Майрена Руис

Буря магии и пепла

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Переводчики: Екатерина Раскатова, Николина Порохина

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Иллюстрация на обложке: Александра Камова

Ридер: Ирина Медина Торрес

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Mairena Ruiz, 2020

Represented by Tormenta www.tormentalibros.com

Иллюстрация на обложке © Саша Камова, 2025

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

1

Я не чувствовала себя счастливой, когда лето закончилось. Ничего такого, не то чтобы я грустила – я старалась наслаждаться каждым днем, но не могла не думать о том, что готовит мне будущее. Я смотрела в окно поезда, наблюдая, как равнины, покрытые виноградниками, сменяются небольшими рощами, и размышляла обо всем, что может измениться в ближайшие месяцы.

Мой двоюродный брат Лиам заснул рядом со мной, несмотря на грохот и шум поезда, везущего нас в столицу. Но даже если бы он не спал, я бы вряд ли рассказала ему обо всем, что гложет меня. Пятнадцать лет – достаточный срок, чтобы забыть? Мне едва исполнилось семь, когда закончилась Война Двух Ночей, но я все еще помнила страх, который не покидал нас ни на день в те времена. Я не понимала, почему все должно было измениться именно сейчас, когда жизнь шла гладко, когда правительство поддерживало мир в Оветте и за ее пределами.

– Мама, почему поезд не едет до Оливареса? – спросил мальчик, сидевший напротив меня.

Он болтал в воздухе тощими ногами, не достающими до пола. Его мать держала на коленях небольшую дощечку со стопкой листов и делала пометки ручкой.

– Потому что поезд курсирует по стране только с Юга на Север, пересекая ее посередине, – объяснила ему она, прочерчивая в воздухе причудливую линию ручкой. – Примерно вот так. Иногда он немного отклоняется от курса, чтобы проехать мимо больших деревень.

– Но почему нет другого поезда, идущего до Оливареса? Почему мы должны ехать до Кабриэля на лошадях?

Я поднесла руку к лицу и снова уставилась в окно, пряча улыбку, пока мать переводила дух, чтобы вновь пуститься в объяснения:

– Потому что для того, чтобы поезд ехал, нужны древесина, вода и… магия. Все это перемешивается, и поезд двигается вперед. Если бы поездов было больше, пришлось бы тратить больше древесины, а деревья не могут расти так быстро, и дожди не могут лить вечно, чтобы напитать их влагой.

– Но в мире полно деревьев и воды.

– Но мы используем их и для других целей. Мы строим дома, согреваемся в холодную погоду, поливаем поля…

– А почему бы тогда не использовать побольше магии?

– Джош, – устало выдохнула женщина.

Услышав тон матери, мальчик замолчал, разочарованно тряхнув головой. В отражении я увидела, как женщина украдкой указала на меня, и мне стало неловко.

Поезд начинал свой путь в самой южной точке страны; жители этих краев носили одежду из простых тканей – хлопка и льна, землистых, зеленоватых и оранжевых тонов. Эти люди работали в поле, жили скромно и тихо, и одеяния их были под стать такому образу жизни – неприхотливы в уходе и удобны.

Моя же юбка, хотя и из хлопка, была ярко-лавандовой, а блузка с короткими рукавами сияла белизной. Неважно, что на ногах у меня были старые ботинки из грубой кожи, а волосы спадали на плечи по-деревенски небрежно. Просто увидев цвета моей одежды, женщина напротив поняла: некоторые темы лучше при мне не обсуждать.

Мне хотелось думать, что дело в слухах. Может быть, пятнадцати лет недостаточно? Да-да, конечно. Именно из-за этого. А не потому, что в Оветте никогда ничего не изменится, сколько бы лет ни прошло.

* * *

Когда на въезде в Роуэн поезд начал снижать скорость, я разбудила Лиама, осторожно тронув его за локоть. Мой двоюродный брат зевнул, вытянул свои длинные ноги в проход и осторожно протер глаза. Выглянув в окно, он вскочил, и я последовала за ним, смеясь, зараженная его энтузиазмом.

Схватив сумки, мы направились в конец вагона, не обращая внимания на недовольные взгляды остальных пассажиров.

Мы провели в нашем родном Олмосе всего месяц, но, как только увидели друзей, встречающих нас на платформе, принялись кричать и махать в окно, будто не виделись годами.

Когда поезд остановился, я рывком открыла дверь и спрыгнула на перрон. Сара, такая же сдержанная, как и всегда, отошла в сторону, так что я свалилась прямо в объятия Ноя, который тут же закружил меня. Когда он наконец поставил меня на землю, я подняла взгляд, чтобы получше его рассмотреть, и коснулась его темных волнистых волос, которые уже доходили до плеч. Он улыбнулся и небрежно откинул прядь с лица.

– С этой гривой ты похож на южанина, – пошутила я.

– Есть вещи и похуже, Айлин, – ответил он с притворным драматизмом.

Толкнув его плечом, я повернулась к остальным. Итан спускал сумки Лиама из вагона, а Сара подошла помочь.

– Это несправедливо, Лиам, – заметила Сара, глядя на его бледные руки. – Ты загораешь на солнце и становишься все блондинистее и смуглее, а я просто покрываюсь веснушками и краснею как рак.

– Это все солнце Олмоса, – вмешалась я. – Если бы ты приезжала почаще, ты бы знала.

Сара наконец-то повернулась ко мне, и я воспользовалась возможностью коротко ее обнять.

– Ты скучала по мне?

– Я видела тебя месяц назад в Нирване, а сюда приехала только два дня назад, – ответила она.

– Ты скучаешь по мне, только когда ты здесь?

– Я скучаю по тебе, только когда я одна, – поправила она меня. – Итан и Ной приехали вчера вечером.

– Ну что, идем? – спросил Итан. – Вот-вот прибудет следующий поезд.

Было очевидно, что он применял магию, чтобы нести сумки, но ни я, ни брат ничего не сказали. Трое наших друзей были северянами, и мы привыкли к тому, как они использовали свою магию для повседневных мелочей. Кроме того, я не собиралась жаловаться, ведь он забрал две мои тяжеленные сумки и аккуратно погрузил их в поджидавший нас экипаж.

Мы положили багаж под сиденья, и Итан устроился спереди, а остальные сели сзади. Лиам помог Саре подняться к нам, поскольку она была одета в длинное платье типичного для Севера кроя.

Оглянувшись, я отметила, что сейчас здесь больше народу, чем обычно, но, прежде чем я успела что-либо сказать по этому поводу, заговорил Ной:

– Когда вы приступаете к работе? Уже завтра? – спросил он нас, как только экипаж тронулся с места.

– Я должен поговорить об этом с Ане, когда он приедет, но думаю, что да, – ответил Лиам, возясь с застежкой одной из сумок.

– Я в этом году не буду работать в теплицах, – сказала я. – Буду иногда приходить помогать, но планирую все время посвятить учебе, чтобы завершить диссертацию к следующему лету.

– Твои бабушка с дедушкой будут очень рады, правда? – хмыкнула Сара. – Ведь все наконец-то увидят, что тебе необязательно работать, чтобы припеваючи жить при дворе.

Я фыркнула и откинулась на спинку, закинув одну ногу на сиденье напротив. Бабушка с дедушкой по материнской линии оплачивали мое пребывание в Роуэне, хотя родители всегда настаивали на том, чтобы я работала и покрывала часть своих расходов самостоятельно.

– Да, представляешь, а то все только и думают, что, если я не буду работать, экономика всей Оветты рухнет, – проворчала я.

– Да, но твоя фамилия Данн, – вмешался Ной с легкой усмешкой, повторяя слова, которые слышал от меня тысячи раз до этого.

– Ага, но Даннам все равно приходится работать, – вставил свое замечание Лиам, не дав мне ответить. И тут же дополнил мысль: – А вот Данны-Тибо могут спокойно взять отпуск на год.

Я знала, что он это несерьезно, но все равно пихнула его локтем в бок.

– Я накопила денег, чтобы не работать в этом году, но, если понадобится, вернусь в теплицы, – поставила я жирную точку в нашей дискуссии.

– Ну а вы что? – спросил Лиам, меняя тему.

Сара драматично вздохнула в такт грохоту экипажа, разглаживая свое платье – такое же безупречное, как и ее аккуратно уложенная прическа.

– Я совсем без сил. Мы готовимся к открытию сезона, поэтому мне пришлось вернуться на прошлой неделе.

Еще в начале лета Сару перевели из Вспомогательного комитета в Социальный, и она не упускала ни единой возможности напомнить нам, насколько важна теперь ее роль на званых вечерах, проводимых при дворе. Мы все понимающе закивали.

– Какие мероприятия ты будешь организовывать? – спросила я ее.

– Кроме бальных танцев? Я помогу с Фестивалем урожая, хотя, конечно, основную роль в его организации играют южане. У нас нет ничего важного до дня Зимнего солнцестояния и годовщины основания Оветты. Предполагаю, что мне также придется немного помочь с Весенним фестивалем, но до него еще куча времени.

Я улыбнулась, зная, что на самом деле ей поручили готовить важнейшие мероприятия. Мы много подтрунивали над ней на эту тему, но в действительности я ею очень гордилась. Ной наклонился вперед:

– А что насчет спектаклей? В этом году представят больше постановок режиссеров с Севера?

Сара подняла брови, несколько сбитая с толку его вопросом. Итан молча оглянулся через плечо, ожидая ее ответа.

– Я не… не знаю, я не лезу в дела театра.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – вмешалась я.

Ной откинул волосы с лица, и я увидела, что он с трудом сдерживает возбуждение.

– Речь идет о помилованиях. Твой отец вам об этом не рассказывал?

Я резко встала, поправляя юбку. Мой отец, мэр Олмоса, провел все лето разъезжая по стране и устраивая встречи с остальными мэрами и членами Совета.

– Он сказал, что все еще не точно. Они еще обсуждают этот вопрос.

– Что за помилования? – спросила Сара.

– Они хотят помиловать некоторых людей, участвовавших в Войне Двух Ночей, позволить им выйти из тюрем, – объяснил ей Ной.

Сара несколько секунд буравила меня своими ярко-зелеными глазами, а затем снова перевела взгляд на Ноя, как будто решая, какого мнения ей стоит придерживаться.

– Ладно… но прошло ведь уже много времени, разве нет?

Лиам, чья тетя погибла во время войны между Оветтой и Сагрой, нашим соседним государством, резко выдохнул. Сара сложила руки на коленях.

– Хотя… не знаю. Как это все вообще связано?

– Это символический жест, политический маневр, не более того.

Я заметила, как рука Лиама, лежавшая рядом с моей, задрожала, и молча сжала ее.

– И ты думаешь, они уже начали раздавать помилования, чтобы успеть до приема в честь начала сезона? – продолжила расспрашивать Сара.

– По крайней мере нам так сказали, – ответил Ной.

Наверное, именно поэтому на станции было многолюднее, чем обычно: стало больше северян. Но я не решилась произнести это вслух, поэтому вплоть до самой деревни мы ехали в напряженном молчании. Лиам не отпускал мою руку, барабаня кончиками пальцев по тыльной стороне ладони.

Магазины по обе стороны главной дороги были заполнены людьми, и дети, еще не приступившие к школьным занятиям, носились по улице. Когда Ной поднял руку, приветствуя знакомого, я увидела проблеск цвета на его коже.

– Ной! Это акварель? – спросила я, беря его за запястье, чтобы получше разглядеть татуировку.

Он улыбнулся и задрал рукав рубашки, позволяя мне рассмотреть рисунок.

– Нравится?

Это были яркие цветные пятна, похожие на брызги краски. Магия подсвечивала некоторые фрагменты, как будто они все еще были влажными.

– Очень. Ты же всегда хотел себе татуировку. Кто ее набил?

– Я сам.

– Серьезно? – спросил Лиам с восхищением.

Ной кивнул, проведя рукой по рисунку, несколько смущенный таким повышенным вниманием. Он мог спокойно обсуждать политические вопросы с членами Совета, но все, что касалось художественной стороны его жизни, вызывало у него странную неуверенность в себе.

– Я начал делать наброски еще в прошлом году. Когда мой учитель по рисованию завершил курс по акварелям, он предложил мне попробовать создать эскиз тату самостоятельно, и… я не знаю, мне понравилась сама идея. Что я могу сделать что-то настолько долговечное.

– Она прекрасна, – сказала Сара.

– Спасибо, – пробормотал Ной.

Лиам и Ной продолжили болтать о татуировках, пока мы бродили по докам за пределами деревни, наблюдая, как корабли загружают и разгружают палеты с товарами при помощи огромных кранов, управляемых магией. Моя мать объясняла мне, что корабли, ходящие по северным морям, в десять раз больше тех, что курсируют по рекам, но мне было трудно представить их размеры.

Точно так же мне было трудно представить, как вживую выглядит мост в Роуэне, пока я не увидела его своими глазами. Спустя столько лет я все еще чувствовала волнение, когда мы ехали по нему. Хотя я знала, что магия надежно удерживает его над рекой, я всегда испытывала странное облегчение, пересекая его.

И вот наконец посреди огромного луга мы увидели роскошный дворец. Столица Оветты была построена несколько веков назад на древней границе между Севером и Югом, подальше от набегов враждебных племен. Дворец никогда не был окружен крепостной стеной, поэтому, когда мы приблизились, я смогла увидеть главное здание, выложенное темным камнем, а также высокие башни, воздвигнутые позже, и даже самое новое крыло с огромными стеклянными окнами.

Впервые с тех пор, как я уехала учиться при дворе, у меня возникло странное чувство, что я вернулась домой.

* * *

Хотя теперь Сара работала и получала зарплату, она продолжала жить со мной. У нас была общая гостиная, но отдельные комнаты и санузлы; я любила наши вечера у камина, когда мы рассказывали друг другу о прошедшем дне, а иногда просто сидели в тишине.

Мы с Сарой познакомились на Севере. Ее семья родом из Нирваны, где жили мои бабушка и дедушка по материнской линии. Мы всегда довольно неплохо ладили, но, только попав во дворец и увидев, как сильно отличаемся от окружающих, стали по-настоящему неразлучны.

Тем не менее возвращение к нашим обычным будням было немного странным. Ной и Итан работали в Политическом подкомитете, а Сара занималась подготовкой приема в честь начала сезона. Мне же, привыкшей трудиться в теплицах, чтобы жить в Роуэне, было сложно освоиться с роскошью свободного времени, которое я теперь могла посвящать учебе.

Я решила немного передохнуть от зубрежки, поэтому встала, чтобы полить и подрезать растения. В этот момент в дверь моей комнаты постучал Лиам. Я поняла, что это он, по характерному постукиванию костяшек пальцев, поэтому даже не обернулась.

– Заходи, – бросила я ему.

Лиам приоткрыл дверь и заглянул в проем:

– Ты одета? Я тут не один.

– Да, расслабься, – закатила я глаза.

Лиам распахнул дверь, и я увидела рядом с ним девушку. Она выглядела немного младше моего двоюродного брата. Вероятно, ей было лет пятнадцать. На ней была коричневая юбка с зеленым узором, ее волосы обхватывала оранжевая лента с цветами, конец которой спадал на спину. Я улыбнулась, почувствовав, что в комнате будто запахло садами Юга. Когда я в последний раз надевала ленту с цветами? Я уже и не помнила.

– Привет, меня зовут Айлин.

– Клавдия.

– Клавдия только что прибыла во дворец, – объяснил мне Лиам, проводя рукой по своим светлым, как всегда растрепанным волосам. – Она будет работать со мной в теплицах. Клавдия также хотела бы участвовать в работе Политического подкомитета, но перед этим ей в любом случае придется пройти вводное обучение.

Я сдержала улыбку и поставила лейку рядом с огромным цветочным горшком.

– Она ведь может сама все рассказать?

Лиам покраснел и посмотрел на Клавдию.

– Прости, пожалуйста, я совсем заболтался…

– Да ничего страшного, – проговорила Клавдия с мягкой улыбкой.

– Хотите чайку?

– Да, конечно, я поставлю чайник, – пробормотал Лиам и спешно ретировался из моей комнаты.

– Да у тебя тут целая оранжерея. – Клавдия оглядела мою комнату.

Она подошла к стене, увитой зелеными лианами. У меня не было растений с цветками, поскольку из-за плохой вентиляции воздух стал бы слишком спертым от их аромата; но мне нравилось сидеть у этой стены, лицом к окну. Так мне казалось, что я в собственном саду.

– Они не вянут зимой?

– Их согревает тепло камина.

– Ясно.

Я немного нахмурилась, поняв, что она хочет сказать что-то еще, но как будто не решается.

– Что такое? Ты считаешь, что их не стоит держать взаперти?

– Нет, нет… просто… я не знаю, я не разбираюсь в лечебных травах или в чем-то подобном, я просто думала, что ты будешь использовать свою магию в теплицах, для общественных нужд…

Меня уже давно не обвиняли в пустой трате магических сил, поэтому я не знала, как реагировать на ее слова. К счастью, Лиам позвал меня из гостиной, и я с облегчением оставила этот разговор. Хорошо еще, что она не видела мою коллекцию негаснущих свечей. Что бы она, интересно, сказала о ней?

Пока Лиам расставлял чашки на столе, Клавдия осматривала наше жилище. Гостиную обставляла Сара, и она контрастировала с моей минималистичной спальней: здесь стоял стол с резными ножками, а стулья были обиты синей тканью в тон диванам.

– Я позову Сару, – сказала я, проигнорировав гримасу Клавдии.

Сара, которая, должно быть, слышала голоса, открыла, едва я постучала в ее дверь.

– Чайку не желаешь? – спросила я с насмешливой улыбкой.

– Я как раз собиралась заварить себе чаю! – воскликнула она, выходя из комнаты. – Ой, у нас гости.

Сара и Клавдия буравили друг друга взглядами, пока Лиам их представлял. Было несложно догадаться, что они невысокого мнения друг о друге.

