Сашка, высокий, статный, круглолицый и кучерявый парень с восточными чертами лица. – Я даже и мечтать не мог, чтобы выйти в старте на золотой матч! – прогудел он и полез обниматься. – Кстати, танцовщица Маша передавала тебе привет, – шепнул он.

«Вот ведь зараза! – прошипел я про себя. – Совсем ведь вылетела из головы вся эта моя затея с группой «Мираж». И бывшая танцовщица из варьете Маша и музыкант Гена со своими лабухами, все они ушли на второй план, пока тренировался в сборной. Мне же теперь нужно сидеть тише воды и ниже травы. Это когда была нужда в деньгах, мне был интересен гастрольный тур музыкантов. А сейчас из-за подобной полузаконной деятельности меня товарищи из МВД вмиг возьмут за «бубенцы»! Значит, придётся всю эту затею с «Миражом» сворачивать, и отпускать ребят и девчат в свободное плавание. А по поводу выручки денег за песни, якобы моего сочинения, то этот вопрос перенесём на дальнюю перспективу. Жизнь на этом 1979 году не заканчивается».

– Привет от Маши - это замечательно, – улыбнулся я. – Потому что алкоголь, никотин, наркотики, азартные игры, допинг, из-за которого у женщин растут усы - это для футболиста плохо. А всё остальное хорошо! – хохотнул я. – Мы же с вами не монахи и не евнухи, верно?

– Это точно! – загоготали Морозов и Поздняков.

– Слушай, Никон, нужно будет Старостиным намекнуть, что по случаю золотых медалей неплохо бы устроить банкет в ресторане, где выступит наша группа «Мираж», – предложил Калашников.

– Если нужно, то намекнём, – кивнул я. – Пошли, мужики, на ужин, а то завтра против «Нефтчи» ноги не побегут. И кстати, золото мы с вами ещё не выиграли.

Глава 3

Следующий субботний день с одной стороны продавал нас, футболистов, и многочисленных болельщиков относительно тёплой погодой, всего минус 5 градусов Цельсия, а с другой стороны огорчил снегопадом, при котором нам предстояло играть. К слову сказать, людей на трибуны Центрального стадиона имени Ленина пожаловало видимо-невидимо. Любители спорта в красно-белых шарфиках буквально ломились на стадион, чтобы запечатлеть в памяти, как их родной «Спартак» спустя десять долгих лет выигрывает золото чемпионата СССР. В то, что команда на фоне накопившейся усталости из-за игр на Еврокубок и за сборную страны, проиграет бакинскому «Нефтчи» никто не верил. Однако в первом тайме нам своих многочисленных поклонников порадовать не удалось. На белом-белом покрывале ноября, в которое превратился зелёный газон Лужников, разрушать у наших гостей из солнечного Баку получалось гораздо лучше, чем нам созидать.

Хотя несколько хороших моментов мы всё же имели. Сначала я плохо пробил с 18-и метров, запустив мяч намного выше ворот. Затем мой друг Саша Калашников, который играл выдвинутого вперёд центрфорварда, неудачно замкнул прострел с правого края, угодив мячом в сетку с обратной стороны. А ещё двое наших атакующих полузащитников Юрий Гаврилов и Фёдор Черенков, сыграв в стеночку, каким-то чудом через центр протиснулись на убойную позицию, но защитники «Нефтчи» вовремя смогли заблокировать удар Фёдора Фёдоровича. Далее в середине первого тайма со своего левого фланга здорово шарахнул Сергей Шавло, но мяч уверенно отбил вратарь гостей Сергей Крамаренко. И в конце первого тайма по правой бровке ювелирно прошёл Александр Заваров, но последний пас у него откровенно не получился.

– Всё, ребятки, пока хорошо, всё пока нормально, только нужно ещё чуть-чуть поднажать, – пророкотал Николай Старостин.

И в перерыве сделал сразу две замены. Вместо защитника Александра Мирзояна стал переодеваться и разминаться Борис Поздняков, а центрфорварда Александра Калашникова сменил Сергей Родионов. Я хотел было возразить, что по такой погоде может кто-нибудь получить обидную травму, поэтому лучше вторую замену произвести хотя бы спустя 25 минут второго тайма, но промолчал. И так парни в команде думали обо мне чёрт-те что, словно я какой-то теневой командир. «В конце концов, если кто-нибудь поломается, то закончим игру вдесятером, – решил я. – Против нас ведь не сборная Бразилии играет. Потерпим».

– Мужики, – перед выходом на поле обратился к нам Андрей Петрович Старостин, – если сегодня одержите победу, то завтра в ресторане «Арбат» состоится праздничный обед, на который вы сможете пригласить жён, подруг и знакомых девушек.

– А если будет ничья? – хмыкнул Юрий Гаврилов. – Нас ведь и ничья для золота устроит. Тогда кого можно будет пригласить?

– Если сгоняете ничейку, – хитро усмехнулся Андрей Петрович,– то попьёте в столовой газировки. Так и быть, с меня два ящика пепси-колы. Вдох глубокий, руки шире, не спешите, три-четыре, – пропрел он строчку из песни Высоцкого, напомнив парням, как я и Гаврилов как-то раз уже поили команду подобным заморским напитком.

После чего почти вся раздевалка громко загоготала.

– Сурово, но справедливо, – улыбнулся я и громко произнёс, – мужики, праздновать чемпионство после серенькой ничейки - это не по-спартаковски. Собрались! – рявкнул я и, похлопав в ладоши, первым из раздевалки поспешил на заснеженное футбольное поле.

***

«Весёленькая у нас теперь защитка, – усмехнулся я про себя, посмотрев перед стартовым свистком на тройку центральных игроков обороны, Морозова, Пригоду и Позднякова. – Один Серёжа Пригода - надёжный и стабильный домосед, а эти двое молодых сейчас как рванут в атаку, не остановишь. Плюс опорник Вагиз Хидиятуллин, который тоже любит ходить вперёд. В общем, сейчас повеселимся».

Наконец главный судья из Калуги Юрий Игнатов дунул в свисток, и я с Сергеем Родионовым разыграл мяч с центра поля. А снег, словно издеваясь, повалил с новой силой. Кстати, сегодня этот мяч имел ярко выраженный красный цвет, чтобы футболисты его ненароком не потеряли среди сугробов. Я сделал пас назад на Юрия Гаврилова и медленно посеменил в атаку, так как гости, полностью отдав инициативу в наши руки, так же медленно сели в защиту. «Опять придётся долбить бетонную оборонительную стену», – тяжело вздохнул я.

Однако не прошло и трёх минут, как по правому флангу помчался вперёд Борис Поздняков. Он сначала сыграл в стеночку с Черенковым, затем с Заваровым, и я заметил, что подключение защитника по правому краю стало для гостей из Баку большой неожиданностью. Ведь Саша Мирзоян в первом тайме сидел «дома» и на подобные рискованные шаги вдоль правой бровки не шёл. Поэтому я мгновенно рванул параллельным курсом. И Поздняков, обратив внимание на мой стремительный рывок, дал отличный пас вразрез защитников прямо в штрафную площадку, чуть правее правой штаги ворот.

– Держи, Никона! Держи его! – заголосил голкипер «Нефтчи» Сергей Крамаренко.

Но одно дело видеть опасность, и совсем другое дело иметь возможность её ликвидировать. Из-за чего я, остановив мяч, буквально на пару секунд оказался один одинёшенек, находясь под очень острым углом к рамке ворот. И в следующее мгновенье очень сильно прострелил на набегающего через центр Сергея Родионова. Крамаренко прыгнул, пытаясь прервать прострел, однако скользкий мяч юркнул под его перчатками и вылетел точно на нашего юного нападающего. И в этот момент кто-то из защитников грубо рубанул Родионова по ногам, но Сережа, падая на заснеженное поле, каким-то чудом подставил под мой прострел своё колено. И мяч, подлетев вверх, немного комично опустился в сетку.

– Даааа! – заорал Сергей Родионов, валясь на снегу, прижатый сверху футболистом «Нефтчи».

– Гоооол! – загудел переполненный стадион.

«Примерно так и становятся в 17 лет лидерами своей команды и сборной страны», – улыбнулся я про себя и побежал поздравлять Сергея с успехом.

– Радик оказывается, сильнее всех хочет в ресторан! – захохотал Юрий Гаврилов, когда мы всей командой трепали Родионова по его длиннющей шевелюре. – А неплохо молодой по флангу прошел, – сказал мне полушёпотом Юрий Васильевич, имея в виду дриблинг Бори Позднякова. – Он так Мирзояна и в сторону отодвинет.

– Посмотрим, как он сыграет с соперником другого уровня, – пробурчал я.

– Ну-ну, – хохотнул Гаврилов. – Кстати, Никон, 1:0 - это ещё не победа.

– Точно, – кивнул я.

А примерно на 60-ой минуте подобный проход уже удался Гене Морозову. Только Геннадий устремился в атаку через левый фланг. И сначала он обыгрался с нашим штатным балагуром Гавриловым, а потом, скинув мяч ещё левее на Сергея Шавло, рванул в штрафную гостей. И хоть Морозова в этой штрафной уже ждали, пас от Шавло он умело одним касанием убрал под себя и выкатил мне мяч как на блюдечке с голубой каёмочкой. И промахнуться с десяти метров я не имел никакого морального права. Поэтому футбольный снаряд, вылетев из-под моей ноги, чуть не порвал футбольную сетку. Голкипер гостей Крамаренко даже не шелохнулся.

– Да! – рявкнул я и тут же трибуны заорали такое приятное сердцу слово «гол».

– Всё, теперь никуда от нас ресторан не денется! – сказал кто-то из наших парней, когда меня все дружно хлопали по плечам, а диктор по стадиону объявил, что мяч в ворота «Нефтчи» забил Владимир Никонов, номер десятый, и счёт в игре стал 2:0, впереди команда «Спартак».

– Не расслабляем булки! – прорычал я. – Погода не футбольная, как бы чего не вышло.

Конечно, эту фразу я произнёс скорее для профилактики. Как вдруг примерно на 70-ой минуте, в одной из редких контратак, белобрысый и чем-то похожий на Сергея Шавло полузащитник гостей Игорь Пономарев ворвался в нашу штрафную, и низом пробил в дальний от себя угол. Ринат Дасаев вытянулся стрункой и с большим трудом достал мяч самыми кончиками пальцев. После чего этот мяч улетел за пределы поля, а Ринат схватился за плечо и потребовал доктора.

– Ёкаламанэ приплыли, – тихо буркнул Саша Заваров. – Это шо, Никон, теперь такое будет?

– Шо-шо? – проворчал я. – Снеговика на ворота поставим, вот шо.

«Знал же, что нельзя по такой погоде делать сразу две замены в перерыве! Теперь получи и распишись», – прорычал я про себя и тут же спросил доктора, который колдовал над плечом нашего голкипера:

– Виктор Саныч, Ринат играть сможет?

– Нет, нужна замена, – крякнул он.

– Да ёж твою медь, – прошипел я. – Ладно, давайте перчатки и свитер.

– Ты хоть на воротах-то стоял? – спросил Гаврилов.

– А кого поставить? – отмахнулся я. – Защиту трогать нельзя, полузащиту тоже, вся игра рассыплется. Серёжу Родионова поставим, он ещё начудит по молодости лет. Вы главное получше контролируйте мяч, чтобы у меня не было работы, – прокашлялся я и добавил, – совсем.

В этот момент доктор Челноков помог снять с Дасаева свитер и передал его вместе с мокрыми от пота перчатками мне. Я мысленно помолился всем футбольным Богам и напялил вратарскую амуницию поверх игровой футболки с длинным рукавом. Тем временем судья предупредил, что добавит целую минут к основному времени и показал, что гости могут подавать угловой. В штрафной площади моментально все засуетились. Стадион в тревожном ожидании притих. А бакинцы наоборот заулыбались, потому что у них появился шанс отыграться и возможно даже победить.

– Каждый с каждым! – заорал я, требуя от своих партнёров, чтобы они поплотнее прихватили футболистов «Нефтчи».

И тут пошла подача от углового флажка в район 11-метровой отметки. «Мать!» – выругался я и, вспомнив одноимённый роман Горького, заметался на линии ворот, понимая, что эту подачу прервать не смогу. И вдруг выше всех выпрыгнул Вагиз Хидиятуллин и головой вынес мяч куда подальше.

– Аааааа! – обрадовались зрители на трибунах.

– Вроде пронесло, – буркнул я себе под нос.

Однако мяч в поле перехватили настырные гости. Кто-то из их полузащитников сделал пас на наш правый фланг. И через секунду пошла ещё одна подача прямо во вратарскую площадь, это такая маленькая площадочка, что находится внутри штрафной. И мне ничего не оставалось, как смело рвануть на мяч, выпрыгнуть и двумя кулаками выбить футбольный снаряд обратно в поле, желательно кому-то из своих парней.

«Ничего, не Боги горшки обжигают», – усмехнулся я про себя, когда мяч прилетел к Фёдору Черенкову, и тот по-деловому его остановил и начал перепасовку с другими парнями, которую мы отрабатывали буквально на каждой тренировке. Футболисты «Нефтчи» бросились большими силами прессинговать, как вдруг Юрий Гаврилов одним длинным пасом разрезал всю оборону гостей. На эту передачу откликнулся Сергей Шавло. Серёжа лихо пролетел по левому краю, срезал угол на ворота Крамаренко, и, не сближаясь с самим голкипером, низом послал мяч точно в сетку.

– Гоооол! – закричали болельщики в красно-белых и во всех остальных шарфах.

– Даааа! – заорали мы и побежали обниматься, понимая, что это уже победа.

***

– «Спартак» - чемпион! «Спартак» - чемпион! – скандировали трибуны, когда спустя 15 минут наша красно-белая дружина делала круг почёта по стадиону, на табло которого горел вполне достойный счёт - 3:0.

– Чё там насчёт машин, ничего не слышно? – спросил меня Хидиятуллин, когда мы трусцой семенили по беговой дорожке.

– В газетах пишут, что наш автопром силён как никогда, – захохотал я.

– Обещали списанные «Мерседесы» подарить, – соврал Гаврилов.

– В каком смысле списанные? – опешил Вагиз.

– У дипломатов заберут, нам отдадут, – подыграл я Юрию Гаврилову.

– А мне шо дадут? – заинтересовался Заваров.

– Старый Юркин «Запорожец» и ящик с болтами, – снова расхохотался я, так как нервное напряжение только сейчас стало меня немного отпускать. Всё же один раз я команду выручил, перед самым финальным свистком один дальний удар взял намертво, сохранив ворота не в прикосновенности.

А после круга почёта к нам устремились десятки фотографов, чтобы запечатлеть наши усталые, чумазые и довольные физиономии. «Спартакиада - раз, кубок СССР - два, чемпионат страны - три, – думал я и улыбался в объективы фотокамер. – Нормально для первого футбольного сезона. Кроме того следующий сезон 1980 года будет гораздо круче».

***

В воскресенье 4-го ноября, когда все советские люди только готовились к празднованию Дня октябрьской революции, мы в ресторане «Арбат» уже праздновали золото чемпионата СССР. Но надо признать, что праздник этот был со слезами на глазах. Пред выездом в Португалию команда осталась с одним голкипером, с молоденьким Алексеем Прудниковым. В начале сезона со «Спартаком» работал и третий вратарь - Михаил Бирюков, которому сидеть на лавке было неинтересно, и он укатил в благовещенский «Амур». Кстати, через год Бирюков станет основным стражем ворот ленинградского «Зенита», и проведёт в составе «сине-бело-голубых» долгих 11 лет. Но сейчас нам от этого было не легче.

Николай Старостин как услышал от доктора Челнокова, что Ринату Дасаеву нужно две недели для полного восстановления, схватился за голову. Всерьёз даже рассматривался вариант с дозаявкой голкипера из спартаковского коллектива города Костромы. Но такое предложение отпало сразу, ибо мы не успевали оформить все нужные документы. Поэтому было решено, что в матче против «Боавишты» основным станет Прудников, а Дасаев, если потребуется, сыграет на обезболивающих уколах. А на оставшиеся игры чемпионата страны дозаявим 15-летнего паренька из спартаковской школы.

У меня же на этой вечеринке были свои неотложные дела и заботы. Начальник нашей команды, Андрей Старостин, пригласил выступить перед спортсменами и их подругами группу «Мираж». И мне именно сегодня требовалось все деловые отношения с этим музыкальным коллективом на какое-то время «заморозить». Поэтому пока за столами выпивали, закусывали и произносили тосты, я прошёл в артистическую гримёрку.

– Здорово, старичок! – обрадовался моему появлению Гена музыкант.

– Привет, трубадуры, – улыбнулся я, пожав руки бас-гитаристу Валере Дурандину, барабанщику Мише Филиппову и приобнял солисток Кристину, Олесю и Машу. – У меня для вас замечательная новость, – тяжело вздохнул я.

– А нас сегодня ещё раз покажут на первом канале в «Эстрадной программе», – похвастался клавишник Геннадий Макеев. – Понравились мы телевизионщикам, старичок.

– Так и в «Песню года» попадём! – радостно пискнула бывшая танцовщица Маша, поедая меня своими большими и красивыми глазами.

– Круто, – кивнул я и выложил на журнальный столик ещё две песни. – Это «Кленовый лист», правда, пока без партитуры, некогда музыкой заниматься. А эта вещица мне вспомнилась вчера вечером, она называется «Про любовь, про тебя». То есть написалась вечером вчера, – поправился я. – Отличная девчачья песенка, порвёт все московские танцевальные вечера.

– Ну-ка, ну-ка, – вперился в листок со словами и аккордами Гена музыкант. – И как это должно звучать?

– Примерно так, – кашлянул я и, взяв акустическую гитару, запел:

В кулачке моем звезда,

К уху приложу, звенит.

Остальное ерунда,

Так сердечко говорит …

– Чего притихли? – спросил я, закончив исполнение простенькой, но заводной песни Игоря Матвиенко и Михаила Андреева, в которой я заменил ровно одно слово «скотч» на «клей».

– Это правда, ты сочинил? – пролепетал Дурандин. – Хотя кто же ещё? Здорово! Ей Богу, здорово! Да мы с таким музыкальным материалом все танцевальные вечера в стране порвём!

Музыканты громко загомонили, строя планы на безоблачное и светлое будущее, а девчонки чуть ли не хором полезли меня целовать и обнимать.

– Это ещё не всё, – улыбнулся я, стирая со щеки губную помаду. – Вопрос с оплатой моих песенных произведений перенесём на год, мне пока на жизнь хватает. А вот вопрос с гастрольным туром по Советскому союзу вам придётся решать самим.

– Как самим? – развёл в руки стороны Гена Макеев.

– А так, – отмахнулся я, – мне сейчас коммерцией заниматься нельзя. Появился один высокопоставленный человек из Кремля, который просто мечтает разрушить всю мою футбольную карьеру. И если сцапают меня, то вас загребут до кучи.

– Вот это номер, – пробубнил круглолицый барабанщик Миша Филиппов.

– Поэтому с этого дня мы с вами сотрудничаем на добровольных началах, – сказал я. – Я пришёл, предложил вам свои песни, и вы их согласились исполнять. На это всё. Но чтобы наши усилия не пошли прахом, как приеду из Португалии найду вам хорошего продюсера.

– Кого? – удивился Гена музыкант.

– Концертного директора, – улыбнулся я, встав со стула. – В общем, как приеду, позвоню.

Вдруг танцовщица Маша пустила слезу, либо по поводу моей судьбы, либо по поводу тернистого будущего музыкальной группы, и, бросившись мне на шею, разрыдалась.

– Спокойно-спокойно, – погладил я девушку по спине. – Выкрутимся. Безвыходных ситуаций не бывает. Сейчас не те времена, чтобы за простые песенки про любовь, впаяли пропаганду западного образа жизни. К тому же страна готовится к Олимпиаде, и дополнительные скандалы никому не нужны. Всё будет хорошо, – буркнул я и сам же себе не поверил.

Глава 4

Праздник по поводу золотых медалей чемпионата СССР, как только на низенькой сцене появились музыканты, перешёл на новый уровень веселья. Такой уровень в простонародье называют - танцы-шмансы-обжиманцы. И те парни, которые пришли в ресторан «Арбат» без подруг тоже не скучали. Ибо кроме полусотни человек, представляющих нашу красно-белую дружину, здесь отдыхали и другие компании людей, и среди них, поверьте на слово, хватало принятых во всех отношениях девушек и женщин. И как только «Мираж» заиграл песню «Музыка нас связала, тайною нашей стала», вся эта прекрасная часть рода человеческого устремилась танцевать.

– Чё загрустил? – пихнул меня в бок Саша Калашников, когда наш длинный столик опустел.

Кстати, у Калашникова в самом разгаре были романтические отношения с одной из солисток группы, крашеной блондинкой, Олесей. Чем обычно заканчиваются такие союзы между спортсменом и барышней из шоу-бизнеса, давным-давно известно, ничем хорошим. Но мой друг был молод, в меру безрассуден и не думал о будущем. И я его, между прочим, в этом не осуждал. Пройдут годы, и он ещё успеет построить отношения с добропорядочной домохозяйкой, отрастить живот и окопаться на дачном участке с клубникой, огурцами и помидорами.

– Из-за Машки что ли переживаешь? – усмехнулся он, кивнув на сцену, где в этот момент Маша пела, что всем уговорам твержу я в ответ, нас не разлучат, нет.

– Ты знаешь, кто такой Юрий Чурбанов? – буркнул я.

– Зять товарища Брежнева, – посерьёзнел мой друг.

– А кроме того покровитель московского футбольного клуба «Динамо», – добавил я. – Сашу Бубнова в интересах сборной давно бы к нам перевели, но Чурбанов упёрся руками и ногами. Более того, теперь у зятя товарища Брежнева появилась новая идея - собрать в «Динамо» футболистов, которые добудут ему золотые медали. И чихать он хотел на сборную, на чемпионат Европы и на московскую Олимпиаду.

– Он хочет перетащить тебя к себе? – дошло до Калашникова.

– Вот именно, – кивнул я. – Поговаривают, что он ещё и на Сашу Хапсалиса из киевского «Динамо» нацелился.

– А с другой стороны, служить ведь всё равно придётся, – хмыкнул мой дружок по новосибирскому «Чкаловцу». – Потребуй у него «трёшку» в центе Москвы и «Волгу» последней модели. А ещё лучше «Мерседес» списанный из кремлёвского гаража. В Москве теперь будет два «мерса», у тебя и у Высоцкого.

– С дубу рухнул? – прошипел я. – Иди лучше потанцуй, проветри мозги. После 82-го года так и быть отслужу, хоть в «Динамо», хоть в ЦСКА. В следующем году Олимпиада, Европа, в 82-ом чемпионат Мира, плюс Еврокубки. У нас сейчас не команда, а огнище, а в «Динамо» - болото.

И в этот момент музыканты доиграли про музыку, что нас связала, и солистка Маша, поздравив наш «Спартак» с золотыми медалями чемпионата, объявила следующую песню - «Кленовый лист». В прошлый раз, во время творческой встречи в Тарасовке, эта вещица пришлась по душе братьям Старостиным. Даже Николай Петрович мне как-то сказал, что твой «Кленовый лист» не хуже Пушкина. «Вот ведь черти, – усмехнулся я. – С листа играют. Я ведь им только полчаса назад отдал текст и музыкальные аккорды. На ходу подмётки рвут, трубадуры».

– Разрешите пригласить вас на танец? – обратилась ко мне симпатичная девушка примерно 25-и лет от роду в такой мини-юбке, что если не хочешь танцевать, то всё равно пойдёшь.

– Иди, сам мозги проветри, – шепнул мне на ухо Саша Калашников.

– Я-то подуй, – хмыкнул я, – потому что у меня есть что проветривать. Давайте потанцуем, как-никак сегодня праздник, – улыбнулся я незнакомке и, стараясь не смотреть на её эффектные ноги, встал из-за стола.

В путь-дорогу птицам пора,

Птицам снится юг, – очень красиво затянули на три женских голоса солистки моего «Миража», который, между прочим, пока ещё пел живьём:

Жёлтый лист кленовый вчера

Сел в ладонь мою …

– А вы, правда, футболист Владимир Никонов? – спросила незнакомая барышня, плотно прижавшись в танце к моему мускулистому телу. – Я вашу фотографию видела в каком-то журнале.

– Это был не журнал, а еженедельник «Футбол-Хоккей», – смущенно улыбнулся я. – Какой-то папарацци щёлкнул, когда мы радовались победе над финнами и попаданию на чемпионат Европы. Странно, что молодые и красивые девушки листают подобную литературу.

– А по-вашему мы должны листать, как вы выразились, журнал «Крестьянка»? – вскинула одну бровь большеглазая незнакомка. – Извините, забыла представиться, меня зовут Милана.

– Очень приятно, очень милое имя, – буркнул я. – В принципе, листайте все, что вам заблагорассудиться. Кстати, чем вы ещё занимаетесь, кроме танцев и листания на досуге футбола и хоккея? – спросил я скорее из вежливости, чтобы не выглядеть зазнавшейся звездой спорта.

– Тружусь, как и все советские люди, – тяжело вздохнула Милана. – Демонстрирую новинки одежды в ГУМе. Бывает, выезжаем на ВДНХ. Летом работаем в парках культуры и отдыха.

– ГУМ? – задумался я и тут же вспомнил фильмы «Через тернии к звёздам» и «Гостью из будущего». – Значит, вы трудитесь вместе с Еленой Метёлкиной?

– А откуда вы знаете Леночку? – опешила девушка и, перестав танцевать, замерла на месте.

– В кино видел, кажется, – удивился я такой странной реакции.

– Вы меня, Володя, простите, но я вас обманула, – вдруг быстро зашептала Милана. – Никакого «Футбола-Хоккея» я никогда не читала. И о таком футболисте, как вы, узнала только сегодня. Меня к вам попросил подойти и завязать знакомство один очень известный и богатый человек. У нас, у манекенщиц, зарплаты мизерные, вот я и согласилась ...

– Этого человека зовут - Юрий Михайлович Чурбанов? – спросил я и, когда девушка кивнула, задал следующий вопрос, – он сейчас здесь?

– Да, отдыхает в отдельном зале для важных персон.

– Ладно, пошли, поговорим с товарищем Чурбановым, – проворчал я и про себя добавил, что он ведь всё равно не отцепится.

Музыканты тем временем под аплодисменты танцующих пар закончили этот красивый медлячок. И солистка Маша, когда заметила, что я удаляюсь в неизвестном направлении с какой-то незнакомкой, погрозила мне пальцем. И тут же клавишник Геннадий на своём синтезаторе грянул очередной танцевальный хит «Солнечное лето», который тоже был встречен аплодисментами.

Зал, а точнее зальчик для важных персон, отделялся от общего помещения для простых смертных тонкой стеклянной дверью, которую дополняла плотная занавеска. Поэтому это место никто не видел, зато здесь всё было прекрасно слышно. «Мне все твердят из года в год, / Что я не ведаю забот, / Что надо / Давно серьёзней стать», – запели со сцены солистки «Миража», когда я предстал перед товарищем Чурбановым.

– Вы посмотрите, какие люди к нам пожаловали?! – загомонил любимый зять товарища Брежнева, изобразив на широком и приятном мужественном лице, что-то наподобие удивления. – Лучший футболист Советского союза, Владимир Никонов! Проходи, Володя, присаживайся.

Кстати, кроме Чурбанова, в этом зальчике отдыхали ещё двое мужчин примерно такого же 40-летнего возраста, которые отличались от своего визави более широким объёмом талии. Хотя и сам Юрий Михайлович имел широкоплечую коренастую фигуру. А так же здесь скрашивали скупое мужское одиночество ещё две девушки модельной внешности. И судя по их ненастоящим пластмассовым улыбкам, трудились они, как и Милана, в сфере моды и красоты. «Гуляют как новые русские», – усмехнулся я про себя, обратив внимание на дорогой коньяк, на бутерброды с чёрной икрой и порезанные дольками свежие ананасы.

– Ты сколько уже за сезон настрелял? – спросил меня Чурбанов, пожав мою руку.

– 38! – гаркнул вместо меня один из его товарищей.

– Слушай, таким темпом, б…ь, ты же «Золотую бутсу» возьмёшь! – громко саметрился зять товарища Брежнева, чем вызвал взрыв смеха среди девушек.

– Мы сезон заканчиваем в ноябре, а европейские футболисты в мае следующего 1980 года, – усмехнулся я, пожав руки и двум другим мужичкам, которые скинув пиджаки и галстуки на спинки кресел, сидели в одних белых рубашках. – По этой причине выиграть титул лучшего бомбардира Европы крайне сложно. У них есть время немного смухлевать.

На этих словах я присел за самый ближний к выходу конец стола. Милана же покорно пристроилась рядом с товарищем Чурбановым.

– Ладно-ладно, – махнул рукой Юрий Михайлович, разливая коньяк по рюмкам, – хрен с этой «Золотой бутсой». Ну, что, надумал переходить в моё «Динамо»? Смотри сюда, – поднял он один палец вверх, – трёхкомнатная квартира в самом центре Москвы - раз, «Мерседес», не новенький, но хороший - два. Хочешь красивую девочку, нет проблем - три! – Чурбанов показал мне три пальца, и девчонки вновь громко и ненатурально захохотали.

– На переход в ваше московское «Динамо» я согласен, – скромно кивнул я, не притронувшись к коньяку и подумав, что эти предложения странным образом мне несколько минут назад озвучил мой друг Калашников. – Но у меня есть одно условие.

– А Володя у нас оказывается ерепенистый! – загоготал зять Брежнева и вся его компания. – Валяй своё условие. Чего, б…ь, не сделаешь для лучшего футболиста страны.

– Вы мне дадите доиграть в «Спартаке» до 1982 года, чтобы я смог спокойно выступить на первенстве Европы, на Олимпиаде, на чемпионате Мира и помочь команде Старостина зацепить какой-нибудь Еврокубок, – быстро протараторил я. – Я думаю, товарищ Брежнев, будет рад нашей футбольной победе на ближайших московских Олимпийских играх.

– Девочки, сходите, потанцуйте, пока, – произнёс, наливаясь краской, Юрий Чурбанов.

И манекенщицы из ГУМа рванули на танцпол быстрее, чем некоторые футболисты прорываются к мячу.

– Слушай, Никонов, – медленно произнёс брежневский зятёк, – ты меня за кого принимаешь? Ты что мне тут мозги шнуруешь?! – рявкнул он. – Перейдёшь так, как я сказал! – Чурбанов хлопнул кулаком по столу и многие предметы из стекла, хрусталя и фарфора запрыгали на месте. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Срок, чтобы подумать, даю тебе до декабря. И в январе следующего года, чтоб был на предсезонной подготовке в майке моего московского «Динамо»! Ты меня хорошо понял?!

– Ход ваших мыслей, Юрий Михайлович, в целом мне ясен и понятен, – спокойно улыбнулся я и, хоть мне очень хотелось и Чурбанова, и вот этих двух его товарищей как следует отмудохать, встал и вышел в общий зал, где беззаботно веселился простой советский народ.

«Вот ведь сука, – подумал я, продвигаясь к своему столу. – Как Брежнев оставит этот бренный мир, так сам же загремишь на нары. Ибо без дорого Леонида Ильича ты - никто и звать тебя никак. Так какого хрена ты мне ломаешь судьбу и карьеру? Хочешь сделать достойную команду? Тогда нужен умный и прогрессивный тренер, нужно набрать талантливую молодёжь, и через три года всё это принесёт медали и успех. А из-под палки ещё никто хорошо не заиграл».

– Договорились? – спросила, выскочив из толпы танцующих людей, красавица Милана.

– В целом договорились, – усмехнулся я, а сам подумал, что хрен меня товарищ Чурбанов найдёт в декабре. Ведь половину следующего месяца «Спартак» проведёт в турне по городам Марокко. Потом я залягу на дно и спокойно отлежусь до январских сборов, с которых меня так просто без скандала на всю футбольную Европу в другую команду уже не перетащить. Тем более подобные скандалы в преддверии Олимпиады товарищам из Кремля будут совсем не кстати. К январю для Брежнева и его соратников одного Афганистана будет выше крыши.

– Вот и замечательно, – с облегчением вздохнула манекенщица. – Володя, а может, вы меня проводите до дома?

– Провожу, – согласился я, тем более оставлять такую красотку на откуп потерявшим скромность жлобам было как минимум неблагородно.

И вдруг в этот момент музыка умолкла, и к микрофону прорвался Юрий Гаврилов. Юрий Васильевич к этой минуте уже неплохо так отметил, поэтому отбросив ложную скромность, решил толкнуть пламенную речугу.

– Товарищи, а ведь наш «Спартак» - чемпион! – выкрикнул он, сорвав множественные аплодисменты. – Поэтому я и мой друг, Володя Никонов, сейчас подарят вам замечательную песню! – народ вновь захлопал в ладоши, а Гаврилов закричал, – Володя, иди сюда!

Я покосился на Милану, тяжело вздохнул, пожал плечами и поплёлся в сторону сцены.

– Гитару, гитару, – потребовал Юрий Васильевич у музыкантов. – Ну, дайте же кто-нибудь гитару!

И пока я пробирался сквозь плотный строй отдыхающих в ресторане людей, акустический и немного пошарпанный инструмент кто-то успел сунуть в руки нашему штатному шутнику и балагуру.

– Давай чего-нибудь сбацай, а я подпою, – прошептал он. – Народ ждёт. Давай, дружище, за наш красно-белый «Спартак».

Я перекинул гитарный ремень через голову, посмотрел на гостей, среди которых было много жён и подруг футболистов, и мне на ум пришла хорошая идея. Один мой знакомый из той другой жизни любил на свой манер переделывать популярные песни. Допустим, не нравится ему припев или куплет, то он менял пару слов и получалось совсем другое дело. Особенно мне запомнилась его переделка песенной композиции группы «Корни» «С днём рождения, Вика». Когда он исполнил её на дне рождении своей супруги, то все гости просто попадали от восторга.

– Добрый вечер, – сказал я. – Любые победы футбольной команды - это труд большого коллектива, куда кроме футболистов входят тренеры, врачи, массажисты, работники спортивной базы и прочие сотрудники клуба. А ещё наши дорогие жёны и подруги, которые вдохновляют нас на спортивные подвиги. И эта песня посвящается нашим дорогим женщинам.

– Хорошо сказал, – буркнул мне в ухо Гаврилов и уже в микрофон прикрикнул, – для вас, дорогие дамы!

Я же жахнул по струнам и, выбив из гитары жалобный «ре минор», с небольшим надрывом в голосе запел:

Снегом белым метель замела

Длинную дорогу к тебе.

На Москву опять пришла весна

И тепло забрала все себе.

Ты уедешь туда, где туман

Прячет от меня твой ласковый взгляд.

Просто знай: Я буду ждать тебя,

Поскорей возвращайся назад.

А где-то солнце встаёт,

Цветы расцветают,

В небе клином летит

Журавлиная стая,

Я с любовью пишу -

С днем рождения, родная.

И в эту секунду Гена музыкант, который всё это время стоял где-то с боку, заиграл мотив этой песни на своём клавишном инструменте. Затем к нам подключились барабанщик и бас-гитарист. И наконец, рядом со мной хрипловатым голосом завыл Юрий Васильевич Гаврилов:

А где-то солнце встаёт,

Цветы расцветают,

В небе клином летит

Журавлиная стая,

Я с любовью пишу -

С днем рождения, родная …

***

– Боже, как хорошо, – выдохнула Милана, примостившись на моей обнажённой груди.

Дело в том, что эту писаную красавицу я вчера после ресторана провожал-провожал, и так допровожался, что мы оказались в моей комнате на базе в Тарасовке. Причём весь последующий процесс сближения мужчины и женщины произошёл как-то очень просто и буднично, словно мы с мороза зашли послушать музыку или посмотреть телевизор.

– Скажи, а о чём вы договорились с Юрием Михайловичем? – промурлыкала манекенщица.

– Практически обо всём, – хмыкнул я и посмотрел на часы, стрелки которых указывали на 6 утра.

За окном стояла непроглядная темень, характерная для поздней московской осени. До автобуса, что должен был отвезти команду в аэропорт «Шереметьево» оставалось ещё три с половиной часа. А вчерашний праздник остался в моей памяти песней «С днём рожденья, родная», так как её со сцены по заявкам гостей ресторана исполнили несколько раз. Затем были: сцена ревности в исполнении бывшей танцовщицы Маши и безрассудный поступок Юрия Гаврилова, который бросил фужер в большое гардеробное зеркало, разбив и то, и другое. Уже на улице он признался, что увидел там, в отражении, нечистую силу и пообещал целый год не пить. «И слава Богу», – обрадовался я тогда.

– Значит, скоро у тебя появится трёхкомнатная квартира в центре Москвы и свой собственный «Мерседес»? – благоговейно прошептала Милана.

– Не знаю, – улыбнулся я. – Товарищ Чурбанов меня спросил: «хорошо ли я его понял?». И я ответил, что в целом ход его простых мыслей мне ясен и понятен.

– Не поняла? – опешила девушка, с лица которой моментально слетела очаровательная улыбка. – Ты отказался от квартиры, машины и денег?

– Почему отказался? – пожал я плечами. – Я просто решил, что пока квартира, машина и деньги подождут. Кстати, квартира у меня и так есть, а остальное постепенно приложится.

– И тебе не страшно? – пролепетала она. – Ты ведь пошёл против очень сильного и влиятельного человека.

– Подумаешь, высокородная особа, – усмехнулся я. – В КГБ на товарища Чурбанова давно уже лежит толстенная папка с компроматом. Вот и представь, что с ним станет, когда товарища Брежнева не станет.

– Ну, ты и псих, – захихикала Милана и принялась осыпать моё лицо своими поцелуями.

***

– Никон, ты что, псих? – рявкнул на меня Николай Петрович Старостин, когда я с двадцати метров саданул по воротам Алексея Прудникова с такой силой, что перекладина, в которую угодил мяч, жалобно завыла. – У нас остался последний вратарь! Соображать же надо!

– Извините, задумался, – проворчал я и решил на сегодняшнем тренировочном занятии, что мы проводили во вторник 6-го ноября на португальском стадионе «ду Бесса», больше по воротам не бить.

Просто весь предыдущий день, пока самолёт летел из Москвы во Франкфурт и из Франкфурта в Лиссабон я спал крепким и здоровым сном. И когда из Лиссабона автобус полз через маленькие и уютные городки и посёлки в Порту, тоже спал, хотя и не так крепко. Николай Петрович вызвал меня к себе на переднее сиденье и ещё раз порасспросил о разговоре с Юрием Чурбановым. «Да уж, – крякнул «дед», – придётся тебя, Володя, где-нибудь припрятать с середины декабря до середины января. В 20-х числах января начнётся турнир на приз еженедельника «Неделя» и тебя больше никто не тронет до конца года. А там что-нибудь придумаем ещё».

И уже после долгой дороги, когда мы поужинали в гостинице, я ещё раз отрубился без задних ног, чем немало удивил своего соседа по комнате Юру Гаврилова, который хотел перед сном прогуляться по злачным кварталам, что, по его мнению, должны были располагаться на берегу Атлантического океана. Зато на этой дневной тренировке энергия из меня буквально выплёскивались через край. Кроме того желание побегать и поиграть в футбол подогревала замечательная тёплая погода и великолепный ровный зелёный газон.

– Тута даже падать в кайф, – заявил Саша Заваров, когда мы стали жонглировать мячом, перепасовываясь друг с другом и, не давая ему коснуться земли.

– Вот поэтому, Александр, футболисты Португалии и Испании одни из самых техничных в мире, – буркнул я и дважды подбил мяч головой вверх, а затем коленом послал его своему юному напарнику.

– Никонов! – окликнул меня Андрей Петрович Старостин. – Дуй сюда. Тут телевидение местное приехало. Скажи им пару ласковых.

– Мир! Дружба! Олимпиада! – гаркнул я, приняв мяч на грудь и вторым касанием, запустив его высоко вверх.

После чего побежал к бровке этого чисто футбольного стадиона, который не имел беговых дорожек. А ещё меня немного удивляли местные трибуны, что словно скалы нависали над игровым полем. Здесь создавалось такое ощущение, словно ты играешь внутри большой прямоугольной коробки. Затем я встал напротив кинокамеры и приготовился отвечать, естественно с помощью переводчика, так как более-менее понимал только английскую речь. И сначала затараторил какой-то бородатый мужик.

– Скажите мистер Никонов, как по-вашему, имеют ли шансы на удачный исход футболисты «Боавишты»? – спросил меня переводчик из советского посольства.

– Пока финальный свисток не прозвучал, шансы на удачный исход имеют все, – ответил я. – Я просто уверен, что завтра португальская команда, подгоняемая своими болельщиками, пойдёт большими силами в атаку и приложит все усилия, чтобы отыграться и победить. Но приоткрою небольшой секрет - мы сюда приехали не для того, чтобы сидеть в обороне и выбивать мяч куда попало. Мы тоже будем атаковать и не исключаю, что большими силами, и тоже будем играть только на победу. Кроме выхода в следующий раунд Кубка кубков, есть ещё борьба за очки, которые повышают рейтинг всего чемпионата СССР. Другими словами мы будем биться и за «Спартак» и за всю Советскую страну. Спасибо за внимание, – улыбнулся я и побежал обратно тренироваться, чтобы не наговорить лишнего.

Глава 5

Вечером накануне первой для меня еврокубковой выездной игры Николай Старостин собрал традиционный тренерский совет, куда от футболистов теперь на постоянной основе входили я и Юрий Гаврилов, а так же помощники главного тренера Георгий Ярцев и Фёдор Новиков. Кроме того послушать примерный план на предстоящую футбольную баталию пришёл начальник команды - Андрей Старостин. Николай Петрович расставил на миниатюрном футбольном поле красно-белые магнитики по схеме 3-5-2 и сказал:

– С вратарём всё ясно, в рамке у нас завтра стоит Прудников. Полузащиту не трогаем. Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров - это на данный момент становой хребет не только «Спартака», но и сборной СССР. Свободный художник, он же московский озорной гуляка - Никонов. Центр защиты - Пригода, левый центральный, пока не выздоровел Олег Романцев - Гена Морозов. Вопрос в том: кто сыграет правого центрального защитника и кто появится на острие атаки? Кхе, предлагайте.

– Лично я думаю, что ничего не надо выдумывать, – пробубнил Ярцев. – В атаку отрядим Калашникова, а в защиту Мирзояна. А там посмотрим.

– А может всё-таки дать шанс молодым? – засомневался Новиков. – Поздняков и Родионов выглядят на поле гораздо интересней, чем Калашников и Мирзоян.

– А ты, Никон, чего притих? – шикнул на меня «дед». – Опять какую-то кралю к нам на базу притащил? Устроил из Тарасовки дом свиданий, понимаешь.

– Ничего, – захихикал Андрей Петрович, – к концу недели у него своя жилплощадь появится, наконец-то.

– А может, пусть лучше шалит на глазах, под присмотром старших товарищей? – добавил Гаврилов и весь тренерский совет, кроме меня, громко загоготал.

– Посмеялись и будет, – проворчал я. – Я согласен с Георгием Санычем. С первых минут на поле должны выйти более опытные Калашников и Мирзоян. А после перерыва проведём плановую замену Морозова на Позднякова, чтобы Гена в первом тайме силы не экономил, а пахал вдоль всей левой бровки безостановочно. А где-то после 65-ой минуты выпустим свеженького Серёжу Родионова и додавим «Боавишту» окончательно.

– Хорошее предложение, – согласился со мной Андрей Петрович Старостин.

***

– Хреново мне, Володя, ой хреново, – признался, закурив сигаретку, Юрий Гаврилов, когда мы после тренерского совета вышли на балкон своего двухместного номера.

Кромешную темноту этого португальского вечера разрезали множественные огни центральной улицы города Порту, Авенида-да-Боавишта. Где-то звучала музыка, а внизу расслабленно прогуливались либо горожане, либо приезжие туристы. И создавалось полное ощущение, что мы приехали не на футбол, а на отдых в один из зарубежных средиземноморских городков. Что касается погоды, то с плюс 20 градусов Цельсия она опустилась всего на 5 градусов, и теперь пропитанный океаном воздух обволакивал тело приятной прохладой.

– Подумаешь, увидел чертей в зеркале? – усмехнулся я. – Эка невидаль. Вот у меня был один знакомый, между прочим, футбольный тренер юношеской команды. Так он знаешь, до чего допился?

– Ну? – недовольно хмыкнул Юрий Васильевич, который сегодня добровольно отказался от бокала местного красного вина, когда команда после тренировки приехала за покупками на торговую улочку Руа-де-Санта-Катарина.

– Скатал в рулон напольный ковёр, взял рубанок и начал его стругать, словно бревно, – сказал я, еле удерживаясь, чтобы не заржать. – Ничего-ничего, годик другой потерпишь, там полегчает. Нам с тобой ещё Европу брать, и чемпионат Мира штурмовать.

– Поживем, увидим, – засомневался Гаврилов.

И тут в комнату вбежал радостный и возбуждённый Саша Заваров, который где-то по дешёвке купил пять пар ботинок, и теперь всем хвастался - какой он крутой и ловкий коммерсант.

– Зырьте ботиночки! – весело выкрикнул он, щеголяя в обновках. – Взял за 50 эскудо. А дома продам за 150 рублей. А шо? 750 рублей на дорохе не валяются.

– Если считать, что 50 эскудо - это два с половиной доллара, то цена подозрительно низкая, – согласился я и, подойдя поближе, сначала осмотрел коробку, а затем и сам товар. Лично я сегодня купил одни джинсы для себя, а вторые для девушки Миланы, и потратил на них почти все свои суточные, целых 400 эскудо. – Странно, – пробурчал я. – Что-то здесь не так. Юра, глянь!

– Та шо ни так? Шо ни так? – разнервничался Заваров. – Усё так! Торховаться надо уметь.

– Я не большой знаток португальского, – пробубнил я, рассматривая какие-то мелкие крестики на этикетке, – но сдаётся мне, что это обувь для покойников.

– Шо? – опешил наш юный новобранец из Ворошиловграда.

– Здесь, Заварчик, так принято, – похлопал я его по плечу. – Для покойников делают специальную одежду: рубашки, костюмы и конечно обувь.

– Разваляться твои шлёпанцы после первого дождя, – резюмировал Юрий Гаврилов, внимательно осмотрев сам ботинок.

– И шо теперь делать? – стал усиленно чесать затылок Александр Заваров.

– Родственникам подари, – хмыкнул Юрий Васильевич, после чего мы вдвоём от гомерического гогота буквально согнулись пополам.

– Завтра, завтра, поменяем, – еле-еле произнёс я сквозь слёзы и смех.

***

А вот на футбольном поле в день 7 ноября в красный день календаря нам было не до смеха. Португальцы, которые играли сегодня в оранжевых футболках с чёрными шашечками, начали матч с запредельной самоотдачей, так как переполненный стадион свистел, гудел, галдел и без остановки гнал своих футбольных «гладиаторов» на наши оборонительные порядки. Первые десять минут мы с большим трудом цеплялись за мяч, и о контригре даже не помышляли. В эти тревожные мгновенья я опустился в опорную зону и вместе с Вагизом Хидиятуллиным, а так же тройкой защитников отбивал опасные наскоки футболистов из города Порто. Кстати, Заваров и Шавло тоже были вынуждены опуститься на позиции крайних защитников и прикрыть фланги.

– Юра, придержи мяч! – рявкнул я, прервав в подкате передачу португальских игроков линии атаки, среди которых сегодня выделялся Мариу Моиньюш, по неизвестной причине не игравший в Москве.

Высокий черноволосый и бородатый Мариу лучшие свои футбольные годы провёл в «Бенфике», где завоевал три чемпионских титула. Но и сейчас в 30 лет он был совсем неплох, и почти полностью вёл игру «Боавишты».

– Юра! Твою футбольную дивизию! – заорал я, ибо Юрий Гаврилов снова ошибся, пытаясь сыграть в стеночку с Фёдором Черенковым. – Мяч придержи! Едрит, Мадрид!

– Внимательно! Внимательно! – загудел в семи метрах от меня Хидиятуллин.

А соперник тем временем перевёл мяч на наш правый фланг, где полузащитник хозяев поля остался один на один против Саши Заварова и, сделав пару обманных движений, продвинулся вдоль бровки ещё дальше к нашей лицевой линии. «Сейчас подаст», – догадался я и рванул на 11-метровую отметку. И в этот момент пошёл сильный и нацеленный прострел. Я высоко взмыл в воздух и шарахнул головой по летящему мячу, выбив его за пределы штрафной площади. Но тут кто-то из португальских игроков набежал на этот отскок и сильно зарядил по воротам, которые защищал молоденький Лёша Прудников. Футбольный снаряд просвистел на высоте бедра и, коснувшись португальца Мариу Моиньюша, изменил направление. Прудников рухнул в один угол, а мяч влетел в другой.

– Хоооол! – закричали болельщики «Боавишты», а футболисты этой команды от радости забегали так, словно их всех покусали мухи цеце.

– Не расслабляем булки! – заорал я. – Собрались! Взяли мяч под свой контроль и ведём свою игру! Дома будете сопли распускать!

– Да-да, дома лучше, дома соплей больше, – усмехнулся Юрий Гаврилов, когда я понёс мяч к центру поля.

– Извини, Володь, – шепнул мне Саша Калашников, как только мы вдвоём вошли в центральный круг, – ко мне тут подходил один человек от Чурбанова и попросил на тебя как-то повлиять. А я тебе об этом не сказал.

– Нашёл время для откровений, – прошипел я. – Забей на Чурбанова. Играем, Калаш, играем. Собрались! – снова проорал я и, дождавшись, когда судья дунет в свисток, откатил мяч Александру.

Калашников сделал обратный пас, и я перевёл футбольный снаряд на правый фланг атаки. Всё-таки справа мне атаковать было как-то привычней и немного проще. Заваров легко принял посланный мной футбольный снаряд, и вторым касанием сыграл на Фёдора Черенкова. А я резко рванул на чужую половину поля, даже не сомневаясь, что Фёдор Фёдорович сейчас же наградить красивым и разрезающим пасом именно меня. И как только я оглянулся, мяч уже летел точно в моём направлении. Правда, оказались начеку и португальские футболисты. Один из них, как только я остановил футбольную сферу правой ногой, мгновенно бросился шипами вперёд, метя в мой драгоценный голеностоп.

Я сделал пас на Калашникова и тут же подпрыгнул вверх, уходя от контакта с местным костоломом. Благо и сил, и резкости у меня было с избытком. А Саша Калашников, как только заметил, что между двух последних защитников португальской команды образовался свободный коридор, пихнул мяч точнёхонько по этому узкому коридорчику. «Красавчик!» – рявкнул я про себя, выжав из своих ног всю ту скорость, на которую в принципе был способен.

Болельщики тревожно притихли. Защитники «Боавишты», понимая, что не догоняют меня, что-то закричали вслед. А голкипер португальцев Матуш откровенно растерялся, когда увидел моё перекошенное от кривой усмешки лицо. Он с небольшим запозданием сделал три стремительных шага навстречу, а я в свою очередь хладнокровно пробил «шведкой» в нижний левый угол. И ответный мяч влетел в сетку ворот.

– Ооох, – вздохнул трибуны.

– Даааа! – заорал я, подняв два сжатых кулака высоко вверх.

– Гооол! – закричали мои товарищи, друзья и партнёры по команде.

***

– Один одни, это очень хорошо, – поздравил команду в перерыве Николай Старостин.

И по большому счёту он был прав. Мы, как только сравняли счёт, соперник тут же перестал идти вперёд большими силами, и мяч перешёл в полное наше распоряжение. Жаль, что не реализовали пару отличных моментов. Однако игра сегодня давалась хорошо, и многое на футбольном поле у парней получалось.

– Но надо ещё поднажать, – предвосхитив слова главного тренера, ляпнул Юрий Гаврилов.

– Да-да, кхе, но надо бы ещё поднажать, – крякнул «дед».

– А тем, кто будет плохо играть, мы подарим ботинки для покойников, – сообщил Юрий Васильевич, вызвав взрыв хохота в раздевалке.

Не смеялся только Саша Заваров, с которым мы еле-еле сдали эти штиблеты для проводов усопшего в мир иной и купили на вырученные деньги нормальные кроссовки фирмы «Адидас». Кстати, всю дорогу до торговой улочки имени Святой Катерина нас сопровождал специальный человек из комитета госбезопасности. На мой вопрос: «чего вы так опасаетесь?». Он на полном серьёзе ответил, что боится, как бы нас не похитили враги трудового народа. Лично я большего бреда никогда не слышал. Ведь за всю историю советского спорта враги не украли ни одного футболиста, ибо конкуренция в мировом футболе и так запредельная. А вот в СССР футболистов действительно похищали. Например, игрока московского «Локомотива» Юрия Чеснокова сцапали по дороге из аэропорта: предъявили ему повестку, хоть он и являлся студентом института, засунули в УАЗ и увезли под конвоем на базу ЦСКА.

– Чего раскис? – спросил я Гену Морозова, вместо которого принялся разминаться Борис Поздняков.

– Думал, что смогу сыграть получше, – хмуро пробурчал он.

– Всё нормально, ты сыграл как надо, – усмехнулся я, потрепав парня по голове. – Мы левый край будь здоров потерзали. Теперь свеженький Поздняков твоё дело закончит. Придёт время, и ты станешь железобетонным игроком старта. А пока работай дальше, как и мы все.

– Никон, – позвал меня Николай Петрович, не дав спокойно попить чай. – Может Радика пораньше выпустить? – спросил он тихо, когда я подошёл как можно ближе.

– Можно и пораньше, на 60-ой минуте, – шепнул я. – Всё пока хорошо, всё пока как надо.

***

И в подтверждении моих слов второй тайм мы начали резво и даже борзо. Не обращая внимания на свист переполненных трибун, мы по-деловому осадили штрафную площадь португальской команды, и степенно перекатывали мяч за счёт коротких и средних передач с одного фланга на другой. И если бы кто-то заглянул на стадион с улицы Авенида-да-Боавишта, то он не сразу бы разобрал, кто здесь гость из холодной Москвы, а кто хозяин из жаркого и солнечного города Порто. Кстати, первым решился на обострение ситуации, вышедший на замену Борис Поздняков.

У Бори накопилось столько желания проявить себя с ильным первоклассным соперником, что как только мяч пришёл на его левый край, он сыграл в стеночку с Юрием Гавриловым и полетел в сольный проход. Не ожидая такой прыти от нашего защитника, португальцы немного растерялись, и когда он вклинился в штрафную площадку, было уже поздно сбивать его с ног. Поэтому Поздняков за счёт ложного замаха, накрутил ещё одного соперника и примерно с 15-и метров ударил по воротам Луис Фелипе Матуша.

Выстрел нашего юного защитника получился плотным и хлёстким, но Матуш в красивом прыжке сумел отбить мяч, допустив при этом всего одну ошибку - упрямый футбольный снаряд от его рук отлетел прямо на пятачок. И первым к нему протиснулся, словно бульдозер сквозь густые заросли Саша Калашников.

– Бей! – заорал я, набегая за его спиной.

И Калашников вдарил, вдарил так, что мяч взлетел вверх и врезался в перекладину. Зрители на трибунах во второй раз схватились за сердце и столько же раз успели перекреститься. А этот несносный мяч стукнулся в превосходный зелёный газон и подлетел на уровень груди. И в следующее мгновенье я шибанул по нему своей буйной головой. После чего на стадионе повисло гробовое молчанье, на фоне которого мы весело и нагло заорали короткое слово «гол».

А потом соперник вдруг оживился, вспомнил о зрителях, о призовых, о том, что за каждую победу и ничью начисляются рейтинговые очки и попёр на нас с «открытым забралом». Однако пара хороших передач на рывок Саши Калашникова пропала даром, так как опекавший его защитник каждый раз оказывался быстрее. Поэтому когда на 60-ой минуте на поле вместо Калашникова выбежал более свежий и резкий Сергей Родионов, то я кожей почувствовал, что сейчас хозяева поля довыделываются. Но как это иногда случается, предчувствия меня жестоко обманули.

Примерно на 70-ой минуте в 23-х метрах от наших ворот соперник получил право пробить штрафной удар. Лёша Прудников, как полагается, выставил «стенку», частью которой стала и моя фигура. И тут неожиданно полузащитник Оскар, который привлекался в сборную Португалии, вместо удара, подцепил футбольный снаряд носком и перекинул нашу стенку. Я успел только развернуться, как на этот мяч первым выскочил форвард «Боавишты» Мариу Моиньюш и с лёту вколотил его под перекладину ворот Прудникова.

– Хоооол! – обрадовались местные болельщики, а португальские футболисты поздравили друг друга скорее по привычке, чисто формально, так как для выхода в следующий раунд им нужно было забивать ещё три мяча, что выглядело нереально.

– Нормально разыграли, – пробормотал Гаврилов.

– Всё равно их песенка спета, – хмыкнул Хидиятуллин.

– А чё вы так расслабились? – всплеснул я руками. – За победу в международном матче платят премию в 200 рублей. Собрались! Не расслабляем булки! Лично я на ничью не согласен!

На этих словах я сам схватил мяч и побежал вместе с ним в центральный круг футбольного поля.

– Давай-давай-давай! – заорал я, захлопав в ладоши. – Схема киевского «Динамо»: ничья на выезде, дома - победа, нам не годится! Собрались!

Затем я быстро катнул мяч Родионову, он сделал пас назад на Фёдора Черенкова. И Фёдор либо наслушавшись моих криков, либо почувствовав, что излишняя вальяжность нам может дорого обойтись, сам потащил мяч к воротам хозяев поля. А за ним параллельным курсом устремилась и вся команда. Двоих игроков соперника Черенков обыграл легко и непринуждённо. Потом он вырезал дальний пас налево на Сергея Шавло, которого потерял его португальский визави. И для «Боавишты» создалась реальная голевая угроза, и поэтому трибуны недовольно закричали на своих парней.

Тем временем Шавло под свист болельщиков промчался вдоль левого фланга и очень точно навесил на голову высокого и фактурного Сергея Родионова, который уже ворвался в штрафную площадку португальцев. Родионов выпрыгнул, сунул свою голову под этот навес и переправил мяч на дальнюю правую штангу, куда со всех ног бежал я. Ибо по футбольной науке дальнюю штангу нужно во что бы то ни стало замыкать. Голкипер «Боавишты» Луис Фелипе Матуша отчаянно спарировал в этот правый угол, а я дотянувшись до мяч ногой, переправил его чуть-чуть назад, на 11-метрову отметку, куда прибежал Фёдор Черенков. И Фёдор Фёдорович завершил нашу многоходовочку чётким ударом в касание. А когда мяч, влетел в сетку пустых ворот, болельщики португальского клуба вдруг встали и зааплодировали всей нашей красно-белой дружине.

***

Поздно вечером, когда команда за ужином бокалом вина отметила гостевую победу со счётом 2:3, Николай Петрович Старостин сказал: «Спасибо, ребятушки, за самоотдачу и за принципиальную игру. Одолели очень сильного и опытного соперника. Жаль только, что матч не показывали на весь Советский союз. Спасибо от всей души, родные мои». А затем Андрей Петрович Старостин выставил на стол несколько бутылок красного вина, но с условием, чтобы никто из нас не попёрся из гостиницы слоняться по городу и искать приключения на свою пятую точку. И многие такое предложение встретили аплодисментами. Так как суточных денег больше ни у кого не осталось, да и попасть в «чёрный список» никто не горел желанием.

– Владимир, – вдруг обратился ко мне на чистейшем русском языке какой-то дедушка, когда в ресторане гостиницы началось что-то наподобие дискотеки, – вы сегодня провели замечательный матч.

– Спасибо, – кивнул я, сидя за барной стойкой с полупустой кружкой чёрного кофе.

– А не хотели бы вы перейти в сильный европейский клуб, – предложил гладковыбритый дедуля примерно 60-летнего возраста. – Например, в лиссабонскую «Бенфику»?

– Придёт время, и я обязательно поеду в Европу, – снова кивнул. – А сейчас у меня на носу Европейское первенство, Олимпиада, и я надеюсь чемпионат Мира. Поэтому скажите тем, кто вас послал, что Владимир Никонов в данный момент времени всем доволен, и бежать в Европу не планирует, так как это глупо и бессмысленно. Вы дождитесь 1985 или 1986 года, тогда и поговорим.

– А что тогда будет? – опешил дедушка.

– Перестройка, гласность и ускорение, – захохотал я и побрёл в свой номер, отсыпаться перед дальней дорогой в Москву.

Глава 6

Поговаривают, что слово блат появилось при Екатерине Второй, которая переселяла немцев в Россию, при этом давала им земли и разные привилегии, которые прописывались в специальном документе с непривычным для русского ухо названием «blatt». А в нашем родненьком Советском союзе блатом стало называться всё то, что доставалось, добывалось и решалось при помощи знакомых, товарищей или деловых партнёров. Кстати, этим блатной процесс чем-то походил на спартаковский футбол: ты пас мне, я пас тебе.

– Хорошо, когда есть блат, и плохо года его нет, – промурлыкал я себе под нос, когда 9-го ноября в пятницу утром открыл дверь своей законной двухкомнатной квартиры в доме, что располагался недалеко от центрального входа в парк Сокольники.

Пока мы ездили в Португалию, вопрос с продажей талона на покупку «Волги» и приобретение на эти деньги однокомнатной квартиры для моей несостоявшейся невесты Тамары чудесным образом решил помощник Андрея Петровича Старостина. Я бы на его месте возился месяц, а возможно и два. И не исключено, что при продаже талона, нарвался бы на каких-нибудь жуликов. В общем, в каждом деле нужен свой определённый навык и сноровка. Я, например, умею лихо бить по воротам, а тот шустрый товарищ знает – где, кому и что продать, и где, кому и что купить.

Однако когда я вошёл в большую комнату, праздничное настроение сменилось крайним изумлением. Вся та мебель, которую я приобретал на свои призовые деньги, из помещения исчезла. Неизвестные несуны освободили меня от дивана, двух кресел, холодильника, спального матраса, кухонного стола и табуреток. И даже полки, которые я делал самолично, и те ушли в неизвестном направлении. Взамен эти проклятые несуны оставили три десятка пустых пивных бутылок, окурки на полу, грязные следы целого десятка чьих-то ног и нехорошее короткое слово, написанное чёрными большими буквами на новеньких обоях гостиной.

– Твою ж футбольную дивизию, – пробормотал я, рассматривая здоровенный икс, игрек и букву «и краткую». – Ладно, – усмехнулся я, – нарисую на этом месте черный квадрат. А потом буду всем рассказывать, что это сделал внук художника Малевича. Нормально напоследок погуляла творческая интеллигенция, – пробормотал я.

Кстати, расположение этого дома, где кроме меня жили Черенков, Хидиятуллин, Дасаев и мой друг Калашников, было удобно ещё и тем, что в шаговой доступности находился рабочий кабинет Андрея Петровича Старостина. Поэтому после генеральной уборки я первым делом решил навестить своего непосредственного начальника. Так как вопрос с мебелью нужно было решать кардинально, ибо спать на полу или раскладушке я не имел никакого желания.

– Чего припёрся? – встретил меня хмурым и недовольным взглядом Андрей Старостин.

– Странный вопрос, – улыбнулся я, разглядывая скромные апартаменты одного из главных спартаковцев страны, где кроме маленького стола и шкафов, забитых какими-то бумагами и бумажными папками, больше ничего не было. – Шёл мимо, дай думаю, зайду, поблагодарю. Спасибо за оперативное решение моего квартирного вопроса, – сказал я и по старой русской традиции отвесил низкий поклон.

– Что ещё у тебя случилось? – захохотал Андрей Петрович.

– Я тут небольшой списочек набросал, – протараторил я и вытащил из внутреннего кармана спортивной куртки тетрадный листок. – Требуется рукастый столяр, чтобы он мне сделал кровать, гардеробную, прихожую, полки для книг и посуды. И конечно нужны будут сами материалы. Далее очень хочу хороший двуспальный матрас, холодильник, журнальный столик, диван с креслами и кухонный стол с табуретками. Кхе, на этом пока всё.

– У тебя же был и матрас, и это самый диван, – задумчиво пробурчал Старостин и изучая мою бумагу.

– Был, да как говориться, куда-то потом всплыл, – хмыкнул я. – Само собой, все потраченные на меня деньги и нервы, я отработаю на футбольном поле.

– Неплохо тебя бывшая невеста обула! – снова загоготал Андрей Петрович. – Ладно, чего-нибудь придумаем. Не грусти. Посиди и почитай пока, что о тебе пресса пишет.

Старостин протянул мне свежий номер «Советского спорта» и тут же принялся куда-то названивать. И я ещё раз поразился скромности рабочего кабинета очень состоятельного и влиятельного человека города Москвы. Если бы дело происходило в нулевые, то по статусу Андрею Старостину полагался просторный на полсотни квадратов кабинет и молодая с длинными ногами секретарша, которая предлагала бы посетителям кофе.

Что касается «Советского спорта», то в статье под названием «Ответный европейский раунд», действительно черкнули один крохотный абзац про форварда Владимира Никонова. Безымянный специальный корреспондента, в своём отчёте, сделанным по телефону, сказал, что как только хозяева сравняли счёт, сделав его 2:2, спартаковский нападающий Никонов совершил очень необычный поступок. Он схватил в руки мяч и буквально побежал к центру поля, чтобы быстрее ввести его в игру. Казалось бы зачем? Ничейный исход поединка москвичей более чем устраивал. Однако Никонов каким-то образом заставил своих товарищей вновь пойти на приступ ворот «Боависты». И самое удивительное, что следующая же атака завершилась красивым голом Фёдора Черенкова. После чего болельщики местного клуба встали со своих мест, и аплодировали футболистам «Спартака» целую минуту. Ещё более странно поступок Никонова выглядел на фоне выездной модели, которой придерживаются другие наши футбольные команды.

Я немного поморщился из-за того, что корреспондент португальскую «Боавшиту» обозвал «Боавистой», и посмотрел отчёты двух других игр, где киевское «Динамо» принимало «Баник» из ЧССР, а «Динамо» Тбилиси встречалось дома с западногерманским «Гамбургом». Тбилисцы в Кубке чемпионов после победы над «Ливерпулем» не без оснований надеялись переиграть и чемпиона ФРГ. Но на выезде они уступили немцам - 3:1, а дома почти без шансов проиграли со счётом 2:3. Как написал корреспондент Акопов: «Буквально с каждой минутой все больше чувствовалось, что борьбу на поле ведут, с одной стороны, команда, набирающая форму и полная сил, с другой команда, завершающая трудный и долгий сезон».

«Как будто мой «Спартак» весь сезон в Сочи отдыхал? – усмехнулся я про себя. – Какой смысл пудрить нормальным людям мозги, рассказывая, что команда проиграла из-за усталости? Уступили потому что уровень чемпионата ФРГ выше, и потому что не хватило мастерства. Остальное всё от лукавого». Далее я по диагонали просмотрел отчёт об игре киевлян. На выезде они умудрились проиграть маленькому и скромному клубу из Остравы - 0:1, а дома дожали чехословацких гостей в самом конце матча, сделав нужную разницу в счёте - 2:0. Мячи у киевского «Динамо» забили полузащитники: Демьяненко и Хапсалис.

– Далеко не пройдут, – проворчал я.

– Что? – спросил меня Андрей Петрович, который всё это время решал мои бытовые проблемы.

– Я говорю, что Киев дальше следующего раунда не пройдёт, – хмыкнул я. – Такая схема: ничья на выезде, дома - победа, не работает. Против крепких и солидных команд нельзя настраиваться заранее на ничью. Они обязательно накажут.

– Тебе-то что? – прорычал Старостин.

– А я болею за весь советский футбол, – пробурчал я.

– Значит так, болельщик всего советского футбола, – улыбнулся он, – матрас и кухонный стол с табуретками тебе сегодня вечером привезут. Поэтому будь дома с 6-и до 7-и. Хороший столяр освободится на следующей неделе. Мы как раз уезжаем на десять дней по маршруту Ташкент, Одесса и Тбилиси, вот он у тебя и поработает. Что касается всего остального, кхе, то мягкой мебели и холодильников пока нет. Придётся тебе, товарищ Никонов, месяцок потерпеть.

– Понимаю, – кивнул я, встав из-за стола, – в пути от социализма к коммунизму никто кормить и обеспечивать мягкой мебелью не обещал.

– Ну-ка цыц, – Андрей Петрович, еле сдерживая улыбку на лице, погрозил пальцем, – ты мне тут так не шути. Кстати, по поводу еды и общего физического самочувствия - ты завтра против донецкого «Шахтёра» играть-то сможешь?

– Врач сказал, что я хоть сейчас могу лететь в космос для встречи братьев по разуму из созвездия Плеяд, – хохотнул я и, поблагодарив Старостина, поехал ещё по одному адресу.

***

Между прочим, вопрос по поводу физического состояния, что задал Андрей Петрович, был отнюдь не праздным. Сегодня на утреннем обследовании в Тарасовке наш врач не рекомендовал участвовать в завтрашней игре: Фёдору Черенкову, Александру Заварову, Сергею Шавло и Вагизу Хидиятуллину. Он прямо заявил, что на фоне физического переутомления есть опасность получения этими игроками серьёзных травм. И Николай Петрович Старостин, скрепя сердце, почти всю нашу бравую полузащиту до воскресенья освободил от интенсивных тренировок и определил в запасные. После этого «дед» поинтересовался и моим состоянием. «Виктор Саныч, а почему у нас Никонов больше всех во время матча бегает и лучше всех себя чувствует?» – спросил он тогда. На что доктор Челноков пожал плечами и заявил, что таковы особенности моего молодого организма.

«Какие-то странные у меня особенности, – думал я, сидя в вагоне метро, который мчался по подземным лабиринтам к станции Таганская. – То, что Юра Гаврилов хорошо себя чувствует - это вполне объяснимо, он большую часть матча играет пешком. В защиту не бегает, в отбор мяча практически не ступает. Я же напротив, перемещаюсь по всему полю и частенько выполняю черновую работу. И хоть под конец игры меня от усталости даже пошатывает, к утру я вновь полон сил и энергии. Правда, стал больше спать днём. А ведь раньше, в той своей жизни, днём я почти никогда не засыпал».

– Странное у меня какое-то тело, неубиваемое, – буркнул я себе под нос, когда вышел из «подземки» в том самом месте, где в 25 июля 1980 года соберётся огромная толпа народа, чтобы посмотреть, как вынесут из «Театра на Таганке» гроб с телом Владимира Высоцкого. – Была бы такая волшебная возможность, то поделился бы здоровьем с поэтом, актёром и певцом, – тихо промычал я и пошёл к зданию театра.

Тем временем с серого московского неба заморосил неприятный мелкий дождь. И вообще к нашему приезду из Португалии в городе значительно потеплело, а на улицах от белого чистого снега осталась только грязь да слякоть. Я аккуратно перешёл дорогу, чтобы не заляпать «адидасовские» кроссовки и американские джинсы, и буквально нырнул в стеклянную дверь под большой и объёмной вывеской «Театр». Внутри около театральных касс толпилось человек десять, выжидая непонятно чего, так как на окошке красовалось простенькое объявление, что билетов на ближайший месяц нет, и не предвидится.

– Здравствуйте, – обратился я к равнодушной и усталой билетёрше, – мне бы увидеть администратора Валерия Янкловича по личному делу.

К слову сказать, об Янкловиче, который являлся концертным директором Высоцкого и других артистов Таганки, я подумал ещё несколько дней назад, когда пообещал своим музыкантам найти хорошего продюсера. Ибо музыкантов, которые могли поругаться или уйти в творческий загул, оставлять одних без присмотра опытного администратора было рискованно. К сожалению, насколько был хорош и профессионален этот друг Высоцкого, я не знал, но других кандидатов у меня в рукаве просто не имелось.

– Зачем вам Валерий Павлович? – тяжело вздохнула кассирша.

– Я же сказал, по личному вопросу, который касается лично меня и лично его, – нагло проворчал я.

– Ефимыч, – обратилась она к какому-то пожилому сотруднику театра, – проводи товарища к Янкловичу.

Этот Ефимыч приоткрыл для меня стеклянную дверь, ведущую в фойе, однако далеко не повёл. Мы остановились около двух арок, от которых ступени спускались куда-то вниз. Оказалось, что театр внутри гораздо просторней, чем это виделось снаружи, где из земли торчали всего два неказистых этажа.

– Слушай, а ты часом не футболист Владимир Никонов? – неожиданно спросил он.

– Нет, но я его знаю, – соврал я.

– Кто же Никонова-то не знает? – засмеялся пожилой сотрудник театра. – После того как он Финляндии положил при голешника. Да его сейчас вся страна знает. Ха-ха.

– А в Греции махнул с двух метров мимо рамки, – возразил какой-то молодой парень, который в данный момент чинил зрительское кресло.

– А тебя, Витюша, не спрашивают, – прошипел на своего коллегу Ефимыч. – Вот почему в каждом коллективе обязательно найдётся такой нехороший человек, которому всё будет не так и всё не этак?

– Такова жизнь, одним нравится всё, другим ничего, – пожал я плечами и тут же напомнил пожилому сотруднику театра, ради чего я здесь появился. – Так всё-таки, где находится товарищ Янклович?

– Как всегда, в Каме, – захохотал Витюша, отложив сломанное кресло в сторону.

– Плавать что ли уехал или на рыбалку? – удивился я.

– Ага, моржеванием занимается, – загоготал паренёк. – Закаляйся если хочешь быть здоров!

– Кама - это ресторан тут по соседству, – смущенно крякнул Ефимыч.

– Спасибо, – буркнул я и поспешил на выход.

– До свидания, товарищ Никонов! – крикнул молодой Витюша вслед.

– Физкульт-привет! – махнул я рукой.

«Десять минут мне мозг пудрили, лицедеи», – проворчал я про себя, снова выйдя под моросящий дождь. Ресторан «Кама», на который я сразу же не обратил внимания, примыкал к зданию театра с левой стороны, то есть находился буквально в десяти шагах. Поэтому не прошло и пяти секунд, как я оказался внутри этого питейного заведения. Вообще-то в ресторанах столицы к концу рабочей недели, как правило свободных мест не бывает. Но в данный момент, в час дня, здесь со свободными столиками проблем не было. Кстати, за одним столом в обществе каких-то товарищей, которые сидели спиной ко входу, действительно обедал администратор Валерий Янклович. Его кучерявая голова мне отлично запомнилась по фильму «Место встречи изменить нельзя», где он сыграл тоже администратора, но не Таганки, а Большого театра. И я тут же решительно направился в его сторону.

– Добрый день, Валерий Павлович, – поздоровался я, приблизившись к столику.

– А с нами поздороваться не желаешь? – обернулся на меня Высоцкий.

– И вам, товарищ Жеглов, приятного аппетита, – пролепетал я, пожав руку Владимиру Семёновичу, а так же актёру Всеволоду Абдулову и Валерий Янкловичу, и кивнул головой какой-то юной симпатичной барышне.

– Что же ты, тезка, грекам в пустые ворота не загнал? – прохрипел Владимир Высоцкий, поразив меня своим болезненным и колючим взглядом. Словно жизненная сила уже покидала поэта, истекая из него со скоростью мелких песчинок, что высыпаются через горловину песочных часов.

– Зато финнам красиво положил, – заступился за меня Абдулов.

– Судьба моя лихая давно наперекос, – усмехнулся я, присев на свободный стул. – Я шёл с мячом к воротам, да в рамку не донёс.

– Ты смотри, Сева, он у нас ещё и шутит, – съязвил Владимир Семёнович. – Ты же чуть ли весь наш театр до инфаркта не довёл, когда вы с Финляндией играли.

– Лично я, потом всю ночь не мог уснуть, таблетки глотал, – согласился с поэтом администратор Янклович. – Я так понимаю, вы приехали по поводу концерта? Сейчас, к сожалению, у Владимира Семёновича небольшие проблемы со здоровьем, поэтому …

– Что ты говоришь, птицам моя? – криво усмехнулся Высоцкий. – Да я здоров как бык. Когда вы в Тарасовке хотите концерт?

– Где-нибудь ближе к Новому году, – соврал я. – Снимем большой ресторан, например «Арбат». Соберёмся семьями, на первое отделение пригласим актёров из «Ленкома», на второе вас, Владимир Семёнович, а потом устроим разрезание большого кремового торта, танцы под музыку группы «Мираж» и праздничный фейерверк. Приходите с друзьями, наш «Спартак» всем будет рад.

– «Мираж»? – удивилась молоденькая девушка. – Это которые поют, что музыка нас связала, тайною нашей стала? Я их недавно в «Утреней почте» видела. Мне кажется, в них что-то есть.

– Они самые, – улыбнулся я, а Высоцкий, услышав про эстрадную музыку, скривился, словно от зубной боли. – Как вам такая идея? Кстати, братья Старостины никогда не экономят на угощении.

– Мне кажется, это интересно, – согласился Янклович.

– Вот и замечательно, – обрадовался я и, посмотрев на часы, стал прощаться. – Приходите завтра в Лужники. Я вас проведу через служебный вход.

– А ведь верно, завтра же сюда приедет «Шахтёр», – оживился Всеволод Абдулов.

– А я о чём? Приходите-приходите, будет самый настоящий спектакль, – я ещё раз пожал всем руки и попросил Валерия Янкловича, чтобы тот вышел со мной.

На улицу, где было хмуро и дождливо мы, конечно, не пошли. Я остановил администратора перед большой стеклянной уличной дверью ресторана.

– Если Высоцкого не положить сейчас в клинику, то он летом во время Олимпиады умрёт, – прошептал я, ошарашив известием Янкловича. – У Андрея Петровича Старостина большие связи по всей Москве и по всей стране. Он поможет. Надо решать сейчас, завтра будет поздно.

– Володя сказал, что сам со следующего года ляжет в клинику, – пролепетал администратор.

– Вот тебе телефон группы «Мираж», – я достал маленькую самодельную визитку, где был записан номер Гены музыканта, – бери ребят под своё крыло и гастролируй с ними по городам и весям, зарабатывай деньги. На них уже сейчас народ валом прёт. А Высоцкого отпусти. Его теперь надо лечить в принудительном порядке, не слушая обещаний и уверений. Сам он из такого состояния не выберется.

– Ты шутишь, да? – попытался улыбнуться он.