– Лиам говорил, что твой отец – мэр Данн из Олмоса, – сказала Клавдия, помешивая чай.

– Да, уже шесть лет, он на посту второй срок подряд.

– Ага. Но ты не в Политическом подкомитете?

Я попробовала поймать взгляд Лиама, но тот не сводил глаз с Клавдии.

– Нет.

– Я много раз пыталась заставить ее вступить в Социальный комитет, – сказала Сара. – Но все без толку.

Клавдия выдавила из себя подобие улыбки:

– Не уверена, что эти комитеты можно сравнивать.

Я не могла понять, намеренно ли Клавдия ведет себя грубо или это простое невежество. Не все осознавали значимость Социального комитета и его влияние на политику Оветты, поэтому я решила вмешаться, прежде чем Сара успела бы обидеться.

– Мне нравятся оба этих комитета, – солгала я. – Но у меня нет времени участвовать в их работе.

– Айлин пишет диссертацию на тему «Системы образования», – объяснил ей Лиам.

– Ты хочешь стать преподавателем?

– Нет, – ответила я. – Я не столько изучаю дисциплины сами по себе, скорее… исследую, как разные предметы преподаются в разных местах. Я с Юга и училась в школе в Олмосе, но приехала во дворец, чтобы продолжить обучение, так как моя мать с Севера и я хотела изучить те же вещи, что и она.

– Например, как тратить растения на красители для тканей? – спросила Клавдия, глядя на мою пастельно-желтую юбку.

– Еще чаю? – спросила Сара у Лиама, стараясь любой ценой избежать споров, особенно на тему политики.

Лиам кивнул, поднося фарфоровую чашку поближе к Саре.

– Не любое использование красителей является расточительством, – возразила я. – В жизни не все черное или белое, Север или Юг. Ты приехала в Роуэн совсем недавно, но скоро сама в этом убедишься.

У Клавдии хватило благоразумия промолчать, и, как только мы допили чай, они с Лиамом ушли. Сара молча посмотрела на меня, все еще держа свою чашку в руках. Я встала и начала убирать со стола, хотя игнорировать ее взгляд, прожигающий дыру в моей спине, было довольно непросто. Наконец я повернулась к ней:

– Ну что?

Сара пожала плечами.

– Да нет, ничего. Похоже, твоему двоюродному брату она понравилась, – сказала Сара с легкой улыбкой.

– По крайней мере он больше не будет самым южным человеком во всем дворце, – ответила я. – Но я надеюсь, что вскоре Клавдия научится вести себя сдержаннее, потому что с таким отношением… вряд ли она заведет в Роуэне много друзей.

Я нахмурилась, уставившись на чайник, и у меня появилось странное чувство, что я уже слышала эти слова раньше.

* * *

Сара ушла в главный зал, когда я еще приводила себя в порядок. На самом деле мне необязательно было идти на бал, но, во-первых, я хотела поддержать Сару, а во-вторых, приемы в честь открытия сезона всегда были довольно интересными. Все обсуждали, когда кто приехал в Роуэн и на сколько, кто с кем был знаком и прочее и прочее. Все это занимало меня меньше, чем моих друзей, но, по крайней мере, на приеме подавали вкусную еду.

Я вошла в огромный главный зал, не обращая особого внимания на людей вокруг. Я знала, что Сара подойдет ко мне, как только закончит свои дела в Социальном комитете, поэтому сразу отправилась на поиски напитка, чтобы немного скоротать время.

Осторожно пробираясь сквозь толпу, я пыталась не наступить на пышные платья северянок. Я сама надевала такие на официальные приемы, но для многолюдного бала выбрала скромное платье в южном стиле, длиной ниже колена.

Может быть, именно поэтому мне было странно ощутить чье-то прикосновение к спине. Казалось, будто кто-то липкими руками провел по моей коже. Однако, когда я резко обернулась, рядом никого не было. Несколько мгновений я стояла неподвижно, пока кто-то не потребовал, чтобы я отошла в сторону. Неуверенно ступая, я, сама не зная почему, направилась к огромным окнам. Но на полпути остановилась, услышав странные шаги, гулом отдающиеся у меня в голове. Оглянувшись, я заметила человека, стоящего ко мне спиной, которому как будто принадлежали эти шаги. Я попыталась пробраться к нему сквозь толпу, но в этот момент ко мне подошла Сара.

– Айлин! Я уже закончила.

Я почувствовала, как она положила руку в перчатке на мое предплечье, а затем обнаружила в собственной руке бокал с вином, взявшийся из ниоткуда. Сделав шаг назад, я попыталась успокоиться.

– Что это мне подсунули? – наконец спросила я Сару, поднимая бокал, чтобы понюхать его содержимое.

– Что случилось? Тебе кажется, в вино что-то подмешали? – спросила она, отнимая у меня бокал, чтобы попробовать жидкость.

– Нет… я не знаю, у меня такое чувство… такое странное чувство…

Я повернулась к мужчине, к которому шла до этого, и обнаружила, что он стоит на том же месте, спиной ко мне.

– Мне кажется, это сделал он. Какое-то заклинание или что-то типа того… Кто это?

В этот момент незнакомец повернулся, оглядываясь по сторонам. Когда его холодные голубые глаза встретились с моими, он посмотрел на меня не мигая, и эта пара секунд казалась мне вечностью. Затем он моргнул, окинул меня взглядом с ног до головы, нахмурился и повернулся к своим спутникам.

Я с подозрением подняла брови.

– Кто этот придурок? – шепотом спросила я Сару.

– Лютер Мур. Его только что назначили.

– Мур? Из рода Муров из Луана? – спросила я, разглядывая его.

На нем был элегантный костюм с длинным пиджаком и атласным жилетом, и его окружали другие северяне. Он повернулся, чтобы поговорить с одним из них, и я смогла лучше рассмотреть его лицо, обратив внимание на прямой нос и выступающую челюсть. Светлые волосы были коротко подстрижены по бокам, а длинные пряди посередине зачесаны назад.

Сара фыркнула и оглядела людей вокруг, хотя из-за стоящего в зале гула нас все равно никто не мог услышать.

– Его выгнали, когда началась война, – тихо сказала она мне. – А сейчас Совет помиловал его первым.

Я снова посмотрела на него краем глаза, на этот раз с большим презрением. На вид ему было около тридцати лет – значит, к началу Войны Двух Ночей ему едва исполнилось двадцать. Может быть, именно поэтому его только выгнали из дворца, а не отправили в ссылку, как остальных. Или, может, все дело в том, что он принадлежал к одному из богатейших родов Оветты.

– Что ж, думаю, он воспользуется этим шансом. Пойдем найдем Лиама.

Мы нашли моего двоюродного брата с Клавдией и несколькими его друзьями из Политического подкомитета. Как и многие из присутствующих на приеме, они спорили о помилованиях.

– Айлин, пожалуйста, поддержи меня, – взмолил Лиам, когда увидел, что мы приближаемся.

Ну что такое! Со дня нашего возвращения во дворец мы уже несколько раз затрагивали эту тему.

– На каком этапе обсуждения вы сейчас находитесь? Уже дошли до той части, когда за одну ночь погибли тысячи людей…

– …Не имея возможности ни защитить себя, ни сдаться, – Итан и Ной хором продолжили мою фразу.

– Ну, тогда я не знаю, какие еще аргументы вам нужны.

– Если вы намерены повторять одно и то же снова и снова, мне нужно еще вина, – объявила Сара, отходя в сторону.

– Неважно, сколько раз мы это повторим, прошло уже пятнадцать лет, – сказал Ной.

Итан кивнул, но ничего не добавил.

– И эти люди сейчас менее мертвы, чем пятнадцать лет назад? – запротестовала Сара.

– Помилованных там даже не было! Кроме того, большинство из них не собираются сейчас возвращаться в столицу: у них уже давно есть своя жизнь за ее пределами, и они не хотят вновь участвовать в политических играх!

– Конечно, потому что помилования были дарованы вовсе не из политических интересов, – настаивала Клавдия.

– Просто пришло время восстановить равновесие, – откликнулся Ной.

Я тяжело вздохнула и поднесла бокал к губам, но вино давно нагрелось. Внезапно у меня пропало желание в сотый раз повторять один и тот же постулат о том, что Север должен вернуть себе хоть какую-то власть и что Юг воспользовался событием пятнадцатилетней давности, чтобы навязать свои убеждения всей стране… Мне стало тоскливо, поэтому я извинилась и отошла. Я посмотрела на Сару, стоявшую у одного из столиков с напитками.

– Не понимаю, почему тут не наливают пиво, – пожаловалась я.

Мгновение я колебалась с бокалом в руке, но в конце концов предпочла охладить вино одним движением пальцев, а не брать новый напиток. Сара притворилась, будто не заметила, как я использовала магические силы для столь обыденного дела, и стала наблюдать через плечо за нашими друзьями.

– Они не устали препираться?

Я сделала большой глоток вина и фыркнула.

– Нет. С Клавдией вообще невозможно закончить спор: у нее всегда найдется что сказать.

Сара мгновение смотрела на меня, прикусив нижнюю губу.

– Она мне кое-кого напоминает, – наконец сказала она.

Я драматично поднесла руку ко лбу:

– Я такой никогда не была.

– Да, ты всегда умела сдерживаться, но раньше была намного более политически ангажированной, – хмыкнула она.

Я поняла, что она имеет в виду, и повертела бокал в руках, обдумывая ее слова. Неужели я действительно так сильно изменилась с тех пор, как приехала в столицу? Верно, мне пришлось адаптироваться к жизни в Роуэне, где было столько разных людей, но это не значит, что я стала другой, правда?

Сара, должно быть, угадала мои мысли, потому что тут же положила руку мне на плечо.

– Я не говорю, что это плохо! – успокоила она меня. – Просто раньше ты гораздо больше говорила о подобных вещах и все время ругала меня за то, что я слишком часто использую магические силы в обычной жизни, а теперь одеваешься как хочешь и занимаешься чем хочешь…

– У Клавдии было такое же выражение лица, когда она поняла, что я использую магию, чтобы вырастить растения дома.

Сара поджала губы:

– Какая разница, что говорит Клавдия.

Я покачала головой:

– Дело не в том, что мне важно ее мнение, просто… я не могу перестать думать обо всем этом, понимаешь? И я даже не владею полной информацией обо всех этих помилованиях.

– Но в этом нет твоей вины. Ты же не можешь быть в курсе всего и вместе с тем продолжать учебу и работать в теплицах…

– Я уже не работаю в теплицах, – отмахнулась я.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, и я почувствовала, что Сара боится сказать лишнее.

– Ты не знаешь, когда следующее собрание Политического подкомитета? – наконец спросила я.

Сара вздохнула:

– Полагаю, послезавтра днем.

Я кивнула, и мы снова замолчали. Не знаю, было ли это из-за гула вокруг или из-за нашего разговора, но мое беспокойство только усиливалось, поэтому я решила попрощаться с Сарой и отправиться в свою комнату.

Однако и там чувство тревоги не исчезло. Возможно, оно возникло из-за неопределенности грядущих перемен. А может, все было из-за вина или из-за того странного северянина и его чар.

В конце концов я решила зажечь пару успокаивающих свечей, и через некоторое время мне удалось уснуть.

* * *

В одиннадцать часов утра раздался стук в дверь. Я знала, что Лиам не станет стучать и просто войдет, а других гостей я не ждала, поэтому не потрудилась поднять глаза от своих записей.

– Сара! Дверь! – крикнула я.

Я услышала, как она вышла из спальни и пересекла гостиную.

– Доброе утро. Вы сеньорита Айлин Данн?

Заметив, что голос Сары звучит странно, я подошла к своей двери, чтобы послушать.

– Нет, меня зовут Сара Блейз.

– Прошу прощения, мне сказали, что Айлин живет здесь.

– Да, все верно, мы соседки.

После минутного молчания незнакомец снова заговорил:

– А сеньорита Данн сейчас тут?

– Да, прошу прощения. Проходите, сеньор Мур.

Я замерла на мгновение, а когда поняла, кому принадлежит это имя, рывком открыла дверь. Лютер Мур стоял посреди нашей маленькой гостиной, оглядываясь по сторонам. Он, как и накануне, был одет в костюм, типичный для северянина: жилет и пиджак разных оттенков синего с серебряными пуговицами.

Услышав, как я вошла, он повернулся ко мне с теплой улыбкой. На мне была широкая фиолетовая юбка ниже колен, высокие сапоги и белая блузка. Южный стиль, но северные цвета.

– Айлин Данн? – обратился он ко мне.

– А вы?..

– Лютер Мур. Семья Тибо наняла меня, чтобы я консультировал их по определенным вопросам.

– Оу.

Итак, Лютер Мур оказался экспертом по методам развития магических сил, которыми также владели мои бабушка с дедушкой. Я знала, что это должен быть кто-то с Севера, но не ожидала кого-то настолько… северного.

– Если только вы не передумали, сеньорита Данн.

У меня возникло искушение сказать ему, что я передумала, но я месяцами искала кого-нибудь, кто научил бы меня северным приемам, и, если бы отказалась, возможно, мои бабушка и дедушка не прислали бы никого другого.

– Зовите меня просто Айлин, – наконец ответила я.

Лютер кивнул.

– А ты в таком случае зови меня Лютер. Если нам предстоит работать вместе, можем отбросить формальности.

Я кивнула, не зная, что еще сказать.

– Ну хорошо, я просто зашел, чтобы представиться и узнать, можем ли мы начать завтра.

– Да, конечно.

– Тогда увидимся в девять в фехтовальном зале.

– Договорились.

И, больше ничего не добавив, он вышел из комнаты.

– Лютер Мур! – воскликнула Сара, как только за ним закрылась дверь.

– Лютер Мур, – повторила я шепотом.

– И вы будете работать вместе! – хихикнула она, играя бровями.

Я тоже рассмеялась и плюхнулась на диван.

– Можно быть бо́льшим северянином, чем он? У него даже волосы зачесаны назад, – сказала я Саре.

– Эй! У моего отца такая же прическа.

– О том и речь!

Сара шутливо кинула в меня подушку. Я бросила ее обратно, но та лишь пролетела над головой Сары, что вызвало у нас взрыв смеха.

– Ты же будешь хорошо себя вести? – спросила она, будто обращаясь к пятилетнему ребенку.

– Я всегда хорошо себя веду, – возразила я. – Это он ведет себя паршиво и бросает на меня эти презрительные взгляды.

– Возможно, дело в твоих нарядах…

– Даже не начинай, – предупредила я ее.

Она подняла руку в знак примирения, и на этом наш диалог завершился.

2

Я потратила кучу времени, решая, что надеть, и очень злилась из-за этого. Я привыкла к осуждающим взглядам новичков во дворце, с удивлением изучавших мои наряды. Не то чтобы меня волновало, что думает обо мне Лютер Мур. Абсолютно не волновало. Скорее, я хотела вести себя естественно, но совершенно забыла, как это делается. Мне не терпелось одеться как южанка, чтобы позлить его, но правда была в том, что мой гардероб представлял собой смешение стилей Севера и Юга. Иногда я надевала элегантные яркие платья, а порой предпочитала шерсть и хлопок приглушенных оттенков. Я привыкла выбирать одежду в соответствии с настроением, с которым просыпалась каждое утро, не более того.

В конце концов я решила надеть что-то практичное. Поскольку я понятия не имела, что мы будем делать, а встречу он назначил в фехтовальном зале, я выбрала светлые брюки и песочную блузку. Глаза подвела колем[1], а волосы распустила. Взглянув на себя в зеркало, я почувствовала, что теперь смогу противостоять Лютеру Муру и его предрассудкам.

Когда я вышла из комнаты, Сара удивленно выдохнула. Она сделала вид, будто не ждала меня, закрыла книгу, которую держала в руках, и оглядела меня с головы до пят.

– Мне нравится. Очень в твоем стиле.

– Спасибо.

Я знала, что это не комплимент, но решила воспринимать ее слова именно так.

– Пожелай мне удачи, – сказала я, выходя из комнаты.

– Веди себя хорошо!

Чтобы попасть в фехтовальный зал, мне пришлось пересечь весь дворец. Подойдя к месту, я взглянула на часы – ровно девять. Я знала, что Лютер, как и любой северянин, пунктуален, поэтому вышла вовремя. Тем не менее меня опередили.

– Добрый день, – поприветствовала я его, входя в зал.

Это была длинная комната с зеркальными стенами и шкафами по бокам, где хранились маски и другое снаряжение. Лютер, стоявший в центре зала, повернулся ко мне и сверился со своими карманными часами. Он уже снял куртку и оставил ее на вешалке.

– Добро пожаловать, – сказал он, махнув рукой, и дверь за моей спиной захлопнулась.

Я нахмурилась, отметив про себя, как расточительно он использует магические силы, но он, похоже, этого не заметил.

– Начнем. Подойди ближе.

Я не спеша сняла пиджак и повесила его рядом с курткой. Затем пересекла огромную комнату и встала напротив Лютера. Все это время он наблюдал за мной, заложив руки за спину.

– У тебя когда-нибудь был учитель с Севера? – спросил Лютер.

– Нет, только столичные инструкторы: в Роуэне не было учителей с Севера с тех пор, как… с тех пор, как я здесь, – поправила я себя в конце.

Со времен Войны Двух Ночей в столице не потерпели бы ни одного учителя-северянина, но я предпочла не упоминать это.

Лютер драматично вздохнул.

– Значит, ты совсем ничего не умеешь, – вынес он вердикт.

– Ну, я прочитала о северных приемах все, что есть в библиотеке, и инструкторы кое-чему меня научили.

– Нет, я говорю не о приемах… Как они их теперь называют? Техниками? Я имею в виду только то, что действительно имеет значение: магию и ничего больше.

Я скрестила руки на груди, подняв брови:

– Ты хочешь сказать, что я ничего не знаю о магии?

– Откуда она взялась?

– Из природы.

– Откуда ты знаешь? Это не было доказано.

Я несколько раз моргнула, сбитая с толку. Север и Юг по-разному смотрели на магию, но никто не отрицал ее естественное происхождение.