– Какие шутки, – прошипел я. – 25 июля 1980 года вот на этой самой улице, – я ткнул пальцем за окно, – будет стоять толпа народу и рыдать. Думай, товарищ администратор. И завтра перед футбольным матчем я хочу услышать твоё твёрдое согласие. Затем в воскресенье, ты Владимиру Семёновичу скажешь, что он едет на концерт, мы его посадим в машину и отвезём туда, где его вернут к жизни.

– Я должен всё обдумать, – нахмурившись пролепетал Валерий Янклович.

«Бог мой, – бубнил я про себя, сидя в вагоне метро, – а ведь по большому счёту из всех своих близких Высоцкий никому не нужен. Отец написал на него донос, что его сын антисоветчик. Марина Влади в Париже, и у неё там свои киношные дела. Эта молоденькая девушка крутиться с Владимиром Семёновичем, потому что это престижно, и потому что он тратит на неё хорошие деньги. И остаётся один администратор Янклович, который за Высоцкого будет держаться до тех пор, пока на него идёт зритель и пока он жив. Правда есть Сева Абдулов. Однако Сева на своего друга Владимира никакого влияния не имеет».

Глава 7

Хмурая и дождливая пятница закончилась небольшим праздником жизни. В мою полупустую квартиру на новоселье заглянули соседи Фёдор Черенков с женой, Саша Калашников с подругой Олесей, Ринат Дасаев, Юрий Гаврилов, а ещё с базы приехал Саша Заваров. Заваров пока не осушил бокальчик красного вина, сидел злой и недовольный, из-за того что его не включили в стартовый состав на завтрашний матч против «Шахтёра». Гаврилов тоже всё больше хмурился и морщился, ибо выпить ему хотелось, но притрагиваться к вину после мистической истории в ресторане «Арбат» он пока опасался. Юрий Васильевич мне даже как-то признался, что теперь вечерами он побаивается смотреть в зеркала. А когда к 8-и часам вечера нагрянули четыре манекенщицы из ГУМа и на магнитофоне зазвучали лёгкие танцевальные мелодии, то начался самый настоящий праздник. Правда Черенкова и Калашникова их верные подруги через пять минут такого веселья быстренько утащили домой.

– Разрешите представить своих гостей, – гудел я, разливая по бокалам шампанское, которое предназначалось персонально для прекрасных дам, – это Милана, одна из лучших манекенщиц Москвы. – Кивнул я на свою подругу. – Это её соперница по подиуму Татьяна. Татьяна мечтает сниматься в кино, где ей лучше бы всего подошла роль роковой красотки.

– Вы на меня наговариваете, Володя, – картинно возмутилась манекенщица Таня, которая уже вовсю снималась для иностранных журналов, и что-то такое немного хищное в её лице определённо было.

Кстати, с девушками, которые в крупнейшем магазине страны демонстрировали новинки женской моды, я сам познакомился всего несколько часов назад. Я тогда привёз своей новой подружке Милане джинсы из города Порту, затем перебросился парой слов с её коллегами, которые тоже захотели подобные штаны. И вот Милана и её подруги уже у меня в гостях.

– А шо это за красотка? – спросил Заваров.

– Эта такая мадмуазель, из-за которой главные герои фильма совершают безумные поступки, а порой и убивают друг друга, – захохотал я.

– А потом кричат, так не доставайся же ты никому, и убивают роковую красотку, – хмуро заметил Гаврилов, чем развеселил всех присутствующих манекенщиц.

– Едем дальше, – буркнул я, налив в свой бокал виноградный сок. – Эту барышню зовут Лёка. Она …

– А я уже снималась в кино, – перебила меня девушка, которая выглядела постарше и посерьёзней своих коллег. Судя по всему Лёке доверяли демонстрацию одежды для тех, кому уже исполнилось 30 и более лет, и на мой личный взгляд она чуть-чуть походила на актрису Наталью Фатееву. – Кино - это неблагодарный труд. Работаешь, работаешь, а потом тебя даже не упоминают в титрах.

– Если так рассуждать, то футбол тоже неблагодарный труд, – возразил Юрий Гаврилов. – Футбольный мяч гоняют по всему миру, а чемпионами становятся либо бразильцы, либо сборная ФРГ.

– А ещё Уругвай, Италия, Англия и Аргентина, – добавил я. – Хотя Юрий Васильевич в чём-то прав.

– Ну и шо эта Архентина? – усмехнулся Сага Заваров. – Мы в этом ходу у них молодёжный чемпионат выихрали. И потом их обыхраем.

– Кстати, против сборной ФРГ мы играем 21-го ноября, – скромно добавил Ринат Дасаев, который увидев столько красоток разом, чуть-чуть оробел. – Это совсем скоро.

– Вы едете в Германию? – заинтересовалась женщина вамп Татьяна.

– Едем практически за границу, – хохотнул я. – В Тбилиси, где много спелых помидоров.

Услышав про помидоры, мои партнёры по команде громко заржали.

– А что в этом смешного? – удивилась моя подруга Милана.

– В том, что помидоры иногда очень красиво летают по воздуху и попадают точно в цель, – протараторил я. – Но это не интересно. И наконец, последняя моя гостья: красавицам Елена. И я просто уверен, что Елена в новом 1980 году снимется в замечательном фильме про инопланетян.

– Это ещё не решено, – тоненьким голоском произнесла будущая киношная инопланетянка Елена Метёлкина. – Были только фотопробы, и вроде бы я понравилась главному режиссёру, но всё может, как всегда, сорваться в последний момент. Кстати, Володя, а что это такое? – манекенщица указала рукой на неприличное слово из трёх букв, которое я пока не успел закрасить.

– Это эскиз кистей внука художника Малевича, который был большим специалистом по разным квадратам,– улыбнулся я. – Хочу вырезать эту работу и толкнуть кому-нибудь там, за бугром.

– И вы думаете, что это купят? – удивилась Лёка, приняв мою шутку за чистую монету. – Хотя иностранцы все немного того, – она покрутила рукой у виска.

– Между прочим, это неплохая идея, – согласился Юрий Гаврилов. – Конечно, эту муру никто не приобретёт, но можно попробовать толкнуть, что-нибудь из картин наших местных импрессионистов. У нас же в июне следующего года намечается вояж в Италию, на чемпионат Европы.

– Замечательный тост! – обрадовался я. – Давайте за новоселье, за чемпионат Европы и за присутствующих здесь прекрасных дам!

***

– Ты чего сегодня какой-то не такой? То грустный, то весёлый? Что-то случилось? – спросила Милана, когда поздно вечером гости разошлись и разъехались по домам. В том числе на базу укатили Заваров и Гаврилов, который снова поссорился с женой.

– Видел сегодня Владимира Высоцкого, – ответил я, собирая грязную посуду со стола. – Умирает наш Владимир Семёнович. Медленно и постепенно уходит из жизни. И взгляд у него какой-то потухший, затравленный и обречённый.

– Ты знаком с Высоцким? – округлила глаза моя подруга.

– У него таких знакомых как я, тысячи. Что делать? – тяжело вздохнул я. – Просто ума не приложу.

– Хорошо, – кивнула Малина, помогая мне наводить чистоту в доме. – А что ты можешь?

– Могу уговорить братьев Старостиных, чтобы те положили Высоцкого в такую клинику, из которой он не сбежит, – пожал я плечами. – И могу обманом вывезти Владимира Семёновича из дома.

– А он может в этой клинике умереть? – вдруг споила она.

– Исключить того, что у Высоцкого не выдержит сердце, я не могу, – кивнул я.

– Тогда не делай ничего, – твёрдо произнесла моя подруга.

***

В субботу 10-го ноября в последнем матче, который наша красно-белая дружина проводила перед своими московскими болельщиками, настроение в раздевалке было в целом хорошее. Все задачи на сезон команда выполнила. Теперь требовалось доиграть 4-е последние встречи без травм и повреждений и начать планомерную подготовку к следующему сезону. Именно это втолковывал Николай Старостин Хидиятуллину, Черенкову, Шавло и Заварову, когда тех не оказалось в стартовом составе. И за двадцать минут до стартового свитка в протоколе на матч были указаны следующие футболисты: вратарь Прудников, защитники Мирзоян, Пригода и Букиевский, опорный полузащитник Самохин, левый вингер Морозов, правый - Поздняков, атакующие полузащитники Гаврилов и Сидоров и два нападающих Никонов и Калашников. Причём одну замену тренерский штаб запланировал заранее: Сашу Калашникова должен был в перерыве поменять Серёжа Родионов. Что касается плана на игру, то он был прост: контроль мяча и разящие атаки сходу, где защитнику Букиевскому и опорнику Самохину периодически разрешалось идти к воротам соперника.

Только я сидел мрачнее тучи. Андрей Старостин как услышал, что актёра и поэта Высоцкого нужно положить на принудительное лечение, послал меня в пешее эротическое путешествие. «Без подписи больного или его родственников я этого делать не буду! – орал он на меня несколько часов назад. – Хочешь стать врагом для всех советских людей, когда Высоцкий в этой клинике загнётся? Флаг тебе в руки. Но ко мне с этой авантюрой даже не суйся!».

– Играем сегодня аккуратно, никуда не спешим, но забить парочку нужно в обязательном порядке, – пророкотал Николай Петрович Старостин. – Люди в кассе платят 3 рубля за вход. И этих людей надо уважать. Эти деньги им с неба не валятся.

– Кстати, из-за перебора жёлтых карточек за «Шахтёр» сегодня не играет «бабушка», – добавил ассистент главного тренера Фёдор Новиков, имея в виду лучшего бомбардира гостей Виталия Старухина. – Поэтому в защите нам ничего не угрожает.

– Всё равно в защите нужно быть начеку, – прокашлялся «дед».

И тут меня вызвали на проходную к служебному входу. Николай Петрович что-то недовольно проворчал, но препятствовать мне не стал, когда я во второй раз за короткое время вышел в коридор. В первый я провёл на трибуны манекенщиц из ГУМа, которым ещё вчера пообещал, что в случае победы мы после матча пойдём в ресторан. Удивился ли я, увидев на проходной небольшую компанию артистов из «Театра на Таганке» - скорее нет, чем да. Учитывая горящие азартом глаза администратора Валерия Янкловича, группа «Мираж» ему понравилась. Вот он и уговорил Высоцкого и его коллег подышать на футболе свежим воздухом.

– Володь, это опять с тобой? – усмехнулся охранник, покосившись на Владимира Высоцкого, Ивана Бортника, Всеволода Абдулова и ещё одну миловидную юную блондинку.

– Да, – проворчал я, – это визит вежливости. Мы к товарищам актёрам ходим на спектакли, а они к нам на футбол.

– Я вашу песню «Если друг оказался вдруг» дюже уважаю, – пробормотал охранник, открыв калитку для почётных гостей.

– Хорошая получилась вещица, годная, – скромно кивнул Высоцкий. – Слушай, тёзка, а можно заглянуть в вашу раздевалку? – спросил он меня. – Никогда не был в футбольной «святая святых».

– Пошли, – кивнул я всей компании, предварительно пожав руки гостям. – Только девушке в раздевалку нельзя, у нас там не прибрано, – сказал я на ходу.

– Ничего я как-нибудь это переживу, – усмехнулась блондинка.

– Слушай, Володь, ну как же ты грекам-то не забил? – вдруг спросил меня Иван Бортник, когда мы в хорошем темпе шагали по длинному подтрибунному коридору.

– Дело в том, что в футболе нельзя, как в кино переиграть неудачный дубль, – проворчал я. – Поэтому косяки спортсменов видны всем, а ваши актёрские промахи грамотно спрятаны за работой большой съёмочной бригады.

– Хорошо сказано, – поддержал меня Высоцкий. – Ты, Ваня, тоже на репетиции текст забываешь. И ничего, все живы и здоровы. Володя хоть и промахнулся, но команда всё-таки попала на чемпионат Европы. И он ради этого забил финнам три мяча.

– Точно, – поддакнул Валерий Янклович, – конечный результат - вот, что самое главное. Остальное забудется.

– Боюсь, что этот промах запомнят надолго, – криво усмехнулся я и открыл дверь в раздевалку. – Товарищи футболисты, к нам пришли пожелать удачи в игре артисты из «Театра на Таганке», – громко произнёс я, впуская внутрь Высоцкого и его друзей. – Большая просьба, матерными словами не выражаться.

– Здравствуйте, товарищи спартаковцы, – улыбнулся Владимир Семенович, первым делом пожав руки братьям Старостиным.

И тут встал с лавки Юрий Гаврилов и, подражая Высоцкому, с совершенно серьёзным лицом запел:

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре! – на этих словах захохотала почти вся команда и дальше мы пели уже хором:

Бодрость духа, грация и пластика.

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

– Спасибо, что слушаете мои песни, – улыбнулся Владимир Семёнович. – Я, конечно, в этом сезоне посмотрел не все матчи «Спартака», но то, что видел в последние дни, мне понравилось. Благодарю за красивый футбол, – закончил он свою короткую речь, и наша красно-белая дружина искупала Высоцкого в овациях.

***

Первые 25 минут нашего противостояния с донецким «Шахтёром» ушли на раскачку, на притирку новых сочетаний и на утруску количества собственных ошибок. Кроме того раскисшее от воды поле, не давало продемонстрировать и половины всей той техники, которой обладали мы и наши гости. А такие комичные эпизоды, когда в огромную лужу ныряли за мячом сразу несколько игроков стали возникать с первых секунд. Поэтому к этой 25-ой минуте наша красно-белая форма приобрела устойчивый грязный оттенок, а белые футболки и трусы гостей из Донецка стали вообще по-шахтёрски черно-белыми.

Однако человек так устроен, что он быстро ко всему привыкает. К хорошему конечно немного быстрее, чем к плохому, но результат всё равно один. И к середине первого тайма ни поле, ни нудный моросящий дождь, нас больше не беспокоили. Теперь каждый пас делался не низом и с небольшой подкидкой мяча на уровень колена. После чего дело пошло гораздо веселее. Теперь мы атаковали, наступая широким фронтом. А Юрий Гаврилов как дирижёр оркестра, стоя в центре поля, раздавал самые настоящие самонаводящиеся передачи то направо, то налево.

– В Союзе нет ещё пока команды лучше «Спартака»! – стали скандировать трибуны на вираже, когда почувствовали перемену в нашей игре.

– «Спартак» - чемпион! – завелись зрители на центральной трибуне.

И тут, ближе к 30-ой минуте матча, Гаврилов длинным пасом бросил в прорыв по правому краю Бориса Позднякова. Сегодня наши молодые новобранцы Морозов и Поздняков дебютировали в качестве крайних вингеров, и в целом у них это получалось неплохо. Так Борис сделал хороший рывочек метров на 20, прокинул мяч между ног защитнику донецкой команда и народ на трибунах радостно закричал: «Давай!». Я тут же рванул в направлении 11-метровой отметки, куда мог последовать навес мяча. Однако Поздняков потащил этот мяч ещё дальше, режа угол на ворота Юрия Дегтярёва, которого два года назад признали лучшим вратарём страны.

– Не тяни! – зарычал я, прорываясь сквозь защитников «Шахтёра» на ту же самую ближнюю правую штангу.

И в этот момент Борис поскользнулся и со всей силы жахнул по мячу, который как ядро полетел не в ворота гостей, а прямо мне в лицо. И всё что я успел сделать за доли секунды - это резко кивнуть головой и закрыть глаза. «Бум», – раздалось в моей голове от попадания мяча в лоб. И в следующую секунду стадион радостно заголосил:

– Гоооол!

Я же, стерев с лица грязь, даже не рассмотрел, каким образом футбольный снаряд пересёк линию ворот донецкой команды. «Хоть бы повтор где-нибудь посмотреть», – подумал я и, радостно закричав: «даааа!», стал обнимать своих партнёров по команде.

– Как головка, не болит? – захохотал Гаврилов.

– Голова болеть не может, потому что это кость, – с достоинством рыкнул я и, потрепав Позднякова по кучерявым волосам, произнёс, – в следующий раз предупреждай, когда соберёшься меня убивать.

– Извините, сорвалось, – хихикнул наш новобранец.

А потом почти на пять минут гости из шахтёрского Донецка вспомнили, что они ведут борьбу за серебреные медали чемпионата с киевским «Динамо» и большими силами пошли в атаку. В эти минуты я, честно говоря, немного схалтурил, и вместо себя в опорную зону отправил Женю Сидорова. «Давай-давай, Женя, команде надо помочь», – пробурчал я ему, оставшись за пределами нашей штрафной площадки, чтобы при случае убежать в контратаку.

И пока наши парни отбивались от наскоков «Шахтёра» я даже успел вспомнить разговор с Высоцким, что состоялся перед самым выходом на поле. «Зря ты, тёзка, обо мне печешься, – проворчал он. – Мне Валера Янклович поведал о твоей задумке. Не надо этого ничего. Всё уже решено. Отпраздную новый год и сам лягу в клинику». «Кого ты, Владимир Семёнович, обманываешь? – хмыкнул я тогда. – Себя или меня? Чего ты боишься? Боишься, что десять дней будет болеть всё тело? Что в эти дни будет мерещиться всякий бред? Или петь о сильных героях или изображать на сцене и в кино сильного человека - это одно, а стать самому сильным человеком на десять дней - это другое? Тебе просто нужно сделать один шаг, потом перетерпеть и далее жить, творить и работать ещё 40 лет».

– Никон! – рявкнул наш голкипер Алексей Прудников, выбросив мяч в моём направлении.

Я, конечно, не спал, но на мяч пошёл с небольшим опозданием. Меня успел оттолкнуть рукой и опередить защитник донецкой команды. Но непростое вязкое поле вдруг сыграло на моей стороне. Игрок соперника поскользнулся, упал на руки и в это мгновенье мяч прилетел мне на грудь. Я легко как на тренировке его остановил, затем, не давая мячу опуститься на газон, подбил коленом вверх и с разворота сделал пас на Юрия Гаврилова, который стоял недалеко от центрального круга.

– Даваааай! – заголосили трибуны.

Гаврилов тоже играючи обработал мою передачу и пока его не накрыл игрок «Шахтёра» бросил в прорыв Сашу Калашникова.

– Рвиии! – заорал я, сам устремляясь в атаку.

Однако Калашников хоть и побежал изо всех сил на ворота соперника, но защитник черно-белой команды Звягинцев постепенно его настиг. Так как мяч, который вёл наш форвард, угодил в лужу и потерял изначальную скорость. Там же в луже Виктор Звягинцев и схлестнулся Сашей Калашниковым. Но в этот момент из глубины поля уже набегал я. И нёсся я так, словно за моей спиной выросло два белых крыла. И когда Калашников со Звягинцевым рухнули на газон, я подобрал мяч и, подумав, что сегодня мне определённо везёт, полетел к воротам гостей.

– Аааааа! – гудели болельщики на трибунах в ожидании развязки эпизода.

И она не заставила себя ждать. Голкипер Дегтярёв, расставив руки в стороны, выбежал навстречу и я с носка дал под опорную ногу вратаря донецкой команды. После чего, потеряв равновесие, растянулся на мокром и вязком поле, снова не запечатлев в памяти, как мяч влетел в сетку ворот.

– Гоооол! – заревел переполненный Центральный стадион имени Ленина.

***

– Чтоб в понедельник утром был на базе, – предупредил меня Николай Старостин, когда после матча я отпросился домой, точнее говоря в ресторан.

Кстати, матч закончился со счётом 3:1 в нашу пользу и огромную толпу наших болельщиков не разочаровал. Я записал на свой счёт ещё два мяча, доведя общий послужной список до 40-а штук. Ещё один гол забил Женя Сидоров, который сегодня пахал всю игру за двоих, за себя и за меня. У донецкой команды отличился юркий, резки и невысокий Владимир Малый, немного подпортив нам общее праздничное настроение. Правда гостям из Донецка от этого мяча было не тепло и не холодно.

– Утро понятие растяжимое, – хохотнул Юрий Гаврилов, который тоже шёл в ресторан.

– Я тебе, Гаврила, когда-нибудь что-нибудь растяну, – погрозил кулаком наш 77-летний главный тренер. – Утром - это значит быть на утренней разминке. Свободны. Это тебя, кудрявый, тоже касается! – прорычал он вслед Саше Заварову.

– Шо, уже и похулять нельзя? – пробухтел себе под нос Заваров.

После чего мы все втроём проследовали к проходной служебного входа, где договорились подождать наших манекенщиц. И там столкнулись с компанией Владимира Высоцкого. Валерий Янклович, Всеволод Абдулов и Иван Бортник нам тут же наговорили множество приятных слов, поздравив с победой. А Высоцкий всё время хмурился и только, когда наши девушки появились из подтрибунного коридора, сказал:

– Знаешь, что, тёзка, если обыграете сборную ФРГ 21-го ноября, то я сам лягу в клинику. Либо в эту клинику положишь меня ты. Вот моя расписка, где есть согласие на моё обследование и лечение.

Владимир Семёнович протянул мне сложенную вчетверо бумагу, которую я немедленно спрятал во внутренний карман спортивной куртки. «Ну, хоть так», – подумал я.

Глава 8

Отмечать победу над «Шахтёром» я, Заваров, Гаврилов и манекенщицы Милана, Лёка и кино-инопланетянка Елена приехали в ресторан гостиницы «Россия». Вообще-то в этой гостинце было несколько ресторанов, одни из которых находился на 24-ом этаже башни северного корпуса. Вид из этого заведения был шикарнейший, прямо на Кремль и собор Василия Блаженного. Однако в феврале 77-го года этот северный корпус гостиницы странным образом вспыхнул сразу в нескольких местах. Народ поговаривал разное: начиная от раскалённого кофейника и заканчивая терактом западных спецслужб.

Хотя «загнивающему западу» заниматься подобной средневековой дикостью не было ни смысла, ни финансовой выгоды. О самой реальной версии, что гостиницу подожгли армянские сепаратисты, которые в январе того же 77-го года взорвали бомбу в московском метро, все старались помалкивать, чтобы не разжигать межнациональную рознь. Возможно, в такой политике и было рациональное зерно. Тогда, наверное, стоило пошевелить кое-каких товарищей из КГБ, которые вместо поиска реальных убийц и преступников гонялись за диссидентами и инакомыслящими.

Поэтому, чтобы не испортить вечер, я предпочёл заказать столик в западном корпусе. Этот ресторан находился на втором этаже, вид из его окон был попроще, зато здесь звучала живая музыка и в просторном зале можно было спокойно потанцевать.

– А шо Дасай не пошёл? – спросил меня Саша Заваров, имея в виду голкипера Рината Дасаева.

– Он не пошёл по той же самой причине, что и манекенщица Татьяна, – хмыкнул я. – Ты за Дасая не беспокойся. Он без нас не пропадёт.

В этот самый момент нам принесли кофе, соки, бутылочку шампанского и попросили горячие и холодные закуски ещё чуть-чуть подождать. И Юра Гаврилов первым делом галантно разлил шипучий напиток в фужеры наших дам.

– Володя, скажите, а я так и не поняла, Юра женат или нет? – спросила меня манекенщица Лёка, которая при таком приглушенном освещении ещё больше походила на актрису Фатееву.

– Я порой и сам теряюсь в догадках, – пожал я плечами. – Учитывая, что Юрий Васильевич предпочитает жить на спортивной базе, то там всё сложно.

Кстати, словно подслушав наш разговор, музыканты заиграли песню «Где же ты, и где искать твои следы». Кавер-версию на композицию Джо Дассена, которая называлась не то «Африка», не то «Африканская фиалка», замечательно перепел Валерий Ободзинский. И сейчас именно версию Ободзинского затянули местные ресторанные лабухи. Моя подруга Милана шепнула, что хочет потанцевать, и я счёл неуместным отказать своей девушке в такой мелочи. Мы, взявшись за руки, вышли из-за стола и, сделав буквально с десяток шагов, оказались на просторной танцевальной площадке.

– Что передал тебе Высоцкий, если это не секрет? – спросила моя подруга, прижавшись ко мне всем телом.

– Расписку, что ляжет в клинику, если мы обыграем западных немцев, – ответил я. – Только всё это чушь. Я ему перед выходом на поле наговорил разных нелицеприятных слов, вот он на эмоциях расписку и написал. А пройдёт несколько дней, у него найдутся ещё какие-то отговорки. И никуда он не ляжет. И потом, какая ему разница - выиграем мы или проиграем? О себе надо подумать.

– А может он загадал, что если вы выиграете, то он в клинике не умрёт, – резонно возразила Милана.

– Я как-то об этом не подумал, – кивнул я.

И вдруг меня кто-то нагло и беспардонно толкнул в плечо. Я моментально, прикрыл своим телом подругу и крепко сжал кулак правой руки. На меня же в данный момент смотрел и криво улыбался какой-то белобрысый мужик ростом чуть выше метра восьмидесяти, с кривым и сломанным носом.

– Чё не узнал? – хмыкнул он, дыхнув на меня перегаром.

– А должен? – проворчал я.

– Это же я - Валерка Васильев, – загоготал незнакомец. – Здорово, Никонов! Какими, б…ь, здесь судьбами? Пардон мадам, – извинился он перед моей девушкой за случайно вылетевшее матерное слово.

«Может ещё один одноклубник из новосибирского «Чкаловца»? – подумал я. – Или ещё из какой команды? Мой предшественник вроде как играл за дубль алма-атинского «Кайрата». Придётся признавать этого Васильева. И откуда ты, хлопец, только здесь нарисовался? Что тебе в Новосибирске-то не сиделось? Новосибирск - красивый сибирский город, край тяжелого машиностроения».

– Привет-привет, – пожал я крепкую ладонь мужчины, который больше походил на боксёра, чем на футболиста. – Как же помню, мы с тобой в «Чкаловце» играли. Правильно? Ты же Валерка Васильев, эээ, центральный защитник.

– Ха-ха-ха! – загоготал незнакомец. – Защитник, б…ь, пардон. Только не в «Чкаловце», а в московском «Динамо». Пошли к нам за столик. И девушку с собой бери. С мужиками хоть поздороваешься. Мы, кстати, недавно про тебя говорили. Здорово ты финнам последний голешник положил.

Я покосился на Милану, пожал плечами и, подумав, что здесь сегодня гуляет весь новосибирский «Чкаловец», пошёл за незнакомцем, потянув свою девушку за собой. В принципе, моя подруга всю ситуацию восприняла с юмором, как обычную случайную встречу. А вот я заметно напрягся, так как ни в «Чкаловце», ни в Новосибирске никогда не был. Кроме того в Алма-Ате, судя по моему паспорту, должна была проживать мама того Никонова, который был в этом теле до меня. И неизбежная встреча с мамой Никонова меня также тревожила.

Однако когда мы прошли к столику, что скрывался за широкой лестницей, ведущей на балкон, я облегчённо выдохнул. Потому что там сегодня ужинали хоккеисты Валерий Харламов и Александр Мальцев в компании каких-то барышень, которые, скорее всего, были их жёнами. И только тут до меня дошло, что Валерий Васильев - это защитник хоккейного клуба «Динамо», и узнать я его просто не мог, так как мало каких хоккеистов знал в лицо.

– Мужики! – рявкнул он. – Володя Никонов собственной персоной. Иду из этого, кхе, а он тут пляшет.

– Привет, сборной СССР по хоккею, – улыбнулся я, поздоровавшись со всеми присутствующими. – По какому поводу банкет? Вроде Олимпиаду в Лейк-Плэсиде вы пока не выиграли.

– Спокойно, старик, всему своё время, – хохотнул Мальцев. – Выпьешь шампусика?

– Не, у меня режим, – соврал я, ибо шампанское не любил, да и к алкоголю был в целом равнодушен. – Лучше соку.

– А мы сегодня днём ЦСКА грохнули, – похвастался Васильев, когда мы все расселись за столиком. – 6:3, ха-ха. Кстати, и я одну банку положил. Во втором периоде щёлкнул от синей линии, и Третьяк только «ластами» всплеснул. Ха-ха.

– Ну и любишь ты Валерка похвастаться, – осадила его одна из барышень. – Подумаешь, обыграли ЦСКА? А они всё равно на первом месте, и снова выиграют чемпионат.

– Слушай, Валера, свою супругу, она ерунды тебе не скажет, – усмехнулся Харламов.

«Блин, – подумал я, – а ведь Валерия Харламова тоже нужно будет как-то спасать. Харламов разобьётся в августе 1981 года. И это совсем скоро. Следующий 80-й год пролетит так, что оглянуться не успею. Время вообще за играми и тренировками летит стремительно».

– За что мужики выпьем? – спросил Александр Мальцев, подняв бокал с шампанским.

– Давайте за красивый футбол и красивый хоккей, – предложил я. – И ещё у меня есть одно пожелание: вы, когда будете играть на Олимпиаде против сборной США, булки сильно не расслабляйте. Мне в Португалии один дедушка из наших русских эмигрантов забавную историю рассказал, что одна фармакологическая компания разработала первоклассный допинг. И это лекарство опробуют на американских студентах, – соврал я и тут же добавил истинную правду, – игра со Штатами будет очень сложной. Товарищеский матч вы у них легко выиграете, а в финальном раунде воткнётесь в их защиту, как в бетонную стену.

– Володь, ты поменьше слушай всякую «белоэмиграцию», – загоготал Валерий Васильев. – Вздрогнули, мужики и, ээээ, и дамы.

– Вспомните мои слова, когда американские студенты разгромят неслабую сборную Чехословакии со счётом 7:3, – прорычал я, залпом осушив стакан томатного сока.

***

На следующий день в воскресенье 11-го ноября я с большущим букетом цветов спешил в ГУМ на показ модной коллекции. Милана из-за этого ответственного показа так переживала, что уехала от меня рано утром, чтобы перед работой заскочить на несколько часов домой. Как им сообщила дирекция магазина, в этот день в демонстрационный зал должна была заглянуть делегация журналистов из Швеции и Норвегии. К слову сказать, такие делегации в преддверии Олимпиады стали регулярными, ибо простые люди в Европе охотно читали новости из далёкой и пугающей Москвы, а журналисты охотно об этом писали.

Что касается вчерашнего похода в ресторан, то неприятной занозой в моём сердце застрял разговор с хоккеистами из сборной СССР. Сколько я им не втолковывал о мощи хоккейной сборной США, всё было бесполезно. Как сказал Валерий Харламов: «Расслабься, Вова, мы на Кубке Вызова Канаду прихлопнули - 6:0, где были все звёзды НХЛ. Поэтому твои волшебные таблетки не помогут ни американским студентам, ни американским профессорам». И хоть я возражал, что Кубок Вызова - это по сути шоу, матч звёзд, товарищеская игра, и в Лейк-Плэсиде всё будет по-серьёзному. Меня наши хоккеисты так и не услышали.

«Не так это и просто, менять мировую спортивную историю», – думал я, поднимаясь на третий этаж главного магазина Москвы, туда, где располагался демонстрационный зал. Однако на входе в мир передовой отечественной моды меня остановил крепкий мужчина, одетый в форму швейцара, и заявил, что на показ все билеты проданы.

– Ничего, я постою, – пробурчал я тогда, протянув купюру достоинством в 5 рублей.

– Не положено, – уперся он.

– И мастеров спорта международного класса не пускаете? – спросил я, предъявив красные корочки.

– Иностранцы приехали, – крякнул подозрительный швейцар, который не брал деньги. – Поэтому будьте там поаккуратней, товарищ Никонов.

– Вручу цветы одной прелестной девушке и уйду, – кивнул я, входя внутрь этого помещения.

Кстати, длинный зал, который навскидку вмещал около четырёхсот человек, был заполнен только наполовину. Честно говоря, это холопское раболепие перед гостями из-за «бугра» меня раздражало до зубовного скрежета. К примеру, все знали, что в этом ГУМе есть секретная 200-я секция, где спокойно отоваривались первые лица государства, их родственники и жёны, а так же обычные иностранцы. Даже космонавтов и выдающихся деятелей культуры и науки в эту «советскую пещеру Али-Бабы» пускали считанное число раз. Я уже молчу про простых смертных - рабочих и колхозников.

Тем временем небольшой оркестрик заиграл лёгкую джазовую мелодию, но сам показ по каким-то причинам пока задерживался. И я, чтобы не торчать с цветами на самом видном месте, решил пройти за кулисы, поддержать и успокоить свою девушку, а потом подождать её где-нибудь в кафе. Пялиться на лощёных иностранцев, которых здесь набралось около двух десятков человек, мне не хотелось. Я на них вдоволь насмотрелся за границей, ничего в них барского нет, люди как люди. Просто в Союзе на них смотрели как на господ, вот и разбаловали.

А за кулисами, куда я пролез, нагло козырнув красными корочками, творился самый настоящий бедлам. Одна часть манекенщиц уже была готова выйти на подиум, который длинным и узким «языком» простирался почти через весь зал, а другую часть девушек всё ещё одевали и переодевали.

– Привет, – шепнул я Милане, которая с подругами стояла в стороне от этой суеты, – что случилось, что за пожар?

– Дирекция решила перед иностранцами выделиться, вот и пригласила модельера и девочек из «кузницы», то есть из «Кузнецкого моста», – усмехнулась моя подруга.

– А у них часть одежды, куда-то не туда уехала, и мальчик-модель заболел, – со злорадством поддакнула Лёка. – Нет, чтобы нас вперёд пустить? Нееет, нельзя.

– Ясненько, хотели как лучше, а получилось как всегда, – улыбнулся я и вручил букет цветов своей подруге.

И вдруг какой-то плюгавый мужичок, который скакал вокруг тех, других девушек-моделей уставился на меня круглыми выпученными глазами и полушёпотом закричал:

– Быстро переодевайте его! Быстрооо! – затрясся он, словно через его тело пропустили электрический ток. – Я сказал, переодевать!

Подруги Миланы, как и она сама удивлённо переглянулись. А я даже не успел раскрыть рта, как помощники этого психа содрали с меня модную японскую куртку «Аляску» и модную югославскую рубашку.

***

«Сейчас я вам устрою модный показ, сейчас вы у меня попляшите», – прошипел я про себя, ожидая своей очереди выхода на подиум. За пять минут на меня напялили какие-то идиотские брюки кремового цвета и такого же цвета идиотский пиджак. Но больше всего меня бесили ботинки на гигантских толстых каблуках и красный бант вместо нормального галстука. «Одели словно я Джон Траволта из «Лихорадки субботнего вечера», словно я клоун какой-то», – пробурчал я себе под нос.

– А теперь вашему вниманию, мы представляем мужской городской костюм! – в микрофон произнесла женщина из демонстрационного зала.

И этот психованный мужичок, прошептав: «пошёл», подтолкнул меня в спину. Музыканты тут же выдали новую тему, которая чем-то напоминала буги-вуги. Поэтому я сначала немного неуверенно сделал три шага вперёд, а потом громко про себя сматерился и, подняв две руки вверх, пошагал пританцовывая всем телом. Барабанщик от неожиданности выдал какое-то мудрёное соло. И я, отлично понимая, что сейчас все в «большом уахе, принялся откровенно танцевать твист и ещё один модный танец диких народов из джунглей Амазонки. Нормальные советские люди, видя такой амазонский перфоманс, уронили нижние челюсти себе на грудь, а женщина-комментатор мгновенно потеряла дар человеческой речи.

– Ухууу! – заорал я, подпрыгнув высоко вверх, а потом я побежал, но не так как на футбольном поле, а словно в замедленной съёмке.

Манекенщицы, которые были в этот момент на подиуме, замерли, раскрыв рты. И только иностранная делегация радостно закричала: «браво!», и в полном составе принялась щёлкать затворами фотоаппаратов.

– Москоу олимпиада форева! – рявкнул я, добравшись до края подиума, где ещё показал пару движений, подражая Джону Траволте.

– Браво! – заверещали экзальтированные норвежские и шведские журналистки.

А через три минуты психованный мужичок из дома моды на Кузнецком мосту орал ещё громче шведов и норвежцев, обзывая меня болваном и дегенератом. Он требовал, чтобы мне впаяли в трудовую книжку строгий выговор и уволили из ГУМа с «волчьим билетом» навсегда.

– Хватит орать! – наконец рявкнул я, швырнув ему пиджак прямо в лицо. – Нашьете всякой ерунды, перед людьми показаться стыдно. Это что за бабские каблуки? – прошипел я, приподняв с полу идиотский ботинок.

И за всей этой сценкой наблюдала Милана с подругами, которые из последних сил держались, чтобы не расхохотаться в голос. Увидев в моих руках ботинок с гигантскими каблуками, псих из «Кузнецкого моста» тут же притих и присмирел. Я же быстро сорвал с себя рубашку и брюки и потребовал вернуть мне мои американский джинсы назад. И вдруг за кулисы прибежала взволнованная женщина, что комментировала модный показ и как ненормальная затараторила:

– Одевайте его обратно! Быстро одевайте! Всем будет премия! Там вся иностранная делегация просто в восторге!

– Пусть извинится, – прошипел я, ткнув пальцем в плюгавого мужичка.

– Извини, – буркнул псих.

– Пусть скажет: «извини меня, Володя, я ничего не понимаю в моде», – снова прошипел я.

– Извини меня, Володя, – еле слышно пробурчал он.

– Несите ваши шмотки, – резко выдохнул я. – Сейчас я им покажу, как отдыхают дикие мужики в джунглях Амазонки. Ну, всё-всё, не плач, – потрепал я по голове бедного модельера, который скорчил такое лицо, словно у него угнали машину. – Это же заграница, дикий народ, надо уметь понимать их странные желания, – захохотал я и тут же загоготали все девушки-манекенщицы.

***

В понедельник 12-го ноября на базу в Тарасовку приехал журналист «Советского спорта» Юлий Сегеневич. Юлий Михайлович намеревался взять у меня большое интервью и сделать несколько хороших фотографий. И всё бы ничего, но у меня сегодня был не совсем товарный вид. Рано утром, когда я направлялся на наш спартаковский автобус, который подбирал футболистов около входа в парк Сокольники, кто-то накинул мне на голову мешок и нанёс несколько ударов кулаком в область головы. И хоть преступники ничего не сломали и ничего не разбили, под правым глазом у меня налилась хорошая и выразительная гематома. Кроме того злодеи меня предупредили, что если я не буду слушаться товарища Чурбанова, то со мной поговорят более основательно. И братья Старостины мои слова восприняли со всей серьёзностью.

– И как же нам теперь быть? – почесал затылок Сегеневич.

– А давайте меня щёлкнем в профиль на фоне вот этой турнирной таблицы, – сказал я, указав на листок ватмана, что был прикреплён на стене в столовой. – Замечательная таблица, вы посмотрите какой отрыв. Посмотрите, сколько мы наколотили:

_____________________________И____В___Н___П____М______О

1. Спартак (Москва)___________31___26___3___2___87 – 25___55

2. Динамо (Киев)______________32___21___5___6___52 – 26___47

3. Шахтёр (Донецк)____________32___18___8___6___52 – 31___44

4. Динамо (Тбилиси)___________32___17___10__5___50 – 30___42

5. Динамо (Москва)____________32___16___8___8___38 - 26___40

6. Динамо (Минск)_____________32___14___6___12__45 – 34___34

7. ЦСКА (Москва)______________32___12___8___12___43 – 40___32

8. Зенит (Ленинград)___________32___11___9___12___41 – 43___30

9. Арарат (Ереван)_____________32___11___12___9___39 – 30___30

10. Пахтакор (Ташкент)_________31___10___7___14___36 – 51___27

11. Черноморец (Одесса)________32___9___7___14___28 – 36___25

12. Локомотив (Москва)_________32___8___11__13___42 – 54___24

13. Торпедо (Москва)___________32___7___9___16___30 – 42___22

14. СКА (Ростов-на-Дону)________32___7___13___12___34 – 51___22

15. Кайрат (Алма-Ата)___________32___7___8___17___28 – 46___22

16. Нефтчи (Баку)_______________32___7___8___17___25 – 49___22

17. Крылья Советов (Куйбышев)__32___7___4___21___25 – 57___18

18. Заря (Ворошиловград)_______32___5___10__17___36 – 60___18

– Хорошая таблица, – согласился корреспондент. – Но щёлкну я вас лучше всего на улице с мячом. А глаз мы заретушируем. Не в первый раз.