– Как ты используешь свою магию? – продолжил Лютер.

Я щелкнула пальцами, и в воздухе закружились сиреневые искры.

– Нет, я не хочу, чтобы ты мне показывала. Расскажи мне.

– Я использую ее, воздействуя на окружающие меня предметы. Не касаясь их, заставляю перемещаться, залечиваю раны, ускоряя их заживление.

– Но каким образом ты это делаешь? – перебил он.

Я набрала побольше воздуха в легкие, устав от его настойчивости.

– О чем ты говоришь?

– В других странах магию применяют иначе, чем у нас. Например, в Дайанде продолжают использовать предметы, чтобы направить магический поток, в то время как в Оветте мы полагаемся на жесты и нашу волю. Мы решаем, что хотим делать с магией в нашем сознании и направляем ее с помощью тела, верно?

– Да, потому что между нами и природой нет посредников.

Лютер насмешливо улыбнулся:

– Это исключительно южное суеверие. Такое же, как толки о происхождении магии или отказ от использования так называемой темной магии.

– Это не суеверия, а убеждения, это разные вещи, – возразила я с обидой. – И я что-то не заметила, чтобы ты сам пользовался предметами для вызова магии.

– Да, действительно. В любом случае все мы используем магию интуитивно, верно?

Я заправила прядь волос за ухо и кивнула.

– Точно так же те, кто получил образование на Cевере, имеют базовые знания о наших приемах; однако это скорее практические навыки, они не смогут объяснить, что именно происходит.

– Как же им тогда удается овладевать заклинаниями?

– Это нечто врожденное. Как… речь. Мы осваиваем родной язык, когда учимся говорить, но нужно быть лингвистом или преподавателем, чтобы научить говорить на нем кого-то другого, объяснить, как использовать те или иные выражения или интонации.

Я снова молча кивнула, наконец поняв, к чему он клонит.

– Вот почему я думаю, что, может быть, мне удастся научить тебя пользоваться этими приемами. Возможно, не в чистом виде, но этого будет достаточно, чтобы ты приблизительно поняла, как они работают. Поначалу тебе будет сложно, потому что у тебя уже есть определенная база. Нам придется ее немного скорректировать, но, думаю, ты переняла определенные навыки у своей матери. У членов семьи Тибо всегда был большой талант к использованию магии.

– И к злоупотреблению ею, – не выдержала я.

Лютер на мгновение задумался, прежде чем ответить, и заглянул в мои глаза:

– Что есть злоупотребление? Кто решает, когда магии слишком много?

– Это и так всем ясно.

– Правда? Дети, которые недостаточно используют магию, учатся контролировать свои магические силы гораздо хуже, чем остальные. Что, если бы они вообще перестали прибегать к магии? Говорят, есть места, где магии больше нет, где люди потеряли связь с ней. С нами может случиться то же самое.

Я фыркнула, стараясь не рассмеяться. Оветта была страной, сильно изолированной от окружающего мира, и иногда люди любили фантазировать о том, что происходит за границей.

– Да брось, это как если бы ты беспокоился о том, что перестанешь дышать, – ответила я. – У всего есть свой ритм: если будешь дышать слишком быстро или слишком глубоко, то голова закружится.

– Но если задержишь дыхание на слишком долгий промежуток времени – тоже. Скорее, это зависит от физиологических особенностей каждого отдельного человека, разве нет?

– Ну, в случае с магией это зависит от того, на каком берегу реки ты родился.

Через мгновение Лютер улыбнулся с некоторой долей снисходительности:

– Я забыл, каково это – разговаривать с южанами на такие темы.

Я хотела ответить, что легко было забыть об этом, если живешь в маленькой северной деревне, вдали от столицы, но вовремя сдержалась и сменила тему:

– Где ты научился северным приемам? В школе?

Лютер небрежно расправил манжету рубашки, избегая моего взгляда.

– Нет, меня научил отец.

На Севере семьи чаще всего нанимали частных преподавателей, которые обучали их отпрысков магии, но лишь упертые традиционалисты совсем запрещали детям ходить в школу и учили их на дому. Я решила не вдаваться в подробности, понимая, что это нечто сугубо личное. Лютер отошел в сторону и стал расхаживать взад-вперед.

– Первое, что тебе нужно знать, – для чего именно предназначена эта техника. Мы стремимся разблокировать доступ к твоей магии, чтобы ты могла напрямую черпать ее из источника, а это, в свою очередь, позволит нам расширить границы твоих сил.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать вопрос, но не смогла:

– Разве это не опасно?

– Не больше, чем бегать часами трусцой без разминки. Если ты слаба и используешь магию необдуманно, не прислушиваясь к себе, в конце ты поплатишься за это.

Все это совпадало с тем немногим, что я знала о темной магии, но, прежде чем я смогла что-либо сказать, Лютер продолжил:

– Важно то, что, если ты будешь все делать правильно, тебе удастся улучшить качество своей магии, сделать ее более эффективной, ты достигнешь невероятных результатов.

– В книгах писали иначе. Я думала, что это больше связано с… с самим способом творить магию. С видом используемых заклинаний.

– Это я и имел в виду, когда говорил, что это нечто врожденное. Большинство людей используют магию в повседневной жизни, однако только те, кто применяет ее для достижения специфических целей, изучают магию как отдельную дисциплину. Это все равно что… найти идеальный ритм для той магии, которую ты хочешь творить. Например, скрипач способен чувствовать ритм музыки в магии, которая течет в его теле. Ремесленник точно знает, как воздействовать с помощью магии на сырье, чтобы получить тот результат, который ему нужен. Воин способен предугадать движения своего противника и знает, как тот перемещается, даже если не видит его.

Именно эти слова вернули меня к реальности. Я слушала его как зачарованная, но не могла не думать о том, что он, должно быть, использовал боевую магию во время войны. Я не могла забыть, кто он такой.

– Вот почему мы находимся в фехтовальном зале, – продолжил Лютер, не обращая внимания на изменившееся выражение моего лица. – Мы попробуем разные магические приемы, чтобы посмотреть, что у тебя получается лучше всего. Сейчас я хочу увидеть, как ты налаживаешь связь со своими внутренними магическими силами.

Он махнул рукой, что снова заставило меня нахмуриться, и тяжелые шторы на окнах начали закрываться. Прежде чем мы погрузились в темноту, Лютер снял со стены канделябр, зажег свечи и заставил их левитировать рядом с нами, создавая несколько зловещую атмосферу.

– Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и расслабилась.

Я набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула. Мне было бы довольно сложно расслабиться, когда Лютер так открыто использовал магию, – в моей голове сновали сонмы мыслей.

– Айлин, – сказал он с нажимом. – Закрой глаза.

То самое чувство. Когда я впервые услышала, как он зовет меня по имени. Я видела мерцание свечей сквозь веки. Их свет был мягким и успокаивающим.

– Сделай глубокий вдох. А теперь выдохни и через несколько секунд опять вдохни.

Его голос стал тише, он велел мне опустить руки вдоль тела и постараться очистить разум. Я молча повиновалась.

– Ты создана из плоти и крови, – прошептал он мне на ухо. – Почувствуй, как твоя кровь бежит по телу, как сердце качает ее по всему твоему организму…

Я ощущала биение сердца в ушах, на кончиках пальцев.

– Ты сделана из дыхания. Дыши медленно и чувствуй, как твой пульс замедляется.

Я сосредоточилась на своем дыхании, сдержанном и неторопливом.

– В твоей крови течет магия – магия, из которой ты создана. Почувствуй это, – закончил он у моего уха.

Теплое дыхание Лютера на коже вызвало у меня мурашки. И вместе с тем я явственно ощутила, как поток магических сил течет по моему телу. Циркулирует по венам, плоти, коже. Пульсирует на кончиках пальцев, в такт биению сердца.

– Открой глаза и выпусти ее.

Я снова подчинилась голосу Лютера, чувствуя себя как во сне. Магия заполнила меня, и единственное, о чем я могла думать, – это о том, как она течет по моему телу, как это течение заменяет собой все другие ощущения.

– Айлин, – снова услышала я за спиной. – Выпусти ее.

Я подняла правую руку и направила ее на самый дальний канделябр, зажигая все свечи на нем. Затем – на следующий. И следующий. Я зажигала все свечи, один канделябр за другим, пока комната не осветилась так, как будто это главный зал. По моим венам теперь текла только кровь – и ничего больше.

– Все в порядке?

Я кивнула, рассматривая свои руки. Они казались совершенно обычными, сложно было поверить в то, что буквально секунду назад они исторгли мощнейший поток магии.

– Как ты себя чувствуешь?

Я посмотрела на Лютера, моргая, и откашлялась, чтобы восстановить голос.

– Хорошо, – ответила я. – Хорошо. Нормально.

– Ты устала?

– Нет, нет, это… странно. Я чувствую себя нормально. Но в то же время кажется, будто… я изменилась.

Я знала, что мои слова не имеют смысла, хотя Лютер, похоже, понял меня, потому что улыбнулся.

– Возможно, ты более талантлива, чем я ожидал, – ответил он. – В конце концов, в тебе течет кровь семьи твоей матери.

Я хотела возразить ему, сказать, чтобы он прекратил принижать южное происхождение моего отца, но все еще чувствовала себя странно и поэтому промолчала.

– На сегодня все. Увидимся через три дня?

Я кивнула, наблюдая, как он выходит из зала. Все еще погруженная в свои мысли о нашем занятии, я подошла к окнам, чтобы раздвинуть шторы, а затем задула все свечи одну за другой.

* * *

Я так долго не посещала заседания Политического подкомитета, что даже те, кого я едва знала, были рады видеть меня.

Подкомитет имел фиксированное количество членов с правом голоса. Его участники проводили бо́льшую часть времени в дебатах и дискуссиях, а также готовили отчеты и предложения для Политического комитета, который уже имел право принимать решения. Когда речь шла о подготовке предложений и отчетов, выступали только члены Политического подкомитета, но любой желающий мог участвовать в дебатах. Именно дебаты были обязательным условием для вступления в ряды Подкомитета.

Несмотря на кажущуюся серьезность, встречи на самом деле обычно представляли собой жаркие споры, которые велись зачастую с бокалом горячительного напитка в руке. Здесь я узнала, насколько ошибочны некоторые из моих представлений о том, как принимаются политические решения, и это помогло мне понять истоки традиций Севера, о которых мы никогда не говорили дома. Дело в том, что моя мать, хоть и была северянкой, с юности следовала южным обычаям. Это было одной из причин, по которой семья лишила ее наследства до войны, и только с окончанием конфликта они помирились.

В тот день, конечно, все спорили о помилованиях, и, несмотря на повторяющиеся аргументы обеих сторон, я была рада, что пришла. После того как самый громкоголосый оратор несколько раз повторил, что после войны с Сагрой власть сместилась на Юг, что необходимо восстановить баланс сил, что мертвые все равно останутся мертвыми, Ной наконец-то привнес в дискуссию что-то новое.

– Микке и ее люди все еще на острове, верно? – сказал он вдруг с другого конца стола.

Остальные замолчали и повернулись к нему. Хотя в подкомитетах не было председателей, все всегда прислушивались к Ною.

– Они не собираются возвращаться из ссылки, – продолжил он, окидывая взглядом всех присутствующих. – Никто их не помилует, потому что именно они приняли то решение казнить тысячи людей в Сагре. С этим никто не спорит.

Лиам посмотрел на меня краем глаза, и я разозлилась, почувствовав, что краснею. Мы продолжали молчать, ожидая «но», которое должно было возникнуть после упоминания вещей, не обсуждаемых нигде, тем более в столице. Микке, ее изгнание и все, что произошло во время войны, были полностью запретными темами.

– Тем не менее на Востоке ходят слухи. И если они окажутся правдой, нам понадобится помощь людей, которые были вовлечены в войну, тех, кто имеет хоть какое-то представление о происходившем тогда.

– Какие слухи? – спросила девушка, сидящая рядом с Итаном.

Мой друг скрестил руки и уставился в стол.

– Использование темной магии на границе с Дайандой, – ответил Ной. – Попытки повторить заклинание, созданное Микке.

За сказанным последовали несколько долгих секунд молчания.

– Попытки… попытки с чьей стороны? – спросил парень с дальнего конца стола.

– Со стороны Дайанды.

– Но это невозможно! – яростно вскрикнул Лиам. – Только Микке знает заклинание, и даже ей потребовались годы и годы практики, чтобы совершить то, что они сделали той ночью.

Ной пожал плечами.

– Я лишь рассказываю вам то, что слышал. Сагра и Дайанда веками совершали набеги на наши границы, и даже Война Двух Ночей не может остановить их навсегда. Люди напуганы, а правительство защищает только себя. Они не собираются выяснять то, что не смогли узнать за пятнадцать лет, хотя, конечно, скажут, что пытались.

Я хотела вмешаться и сказать, что крайне опасно возвращать власть людям, которые и были источником проблемы. Вот как все происходило во время Войны Двух Ночей: страх и угроза вторжения со стороны Сагры помогли Микке быстро прийти к власти. Она использовала все больше и больше темной магии для защиты людей, пока не решила собрать своих ближайших советников и уничтожить всех солдат врага, разбивших лагерь на границе. Но я ничего не сказала, потому что одним из таких советников была Андреа Тибо, моя тетя.

В конце концов многие люди, особенно на Юге, выступили против того, как правительство использует темную магию. Со временем тех, кто высказал свое мнение, обвинили в государственной измене и стали преследовать в соответствии с новым законом, принятым во время войны. Некоторые из них погибли за свои идеи. А Агата Тибо отвечала за соблюдение этого закона. Не все знали, что я ее племянница, и никто никогда не тыкал мне этим в лицо, но это было то, что меня сдерживало, когда речь заходила о войне и ссылках.

После дебатов собрание завершилось, и Лиам, как всегда внимательный, позволил Клавдии уйти раньше и подождал меня у двери.

– С тобой все в порядке? – спросил он, касаясь рукава моей блузки.

– Конечно, ничего особенного не произошло. Тебе следовало уйти с Клавдией.

Лиам пожал плечами:

– Я встречусь с ней позже, не волнуйся.

Я попыталась улыбнуться, но у меня не слишком хорошо получилось.

– Айлин…

– Просто я никак не могу свыкнуться с тем, что люди открыто обсуждают тех… кого отправили в ссылку. По крайней мере теперь я лучше понимаю, почему они начали объявлять помилования, но…

Я потрепала рукав блузки, избегая его взгляда, не желая облекать свои страхи в слова.

– Это всего лишь слухи, Айлин, ничего не произойдет. Люди слишком боятся Оветты после… того, что сделала Микке.

– Там была не только Микке, – пробормотала я.

Он притянул меня к себе и крепко обнял.

Лиам был моим двоюродным братом со стороны отца. Вся его семья была с Юга, как и большинство жителей Олмоса. Браки между северянами и южанами были редкостью за пределами столицы и тем более в обстоятельствах, в которых находились мои родители. В то время как моя тетя присоединилась к Микке, когда напряженность в отношениях с Сагрой начала обостряться, моя мать отвергла использование темной магии, восстав против северных идей и образа жизни. Она сбежала с моим отцом в Олмос, где позже они вошли в группировки, критиковавшие политику правительства. Это были очень тяжелые годы, и они потеряли много друзей, включая тетю Лиама.

На самом деле многие считали изгнание на остров недостаточным наказанием, однако после восстановления власти, запрета казней и введения ограничения на использование темной магии никто не захотел идти дальше, сделав исключение для Микке и ее союзников. Они все еще были там, на одном из пустынных островов Северного моря, где, по слухам, ничего не росло и царил вечный холод.

Размышления об этом всегда наполняли меня тоской и беспокойством. Мне было страшно думать о том, через что прошли мои родители, о людях, которых они потеряли. Это заставляло меня сомневаться во всем, что я когда-либо знала и во что верила.

Моя мать не могла перестать быть северянкой, как бы ей ни хотелось думать и жить по-южному. Я всегда замечала мелочи, которые позволяли мне заглянуть в мир, совершенно отличный от моего, и, как только мои родители, бабушка и дедушка помирились, посещения Нирваны, где жили последние, окончательно открыли мне глаза. Поначалу такой образ жизни казался мне показным, хоть и увлекательным; но со временем, взяв на вооружение некоторые северные обычаи, я наконец-то нашла свое место в мире, вырвавшись из Олмоса. Я стала той, кем была на самом деле, – полукровкой. И я не стыдился этого, несмотря на сопутствующие проблемы.

Я все еще обнимала Лиама, когда в конце коридора появился Лютер Мур. Подойдя ближе, он улыбнулся и поприветствовал меня кивком, и я отстранилась от брата, чтобы ответить ему. Мы молча ждали, пока Лютер скроется в коридоре, и Лиам покачал головой:

– Моя двоюродная сестра здоровается с Лютером Муром. Добавьте это в список вещей, которые, как я думал, я никогда не увижу.

– Я сама с трудом в это верю.

– Как у тебя дела с ним?

Я пожала плечами:

– Все… сложно. Он такой северянин.

Лиам рассмеялся:

– Это заметно, да.

– Хотя… это заставляет меня задуматься, понимаешь? Мне кажется, я многому у него научусь.

– Я рад. Знаю, насколько важна для тебя твоя диссертация.

Мы зашагали к нашим комнатам.

– Она важна не только для меня. Я знаю, как трудно было бы заставить Совет прислушаться ко мне, но я думаю, что многое действительно можно изменить. Я не настаиваю на том, чтобы во всех школах преподавали одно и то же, просто важно, чтобы они по крайней мере знали, что происходит в других. Не может быть, чтобы половина страны отказывалась даже смотреть на то, что делает другая половина.

Лиам пожал плечами.

– Ты знаешь, что это проблема политики, а не системы образования, – ответил он мне. – Я тысячу раз предлагал тебе присоединиться к Политическому подкомитету.

Я тяжело вздохнула, останавливаясь перед лестницей.