– Если глаз не в первый раз, то как хотите, – буркнул я и приготовился отвечать на каверзные вопросы.

И как назло Сегеневич начал меня мучить на тему моего футбольного детства и юности, о которых я не имел никакого понятия.

– Послушайте, Юлий Михайлович, какая кому разница кто меня тренировал, когда мне было десять лет? – не выдержал я. – Я стал тем кто есть, после того когда попал в «Спартак». До тех пор такого футболиста как Володя Никонов не было. Мне дали путь в большой футбол Николай Петрович Старостин, Андрей Петрович Старостин и Константин Иванович Бесков. А забивать я начал, потому что у нас уникальная линия полузащиты. Когда каждый пас как конфетка.

– А ей могут позавидовать лучшие команды Европы? – улыбнулся Сегеневич, записывая мои слова на диктофон.

– Лучшие команды Европы выигрывают Кубки УЕФА и Кубки чемпионов, – усмехнулся я. – А мы пока даже до финала самого слабого Кубка обладателей кубков не дошли. Никто нам не завидует, не надо вводить читателей в заблуждение. Мы пока в самом начале пути. И время покажет, чего мы стоим.

Глава 9

Центральный стадион города Ташкента «Пахтакор», что в переводе с узбекского означает хлопкороб, в этот вторник 13-е ноября вместил в себя 50 тысяч болельщиков. Первоначально на эту игру наш тренерский штаб вновь планировал выставить резервный состав, разбавив дублёров несколькими игроками основы. Но недавнее нападение на меня смешало все карты. Вчера вечером братья Старостины сделали больше десятка телефонных звонков, пытаясь хоть как-то уладить эту проблему. Поговаривали, что Андрей Петрович даже пообщался с кем-то из криминального мира. Однако с любимым зятем Брежнева, с товарищем Чурбановым, никто связываться не захотел. Старостиным сказали прямым текстом, что решайте вопрос своими силами. Поэтому за час до матча против ташкентской команды, когда мы разминались на футбольном поле, Андрей и Николай Старостины отозвали меня в сторону для решающего разговора.

– Ещё раз поведай, как произошло нападение? – спросил Андрей Петрович.

– Вышел из квартиры, спустился на первый этаж, – в десятый раз принялся рассказывать я, – а там кто-то лампочку выкрутил, плюс на улице темень. Я сделал шаг к двери, тут на меня накинули какую-то материю, после нанесли три или четыре удара, – в подтверждении своих слов я указал на синяк под правым глазом. – Затем эти отморозки назвали имя товарища Чурбанова и убежали.

– Плохо это всё, плохо, – пророкотал Николай Петрович. – Давай поступим так, сегодня выйдем против «Пахтакора» основным боевым составом. Вечером у нас самолёт в Одессу. Там тоже сыграем основой.

– И как это решит проблему? – пробубнил я.

– Балда, – прошипел Андрей Петрович, – тебе же светит «Золотая бутса», которую никто из советских футболистов никогда не выигрывал. У тебя сейчас 40 мячей, вот и поможем тебе в этих двух играх пополнить бомбардирский счёт. После Одессы все игроки сборной страны полетят в Тбилиси. В Тбилиси никто к тебе не сунется, за это я ручаюсь. Спокойно отыграешь там матч против сборной ФРГ, а потом мы тебя спрячем.

– И на последнюю игру чемпионата СССР против ростовского СКА ты уже не полетишь, – добавил Николай Петрович. – Вот и считай: 21-го ноября игра с немцами, а 1-го декабря «Спартак» уже улетает в Марокко, где тебя тоже никто не тронет. Тебе нужно будет отсидеться всего-то девять дней.

– А потом, после Марокко? – кашлянул я, уже представляя глухую заснеженную лесную делянку и хижину лесника.

– После Марокко, не заезжая в Москву, полетишь на целый месяц отдыхать на какой-нибудь курорт социалистической Болгарии, мы тебе эту путёвку пробьём через московский горком партии, – криво усмехнулся Андрей Петрович. – В январе начнётся приз еженедельника «Неделя» и если в январе, нарушая все законы, Чурбанов тебя всё же потащит в «Динамо», то разгорится скандал на всю Европу.

– В январе вообще будет не до меня, – необдуманно буркнул я и, прокашлявшись, добавил, – мне почему-то так кажется. Думаю, что к январю начнётся заваруха в Афганистане, где уже сейчас не спокойно.

– Сейчас в мире вообще нет стабильности, – грустно улыбнулся Николай Петрович. – Беги, Никон, разминайся, – похлопал меня «дед» по плечу.

«Курица не птица, Болгария не заграница, – улыбнулся я про себя, посеменив к своим товарищам по команде. – Если мне гарантируют неприкосновенность в Тбилиси, значит, Андрей Старостин разговаривал с грузинскими ворами в законе, которых около двух сотен. Вопрос - что мешает Юрию Чурбанову договориться с другими ворами в законе, заплатив им более крупную сумму денег? Ничего. Сдаётся мне, что из Тбилиси будет на так-то просто ускользнуть, как это кажется братьям Старостиным».

***

Сама мысль, что сейчас все наши парни будут играть только на меня, сыграла со мной злую шутку. За первый тайм матча против «Пахтакора» я намазал столько, сколько это сделал за десять последних игр. На 5-й минуте головой промахнулся с 7-и метров по пустому углу ворот. Ещё через две минуты испортил идеальный пас Саши Заварова, который выкатил мяч на 11-метровую отметку, а я шибанул так, что футбольный снаряд полетел прямиком в большое электронное табло. На 23-ей минуте Юрий Гаврилов вывел меня одни на один, и мне не удалось переиграть вратаря Александра Яновского. Ещё примерно через 10 минут хорошую скидку головой сделал Саша Калашников. Я же, пробив с лёта, угодил мячом в штангу.

К сожалению, промахи - это неотъемлемая часть профессии футбольного форварда. Случается, что ударишь мимо ворот из-за того что в данный момент боролся с защитником соперника, вроде и не виноват, однако ночью снится почему-то именно этот промах. Словно мозг дорабатывает игровую ситуацию и выдаёт тебе запоздалый ответ: дескать тут надо было корпус положить чуть ниже и пробить не щёчкой, а шведкой и мяч был бы в сетке. Правда, толку от этих запоздалых ответов: практически никакого. Так как футбол - не шахматы, тут каждый миг по-своему уникален.

«Наиграл на ночной фильм ужасов, – думал я, шагая в перерыве в раздевалку. – Зато 50 тысяч ташкентских болельщиков рады и счастливы, что счёт на табло - 0:0. Спасибо, товарищ Никонов, за сегодняшний футбольный праздник. Приезжайте ещё. Нужно срочно взять себя в руки, почувствовать игру, почувствовать игровой ритм и поймать переменчивую волну удачи. И всё получится».

– Мужики, – сказал я, последним появившись в раздевалке, – простите за косорылость. С меня в Одессе газировка.

– А бег в противогазе? Тренировка координации тела по бразильской системе? – усмехался Юрий Гаврилов, повеселив парней.

– Давайте противогаз прибережём для Марокко, я здесь простудиться боюсь, – пробурчал я. – А сейчас большая просьба ко всем: не надо играть только на меня. Хрен с этой «Золотой бутсой». Действуем по обстановке. Если Федя Черенков, Саша Заваров или Серёжа Шавло в лучшей позиции, посуйте им.

– А мне? – возмутился Гаврилов.

– А Юрию Васильевичу пасуйте только тогда, когда не знаете, что делать с мячом, – хмыкнул я, снова рассмешив команду

– Собрались, ребятушки, собрались, – похлопал в ладоши Николай Старостин. – Ясно, что сегодняшняя игра не имеет особого значения. Просто покажите красивый футбол.

– И не забывайте, что самое красивое в футболе - это счёт на табло, – уточнил мысль нашего 77-летнего главного тренера Юрий Гаврилов, вызвав ещё один взрыв смеха.

***

На второй тайм, попив чайку в раздевалке и послав подальше «Золотую бутсу», я уже выбегал с совершенно другим настроением. Теперь во мне поселилось сразу два взаимно противоположных состояния - максимальная концентрация и здоровая доля пофигизма и раздолбайства.

– Слушай, Никон, – обратился ко мне полузащитник «Пахтакора» Валера Глушаков, с которым мы столкнулись в подтрибунном помещении, – я всё раньше никак не мог понять, как ты грекам в пустые не загнал. А теперь вроде догоняю.

– Что например? – пророкотал я.

– А то, что если бы мне так пасовали, как тебе, то я бы тоже 40 штук положил, – криво усмехнулся он.

«Зря ты это сказал, Валера», – проворчал я про себя, вылетев на поле готовый рвать и метать. Кстати, Глушаков начинал этот сезон в нашем «Спартаке». Однако после того как автобус с футболистами «Пахтакора» угодил в серьёзную аварию, то многие команды Высшей лиги послали им по одному футболисту. Мы делегировали Валеру Глушакова. Вратарь Александр Яновский приехал из московского «Локомотива». Главный организатор атак хозяев поля, Андрей Якубик, прибыл из московского «Динамо». Кроме того в защите ташкентской команды играли высоченный Миша Бондарёв из ЦСКА и невысокий, но цепкий в отборе Володя Нечаев из одесского «Черноморца», а в атаке бегал Зураб Церетели из «Торпедо» города Кутаиси. И хоть хозяевам поля не хватало сыгранности в этом сезоне они шли в середине турнирной таблицы, огорчив своей игрой кое-кого из лидеров.

Наконец, главный судья в поле Генрих Налбандян из Еревана дал свисток на второй тайм. И я разыграл мяч с Серёжей Родионовым, который вышел на плановую замену вместо Саши Калашникова. Полузащита, где играли Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров, осталась без изменений. Вратаря Лёшу Прудникова тоже меня было не кем, так как Ринат Дасаев восстанавливался от травмы плеча. А в защите действовала тройка: Мирзоян, Пригода и Морозов. И Гену Морозова через двадцать минут должен был сменить Борис Поздняков.

Я получил обратный пас от Родионова и пошёл с мячом вдоль центральной линии поля в направлении правой бровки. И вдруг до моих ушей долетели разрозненные крики с трибун, что Никон - мазила. «Спасибо, родные», – криво усмехнулся я и отпасовал на семь метров назад, где барражировал Федя Черенков. После чего сделал рывок на чужую половину поля поближе к любимому правому флангу. Черенков прямой пас делать на меня не решился и переадресовал мяч нашему правому полузащитнику Заварову. А вот Саша Заваров, пока ко мне не успел приклеиться футболист «Пахтакора», отдал передачу в касание. Благо сегодня и поле, и погода позволяли демонстрировать красивый техничный футбол.

«Значит, Никон у нас мазила?» – подразнил я сам себя и сыграл в стеночку с Серёжей Родионовым. И далее повёл мяч уже на левый край. Однако тут меня принялся активно прессинговать бывший спартаковец Глушаков, поэтому мяч я отдал пяткой назад на Юру Гаврилова. А Юрий Васильевич решил не мельчить и вторым касанием бросил в прорыв по левой бровке Сергея Шавло. «Вот и замечательно», – ухмыльнулся я и полетел на 11-метровую отметку, с которой атаковать ворота соперника одно удовольствие.

Тем временем Шавло пробежал метров двадцать и, не теряя драгоценных секунд, навесил в штрафную площадку узбекской команды. «Далеко дал», – рыкнул я. Но тут на это навес откликнулся молодой да ранний Сергей Родионов. И выпрыгнув в борьбе с защитником гренадёрского роста, Мишей Бондаревым, скинул мяч головой точно мне на грудь. Глушаков, который опекал меня как зеницу ока, чуть-чуть не успел. Толи ему не хватило скорости, толи он проспал этот рывок. Но этой доли секунды мне хватило, чтобы принять мяч на грудь, прокинув его вперёд, подработать коленом, не давая ему опуститься на газон, и вылетев на 11-метровую отметку смачно шарахнуть с рабочей правой ноги. И футбольный снаряд, словно чугунное ядро, через мгновенье вонзился в сетку ворот. Голкипер Яновский даже не шелохнулся.

– Ооох, – вздох разочарования прокатился по стадиону.

– Даааа! – громче всех заорал я, обрадовавшись тому, что «забивалка» снова заработало.

– Гоооол! – закричали мои друзья и партнёры по команде и бросились меня обнимать.

И тут я краем глаза заметил, как Валере Глушакову полузащитник Андрей Якубик высказывает всё, что о нём думает. «Ничего-ничего, это только начало», – криво усмехнулся я.

А через пять минут у ворот «Пахтакора» снова полыхнуло. На сей раз в рейд к чужим воротам пошёл Вагиз Хидиятуллин. Он поочерёдно сыграл в стеночку с Юрием Гавриловым и с Фёдором Черенковым. Затем в десяти метрах от штрафной площади обыгрался с Сергеем Родионовым. Но когда Вагиз вклинился в оборону ташкентской команды, он там встрял как «Жигулёнок» на раскисшем осеннем поле.

Однако мяч из сутолоки удачно вылетел прямо на меня. Я его быстро остановил стопой правой ноги, замахнулся, поймав на это ложный замах игрока «Пахтакора». Потом откатил мяч ещё правее и сделал ещё один ложный замах, хотя в принципе можно было бы и пробить. Но памятую о том, что жадность фраера сгубила, я переложил мяч с правой ноги на левую, и с левой сделал резкую короткую передачу в штрафную площадь. Потому что с правой стороны вылетал на ворота Александра Яновского его тёзка Заваров. И юный новобранец из Ворошиловграда, выскочив один на один, не оплошал, чётким ударом в левый нижний угол он сделал счёт - 0:2 в нашу пользу.

– Даааа! – заорали мы, погрузив главный ташкентский стадион в тягостное уныние.

– Ну, ты, Володька, и дал, – захохотал Саша Заваров, – я уш думал, шо не даш.

– Что я, жлоб что ли? – хмыкнул я, потрепав его кучерявую голову. – Я, мужики, на «Золотую бутсу» друзей не размениваю.

– Потому что «бутса» - это предмет не одушевлённый, – авторитетно заявил Юрий Гаврилов. – Она в минуту нелёгкой годины не протянет тебе руку помощи.

– И не нальёт стаханчик вина, – буркнул Заваров, повеселив всю команду.

Затем, после такого резвого начала 2-го тайма, почти на четверть часа установилось зыбкое игровое равновесие. «Пахтакор» подгоняемый болельщиками пытался атаковать, а мы старались, зацепившись за мяч, подольше его подержать и покатать. А когда команда хозяев стала немного выдыхаться, мы снова пошли на приступ ворот Александра Яновского. И повёл нас в атаку Фёдор Черенков.

Фёдор Фёдорович, получив пас в опорной зоне от Хидиятуллина, за счёт дриблинга протащил мяч метров пятнадцать и около центрального круга устроил небольшую перепасовку с Юрием Гавриловым. «Дай в край», – проворчал я про себя, заметив, как по левой бровке ускорился Сергей Шавло, а справа рванул Саша Заваров. Однако Черенков прочитал игровую ситуацию по-своему и длинным пасом наградил Родионова. Сергей в этот момент находился в 10-и метрах от линии штрафной «Пахтакора» прямо по центру ворот и боролся с высоченным бывшим армейцем Мишей Бондаревым. Поэтому я, мелькая пятками, полетел к нашему юному форварду на помощь.

И Сергей Родионов такой мой порыв оценил. Пас от него пошёл аккуратно в ноги. Только мяч покатился с недостаточной скоростью. И когда до него оставалось всего три метра, я увидел, что с левого бока в меня несётся шипами вперёд Валера Глушаков, а справа уже готов встретить Андрей Якубик. «Пас, что называется, на больничную койку», – мелькнуло в моей голове. И в тот же самый момент я «проткнул» мяч носком ноги и взмыл высоко вверх, подражая легкоатлету из бега с барьерами.

– Ааааа, б…ь! – заорал за моей спиной Андрей Якубик, которому врезал по ногам его же партнёр по команде.

– Пардон, мужики, большой пардон, – прошипел я, вылетая на оперативный простор, где свободно можно было пасовать хоть налево, хоть направо.

И в этот раз я дал на ход Сергею Шавло, который почти на два метра убежал от защитника «Пахтакора». Но и после передачи я не выключился из игры. Всё-таки Шавло выходил на ворота соперника под слишком острым углом. Поэтому я рванул ещё быстрее, выжимая всё возможное из своего мускулистого тела, своих раскаченных ног и своих больших легких. Правда, меня попытался зацепить рукой защитник Миша Бондарев. Но не тут-то было, я заложил небольшой вираж, увернулся от длиннющей руки и через две секунды уже был в штрафной площади.

Шавло чуть притормозил, пытаясь обмануть вратаря Яновского, а потом взял и отдал мяч на пустые ворота мне. «Спасибо, Серёжа, спасибо, родной», – пророкотал я, вкатывая третий мяч в сетку ташкентской команды.

– Да! – победно рявкнул я, когда болельщики на трибунах снова приуныли.

***

В аэропорту города Ташкента, куда мы прибыли сразу после матча, что выиграли со счётом 1:3, нас попросили 40 минут до посадки на чартер подождать. К слову сказать, самолёт команде предоставил первый секретарь московского горкома, товарищ Гришин Виктор Васильевич. После победы сборной Москвы на Спартакиаде и выигрыша золотых медалей чемпионата, Гришин дважды приезжал в Тарасовку и спрашивал - чем ещё может помочь? Братья Старостины посетовали ему на поле в спартаковском манеже, которое требовалось сделать более мягким за счёт резиновой крошки. И Виктор Васильевич уверил, что данный вопрос постарается решить без промедлений. А вот по поводу моей проблемы, товарищ Гришин, ничего не сказал. Ссорится с любимым зятем Брежнева, он откровенно опасался. Можно сказать, что московский градоначальник отделался от проблемы именно этим чартером.

– Итак, переходим к новостям спорта, – пророкотал Николай Старостин, который решил прямо в аэропорту устроить для команды политинформацию, чтобы никто не шарахался в поисках приключений. – Продолжают борьбу за Кубок кубков две испанские команды, – стал он читать вслух статью из «Советского спорта». – «Барселона», выступающая в кубке на правах победителя последнего розыгрыша, разгромила люксембургский «Арис», причем Кранкль забил три мяча. Несколько неожиданно, по мнению большинства обозревателей, завершился поединок в Глазго, где «Валенсия» уверенно переиграла хозяев поля со счётом – 1:3. – Старостин окинул взглядом наши постные лица и спросил, – кто мне ответит - о чём нам это говорит?

– Лучше на Испанию не попадать, – ляпнул Сергей Пригода.

– Глупости, Серёжа, говоришь, – проворчал «дед». – Ответ неверный.

– А давайте напишем протест, чтоб одну испанскую команду исключили, – с умным лицом заявил Юрий Гаврилов.

– Чего? – опешил Старостин.

– Правильно, – сказал я, поддержав друга, – сейчас быстро петицию составим, подписи соберём, и направим ноту протеста в «Утреннюю почту». Почему так мало на нашем телевиденье западной музыки? Где, я спрашиваю, трансляции балета из ГДР? Там женщины в чём мать родила стараются, танцуют, а мы этого ничего не видим.

– Предлагаю проголосовать! – встал со своего места Гаврилов.

– А шо? Давно пора из этохо ХДР включать прямой репортаж! – прикрикнул Саша Заваров.

– Ну-ка, цыц! – топнул ногой Николай Старостин. – Цыц, я сказал. Отставить «Утреню почту»! Я вас, обалдуев, спрашиваю, что будем делать с «Барселоной»? Отвечай, Поздняков, – кивнул «дед», увидев поднятую руку нашего юного новобранца.

– А можно за победу выпить по стаканчику слабенького домашнего вина? – спросил Борис, доведя всю нашу красно-белую дружину до истерического хохота.

– Кхе, – кашлянул Старостин. – Чтоб через 15 минут все были здесь, на месте. Разойдись, обалдуи.

После чего почти всю команду как ветром сдуло. Что делать с «Барселоной», которая могла нам попасться в следующем раунде, никого не интересовало. Так как до «Барселоны» нужно было ещё дожить.

– Слушай, Володь, видишь тех троих парней? – спросил шёпотом Юра Гаврилов, когда мы в буфете выпили по чашечке кофе. – Когда мы вылетали из «Домодедово» они тоже в аэропорту паслись. И что-то мне подсказывает, они и сейчас попрутся за нами, в Одессу.

– Хочешь сказать, что это по мою душу? – задал я скорее риторический вопрос. – Пошли, поговорим, – предложил я и направился прямо на эту троицу. И пареньки, у которых чувствовалась армейская выправка, заметно задёргались.

– Здорово, мужики, – кивнул я. – Есть две копейки, чтобы позвонить?

– Нет, – проворчал невысокий и коренастый парень.

– А закурить найдётся? – спросил Гаврилов.

– Не курим, – опять крякнул этот же крепыш.

– Как же вы так живёте, у себя в МВД? – улыбнулся я. – Ни денег у вас нет, ни курева, мотаетесь чёрт-те где. А, между прочим, сейчас ваши подруги с кое-кем пошли в кино.

– Слушай, Никонов, – прорычал самый здоровый из троицы, – отцепись. А то, как бы не получилось, как в прошлый раз.

– А что было в прошлый раз? – криво усмехнулся я. – Напали втроём на одного. Как бандиты ударили со спины. Лично мне было бы стыдно таким поступком хвастаться.

– Проходите мимо, товарищ Никонов, проходите, – прошипел коренастый. – У вас своё начальство, у нас своё. И у нас приказы не обсуждают.

– Пошли, Володь, – улыбнулся Юрий Гаврилов, – ведь все преступления в стране уже раскрыты, так? И теперь можно побегать за футболистами, правильно?

– Кстати, на «загнивающем западе», такой ерундой органы правопорядка не занимаются, – добавил я, прежде чем мы пошагали к своей команде.

«А ведь это серьёзная проблема, – подумал я. – Если им приказали, то они в Тбилиси полетят и поселяться рядом с футбольной базой в районе Дигоми. Думай, Володя, думай, как из передряги выбраться. Непременно должна найтись хоть какая-то мизерная щелочка, так как безвыходных ситуаций не бывает».

Глава 10

В четверг 15-го ноября накануне матча с одесским «Черноморцем» никакого серьёзного тренировочного занятия не было, и быть не могло. Мы 20 минут погоняли квадраты на местном стадиончике, который назывался «Спартак». Затем побили по воротам после 30-метровых переводов мяча, что исполняли Юрий Гаврилов и Фёдор Черенков. И главным обязательным условием было попасть в рамку ударом с лёта, находясь под очень острым углом. А закончили занятие мини-турниром по так называемому футбольному волейболу, когда можно играть любой частью тела, кроме рук. В общем, было сделано всё, чтобы психологически и физически разгрузить футболистов, после вояжа в Ташкент. Не знаю как остальных, но лично меня от этих авиаперелётов немного покачивало и даже подташнивало.

Во второй половине дня команде объявили свободное время, потребовав от парней, чтобы те явились к ужину в гостиницу «Континенталь», что на Дерибасовской улице, без признаков алкогольного опьянения. «Вот и замечательно», – подумал я, направляясь в свой номер, дабы как следует отоспаться. Однако Николай Старостин, не дав завалиться на боковую, вытащил меня на прогулку вдоль Приморского бульвара. Сейчас, в ноябре, в Одессе было хорошо: 12 градусов тепла, красно-бурые листья на деревьях и минимум шумных и суетных туристов.

– Мне, Володь, в феврале стукнет целых 78 лет, – крякнул «дед». – Признаюсь честно, что с вашей бандой мне всё тяжелей и тяжелей тягаться. Тут ещё эта история с Чурбановым на нервы давит. В общем, я тут подумал, посоветовался с Андрюшей, пора нам найти нового главного тренера. Как считаешь, кого из свободных специалистов лучше пригласить?

– Было бы кого, он бы давно нас тренировал, – проворчал я. – У нас в Союзе с тренерской школой даже не беда, а катастрофа.

– Считаешь? – удивился Старостин, с которым мы медленно вышагивали по осенней аллее.

– Когда киевское «Динамо» в 1975 году выиграло Кубок кубков и Суперкубок, то почему-то все решили, что это было сделано благодаря высокой физической подготовке, – хмыкнул я. – И ведь никто не взял в расчёт, что киевлян вытащили два одарённых от природы футболиста: Буряк и Блохин. Поэтому теперь у нас каждый тренер - это Валерий Лобановский в миниатюре. Быть Лобановским в миниатюре мозги не нужны. Начни гонять своих подопечных как сидоровых коз, и сразу авторитет поползёт вверх.

– Не знаю, не знаю, – проскрежетал «дед». – А что ты предлагаешь, вообще не бегать?

– Бегать, но моделируя реальный футбольный матч, – кивнул я. – За 90 минут футболист в среднем пробегает 10 километров. И пробегает он это расстояние за счёт коротких рывков и даже прыжков. Вот такие рывки и надо тренировать. Толку бегать 200 метров, когда игре нужно ускориться на 20? По сути футболист - это сильный и мускулистый спринтер. И мускулы нам нужны, чтобы удачно играть корпусом.

– Хочешь сказать, что Лобановский и те, кто ему подражают, тренируют стайеров, бегунов на длинные дистанции?

– Вот именно, – поддакнул я. – Скажу больше, парни после сверхнагрузок элементарно тупеют, и как следствие - паса нет, дриблинга нет и игры нет. Это же просто безумие - набрать в команду футболистов, у которых есть талант и природные задатки к умной игре, и переделать их в легкоатлетов. Я ради интереса посмотрел результативность в сильнейшем на данный момент чемпионате Германии. Там тоже выступает 18 команд, 8 из которых забивают либо два, либо больше мячей за игру. И только один клуб аутсайдер, кажется Айнтрахт, забивает чуть меньше одного гола. У нас на этом фоне всё уныло: 4 команды кладут меньше одной штуки. И кроме нашего «Спартака» никто в среднем не забивает два и более мячей.

– А может быть, наши команды просто-напросто хорошо действуют в обороне? – возразил Николай Петрович. – В Италии команды тоже мало забивают.

– Про Италию ничего сказать не могу, но чтобы в защите поставить «автобус», большого ума не надо, – хмыкнул я. – Допустим, команды из нижней части турнирной таблицы против нас ставят «автобус» с «троллейбусом» и это оправдано. Но ведь они и друг против друга играют от глухой обороны.

– И что ты мне предлагаешь? – захохотал Старостин. – До ста лет тренировать?

– Следующий год будет очень тяжёлый, – сказал я, мысленно представив, как мы будем биться на три фронта: в еврокубке, в кубке и чемпионате СССР, а потом с небольшим перерывом пройдут чемпиона Европы и Олимпиада. – И если Романцев не восстановится, то пусть он с Ярцевым тренирует дубль и молодёжку. А в 1981-ом пускай эти друзья-товарищи берутся и за основу «Спартака». Кто из них первый, а кто второй, время покажет.

– То есть, если нет нормальных специалистов в стране, то нужно их воспитать в своём коллективе, так? – улыбнулся «дед», когда мы добрели до памятника Дюку де Ришелье, который как две капли воды был похож на римского императора Юлий Цезаря. А возможно это и был изначально памятник Цезарю, который чтоб не выбрасывать, переименовали в Дюка де Ришелье. По примеру скульптурной композиции Минину и Пожарскому. Те босоногие и полуголые мужики в своих античных тогах тоже больше напоминали Аристотеля и македонского хромоногого царя Филиппа Второго, что беседуют на берегу теплого Эгейского моря.

– А может Бескова обратно позвать? – после небольшой паузы предложил Старостин. – Он вас быстро возьмёт в ежовые рукавицы.

– Если хотите, чтобы в команде снова начался раздрай, чтобы Юру Гаврилова из-за его длинного языка турнули под зад коленом, а Федя Черенков залёг в клинику с психическим расстройством, то возвращайте, – пробурчал я. – Я тогда сам в «Динамо» попрошусь.

– Нет-нет, такие перемены нам не нужны, – пророкотал Николай Петрович. – Ты мне вот ещё что скажи, а что с Сашей Калашниковым в последние дни происходит? Какой-то он как будто не свой.

– Немного похандрит и придёт в норму, – пожал я плечами. – Я думаю, что история с товарищем Чурбановым и его коснулась каким-то боком.

И вдруг я вспомнил, что в то утро, когда на меня совершили нападение неизвестные сотрудники МВД, Саша Калашников должен был находиться рядом. Однако он как-то резко передумал ехать на базу утром и укатил в Тарасовку ещё с вечера на электричке вместе с Фёдором Черенковым. Следовательно, с ним провели небольшую профилактическую работу. Вот он от меня сейчас и шарахается. Запугали видать, Сашу Калаша. Не ожидал я этого от друга, не ожидал.

– Кхе, – кашлянул я. – Николай Петрович, помните, мы говорили о возможном усилении?

– Я, Володя, хоть и старый дед, но склерозом ещё не страдаю, – усмехнулся Старостин.

– Есть ещё один хороший парень, – прорычал я. – Зовут Владимир Лютый. Сейчас выступает за молодёжку днепропетровского «Днепра». Рост под метр девяносто. Очень перспективный форвард силового плана.

– Что ж ты раньше-то молчал? – всплеснул руками Николай Петрович.

– Раньше я о нём ничего и не знал, мне про него недавно знакомые парни из второй лиги рассказали, – нагло соврал я, ибо раньше не хотел, чтобы у Саши Калашникова появился ещё один конкурент.

Однако теперь Калашникова я из числа друзей вычеркнул. Теперь между нами будут только сугубо профессиональные отношения. А в профессиональном плане Владимир Лютый для нашей красно-белой дружины может сделать гораздо больше. Потому что в перспективе Лютый, как и Родионов - это игроки сборной СССР.

– Николай Петрович, я пойду в гостиницу, прилягу, голова что-то после перелётов разболелась, – приврал я, так как желание гулять полностью пропало.

***

В кровати я провалялся почти два с лишним часа, из которых 30 минут потратил на чтение какого-то дубового советского детектива, а остальное время действительно ушло на сон. На меня давило само осознание предательства друга. Умом я его понимал. Его могли запугать, задавить авторитетом. Сказать: «Ты против кого сявка вякаешь? Не знаешь кто любимый зять Брежнева?». Но он ведь мог всё честно рассказать мне. И тогда в момент нападения я бы дал достойный отпор. А если Калашникова не запугали? Вдруг ему наоборот что-то пообещали и заплатили денег. В таком случае факт предательства вдвойне горше, тогда получается - меня продали.

– Никон! Никон, вставай! – дернул меня за плечо Юрий Гаврилов.

– Оставь меня, Гаврила, я в печали, – пробормотал я, открыв один глаз. – Хреново мне, Юра. Что-то мне совсем нехорошо.

– Давай-давай, потом вместе потоскуем, – рыкнул он и бросил мои спортивные штаны поверх одеяла. – Без тебя эту херню не разрулить. Вставай-вставай, через двадцать минут ужин. Пока есть время, успеем что-нибудь сообразить.

– Что такое? – картинно захныкал я, натягивая спортивные штаны.– Террористы снова угнали самолёт? В ЮАР опять притесняют товарищей афроафриканцев? Дай я ещё посплю, будь человеком.

– Подъём, едрит «Реал» Мадрид! – рявкнул Гаврилов. – Пошли быстрее.

Я нехотя поплёлся за другом в коридор гостиницы. И надо сказать, что далеко идти не пришлось. Юрий Васильевич привёл меня в третью от нас комнату, куда заселили юниоров Морозова и Позднякова.

– Ёкарный бабай, – проплетал я, почесав затылок.

Так как на двух кроватях пластом лежали четыре футболиста красно-белого «Спартака», которые, по всей видимости, где-то сильно переутомились. На одной пускали изо рта пузыри Гена Морозов и Боря Поздняков, на другой Саша Заваров и Серёжа Родионов. А за столом с виноватым лицом сидел Фёдор Черенков.

– Ты-то куда смотрел? – прошипел я на Юру Гаврилова.

– Я им не нянька, – прорычал он. – Сходил тут недалеко в бильярд погонял. Возвращаюсь, а тут это.

– Ну, Фёдор Фёдорович, рассказывай, – буркнул я, предварительно закрыв дверь в этот гостиничный номер на задвижку.

– Гуляли по Дерибасовской, – пожал плечами Черенков, – зашли в ресторанчик, кофе попить. А там болельщики нас увидели и закричали: «О, какие люди, «Спартак». Играете завтра? Молодцы. Добро пожаловать, сегодня для вас лучшее вино бесплатно». Ну, мы и выпили по бокалу. От бокала же ничего не будет.

– А потом на столе появился ещё одна бутылка от болельщиков «Черноморца», которые за вас тоже болеют и уважают, – рыкнул я. – Или нет?

– Сначала одна, потом ещё две, – шмыгнул носом Фёдор Черенков. – Я говорил парням, что хватит, завалимся. А они поржали и заявили, что пока будут идти обратно в гостиницу, весь хмель выветрится, вино-то слабенькое.

На этих словах Поздняков сквозь сон пробормотал что-то маловразумительное.

– Что делать, Володь? – шепнул Юрий Гаврилов.

– Завтра, когда проспятся, снимем с них штаны и по-отцовски выпорем солдатским ремнём, – криво усмехнулся я. – Из нашей команды и постояльцев гостиницы их кто-нибудь в таком состоянии видел?

– Вроде нет, – ответил Черенков. – Они хоть и пошатывались, но в гостиницу пришли сами, на своих двоих.

– Значит, поступим так, – буквально прошипел я, – пусть эти «гусары» пока полежат здесь, не шарахаются по коридорам и не позорят команду. Отвечаешь за это, Фёдор Фёдорович, головой. А мы с Юрой сейчас сходим к «деду» и попробуем данное безобразие спустить на тормозах.

– Я думаю, парней специально чем-то подпоили, – проворчал Гаврилов. – От простого вина так не вырубаются.

– Не исключено, – кивнул я. – Но это не снимает с них ответственности. Прежде чем лакать всё, что тебе преподносят «доброжелатели», нужно думать головой. Ладно, – махнул я рукой, – пошли к Старостину и попросим доктора, чтобы он осмотрел этих «блудных спартаковских детей» на предмет интоксикации организма.

***

В пятницу 16-го ноября центральный стадион «Черноморского морского пароходства» был в предвкушении битвы «Давида» с «Голиафом». «Давидом» в сегодняшнем противостоянии виделся хозяин поля - футбольный клуб «Черноморец», а великаном «Голиафом» - наш московский «Спартак». За час до игры в отдельном маленьком кабинете стадиона братья Старостины собрали тренерский совет, на котором я и Юрий Гаврилов представляли футболистов, а Георгий Ярцев и Фёдор Новиков ассистентов нашего 77-летнего главного тренера. Кроме того сегодня на совете присутствовал врач команды Виктор Челноков, который утверждал что нашим юниорам в вино был подсыпан димедрол.

– Давайте решать, что будем делать с Морозовым, Поздняковым, Заваровым и Родионовым, – пророкотал Николай Старостин.

– Я считаю, что решать особо нечего, влепим этим гулякам денежный штраф в 25 рублей, и сегодня играем без них, – высказался Ярцев.

– Я с Герой согласен, – кивнул головой Фёдор Новиков. – Всё равно матч турнирного значения не имеет. Пусть посидят на лавке и подумают о своём поведении.

– Вы что скажете? – спросил «дед», покосившись на меня и Юрия Гаврилова.

– Лично у меня другое предложение, – возразил я. – Для наших юных футбольных друзей, эти 25 рублей штрафа, что слону дробина. Они всё равно живут на базе, где их поят, кормят и одевают. Жён и детей у них пока нет.

– А чтобы погулять с девочками, оставшихся денег им вполне хватит, – поддержал меня Гаврилов.

– Поэтому предлагаю всю четвёрку лоботрясов штрафануть на 100 рублей, – прорычал я. – Однако если они, выйдя в стартовом составе, совершат результативное действие: забьют гол или отдадут голевой пас, то штраф аннулируется.

– Как справедливо сказал Фёдор Сергеевич, матч турнирного значения не имеет, – поддакнул Юрий Гаврилов. – Следовательно, многие выйдут на поле подсознательно в расслабленном состоянии. А Морозов, Поздняков, Заваров и Родионов теперь будут рвать и метать.

– Значит, пусть искупают свою вину потом и кровью? – хитро улыбнулся Николай Старостин. – Виктор Саныч, скажите наши обалдуи играть-то сегодня смогут.

– В этом юном возрасте можно всё, – усмехнулся врач команды. – Было бы им лет по 25, по 30, то я бы играть запретил.

– Не понял, – завозмущался Георгий Ярцев, – парни откровенно накосячили, где-то нагулялись, где-то напились и после этого появятся в стартовом составе? Этого допускать нельзя. Тогда в следующий раз вся команда накануне матча «приползёт на рогах»!

– Гера, – крякнул «дед», – они выйдут на поле, чтобы отработать 100-рублёвый штраф. Думаешь, что и остальные футболисты готовы рискнуть большей частью зарплаты? В общем, идея Володи Никонова мне нравится. Поэтому в защите с первых минут выйдут: Морозов, Пригода и Поздняков. Полузащита останется без изменений, а в атаке сыграет связка Никонов и Серёжа Родионов. А теперь пожалуйте на разминку, – сказал своё решающее слово Николая Старостин.

***

Если бы я сказал, что наши юные одноклубники обрадовались такому решению тренерского совета, то покривил бы против истины. Гена Морозов, Боря Поздняков и Сергей Родионов восприняли подобное наказание с детской бесшабашностью, словно очередное развлечение. И ни сколько не сомневались, что напихают хозяева поля полную авоську футбольных мячей. А вот Саша Заваров, пока команда выбегала под звук футбольного марша на поле одесского стадиона, всю дорогу недовольно бубнил, что лучше бы сняли «четвертак», ему не жалко.

– Хватит причитать, – прошипел я на него, когда наш «Спартак» и «Черноморец» выстроились друг напротив друга. – Не против туринского «Ювентуса» играем. Скажи спасибо, что из поездки в Марокко не вычеркнули.

– Да шо мне это Марокко, – хмыкнул Заваров. – Мне и в Москве хорошо.

– В Москве хорошо, но зимой в Марокко лучше, – хмыкнул я.

Кстати, капитанскую повязку сегодня на себя примерил самый старший из нас футболист на поле 26-летний Юрий Гаврилов. Далее по старшинству шёл Сергей Шавло, которому стукнуло 23. И третье место в этом возрастном рейтинге принадлежало Сергею Пригоде - 22 года от роду. Все остальные являлись полноценными кандидатами в молодёжную и даже в юношескую сборную СССР. Поэтому в раздевалку перед матчем зашёл поздороваться Валентин Александрович Николаев, главный тренер молодёжной сборной страны. И он напомнил, что весной следующего 1980 года нас ждёт молодёжный чемпионат Европы.