– А что мне делать в политике? Я из семей Даннов и Тибо. Кто меня поддержит? Север? Юг? Нет. Мне лучше пойти по академическому пути.

– Что ж, тебе виднее.

* * *

На следующий день, когда мы пошли в столовую, мои друзья продолжали говорить о том же. Мы сели за длинный стол, располагавшийся чуть левее возвышения, на котором заседал Совет. Солнце позднего лета освещало гостиную сквозь огромные стеклянные окна по обоим концам, создавая странный контраст с темой нашей беседы.

Мы с Сарой сели на скамейку рядом с Ноем, который как раз увлеченно говорил. Я увидела, как он резким жестом откинул волосы с лица, и поняла, что его терпение на исходе.

– Сколько раз я должен это повторять? То, что происходит сейчас, совсем не похоже на то, что происходило тогда. Начнем с того, что Дайанда не вторгалась в Оветту.

– Ну, я не знаю, можно ли считать действия Сагры вторжением, – возразила Клавдия.

Мы все замолчали, уставившись на нее. Я даже не успела потянуться к чайнику – моя рука застыла на столе.

– Прошу прощения? – сказал Итан, стоявший рядом с ней.

– Все знают, что это был просто предлог, – продолжила Клавдия, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение. – Для того чтобы присвоить месторождения на границе…

– Я уверен, – прервал ее Итан, тщательно подбирая слова, – что в тебе говорит невежество, а не злой умысел.

Клавдия нахмурилась, но Итан не дал ей возразить:

– Как бы вам ни хотелось так ее называть, война не длилась две ночи. Она началась и закончилась не в тот день на границе, она началась пятью годами ранее в Лайенсе. Сагра покинула месторождения, но подожгла прилегавшую к ним деревню, и мои бабушка и дедушка погибли, чтобы моя беременная мать могла спастись. Так что не смей говорить, что это все не имело значения, что война началась просто по чьей-то прихоти.

Мы едва осмеливались дышать. Две части Оветты веками ссорились из-за одного и того же: на Севере у нас были золотые прииски и месторождения драгоценных камней, которые мы экспортировали в другие страны, в то время как Юг кормил страну в обмен на древесину и иностранные товары. Тема спора не была новой, и, кроме того, мы уже знали историю Итана. Но тот факт, что, несмотря на свою застенчивость, он так много рассказал кому-то, кого едва знал… Даже Клавдия почувствовала силу его слов.

К счастью, до того, как молчание стало действительно неловким, нам принесли еду, и Лиам воспользовался возможностью сменить тему разговора.

– Ане передает тебе привет, – сказал он, протягивая мне тост. – Он надеется, что ты заглянешь к нему в теплицы.

– Мне нужно зайти, да, – ответила я.

Я взяла тост и передала тарелку Клавдии. Она отломила кусок хлеба и обмакнула его в чай. Сара продолжала пристально смотреть на нее, наблюдая, как девушка на мгновение закрыла глаза, прежде чем съесть кусочек. Увидев, что Ной и Сара обменялись насмешливыми взглядами, я толкнула их локтем, но Лиам уже заметил это. Нахмурившись, он тоже взял кусок хлеба и намочил его. На секунду я засомневалась, не зная, должна ли последовать их примеру, но Ной расхохотался и завязал диалог с Итаном, так что я решила, что момент упущен.

Когда мы закончили завтракать, я осталась с Сарой, которая налила себе еще чаю, и, как только остальные ушли, она повернулась ко мне. Маленькие кристаллы, украшавшие ее собранные в пучок волосы, зазвенели при движении.

– Ты видела, что она вытворяет? – спросила она меня фальшивым шепотом.

– Сара.

– Как будто это Фестиваль урожая или что-то в этом роде.

Я щелкнула языком и фыркнула, хотя на самом деле Сара была отчасти права. Даже на Юге было редкостью видеть, чтобы кто-то макал хлеб в свой напиток, разве только по особым случаям. Этот ритуал символизировал обращение с тремя основными жизненными элементами: едой, водой и магией. Но фактически это был один из обычаев Юга, и он вышел из употребления в повседневной жизни, особенно в таком месте, как Роуэн, где различия между двумя берегами реки постепенно стирались.

– Не будь злой, – запротестовала я в конце концов.

Сара посмотрела на меня, размешивая сахар в своем чае.

– Вы с Лиамом не такие, – пожала плечами она.

– Не во всем, – возразила я. – И в любом случае это не имеет значения. Эта девушка – идиотка, откуда бы она ни была родом.

Сара покачала головой, резко посерьезнев.

– Нет, я не думаю, что это из-за того, что она южанка. Проблема в ее поколении, – сказала она.

Я усмехнулась:

– Какое это такое поколение? Она ровесница моего двоюродного брата.

– И твой девятнадцатилетний двоюродный брат смотрит на вещи иначе, чем мы, двадцатидвухлетние. На Севере все то же самое, Айлин. Мы всегда думали, что не жили по-настоящему в военное время, что не видели войны, что были слишком маленькими, но… я не знаю, этим летом мы собрались вместе с моими двоюродными братьями – и у меня было такое же чувство.

– Какое чувство?

– Такое чувство, что… – Сара долго подыскивала слова, – что они не боятся высказывать свое мнение. Они не боятся, что это может подвергнуть их опасности.

Я вертела в руках чашку с чаем, размышляя над ее словами и над тем, что Ной рассказал нам о Дайанде, о Сагре, о том, что даже у страха есть свой предел. И на мгновение я позавидовала его детству, свободному от разговоров шепотом, от бремени секретов, которые могли стоить жизни, от ночей, проведенных в подвале, когда Лиам обнимал меня и плакал, потому что наши матери всё не возвращались. И мы не знали, вернутся ли они вообще. Тогда мы еще не подозревали, что в один из таких вечеров наша тетя уйдет из дома и больше никогда не вернется.

Я набрала воздуха в легкие и сделала большой глоток чая.

– Но это к лучшему, верно? Им незачем бояться, – наконец произнесла я.

Сара отвела взгляд в сторону.

– Меня беспокоит не страх – меня беспокоит их мнение.

Я не знала, что на это сказать, но Сара, кажется, и не ждала от меня ответа, потому что резко сменила тему.

– Кстати, о мнениях. Как там у тебя дела с… – она оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, как будто этот разговор был опаснее предыдущего, – с твоим новым учителем?

Я пожала плечами и поставила чашку на стол:

– Хорошо.

Сара наклонилась ко мне, и солнечный свет отразился от ее рыжеватых волос, а маленькие кристаллы в прядях заиграли малиновым цветом.

– Политический комитет уже несколько раз разговаривал с ним, – тихо сказала она мне.

– О войне?

– А о чем еще? Поэтому его и помиловали.

Я провела пальцами по узору на своей юбке, снова и снова ощупывая его рельеф. Сара не сказала мне ничего нового, но я не переставала задумываться о том, какую роль Лютер Мур играет во всем происходящем. Что он знает о случившемся? Насколько он был замешан во все эти дела? Если его не сослали на Остров и он был одним из первых помилованных, не может же быть такого, что он сделал что-то по-настоящему ужасное? И все же у него была важная информация для Совета…

Стараясь больше не думать об этом, я попрощалась с Сарой, взяла портфель и пошла в кабинет моего преподавателя Джейн Дюрант. Я постучала в дверь с некоторой нервозностью, как всегда. Джейн была не только моим научным руководителем, но и одним из шести членов Совета Оветты, и, хотя она всегда относилась ко мне с симпатией, я не могла не робеть перед ней.

Мгновение спустя дверь открыла женщина с распущенными длинными седеющими волосами, одетая в простое оранжевое платье.

– Айлин! – воскликнула она, обнимая меня. – Как прошло лето?

– Очень хорошо, спасибо.

Я прошла в кабинет, и мы сели за ее стол. Я рассказала ей об успехах, которых добилась за последние несколько недель, о планах на следующий учебный год и о том, что уже весной я хотела защитить диссертацию и получить должность преподавателя.

– Сегодня у меня последнее обязательное занятие. Я еще не решила, буду ли заниматься дополнительно в течение года или полностью сосредоточусь на исследовании.

Джейн кивнула, возвращая мне листы.

– Ты уже нашла специалиста по северным техникам?

Я собрала свои бумаги, выровняв их по краешку.

– Да, мои бабушка и дедушка наняли Лютера Мура.

Джейн посмотрела на меня очень серьезно, а затем рассмеялась:

– Тебе преподает сам Лютер Мур?

– Пока что у нас было только одно занятие.

Джейн снова рассмеялась, но скорее недоверчиво, чем радостно. Она откинула с плеч свои роскошные густые волосы с проседью и еще раз серьезно посмотрела на меня.

– Вы уже обговорили все нюансы ваших занятий?

Я пожала плечами:

– Мы все обсудили.

– Будь осторожна с ним, Айлин. Лютер Мур – сложный человек.

Я хотела бы, чтобы в ее словах звучала лишь снисходительность, а не искренняя озабоченность, которой они в действительности были пропитаны.

* * *

Когда я вышла из дворца, Итан уже ждал меня с лошадьми. На нем были светлые сапоги и бриджи для верховой езды, а фиолетовый жилет подчеркивал его смуглую кожу.

– Спасибо, – сказала я, беря поводья.

Воспользовавшись лестницей, я удобно взобралась в седло, и мы направились к мосту, соединявшему дворец с деревней.

– С тобой все в порядке? – спросил меня Итан после недолгого молчания.

Я оглянулась, чтобы посмотреть на него:

– Со мной? Это я у тебя должна спросить.

Итан пожал плечами:

– Я уверен, что Клавдия сказала все это без какого-то умысла. Просто она ничего не знает, вот и все.

Он всегда старался всех понять, всегда всех оправдывал.

– Не уверена, достаточное ли это оправдание, – призналась я.

– Ну, для этого ты и работаешь, не так ли? Чтобы люди перестали игнорировать то, что происходит по другую сторону реки.

– А как насчет тебя? – я поменяла тему. – Над чем ты работал эти недели?

Итан рассказал мне о музыкальных шкатулках и других предметах, которые ему заказали в одном из деревенских магазинов. У него был дар создавать различные механические вещицы, хотя он не всегда понимал, как этот талант применять. Его родители не одобряли того, что он тратил свое время на что-то такое… создаваемое руками. Они считали это ниже его достоинства.

Я оставила Итана у магазина на главной улице Роуэна и проследовала к огромному зданию школы, расположенному в самой тихой части деревни. Я отвела лошадь в конюшню и улучила минутку, чтобы прогуляться по пустому саду, прежде чем войти.

Хотя я несколько раз приходила в качестве слушателя, чтобы изучить стили разных учителей, и уже помогала на отдельных занятиях, сегодня мне впервые предстояло провести урок по своей собственной учебной программе.

Я прошла по тихим коридорам в класс Алекса, учителя, который до переезда в столицу преподавал на Юге. Возможно, иностранцу было бы трудно отличить южных детей от северных, поскольку в Роуэне стиль одежды обычно более нейтральный, но, когда я вошла в класс, сразу поняла, что там больше детей с Юга.

– Это Айлин Данн. Сегодня она побудет с нами некоторое время.

– Добрый день!

Дети непринужденно поздоровались со мной, направляясь к своим партам, расставленным полукругом перед доской.

Когда я приехала в Роуэн, меня удивило, что дети всегда сидят за партами, а не за общими столами или просто на полу во время уроков. Я полагала, что так делали для того, чтобы не выделять какую-либо часть страны и привнести в преподавание определенную нейтральность. И лишь позднее я поняла, что в действительности тот, кто правил страной на данный момент, и определял, какой стиль преподавания будет в столице.

– Можешь начинать, – сказал Алекс, вручая мне мел, прежде чем взять стул и направиться в конец класса.

Я повернулась к доске и нарисовала наверху равносторонний треугольник. Затем разделила его на шесть меньших треугольников.

– Кто правит Оветтой? – спросила я у класса.

Дети заерзали на своих стульях, колеблясь. Одна из девочек постарше подняла руку:

– Президент Лоуден?

Я написала имя Лоудена в первом треугольнике на самом верху.

– А кто избрал президента Лоудена?

В этот раз ученики выглядели еще более неуверенными.

– Из кого избрали президента? – помогла я им.

– Из членов Совета Оветты, – тут же ответил мальчик. – Его избрали члены Совета.

– Верно. Чтобы стать президентом, нужно сначала стать членом Совета. Членов Совета шестеро: Сэмюэл Лоуден, Джейн Дюрант и Исел Эванс с Юга, Элейн Миррелл, Элоиза Сарджент и Адриан Тассе с Севера. – Я записала их инициалы, пометив буквой «Ю» тех, кто был с Юга, и буквой «С» – кто с Севера. – Все шестеро проголосовали за то, чтобы выбрать из них нынешнего президента.

– А их всегда шестеро?

– Да.

– Всегда трое с Юга, трое с Севера? – спросила другая девочка.

Я улыбнулась:

– Точно. И голос президента равен голосу каждого из членов Совета, поэтому они всегда должны приходить к согласию между собой по всем вопросам.

– Но… у президента больше власти, не так ли?

– У президента больше ответственности, – поправила я. – Он должен вносить предложения, и члены Совета обычно прислушиваются к его мнению, потому что для этого они его и выбрали, но в конце концов окончательные решения принимаются путем совместного голосования.

Я обвела взглядом класс, проверяя, следят ли дети за моим объяснением.

– Откуда твои родители? – спросила я у коротко стриженного мальчика.

– Из Луана.

– А кто правит Луаном? Кроме президента и Совета.

– Мэр Поэси, – быстро ответил он.

– Очень хорошо. Итак, у нас четырнадцать мэров на Севере и двенадцать мэров на Юге. Как тебя зовут?

– Хайме.

– Хайме, поможешь мне нарисовать еще треугольники?

Я дала мальчику кусочек мела, и он помог мне нарисовать треугольники для каждого из мэров, проставив в них буквы «Ю» или «С». Тем временем я продолжила спрашивать:

– Кто выбирает мэров?

Несколько человек ответили одновременно:

– Наши родители. Взрослые.

– Именно. Мэры избираются каждые четыре года всеми совершеннолетними гражданами, проживающими в определенной провинции. Вы тоже сможете голосовать, когда вам исполнится шестнадцать, – объяснила я им, заканчивая чертить треугольники. Я снова повернулась к детям. – И вы также сможете баллотироваться на выборах, если захотите стать мэром или членом Совета. Кто их выбирает?

Дети снова засомневались.

– Все совершеннолетние граждане Оветты?..

Я еще раз улыбнулась их сомнениям, поскольку это был вопрос с подвохом.

– Это так, – ответила я, рисуя маленькие точки под треугольниками, пока они не заполнили доску. – Итак, у нас есть Лоуден, избранный членами Совета, которые, в свою очередь, избираются гражданами Оветты. И у нас также есть мэры, которые избираются гражданами своих провинций. Но, если они плохо выполняют свою работу, они знают, что через четыре года их не переизберут. Таким образом… кто же тогда правит Оветтой?

– Граждане, – ответили дети.

Я улыбнулась и кивнула.

Хотелось бы, чтобы это было правдой. Хотелось бы, чтобы все было так просто и не имело значения, где ты родился, кто твои родители и насколько богата твоя семья. Но это тема для другого урока.

3

Когда я пришла в фехтовальный зал на следующее занятие, Лютер уже был там и задернул шторы, оставив на полу пару зажженных канделябров.

– Доброе утро, – поприветствовала я его, снимая куртку.

– Сегодня мы попробуем повторить то же упражнение, что и в прошлый раз, – сказал он мне нетерпеливо. – Чтобы проверить, было ли это просто везением новичка, или у тебя правда есть талант.

– Хорошо, – согласилась я, стараясь подавить нарастающую обиду.

Я подошла к Лютеру, и он повторил те же действия, что и на первом занятии. Он направлял мое дыхание своим мягким, бархатистым голосом, но, в отличие от прошлого раза, мне не удавалось расслабиться. Я не могла перестать думать о предупреждении Джейн Дюрант и о словах Сары. Война Двух Ночей, слухи на границе, все, что Лютер мог знать об этом, что могло бы помочь правительству… Имело ли это какое-то отношение к заклинанию, созданному Микке?

– Айлин, ты должна сосредоточиться, – жестко сказал он мне.

Я открыла глаза и тяжело вздохнула.

– Прости, – пробормотала я.

Лютер хмуро посмотрел на меня. Он собирался что-то сказать, но, казалось, передумал.

– Еще раз.

Я передернула плечами, закрыла глаза и попыталась забыть обо всем. Лютер снова начал шептать, и я заставила себя сосредоточиться на его голосе, чувствуя, как магия течет по моему телу. Прежде чем я смогла полностью расслабиться, как на предыдущем занятии, Лютер приказал мне медленно открыть глаза, и я подчинилась.

– Вытяни правую руку перед собой, ладонью вверх.

Я медленно подняла руку.

– А теперь попробуй направить свою магию в ладонь, как будто ты можешь ее видеть.

Я сделала то, что он велел, и почувствовала вес магии на руке, как будто на ней был металлический шар. Я невольно опустила руку, и Лютер потянулся поправить меня:

– Нет, не…

Он больше ничего не смог сказать, потому что в тот момент, когда он прикоснулся ко мне, раздался треск и мою кожу обожгло током. Я отступила на шаг, прижимая руку к груди. Лютер тоже выглядел удивленным, разглядывая свою ладонь с обеих сторон.

– Ты в порядке, Айлин? – спросил он, нахмурившись. – Дай-ка посмотрю.

Я сомневалась мгновение, но в конце концов протянула ему свою руку. Лютер осторожно взял ее, и я почувствовала тепло его кожи. Я думала, что останется отметина, покраснение, ожог, хоть что-то, но ничего не было.

– С тобой все в порядке? – снова спросил Лютер, отпуская мою ладонь.

– Да, я думаю, что да. Что это было?

– Иногда магия неожиданно реагирует на окружающую среду, тебе не о чем беспокоиться. Мы можем закончить на сегодня, продолжим в следующий раз.