«Какой молодёжный чемпионат, когда у нас весной по расписанию Кубок обладателей кубков?» – думал я, стоя в ожидании стартового свистка. Тут мы, наконец-то, дружно гаркнули сопернику: «физкульт-привет», а спустя ещё десять секунд судья показал, что команды должны поменяться воротами. Такое иногда случается, когда команда хозяев желает первый тайм отыграть по солнцу.

– Я слышал, Никон, что ты идёшь на «Золотую бутсу»? – вдруг спросил меня, пробегая мимо голкипер «Черноморца» Иван Жекю, здоровый парень ростом под метр девяносто. – Так вот сегодня можешь на меня не рассчитывать.

– Не хочу тебя, Ваня, расстраивать, но у меня всё ол райт, – улыбнулся я.

– Как вчера погуляли по Дерибасовской? – хохотнул ещё один одессит Толя Дорошенко, невысокий хитрый и изобретательный полузащитник, который отвечал за всю созидательную комбинационную игру своей команды.

– Прогулка прошла в тёплой и дружеской обстановке, ни один фонарный столб не пострадал, – протараторил я, посеменив на свою половину поля.

– Шо они к тебе прицепились? – зашептал Заваров.

– Жекю заявил, что хрен мы им сегодня забьём, – хмыкнул я.

– Шо? Какой хрен?! У меня «стоха» на кону! – прорычал юный новобранец из Ворошиловграда, рванув на свой правый фланг.

А потом начался сам матч. И тут выяснилось, что на замечательном одесском газоне наша комбинационная игра выглядит ещё краше, чем в спартаковском манеже. Из-за чего за первые восемь минут футболисты с берегов Чёрного моря коснулись мяча считанное число раз. И никакое солнце, светившее нам в глаза и уже клонившееся к горизонту, играть не мешало. Даже 30 тысяч местных болельщиков как-то приуныли и притихли. К слову сказать, народу могло бы прийти и побольше. Однако в это же самое время по телевизору показывали 5-ю серию «Места встречи изменить нельзя», снятую на Одесской киностудии. И Одесса, как и многие другие города Советского союза, в эти часы буквально опустели.

«А теперь я сказал - Заваров», – рыкнул я про себя, подражая Глебу Жеглову, и после продолжительной позиционной борьбы сделал длинный пас вдоль правой бровки на ход своему юному товарищу по команде. «Черноморец» в эти секунды немного вытянулся в поле, чуть-чуть приоткрыв тылы. Всё же зрители требовали от своих парней более смелых и решительных действий. И моя передача разрезала оборону хозяев легко и свободно.

Саша Заваров, не переставая ворчать по поводу денег, здорово ускорился, обогнал защитника одесской команды и, первым добравшись до мяча, вышел к лицевой линии поля. К сожалению, такая позиция позволял сделать только одно - прострелить на 11-метровую отметку. И Заваров, не задумываясь, шарахнул именно туда. Игравший на острие атаки Родионов, которого сверхплотно прикрывал защитник «Черноморца» Лещук, тоже рванул на этот пас скорее автоматически, ибо такие ситуации мы разыгрывали на тренировке не раз. Однако Вячеслав Лещук за счёт опыта пробить сходу нашему нападающему не дал.

Поэтому Сергей прикрыл мяч корпусом и, заметив, что я лечу к нему на всех парах, сделал резкий пас пяточкой. «Картина маслом не ждали!» – захохотал я про себя и с ходу накрутил сначала одного футболиста одесской команды, а затем другого. Ведь когда игроки находятся в динамике, накручивать соперника проще простого. И через три секунды я буквально вывалился на ударную позицию в 12-и метрах от ворот Ивана Жекю, дальнего родственника одного французского подданного. И в следующее мгновенье пробил с нерабочей левой ноги в правый нижний угол. Высоченный Жекю прыгнул, коснулся мяча самыми кончиками пальцев, но перевести мой нестильный, но точный выстрел на угловой не смог. И этот мяч мышкой юркнул в сетку ворот.

– Даааа! – обрадовался я.

– Гооол! – заорал мне в самое ухо Сергей Родионов, который свою сотню рублей уже отыграл.

А стадион, пока мы радовались, напряжённо молчал. И вдруг кто-то с ближних рядов центральной трибуны громко гаркнул:

– Вы играть-то сегодня будете или мы уже пошли?!

После чего почти вся трибуна дружно загоготала. Кстати, хорошее настроение местной торсиды быстро передалось и одесским футболистам. И когда на табло поменялся счёт с 0:0 на 0:1, и возобновилась игра, «Черноморец» смело пошёл вперёд. В эти минуты хозяева поля действовали с запредельной самоотдачей, которая подчас перевешивает футбольное мастерство. И после хорошего рейда Толи Дорошенко, который прорвался в нашу штрафную площадь через левый фланг, а затем выкатил мяч под удар Виталия Шевченко, стало на самом деле тревожно. Потому что мяч пущенный нападающим одесской команды прошёл в сантиметре от верхнего угла ворот. Однако на высоком эмоциональном подъёме долго играть нельзя, ибо эмоции имеют свойство постепенно иссякать и испаряться.

– Терпим! Терпим! – прорычал я, когда одесситы, подгоняемые болельщиками, снова полезли в атаку.

– От ЧМП до Британских морей, / Нет «Черноморца» команды сильней! – скандировали местные фанаты.

И в этот момент мощный удар с 25-и метров удался игроку хозяев Владимиру Плоскину. Футбольный снаряд от его ноги просвистел между двух наших защитников и, уже когда казалось, что чёт станет равным, Алексей Прудников в красивом и длинном прыжке перевёл мяч на угловой.

– Уууух, – разочарованно выдохнули трибуны и тут же разразились аплодисментами, подбадривая свою команду.

– Каждый с каждым! Каждый с каждым! – заорал наш второй вратарь Прудников, когда хозяева поля стали расставляться в штрафной площади для подачи углового. – Никон, встань на ближнюю штангу!

– Окей, бос! – кивнул я, так как в штрафной главным всегда является вратарь.

А когда от углового флажка пошёл навес в район нашей 11-метрой отметки, то я отметил про себя, что команде критично не хватает в оборону высоких парней, и на одном Вагизе Хидиятуллине далеко в Еврокубках не уедешь. Именно по этой причине выше всех выпрыгнул защитник «Черноморца» Лещук и головой, словно колотушкой, со всей силы долбанул по мячу.

– Оооо! – рявкнула публика, когда мяч устремился в верхний угол наших ворот.

Однако довести до экстаза всю местную торсиду не дала моя светлая голова. Я резко выпрыгнул вверх и, так как футбольный снаряд летел именно к моей штанге, вынес его головой на двадцать метров в поле. И вдруг на мяч как коршун первым выскочил Саша Заваров. «Вот что значит 100-рублёвый штраф, который можно аннулировать хорошей и самоотверженной игрой», – усмехнулся я про себя, видя, как шустро Заваров несётся в контратаку.

Болельщики мгновенно засвистели и загудели, словно свистом можно было остановить прорыв нашего игрока. А Саша Заваров тем временем сыграл в стеночку с Гавриловым, пропихнул мяч между ног защитнику «Черноморца» и вылетел один на один на ворота Ивана Жекю.

– Давааай! – заорали мы со своей половины поля, так как больше ничем помочь Александру не могли.

Голкипер Жекю грамотно рванул из ворот, но Заваров хитро качнул корпусом в правую сторону, а пробил черпачком в левую. Благо качество газона такие вещи исполнять позволяло.

– Гоооол! – дружно заорала вся наша красно-белая дружина, когда мяч опустился в сетку ворот «Черноморца», и также дружно побежала поздравлять Сашу с успехом.

– Ну, шо, кудрявый, штраф в 25 рублей лучше? – захохотал я, когда мы все его обнимали трепали по голове.

– А я не шо такохо и не ховорил, – захихикал будущий игрок туринского «Ювентуса».

Получив вторую плюху от нас, у одесской команды резко пропало желание атаковать большими силами, и вообще, игровой энтузиазм семимильными шагами сошёл на нет. Поэтому к 30-ой минуте мы полностью взяли под свой контроль мяч и осадили штрафную «Черноморца», как Суворов когда-то осаждал турецкую крепость Измаил.

В этот момент Юрий Гаврилов и Фёдор Черенков безраздельно плели наши многоходовые комбинации на подступах к штрафной площади. Однако внутрь, где одновременно находилось девять одесских футболистов, а также я и Сергей Родионов, наши плеймейкеры до поры до времени старались не влезать. В эти минуты мне и Родионову приходилось максимально сложно, так как защитники соперника навязали нам такую силовую борьбу, что мне тут же вспомнилось японское боевое искусство - дзюдо.

– Японский городовой, – прорычал я, когда меня один из игроков «Черноморца», чуть-чуть не бросил через бедро.

И вдруг в атаку пошли два наших юных защитника. Наверно Морозов и Поздняков вспомнили, что штраф в 100 рублей всё еще «дамокловым мечом» висит над их буйными головами. Так на левом фланге Сергей Шавло и Гена Морозов разыграли простую, но эффективную комбинацию с забеганием за спину. Затем Геннадий слева ворвался в штрафную одесской команды и покатил мяч параллельно линии ворот. Сережа Родионов, которого держал Вячеслав Лещук, до мяча не дотянулся. Я в борьбе с игроками соперника мог бы шарахнуть по воротам Ивана Жекю, но каким-то шестым чувством понял, что ещё правее летит «замыкать» штангу Борис Поздняков. Поэтому специально махнув мимо мяча, напугал Жекю и с чувством выполненного долга рухнул на газон. А Поздняков вколотил третий мяч в сетку пустых ворот «Черноморца».

– Гооол! – разом запрыгали Гена Морозов и Борис Поздняков, так один отдал голевой пас, а другой забил мяч.

– В следующий раз, обалдуи, за неподобающее поведение выпорю, – прорычал я, поздравляя парней с успехом. – Живите пока и скажите «деду» волшебное слово - спасибо.

***

После финального свистка матча, который закончился со счётом 2:4 в нашу пользу, я внёс в раздевалку два ящика обещанной пепси-колы. Во-первых, мне нужно был проставиться за прошлую игру, где намазал выше крыши. А во-вторых, мне хотелось отметить свой последний выход на газон в этом сложном, но вместе с тем превосходном чемпионате СССР.

– Спасибо, мужики, за сезон, – сказал я, раздавая всем по бутылке шипящего американского напитка, купленного на «Привозе». – Спасибо, что сегодня в самом конце дали пробить пенальти. Не знаю, хватит ли 44-х мячей до «Золотой бутсы», но если эта «бутса» всё-таки приедет в «Спартак», то это во многом ваша заслуга. Грех с такой командой не наколотить столько голов.

– Ну, выиграешь ты «бусту», а нам-то что с этого, – как всегда в своей манере проворчал Вагиз Хидиятуллин.

– А я книгу напишу, про каждого из вас, – улыбнулся я. – Про нашу героическую команду.

– Давай-давай, – захохотал Николай Старостин, – ты главное там наври побольше, про то, как мы всех левой-правой делали!

– Навру в пределах разумного, – буркнул я, чокнувшись бутылками с друзьями и партнёрами по команде.

Глава 11

Существует общеизвестный медицинский факт, что каждый футболист, который отработал с полной выкладкой на футбольном газоне 90 минут, теряет в весе до 3 килограмм. Следовательно, во сколько бы ни закончился матч, все эти килограммы нужно наедать обратно. Вот и мы по приезде в гостиницу после матча с «Черноморцем», в одиннадцатом часу вечера сели ужинать. И я в очередной раз припомнил фразу, что большой спорт и здоровье - это две вещи не совместимые.

Даже если бы спортсмены не получали травмы, некоторые из которых будут напоминать о себе через много-много лет, то организм атлета всё равно будет изнашиваться из-за нагрузок, из-за постоянных перелётов в разные часовые пояса, и из-за сбитого ритма жизни гораздо быстрее, чем организм человека, который спортом вообще не занимается. Кроме того некоторые тренеры просто уверены, что чем больше дать спортсмену предельных нагрузок, то тем он мощнее будет выступать на спортивной арене. Возможно, такой закон работает в циклических видах спорта. Но для игровиков такой зависимости нет. Более того команду элементарно можно загнать.

Помнится в 1986 году Лобановский, используя некую математическую и научную модель подготовки, гонял сборную СССР до тошноты. И на чемпионате Мира в Мексике главная команда страны в первом матче против венгров действительно буквально летала по полю, обыграв соперника со счётом 6:0. Затем была ничья с Францией 1:1, где команда бегала уже не так резво. Третий матч против Канады, сборная хоть и выиграла - 2:0, но футболисты Лобановского провели пешком. А в одной восьмой против Бельгии, сборная в прямом смысле слова - встала. И бельгийцы, которые заметно уступали по подбору исполнителей, которые тренировались перед чемпионатом мира вразвалочку, наших парней просто перебегали. В математической и научной модели Лобановского ошибка вышла, вот о чём молчит наука. Кстати, чемпион Европы 1992 года, сборная Дании на чемпиона приехала вообще без подготовки, прямо с пляжа. Вот тебе и футбольная математика.

– Пойдёшь в фойе по телику футбол смотреть? – спросил меня Юрий Гаврилов, когда я после ужина, чтобы завязался жирок, растянулся на кровати с книжкой в руках. – Показывают «Динамо» Тбилиси - «Динамо» Киев, второй тайм.

– С меня футбольного поля и футбольного мяча на сегодня хватит, – широко зевнул я. – А на город Тбилиси мы посмотрим завтра своими собственными глазами.

– Думаешь, что там опять встретят дорогого гостя помидорами? – улыбнулся Юрий Васильевич.

– Думаю, что в ноябре помидорами не разбрасываются даже в богатом Тбилиси, – хмыкнул я. – Меня вот что больше занимает - как бы из Тбилиси на денёк слетать в Москву? Посмотреть бы, как дома продвигается ремонт. И ещё кое с кем встретиться.

– Хорошая идея, – хохотнул Гаврилов, – но неисполнимая. Ладно, чуть что я ушёл смотреть футбол, – буркнул он, выходя из комнаты.

Но почитать повесть Стругацких «Пикник на обочине» мне не дал визит Николай Петровича Старостина. Я всего лишь 5 минут полистал немного подзабытую книжку, как в номер вошёл наш 77-летний главный тренер, который по совместительству был и главным тренером сборной СССР.

– Сегодня созванивался с Киевом, Леонид Буряк, Олег Блохин и Сергей Балтача на сбор в Тбилиси не приедут, – сказал «дед». – Лобановский попросил ребят не трогать, так как они готовятся к матчу на Кубок УЕФА.

– Жаль, – проворчал я, встав с кровати. – Балтачу давно пора попробовать в центре обороны. Да и Буряку неплохо бы было поиграть с нашей полузащитой. Однако если мы сейчас настоим на своём, то нас потом обвинят во всех смертных грехах. Дескать, это «Спартак» не дал киевскому «Динамо» пройти, – на этих словах я взял в руки «Советский спорт», где написали об итогах жеребьёвки к Кубку УЕФА, – пройти софийский «Локомотив», который в чемпионате Болгарии ползёт на третьем месте с конца.

– С чего ты решил, что Киев не пройдёт болгар? – крякнул Старостин.

– Логика, Николай Петрович, – я постучал себя пальчиком по голове. – Игры у Киева нет, все парни еле ноги по полю волочат, потому что человеческие физические и моральные силы не бесконечны. А без физики киевское «Динамо» не играет.

– Кхе, – кашлянул «дед», – в общем, это всё лирика. Кого предлагаешь вместо них вызвать?

– Чанов и Старухин из «Шахтёра», Бубнов из московского «Динамо», – пожал я плечами. – Кипиани, Дараселия, Чивадзе из Тбилиси, Хорен Оганесян из «Арарата».

– Эти все уже давно вызваны, – от нетерпения зашипел Николай Петрович.

– Остальные из «Спартака»: Шавло, Гаврилов, Черенков, Заваров, Хидиятуллин, Пригода и я, – улыбнулся я.

– С вами и так всё ясно, – прорычал он. – Я тебя языком Пушкина и Толстого спрашиваю, кого вызывать вместо киевлян?

– Ну как кого? – я скорчил серьёзное лицо. – Морозова, Позднякова и Родионова, вон они как сегодня знатно потрепали одесский «Черноморец». И потом парни прогрессируют не по дням, а по часам. Пусть побегают со сборной. Им будет полезно.

– Значит, предлагаешь вызвать мелкотню? – крякнул «дед». – А с другой стороны - нехай, будут у меня в Тбилиси под присмотром. Что делать с вратарём, как считаешь?

– Виктор Чанов сейчас в хорошей форме, – задумчиво пробормотал я. – Лёшу Прудникова можно взять на замену, а Рината Дасаева, если он полностью здоров, можно взять на всякий пожарный случай.

– Ну, кхе, я примерно так и думал, – закивал Старостин, пожав мне руку и оставив в гостиничном номере одного.

Поэтому я вытащил из тумбочки шахматную доску и ещё раз в спокойной обстановке расставил на ней восемь белых фигу и три белые пешки. «Ферзь - это центрфорвард либо Кипиани, либо Старухин, – подумал я, выставив его вперёд. – С полузащитой всё понятно, так как наша полузащита работает как часы. Далее защита, – я расставил на последней параллели одного слона и две ладьи, – в центре Бубнов, справа Пригода, слева Чивадзе. Смогут ли они удержать мощных и атлетичных немцев? Не факт, совсем не факт. А может быть, сходить так …».

Не успел я закончить свою мысль, как в комнату опять кто-то постучал.

– Открыто, – проворчал я.

И в номер вошёл мой бывший друг Саша Калашников. Он ещё после игры хотел выяснить наши отношения, по крайней мере, мне так показалось. Но раз он сам не сделал первый шаг, то я тоже промолчал. Выслушивать причину, по которой он меня продал, мне было неприятно.

– Надо бы объясниться, – пробубнил он.

– Если надо, то давай, – криво усмехнулся я.

– В общем, в начале ноября ко мне домой приехал человек от замминистра Чурбанова и предложил перейти в их московское «Динамо», – принялся рассказывать Калашников, усевшись в кресло. – Мне пообещали обменять мою однокомнатную квартиру на «двушку», а ещё предложили талон на покупку «Жигулей». К тому же мне по закону так и так скоро служить.

– И лучше всего, чем тянуть солдатскую лямку где-нибудь в тайге, служить в Москве, проживая в хорошей квартире и катаясь на красивой машине, – зло кивнул я.

– Ну да, – буркнул он. – Однако мне поставили одно условие, что вместе со мной в «Динамо» должен перейти и ты. Якобы наша связка нападающих сейчас самая мощная в стране, а значит, мы поможем команде выиграть золото и так далее. А если этого не случится, то меня отправят на Урал два года зону охранять.

– Что ж ты раньше-то молчал? – прорычал я и, встав с кровати, принялся расхаживать взад и вперёд.

«А ведь это в какой-то мере и моя вина, – тут же подумалось мне. – Если бы не моя результативность, то Калашникова бы никто и пальцем не тронул. Поиграл бы он спокойно года три в «Спартаке», потом перешёл бы в команду рангом пониже, затем занялся бы тренерской карьерой. Изменение истории не всем приносит удачу. Например, из «Памира» в этом году должен был перейти в наш красно-белый стан Эдгар Гесс. И из-а меня этого перехода не случилось. С другой стороны, у нас сейчас команда «огонь», мы ведь чемпионат СССР выиграли в одну калитку. И на чемпионат Европы сборная, на базе нашего спартаковского клуба, теперь поедет ни как мальчики для битья».

– Я, Володь, сейчас в каком-то тёмном тупике, и я просто не понимаю, что дальше делать, – пробубнил мой одноклубник. – А в тот день, когда на тебя напали, мне сказали, что с тобой всего-навсего поговорят.

– Да-да, они забыли уточнить, что разговор будет идти с применением кулаков, – хмыкнул я. – Теперь, послушай меня, Саша, очень внимательно. 27-го декабря сего года в Афганистане убьют Хафизуллу Амина, а потом в Кабул въедут наши танки. Далее в январе 1980 года президент США Джимми Картер призовёт бойкотировать Олимпийские игры в Москве. Причём Олимпиада в Лейк-Плэсиде в феврале месяце состоится, как полагается. А после целых 60 стран откажется ехать сюда в Москву. На фоне этого скандала Чурбанов будет сидеть на попе тихо и ровно. Представь, если в какой-нибудь зарубежной газете напишут, что любимый зять товарища Брежнева, по своей прихоти, как в средневековье, перетаскивает спортсменов к себе.

– Не знаю, откуда ты всё это взял? – насупившись, проворчал Калашников. – Ну, допустим в Афганистане давно неспокойно, только что ты конкретно предлагаешь?

– Нужно обыграть в товарищеском матче сборную Западной Германии, – улыбнулся я, взяв в руки шахматного ферзя. – Тогда все советские газеты разом начнут писать, что на предстоящем чемпионате Европы появился новый фаворит - наша сборная СССР. И братья Старостины, а так же другие знаменитые спартаковцы пойдут на поклон к Брежневу, где расскажут, что мы обязуемся выиграть Европу и московскую Олимпиаду, если меня, а теперь получается и тебя, товарищ Чурбанов оставит в покое. Мы же где-нибудь 10 дней отсидимся и улетим в Марокко, откуда вернёмся в разгар Афганского переворота.

– Допустим, что мы получим отсрочку на один год, а что потом? – спросил Саша, впервые за время разговора улыбнувшись. – Что будет после Олимпиады?

– После Олимпиады начнётся подготовка к чемпионату Мира, – развёл я руки в стороны. – И если мы кое-что выиграем, то до 1982 года нас снова не побеспокоят. Сейчас же ближайшая цель - сборная ФРГ.

***

Утром в субботу 17-го ноября, как только наш чартер сел в аэропорту имени грузинского поэта Шота Руставели и нам подали трап, прямо на взлётную полосу выехали сразу три черные «Волги». Лично я, учитывая прошлую «ласковую» встречу, намерено затесался в середину выходящих из самолёта спортсменов, и от этих чёрных «Волг» ничего хорошего не ожидал. Тем более самому тбилисскому «Динамо» от меня в этом сезоне перепало, прямо скажем, неслабо: моя игра испортила праздник грузинским болельщикам на Спартакиаде, в Кубке страны и в самом чемпионате.

– Спокойно, Никон, за то, что это не расстрельная команда и не чёрный «воронок», я ручаюсь головой, – хохотнул Андрей Петрович Старостин, похлопав меня по плечу.

– Я, Андрей Петрович, по менталитету человек европейский, и одинаково не приемлю слишком бурную радость и слишком бурное негодование, – тихо проворчал я. – Как гласит народная мудрость - от любви до ненависти один шаг. Сегодня любовь до гроба, а завтра гроб без любви.

В этот самый момент из машин сначала выбежали музыканты, одетые в национальные костюмы, а затем медленно и степенно вышли убелённые сединами старейшины. После чего один из музыкантов быстро затарабанил в бубен, грянули всевозможные дудки и волынки и раздалась протяжная песня, в которой гласные звуки медленно переливались один в другой.

– Аааааууууааа! – хором запел весь ансамбль, встречающих нас музыкантов.

Потом старейшины поднесли Андрею и Николаю Старостину грузинский хлеб, который больше напоминал лепёшку и специальный рог для вина. Непьющий спиртное Николай Петрович, недовольно крякнул, но чтоб не обидеть хозяев сделал небольшой глоток, а вот Андрей Петрович и глотнул хорошо и закусил неплохо. Затем из машины вышла одетая в национальное длинное платье в пол грузинская девушка и на подносе вынесла шашлык с зеленью.

– В горах есть прекрасный способ сохранить возраст, – произнёс один из старейшин со слабым грузинским акцентом. – Те дни, которые проводятся с гостями, в расчёт не берутся. Предлагаю тост за вас, дорогие гости, ибо вы сегодня продлили нам жизнь!

После чего шашлык из баранины, вино и хлеб разошлись по всем футболистам, которые приехали на сбор. «Спасибо, что не встречают помидорами», – усмехнулся я про себя, сделав один глоток вина, и тут же подумал, что с таким тёплым приёмом мы до сборной ФРГ не дотянем.

– По глотку, шалопаи, – прошипел я на Заварова, Морозова, Позднякова и Родионова, когда рог с вином дошёл и до них.

***

А во второй половине дня на тренировочное поле спортивной базы тбилисского «Динамо» вышло всего семь человек. Остальных сборников развезло от усталости, как Женю Лукашина после бани во всем известном фильме про Новый год и про путешествие из Москвы в Ленинград. Но хуже всего было то, что «развязал» Юра Гаврилов. Держался-держался Юрий Васильевич почти две недели и рухнул.

«И как только в таких условиях «Динамо» Тбилиси выживает? – подумал я, наматывая разминочные круги вокруг тренировочного поля. – Вокруг сплошные виноградники. В каждом доме делается домашнее вино. Один матч выиграли - два дня загул. Победили в чемпионате или в Кубке - целый месяц праздник, иначе родственники и знакомые не поймут, обидятся. Плюс самые высокие зарплаты в Союзе и самые дорогие подарки, которые тоже требуется «обмыть». Вот поэтому когда пройдут годы, то грузинские футболисты лучше всего будут прогрессировать в европейских чемпионатах, подальше от гостеприимной и шумной Родины».

Кстати, кроме меня опробовать местный газон выбежали Фёдор Черенков, Александр Бубнов, Сергей Родионов, Сергей Шавло, Давид Кипиани и Александр Чивадзе. И хоть Николай Петрович Старостин произнёс, что ничего страшного, если парни после календарной игры немного расслабятся. Однако это было сказано таким тоном, что лучше бы мы готовились в морозной и неприветливой Москве. Так как теперь ставка на товарищеский матч против ФРГ поднялась очень высоко. Проиграем его, и Юрий Чурбанов вытащит меня из «Спартака» даже в январе, заберёт прямо с подготовительного сбора. И самое смешное сделает он это в интересах сборной СССР, заявив, что против западных немцев команда играла неубедительно, закономерно проиграла и нападающего Никонова надо спасать.

– Закончили пробежку! – скомандовал бывший вратарь московского «Спартака» Анзор Кавазашвили, которого «дед» специально привлёк на сбор, чтобы было кому поработать с вратарями. – Сделали упражнение на растяжку!

– Анзор Амберкович, вы ведь в Тбилиси начинали? – спросил я, пытаясь аккуратно сесть на продольный шпагат.

– Было дело, – кивнул он. – Родился в Батуми, потом играл за «Зенит» и за «Торпедо». А что?

– У нас до игры осталось всего три дня, сегодняшняя пенсионерская тренировка не в счёт, – прохрипел я, разминая мышцы и связки. – Можно как-то всё это дело с вином, народными песнями и плясками перенести на вечер 21-го? Обыграем Западную Германию, тогда и попразднуем.

– Мы с «дедом» всё уже обговорили, – усмехнулся Кавазашвили. – Знаю, что теперь ФРГ нужно обыграть во чтобы то ни стало. Не волнуйся, Володя, завтра мы здесь начнём пахать по-серьёзному. Закончили разминку! – крикнул он всем семерым игрокам. – Играем квадрат четыре на три. Никонов, Кипиани и Чивадзе мяч отнимают. Черенков, Бубнов, Родионов и Шавло не дают мяча коснуться, – сказал бывший спартаковский голкипер и дунул в свисток.

***

Поздно вечером на проходную спортивной базы, что находилась в районе Дигоми, меня вызвал какой-то мой дальний родственник. Какие могли быть родственники в Тбилиси у прежнего Володи Никонова я знать не знал. Поэтому, направляясь на проходную, заранее продумал стандартную отмазку - ехал в поезде, упал со второй полки, ударился головой, и теперь кое-что помню, а кое-что нет. Однако на заднем сиденье новенькой белой «Волги» сидел человек, который не мог мне быть ни сватом, ни троюродным братом, ни даже «седьмой водой на киселе». Этот товарищ в дорогом костюме имел характерный грузинский нос, широкое наглое лицо, золотые перстни на пальцах и золотой зуб.

– Ты - Володя Никонов? – спросил незнакомец.

– С кем имею честь? – ответил я расплывчато, понимая, что передо мной сидит кто-то из местных воров в законе.

– Неважно, – отмахнулся он. – Я уважаемый и серьёзный человек, и этого достаточно. Ты сейчас лучший бомбардир чемпионата, поэтому победа над ФРГ во многом зависит от тебя, правильно?

– Проигрывает команда и побеждает команда, – протараторил я. – Об этом пишут во всех советских газетах.

– Не надо про газеты, – поморщился незнакомец. – Это тебе, – он протянул мне полиэтиленовый пакет с деньгами. – Здесь две тысячи рублей. Обыграешь Германию, получишь ещё столько же.

– Соборная ФРГ на данный момент является лучшей командой мира, – усмехнулся я, отодвинув пакет в сторону. – На поле тбилисского стадиона вечером 21-го ноября выйдет 11 человек, плюс ещё двое запасных. Итого получается 13 тысяч, шесть с половиной сейчас, остальные потом.

– Ха-ха-ха, – загоготал водитель «Волги», добавив ещё несколько слов на грузинском языке.

– Вы же сами сказали, что серьёзный человек, – добавил я, отлично осознавая, что будет, если мы проиграем или сделаем ничью. – Играть, так играть. И я, кстати, рискую больше вашего. Ведь деньги имеют свойство, как уходить, так и приходить. Я ведь правильно понял, что вы хотите сыграть по крупному на тотализаторе?

– Правильно, – кивнул незнакомец и, сверкнув золотой фиксой, добавил в пакет ещё несколько пачек денег, которые я, естественно тут же пересчитал.

«Теперь мосты полностью сожжены, теперь оступаться некуда, – думал я, топая в спальный корпус, сжимая в руках пакет с деньгами. – Теперь на кону не только судьба, но и здоровье. Ничего, так даже интересней».

Глава 12

Во вторник 20-го ноября на тренировочном газоне тбилисской спортивной базы было жарко. Не в том смысле, что холодное осеннее солнце как-то по-особенному припекало, нет, жарко было от страстей, кипевших на поле. Товарищеская двусторонка между «Спартаком» и «Динамо» Тбилиси, за которое сегодня играли Виталий Старухин и Виктор Чанов из «Шахтёра», Хорен Оганесян из «Арарата», а так же Александр Бубнов из московского «Динамо», должна была решить судьбу стартового состава на матч против сборной ФРГ. Кстати, три тренировочных дня здесь пролетели совершенно незаметно.

Утром зарядка и разминка, днём отработка командных взаимодействий и мини-футбольный турнир, вечером культурная программа, включавшая в себя концерт местной самодеятельности и просмотр кино. Ради этого на базу привезли видеомагнитофон и показали футболистам все серии нового кинохита - «Место встречи изменить нельзя». К сожалению, чем ближе становился поединок против Западной Германии, тем тревожней делалось у меня на душе. Я даже вчера, чтобы нормально уснуть, хряпнул пару бокалов красного вина. Зато сегодня во время товарищеского матча мне игралось легко и куражно. Я много финтил, смело шёл в обыгрыш и конечно же участвовал в спартаковских стеночках и забеганиях. Что касается нашего состава, то в защите Сергею Пригоде помогали молодые Морозов и Поздняков. В атаке мне пару составил ещё один юниор Серёжа Родионов. А центр поля полностью контролировали Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров.

– Хидя, не спи! – рявкнул я Вагизу Хидиятуллину, которого накрывал один из полузащитников тбилисской команды.

Услышав мой окрик, Вагиз быстро отдал пас Фёдору Черенкову и вовремя убрал ноги, уходя от очень опасного подката соперника. Фёдор Фёдорович, также сыграв в два касания, почти не глядя сделал передачу чуть левее на Юрия Гаврилова. А Юрий Васильевич длинным и точным пасом наградил Сергея Родионова, который лишь на секунду отклеился от Бубнова. Благодаря чему успел принять мяч, катнуть его мне на ход и подпрыгнуть, избегая ещё одного подката в драгоценный голеностоп.

Мне же во всей этой стремительной комбинации выпало самое простое: рвануть на уровне мастера спорта по бегу на короткие дистанции, оторваться от Александра Чивадзе, выскочить на ворота, которые защищал Виктор Чанов и вдарить от всей широкой души в свободный угол. Правда, по ходу пьесы, когда до голкипера Чанова оставалось семь метров, я передумал бить. Я резко убрал мяч под себя, посмотрел, как защитник Чивадзе элегантно скользит по идеальному зелёному газону и выкатил мяч на пустые ворота Саше Заварову, который прибежал в атаку вместе со мной. И Заваров сделал счёт 3:1 в нашу пользу.

– Гут! Гут! Зер гут! – захлопали в ладоши немецкие корреспонденты, сгрудившись толпой за воротами Виктора Чанова.

А злой и красный как рак Константин Иванович Бесков дунул в свисток и скомандовал смену вратарей. После чего у нас вместо Алексея Прудникова в рамке появился выздоровевший Ринат Дасаев, а в ворота местного «Динамо» встал Отар Габелия. Кстати, Отара привлекли к работе со сборной СССР по требованию тренера вратарей Анзора Кавазашвили. И вообще, Кавазашвили утверждал, что его земляк находится сейчас в лучшей форме, чем Прудников, Дасаев и Чанов, и поэтому против сборной ФРГ должен играть именно он.

Затем Бесков ещё раз недовольно покосился на немецкую «разведывательную группу» и дал сигнал тбилисцам на розыгрыш мяча с центра поля. Между прочим, идея разрешить съёмку этой тренировки корреспондентам из ФРГ, которых приехало сюда целых двадцать человек, принадлежала мне. Дело в том, что когда два дня назад шёл разбор игры западногерманской сборной, то стало очевидно, что без небольшой хитрости эту «немецкую машину» не одолеть. Требовалось соперника чуть-чуть напугать, и заставить главного тренера Йозефа Дерваля думать, как бы адаптировать отлаженный механизм своей сборной, чтобы остановить наши лихие атаки.

Я Николай Петровичу Старостину так и сказал: «Давайте покажем немцам товар лицом. Сыграем против парней из «Динамо» Тбилиси, которых пригласим на двусторонку в самый последний момент. И как только Дерваль начнёт дёргаться, как только начнёт думать и соображать, как прихватить меня, Гаврилова и Черенкова, так у него вся конструктивная игра и рассыпется. Потому что за один день команду перестроить невозможно». И Старостин сразу же дал согласие на съёмку и на последующее интервью немецким газетам и журналам. Однако Константин Бесков мою затею принял в штыки и ругался по этому поводу с Николаем Старостиным целый час, до тех пор, пока Андрей Старостин не увёл его на дегустацию какого-то редкого грузинского коньяка.

– Внимательно, Поздняк! Внимательно! – заголосил Хидиятуллин, когда Давид Кипиани продемонстрировал целый арсенал обманных финтов, чтобы накрутить нашего правого центрального защитника Бориса Позднякова.

И Поздняков сыграл хитро и умно. Он не стал выбрасываться на грузинского форварда, а выждал пару секунд и пихнул мяч носком ноги в сторону Вагиза Хидиятуллина. Кипиани недовольно крякнул, однако поделать ничего не успел. Более того пока Давид Давидович бежал отбирать мяч к Хидиятуллину, тот сделал быстрый пас на Юрия Гаврилова и новая контратака буквально понеслась на ворота «Динамо». Гаврилов посмотрел в правую сторону, а пас сделал, не глядя налево, где уже летел вдоль левой бровки Сергей Шавло.

Даже мне, привыкшему к такой игре на тренировках, синхронность работы нашей линии полузащиты порой доставляла эстетическое удовольствие. И что будет дальше, я знал уже наперёд, поэтому ни теряя времени, рванул на 11-метровую отметку. Шавло протащил мяч десять метров и прострелил на Сергея Родионова. «Давай, Радик», – прошипел я про себя, когда на мяч разом кинулись он и, преследовавший его по пятам Александр Бубнов.

И всего два метра форы решили эпизод в нашу пользу. Родионов успел одним касанием пяткой скинуть мяч чуть правее, на линию штрафной площадки. А после на этот мяч набежал я, вошёл с ним в штрафную и сделал ложный замах. И когда на мою уловку попались Александр Чивадзе и Отар Габелия, отдал пас ещё правее на Фёдора Черенкова. И Фёдор Фёдорович спокойно расстрелял совершенно пустые ворота. Немецкие корреспонденты вновь захлопали в ладоши и принялись щёлкать затворами фотоаппаратов.

Естественно подобный ход товарищеского матча не устроил главного тренера «Динамо» Нодара Ахалкаци. Ему о нашей небольшой хитрости ни Бесков, ни братья Старостины ничего не сказали. Поэтому полностью посидевший 41-летний Нодар Парсаданович орал на своих подопечных, как тренер Карполь на волейболисток свердловской «Уралочки». И по-иному дисциплину развесёлой тбилисской команды на нормальном уровне было не удержать. А потом при счёте 4:1 Ахалкаци попросил у Бескова 2-минутный тайм-аут и, собрав своих парней в круг, стал требовать от них начать играть в настоящий мужской футбол.

– Может, хватит баловать заморских гостей? – тихо спросил меня Николай Старостин, когда наша команда подошла к бровке, чтобы попить вкусной и чистейшей местной воды.

– Ещё десять минут, Николай Петрович, и амба, – кивнул я, покосившись на Анзора Кавазашвили, который объяснял Отару Габелия, как нужно было сыграть в предыдущем эпизоде. – Заварчик, помнишь, как в Тарасовке отрабатывали закидоны за шиворот киперу? – спросил я Сашу Заварова.

– Шо, хочешь Отарчика охорчить? – догадался Заваров. – Та зачем? Он же свой нормальный парень.

– Я хочу показать товарищу Кавазашвили, что в современном футболе с ростом 177 сантиметров на воротах больше не играют, – пробурчал я. – Тем более нам завтра нужно победить кровь из носа.

– Пфууу, ну давай закинем разок, – пожал плечами Саша Заваров, словно это можно было сделать как по мановению волшебной палочки.

Однако как только возобновилась игра, нам пришлось почти пять минут потерпеть в защите. В эти тревожные секунды превосходно сыграл Дасаев. Сначала он отбил удар в упор Хорена Оганесяна. А затем шикарно пробил головой с десяти метров Виталий Старухин, но Дасаев словно большой кот изящно прыгнул в правый от себя угол и одной рукой перевёл мяч на угловой. И этот прыжок немецкие журналисты тоже восприняли с восторгом.

А потом наступательный пыл «Динамо» угас. Мы вновь перехватили мяч и принялись плести многоходовые и длинные комбинации. Гаврилов пас на Черенкова, Черенков чуть назад на Хидиятуллина, Хидиятуллин влево на Шавло, Шавло длинный перевод на правый фланг Заварову. И только хозяева поля немного успокоились. Всё же когда перепасовка идёт на подступах к штрафной - это не так опасно, как рейд по флангу или кинжальный проход через центр. И тут же Саша Заваров сделал пару обманных движений, протащил мяч три метра, стянув на себя двух защитников, и пяткой красиво откатил футбольный снаряд мне по удар.

«Мерси, Александр», – улыбнулся я пор себя и шибанул по мячу с правой рабочей ноги не сильно, но очень расчётливо. И этот мяч сначала перелетел защитников, которые плотными редутами застыли в штрафной площади, затем по невысокой дуге облетел голкипера Отара Габелия и, потеряв скорость, нырнул вниз. И главный тренер тбилисцев моментально выдал какую-то гневную заковыристую тираду на грузинском языке, так как футбольная сфера, стукнувшись в дальнюю от меня левую штангу, залетела в ворота.

– Еслы вы нэ хотитэ играт, то нэ играйте! – закричал Ахалкаци, затем выбежав на поле. – Зачем мнэ портит нэрвное состояние! Да будэт вам известно, что нэрвы нэ восстанавливаются!

Константин Бесков, недолго думая, дал финальный свисток и скомандовал всем идти в душ и готовиться к ужину. Ну а приглашённые на матч журналисты потянулись к нашему первому главному тренеру Николай Старостину, ибо Бесков своим хмурым взглядом гостей из-за бугра откровенно отпугивал.

– Никонов, Гаврилов, ком цу мир! – помахал мне и Юрию Васильевичу «дед», когда его облепили представители немецких спортивных печатных изданий.

– Языками не владеем, Николай Петрович! Гитлер капут! – схохмил в ответ Гаврилов, но от интервью для ведущего немецкого журнала «Кикер» отказываться не стал. И, между прочим, правильно сделал, потому что подобное общение с прессой - это часть работы профессионального футболиста, которого заботит международный авторитет страны.

– Мистер Гаврилов, как вы оцениваете ваши шансы в завтрашней игре? – спросили Юрия Васильевича через переводчика.

– Сборная ФРГ на данный момент является сильнейшей командой в Европе, – совершенно серьёзно произнёс наш штатный шутник и балагур. – Так как футболисты, которые составляют её костяк, играют в самом сильном чемпионате. Об этом отчётливо говорит статистика Еврокубкового сезона, в котором все шесть западногерманских клубов продолжают своё выступление. У нас же, как известно, в Еврокубках осталось всего две команды: «Динамо» Киев и наш московский «Спартак». Но, тем не менее, завтра мы будем играть при своих болельщиках, а дома и стены помогают. Я верю, что мы имеем всё для того, чтобы обыграть вашу мощнейшую сборную.

Услышав ответ Гаврилова, немецкие корреспонденты громко загомонили, так как кто-то счёл его слишком смелым, а кто-то, после сегодняшнего футбольного спектакля, вдруг подумал, что их парням завтра придётся не сладко. Затем вопрос задали мне:

– Мистер Никонов, почему о вас нет никаких статистических данных по прошлым футбольным сезонам? Где вы играли до перехода в «Спартак»? Откуда взялась такая уверенная и невероятно результативная игра?

– Прошлый сезон я провёл в третьем по силе дивизионе чемпионате СССР, – ответил я, припоминая все прочитанные о прежнем себе сведения. – Команда называлась «Чкаловец» из города Новосибирска, и в ней я тоже забил почти два десятка мячей. Кончено, Высшая лига - это совсем другое дело. Однако у меня и партнёры совсем иного уровня. Я практически уверен, что многие спартаковцы не затерялись бы в лучших немецких командах.

– Вы хотеть перейти в мюнхенский «Бавария»? – вдруг спросил меня какой-то мужичок в смешной кепке с пампушкой наверху.

– Я хочу передать большой привет мюнхенским любителям футбола, – улыбнулся я, поражаясь наивности корреспондента. – Я не против приехать в Мюнхен в качестве туриста, погулять по городу, посмотреть его достопримечательности и музеи. Но играть всё ближайшие годы я планирую только за московский «Спартак» и за сборную СССР.

– Спасибо, спасибо, – замахал руками Николай Петрович Старостин, чтобы избавить нас от подобных щекотливых вопросов, за которые федерация футбола по головке не погладит, – нашим футболистам пора отдыхать, спасибо за внимание, спасибо, до встречи завтра на игре,

***

Как только закончился ужин, что изобиловал грузинскими мясными блюдами, у меня состоялось сразу два нелицеприятных разговора. Сначала меня подловил в фойе Константин Бесков и отчитал за акцию с приездом немецких журналистов на тренировочный товарищеский матч. Я, по мнению товарища Бескова, был молокососом, который ни хрена не смыслит ни в тактике, ни в теории, ни в международной политике.

– Я, между прочим, Константин Иванович, старался ради вашего же блага, – нагло хмыкнул я.

– В каком смысле?

– Завтра мы побеждаем мощную сборную ФРГ, – я зажал один палец на правой руке. – Послезавтра все газеты Советского союза напишут, что победа была одержана под руководством Николая Старостина и Константина Бескова.

– Ну и что будет послепослезавтра? – усмехнулся наш второй главный тренер.

– А потом вас пригласят возглавить футбольную команду Высшей лиги, – шепнул я. – Создадут все условия, предложат хороший гонорар и премии за победы. В сборной СССР, увы, много денег не заработать.

– Что ты мелешь? – зашипел Бесков. – Как мы их завтра победим, когда сегодня раскрыли все карты?

– В китайской книге «Искусство побеждать» есть такое изречение: «Если ты сильный, то покажи, что слаб; а если ты слабый, то покажи, что силён как никогда». – Улыбнулся я. – Пусть немцы подёргаются, пусть поломают голову над нашей загадочной командой. Китайская хитрость, Константин Иванович, и никакого мошенства, – загоготал я.

Затем, после Бескова, мне не дал спокойно посмотреть телевизор Анзор Кавазашвили.

– Ты зачем Отарику «закинул за шиворот»? – прошипел он, отведя меня в сторону.

– А вы хотели, чтобы это завтра исполнил немецкий нападающий Герд Мюллер или его коллега по «Баварии» Карл-Хайнц Румменигге? – проворчал я. – Это не я придумал, что вратарь должен быть ростом не ниже 185 сантиметров. Это веяния современного футбола.

– Кхе, – кашлянул Кавазашвили, - может ты и прав, – буркнул он. – Значит, завтра поставим Дасаева?

– Я буду голосовать за Рината, – кивнул я. – Виктор Чанов сейчас весь на нервах, его «Шахтёр» борется за серебро. Лёша Прудников сначала берёт два сложных мяча, а потом какого-нибудь дурака пропускает. Опыта маловато. Дасаев на данный момент лучшая кандидатура.

– Ладно, завтра устроим для них для всех ещё один небольшой тест, – задумчиво пробормотал Анзор Амберкович. – Теперь что касается денег от нашего местного вора в законе. Человек он нехороший. И с деньгами тебя кинет. Нужно было брать сразу всю сумму.

– Кто ж знал-то? – почесал я свой затылок. – Вроде выглядел дядечка солидно. А с другой стороны: 200 рублей - официальная премия от федерации, плюс 500 от этого мутного товарища. Итого 700. Жить можно.

– Аха, – усмехнулся Кавазашвили, – можно, если осторожно. Однако если мы завтра не выиграем, ты понимаешь - чем рискуешь?

– Всем, – прорычал я. – Я теперь вообще всем рискую.

– Володя, дорогой! – окликнул меня, появившись в фойе, Давид Кипиани. – Тэбэ дэвушка звонит. Ты дома или тэбя где-то нэт?

– А девушка красивая, Давид Давидович? – улыбнулся я. – Или серединка на половинку?

– Голос как у принцессы, – загоготал нападающий «Динамо».

– Полюбить, так принцессу, а коль обыграть, так сборную ФРГ! – громко объявил я, чем вызвал хохот всех, кто смотрел по телевизору унылый итальянский фильм про убийство испанского поэта Гарсиа Лорки. – Выкрутимся, Анзор Амберкович, – шепнул я Кавазашвили и побежал к телефону.

***

Приезд в Тбилиси накануне важнейшего матча манекенщицы из ГУМа Миланы, только на первый взгляд казался невероятным стечением обстоятельств. Когда я вошёл в её одноместный номер в гостинице «Иверия», и заключил в объятьях девушку с длинными светло-каштановыми волосами, большими раскосыми глазами, пухлыми губками и маленьким вздёрнутым носиком, она показала маленькую записку: «Осторожно, номер прослушивается».

«Прослушивается, так прослушивается, – усмехнулся я про себя, – главное чтобы не просматривался. Больше недели не обнимал такую красивую и желанную женщину». После чего поднял на руки подругу, которая чем-то напоминала американскую киноактрису Оливию Уайлд из сериала «Доктор Хаус», и перенёс её на кровать. «Номерок могли бы снять и попросторней, жмоты», – подумалось мне, когда я от нетерпения грубо снял с Миланы какой-то джемпер, а потом и футболку.

– Аккуратней, порвёшь, – захихикала она, и показал ещё одну записку, где было написано, что милицию интересует, куда ты поедешь после Тбилиси? – Ты когда приедешь в Москву? – спросила подруга, подмигнув мне одним глазом.

– 25-го у нас в Ростове-на-Дону матч против СКА, – буркнул я, резко стащив с себя футболку вместе со спортивной толстовкой. – Вот после Ростова-папы, мы сразу и приедем в Москву златоглавую.

«Правда, к тому времени я уже буду на болгарском курорте «Золотые пески», но об этом товарищам из МВД знать не обязательно», – улыбнулся я, слившись в жарком поцелуе со своей очаровательной манекенщицей. И только мы уже настроились на ещё более тесное сближение двух разгорячённых тел, как в дверь кто-то нагло затарабанил, а затем женский гундосный и противный голос заявил, что посещение проживающих в гостинице постояльцев ограничено строго до 23-х ноль-ноль.

– Сейчас ведь нет ещё и десяти! – раздражённо крикнула Милана.

– Моё дело предупредить, чтобы потом не было проблем с милицией! – хмыкнула за дверью консьержка и назло нам осталась стоять на месте.

– Гражданочка, я вас хочу предупредить, что лично знаком с замминистра МВД товарищем Юрием Михайловичем Чурбановым! – рявкнул я, подмигнув подруге. – Я между прочим, одной ногой уже нахожусь в его футбольной команде, в московском «Динамо». Поэтому большая просьба, до часу ночи нас не беспокоить!

Милана тихо захихикала и впилась своими губами в мои жаркие губы, и шаги консьержки стали неумолимо удаляться. «Ну, хоть какая-то есть польза от МВД», – подумал я, опрокинув свою трепетную подругу на спину.

Глава 13

Странное дело, но интереснейший матч против сборной ФРГ советское телевидение решило транслировать в записи. Возможно, это было сделано, чтобы не огорчать предполагаемым разгромом любителей спорта, а возможно, что сетку вещания сверстали с учётом рабочего графика Леонида Брежнева. Нам об этом поведал по секрету известный грузинский телекомментатор Котэ Махарадзе. Котэ Иванович зашёл в раздевалку за полчаса до начала матча, чтобы поздороваться и пожелать команде удачи. И примерно в это же время стал известен стартовый состав западногерманской сборной.

– Как мы и предполагали, – сказал Николай Петрович Старостин, – немцы будут играть по схеме 3-4-3. Правый полузащитник Кальц из «Гамбурга» и его коллега левый латераль Бригель из «Кайзерслаутерна» будут перемещаться по всей бровке. Кстати, Кальц доставил очень много хлопот нашим тбилисским друзьям, – Старостин кивнул на Александра Чивадзе и Давида Кипиани, которые уже успели дважды проиграть немецкому «Гамбургу» в Кубке чемпионов.

– Николай Пэтрович, можете сегодня нэ волноваться, я его лыквидырую, – высказался Чивадзе, заставив нас всех улыбнуться.

– Далее, – крякнул «дед», – основную опасность нашей обороне представляет нападающий мюнхенской «Баварии» Румменигге. Он часто отходит в центр поля, откуда организует всю атакующую игру сборной ФРГ. Вагиз, постарайся сыграть с ним поплотнее.

– Ликвидируй его, Вагиз, – обратился Юрий Гаврилов к Хидиятуллину, после чего многие футболисты громко загоготали.

– Отдыхай, Гаврила, – пробурчал наш опорный полузащитник, зачем-то ещё раз перешнуровывая бутсы.

– В центре защиты нашего соперника выделяется физически мощный Бернд Кулльманн из «Кёльна», – продолжил Николай Старостин. – Так что, Давид Давидович, придётся тебе с ним сегодня потолкаться.

– За мэня можете нэ бэспокоится, – ответил Кипиани.

– А за Кулльманна? – спросил я, снова заставив своих партнёров по команде посмеяться.

– Играт буду коррэктно, но с достоинством, – улыбнулся Давид Кипиани.

– Это замечательно, что у всех вас сегодня хорошее настроение, – произнёс Старостин, которого от волнения немного потряхивало, как в принципе и всю команду. – Теперь осталось с этим хорошим настроением начать матч, а самое главное закончить. Как говорили древние: «не на щите, а со щитом».

– Я нэ понял, с каким счётом, Николай Пэтрович? – спросил Александр Чивадзе, чем вызвал ещё один взрыв хохота.

– Желательно в нашу пользу, – ответил ему, красный от смеха Юрий Гаврилов.

***

Что касается нашего стартового состава, то на очень приличное поле тбилисского стадиона под звук футбольного марша мы выбежали в следующем сочетании игроков: вратарь - Дасаев, защитники - Чивадзе, Бубнов и Пригода, полузащита - Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров, нападающие - Кипиани и ваш покорный слуга, Владимир Никонов. Победный ростер матча против сборной Финляндии тренерский штаб решил не менять.

– Ты во сколько вчера домой вернулся, лишенец? – прошипел мне в спину Юрий Гаврилов.

– Если я сегодня был на завтраке, то домой вернулся вовремя, папочка, – хохотнул я, ещё раз разминая мышцы и связки, пока капитан команды Александр Чивадзе разыгрывал мяч или ворота с капитаном сборной ФРГ Карл-Хайнцем Румменигге.

Лично я впервые видел эту легендарную личность с расстояния в несколько метров. Рост этого 24-летнего белобрысого и кучерявого парня был чуть выше метра восьмидесяти. В глаза бросались мощные прокаченные ноги, хороший пресс и ни грамма лишнего веса. Румменигге производил впечатление идеальной машины для заколачивания мячей в ворота соперников. А рядом с ним стояла друга легенда футбола, его бывший одноклубник по «Баварии» Герд Мюллер. К счастью для нас лучшие годы Мюллера, где он дважды выигрывал «Золотую бутсу» и становился обладателем «Золотого мяча», остались в начале 70-х. В этом сезоне Мюллер уже выступал в Североамериканской лиге, и стоило признать, что переезд за океан сказался на голеадоре не лучшим образом. Лицо Герда выглядело опухшим, а из его взгляда сквозила какая-то безнадёга.

– Вас глотц ду зо? – прошипел он на меня.

– Хав а гут гейм, – улыбнулся я, пожелав хорошей игры Мюллеру, который наверное произнёс что-то обидное.

Наконец главный судья из Финляндии Мартти Хирвиниеми удостоверился, что команды готовы показать хороший футбол и, ещё раз глянув на часы, дал стартовый свисток. Я и Давид Кипиани разыграли мяч с центра поля, так как право первого удара выпало именно нам. И «немецкая футбольная машина» ринулась в стремительный прессинг.

– Двигаем мяч! Двигаем мяч! – заорал я, призывая своих товарищей делать не больше двух касаний перед передачей мяча. – Контроль, едрит «Реал» Мадрид! – прикрикнул я ещё раз.

И Юрий Гаврилов отдал пас Фёдору Черенкову, Черенков быстро откатил на Хидиятуллина, а Ваги вырезал среднюю передачу на Сашу Заварова. И все эти секунды немецкие футболисты, словно озверелые бульдоги, атаковали каждого нашего игрока, к которому пришёл мяч. А через секунду наш юный новобранец из Ворошиловграда сделал пас на меня. Я как раз отлепился от немецкого полузащитника и открылся слева от Александра. И тут буквально кожей почувствовал, что представитель «бундестим» спит и видит, как бы вспороть мою икроножную мышцу. Поэтому мяч я принял с одновременным разворотом на 180 градусов. И лишь в последнее мгновенье ускользнул от металлических шипов своего перевозбуждённого визави.

– Оооо! – взревели переполненные трибуны стадиона «Динамо», когда западногерманский футболист пролетел мимо меня и пропахал ногами зелёный газон.

– Сука! – прорычал я, вернув мяч Гаврилову.

И Юрию Васильевичу тоже пришлось немало извернуться, чтобы уйти от опасного для здоровья подката. Он сыграл в касание на Фёдора Фёдоровича и тут же подпрыгнул. Черенков быстро двинул мяч вперёд на Давида Кипиани. И только любимец местной публики остановил футбольный снаряд, как какой-то «разбойник» в белой футболке и черных трусах шибанул ему по ногам. Кипиани рухнул на газон, схватившись за ногу. А грузинские болельщики разом засвистели и закричали проклятья, перемежая их русскими матерными словами.

– Йело кард! – заорал я, требуя у судьи жёлтую карточку.

Однако финский рефери особой грубости в действия центрального защитника гостей Бренда Кулльманна не разглядел. Поэтому ограничившись предупреждением, назначил штрафной удар в десяти метрах за центральной линией поля.

– Давид Давидович, ты как?

– Козёл, – прошипел он, покосившись на защитника сборной ФРГ. – Я нормално, играэм, Володя, играэм.

– Терпим! Терпим! Контроль мяча! – снова скомандовал я.

А на 10-ой минуте матча прилетело по ногам и мне. Я, Заваров и Черенков комбинировали около правого фланга в 15-и метрах от штрафной площади гостей. Устроили с ребятами что-то навроде дыр-дыра с быстрой и стремительной перепасовкой. И нервы немецкого левого «бровочника» Ханса-Петера Бригеля не выдержали. Я грамотно убрал мяч под себя, качнул влево, ушёл вправо, обыграв одного немецкого футболиста, а потом пяткой откатил мяч Фёдору Черенкову. И тут краем глаза заметил, как этот огромный парень, больше похожий на культуриста, летит пяткой прямо в колено. Я лишь успел поджать ноги, как немец пробил точно в голень - больно, но не смертельно.

– Б…ь! – громко заорал я, катясь по траве и откровенно выпрашивая жёлтую карточку.

И надо сказать, что мой крик произвёл впечатление на финского судью, на которого все 10 минут орали горячие грузинский болельщики с трибун, и Бригель получил первый «горчичник» в матче.

– Они шо сеходня озверели? – прошипел Саша Заваров, подходя к мячу.

– Ничего-ничего, ещё одна карточка и присмиреют, как миленькие, – хмыкнул я, вскочив на ноги.

«Вот значит в чём план главного тренера сборной ФРГ, – усмехнулся я про себя. – Запугать с первых минут и поломать кого-нибудь из лидеров? Тупо и примитивно. Тем более мы можем начать ответную охоту на Румменигге. Но самое главное, что наша вчерашняя генеральная репетиция сработала. Немцы сегодня сами не свои и нас откровенно побаиваются».

Размышляя примерно в таком духе, я посеменил в штрафную площадь сборной ФРГ, куда подтянулись все наши самые высокие футболисты, включая центрального защитника Александра Бубнова. Кстати, Бубнов тут же начал толкаться с кем-то из немцев, обзывая того собакой женского рода. Ко мне же «приклеился» очень опытный 31-летний защитник «Дуйсбурга» Бернард Диц. Причём приклеился сразу двумя руками, схватив ими мою игровую футболку. И тут финский рефери дал свисток, разрешающий исполнить штрафной удар.

Саша Заваров сделал три стремительных шага к мячу и навесил его в направлении Давида Кипиани. Любимец грузинской торсиды попытался сделать шаг в направлении дальней левой штанги. Но не тут-то было, нападающему тбилисского «Динамо» даже не дали выпрыгнуть. Его подгрёб под себя здоровенный Ханс-Петер Бригель, который и выпрыгнул выше всех. Я же в этот момент рванул на ближнюю правую штангу. Мне почему-то подумалось, что Давид Кипиани каким-то образом сможет сделать скидочку головой именно туда. Однако скидочку головой сделал немец Бригель и совсем в другую сторону.

Мяч от его чугунной башки вылетел за пределы штрафной площади, и тут его принял на грудь Фёдор Черенков. Фёдор Фёдорович предусмотрительно в толкотню перед воротами не полез. И теперь, опустив футбольный снаряд на газон, он получил отличную возможность бабахнуть по воротам сборной ФРГ. Фёдор красиво замахнулся, поймав на этом замахе сразу двух игроков гостей, а потом сделал сильный, но точный пас на ближнюю правую штангу.

Мяч на уровне колена просвистел между четырёх опешивших футболистов соперника и вылетел на меня. «А я чего? Я ничего», – подумал я, сунув под этот нацеленный прострел внутреннюю сторону правой стопы. И мяч, словно бильярдный шар, вонзился в сетку ворот, ибо голкипер Норберт Нигбур перекрыть правый угол элементарно не успевал.

– Гооооол! – запрыгали радостные любители спорта на динамовском стадионе.

И лишь через пару секунд я сознал, что счёт стал 1:0 в нашу пользу, и мяч влетел в ворота западногерманских гостей от моей подставленной ноги, так всё молниеносно произошло.

– Даааа! – наконец заорал я, побежав к центру поля.

«Вот вам, граждане немцы, и наказание за грубость и тупость», – подумал я, принимая поздравления от своих друзей и товарищей по команде.

– Что, бессонная ночка с красивой молодкой пошла на пользу? – тихо шепнул Юрий Гаврилов, который был в курсе, что я вернулся на базу только под утро.

– Кто-то расслабляется с молодкой, а кто-то с вином и водкой, – усмехнулся я и покосился на нашего главного тренера Николай Старостина, так как он меня ещё перед завтраком не то в шутку, не то в серьёз предупредил - если не забью, то дни мои в «Спартаке» сочтены.

***

– Итак, мы продолжаем наш футбольный репортаж с тбилисского стадиона «Динамо» имени Ленина, – произнёс с небольшим кавказским акцентом Котэ Махарадзе, сидя в дикторской кабине стадиона. – Счёт 1:0 в пользу сборной СССР идёт 25-я минута матча и Сергей Шавло выводит мяч из-за боковой линии. Разбег, бросок. И мяч попадёт к нашим западногерманским друзьям. Хороший пас Серёжа, но немного не туда и немного не тому. С мячом Бренд Шустер. Он продвигается вперёд, пересекает центральную линию поля. Идёт ещё дальше, идёт на наши ворота, хотя мы ему ничего плохого не сделали. Осмотрелся: кому давать, когда все прикрыты? Вообще-то лучше отдать мяч Гаврилову, но Шустер находит передачей нападающего Румменигге из футбольного клуба «Бавария». Румменигге в этом сезоне по праву получил звание «король дриблинга», именно так его окрестили западногерманские коллеги. Он обходит одного, второго и какой замечательный подкат выполнят Вагиз Хидиятуллин. Это лучший подкат футбольного сезона. Чисто, корректно и если Руммениге – «король дриблинга», то Хидиятуллин – по праву «король подкатов». И с мячом уже наши футболисты. Черенков отдаёт пас на правый фланг Заварову. Александр отлично видит, что открылся Давид Кипиани. Ну же Саша, весь Тбилиси ждёт этой передачи. Надо пасовать, Кипиани сорвал голос в ожидании этого мяча. И Заваров делает замечательную передачу совершенно в другую сторону …

***

Рывок на длинный рассекающий пас Саши Заварова я сделал всего за четыре секунды. Защитник Диц, который носился за мной со стартового свитка, быстро исчез из поля зрения, но вместо него вырос здоровенный Бригель. Мощные ноги и хорошо развитый и прокаченный плечевой пояс, производили впечатление, что против тебя играет разъярённый бык, готовый покалечить в любое мгновенье. И хоть я был физически слабее, зато значительно быстрее. Поэтому сделав два переступа и дождавшись, когда немецкий футболист выбросит вперёд левую ногу, чтобы выбить мяч, я крутанул так называемую «футбольную рулетку». От неожиданности Ханс-Петер Бригель ойкнул, а стадион «Динамо», увидев воочию «финт Зидана» взвыл от восторга.

А мне тут же открылся путь к воротам западногерманской сборной. Мелочи, что я вылетал на ворота Нигбура под очень острым углом, ибо и с острых углов иногда залетают неплохие мячи. Поэтому оставив Бригеля за спиной, я снова рванул на пределе своих сил и возможностей. Но без приключений к воротам сборной ФРГ мне не дал добраться защитник-гренадёр с говорящей инженерной фамилией Кулльманн. Когда до свидания с Нигбуром оставалось всего 10 метров, защитник гостей выполнил красивый и чистейший подкат. Я же мгновенно толкнул мяч носком ноги чуть дальше и взмыл в воздух, перепрыгивая через тело немецкого игрока обороны. И в тот же самый момент ко мне навстречу пошёл Норберт Нигбур.

«Либо забью, либо покалечусь», – мелькнуло в моей голове, когда голкипер западных немцев прыгнул на мяч руками вперёд. И всё что я мог сделать в данной ситуации - это пропихнуть футбольный снаряд ещё дальше параллельно лицевой линии и прыгнуть вверх, уходя от столкновения. А тут как тут выбежал Давид Кипиани, о котором все позабыли и которого никто не держал, и спокойно щечкой отправил мяч в пустую рамку ворот сборной ФРГ.

– Гоооол! – вновь загудели переполненные трибуны главного тбилисского стадиона.

– Володя, дорогой, дай я тэбя поцэлую! – загоготал Кипиани, бросившись меня обнимать.

– 2:0 - это ещё не победа, Давид Давидович, – хмыкнул я, потрепав по голове своего грузинского коллегу по футбольному ремеслу.

***

– Великолепный футбольный спектакль сегодня демонстрирует наша Советская сборная, – произнёс Котэ Махарадзе, немного сожалея о том, что трансляция пойдёт в записи, ибо такой футбол нужно показывать только в прямом эфире. – Остаётся всего три минуты до конца первого тайма. Счёт на табло 2:0, и абсолютно ничего не получается у наших западногерманских друзей. Один опасный удар Карла-Хайнца Румменигге можно не считать, так как Ринат Дасаев справился с этим дальним выстрелом буквально играючи. Чрезвычайно уверенно контролируют мяч полузащитники нашей сборной. Хидиятуллин, Черенков, Гаврилов, Шавло, Заваров ведут игру на очень высоком профессиональном футбольном уровне. И хоть считается, что у нас в стране играют в футбол исключительно любители, однако наши советские любители не хуже западногерманских профессионалов. С мячом Фёдор Черенков, пас на Юрия Гаврилова, длинная передача на ход Владимиру Никонову. Никонов обыгрывает одного, второго, третьего и снова смещается к центру поля. Правильно Володя, нам сейчас спешить некуда. Время играет за наши ворота. Пас на Давида Кипиани. Какой сегодня замечательный мяч забил форвард тбилисского «Динамо», его обязательно надо показать в ближайшей программе новостей. Обманное движение, ещё одно, обыгран ещё один футболист сборной ФРГ. И … и что же это такое, товарищ судья, происходит при свете полного электрического освещения?!

***

«Мать твою!» – выругался я про себя, когда за минуту до конца первого тайма безобразным подкатом сзади второй номер немецкой команды срубил нашего грузинского форварда.

– Давид Давидович, ты как? – спросил я, подбежав первым к нападающему.

– Нормално, Володя, всё нормално, жит буду, – схватившись за ногу, произнёс Кипиани, выдави из себя грустную улыбку.

– Врача! Быстрее! – заголосил я в сторону нашей скамейки запасных, понимая, что одного футболиста мы уже потеряли.

«Сломали, суки, в безобидной ситуации, – пронеслось в моей голове. – И теперь не ясно, как мы дальше сыграемся с Виталием Старухиным. Ведь только-только начали с Кипиани понимать друг друга. А доламывать его в товарищеской игре - это уже чересчур, это не тот случай, это не финал чемпионата Мира или Европы».

Тут игрок соборной ФРГ подбежал к нашему форварду и извинился с таким лицом, словно не знал, что бить сзади по ногам во всём мире считается подлостью. Финский рефери чуть-чуть подумал, но, услышав раздражённый свит с трибун, всё же показал виновнику жёлтую карточку. После чего второй номер гостей отошёл на несколько метров в сторону и хитро улыбнулся.

«Сука, – прошипел я про себя, устанавливая мяч для пробития штрафного, пока Давида Кипиани наша медицинская бригада понесла на носилках за пределы поля. – Сейчас, весельчак, я тебе кое-что покажу».

– Отойди, я пробью, – подбежав, сказал мне Вагиз Хидиятуллин.

– Погоди, Вагиз, тут 35 метров до ворот, бить по рамке пустой номер, – прорычал я.

– Так давай разыграем? – предложил он.

– Я сейчас сам кое-кого разыграю, – подмигнул я нашему опорному полузащитнику.

Хидиятуллин пожал плечами, но видя злость в моих глазах, спорить не стал. Судья из Финляндии, покосился на секундомер, услышал, как в его сторону летят проклятья грузинских болельщиков и, удостоверившись, что команды готовы к продолжению игры, дунул в свисток. К этому моменту сборная ФРГ выставила стенку из трёх человек, одним из которых стал тот самый второй номер.

– Мужики! – заорал я, махнув рукой. – Давай к воротам, я сейчас подам!

А затем разбежался и со всей дури жахнул мячом точно в голову западногерманского грубияна.

***

– Никонов разбегается, удар! – выкрикнул Котэ Махарадзе и, улыбнувшись, добавил, – и мяч попадает не в створ ворот, не в перекладину и даже не в руки голкипера Нигбура. Мяч со всей силы попадет в голову игрока сборной ФРГ. Это я вам скажу - нокаут. Самый настоящий боксёрский нокаут. Конечно, наш нападающий сделал это не специально. Весь стадион видел, что у него в последний момент поехала нога. Наконец Мартти Хирвиниеми даёт свисток на перерыв, и нам тоже пора отдохнуть. А тебе, Володя Никонов, спасибо от всего грузинского народа.

***

– Нормально зарядил, метко, – похлопал меня по плечу тренер вратарей Анзор Кавазашвили, когда наша команда вошла в подтрибунный коридор и направилась в раздевалку. – Жаль только Кипиани больше не сможет помочь.

– Как бы нам эта травма всю игру не поломала, – пробубнил я, шагая по резиновому коврику.

– Кстати, Володь, я тут кое с кем поговорил, – кашлянул Кавазашвили, – если победите, то все премиальные выплатят до копейки. Я за это ручаюсь.

– За премию спасибо, Анзор Амберкович, но сегодня я играю не за деньги, а за совесть, – прошипел я, забежав в раздевалку.

Глава 14

– Доволен? – проворчал на меня Константин Бесков, указав на кушетку, где наш врач пытался что-то придумать с коленом Давида Кипиани, который морщился от боли. – Это же из-за тебя немцы сегодня такие заведённые. Зачем тебе потребовалось вчерашнее представление?

– Затем, Константин Иванович, чтобы немцы играли в нехарактерной для себя манере, – буркнул я, плюхнувшись на лавку. – Чтобы сосредоточились на персональной опеке и позабыли, что чем больше ты за кем-то бегаешь, тем меньше ты играешь в нормальный футбол.

– Костя, оставь Никонова в покое, – заступился за меня Николай Петрович Старостин.

– Ай, делайте, что хотите! – отмахнулся Бесков и, прошипев, что пошёл на трибуну, вообще вышел из раздевалки.

– А ведь Кипиани - это проблема, – шепнул мне Николай Петрович, сунув в руки кружку тёплого и сладкого чая. – Старухин не такой техничный и более медленный. Может выпустить Оганесяна?

«Хорен Оганесян? – подумал я, покосившись на полузащитника ереванского «Арарата», который сейчас о чём-то весело переговаривался с Александром Чивадзе, – низенький, коренастый, техничный и реактивный. Может сыграть как в центре поля, так и на острие атаки. Ярко выраженный левша. Да уж, по такой игре, когда мяч чаще находится в центре поля, Оганесян возможно будет полезнее, чем «Бабушка». Не ясно только одно - как мы с Оганесяном сыграемся? За трёхдневный сбор хорошие командные взаимодействия не наигрываются».

– Да, Николай Петрович, – закивал я, – пусть Хоренчик переодевается. Жаль только сбор был коротковат.

– Какой уж есть, – хмыкнул Старостин и, похлопав меня по плечу, сказала, оставил одного со своими тревожными мыслями.

Я сделал пару глотков приторно сладкого чая, отставил кружку в сторону и закрыл глаза. Мне тут же захотелось представить себя в расслабленной позе на шезлонге болгарского пляжа, и что матч против сборной ФРГ уже позади, что премиальные выплачены, и что победный счёт удержан и решены все мои проблемы. Вокруг гуляют красивые барышни в соблазнительных купальниках, где-то звучит музыка, а в баре отеля разливают безалкогольный махито. И я так размечтался, что не заметил, как провалился в сон. Песок, пляж и Черное море присутствовали. Но я от чего-то не лежал в позе тюленя, а играл в футбол прямо около кромки тёплого и умиротворённого моря. Почему-то я стоял на воротах, и мне пробивал пенальти сам Карл-Хайнц Румменигге.

– Совсем офонарел?! – рявкнул я ему. – Тебе чё, мало курортов на Средиземном побережье?

Однако Румменигге криво усмехнулся, разбежался и как дал в левый от меня угол, что я даже не успел шелохнуться. А потом этот немецкий голеадор радостно забегал и запрыгал, заверещав на весь пляж на чисто русском языке слово «гол».

– Алло, подъём, как меня слышно? – пихнул меня в бок Юрий Гаврилов, в мгновенье ока развеяв неприятное сновидение. – По ночам, Володя, надо спать дома, а не где-то там на стороне. Пошли на поле, хорош давить массу своего тела.

– Подожди-подожди, я же только что присел, – буркнул я, но увидев, что команда потянулась в подтрибунный коридор, тяжело вздохнул и поплёлся следом. И мне почему-то наше преимущество в два мяча теперь казалось зыбким и неустойчивым.

***

– Итак, пока мяч в воздухе коротко о составах играющих команд, – схохмил Котэ Махарадзе, у которого после великолепного первого тайма было замечательное настроение. – У западногерманской сборной на поле вышел полузащитник Циммерманн, представляющий клуб «Кёльн». У нас вместо получившего небольшое повреждение Давида Кипиани, появился наш ереванский друг Хорен Оганесян. Хорен проводит замечательный сезон в «Арарате» и по праву получил шанс сыграть в этом ответственном матче. Обратите внимание, как он грациозно бежит вдоль центральной линии поля. Однако пока партнёры по команде его не замечают. К тому же мячом владеет сборная ФРГ. Шустер отдаёт пас в центре поля Циммерманну. Далее ещё один пас на Герда Мюллера. Удар. Нет, это был не удар. Это была очередная потеря мяча. Ничего не получается сегодня у бывшего обладателя «Золотой бутсы»: ни удара, ни дриблинга, ни хороших передач.

***

«Усилили центр поля, – догадался я, когда вместо защитника главный тренер сборной ФРГ бросил в бой полузащитника. – Не нравится мне это всё, совсем не нравится». В этот момент Фёдор Черенков отдал пас на меня и посторонние мысли мигом покинули мою голову. Я резко развернулся, одновременно остановив мяч внутренней стороной правой стопы, качнул влево и ушёл от защитник гостей вправо. Затем сыграл в стеночку с Сашей Заваровым и, услышав крик переполненного стадиона, полетел в очередную атаку.

– Хорен! – рявкнул я, кинув мяч на ход свеженькому футболисту.

Однако лучший бомбардир «Арарата» открылся совсем не в ту сторону. И тут же мячом завладел центральный защитник гостей Бернд Кулльманн. Кулльманн подработал его вторым касанием и бабахнул со всей силы на нашу половину поля. А там первым к этой длинной «закидушке» успел один из немецких нападающих. Кажется, это был Клаус Фишер из «Шальке», который ловко накрутил Сашу Бубнова, ушёл от опасного подката нашего гренадёра и сделал отличный пас на рывок Карла-Хайнца Румменигге. И Румменигге, в отличие от Хорена Оганесяна, открылся туда куда надо.

Стадион на несколько секунд притих. И хоть наперерез немецкому форварду успевал Александр Чивадзе, ситуация вырисовывалась сверхопасная. Румменигге резко ускорился, а потом так же резко «дал по тормозам», легко переиграв игрока тбилисского «Динамо» и сборной СССР. После чего он красивым обводящим ударом, послала мяч в дальний от себя угол. Дасаев вытянулся стрункой, но зацепить футбольный снаряд не сумел. И этот мяч под разочарованный вздох трибун влетел в сетку наших ворот.

– Тоооор! – заорали западногерманские футболисты.

«Б…ь», – коротко прошипел я про себя и выкрикнул:

– Собрались, мужики, собрались!

– Ты смотри, как они заиграли, – шепнул мне Юрий Гаврилов, – за первые десять минут ни одного подката. И в центре поля совсем другой контроль мяча.

– Вижу, Юрий Васильевич, не слепой, – пробубнил я.

– Может, лучше было «Бабушку» выпустить? – спросил он, покосившись на скамейку запасных, где сидел нападающий «Шахтёра» Виталий Старухин.

– Теперь хоть дедушку выпускай, хоть внучку, хоть жучку, хоть какую другу родню, – прорычал я. – Терпим в защите и ловим на контратаках. Вот такой у нас будет новый план. Собрались! – снова прокричал я.

***

– Идёт уже 70-я минута матча, – взволнованно произнёс Махарадзе в дикторский микрофон. – Беспрерывно атакуют наши западногерманские гости. Пять минут назад Румменигге должен был сравнивать счёт, но выручил команду капитан сборной СССР Александр Чивадзе. Чивадзе, когда немцы уже праздновали гол, самоотверженно вынес мяч из пустых ворот. К сожалению, этот порыв не поддержали его партнёры по команде. Поэтому теперь вся надежда только на Рината Дасаева, который все последние минуты трудится в поте лица. Вот и сейчас Кальц проходит по левому флангу, навес … и Дасев кулаком выбивает мяч за лицевую линию поля. Дааа, сложно приходится нашей сборной без Давида Кипиани. Недаром мадридский «Реал» предлагал ему миллионный контракт. Лично я, не задумываясь, дал бы больше. Кстати, немецкий голкипер Нигбур тоже не скучает. Он подобрал во вратарской зоне небольшой камушек и выбросил его за пределы поля. Вот что значит немецкая привычка к аккуратности и чистоте. Однако мы немного отвлеклись. Игрок сборной ФРГ навешивает в штрафную площадь! Дасаев выходит на мяч и ….

***

«Куда же ты родной?!» – буквально проорал я про себя, когда Ринат Дасаев ринувшись в район 11-метровой отметки, столкнулся с кем-то из игроков соперника и рухнул на газон. Благо в этот момент выше всех выпрыгнул Вагиз Хидиятуллин и, шибанув по мячу своим умным лбом, вынес футбольный снаряд далеко в поле. «Ой, как хорошо», – подумалось мне, ибо западногерманские гости так увлеклись атакой, что недалеко от центрального круга оставили всего двух защитников, которые сторожили одного Юру Гаврилова. Поэтому я рванул изо всех сил в направлении центральной линии поля.