Лютер жестом раздвинул шторы, в то время как я несколько раз согнула пальцы.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я засунула руки в карманы и подняла на него взгляд:

– Да, да. Это ерунда.

Лютер кивнул, и я вышла из зала, прижимая пальцы к холодному металлу наручных часов, тщетно пытаясь стереть с руки покалывание, вызванное всплеском магических сил. Я не хотела придавать этому особого значения, хотя и не до конца поверила его словам. Все убеждали меня, что техники северян не имеют ничего общего с темной магией, но… возможно, реакция была вызвана тем, что он действительно использовал ее и моя магия так отреагировала на это. Я знала, что многие северяне прибегают к темной магии, что там это было практически нормальным явлением, но одна мысль об этом заставляла меня чувствовать себя испачканной. И если бы произошедшее не было странным, Лютер не удивился бы, верно?

Не помогло меня успокоить и то, что в тот же день он заявился ко мне в комнату.

– Привет, – поздоровалась я с ним, открывая дверь.

– Айлин.

Спустя мгновение я спохватилась и отошла в сторону:

– Проходи.

Лютер вошел в комнату, и я закрыла за ним дверь.

– Будешь чай? – спросила я, видя, что он ничего не говорит.

– Да, спасибо.

Я предложила ему сесть на диван и поставила чайник греться на камин. Можно было бы сделать это с помощью магии, чтобы ускорить процесс, но я не хотела использовать ее для чего-то столь простого на глазах у Лютера.

– Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо, – сказал он. – После того, что произошло сегодня днем.

– Да, это было странно, но я в порядке.

Лютер кивнул, и мы молча подождали, пока чайник не начал закипать. Я поставила его на стол, достала коробку с чаем и предложила ему.

– Выбери тот, который тебе нравится.

Сама я взяла один из своих любимых сборов. Он заглянул в коробку и с улыбкой вдохнул аромат белого чая:

– Хороший северный чай. Иногда я забываю, что ты наполовину оттуда.

Я посмотрела на него, не в силах сдержать улыбку, удивленная его нерешительностью:

– Ты хотел сказать, что я полукровка.

Прежде чем он успел что-либо ответить, я продолжила, помешивая чай.

– Можешь так и сказать, меня нисколько не обижает это слово, – настаивала я.

Лютер легонько постучал пальцем по чашке, и его чай был готов в ту же секунду. Я же продолжила помешивать напиток ложкой с нарочитой медлительностью.

– Это неподходящее слово для Тибо.

– Я не Тибо, я Данн, – отрезала я. – Я как мой отец. Родилась и выросла в Олмосе.

Лютер поднес чашку к губам и сделал короткий глоток.

– И все же именно деньги Тибо позволяют тебе жить в столице, – ответил он, впиваясь своими холодными глазами в мои.

Я выдержала его взгляд, сжав губы:

– Если тебя что-то во мне не устраивает, ты можешь прекратить наши занятия в любой момент. Я не понимаю, чего ты ожидал, потому что мои бабушка и дедушка прекрасно знают, кто я и во что я верю.

– Если для тебя так очевидно, что ты южанка, почему ты хочешь изучать наши приемы? Чтобы потом запретить их и в столице?

Он застал меня врасплох. Я несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Проще всего было бы не давать ему объяснений, позволить ему думать обо мне все что заблагорассудится. Но мне надоело, что люди пытаются упростить мои представления, что они хотят заставить меня выбрать сторону.

– Как ты сам сказал, я полукровка. Я выросла в Олмосе, но приехала учиться в столицу, чтобы узнать как можно больше. Овладеть разными магическими приемами, а не только теми, которым учат нас. Потому что я считаю, что знания не должны быть ограничены твоим местом рождения.

Лютер молча смотрел на меня, потягивая чай. Я вынула заварку из своей чашки и сделала первый глоток. Чай показался мне безвкусным и горьким одновременно.

– Я за то, чтобы изучать магию во всех ее проявлениях, – сказал он наконец. – Но наш способ ее использования – это не набор методов, которые можно проанализировать, составить о них общее представление и отодвинуть на заднюю полку. Это образ жизни. Наш образ жизни.

– Я это знаю.

– Не уверен, что этому можно научить того, кто вырос не на Севере.

Я снова сделала глубокий вдох.

– Но я готов попробовать, – добавил он после долгого молчания. – Если ты готова приложить усилия. Не просто тренироваться, а пытаться понять, что значит магия для нас.

– Я пытаюсь. И я не знаю, поможет ли это, но… мой интерес выходит за рамки академического. Я всегда хотела лучше узнать Север не только в образовательных целях, но и для себя.

Лютер кивнул, хотя и не казался полностью убежденным:

– Хорошо. Тогда увидимся через три дня.

Он поставил свою чашку на стол и встал. Я поднялась вслед за ним:

– Я приду.

* * *

Скорчившись на диване с запрокинутой рукой и поджатой ногой, я старалась не думать, насколько неудобно сейчас Итану. Он нависал надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Я чувствовала вес его тела между своих ног и пульсацию магии – такой же характерной, как и запах его одеколона.

Я обратила внимание на его золотые сережки и карие глаза, которые казались светлее на фоне темной кожи, почти черной в полумраке комнаты. Я подумала о том, насколько мы похожи: оба следим даже за малейшими деталями, чтобы создавать совершенно разные образы. Мне было любопытно, как он, несмотря на свою застенчивость, умудрялся никогда не оставаться в тени.

Итан смотрел мне в глаза, пока я размышляла, и вдруг мы оба рассмеялись как идиоты.

– Молодцы, ребята, еще пять минут, – попросил Ной.

Я недовольно кашлянула и прикусила нижнюю губу, пытаясь сосредоточиться на музыке из граммофона. Итан закрыл глаза, а когда открыл, его лицо снова стало серьезным.

Ной, сидя на полу, быстрыми штрихами делал наброски на бумаге. Он прихватил заколкой пару своих длинных черных локонов, чтобы они не мешали, а губы случайно испачкал углем, пока подносил его ко рту в раздумьях.

Когда пластинка закончилась, Сара, читавшая у окна, встала, чтобы поставить новую.

Не прошло и обещанных пяти минут, как в маленькую гостиную вошел Лиам, за ним проследовала Клавдия. Оба мгновение смотрели на нас, но никто никак не прокомментировал странную ситуацию.

– Эу.

– Добрый день, – поздоровалась Клавдия, несколько сбитая с толку.

– Не желаете ли чайку? – спросил нас Лиам.

– Да, конечно, – одновременно ответили мы с Итаном и снова рассмеялись.

Ной недовольно фыркнул, но молча продолжил рисовать. Клавдия взяла со шкафа чайник и направилась к камину, и я задумалась, сколько раз она уже бывала в комнатах мальчиков.

– Нервничаешь по поводу завтрашнего дня? – поинтересовался Лиам, доставая чашки.

– Не особо, – ответила Клавдия.

– А что завтра? – спросила я, приподнимаясь на диване.

– День моего совершеннолетия.

– Мои поздравления! – воскликнула я с искренней радостью. – Кто будет вести церемонию? Президент Лоуден?

– Да.

– Какая удача. Мое совершеннолетие проходило в Олмосе, и им руководил отец, который тогда уже был мэром. Я бы предпочла, чтобы это был он, но, находясь при дворе, иметь Лоудена в качестве ведущего тоже здорово.

Мы, южане, праздновали совершеннолетие, когда нам исполнялось шестнадцать лет, и отмечали этот день церемонией, на которой клялись перед остальной частью сообщества ответственно использовать магию. Президент Лоуден был не только лидером Совета, но и одним из самых выдающихся членов южного сообщества, что делало его идеальным кандидатом для проведения церемонии.

– Ты не выглядишь сильно взволнованной, – отметила я через секунду.

Клавдия пожала плечами:

– Мои родители не смогли приехать. Я понимаю, что праздновать совершеннолетие при дворе и с Лоуденом – это особенное событие, но… не знаю. Странно, когда рядом нет близких людей. Кроме Лиама, конечно.

Я ощутила прилив сочувствия к Клавдии, какой бы невыносимой она ни казалась. Я помнила, как трудно было приехать в Роуэн и познакомиться с таким количеством новых людей, с обычаями, настолько отличными от моих. И это при том, что я, по крайней мере, уже знала Сару. Я посмотрела на Итана, который по-прежнему неподвижно нависал надо мной, и заметила едва уловимую претензию на его лице.

– Я бы хотела пойти, – сказала я Клавдии. – Если ты не против.

– Серьезно?

– И я тоже, – добавил Ной, не отрывая взгляда от бумаги. – Нам очень понравились церемонии Лиама и Айлин.

– Конечно… Если вы хотите… – ответила она, потрясенная. – Да, я была бы рада, если бы вы пришли.

Сара закрыла книгу и встала:

– Ну, тогда я лучше пойду достану одежду, ее нужно проветрить. Айлин, твой костюм захватить?

– Да, спасибо, ты знаешь какой.

Едва Сара закрыла за собой дверь, как Ной отложил деревянную доску с листком бумаги:

– Я закончил.

Итан тут же плюхнулся рядом, чуть не раздавив меня. Я отодвинулась, освобождая ему место, и села.

– Я не чувствую рук, – негодовал Итан.

Ной встал на колени и потянулся к нему.

– Сейчас будет лучше, – сказал он, растирая ладонь Итана между своими и безуспешно пытаясь применить исцеляющую магию. – Извини, это не моя специальность.

– Ничего страшного. Мне все равно полегче.

Я потянулась и направилась к столу, где меня ждала чашка свежезаваренного чая.

* * *

Мой костюм для церемонии совершеннолетия Клавдии был южным парадным одеянием, которое носили только по особым случаям. При дворе часто устраивались балы и торжественные приемы, но они воспринимались нами как нечто чуждое, и южане редко посещали подобные мероприятия, отдавая предпочтение более неформальным встречам. А если они и присутствовали, то почти всегда выбирали менее официальный стиль, оставляя парадные наряды для традиционных южных церемоний. Это не было пренебрежением к Северу и не воспринималось так, хотя Сара предпочла бы, чтобы все приходили на организуемые ею балы в северных одеяниях.

Ной, Итан и Сара, разумеется, оделись иначе. На мальчиках были их обычные бальные костюмы, но более скромных оттенков, а Сара выбрала простое платье без кринолина. Мой парадный костюм в свою очередь состоял из длинных обтягивающих брюк, высоких кожаных сапог, блузки, корсета и жакета: все в зеленых и темно-коричневых тонах. Элементы одежды были из натуральной шерсти и украшены замысловатой вышивкой, но цвета были одинаковыми для всех, дабы создать образ единства среди присутствующих.

Волосы я хоть и распустила, но зачесала назад при помощи воска, а на лицо от висков до переносицы обильно нанесла коль. Под конец Сара помогла мне присыпать руки пеплом.

– Идем? – спросила она, когда мы были готовы.

– Идем.

Мы пошли забрать ребят – их комнаты находились ближе всего к залу, где должна была состояться церемония. Увидев мальчиков, мы с Сарой невольно улыбнулись друг другу.

– У меня самые красивые друзья во всей Оветте, – сказала она, держа за руку смущенно улыбающегося Итана.

В темной одежде, а не в светлых тонах, которые он обычно носил, чтобы подчеркнуть цвет кожи, Итан не привлекал к себе столько внимания, как обычно, а Лиам, хоть и причесался лучше, чем всегда, все еще казался неуклюжим подростком. В отличие от них Ной, такой же высокий, как и мой двоюродный брат, выглядел невероятно привлекательно. Он заплел свои волосы в несколько косичек, откинув их с лица, но не собрав полностью.

– Вы просто сногсшибательны, – сказал нам Ной, предлагая мне руку.

Я приняла его приглашение, и мы последовали за Лиамом, который уже направлялся в зал, теребя покрытые пеплом руки.

– Восхитительно, – я услышала, как Сара шепчет Итану. – Я никогда не видела ничего подобного.

Хотя Клавдия недавно появилась во дворце, многие южане решили присутствовать на церемонии, желая отпраздновать с ней ее совершеннолетие. Я быстро поздоровалась с Ане, управляющим теплицами, который пришел вместе с женой Итсой и двумя их маленькими детьми, и подошла к своим друзьям, стоящим у трибуны.

Едва мы успели расположиться, как в зал вошел президент Лоуден, и все южане опустились на одно колено, кроме Ноя, Итана и Сары, которые просто склонили головы. Преклонение колена было знаком уважения по отношению не только к председателю Совета, но и к наиболее высокопоставленным лидерам Юга. Лоуден был единственным человеком, перед кем мы тогда преклоняли колено.

Через несколько мгновений мы встали, и Лоуден подошел к трибуне. Я старалась не поддаваться страху, однако его суровое лицо, обрамленное седыми волосами, с повязкой на левом глазу, потерянном во время войны, выглядело устрашающе.

– Сегодня, – начал Лоуден, и его низкий голос эхом прокатился вдоль каменных стен, – молодая южанка становится взрослым человеком со всеми сопутствующими обязанностями. Клавдия Мэн, подойди ближе.

Клавдия вошла в зал. Она была одета как и все южане, но ее глаза были подведены скромнее, чем у меня, а в волосах красовалась повязка с цветами. Руки ее, конечно же, были чистыми.

Пока она шла к Лоудену, он продолжал говорить. О том, что магия не бесконечна, о том, как использовать ее ответственно и никогда не причинять вреда, о нашем долге возвращать природе часть того, что она дарует, помогать расти посевам и защищать урожай. Лоуден взял миску и зачерпнул из нее горсть пепла – символ конца жизни. Клавдия протянула ему свои чистые руки.

– Всегда помни, что природа дает нам все, – продолжал Лоуден, осторожно покрывая руки Клавдии пеплом. – Она дает нам жизнь, она дает нам магию, а когда ты умрешь, она дарует тебе место для вечного отдыха. – Лоуден взял маленькое семечко и положил в ладони Клавдии. – А до тех пор никогда не бойся запачкать руки. Добро пожаловать.

Клавдия повернулась к присутствующим и показала нам свои ладони, вымазанные пеплом, как и наши. Взволнованные, мы громко захлопали.

Поговорив немного с собравшимися, мы решили поехать на ужин в деревню, поэтому, попрощавшись со всеми, направились к конюшням, чтобы взять пару экипажей. Однако перед тем как покинуть замок, мы столкнулись с Лютером Муром. Он, удивленно посмотрев на нас, поприветствовал меня наклоном головы.

– Я вас догоню, – крикнула я остальным.

Слегка нервничая, я подошла к Лютеру, который окинул меня взглядом с головы до ног, приподняв брови.

– Особый случай? – спросил он.

Я сунула руки в карманы и кивнула.

– День совершеннолетия подруги. На самом деле… мы сейчас собираемся поехать праздновать, и я не знаю, во сколько мы вернемся… Ты не возражаешь, если мы перенесем следующее занятие на послезавтра?

По его лицу было заметно, что ему не хотелось менять свои планы, но он все равно улыбнулся:

– Нет, конечно нет. Тогда увидимся послезавтра.

– Спасибо. До скорого.

Я поспешила догнать друзей, которые уже подготовили экипажи, и мы направились в Агуадеро, наш любимый уголок в Роуэне. Там всегда были одни и те же развлечения: разговоры, напитки и танцы, но для нас это место оставалось особенным.

– Лиам говорил мне, что вы часто бываете в Агуадеро, – сказала Клавдия.

– Там собирается много народу со всех уголков страны, даже иностранцы. Особая атмосфера, – объяснила я.

– А это южное или северное заведение?

Сара, сидевшая рядом, хотела обменяться со мной взглядом, но я устояла перед соблазном повернуться к ней.

– Ни то ни другое. Ну или оба сразу. Там все смешано, и, кроме того… это нечто совсем особенное. Там играют музыку Севера и Юга, а также что-то новое или вообще из других стран.

Клавдия нахмурилась, и я поняла, что ей трудно понять мои объяснения. Я вспомнила, как сама была новенькой при дворе и думала, что мир делится на Север, Юг и все остальное. Для меня было облегчением найти нечто среднее, в прямом и в переносном смысле, ведь Роуэн был построен на старой границе, когда Север и Юг наконец решили объединиться. Несмотря на разногласия между двумя общинами, после столетий торговли и дипломатии весь мир знал нас уже как Оветту – по названию реки, разделяющей нас. И как только построили мосты, стало легче защищать изначальные границы и возвести у воды Роуэн, а на другом берегу – замок.

Мало жителей Роуэна были настоящими полукровками, однако большинство из них имели гораздо более нейтральные образ мыслей и стиль, чем в других местах, что помогло мне отказаться от бинарного деления общества на Север и Юг. Я почувствовала, что могу найти свое место.

Мы вошли в помещение, темное и шумное, и принялись искать свободный стол, где могли бы разместиться все. Сразу же нашли круглый столик с мягкой скамьей и заказали несколько кружек пива и немного поесть. Мы пили под аккомпанемент игравшей на заднем плане группы, и вскоре нам пришлось снова наполнять кружки. Мы с Сарой некоторое время развлекались, пытаясь угадать страну происхождения певцов по их акценту, который нам удавалось распознать, а когда закончили ужинать, она первой встала, чтобы пойти танцевать, прихватив с собой Итана, Лиама и Клавдию. Я же решила остаться с Ноем.

– Ты неразговорчив, – сказала я ему.

Он повернулся ко мне, подперев голову рукой:

– Так заметно?

Я пожала плечами и наполнила наши кружки пивом:

– Я тебя хорошо знаю.

Ной мрачно улыбнулся. В его зеленых глазах отражался свет свечей, стоявших на столе.

– Моя мать снова собирается замуж.

Я сделала большой глоток, ничего не говоря. Несколько лет назад родители Ноя разошлись, что на Севере происходит гораздо реже, чем на Юге.

– Она собирается покинуть Политический комитет и перебраться в Нембро, чтобы баллотироваться на пост мэра на следующих выборах. Ее жених оттуда. У него достаточно много предприятий, и он не прочь сменить фамилию.