Гаврилов тоже ускорился, чтобы первым подобрать ничейный мяч, и когда он увидел мои дикие глаза и перекошенный кривой ухмылкой рот, тут же сообразил, что от него требуется. И как только я пронёсся мимо, Юрий Васильевич забросил мяч, словно рукой на чужую половину поля. И в тот же самый момент один из защитников сборной ФРГ дал Гаврилову по ногам, а второй игрок обороны побежал со мной наперегонки. Кончено, финский судья мог бы свистнуть штрафной, и поломать нашу стремительную контратаку. Но Мартти Хирвиниеми этого не сделал, повинуясь духу и красоте футбольной игры.

Я же летел вперёд просто замечательно. Не знаю, выбежал бы из 10 секунд на 100-метровке, если бы нёсся в шиповках по гаревой дорожке, но на 10 с половиной я бы пробежал точно. Игрок соперника за спиной беспомощно захрипел, проигрывая с каждой секундой метр за метром, а стадион разом загудел: «Даваааай!». Я ещё раз подработал мяч шведкой себе на ход и краем глаза заметил, что голкипер Нигбур засиделся в штрафной и с большим опозданием пошёл навстречу. «На футболе не спят, товарищ Нигбур», – загоготал я про себя и легко расстрелял пустой правый угол немецких ворот.

– Даааа! – заорал я, когда мяч вонзился в сетку, и уже в более размеренном темпе побежал на свою половину поля.

– Гоооол! – запрыгали люди на трибунах главного стадиона города Тбилиси.

«Жаль времени ещё вагон и маленькая тележка, – подумал я, принимая поздравления от всей сборной СССР. – За 15 минут можно не только отыграть гандикап в два мяча, но и победить. А лично мне нужна только победа, одна на всех я за ценой не постою».

– Терпим, мужики, терпим, – пробурчал я, пока меня хлопали по плечам. – Немного осталось потерпеть.

– Да-да, – захохотал Юрий Гаврилов, – ещё немного, ещё чуть-чуть. Последний тайм - он трудный самый.

***

– Осталось всего две минуты до конца интереснейшего матча, – пророкотал Котэ Махарадзе. – Почти две минуты, если главный судья не накинет сверху ещё какой-нибудь лишний срок. Я напоминаю, что счёт 3:2 в нашу пользу. Однако сборная ФРГ теперь полностью владеет игровой инициативой и не выпускает наших парней из своей штрафной площади. К сожалению обидным получился второй гол в ворота Рината Дасаева. После очередного навеса в штрафную, когда мяч заметался по площадке, вездесущий нападающий Румменигге хитро подкрался и буквально затолкал футбольный снаряд в сетку. Тем временем на газоне всё ещё лежит Юрий Гаврилов. Рефери из Хельсинки показывает, что Гаврилова нужно унести за пределы поля. Но с этим не согласен нападающий Владимир Никонов. Он предлагает осмотреть ногу нашего полузащитника прямо здесь, так сказать в непосредственной полевой обстановке. И с этим я категорически согласен. Зачем футболиста попусту носить два раза, туда и сюда? Тем более Гаврилов уже встал. Нога не болит, настроение хорошее, матч можно продолжать. Осталось всего две минуты до финального свистка.

***

– Собрались! – осипшим голосом проорал я, покосившись на большое электронное табло, где основное время матча уже истекло.

В эту самую секунду западногерманские гости всей толпой потянулись в нашу штрафную площадь, так как финский судья дал возможность пробить последний угловой удар. Только голкипер Нигбур остался в рамке своих ворот на противоположной половинке поля. Я же быстро прибежал на правую ближнюю штангу. Иногда игрок около штанги приносит немалую пользу, страхуя на выходах своего вратаря. К тому же сейчас моё сердце тревожно застучало, и я кожей почувствовал надвигающиеся неприятности. «Терпеть, мужики, терпеть», – прошептал я себе под нос.

Наконец, Хирвиниеми дунул в свиток, футболист сборной ФРГ поднял руку, затем разбежался и навесил мяч точно на 11-метровую отметку, где столпилось человек шесть или семь игроков обеих команд. И Ринат Дасаев вновь смело пошёл на этот навес. Всё же с его ростом 186 сантиметров и длинными руками он имел кое-какое преимущество над всеми футболистами, которые в данный момент боролись за подбор. Однако до мяча Ринат не дотянулся, столкнувшись с кем-то из наших парней. И в ту же секунду кто-то из сборной ФРГ мощно пробил в правый верхний угол ворот.

Я взмыл вверх и поставил лоб под летящий мяч. Но он сначала ударился в мою голову, затем зацепил перекладину и отлетел всего на десять метров в поле. Но и тут первыми на мяче оказались гости. Именно футболист в белой футболке шибанул по футбольному снаряду своей здоровой головой. И теперь уже Дасаев в красивом прыжке спас команду, отбив мяч кулаком.

Однако и на сей раз кожаная футбольная сфера не улетела далеко. На границе нашей штрафной площади её поймал на грудь нападающий гостей Румменигге, подработал её коленом, и тут до меня дошло, что он сейчас жахнет в левый угол, как в моём недавнем коротком сне. Поэтому я сделал один стремительный шаг и прыгнул «рыбкой» вперёд, стараясь перекрыть нижний левый угол. И тут что-то чёрное мелькнуло перед глазами и с глухим стуком ударило меня в лицо. И я как в боксе на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве, и для меня погас белый свет.

– Ааааааа! – вдруг донёсся крик болельщиков, когда сознание резко вернулось.

– Никон, ты как? – испугано, спросил Ринат Дасаев, склонившись над моим распластанным телом.

– Где мяч? – пролепетал я, схватившись одной рукой за голову.

– Улетел, ту-ту, – загоготал Дасаев. – Победа, Володя. Мы победилиии! – заорал он, подняв руки вверх.

«Что ж у нас все победы-то через одно место?» – проворчал я, еле поднявшись на ноги. А на поле к этому времени творилось черт-те что. Горячие болельщики тбилисского «Динамо» повыскакивали со своих мест, прорвали хлипкое милицейское отцепление и огромной толпой высыпали на поле. Кто-то из них пел, кто-то танцевал лезгинку, кто-то пожимал руки и обнимал как игроков нашей сборной, так и сборной ФРГ. Кстати, не сказал бы, что немцы как-то сильно расстроились. Так как для них это была обычная товарищеская игра в рамках подготовки к ещё двум матчам европейского отборочного турнира. Это я провёл матч жизни, это моя судьба зависела от результата сегодняшней встречи. И вдруг из толпы выбежал Карл-Хайнц Румменигге.

– Гуд гейм, – сказал он, пожав мою руку.

– Гуд гейм, – кивнул я, похлопав легенду мирового футбола по плечу, прежде чем он исчез обратно в толпе.

– Володя, давай за победу! – загудел Юрий Гаврилов, которому уже кто-то подарил кувшин вина.

– Давай по глоточку, – устало улыбнулся я, ещё не до конца осознавая, какое больше дело мы все вместе сделали.

***

На следующее утро я очнулся в кровати номера гостиницы «Иверия», который снимала моя подруга манекенщица из ГУМа Милана. О том, как проходили торжества по поводу знаменательной победы над сборной ФРГ со счётом 3:2, я помнил урывками и очень смутно. Ибо вино полилось рекой ещё в раздевалке тбилисского стадиона.

В моей памяти отлично запечатлелось, как к нам зашёл первый секретарь ЦК КПСС Грузии Эдуард Шеварднадзе, с которым я и мои товарищи осушили по бокалу. Затем всю сборную СССР повезли в ресторан гостиницы «Иверия». Там мы ели, пили, танцевали и, конечно же, пели со сцены под аккомпанемент каких-то музыкантов. По крайней мере, песню «С днём рожденья, родная» я исполнил раз пять. И если бы не моя красавица Милана, то местные барышни разорвали бы меня на несколько частей. А вот что я вчера наговорил и наобещал, этого моя память не сохранила.

– Мила, – шепнул я подруге, которая своим красивым обнажённым телом прижималась к моей груди, – твой номер ещё прослушивается?

– Что? – еле-еле разлепила один глаз манекенщица. – Номер? Какой номер? Аааа, мы же всё ещё в Тбилиси, – коснулась она ладонью своей головы. – Уехали твои милиционеры. Улетели вечерним рейсом.

«Они-то улетели, но вместо них могли остаться грузинские коллеги, – подумал я, вылезая из-под одеяла. – А с другой стороны, после победы над сильнейшей командой Европы, меня сейчас трогать до конца следующего 1980 года нельзя. Я свою годовую прописку в «Спартаке» выстрадал, когда поймал на лицо футбольный мяч».

Я проследовал в ванную комнату и внимательно осмотрел свою покарябанную физиономию. «Хорош, нечего сказать, – усмехнулся я. – На болгарском курорте от меня будет шарахаться весь слабый пол, принимая за законченного алкаша. Зато мужики во мне сразу признают свою родственную душу. Только вот до Нового года я в завязке. Хватит праздновать. Здоровье и футбольное долголетие дороже».

– Володь, а я так и не поняла, ты завтра улетаешь в Ростов или в Болгарию? – вдруг из комнаты спросила манекенщица.

– Так я что, вчера растрепал про «Золотые пески»? – опешил я, выглянув из ванной.

– Если не считать того, что ты об этом несколько раз крикнул со сцены, то нет, ты был нем как рыба, – захихикала моя подруга.

– Вот что с человеком делает хитрое грузинское красное вино, в которое добавляют сахар, – проворчал я и, улыбнувшись, громко добавил, – да, завтра лечу в Болгарию. Но теперь этот факт прятать и скрывать не имеет смысла. Так как после вчерашней игры я - законный игрок «Спартака» вплоть до конца следующего сезона.

– А что будет потом? – грустно улыбнулась Милана.

– Потом может быть всё, что угодно, – пожал я плечами. – Будущее, моя дорогая, полностью зависит от нас и от «его величества случая». И хоть в спорте говорят, что везёт сильнейшим. Я просто уверен, что иногда может повезти и не самому сильному, и не самому умному, и не самому достойному.

Глава 15

В субботу 24 ноября я уныло смотрел на центральную улицу города Ростова-на-Дону, которая до революции называлась не то Садовая, не то Большая Садовая, а теперь носила стандартное советское название имени Фридриха Энгельса. За окном ресторана гостиницы «Московская» накрапывал дождь, и медленно проползали троллейбусы и немногочисленные автомобили. Кстати, ни в «Труде», ни в «Комсомолке» и ни в каких других изданиях тот факт, что по числу автомобилей на тысячу человек СССР уступал всем странам Западной Европы, Японии, ГДР, Чехословакии и даже Болгарии не упоминался. Почему вторая экономика мира, если верить статистике, не могла догнать и перегнать по количеству автомобилей на душу населения нищую Болгарию, ответ прост - руки у правительства не доходили до автопрома. Советская промышленность в поте лица клепала пушки, снаряды, танки, патроны и пулемёты.

«Эх, Болгария, жемчужина у Чёрного моря», – тяжело вздохнул я, так как моя поездка на курорт «Золотые пески» в срочном порядке отменилась. Как я и предполагал после победы над сборной ФРГ, тучи над моей буйной головушкой развеялись. К моему вопросу всё же подключился первый секретарь Московского горкома, Виктор Гришин. Как только прозвучал финальный свисток, он позвонил на дачу товарища Брежнева и пожаловался, что футболиста Никонова хотят незаконно перетащить в московское "Динамо» и тем самым навредить всей сборной СССР по футболу. А товарищ Брежнев на радостях, сделал звонок своему любимому зятю, товарищу Чурбанову, и распорядился до окончания московской Олимпиады меня не трогать.

Затем Гришин связался с Андреем Петровичем Старостиным и обрадовал его удачным разрешением этой насущной проблемы. А Андрей Петрович обрадовал меня, что в Болгарию я теперь не лечу, а отправляюсь вместе с командой на последнюю календарную игру против СКА из Ростова-на-Дону. На мой наивный вопрос: «что сейчас будет с путёвкой?», он ответил просто: «не бзди, не пропадёт».

К сожалению, вопрос с Сашей Калашниковым повис в воздухе. И вероятность его перехода в стан «Динамо» Москвы была близкой к ста процентам. На Калашникова, который в нескольких матчах сыграл очень прилично, уже настроился главный тренер динамовцев Иван Иванович Мозер. Хотя было не факт, что самого Мозера оставят во главе команды, пролетевшей мимо медалей чемпионата. В любом случае братья Старостины пообещали Александру, что они не позволят его сослать в реальную воинскую часть. И если потребуется, то кому надо напишут, а кому смогут - позвонят.

Кстати, тренерский штаб и в частности братья Старостины ещё не решил - играть мне в завтрашнем матче или нет. По медицинским показаниям, всем кто выступал за сборную в эту среду, чтобы избежать травм рекомендовалось матч пропустить. Но эти показания не распространялись на меня, у которого всё было в полной норме. Даже синяки и царапины на лице зажили раньше срока. В общем, мою странную персону можно было посылать хоть в космос, хоть в шахту, хоть на подводную лодку. Поэтому Николай Петрович Старостин сказал, что решение об участии в матче будет принято завтра перед игрой.

– Володя, всё же объясни, как ты отбил на последних секундах удар Крала-Хайнца Румменигге? – спросил меня корреспондент «Советского спорта» Валерий Винокуров, который собирал материал для финальной статьи о новом чемпионе СССР по футболу, то есть о нашем кросно-белом «Спартаке».

– Дело в том, что футбол можно смело сравнить с игрой в быстрые шахматы, где чаще побеждает тот, кто быстрее соображает, – пробурчал я, перестав пялиться за окно. – Если вы помните, то мяч вылетел за пределы штрафной, а Румменигге, остановив его грудью, скинул чуть левее. Следовательно, что мне оставалось делать? Центр ворот контролирует Дасаев. В дальний правый угол из-за скопления игроков, которые перекрывают траекторию мяча, попасть сложно. Вот я и нырнул в незащищённое место - в левый нижний угол.

– И правда, логично, – согласился Винокуров. – А если бы мяч пошёл немного выше?

«Тогда я бы здесь уже не сидел. Я бы лежал на черноморском берегу Болгарии и загорал. И потом ещё не факт, что остался бы в «Спартаке», хотя ничья с одной из самых сильных команд Мира оставляла такие шансы», – усмехнулся я про себя, а вслух сказал:

– На удар чуть выше среагировал бы Дасаев. Румменигге нужно было целить в левую «девятку». Тогда бы нас могло спасти только чудо. Кстати, если вас интересует, заслужили ли мы победу над сборной ФРГ, то нет. Максимум наиграли на ничью.

– Да? – удивился корреспондент, который прославился тем, что год назад написал разгромную статью по поводу поражения всех наших сильнейших команд в Еврокубках.

Этот материал назывался «Правде в глаза». Тогда 1-го ноября 1978 года из кубка УЕФА разом вылетели «Динамо» Тбилиси и «Торпедо» Москва, проиграв западногерманским командам «Герте» и «Штутгарту» соответственно. А «Динамо» Киев в Кубке чемпионов умудрилось уступить по итогам двух матчей скромному шведскому «Мальме» со счётом 0:2. Кроме того ещё раньше с Кубком кубков попрощался донецкий «Шахтёр», который в первом раунде нарвался на испанскую «Барселону». Плюс сборная СССР, не попав на чемпионат Мира в Аргентину, так же бездарно начала отборочный турнир и к чемпионату Европы. В общем, что называется наболело.

Лично я эту «Правду в глаза» прочитал дважды, когда листал подшивки «Советского спорта» и подшивки еженедельника «Футбол-Хоккей». Валерий Винокуров в каждой строчке своего материала весь наш отечественный футбол буквально размазал об стенку. Он упоминал о трусливой тактике «ничья на выезде, дома - победа», из-за которой деградируют футболисты. В частности досталось Валерию Лобановскому, который гробит своих талантливых игроков Блохина и Бессонова, переделывая их из хороших форвардов в средненьких универсалов. Винокуров привёл слова знаменитого аргентинского тренера Эленио Эрреры, что «Динамо» Киев играет в средневековый футбол, как «Интер» 13 лет назад.

Само собой скандальная статья долетела и до Леонида Брежнева. И он тогда своим помощникам заявил, что вы мне всё время врёте, а этот парень написал правду. После чего выписал Винокурову, который уже готовился к увольнению, 35 рублей премии.

– Я с вами, Владимир, не согласен, – возразил корреспондент. – Первый тайм вы провели выше всяких похвал. Я даже сначала поверить не мог, что это играет наша советская сборная. Вы же раскатывали лидеров мирового футбола в одну калитку. Правда, потом травму получил Кипиани и игра развалилась. Может быть, стоило вместо Хорена Оганесяна выпустить Виталия Старухина?

– Виталий Владимирович игрок штрафной площади, – проворчал я. – Старухин полезен, когда соперник скапливается около своих ворот. А с немцами был нужен футболист, который сможет на высоком уровне комбинировать и в центре поля. Просто с Давидом Кипиани наша спартаковская полузащита уже сыгралась, а с Оганесяном нет.

– Почему тогда не вышел молодой нападающий Сергей Родионов? – посмотрел на меня умными и внимательными глазами 40-летний невысокий и коренастый журналист.

– Потому что за сборную Западной Германии играли физически мощные мужики, а Сергею всего 17 лет. Там бы одного контакта хватило, чтобы он порвал себе какую-нибудь мышцу. Я читал ваши статьи. Вот вы пишете, что тактика не та, что наши футболисты не бьются с должным рвением.

– Разве это не так? – снова возмутился Винокуров.

– Не совсем, – буркнул я. – Футболисты играют так, как им позволяет соперник. Почему-то большинство наших тренеров главный упор делает на тренировке выносливости. Но ведь кроме неё футболист должен обладать взрывной скорость, хорошей координацией движений, тонким пониманием игры и техникой. А ещё ему требуется достаточная мышечная масса, чтобы вести силовую борьбу. Вон у сборной ФРГ больше половины парней имеет плечевой пояс, как у борцов вольного стиля. Поэтому я и говорю, что против сборной ФРГ мы выдали свой максимум. Впереди предсезонка и этих западногерманских футболистов нам нужно догонять и догонять.

– Ладно, – улыбнулся журналист, – теперь давайте поговорим о «Спартаке». За счёт чего была одержана уверенная победа в чемпионате СССР?

– Слагаемых нашего успеха несколько, – вздохнул я и принялся зажимать пальцы, – уникальный подбор исполнителей, грамотно выстроенный тренировочный процесс и благодаря братьям Старостиным хороший рабочий микроклимат в коллективе. Иногда дружный коллектив важнее, чем тренировки и квалифицированные футболисты. А ещё у нас очень много талантливой молодёжи: Родионов, Черенков, Заваров, Прудников, Морозов и Поздняков. И если не случится чего-то экстраординарного, то «Спартак» стоит на пороге великих свершений.

– Намереваетесь выиграть Кубок кубков?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Правда, сейчас ещё рано о чём-то загадывать. Посмотрим на новичков, потом с учётом современных футбольных веяний проведём предсезонную подготовку, а там будет видно.

***

– Что интервью раздаёшь? – спустя час спросил меня Саша Калашников, встретив в фойе третьего этажа гостиницы.

– Не в моей привычке бегать от корреспондентов, – хмыкнул я. – Давать интервью - это часть нашей работы. А ты чего такой взъерошенный? Пива что ли насосался? Может быть, ты не в курсе, Александр, но у нас завтра игра.

– Плевать, – криво усмехнулся он. – Влип я из-за тебя, Никон, вот чё.

– В смысле из-за меня?

– Не понимаешь? – пьяно хохотнул мой бывший друг. – В «Динамо» меня перетащили из-за тебя. С танцовщицей Олеськой я познакомился тоже из-за тебя. Потом продюсера этого Янкловича, тоже ты в их музыкальную группу привёл. И всё, съехала от меня моя подруга. Гастроли у них, понимаешь ли, начались. Слава на них свалилась. А я дескать неудачник, не то что мой друг - знаменитый футболист. И со мной ловить нечего.

– Тебе в ухо дать или совет? – прорычал я, так как подобная детская позиция, что все вокруг виноваты, кроме меня, откровенно бесила.

– Рискни, – криво усмехнулся он.

– Сейчас идёшь спать, а завтра выходишь на поле и кладёшь пару штук, – прошипел я. – И вообще, возьми себя в руки и работай. Московское «Динамо» - это не самый плохой вариант. Кстати, в ЦСКА, куда уходят наши Букиевский, Самохин и Сорокин, бардака гораздо больше. Во-первых, «Динамо» - это команда с именем. В-вторых, там конкуренция ниже. В-третьих, два года армейской службы лучше провести в Москве, не отрываясь от основной профессии. А начнёшь забивать, то посадишь Валерий Газаева на лавку, и сам станешь основой.

– А в «Спартаке» значит конкуренция выше?

– Выше, – кивнул я. – Потому что Сергей Родионов - это будущая звезда, и «дед» ему доверяет. А скоро подъедет ещё один перспективный парень на место силового форварда, и вас уже станет трое. Всё, иди спать, – похлопал я Калашникова по плечу. – Не буянь.

Мой бывший друг потоптался на месте, ещё раз криво усмехнулся и пошагал в свой номер. Чувствовал ли я свою вину, что невольно поменял его судьбу? Скорее нет, чем да. Чемпионом СССР он стал, а кроме того выиграл Кубок СССР и взял золото Спартакиады. И потом, а вдруг он в «Динамо» раскроется по-новому? Иногда перемена мест даёт положительный толчок в карьере, если конечно ты это заслужишь.

***

В воскресенье 25 ноября на стадион ростовского СКА пришло порядка 30-и тысяч человек. Матч, не имевший никакого турнирного значения, почему-то вызвал невероятный зрительский ажиотаж. Скорее всего, местные любители спорта хотели поглазеть на тех парней, что несколько дней назад обыграли мощнейшую сборную ФРГ. Однако наш главный тренер Николай Старостин такой возможности им не предоставил. В воротах у нас снова появился вместо Дасаева Прудников. В защите вышли: Мирзоян, Самохин и Букиевский. Пятёрку полузащитников составили: опорник Сорокин, левый крайний Морозов, правый крайний Поздняков, а в центре к капитану Юрию Гаврилову приставили Евгения Сидорова. В атаке юному Сергею Родионову пару составил более опытный Александр Калашников. В общем, кроме Гаврилова из игроков, которые огорчили Западную Германию, на газоне этой футбольной арены больше никто не появился. «Дед» посчитал, что для удачного исхода в мачте против 13-ой команды чемпионата СССР вполне хватит и одного Юрия Васильевича.

И всё бы ничего, но армейцы Ростова-на-Дону такое мнение нашего наставника не разделяли. Сегодня парни из этой маленькой, но гордой команды выступали перед своими родственниками, родными, друзьями, перед жёнами и подругами. Поэтому весь первый тайм прошёл в обоюдоострой игре. И на атаку нашей команды, хозяева поля отвечали своим кинжальным выпадом. Наибольшую угрозу воротам Прудникова представлял нападающий СКА Сергей Андреев. Он и в прошлом сезоне, который команда провела в Первой лиге, наколотил 20 мячей, и в этом на его счету было уже 15 метких выстрелов. Невысокий, коренастый, с шикарной битловской чёрной шевелюрой, что развевалась на ветру, Сергей буквально терроризировал нашу защиту.

А на 30-ой минуте матча этот беспокойный живчик, который разгонял атаки СКА из глубины поля, обвёл Гаврилова, затем накрутил Сашу Сорокина, потом прокинул в домик Вите Самохину, вышел один на один и черпачком положил первый мяч на наши ворота. «Гоооол!» – заголосила местная ростовская торсида. Николай Петрович недовольно закряхтел, покосился на меня, сидевшего по левую руку от него, и раздражённо зашептал:

– Вот кого надо в «Спартак» брать пока не поздно. А не этих твоих: Суслопарова и Пасулько. Ты смотри, как он наших накручивает - пачками.

– Николай Петрович, вы меня так отчитываете, словно я директор селекционной службы, – тихо пробурчал я. – Андреев игрок первоклассный. Но у меня есть один вопрос, вместо кого он выйдет на поле в футболке «Спартака»? На позиции Черенкова и Гаврилова ему не сыграть, такие умные передачи он раздавать не умеет. На фланг вместо Саши Заварова? Однако у Заварова потенциал выше. Можно вместо меня, блуждающим форвардом. Только я, во время позиционных атак соперника, оттягиваюсь в опорную зону. Сможет Сергей Андреев играть в отборе? Вряд ли.

– Значит, считаешь, что некуда его ставить? – хитро усмехнулся «дед. – А вот теперь послушай меня. Мы этого паренька определим на левый край, вместо Серёжи Шавло. Шавло передвинем в опорную зону, а Хидиятуллина в центр обороны. И тройка основных защитников будет вглядеться так: Пригода, Хидиятуллин и твой Суслопаров. А Сашу Мирзояна и молодых Позднякова и Морозова будем выпускать на замены. Следующий сезон длинный, каждому хватит игрового времени. Что смотришь? – захихикал Николай Петрович, увидев моё удивлённое и вытянутое лицо. – Я сейчас каждый вечер анализирую, где и как можно улучшить нашу игру. Давай, Никон, на чистоту - против сборной ФРГ мы отскочили, и нам ещё предстоит много работы. Кстати, 1 июня следующего года нашу сборную пригласили сыграть против Бразилии на знаменитом стадионе «Маракана». Говорят, он вмещает 200 тысяч человек. Как раз проверим команду перед чемпионатом Европы. И Пасулько твоего мы брать не будет, сыроват ещё парень. Пусть немного подрастёт. Вот кто нам пригодится и в «Спартаке» и сборной СССР - Андреев.

Старостин кивнул на поле, где этот неутомимый футболист, снова получив мяч, обыграл Сорокина и, не сближаясь с защитниками Самохиным и Букиевским, бабахнул по нашим воротам. Футбольный снаряд просвистел по воздуху 20 метров и вонзился в верхний угол ворот. И отчаянный прыжок Леши Прудникова помешать такому хлёсткому и точному удару просто не мог.

– Гоооол! – загудели на трибунах ростовские болельщики.

– Гоооол! – радостно закричал Сергей Андреев, который в той прежней истории как раз и забил победный мяч сборной Бразилии на знаменитой «Маракане».

– Ладно, Андреев, так Андреев, – пробубнил я. – Если хотите, то я его прямо сейчас в «Спартак» и приглашу.

– Как? – удивился Старостин.

– Очень просто, – прорычал я. – Счёт 2:0, надо отыгрываться Николай Петрович. Так что выпускайте меня на поле. Будем и отыгрываться, и договариваться.

– Лихой ты парень, Володя, – улыбнулся «дед». – Попомни мои слова - вот эта лихость тебя и погубит.

– Поживем, увидим, – хмыкнул я и, встав с лавки, принялся активно разминаться.

***

На второй тайм матча против ростовских армейцев я выбежал уже хорошо размявшимся и разогретым. Тем более при 5-и градусах тепла надорвать холодную мышцу или растянуть связку было проще простого. Сам как-то по молодости и глупости получал подобные повреждения. Теперь же не смотря на свой несерьёзный возраст, я был воробьём стреляным, который не зря прожил 45 лет в той другой жизни.

Местные болельщики появления на поле меня и Фёдора Черенкова, вместо Сергея Родионова и Александра Калашникова, встретили благожелательно. Одетые в пальто и в шапки ушанки зрители похлопали, услышав объявление диктора по стадиону. И такому настроению способствовал победный счёт на табло - 2:0 в пользу их любимцев. Да и футболисты СКА, выбежав на газон в белых футболках и белых трусах, тоже не скрывали воодушевления. Ибо сегодня был последний матч сезона, через день начнутся отпуска и выплаты премий за сохранение прописки в Высшей лиге. Отчего спрашивается в таком случае не порадоваться?

– Какой план на игру, шеф? – усмехнулся Юрий Гаврилов, перед тем как мы должны были разыграть мяч с центра поля.

– План проще пареной репы, Юрий Васильевич, – хмыкнул я. – Ты получаешь мяч, катаешь его несколько секунд с Федей Черенковы. Я же в этот момент рву к воротам, выскакиваю один на один, оглядываюсь - а мячик уже у меня на ноге. Дальше, как говорится, дело техники.

– Смешно, – захохотал Гаврилов. – Ну, давай попробуем. Попытка - не пытка.

– Чего зря пробовать? Делать надо, – буркнул я.

В этот момент бакинский судья Азим-Заде удостоверился, что команды готовы к матчу и дал свисток на второй тайм. Я быстро откатил мяч Гаврилову, а сам побежал в направлении ворот Виталия Кушнарёва, высоченного и здоровенного голкипера СКА. Ко мне моментально приклеился будущий главный тренер «Рубина» Курбан Бекиевич Бердыев. Он весь первый тайм сторожил Сергея Родионова, а теперь переключился на меня. А я, как только Бердыев прихватил меня за красно-белую футболку, резко дал по тормозам. И тут же увидел, что Гаврилов уже приготовился запустить мяч в штрафную хозяев поля.

Я резко развернулся на 180 градусов, вырвался цепких из рук Курбана Бердыева и полетел в штрафную площадку. Однако кроме будущего наставника казанского клуба, у СКА имелись ещё два свободных защитника. И один из них, вдруг решив сыграть по-хоккейному, устремился своим плечом в моё тело. Вот только он чуть-чуть не рассчитал скорость, которая была мне под силу. И когда я влетел в штрафную площадь, этот защитник сбил с ног своего же Курбана Бердыева. А самонаводящийся мяч Гаврилова лёг точно на мою правую ногу.

«Спасибо, Юра», – просипел я про себя, вложив в удар с лёта всю свою богатырскую силу. «Бум», – раздался звонкий шлепок по мячу, и Кушнарёв даже не шелохнулся, когда футбольный снаряд вонзился под перекладину ворот. Зрители на трибунах разочарованно охнули, а я громко прокричал: «Даааа!». А потом про себя добавил, что это уже 45-й мяч в этом чемпионате СССР. «Кажется, у Дуду Джорджеску в 1977 году было 47, – подумалось мне, когда я принимал поздравления партнёров по команде. – Ещё парочку и будет ровно 47. Или не будет. Не о том думаю, я же кое-что пообещал Николаю Петровичу».

– Привет, Сергей, – я тихо поздоровался с форвардом гостей Андреевым, пока его команда неспеша плелась на центр поля. – «Дед» хочет тебя видеть в «Спартаке».

– Шо? – спросил он точно так же как его земляк из Ворошиловграда Александр Заваров.

– Старостин хочет, чтобы ты играл и за «Спартак» и за сборную СССР, думай, пока есть время на табло, – улыбнулся я и побежал на свою половину поля.

Тем временем, получив ответный мяч, хозяева поля стали отчаянно тянуть время. Теперь СКА даже не думал наступать большими силами. Все комбинации наших соперников заканчивались точно на середине поля. Только Сергей Андреев пытался пробиться в одиночку. Однако это всё заканчивалось обычной потерей мяча.

Зато мы принялись веселить местную публику. Сначала на 57-ой минуте, разыграв многоходовую комбинацию, вывели Женю Сидорова один на один. И он с 10-и метров шарахнул точно в штангу. Затем на 63 минуте я, пробравшись через правый фланг в штрафную площадь, накатил мяч на 11-метровую отметку Юрий Гаврилову и он угодил прямо во вратаря. А на 70-ой минуте Фёдор Черенков, прошёл к воротам СКА, словно слаломист на горнолыжной трассе, но на завершающий удар силы у Фёдора Фёдоровича не хватило. Голкипер Кушнарёв без труда выловил мяч около правой стойки.

И только ближе к 80-ой минуте, шикарный пас сделал Гена Морозов. Он на левом фланге сыграл в стеночку с Гавриловым. Переиграл поочерёдно одного за другим двух футболистов СКА и прострелил на уровне груди вдоль лицевой линии. Каким образом мне удалось замкнуть эту передачу на правой штанге, я даже не успел сообразить. Просто рванул что есть силы и прыгнул головой вперёд. И мяч сам догадался, что от него требуется в данное мгновенье. А именно: попасть в мою голову и залететь в сетку ворот.

– Гооол! – закричала вся наша команда, которая по ходу чемпионата совершенно разучилась проигрывать.

Счёт на табло стал равный - 2:2, и футболисты ростовского СКА стали передвигаться ещё медленней. От своих ворот до центра поля они шли почти минуту. За это время я ещё раз переговорил с Сергеем Андреевым.

– Слушай внимательно, – тихо буркнул я. – В феврале сборная две недели проведёт на турнире в Италии. В марте будет поездка в Болгарию, в апреле в Швецию. В мае сюда приедет первоклассная сборная Франции. А в июне у нас по графику Бразилия и чемпионат Европы, кстати, тоже в Италии. Хочешь мимо всего этого пролететь?

– Походи-походи, – затараторил Андреев. – А шо у вас в Москве с квартирой?

– Если тебя интересует квартира и машина, – хмыкнул я, – то сиди здесь и просирай свой футбольный талант, болтаясь внизу турнирной таблицы и в Первой лиге, куда вы вылетите ровно через два года.

– Шо ты сказал? – завёлся нападающий СКА.

– У тебя осталось 10 минут, – указал я на электронное табло и отбежал на свою половину поля.

За эти последние 10 минут хозяева поля вновь вспомнили, что на трибуне сидят их родственники и друзья, а так же первый секретарь Ростовского обкома КПСС Иван Бондаренко, который для своих футболистов решал любые бытовые вопросы. Только зря ростовчане это вспомнили.

Не прошло и 7-и минут, как кто-то из армейских полузащитников обрезал всю команду. Он решил порадовать длинной нацеленной передачей Сергея Андреева и угодил мячом в Юрия Гаврилова. Юрий Васильевич крякнул, так как совершенно не ожидал такого подарка, и моментально бросил мяч на чужую половину поля в надежде на мою скорость. И мне не составило большого труда рвануть на уровне лучших результатов советских спринтеров. Всё же первый тайм я отдыхал на лавке.

«Спасибо, Юра, спасибо, родной», – бурчал я про себя, мелькая пятками. «Ломай его, ломай!» – вдруг долетел до меня призыв кого-то из защитников соперника. И действительно кто-то за моей спиной, громко сматерившись, пропахал местный пока ещё зелёный газон. А я тем временем, толкнув мяч перед собой, вылетел с голкипером Кушнарёвым тет-а-тет. «Не попаду», – почему-то мелькнуло в моей голове. Поэтому я качнул корпусом вправо и резко убрал мяч влево, уложив крупногабаритного кипера на землю. «Б…ь!» – заорал он, когда я спокойно выбежал на пустые ворота.

– 47, – тихо пробубнил я, закатив победный мяч в сетку.

– Гоооол! – заголосила вся наша красно-белая дружина, а ростовские зрители медленно потянулись на выход со стадиона.

А спустя 2 минуты, когда бакинский судья Азим-Заде своим свистком известил об окончании матча, Сергей Андреев сам подбежал ко мне и, пожав руку, шепнул:

– Ну, так-то я сохласен. Шо делать-то? Заявление писать?

– Сейчас едешь домой, собираешь вещи и прибываешь на вокзал к вечернему поезду в Москву, – протараторил я. – Всё остальное за тебя сделают в Московском горкоме партии. А то твои командиры тебя ещё и на гауптвахту загонят, а нам скоро лететь в Марокко.

– Марокко - это хорошо, – закивал ростовский форвард, прежде чем побежать в подтрибунное помещение.

«Ну, вот я и опять поменял чью-то футбольную судьбу», – подумалось мне.

Глава 16

Дипломатические отношения между Советским союзом и королевством Марокко стали активно развиваться в период хрущёвской оттепели. В те годы, словно по заказу, это королевство получило независимость от Франции и Испании. В результате чего в 1958 году на свет появилось советско-марокканское торговое соглашение. Мы по этому договору слали африканцам нефть, пиломатериалы и различное оборудование, а марокканцы взамен поставляли апельсины, рыбные консервы и кору пробкового дерева. Кстати, именно с марокканскими апельсинами в СССР приехал любимый всеми детьми Чебурашка.

А в 1966 году Москву посетил и сам Король Марокко Хасан Второй. В программе официального визита значился товарищеский матч, в котором московское «Динамо» должно было устроить небольшой экзамен любимой команде Короля - «армейцам» из Рабата. Ради этого в Лужники завезли 10 тысяч студентов МГУ, а Льва Яшина обязали подарить Хасану Второму хрустальный футбольный мяч от нашей Федерации футбола. Что касается самой игры, то прошла она в тёплой дружеской обстановке и закончилась со счётом 1:1. Ибо забивать в ворота королевской команды больше одного мяча не рекомендовалось.

Благо перед нашим «Спартаком» такой задачи не стояло. В программе этого марокканского выездного турне значилось 6 товарищеских игр, в которых можно было забивать столько - сколько душе угодно. Более того по возвращению в Союз за каждую победу полагалась премия в 200 рублей. Поэтому в воскресенье 2-го декабря 1979 года на общем собрании в отеле города Рабата, который находился недалеко от побережья Атлантического океана, было принято решение: меньше четырёх мячей не забивать. Данное предложение высказал Николай Петрович Старостин и его поддержали все 18 футболистов нашей обновлённой команды. Вратари: Дасаев и Прудников. Защитники и полузащитники: Пригода, Мирзоян, Романцев, Суслопаров, Морозов, Поздняков, Хидиятуллин, Гаврилов, Сидоров, Черенков, Шавло и Заваров. А так же нападающие: Никонов, то есть я, Родионов, Владимир Лютый и Сергей Андреев.

Как и ожидалось с переходом Андреева в «Спартак» руководство нашей команды намучилось вдоволь. Конечно, всеми бумажными делами и переговорами занимался Андрей Петрович Старостин, поэтому больше всех мучился он и его помощники. Но и на мою долю выпало небольшое испытание. Прожив два дня в Тарасовке, Сергей, заглянув в мою комнату, вдруг заявил, что ему всё надоело, и он уезжает в Ростов.

– Не понял? – опешил я. – Твой вопрос уже решается на уровне ЦК КПСС, за тебя, по слухам, потребовали два автомобиля марки «Волга» ГАЗ-24.

– Ничехо не надо, ничехо не хочу, хочу в Ростов, – упёрся он.

– Тогда давай разбираться по порядку, – криво усмехнулся я. – Если ты расстроился из-за того, что вчера во время двухсторонки на тебя накричал Хидиятуллин? Так он на всех кричит. И я с ним уже провёл профилактическую беседу. Я ему поведал, что впереди много ответственных игр. Впереди сборная Бразилии, чемпионат Европы и Олимпиада в Москве. И что Сергея сейчас нужно не критиковать, а поддержать.

– Не надо меня уховаривать, – прорычал Андреев. – В сборную я и из СКА приеду.

– Кто бы сомневался? – хохотнул я. – Ты видел нашу игру против ФРГ? Вспомни, как играл Хорен Оганесян, когда пришлось заменить Кипиани? Открывается не в ту сторону, пасует тоже не пойми куда. Всё потому что нет взаимопонимания с нашей полузащитой, для которого требуется несколько месяцев совместной работы. Вот и ты, когда приедешь в сборную из СКА, будешь играть так же как Оганесян.

– Тохда я и без сборной как-нибудь проживу, – пробубнил он. – У меня в Ростове квартира 100 квадратов, а тут шо? – Сергей выразительно обвёл взглядом мою комнатушку на базе.

– Вот это уже другой разговор, – хмыкнул я. – Я так понимаю, что наша Тарасовка твоей супруге пришлась не по нраву? Хорошо, скажу Старостиным, чтоб они сняли вам квартиру в Москве. А выиграем Кубок кубков, получите свои законные квадратные метры.

– Чехо выихраем? – пробормотал нападающий.

– Тахо, – рыкнул я. – У нас, Сергей Васильевич, весной четвертьфинал Кубка кубков УЕФА. И все команды в этом розыгрыше нам по силам. Поэтому не чуди, нечего тебе в Ростове делать. Мне тут один знакомый по секрету шепнул, что у тебя в СКА даже друзей нет.

– А тут разве есть? – набычился Сергей Андреев.

– Есть, – протянул я ему свою руку. – У нас команда молодая и голодная до побед, и здесь тебе самое место. Пойми, ты с нами выйдешь на новый уровень. А если тебя здесь хоть кто-то пальцем тронет, с тем я сам разберусь.

Кроме того за новобранца из ростовского СКА меня отчитал и Андрей Петрович Старостин. Он обвинил меня в том, что по моей воле в Ростов укатили две новенькие «Волги», чтобы задобрить нужных людей. И теперь если мы не выиграем Кубок кубков, мне не поздоровится. «Выгоните из «Спартака» форварда, который наколотил 47 мячей в чемпионате? – криво усмехнулся я. – Сами своими руками отдадите в стан московского «Динамо» футболиста, у которого на одной ноге уже красуется европейская «Золота бутса»? Или лишите меня премии в квартал?». На что мне Андрей Петрович прошипел, чтобы я ушёл с глаз долой и из сердца вон.

Кстати, сегодня по прилёте в Рабат Андрея и Николая Старостина встретила целая толпа местных журналистов. Оказывается, марокканские газеты писали, что к ним в гости пожаловала одна из сильнейших команд Европы. В доказательство чего приводилась финальная турнирная таблица 42-го чемпионата СССР, где наша красно-белая дружина выиграла первое место с большим отрывом от конкурентов:

______________________________И____В___Н___П____М______О

1. Спартак (Москва)____________34___29___3___2___97 – 30___61

2. Шахтёр (Донецк)____________34___20___8___6___57 – 33___48

3. Динамо (Киев)______________34___21___5___8___52 – 28___47

4. Динамо (Тбилиси)___________34___19___10__5___54 – 31___46

5. Динамо (Москва)____________34___17___8___9___41 - 30___42

6. Динамо (Минск)____________34___15___6___13___48 – 39___36

7. Арарат (Ереван)_____________34___12___13___9___44 – 32___32

8. ЦСКА (Москва)______________34___12___8___14___46 – 46___32

9. Зенит (Ленинград)___________34___11___10__13___42 – 45___30

10. Пахтакор (Ташкент)_________34___11___7___16___40 – 56___29

11. Черноморец (Одесса)_______34___10___7___15___33 – 41___27

12. Локомотив (Москва)_________34___8___12___14___44 – 58___24

13. СКА (Ростов-на-Дону)________34___8___13___13___38 – 54___24

14. Кайрат (Алма-Ата)___________34___8___9___17___31 – 48___24

15. Нефтчи (Баку)_______________34___8___8___18___29 – 51___24

16. Торпедо (Москва)___________34___7___9___18___32 – 48___22

17. Заря (Ворошиловград)_______34___6___11__17___41 – 63___20

18. Крылья Советов (Куйбышев)__34___7___5___22___26 – 62___19

Далее местные газеты указывали и список лучших бомбардиров нашего чемпионата: «В. Никонов «Спартак» - 47 голов; В. Старухин «Шахтёр» - 26; С. Андреев СКА – 17; О. Блохин «Динамо» К – 17; В. Петраков «Локомотив» - 17; В. Казачёнок «Зенит» - 16; Ю. Чесноков ЦСКА – 16». Особо подчёркивалось, что нападающие Никонов и Андреев теперь играют в одной команде и примут участия в матчах против лучших клубов первенства Марокко, которое здесь именовалось одним коротким словом - «Ботола». Затем упоминались другие наши футболисты, которые недавно переиграли сильнейшую сборную ФРГ. Единственное чего не было в марокканских печатных изданиях - это списка будущих соперников. Из чего следовал простой вывод, что король Хасан Второй этот перечень самых достойных футболистов страны пока не утвердил.

– Мутят они что-то, Володя, – крякнул Юрий Гаврилов, когда мы небольшой компанией после сытного ужина полезли купаться в бассейн, что находился на территории отеля. – Чует моё сердце – мутят они воду во пруду.

– Расслабься, Юрий Васильевич, – улыбнулся я, – это всё придумал Черчилль в восемнадцатом году.

Увидев, что мы уже в одних плавках ходим по бортику бассейна, к нам тут же выбежал кто-то из сотрудников этого заведения и принялся о чём-то бойко лопотать на французском языке.

– Шо тибе надо? Ширшеляфам, – отмахну от него Саша Заваров и, разбежавшись, нырнул в чистейшую воду, подняв высокий столб брызг.

– Мужики, кажется, он говорит, что купаться сегодня нельзя, сегодня по его мнению холодно, – хохотнул я и, показав большой оттопыренный палец, крикнул, – грейт ватер, комрад! Водичка - окей! – добавил я и, тоже разбежавшись, с разгона окунулся в освежающую прохладу.

Следом за нашей троицей потянулись Борис Поздняков, Гена Морозов, Сергей Родионов и высокий как каланча Володя Лютый. К слову сказать, по переходу Лютого тоже возникли небольшие проблемы. Руководство «Днепра» попросило, что если Владимир будет не доволен своей ролью в команде, то мы его через год вернём обратно в Днепропетровск, где подбиралась неплохая команда, стремящаяся в Высшую лигу. Я даже подумал, что Лютого можно вернуть взамен на Протасова, которому в 81-ом году стукнет 17 лет. Олег Протасов, как более техничный, более умный и изобретательный футболист, идеально бы вписался в нашу спартаковскую игру.

И молодёжь также принялась с громким криком прыгать, нырять и барахтаться в водах марокканского бассейна. Потому что для нас 20-градусная жара - это никакой не холод, это нормальная рабочая летняя температура. А вот многочисленные сотрудники отеля всей гурьбой высыпали на балкон главного корпуса и принялись глазет на «диких советских спортсменов», словно это было какое-то чудо.

Кстати, кроме нас и работников отеля здесь проживало ещё несколько десятков французов и бельгийцев. Они тоже вышли к открытому бару, что посмотреть на как развлекаются граждане из далёкого Советского союза. Вообще-то в первой половине декабря в Марокко наступает так называемый мёртвый туристический сезон, но кое-кто из европейцев, пользуясь многочисленными скидками, едет отдыхать и в эти дни.

– Володь, ты смотри, шо они удумали, – сказал, подбежав к бассейну, Сергей Андреев. – Только шо принесли список наших соперников. Завтра едем в Фес, послезавтра ихраем в Марракеше, и без передыха на третий день матч здесь в Рабате.

– Против любимой команды короля Хасана Второго, – догадался я и, нырнув ещё разок, полез из воды. – Сначала растрезвонили, что к ним приехала сильнейшая команда Европы. А сейчас хотят, чтоб эта сильнейшая команда уступила лучшим королевским футболистам. Наверняка эту идею подкинул кто-нибудь из придворных лизоблюдов.

– Сколько пилить до Феса и до Марракеша? – спросил Юрий Гаврилов, активно растираясь полотенцем, так как на улице стало резко темнеть и холодать.

И даже закалённые советские спортсмены, прекратив водные процедуры, побежали переодеваться. Так как, судя по музыке, что теперь разносилась из колонок и по бойкой торговле в баре отеля, вечеринка только начиналась.

– До Феса двести, до Марракеша триста, – ответил Андреев. – И если по здешним дорохам больше 50 км ездить нельзя, то из Марракеша мы вернёмся под утро.

– Херня, – отмахнулся Гаврилов, – у нас один чудик под утро пришёл перед матчем против сборной ФРГ. И ничего, выиграли, – Юрий Васильевич легонько пихнул меня в бок. – Пошли, мужики, в бар, там сейчас пиво бесплатное разливают.

– Завтра же матч, за победу в хотором выплатят по 200 рублей? – пролепетал наш новобранец из Ростова.

– Вот мы и проверим, чего стоят местные футболисты, – захохотал наш штатный балагур.

И «проверка на прочность местного футбола» началась ровно через полчаса, когда вся наша красно-белая команда накинулась на бесплатное пиво и коктейли. Что характерно за закуску и за качественный алкоголь бармен потребовал оплаты в местных дирхамах или в американских долларах. Дирхамов мы не имели, а каждый доллар вплоть до цента был расписан заранее. На эти американские рубли все парни и я, в том числе, планировали купить и привезти в Союз кожаные куртки, джинсы и кроссовки. Одним словом - ширпотреб, который наша промышленность не выпускала. А что касается алкогольных коктейлей, то я сразу всех предостерёг, что от этого адского пойла можно «склеить ласты», поэтому сто раз подумайте - пить или не пить.

– Вы как хотите, а я пошёл спать, – проворчал я, когда на маленькой площадке перед баром начались пьяные танцы.

– Ты шо, очумел? – присвистнул Саша Заваров. – А это?

Полузащитник кивнул в сторону француженок и бельгиек, среди которых не было никого и близко похожих на Катрин Денёв, Брижит Бардо и Мишель Мерсье. Здесь в эти декабрьские дни отдыхали обычные среднестатистические французские и бельгийские домохозяйки. К тому же моя подруга Милана устроила такой сексуальный марафон перед вылетом в это магрибское королевство, что я сейчас на других женщин и смотреть не мог.

– А это, Заварчик, на очень большого любителя, – хохотнул я и, хлопнув по плечу Юрия Гаврилова и Сергея Андреева, встал из-за столика. – Завтра на нас придут смотреть десятки тысяч человек. И будет не солидно, если мы, как одна из сильнейших команда Европы, не покажем высокий класс.

– Я тоже пошёл с Володей, – кивнул Андреев, который вообще серьезно относился к тренировкам и режиму.

– И я с вами, – крякнул Гаврилов. – У меня от этого пива только в голове шумит и ни в одном глазу. Эх, сюда бы бутылочку «Жигулёвского».

– Шо делается, шо делается, – запричитал Заваров, – я на отдыхе ляху спать точно по расписанию. С ума сойти. Кому такое в Союзе расскажу, не поверят.

– А ты не рассказывай, как было, – загоготал я. – Что тебе мешает добавить немного фантазии?

– Правильно, – хитро улыбнулся Юрий Гаврилов, – а мы потом все твои подвиги на французско-бельгийском женском фронте подтвердим.

***

Город Фес, что увидели мы на следующий день в понедельник 9-го декабря из окон автобуса, показался нам тесным, пыльным и грязным. Пока наше транспортное средство ползло по узким улочкам, ни одной современной девятиэтажки мы не увидели. Создавалось такое ощущение, что автобус перенесся в средние века, где на улицах вовсю ещё использовался гужевой транспорт. Другими словами, этот марокканский город, если исключить множественные мотороллеры и мотоциклы, был готовой декорацией для съёмок исторического кино про магрибских колдунов, восточных принцев и принцесс. Кстати, местная команда так и называлась «Магриб», и являлась действующим чемпионом марокканского чемпионата.

– Да, мужики, это вам не Рабат, – тяжело вздохнул Вагиз Хидиятуллин, когда мы стали по-быстрому переодеваться в очень тесной и грязной раздевалке местного стадиона. – Толи дело в Рабате - чистота, красота. И воняет тут так, как будто кто-то помер.

– А ты, Хидя, не принюхивайся, – хохотнул Юрий Гаврилов. – Я, к примеру, сегодня суп из улиток попробовал. Вид стрёмный, зато вкусно.

– Не надо про улиток, – простонал Борис Поздняков и тут же бросился в туалетную кабинку, из которой через секунду послышались характерные утробные звуки.

– Я, между прочим, всех вчера предупреждал, что местную алкогольную бурду не пить! – рявкнул я, погрозив кулаком нашим молодым и горячим новобранцам. – Николай Петрович, кто у нас играет с первых минут?

«Дед» в эти минуты также быстро заполнял заявку, ведь до начала матча оставалось всего каких-то 5 минут, окинул взглядом команду и пророкотал:

– Все сегодня поиграют, а стартовый состав назовёт Гера.

Футболисты разом притихли, мгновенно сообразив, что в предстоящем сезоне правой рукой нашего главного тренера станет Георгий Ярцев, и теперь от его слова будет зависеть многое. После чего с немым вопрос уставились на нашего бывшего форварда.

– Кхе, – кашлянул он. – На ворота сегодня выйдет Дасаев. В защите: Мирзоян, Пригода и Олег Романцев. Полузащита: Хидиятуллин, Шавло, Гаврилов, Черенков, Заваров. Атака: Никонов и Андреев. Всех остальных выпустим после перерыва.

«Интересное получается кино про футбол, – пробурчал я про себя. – Допустим, что Серёжа Андреев пока не готов играть на фланге полузащиты - не хватает сыгранности. Но Суслопаров и Морозов уже сейчас в защите сильнее, чем Саша Мирзоян и только-только выздоровевший Олег Романцев. К тому же один серьёзный стык и Олег Иванович снова сломается. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

***

Стадион города Феса вмещал навскидку тысяч 40 или 45 человек. И если нижние его ярусы были сделаны из железобетона, то верхние из какой-то древней кирпичной кладки. Кроме того бросалось в глаза обилие стоячих мест и полное отсутствие женщин на трибунах. «Да уж, это не Москва, Киев или Ленинград, – подумалось мне, когда мы выбежали на жёсткое кочковатое поле. – У нас на первых рядах женщин и девушек примерно четверть, которых футбол, может, и не увлекает, зато сами футболисты интересуют, и даже очень. Ибо слава и деньги во все времена имели свою притягательную силу».

– Мужики, начинаем без раскачки, – сказал я, пока капитан команды Романцев разыгрывал с капитаном «Магриба» мяч или ворота. – Первые пять минут работаем с полной выкладкой, дальше переходим на контроль мяча.

– А чё ты опять командуешь? – завозмущался Хидиятуллин.

– Объясняю для особо одарённых, – рыкнул я. – Они сейчас газет начитались, поэтому опасаясь лучшей команды Европы, инстинктивно прижмутся к воротам. И нам надо использовать эту временную растерянностью соперника.

– Никон, прав, – поддержал меня Гаврилов. – А ты, Хидя, лучше не передерживай мяч. Давай-давай, мужики, ударно поработаем и ударно отдохнём! – Юрий Васильевич пару раз хлопнул в ладоши, и футболисты резво разбежались по своим местам, встав поближе к центральной линии поля, так как мяч достался именно нам.

И как только судья дунул в свиток, я откатил мяч Андрееву, а он сделал пас назад на Гаврилова. После чего я и наш ростовский новобранец побежали к штрафной площади хозяев поля, которые сегодня вышли в своих фирменных цветах - жёлто-черных, жёлтые футболки с несколькими черными продольными полосками. И это было хорошо, ибо наши красно-белые цвета неплохо контрастировали с этой тигриной расцветкой.

Кстати, хозяева, как и предполагалось, быстренько опустились к своим воротам. Юрий Гаврилов сделал всего лишь один длинный пас на левый фланг Сергею Шавло, а соперник уже встретил его плотным двойным заслоном. Я быстро открылся справа от Сергея, и в ту же секунду получил мяч в дальнюю от защитника феской команды левую ногу. И защитник тут же прыгнул, целя мне шипами в ахилл. Я молниеносно ушёл от опасного подката, поблагодарил киевское «Динамо», которое подобными фокусами нас успело натренировать, и, увидев перед собой свободную зону, пошёл ещё дальше вперёд.

Однако через десять метров меня уже атаковали сразу четыре игрока фесского «Магриба». Поэтому я сбросил мяч на открытого Сергея Андреева и оббежал четвёрку футболистов соперника с левой стороны. «Делай, Сережа, делай», – прошипел я про себя, когда между голкипером хозяев поля и нашим новым нападающим оказался всего один игрок обороны. Но мяч на кочковатом поле как-то резко подпрыгнул вверх и Андреев вместо своего коронного дриблинга смог лишь пропихнуть футбольный снаряд ещё правее, на ход Саше Заварову.

Александр же получил мяч в противоборстве с ещё один игроком фесской команды. Затем он грамотно укрыл его корпусом, и почти не глядя прострелил в моём направлении. Как догадался Заваров, что я набегаю на дальнюю правую штангу, оставалось только гадать и разводить руками. И отличный пас нашего правого хава разрезал оборону соперника, словно нож кусок сливочного масла. Футбольный снаряд вылетел чётко на мою голову и я, резко кивнув этой косматой головой, с отскоком от земли вколотит его в ворота местного «Магриба».

Стадион разочарованно заохал и заахал, громко выражая разочарование от действий защиты на своём непонятном для меня языке. Ну а мы в свою очередь первый забитый мяч отметили скромными рукопожатиями и кривыми ухмылками.

***

Команду фесского «Магриба» уже не первый год тренировал французский специалист 48-летний Жан-Пьер Найер. Лучшие свои годы он провёл в марсельском «Олимпике», затем как играющий тренер вытащил футбольный клуб «Аячо» из второго французского дивизиона. В общем, кое-что в футбольной науке понимал. И не зря его теперешняя совершенно средняя команда второй раз в своей истории выиграла прошлый Марокканский чемпионат. Жан-Пьер очень много вложил в тактическую грамотность и дисциплину местных игроков, и на идею - помериться силами с лучшей советской командой, смотрел благожелательно.

Найер предполагал, что зацепиться за ничью будет крайне сложно, поэтому хозяину «Магриба», господину Бензакуру, сразу пообещал, что проиграем, но с достоинством, с разницей не больше двух мячей. Однако счёт к 15-ой минуте матча был уже 0:4, и никакого просвета в игре его подопечных не наблюдалось. Кроме того 11-ый номер соперника, Владимир Никонов, слово дьявол из преисподней творил на футбольном газоне всё, что вздумается. Два мяча он забил сам, а ещё два были забиты с его непосредственным участием. И вообще команда из холодной Москвы разыгрывала такие хитрые комбинации, какие ему не доводилось видеть даже в чемпионате Франции. Мяч между игроками в красно-белой форме ходил с такой скоростью, что у его футболистов буквально кружилась голова.

– Мистер Найер, – недовольно прошипел господин Бензакур, – это что такое, шайтан-майтан бурдюк-мардюк, на поле происходит? Эти коммунисты прилетели вчера днём, шайтан-майтан, весь вечер они пили в баре, бурдюк-мардюк, сегодня мой водитель их пять часов вёз по всем ухабам, и они нас разрывают, шайтан-майтан бурдюк-мардюк, в клочья.

Жан-Пьер поморщился, не понимая и половины слов своего нервного работодателя, выразительно прокашлялся и пробормотал:

– Я в перерыве с ребятами поговорю.

– Шайтан-майтан майтан-шайтан, – опять длинную и непонятную абракадабру выдал хозяин команды. – Я сам в перерыве с кем надо поговорю. А ты готовь команду к Кубку Короля, бурдюк-мардюк мардюк-бурдюк.

И в этот самый момент московский футболист под номер 11 получил мяч в 30-и метрах от ворот «Магриба», заметил, что голкипер вышел на 4-е метра из рамки и расчётливым ударом закинул этот мяч точно за шиворот ротозея. Трибуны недовольно засвистели, а гости из холодной Москвы даже не поздравили своего голеадора с хет-триком, словно дело происходило на обычной рядовой тренировке.

– Шайтан-майтан майтан-шайтан, – запричитал господин Бензакур, – клянусь Аллахом, это какой-то позор.

– Я в перерыве с ребятами поговорю, – процедил сквозь зубы Жан-Пьер.

***

На перерыв дебютного товарищеского матча мы ушли при счёте 0:6 в нашу пользу: я оформил хет-трик, ещё по мячу забили Черенков, Гаврилов и Андреев. Причём все голы в ворота «Магриба» влетели за первые 20 минут, остальное время команда сосредоточила на контроле мяча и экономии небезграничных физических сил. Вчерашний длинный перелёт и сегодняшний долгий переезд к середине первого тайма давали о себе знать. Поэтому на деревянную почерневшую от времени лавку я и другие игроки стартового состава буквально рухнули.

– Ничего-ничего, ребятки, задел сделан хороший, – пророкотал довольный игрой Николай Старостин. – Во втором тайме главное не убиваться. Аккуратно заканчиваем товарищескую встречу и сразу же возвращаемся в Рабат.

– Вдох глубокий, руки шире, не спешите три-четыре, – пропел Юрий Гаврилов, вызвав взрыв смеха. – Кстати, Гера, какие будут замены? Кому уже можно отправляться в душ? – спросил он у Георгия Ярцева.

– Отдыхайте пока, я немного подумаю, – пробубнил Ярцев, а потом покосился в мою сторону и добавил, – Володя, подойди, посоветуемся.

– Иди-иди, первый советник, – шепнул мне на ухо Гаврилов.

«Я подойду, я не гордый», – улыбнулся я про себя и пошагал в дальний угол этой продолговатой комнаты, где стоял старенький письменный стол. И этот пошкарябанный стол, и общее состояние раздевалки, и убитый вид душевых кабинок меня натолкнули на простую мысль, что тут из-за проблем с финансированием либо на всём экономят, либо кто-то конкретно разворовывает муниципальный бюджет. Тем временем Гера Ярцев раскрыл передо мной блокнот с нашей игровой схемой и прошептал:

– Как думаешь, кого лучше поменять?

– Естественно менять нужно тех, кто больше бегал, – также тихо ответил я. – Нападающих и всю полузащиту. А ещё вратаря - у Дасаева недавно были проблемы с плечом, его нужно поберечь.

– Кого конкретно меняем? – нетерпеливо прошипел Ярцев.

– Лютый и Родионов сейчас выйдут в атаку, – я ткнул пальцем в схему. – В опорную зону выставим Суслопарова, на фланги Морозова и Позднякова. Черенкова поменяем на Женю Сидорова. Я могу опуститься на место Юры Гаврилова.

– А тебе, значит, отдых не нужен?

– Хорошо, – прошипел я, – пусть на место Гаврилова передвинется Серёжа Андреев. Нам полузащиту надо беречь, как зеницу ока. У нас в этой полузащите вся суть и сила. А хочешь, сам переоденься?

– Нет уж, я карьеру футболиста закончил, – рыкнул Георгий Ярцев и, зачеркнув фамилию Гаврилова на позиции атакующего полузащитника, вписал меня.

Вдруг в дверь нашей раздевалки вежливо постучались, и на пороге появился какой-то важный тип, у которого европейский деловой костюм сочетался с красной цилиндрической феской на голове. По урокам истории помнится, что такие головные уборы носили османские солдаты в 19-ом веке. Кстати, название данной шляпы произошло от этого самого марокканского города Феса, где их не то красили, не то шили.

А следом за этим деловым мужиком вошёл молодой парень в очках. «Наверное, студент», – почему-то подумалось мне. И сначала что-то важно затараторил деловой мужик в феске, а потом на ломаном русском данную тираду перевёл «студент»:

– Господин Бензакур рад приветствовать вас на наша земля. Мы очень рад, что такой именитый команда приехать в гости. И мы выражать надежда, что второй тайм пройдёт в мирная игра.

– Чуть-чуть мирная, шайтан-майтан, – добавил Бензакру.

– Кхе-кхе, – закрякал «дед». – Понимаете ли, гражданин Бензакур, вся красота футбола как раз и заключается в забитых мячах и в стремительных комбинациях. И мы сюда приехали как раз, чтобы порадовать ваших зрителей этой красотой. Как мы можем играть во втором тайме спустя рукава? Это же будет неуважением к людям, которые заплатили деньги за билеты.

«Студент» моментально принялся переводить смысл слов Старостина, но, судя по застывшей и грустной улыбке гражданина Бензакура, ответ нашего наставника ему совершенно не понравился. И в этот момент ко мне пришла замечательная и интересная идея. Я бросил короткий взгляд на необстрелянных новобранцев, которые должны были выйти на замену, на Позднякова и Морозова, которые вчера попробовали местную алкогольную бурду и выглядели не лучшим образом, и вышел вперёд.

– Николай Петрович, можно я скажу? – обратился я к «деду».

– Только коротко, – крякнул Старостин.

– Товарищ Бензакур, – сказал я деловому мужику в феске, – если вы не хотите, чтобы мы напихали вам ещё 6 штук, то мы готовы рассмотреть такое предложение: вы нам подарите сувениры в виде кожаных курток, которыми славится ваш город Фес, а мы так и быть - сгоняем второй тайм вничью. Миру мир. Правильно, мужики? – спросил я команду.

– Да-да, мир, труд, май, – загоготал Гаврилов и все парни радостно закивали головами.

– Мы народ не кровожадный, – поддакнул Ринат Дасаев. – К тому же очень любим заморские сувениры.

«Студент» перевёл и мои слова гражданину Бензакуру, и его лицо из кислой и унылой улыбки медленно превратилось в гримасу, на которой читалась одна простая фраза: «Да вы, москвичи, совсем охренели». Однако, подумав несколько секунд, хозяин фесского «Магриба» с нашим предложением согласился. Возможно, этот деловой мужик сам был владельцем кожаной фабрики и потерю имиджа «успешного человека» счёл меньшим злом, чем потерю 25-и курток, ровно по числу человек нашей московской футбольной делегации.

***

Днём в среду 5-го декабря на традиционное купание в холодном бассейне вышел только я один. Вчера из Феса мы прикатили где-то в полночь и успели ещё сходить на местную дискотеку. А сегодня из древней столицы королевства города Марракеша команда прибыла в 3 часа ночи. Поэтому народ перед сегодняшним вечерним матчем против любимой команды короля Хасана Второго тупо отсыпался и отлёживался.

Что касается результатов прошедших игр, то фесский «Магриб» мы обыграли со счётом 2:7, а «Кавкаб» из Марракеша раскатали - 0:6. И вроде по цифрам получалось совсем неплохо, лично я сделал два хет-трика, но если «Магриб» являлся действующим чемпионом Марокко, то «Кавкаб» был одним из аутсайдеров местной высшей лиги. Следовательно, наша красно-белая дружина из-за длинных выматывающих автобусных путешествий постепенно выдыхалась. По этому поводу Николай Старостин сегодня утром позвонил в посольство и потребовал, чтобы впредь нам давали хотя бы день отдыха. На что его уверили, что после сегодняшней игры в расписание будут внесены нужные изменения.

– Хэлло, Володья, – поздоровалась со мной француженка Мишель, которая сюда приехала отдыхать со своей младшей сестрой, и с которой я вчера имел неосторожность один раз потанцевать.

– Хай, – кивнул я, плывя медленным и расслабляющим тело брасом.

– Вы хотеть сегодня поехать в пустыня? – спросила она на ломанном английском языке.

– Мы сегодня хотеть спать, – усмехнулся я, ответив на таком же ломанном английском. – Мы, Мишель, сюда приехать играть, а не отдыхать. Мы тут работать.

– Жаль, а мы искать хороший и сильный попутчик, – скорчила обиженное лицо девушка, которая из всех отдыхающих иностранок была, пожалуй, самой симпатичной.

– Сорян, то есть сорри, – хохотнул я, нырнув под воду.

А когда вынырнул обратно, около бортика меня уже поджидал Саша Заваров.

– Володь, давай в номер, у нас там кое-шо случилось, – протараторил он, а потом, улыбнувшись француженке, добавил, – ширшеляфам, Мишель.

Заваров, скорее всего не знал значения этого выражения, зато каждый раз француженки и бельгийки громко хохотали, услышав, что Александр предлагает «искать женщину». Вот и сейчас наша знакомая громко расхохоталась.

Между тем в просторном номере гостиницы, где поселись Георгий Ярцев и Олег Романцев собралась вся команда без исключения. И стоило признать, что повод для сходки был серьёзный: какой-то человек из свиты короля Хасана Второго предложил нашей команде сдать игру за 25 тысяч дирхам, что примерно соответствовало 5-и тысячам долларам на всех. Братья Старостины от этой непростой дилеммы самоустранились, сказав, чтобы мы принимали решение сами. И с одной стороны ничего не значащий товарищеский матч можно было бы и продать, а с другой немецкая «Бавария» и мадридский «Реал» матч бы не продали, ибо себя уважали.

– Я считаю, тут и думать нечего, деньги надо брать, – сказал Хидиятуллин. – У меня целый список от родни, что надо привезти в Союз. Давайте признаемся себе честно, что мы приехали в Африку зарабатывать.

– Кто ещё что скажет? – спросил Романцев в качестве человека, которому вернули капитанскую повязку.

– Мне всё равно, – высказался один из самых возрастных игроков Саша Мирзоян. – Я как большинство.

– Ты что скажешь, Никон? – спросил меня Ярцев.

– Нельзя игру продавать, – прорычал я.

– С дуба рухнул?! – рявкнул на меня Хидиятуллин. – Вчера в Фесе продали целый тайм. А тут чего-то ерепенимся?

– Матч в Фесе мы выиграли со счётом 7:2, – проскрежетал я. – Если устроит товарища короля, что мы продадим всего один тайм, то я - «за». А ложиться под хер знает кого, за какие-то несчастные гроши - это позор. И дело даже не в деньгах. Сам факт, что мы продаём игру - постыден. Это всё равно, что плевать в колодец, из которого мы пьём. Хотите, чтобы нас покинула футбольная удача?

– Не городи чепухи! – замахал руками Хидя. – Причём здесь удача?

– При том, что предателям она в жизни никогда не светила и не светит, – рыкнул я. – Продав сегодня игру, мы предадим футбол. А у нас впереди чемпионат Европы и Олимпиада, где будет много сильных соперников, и без спортивной удачи нам эти турниры не взять.

– У нас, мужики, на одной чаше весов 200 долларов и какие-то шмотки, а на другой большие победы. Вопрос, о чём лучше рассказывать потомкам: как я выиграл Олимпиаду или как я купил африканские ботинки? – поддержал меня Юра Гаврилов. – Ясно, что это вещи несопоставимые.

– Не все поедут на Европу и на Олимпиаду, – возразил Женя Сидоров.

– А Кубок кубков - это тебе хрен собачий? – прошипел я. – Много советских команды выиграли этот титул?

– Та «Динамо» Киев и усё, – хохотнул Саша Заваров.

– Вот именно, у нас один еврокубок на весь СССР почти за двадцать лет розыгрышей, – хмыкнул я. – Теперь давайте голосовать. Но сразу хочу предупредить, что тем, кто проголосует за продажу игры, я больше руки не подам.

– Пожди, Никон, не горячись, – сказал Олег Романцев. – Они ведь и судье заплатят, а у нас после перелётов и переездов сейчас форма-то никакая.

– Значит, будем биться и против судьи, – прорычал я. – Кстати, в Еврокубках судьи тоже будут не подарок, и к этому надо привыкать заранее. А недостаток физической формы компенсируем мастерством. И хватит трещать попусту! Давайте голосовать. Я перед игрой хочу ещё немного поспать.

– Кто за продажу матча, прошу поднять руки, – произнёс Георгий Ярцев и, выждав пять секунд, за которые никто даже не шелохнулся, объявил, что сегодня играем на победу.

– Спасибо, мужики, – пробурчал я, покидая гостиничный номер.

***

Команда королевских вооружённых сил или сокращённо ФАР была самым титулованным клубом Марокко. Правда сейчас любимая футбольная игрушка короля Хасана Второго переживала не лучшие времена. Во-первых, сам монарх в данное время был больше озадачен не футболом, а военным конфликтом в Западной Сахаре. А во-вторых, затянувшаяся смена поколений этот коллектив из Рабата перевела из грандов в середняки местного высшего дивизиона. Однако сегодня парни в чёрно-красных футболках при поддержке 50-и тысяч болельщиков намеревались дать самый решительный бой нам, московским залётным гостям. Они с первых секунд матча стали буквально пластаться в подкатах. Следовало полагать, что премии за победу им были обещаны нерядовые.

Что касается нашей красно-белой дружины, то мы с первых минут вышли в следующем составе: на воротах Дасаев, в защите слева направо Морозов, Пригода и Поздняков, в полузащите кроме опорника Суслопарова остальные игроки основы остались без изменений. И прямо сейчас уверенно контролировали мяч Шавло, Гаврилов, Черенков и Заваров. В атаке как и всегда в последних матчах мне помогал ростовский новобранец Сергей Андреев.

– Озверели, – прошипел он, когда кто-то из футболистов соперника шибанул ему по голени.

– Ничего, сейчас я их немножко успокою, – проворчал я.

И как только мы недалеко от центра поля разыграли штрафной удар, попёр в сольный проход к воротам хозяев поля. Кстати, поле на этом стадионе было отличного качества. Поэтому специально для гражданина короля, который сидел в ложе для почётных гостей, на 2-ой минуте матча я показал финт Зидана. Затем накрутил ещё двоих прифигевших игроков местного СКА и, выбежав на ударную позицию в 25-и метрах от ворот, шибанул по мячу хлёстко и точно. И футбольный снаряд устремился в левый верхний угол ворот. Голкипер соперника отчаянно прыгнул, но руками поймал лишь воздух, а мяч красиво вонзился в левую девятку. Стадион, который всё это время свистел и гудел, резко притих, и услышал мой громкий рёв: «Даааа!».

– Ничего-ничего, – прорычал я, принимая поздравления от партнёров по команде, – положим ещё парочку таких «плюх» и они у нас присмиреют. Чай не с мюнхенской «Баварией» играем.

– Да уж, это не «Реал» Мадрид, – загоготал Гаврилов.

В подтверждении моих слов следующие 15 минут стали форменным кошмаром для команды королевских вооружённых сил. Второй мяч, после ещё одного сольного прохода, забил Сергей Андреев. Третий точный выстрел произвёл Фёдор Черенков, которого вывел на ударную позицию Юрий Гаврилов. А четвёртый мяч положил Сергей Шавло, замкнув передачу с противоположного правого фланга. При этом ему ассистировал Александр Заваров. А когда на большом электронном табло загорелись цифры 0:4 в пользу гостей из холодной Москвы, хозяева совершенно сникли, а мы перешли в режим жёсткой экономии физических и эмоциональных сил.

В перерыве в нашу чистенькую и уютную раздевалку заглянул какой-то мутный тип. Он притащил сумку, набитую местными «тугриками» в количестве 50-и тысяч дирхам, и на ломанном русском стал канючить, чтобы мы проиграли совершенно ненужный нам матч.

– Топай, дядя, пока я тебе шею не намылил, – сказал я, пнув ногой по сумке с деньгами.

– Никон, зачем же так грубо? – пророкотал Николай Старостин, когда этот мужичок исчез за дверью. – Это всё же какой-никакой, но иностранец.

– Чтобы быстрее дошло, Николай Петрович, – криво усмехнулся я и, устало усевшись на лавку, закрыл глаза.

«А ведь судья пока свистит боле-менее нейтрально, – тут же подумалось мне. – Следовательно, сейчас начнутся футбольные чудеса в решете. Лишь бы хватило сил до финального свистка. И никакой судья им не поможет».

– Не боишься, что парни на тебя обидятся? – тихо спросил Сергей Андреев. – 400 долларов - это неплохие деньги.

– Я боюсь, что наши молодые парни, раньше времени скурвятся, – тихо буркнул я. – Пока мы - молодые, сильные и голодные до побед, нужно биться за кубки и победы. И тогда на футбольной пенсии ты как обладатель множества ценнейших наград заработаешь в тысячу раз больше. Как тебе рекламный контракт на миллион долларов?

– Так уж и миллион? – усмехнулся, услышав наш разговор, Юрий Гаврилов. – И где же я его в Союзе потрачу?

– Проиграешь в спортлото, этого советский закон не запрещает, – пробурчал я. – Мужики! – громко произнёс я, встав с лавки. – Сейчас начнутся судейские чудеса, поэтому ничему не удивляйтесь и будьте готовы.

– Может, стоило взять деньги? – спросил кто-то из дальнего угла раздевалки.

– «Спартак» жопой не торгует! – рявкнул я. – Иначе нам больших побед не видать. Давай на поле! – захлопал я в ладоши. – Собрались! Собрались!

***

Второй тайм, как и ожидалось, стал временем судейских чудес. Так на 50-ой минуте матча в совершенно безобидной ситуации, когда мы безраздельно контролировали мяч, рефери свистнул прямую красную карточку Юрию Суслопарову. Кстати, Юрий идеально вписался в нашу спартаковскую игру. Ему немного не хватало физической мощи и жесткости, но этот недостаток легко ликвидировался за время предстоящих сборов. Тем удивительней была «красная карточка». Суслопаров, получив мяч от Пригоды, вторым касанием отдал пас на Гаврилова, а игрок хозяев поля, который находился рядом, вдруг громко закричал и схватился за лицо. И товарищ судья удалил нашего игрока за очень опасную для жизни и здоровья местного футболиста отмашку рукой.

– Юра, не надо! Ничего не доказывай! – крикнул я, когда возмущённый Суслопаров попытался схватить судью за грудки.

А на 55-ой минуте в наши ворота назначили 11-метровй штрафной удар, так как кто-то из хозяев поля, снесённый сильным боковым ветром, рухнул в пределах нашей штрафной площади.

Форвард местных королевских армейцев, полминуты устанавливая мяч на точку, что-то беспрерывно шептал, призывая на помощь не то духов пустыни, не то чёрных магрибских колдунов. Но когда дело дошло до непосредственного удара, то мяч от его ноги взмыл значительно выше ворот. Однако и тут судья, усмотрел нарушение правил. По его мнению, наш вратарь Ринат Дасаев сдвинулся с места гораздо раньше, чем коснулся мяча игрок хозяев поля. И лишь со второго раза нападающий команды из Рабата сделал счёт 1:4.

Король Хасан Второй выглянул из своей ложи для почётных гостей и помахал ручкой зрителям, которые теперь не пойми кому хлопали: либо горе форварду, который забил со второй попытки, либо своему солнцеликому королю.

– Шо будем делать, Никон? – спросил меня Сергей Андреев, когда мы готовились разыграть мяч с центра поля. – Времени ещё вахон.

– Играть, Серёжа, будем, играть, – прорычал я. – Хрен они у меня отыграются, хрен.

Затем я откатил мяч своему напарнику и, тут же получив обратный пас, вновь пошёл в сольный рейд к воротам соперника. И гнала меня вперёд самая банальная ярость и злость. Первому игроку я прокинул мяч между ног, второго обыграл, качнув корпусом, третий попался на противоходе. Стадион взволновано притих. А я снова шибанул по воротам местной команды с 25-и метров. Однако на сей раз мяч свалился немного вправо, но и тут голкипер хозяев оказался бессилен. И когда футбольный снаряд отскоком от перекладины влетел в ворота, я зло про себя прошипел: «Судью купить можно, а футбольное мастерство - хрен! 1:5 и мы ещё поиграем».

И вдруг король Хасан Второй, который чем-то внешне мне напомнил моего соседа из той перовой жизни, казанского татарина Равиля Минахметовича, хорошего хозяйственного мужика, который держал кур, свиней и корову, встал в своей ложе и стоя принялся аплодировать нашей игре.

– Всё, Володь, я думаю, что на сегодня концерт судейской самодеятельности окончен, – шепнул мне Юрий Гаврилов.

– А я думаю, что у нас родилась хорошая и правильная команда, – усмехнулся я. – И теперь нам любые спортивные вершины по плечу.

Content

Красно-белый. Том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16