Ной предоставил мне самой восстановить недосказанное. Его мать достигла желаемого социального положения, развивая политическую карьеру при дворе. Но на Севере, если ты хочешь кем-то стать, нужны деньги, а не только подходящая фамилия. Я знала, что в других местах люди не меняют фамилию, вступая в брак, однако в Оветте ты имеешь право выбора. Моя мать, например, отказалась от своей фамилии Тибо. Я предположила, что жених матери Ноя заинтересован в том, чтобы стать Соважем.

– Ты думаешь, они любят друг друга? – пробормотала я.

Ной вздохнул:

– Думаю, они могут быть счастливы вместе.

Я воткнула ноготь в деревянную поверхность стола, пытаясь оторвать небольшую щепку.

– Я не осуждаю ее, – продолжал Ной, – просто я… Я никогда не понимал такого взгляда на жизнь.

– У тебя сердце южанина, – пошутила я.

Ной улыбнулся и отпил пиво из своей кружки. Прошло некоторое время, прежде чем он снова заговорил:

– Я думаю, Сара скоро выйдет замуж. – Он снова посмотрел на меня, ожидая, что я продолжу. – Сначала я думал, что этого хотят ее родители, что именно они желают для нее такой жизни. Хорошего северного брака или карьеры при дворе… Но этого хочет она сама.

Я тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле.

– И теперь у нее есть не только фамилия и деньги, но и собственная карьера в Социальном комитете. Думаю, скоро она захочет выйти замуж и… – Я не знала, как продолжить фразу. Мне не хватало слов, чтобы описать северную жизнь, к которой стремилась моя лучшая подруга.

– Сара всегда была амбициозной, – сказал Ной. – Она хочет все. И она это получит.

Я кивнула, и мы оба на некоторое время замолчали, позволяя шуму чужих разговоров и музыке заполнить паузу. Я думала спросить Ноя, чего хочет он, но воздержалась после стольких минут молчания. К тому же я опасалась, что он может задать мне встречный вопрос, на который у меня не было ответа.

* * *

Когда я зашла в фехтовальный зал на очередное занятие с Лютером Муром, шторы были раздвинуты и помещение заливал солнечный свет.

– Тебе следует убрать волосы, – сказал Лютер в ответ на приветствие, протягивая мне тканевую ленту.

– Прости, что? – обиженно спросила я.

Короткие или собранные волосы были типичной прической для Севера, а я зачесывала их назад только по особым случаям.

– Это нужно, чтобы фехтовать, – пояснил он, прежде чем я продолжила протестовать. – Ты умеешь фехтовать?

– Немного, – ответила я, подвязывая волосы лентой. – Пара лет тренировок.

– Этого достаточно. Сегодня мы постараемся, чтобы ты научилась поддерживать связь со своей магией, занимаясь другими делами. Возьми шпагу и маску и встань в стойку.

Я подчинилась и приняла позицию перед Лютером: пятки вместе, колени согнуты, одна рука на талии, другая вытянута вперед, удерживая шпагу на уровне груди.

Лютер кивнул, давая мне понять, что все в порядке:

– А теперь, концентрируясь, дыши, как я тебя учил в прошлый раз.

Это оказалось немного тяжелее, чем раньше, когда было достаточно света и я стояла в другой позе, но вскоре магия потекла по моему телу.

– Атакующая позиция.

Я поставила вперед правую ногу и одновременно вытянула руку. Сохранять концентрацию было легко, как и во время последующих упражнений.

– Хорошо, – все, что сказал Лютер.

Затем он тоже взял в руку шпагу и встал напротив.

– Я не знала, что ты левша.

Лютер стукнул своей шпагой по моей, и я потеряла контакт с магией.

– Не говори, пока не научишься концентрироваться, – упрекнул он меня.

Я замолчала и продолжила упражнения. Это были простые стойки атаки и защиты, и вскоре я научилась без проблем поддерживать контакт с магией. Заметив это, Лютер начал использовать ее в своих атаках. Он делал это очень тонко, я едва улавливала его движения, но со временем научилась их различать. Когда мне удалось повторить за ним и нанести удар, заставив шпагу войти глубже, чем это было бы возможно без магии, Лютер закончил урок.

– В следующий раз попробуем поговорить во время практики – посмотрим, насколько хорошо ты справишься.

Однако на следующем занятии мы не фехтовали. Лютер притащил в зал длинный стол, на котором стояли разные предметы. Горшок с землей, миска с водой, свеча…

– Ты научишься творить повседневную магию, как мы делаем это на Севере. Начнем с мелочей.

– Сегодня я могу говорить? – пошутила я, походя к столу.

– Ты можешь говорить, когда захочешь, – ответил он, нахмурившись, – до тех пор, пока способна сохранять концентрацию. В конце концов, это не урок, а я не твой инструктор.

Лютер обошел стол и встал рядом со мной:

– Я буду направлять твои движения, чтобы ты могла сосредоточиться на потоке магии. Ты должна не просто слиться с ней, но и контролировать ее, не позволяя ей течь слишком быстро и истощать тебя.

– Да, конечно.

– Приступим.

Лютер встал перед свечой и схватил меня за правое предплечье.

– Позволишь? – спросил он, касаясь манжеты моей блузки.

Я кивнула, и он расстегнул деревянную пуговицу, чтобы закатать рукав до локтя. Затем встал позади, положив одну руку мне на талию, а другую – на обнаженное запястье.

– Эта точка, – сказал он, легонько надавив на мою талию, – всегда была связана с нашей магией. Возможно, это простое суеверие, но постоянное использование одних и тех же движений, превращение их в рутину помогает быстрее получить доступ к нашим силам.

Я снова кивнула, и он прижался ко мне еще ближе.

– Сконцентрируйся на своей магии, – прошептал он на ухо.

Через несколько мгновений магия хлынула потоком. Я чувствовала ее в правой руке, она словно пыталась мне что-то сказать.

– Что такое? – спросил Лютер.

Огонь. Это был огонь. Я щелкнула пальцами, создав трение и тепло между ними, и свеча зажглась. Я почувствовала, как Лютер сжал мою талию, и в тот же момент его правая рука направила мою. Повинуясь движению, я инстинктивно разделила свечу на несколько частей, заставляя каждую парить в воздухе. Снова щелкнула пальцами, и все части мгновенно вспыхнули. Я не могла не улыбнуться.

– Хорошо, – сказал Лютер, отпуская меня.

Я потушила свечи, заставив исчезнуть кислород вокруг фитилей, и бросила их на пол. Много лет, еще со школьных времен, я не анализировала, как использую магию. Было странно снова так остро осознавать, как функционирует окружающий меня мир.

– Теперь вода.

Мы встали перед миской с водой, и вскоре я уже создавала из нее фигуры.

– А почему это не урок? – неожиданно спросила я, пытаясь сохранять концентрацию. – Я имею в виду, что… ты бы мог заниматься и с бо́льшим количеством людей – при дворе нет подобных экспертов.

Лютер сжал мою ладонь, сомкнув пальцы, и вода хлынула в миску, обрызгав меня.

– Такие предложения поступали, – ответил он, – но я никогда не хотел быть учителем, как мой отец.

– Я думаю, многие согласились бы с тобой заниматься.

– Может быть.

Лютер сплел свои пальцы с моими и поднял наши руки, а вместе с ними и воду. После, отпустив мою талию, он одним взмахом придвинул к нам горшок с землей. Затем снова опустил мою руку, и вода пропитала землю.

Не спеша мы распределили жидкость по всему горшку, а затем Лютер подтолкнул меня вперед, пока наши сплетенные руки не коснулись горшка, а его грудь не прижалась к моей спине. Я ощутила зарытые в землю семена. Я не разбиралась ни в северной магии, ни в борьбе или искусстве, но понимала растения и то, как они функционируют. Инстинктивно я положила левую руку на руку Лютера на моей талии, словно цеплялась за веревку, чтобы не упасть, а другую, которая все еще была переплетена с его, приложила к цветочному горшку и закрыла глаза.

Эта была самая чистая из всех магий – та, что просто помогала силам природы. Я чувствовала, как вода напитывает семена, как они раскалываются и как из них пробиваются ростки… Свежий влажный воздух затопил мои чувства, словно весенняя гроза.

– Что это? – прошептал мне на ухо Лютер.

– Жизнь, – ответила я, открывая глаза.

Я наблюдала, как ростки прорываются сквозь землю и растут, растут, растут, поглощая свет, проникающий через окна. Сначала зеленые, раскрывающиеся и разделяющиеся, а затем распускающиеся множеством голубых лепестков.

Это были незабудки, и, когда они окончательно расцвели, я остановилась и повернулась к Лютеру. Я не осознавала ни то, насколько мы были близки, ни то, что его руки все еще меня обнимали. Меня переполняло невероятное ощущение оттого, что горстка принесенных мною семян расцвела в одно мгновение, что я создала жизнь там, где всего несколько минут назад была лишь земля.

– Спасибо, – сказала я ему.

Он кивнул, отходя в сторону и натягивая жилет.

– Тебе следует начать практиковаться самостоятельно, – сказал он на прощание.

– Конечно.

Взяв свою куртку, я попрощалась и вышла из кабинета. Я дошла до наших комнат, все еще погруженная в мысли, и встретила недоуменный взгляд Сары.

– Откуда ты?

– С занятий с Лютером Муром.

Сара взглянула на свои часы:

– Сейчас? И такая довольная?

Я подняла брови и плюхнулась на диван:

– Я выгляжу довольной?

– У тебя какой-то… странный блеск в глазах. И могу поклясться, что даже легкий румянец на щеках появился.

Я фыркнула. Не сказать, что она сама была менее бледной, чем я.

– Мы практиковались с растениями, – объяснила я. – Это было невероятно.

– Ты и растения, – пробормотала она, возвращаясь к своим бумагам.

– А ты чем занимаешься?

– Работой комитета. Скоро мы устраиваем бал.

– Торжественный? – вздохнула я.

– Конечно торжественный, – ответила мне обиженная Сара. – Но не переживай, я не заставляю тебя идти.

– Когда он будет?

– Через десять дней. И нас об этом предупредили только сегодня, – возмущалась она. – Предполагается, что он должен лучше сплотить новичков, но Ной считает, что это отвлекающий маневр из-за слухов вокруг происходящего в Дайанде.

– Похоже на то.

– Ну можно было поискать и другой способ отвлечь людей. Организовать все это за такой короткий срок невозможно.

– Не расстраивайся, через два дня ты увидишь, что у тебя всё под контролем.

Оставив Сару заниматься своими делами, я ушла к себе в комнату.

Убрав в шкаф чистую одежду и собрав бумаги со стола, я села читать рядом с растениями. Но не могла сосредоточиться на словах, которые видела перед собой. Мысли постоянно возвращались к занятию с Лютером, к тому, как здорово иметь возможность создавать жизнь собственными руками при помощи магии. Я хотела попробовать еще раз, но знала, что это будет пустой тратой времени: мои растения в прекрасном состоянии и я только что занималась. Не имело смысла практиковаться, когда я еще помнила щекотание магии на своей коже.

Весь день я пыталась отвлечься и думать о других вещах, но в полночь все же встала с постели, убежденная советом Лютера заниматься самостоятельно. В конце концов, все шло на благо учебы, так что нельзя было назвать это пустой тратой магии, не так ли?

Не давая себе времени снова передумать, я вытащила из коробки несколько семян и посадила их в горшок. Тщательно полила землю и, когда она была готова, села перед ней. Одной рукой держа горшок, а другую положив себе на талию, я сконцентрировалась на магии. Без голоса и присутствия Лютера было сложнее заставить ее течь, но я справилась.

Я исследовала почву, пока не обнаружила семена, и начала понемногу наполнять их водой. Однако вскоре поняла, что этого недостаточно. Я направила больше магии, чувствуя, как она разрушает мои естественные барьеры, но едва ли заметила какие-либо изменения в семенах. Полная решимости не сдаваться, я продолжала вливать в землю больше магии и наконец ощутила, как они распадаются, давая выход росткам.

Я была настолько сосредоточена, что не заметила, как ноги подвели меня, и упала на колени, не в силах даже ухватиться за стол. Сердце забилось чаще, я не могла ни пошевелить руками, ни сесть. Немедленно перекрыв поток магии, я почувствовала, как силы постепенно возвращаются в мое тело.

Я прислонилась к стене, переводя дыхание. Лютер предупреждал несколько раз, чтобы я не увлекалась, но на его занятиях я даже не уставала. Как такое могло произойти? Как я могла так потерять контроль?

Когда комната перестала кружиться, я встала; меня знобило, и я чувствовала себя больной. Я забралась в постель, укрылась одеялом и мгновенно уснула.

На следующее утро я поднялась в темноте и раздвинула занавески, опасаясь даже мысли о том, чтобы снова воспользоваться магией и зажечь свечи. Затем я направилась прямо к цветочному горшку, с которым экспериментировала прошлой ночью.

Он был пуст.

Ни растения, ни ростков – ничего. Только земля. С замиранием сердца я сунула в нее руку и принялась ворошить внутри, пока не обнаружила семя. Я вытащила его и поднесла ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть. В нем был маленький росток, совсем крошечный. Я осторожно вернула семя в горшок и накрыла крышкой.

Пытаясь собраться с мыслями, я опустилась в кресло. Я много лет проработала в теплице и знала, что некоторые люди более одарены в определенных задачах: Ане удалось заставить яблоню плодоносить круглый год, а Лиам добился того, чтобы ни один росток не потерял силу, пока растет. Но у каждого были свои пределы. У магии есть пределы. «Как ты двигаешь гору при помощи своей магии? – учили нас в школе. – Камень за камнем».

Как мне могло показаться нормальным, что я одна вырастила незабудки всего за несколько мгновений? Это противоречило всему, что я знала о действии магии. Единственным возможным объяснением было то, что это темная магия. Мне всегда говорили, она идет против природы: сломать кость и разделить ее осколки, вместо того чтобы сложить их вместе; разжечь пламя там, где нет кислорода; высосать воду из растения, лишив его жизни.

Возможно, здесь было то же самое. Возможно, как бы ни доказывали обратное, прямой доступ к магии не являлся естественным. И Лютер Мур, конечно же, не упустил возможности заставить меня почувствовать отравляющую и порождающую зависимость силу темной магии.

Тысячи раз я слышала одни и те же истории. Я знала, что она вызывает все большее и большее привыкание, пока твоя собственная магия не восстает против твоего тела и в конечном итоге не уничтожает тебя. В то время как северяне продолжали утверждать, что все зависит от человека, а не от используемой магии.

Но Лютеру Муру было плевать на мои убеждения, не так ли? Я фыркнула, все еще не веря в произошедшее и возмущенная тем, что доверилась ему.

Я оделась и вышла из комнаты, даже не причесавшись. Где его покои, я понятия не имела, но направилась в новую часть западного крыла, где обычно останавливались самые состоятельные северяне, и вскоре нашла его – он как раз пересекал гостиную по пути в столовую.

– Лютер!

Он удивленно обернулся и, должно быть, заметил что-то на моем лице, потому что нахмурился.

– Что случилось?

– Это я хочу знать, – сказала я, направляясь к нему.

Я вошла в пустой зал и закрыла за собой дверь.

– Ты думаешь это детские шалости? – накинулась я на него, как только оказалась рядом.

– Что, прости? – спросил он, выделяя каждый слог и сохраняя спокойствие.

– Я о вчерашнем. Это была темная магия, верно?

Лютер плотно сжал губы, и нежный румянец покрыл его бледные щеки.

– Думаешь, я буду обучать тебя темной магии, не сказав об этом? – произнес он, полный негодования.

– Как же ты объяснишь вчерашнее занятие? Растение, которое я создала из ничего, а семена, закопанные в горшке у меня в комнате?

Тогда Лютер сделал нечто ужасное, непростительное. Он поднял брови, посмотрел на меня сверху вниз и рассмеялся.

– Потому что я тоже использовал свою магию! Я не ожидал, что ты сделаешь что-то подобное сама, – ответил он. – Ты ведь всего лишь…

– Кто? – спросила я, делая еще один шаг к нему, чувствуя, как стыд и ярость охватывают меня. – Кто я такая?

Лютер хотел было ответить, но я так и не узнала, намеревался ли он назвать меня полукровкой, потому что в тот момент открылась другая дверь и в гостиную вошел президент Лоуден.

Сила привычки заставила меня среагировать, и я сразу же опустилась на одно колено. Лютер, стоявший рядом, искоса посмотрел на меня.

– Сеньор Мур, сеньорита Данн, – поприветствовал нас Лоуден. – Извините, что помешал.

– Вовсе нет, – проговорила я, не поднимаясь с колена. – Мы уже закончили.

Лютер молчал.

– Я все равно оставлю вас, – сказал Лоуден, пересекая гостиную.

Как только он отвернулся от нас, я встала и, не поворачиваясь к Лютеру, ушла.

4

После ссоры с Лютером я вернулась в спальню, где просидела взаперти остаток дня. Я чувствовала себя обманутой и униженной и не хотела никому ничего объяснять, поэтому сказала Саре, что не очень хорошо себя чувствую, чтобы она меня не беспокоила. Лиам заходил за мной днем, но я даже не открыла ему дверь, сообщив, что не хочу никого видеть.

На следующее утро я все еще пряталась среди простыней, когда Сара осторожно постучала в мою комнату.

– Айлин, тебе принесли посылку.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы решиться встать с постели и пойти посмотреть, что там пришло. Должно быть, это какое-то послание от моих бабушки и дедушки, которые обычно отправляли мне северную одежду и подарки в надежде, что я откажусь от своего стиля полукровки. Однако пакет, ожидавший меня на столе, был не от них. Это была деревянная шкатулка, украшенная барельефами, с грубо вырезанными листьями по бокам. Бабушка и дедушка никогда бы не купили мне нечто подобное.

– Возьми письмо, – сказала Сара, сев в кресло.

Сеньорите Айлин Данн – было выведено элегантным почерком. Я перевернула конверт и нахмурилась, заметив на печати герб Муров.

– Ты откроешь? – нетерпеливо спросила подруга.

Должно быть, ее мучило любопытство и, увидев отправителя, она решила не покидать гостиную, пока я не вскрою посылку. Со вздохом я распечатала письмо.

Я свернула письмо и положила его на стол, гадая, каким подарком он надеялся купить мое прощение. Но когда я открыла коробку и увидела, что внутри, улыбка расплылась на моем лице. Сара, подошла поближе в надежде посплетничать, но быстро отвернулась, почуяв запах.

– Это компост, – объяснила я с улыбкой. – Для моих растений.

Он не мог заставить мое растение вырасти мгновенно, однако все равно предложил необходимую для этого помощь. Он не только извинился передо мной, но и сделал это самым южным из всех возможных способов.

– Значит, все это время ты была обижена, – сказала Сара, увидев, как я изменилась в лице.

Я пожала плечами.

– И в этом был виноват Лютер Мур?

Я снова пожала плечами:

– Но он извинился передо мной.

Выражение лица Сары ясно говорило, что́ она думает о его манере просить прощения.

– Мур извиняется за что-то… – пробормотала она, потрясенная. – И ты собираешься простить его?

Я барабанила пальцами по коробке, будто не знала ответа с того момента, как открыла ее.

– Наверное, – ответила я наконец.

– Ну, тогда убери это отсюда, пока вся гостиная не провоняла.

– Как у тебя дела с организацией бала? – спросила я, ставя коробку рядом со своими растениями.

– Тьфу, не напоминай мне о нем. Я уже три дня работаю без перерыва и, кажется, скоро взорвусь.

– Тогда почему бы нам не заняться чем-нибудь другим? Ненадолго, просто чтобы ты отдохнула, а потом снова вернешься к своей работе.

Сара прикусила нижнюю губу, явно заинтересовавшись этим предложением..

– Мы могли бы пойти в музыкальную комнату… – пробормотала она. – И ты могла бы захватить одну из своих успокаивающих свечей…

Я быстро кивнула, и мы направились в музыкальную комнату, которая оказалась пуста.

Сара села за пианино и сыграла несколько нот, проверяя, настроен ли инструмент. Я поставила пару свечей на маленький столик и зажгла их. Затем легла на диван, закинув одну ногу на спинку, пользуясь тем, что на мне были плотные колготки. Вскоре до меня донесся сладкий цветочный аромат свечей, и я почувствовал, как напряжение покидает мои мышцы.

Сара начала играть, и я повернулась, чтобы понаблюдать за ней. После занятий с Лютером я научилась видеть, как Сара использует свою магию во время игры. Похоже, это было не что-то осознанное, а скорее еще одна часть ее техники, то, что она делала не задумываясь. Я видела, как моя подруга играла, бесчисленное количество раз, и никогда не замечала, чтобы к концу она выглядела уставшей, как, например, после использования магии для ремонта гостиной. Возможно, Ной тоже применял магию во время рисования – нужно будет понаблюдать за ним в следующий раз, когда я увижу его за работой.

Я размышляла обо всем этом, когда в гостиную вошел мужчина, вероятно заинтересованный музыкой, и, слегка прихрамывая, направился к пианино. На нем было длинное, до щиколоток, пальто для верховой езды, с разрезами по бокам, покрытое пылью, и цветные клетчатые брюки, заправленные в ботинки. Его растрепанная борода отливала рыжеватым оттенком, а волосы торчали в разные стороны, однако это не помешало ему прислониться к колонне и скрестить руки с таким видом, словно он был председателем Совета. Он не сводил своих светлых глаз с Сары, которая продолжала играть как ни в чем не бывало.

Когда мелодия закончилась, незнакомец восторженно зааплодировал, и удивленная Сара повернулась к нему.

– Великолепно. Чудесно.

У него был ярко выраженный и редкий акцент беднейших жителей Севера, тех, кто произошел от моряков-торговцев, хотя качество его одежды говорило об обратном. В то время как большинство северян скромного происхождения пытались скрывать свой акцент при дворе, он, похоже, не стеснялся своих корней.

Через мгновение незнакомец подошел к Саре и предложил ей руку. Уверена, она приняла ее по привычке.

– Джеймс Мактавиш, – представился он.

– Сара Блейз, – ответила она, открыто вытирая руку об юбку.

Мактавиш улыбнулся, и, когда я увидела, что он пытается опереться на пианино, я кашлянула.

– Айлин Данн, – представилась я, не вставая с дивана.

Мактавиш подошел ко мне и несколько мгновений постоял, ожидая, пока я поднимусь. Возможно, в другой ситуации мне было бы важно, что он обо мне подумает, но сейчас, под действием успокаивающих свечей, меня совершенно перестало что-либо волновать.

В конце концов он решил сесть в кресло и положить ноги на стол. Я улыбнулась. Редко можно увидеть северянина, который не был бы чрезвычайно манерным.

– Сыграй еще что-нибудь, пожалуйста, – сказал он Саре.

Она взглянула на меня, приподняв брови, но, когда я пожала плечами, продолжила.

– Ты впервые в Роуэне? – спросила я Мактавиша.

Он повернулся ко мне, удивленный. Несмотря на его сильно усталый вид, ему вряд ли было больше тридцати. Слишком молод, чтобы быть втянутым в войну и изгнанным со двора; но его непочтительное поведение указывало на то, что, вероятно, он никогда не бывал в Роуэне.

– А что, так заметно? – спросил он, разглядывая свою одежду.

– Не в одежде дело, успокойся.

Хотя при дворе редко можно было встретить людей в подобном костюме. Мактавиш все же стянул свое грязное пальто и бросил его к моим ногам, на диван. Я засмеялась.

– А что насчет тебя? Откуда ты родом? – он закатал помятые рукава рубашки. – Южная юбка, северная блузка… Где твой акцент?

– Я полукровка, – радостно ответила я. Услышав меня, Сара пропустила ноту. – Ей не нравится это слово, а мне все равно. Я из Олмоса, но по акценту не заметно, не знаю почему.

Оживившись, я сбросила свои ботинки на пол и положила ноги на пальто Мактавиша.

– А сеньорита Блейз? – спросил он меня. – Нет, подожди, дай я угадаю… – Мактавиш наклонился вперед, осматривая Сару с ног до головы. – Нирвана.

Она продолжала играть, но я не удержалась от возгласа удивления.

– Как ты узнал? – спросила я, прежде чем нашла самое логичное объяснение. – По фамилии?

– У каждого свои таланты, Данн. Мой – это северные девушки.

– Позволь мне усомниться в этом, – с хохотом сказала я.

Тут настала его очередь выражать наигранное негодование:

– Oу, ну извини!

Я снова рассмеялась, веселее, чем когда-либо за долгое время. На мгновение повисла пауза. Сара закончила одну мелодию и начала другую.

– Я, конечно, знаю не слишком много полукровок, – сказал Мактавиш, – но обычно они по-другому одеваются, разве нет?

Я пожала плечами.

– Я выбираю лучшее из каждого места, – ответила я. – И, если кому-то что-то не нравится, это не мои проблемы.

Сара на мгновение посмотрела на меня, сжав губы.

– Сеньорите Блейз, похоже, не нравится.

– Мое чувство стиля кажется ей оскорбительным, но не всем же нам дано быть такими модницами, как она.

– Мне – точно нет, – продолжал флиртовать он.

Сара покраснела, но только она хотела возразить, как в Музыкальную комнату вошел кто-то еще.

– Джеймс! А я искал тебя.

Несмотря на успокаивающие свечи, я тут же подскочила на диване, узнав голос Лютера Мура. Он подошел к Джеймсу, и они крепко обнялись.

– Извини, я отвлекся, – ответил Джеймс.

Сара, сидевшая позади него, прекратила играть. Увидев ее, Лютер нахмурился, и она покраснела еще больше.

– Джеймс…

Только после этого он повернулся ко мне. На его лице тут же отразилось крайнее удивление.

– Айлин?

– Лютер, – поприветствовала я его, стараясь выглядеть более презентабельно: села прямо, положила ногу на ногу и расправила юбку.

Джеймс секунду наблюдал за мной, затем посмотрел на Лютера. После чего расплылся в широкой улыбке, которую Лютер тут же стер, пихнув его в ребра.

– Нам лучше пойти, если ты хочешь устроиться до ужина. Сеньорита Блейз. Айлин.

– Увидимся завтра, Лютер, – сказала я, чувствуя, как неестественно звучит мой голос.

Он кивнул, понимая, что я приняла его извинения.

– Было очень приятно, Айлин. Уверен, мы еще увидимся, – попрощался Мактавиш, пожимая мне руку. – Сеньорита Блейз.

Сара протянула ему руку, но на этот раз он ее поцеловал.

– Эй, это что за «Айлин»? – возмутилась я, когда они уходили. – Для тебя я сеньорита Данн.

– Сеньорита Данн для меня, но Айлин для Лютера? Не верю.

– Джеймс, – буркнул Лютер, увлекая его в коридор.

Мактавиш еще раз помахал на прощание, прежде чем уйти, и я невольно улыбнулась.

– Какой неприятный тип, – тут же возмутилась Сара.

– Извини, – ответила я, не придумав ничего лучше.

– Ты видела, какая у него растрепанная борода? – добавила она, качая головой. – Я нисколько не расслабилась. Может, мы пойдем?

– Конечно.

Я нагнулась за ботинками, потушила свечи и, поднявшись, обнаружила, что Мактавиш забыл свое пальто у подножия дивана.

– Оставь, – сказала Сара. – Я уверена, он сделал это намеренно.

Мгновение я колебалась, но в конце концов все же подняла его.

– Я позабочусь о нем, пока Мактавиш не заберет его, – ответила я, стряхнув пыль с пальто, прежде чем перекинуть его через руку.

– Ты слишком добра, – заметила Сара, когда мы вышли на улицу.

– Это мои южные корни дают о себе знать.

Она хлопнула меня по руке, и я рассмеялась.

* * *

Однако Джеймс Мактавиш в тот вечер так и не пришел в наши комнаты в поисках пальто. А на следующий день я встретила его в самом неожиданном месте: в фехтовальном зале. Он сидел в кресле посреди комнаты, словно иностранный король. Если бы не одна деталь – он грыз ногти.

Лютер стоял рядом, что-то тихо ему говоря. Я снова задернула шторы.

– Добрый день, – поздоровалась я, удивленная.

– На этом занятии сеньор Мактавиш будет нашим помощником, – сообщил мне Лютер.

– Айлин, – поприветствовал меня Мактавиш, оставив свои ногти в покое.

– Сеньорита Данн, – напомнила я ему. – Кстати, Мактавиш, вчера ты оставил свое пальто в музыкальной комнате.

– Ах, вот оно где! Какая радость, а я-то думал, что забыл его в таверне, а после вчерашнего… не скоро туда вернусь.

Лютер щелкнул языком, но я не могла не улыбнуться.

– Оно у меня в комнате, в старой части западного крыла.

– Это та часть с крошечными окнами и низкими потолками?

Я подняла брови, но Лютер прервал нас:

– Мы начинаем?

Я кивнула и встала рядом с ними. Лютер принялся направлять меня, и буквально через несколько мгновений моя магия потекла потоком. Когда я открыла глаза, передо мной стоял Мактавиш, наблюдавший за мной с сосредоточенным выражением лица.

– Сложи ладони вместе, как будто хочешь зачерпнуть воды, – наставлял он меня, подражая низкому и мягкому тону Лютера. – Наполни их магией.

Я снова ощутила тяжесть магии в своих руках. Именно в тот момент, когда я пошевелила ногами, чтобы восстановить равновесие, предчувствуя странное ощущение, я заметила, что Лютер стоит рядом в той же позе.

– А теперь визуализируй ее. Ты знаешь, что это такое. Ты знаешь, какая у нее форма, цвет. Ты можешь ее увидеть.

И у меня получилось. Внезапно моя магия приобрела насыщенный голубоватый оттенок, как у незабудок, которые мы создавали несколько дней назад. Это был одновременно твердый и газообразный шар, его нельзя было описать словами. Лютер протянул ладонь, и я увидела на ней точно такую же сферу. Мне стало интересно, думал ли он о том же, о чем и я.

Секунды тянулись вечность, пока наконец Мактавиш снова не заговорил:

– Теперь верни эту магию в себя. Не отпускай ее, не избавляйся от нее. Впитай ее снова через свои руки.

На мгновение я растерялась, не зная, как это сделать, но краем глаза увидела, как это делает Лютер, и внезапно все показалось простым. Я впитала магию из своих рук, чувствуя себя сильнее.

Мактавиш по-прежнему был очень сосредоточен, и я удивилась, насколько взрослым он выглядел с таким серьезным выражением лица. Нельзя сказать, что ему это не шло, правда, но я все же предпочитала видеть его улыбающимся.

Лютер и Мактавиш снова обменялись многозначительными взглядами, и я почувствовала, насколько хорошо они знают друг друга, какая глубокая связь позволяет им общаться без слов, лишь встретившись глазами.

– Айлин, я бы хотел еще кое-что попробовать, – сказал Мактавиш.

Судя по его тону, он спрашивал у меня разрешения, поэтому я кивнула.

– Это не совсем традиционно.

Я посмотрела на Лютера, вспомнив наш спор и понимая, что́ Мактавиш имеет в виду под «не совсем традиционно». Он собрался что-то сказать, но я снова кивнула. В этом зале было трудно унять свое любопытство.

– Очень хорошо. Подними руки.

Я подчинилась, и они встали по обе стороны от меня. Лютер взял меня за правую руку, а Мактавиш – за левую.

– Не напрягайся, – сказал мне Лютер.

Мгновенно я ощутила покалывание в правой ладони. Оно распространилось и по коже спины, но помимо этого я чувствовала что-то еще. Инстинктивно я расслабила руку, столкнувшись с этим странным и одновременно знакомым ощущением, и на ней возник новый шар синей магии.

Затем я почувствовала укол в левую руку. Это не было больно, хотя ладонь, которую держал Мактавиш, казалось, горела. Я нахмурилась и, сама того не осознавая, попыталась отдернуть ее, но Мактавиш усилил хватку, сосредоточившись. Каким-то образом он пробился сквозь мою кожу и мое сопротивление, и на ладони появился темно-зеленый шар, тяжелый и необычный. Он держал его несколько секунд, а затем отстранился, заставив шар исчезнуть. Я отпустила Лютера и потерла спину, в то время как он молча рассматривал свои руки.

– Ты в порядке? – спросил меня Мактавиш.

Я кивнула и обратила внимание на пот, выступивший у него на лбу. Мактавиш со вздохом опустился в кресло. Я никогда не видела, чтобы кто-то использовал темную магию, и не была уверена, что сейчас наблюдала именно ее, но только такое объяснение приходило мне в голову.

– На этом закончим, – сказал Лютер, присаживаясь рядом с Мактавишем.

Я хотела возразить, ведь мне ничего не объяснили, однако, увидев усталое лицо Мактавиша, решила подчиниться и уйти.

* * *

В ту ночь меня разбудил громкий стук во внешнюю дверь. Щелчком пальцев я зажгла свечу и посмотрела на время. Было три часа ночи.

Напуганная, я вскочила с кровати и вышла из своей спальни. Сара, похоже, не проснулась, поэтому я босиком подбежала к двери и открыла ее, прежде чем стук повторился. Сильный запах алкоголя достиг меня еще до того, как я успела разглядеть силуэт Джеймса Мактавиша.

– Привет, – пробормотал он.

– Тс-с-с, – прошипела я, захлопывая дверь за своей спиной.

– Прости, – сказал он громким шепотом. – Я пришел за своим пальто.

Я недоверчиво посмотрела на него:

– В три часа ночи?

– Просто я замерз. А завтра я забуду. И очень холодно.

Мактавиш раскачивался взад-вперед, сощурив глаза, совершенно пьяный.

– Жди здесь, – сказала я. – Я сейчас его принесу.

Я осторожно прикрыла дверь и на цыпочках прошла в свою комнату. Взяла его пальто, но, когда вернулась в гостиную, Мактавиш уже оказался там.

– Нет, нет, только не это, – пробормотала я, увидев, что он завалился на диван.

Сара вышла из своей комнаты как раз в тот момент, когда он откинул голову на спинку и закрыл глаза.

– Разберись с ним, – бросила она мне, прежде чем снова уйти в спальню и захлопнуть дверь.

Мактавиш свернулся клубочком на диване, подрагивая.

– Прости, – прошептал он. – Очень холодно.

Я присела рядом с ним на корточки и увидела его стеклянные глаза. Дотронулась до его лба, покрытого потом, и ощутила его магию, тяжелую, как слишком сладкий парфюм.

– Все хорошо. Отдохни немного.

Я укрыла Мактавиша его же пальто и разожгла в камине огонь, после чего уселась рядом на полу, наблюдая за ним.

– Прости меня, – повторил он.

– Ничего страшного.

Я снова встала, и Мактавиш протянул ледяную руку, пытаясь схватить меня за запястье.

– Не уходи, – умолял он.

– Я принесу что-нибудь, чтобы тебя согреть, хорошо?

Через мгновение Мактавиш отпустил меня, и я пошла в свою комнату за одеялом. Укутав его, я снова села на пол рядом.

– Ты помнишь, где находятся твои комнаты? – тихо спросила я.

Мактавиш порылся в кармане и вытащил скомканную бумагу. Это была карта западного крыла замка с несколькими рукописными пометками. Я запомнила дорогу, чтобы отвести его, когда он согреется, но, похоже, это случится нескоро. Мактавиш продолжал дрожать так сильно, что я слышала скрежет его зубов. Он все извинялся, и вскоре я поняла, что он бредит.

Прошел почти час, и я решила, что больше не могу так сидеть. Когда я снова встала, Мактавиш даже не обратил внимания. Я надела ботинки и накидку поверх пижамы и вышла.

В замке было холодно, тихо и пусто, хотя я прожила в нем столько лет, что он перестал казаться мне зловещим. Однако я нервничала по поводу того, что мне предстояло сделать. Сверившись с картой Мактавиша в последний раз, я сделала глубокий вдох, поплотнее закуталась в плащ и решительно постучала в дверь.

Не успела я постучать во второй раз, как Лютер Мур открыл мне. Он стоял босиком, в серой шелковой пижаме, с растрепанными волосами и выражением полного непонимания.

– У меня в комнатах Мактавиш, – сказала я ему.

Лютер мгновенно нахмурился:

– Пьяный?

Я посмотрела в обе стороны коридора, хотя знала, что мы одни, и серьезно кивнула. Лютер, должно быть, меня понял, потому что медленно втянул воздух.

– Идем. Сейчас, секунду.

Он шагнул назад и исчез за дверью. Я с любопытством огляделась. Это была довольно простая гостиная, оформленная в северном стиле. За исключением большого горшка в углу, полного полевых цветов. Я с удивлением поняла, что это те самые незабудки, которые мы выращивали вместе. У меня не было времени ломать голову над тем, почему у Лютера стоят такие простые цветы вместо элегантных композиций, потому что в этот момент он вернулся в обуви и плаще поверх пижамы.

– Пошли.

Весь путь мы шли молча, из осторожности и из-за недостатка слов. Я никогда лично не видела побочных эффектов темной магии, но читала о них, и реакция Лютера подтвердила мои опасения.

Когда мы вошли в маленькую гостиную, Сара уже была там. Она стояла на коленях рядом с Мактавишем, промокая его лоб влажной тряпкой, и что-то говорила ему. Лютер поприветствовал ее кивком, и она встала, отступив в сторону, освобождая ему место.

– Джеймс, – прошептал он. – Джеймс, это я.

Мактавиш приоткрыл глаза и издал стон.

– Прости, – пробормотал он.

– Знаю. Ты в порядке?

Мактавиш попытался сесть, и Лютер помог ему подняться. Одеяло и пальто упали на пол, и Мактавиш снова задрожал. Лютер поднял пальто и накинул его на плечи друга с гораздо большим терпением, чем я от него ожидала. Мактавиш крепко обхватил себя, засунув руки в рукава, и пристально посмотрел на него.

– Я не хотел причинять вред Айлин, – пробормотал Мактавиш, стараясь, чтобы этого никто не услышал.

– Тс-с-с, Айлин в полном порядке.

Тогда я, кажется, поняла, что произошло. В то утро Мактавиш, должно быть, использовал темную магию для небольшого эксперимента и вместо того, чтобы позволить ей воздействовать на меня, обратил последствия против самого себя. Неважно, что он делал это с добрыми намерениями, такой подход еще больше противоречил разрушительной природе темной магии. Какими же должны были быть последствия, чтобы он напился до такой степени, пытаясь их смягчить?

– Давай, поднимайся.

Лютер обхватил Мактавиша за талию и потянул его наверх, пытаясь поставить на ноги.

– Нужна помощь? – спросила я.

– Нет, не волнуйся.

Я знала, что он не в первый раз имеет дело с Мактавишем в таком состоянии, и не настаивала. Прежде чем уйти, Лютер обернулся ко мне:

– Спасибо, что пришла за мной.

Я только кивнула.

Стоя у двери, я наблюдала, как Лютер и Мактавиш уходят по коридору: Мактавиш тяжело опирался на Лютера, который что-то шептал ему.

Когда они завернули за угол, я закрыла дверь и увидела Сару, стоящую у дивана со скрещенными на груди руками.

– Прости, – сказала я.

– Только ты не начинай, пожалуйста.

Я прислонилась к двери и смотрела, как Сара убирает миску с водой и влажную тряпку.

– В любом случае прости. За то, что тебе пришлось… это увидеть.

Она пожала плечами:

– Я с Севера. Мне не впервой видеть что-то подобное.

Я не знала, что на это ответить, поэтому просто пожелала ей спокойной ночи, подобрала одеяло и отправилась спать.

* * *

На следующий день я старалась оставаться в постели как можно дольше, но привычка вставать рано взяла вверх, и в конце концов мне пришлось подняться. Полагая, что Сара будет спать до полудня, я спустилась в столовую, чтобы позавтракать с ребятами.

Лиам ошеломленно посмотрел на свои часы, когда увидел, что я вошла.

– Ты видела который час? – спросил он меня. – Ты не заболела?

– Ха-ха. Дай мне сесть.

Я опустилась рядом со своим двоюродным братом, который, как обычно, завтракал с Ноем и Итаном, а также с Клавдией. В последнее время я почти не видела его без нее.

Приступив к еде, я вполуха слушала их разговор. Они продолжали обсуждать слухи с границы и действия правительства.

– Они сформируют Бригады безопасности, вот увидите, – говорил Ной.

– Сомневаюсь, полагаю, может быть, они пошлют кого-нибудь на разведку, но формировать Бригады еще пока рано.

– Тогда зачем они набирают наемников?

Я положила вилку на тарелку и глотнула воды.

– Каких наемников? – перебив Лиама, спросила я, как только смогла говорить.

Итан огляделся по сторонам и наклонился над столом.

– Мы уже одного видели, – прошептал он, – и наверняка будут еще. Бригады всегда состоят из наемников с Севера.

– Кто такие наемники? – спросила Клавдия.

– Люди, которые используют темную магию, в основном за деньги, – пояснил Ной.

– А кто этот прибывший наемник?

– Мактавиш. Джеймс Мактавиш. Он из Луана, хотя и работал по всему Северу.

– И он такой пьяница, – добавил Итан.

– При таком использовании темной магии было бы странно, если бы он им не был, – сказал Ной. – Но он весьма колоритная личность. Мой брат его знает, он не раз бывал у нас дома. С ним очень весело.

Я попыталась продолжить завтрак, но аппетит как рукой сняло. Со вчерашнего занятия и до сегодняшнего утра я подозревала, что Мактавиш использует темную магию, но теперь эти подозрения не только подтвердились – оказалось, что он еще и зарабатывает этим на жизнь…

В этот момент часы пробили девять, и Ной одним прыжком поднялся со своего места.

– Пойду схожу за «Новостями».

Через несколько минут он вернулся с несколькими экземплярами «Новостей» – информационного листка с новостями страны, который правительство выпускает раз в неделю.

– Ну, что я вам говорил? – ликующе воскликнул он, вручая нам газеты.

Я взяла свою и быстро пробежалась глазами. Там не говорилось о создании Бригад безопасности, которых не было со времен войны, но сообщалось о нападении в приграничном городе. Пять человек из одной семьи подверглись атаке с применением темной магии, но выжили. Подозревали, что это эксперименты людей Дайанды.

– Говорят, что была буря, – пробормотал Итан. – Что они использовали электричество.

Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Микке использовала энергию молний для своего заклинания. Она нарушила одно из главных табу нашего общества: обратила силы природы во вред.

Я сложила листок и спрятала его в карман. Подняв взгляд, я увидела приближающегося ко мне Лютера.

– Айлин, есть минутка?

– Конечно.

Я встала и отошла с ним на несколько шагов, ощущая на себе любопытные взгляды друзей. Особенно Клавдии.

– Как там Мактавиш? – тихо спросила я.

Лютер неловко откашлялся:

– Он в полном порядке, не беспокойся. Мне жаль, что… ты оказалась втянутой в…

– Ничего страшного, – перебила я. – Правда.

Он кивнул.

– Послезавтра мы поедем кататься верхом, – сказал он. – Встретимся у главного выхода в девять.

– Хорошо.

Лютер отрывисто кивнул и ушел в противоположный конец столовой. Я вернулась на свое место за столом.

– Кто это? – спросила Клавдия, едва я села.

– Лютер Мур, – ответила я.

– И он называет тебя просто Айлин? – вмешался Итан.

Я почувствовала, как краснею, поняв, что меня загнали в угол.

– Когда я учился, преподаватели и ученики не обращались друг к другу на «ты», должно быть, что-то поменялось, – сказал Ной, пытаясь меня задеть.

– Конечно, меня по имени никто не называет, – добавила Клавдия.

– Он не мой преподаватель, – наконец ответила я, взяв в руки чайник. – Он скорее… помощник.

Ной медленно покачал головой, улыбаясь:

– Айлин Данн тренируется с Лютером Муром. Вы только посмотрите.

Мой двоюродный брат, предатель, продолжал молчать и даже не пытался меня защитить, лишь складывал и разворачивал газетный лист.

– Образование должно быть вне политики, – возразила я через мгновение.

– Ну-ну, конечно.

– Что ж, я лучше пойду напишу отцу. Нападение было совершено в Ката и подпадает под юрисдикцию Олмоса.

Ничего больше не сказав, я встала и вышла из столовой, игнорируя взгляды друзей.

Остаток утра я посвятила написанию писем бабушке с дедушкой и родителям. Я рассказала не только о том, что произошло в Ката, но и о последних событиях, пытаясь как можно нейтральнее описать свои занятия с Лютером Муром. Моим родителям нравилось, что я занимаюсь исследованиями в области образования, но именно бабушка и дедушка оплачивали мое пребывание при дворе. И я не знала, что их раздражало больше: то, что я перед ними в долгу, или то, что я живу вдали от дома, в окружении северян. Сомневаюсь, что они обрадуются, узнав, что Лютер Мур стал моим помощником.

5

Спустя два дня я в костюме для верховой езды вышла к парадным дверям. Хотя лето еще не закончилось, всю ночь шел дождь, поэтому я выбрала северные брюки с тонким свитером. Удобный и непринужденный наряд. В отличие от Лютера, который щеголял в хорошей одежде: кожаных сапогах и свитере с высоким воротом, украшенным золотой нитью. Я нахмурилась, увидев его показную роскошь, но промолчала, как и он ничего не сказал о моем внешнем виде.

– Приветствую, готова?

Я кивнула, и он открыл тяжелые двери, ожидая, пока я выйду первая. Было непривычно гулять с Лютером по саду, и люди не могли скрыть своего любопытства, когда мы проходили мимо. В конце концов, он был Муром, а я – дочерью южного мэра. Как бы мне ни хотелось верить в обратное, все вокруг знали, кто мы, и всем казалось странным видеть нас вместе.

Подойдя к конюшням, я по-братски поздоровалась с Ионой. Он тоже был из Олмоса и всегда давал мне южных лошадей: крепких и низкорослых, непохожих на огромных северных скакунов с их крошечными седлами, на которые я не могла взобраться без посторонней помощи. У Лютера, конечно, была своя лошадь – высокая и стройная.

Я ждала возле своей кобылы, пока на нее аккуратно надевали принесенное со склада седло.

– Айлин, ты становишься все старше и старше, – сказал мне Иона, поправляя поводья моей лошади. – Сколько тебе уже лет?

Я откинула прядь волос с лица, несколько смущенная таким заявлением.

– Этим летом исполнилось двадцать, – ответила я.

– Как летит время, – сказал он, проводя рукой по своей седой бороде. – Кажется, только вчера вы с кузеном бегали среди виноградников, не давая никому собирать урожай.

К счастью, лошади уже были готовы, и Лютер ловко вскочил на свою, плавным движением, словно ничуть не напрягся. Я с трудом вскарабкалась в седло и проследовала за ним к выходу.

– Куда мы едем? – спросила я, как только мы отъехали от конюшен.

– Никуда конкретно, – ответил мне Лютер. – Я хочу, чтобы сегодня ты попробовала использовать свою магию на животных, так что пару часов мы просто будем ехать не спеша.

Я крепче сжала поводья.

– Мне никогда не нравилось использовать магию на животных, – пробормотала я, когда мы направились в лес.

– Между прочим, это южане использовали их в битвах, а не мы, – сказал Лютер.

– Это было очень давно, – возразила я.

– Насколько я понимаю, на Юге все еще применяют магию, чтобы помогать рабочим животным.

– Я знаю, – перебила я его. – Но мне это не нравится.

Лютер повернулся ко мне, нахмурившись, и на мгновение я подумала, что его разозлил мой тон. Но это было не так.

– Почему? – спросил он меня удивленно. – Ведь это не причиняет им вреда. Наоборот, помогает.

Я набрала воздуха, жалея, что вообще что-то сказала.

– Забудь, это неважно, – ответила я.

– Важно, если тебя это тревожит.

Я снова сжала и ослабила поводья в своих руках:

– Это напоминает мне магию разума.

Лютер поднял брови.

– Я понимаю, что она тут ни при чем, – тут же смущенно добавила я. – Но… Не знаю. Раньше все использовали магию разума как ни в чем не бывало, а теперь мы знаем или… Ну, я полагаю, раньше эти последствия тоже были известны, но ими пренебрегали. И я чувствую, что… мы всё так же…

Лютер подождал несколько секунд, но я не знала, как продолжить.

– Ты думаешь, что мы, возможно, манипулируем разумом животных, сами того не осознавая, – мягко сказал он.

Я пожала плечами, чувствуя себя невероятно глупой. На Юге никогда не говорили ни о темной магии, ни о магии разума; единственное, что я поняла, находясь при дворе, запутавшись и пребывая в неведении, – это то, что между ними нет ничего общего.

– Мы можем передавать эмоции животным при помощи магии. Использовать известные им сигналы и усиливать их. Но при этом мы не способны управлять их волей, потому что их разум работает иначе, чем наш, – объяснял он мне под цокот лошадиных копыт. – Магия разума позволяет получить доступ к сознанию другого человека и управлять им. Можно изменить его воспоминания или заставить захотеть что-то сделать, но только потому, что мы понимаем, как он мыслит.

– И это не действует на животных?

– Нет, только на людей.

Я кивнула.

– Есть ли еще что-нибудь, в чем ты сомневаешься? – спросил меня Лютер.

Я прикусила губу, подыскивая подходящие слова.

– Я знаю, что к магии разума применяется тот же закон, что и к темной магии. Иными словами, запрещено использовать ее во вред, точно так же, как запрещено… травить кого-либо или нападать на другого человека с оружием. Тем не менее темная магия все еще применяется, а вот об использовании магии разума я слышала лишь однажды, когда… – я заставила себя закончить фразу: – когда это сделала Микке.

Лютер набрал воздуха, и я поняла, как он удивлен, что я затронула эту тему.

– Это Микке настояла на ее использовании. Она хотел показать Совету свои воспоминания, чтобы они сами увидели, что произошло той ночью. Ты знаешь, что случается, когда ты делишься воспоминаниями?

Я покачала головой.

– Они остаются запечатленными навсегда. На них не влияет течение времени, они не меняются, не теряют деталей. Ты всю оставшуюся жизнь вспоминаешь событие так, будто оно только что произошло. Это как… шрам в твоем разуме. И в разуме тех, кто видит это воспоминание.

Долгое время мы ехали в молчании.

– Лоуден был тогда в Совете, верно?

Лютер кивнул, и я почувствовала, как по телу пробежал озноб.

– Я никогда не использовала магию на животных, – сказала я, меняя тему. – Как она действует?

– Ты уверена, что хочешь попробовать? Мы можем отложить это.

– Нет, все нормально.

– Хорошо. Сконцентрируйся на своей магии.

Я закрыла глаза, стараясь очистить разум. Сосредоточилась на запахе влажной земли, на пении птиц, щебетавших на деревьях.

– Ты впервые едешь на этой лошади? – спросил меня Лютер.

Я покачала головой, не теряя концентрации.

– Хорошо. Чем лучше ты знаешь животное, чем легче передать ему свои эмоции. Положи руку ей на шею.

Я открыла глаза и сделала, как он велел, нежно поглаживая жесткую гриву.

– Что ты чувствуешь?

Я задумалась на мгновение, и собственный ответ после нашего разговора удивил меня:

– Умиротворение.

– Передай ей это.

Мне не нужно было спрашивать, как это сделать. Инстинктивно я дала понять животному, что все в порядке, и оно замедлило шаг, успокоившись. Лошадь Лютера сделала то же самое.

– Очень хорошо. А теперь подумай о чем-нибудь, что сделает тебя счастливой.

Едва я задумалась, как мне сразу пришло в голову, как мало осталось времени до Фестиваля урожая в Олмосе. Радость, счастье, веселье у костров… Лошадь пробежала несколько шагов рысью, и я не смогла сдержать смех.

– Подумай… о танцах.

Я вспомнила свой последний бальный танец с его медленной северной музыкой, и кобыла начала поднимать копыта в такт мелодии, существовавшей только в моей голове. Я с улыбкой повернулась к Лютеру, не веря происходящему. Он тоже улыбнулся.

– А теперь давай устроим гонку. По крайней мере попытайся меня перегнать, хорошо?

И, не дав мне времени среагировать, Лютер пришпорил своего коня, и тот пустился вскачь. Через мгновение кобыла почувствовала мое желание победить и мою напористость и бросилась в погоню, скача все быстрее и быстрее.

Я уже догоняла Лютера, когда вдруг стая птиц взмыла в воздух прямо передо мной, и на мгновение все перемешалось. Их страх, мое удивление, растерянность лошади перед лицом невидимой опасности. Все наши эмоции слились воедино, и я не могла их контролировать.

Одна из птиц бросилась на меня, царапая когтями, и кобыла, испугавшись моей боли, встала на дыбы. Я спрыгнула в грязь, чтобы не упасть на спину, и сжалась, защищая лицо от птицы, которая продолжала на меня нападать. Кобыла, свободная от веса и моей магии, поскакала обратно к замку, оставив меня лежать на земле.

Наконец появился Лютер и, спрыгнув с лошади, одним взмахом руки отогнал птицу.

– Ты в порядке? – спросил он, опускаясь рядом со мной на корточки.

С колотящимся сердцем я убрала руки от головы и осторожно села. У меня болело все тело, оно было в порезах, царапинах и грязи, а свитер у горла был изодран в клочья.

– Нет, я не в порядке. Ты можешь мне помочь? – спросила я Лютера, протягивая ему свои окровавленные руки.

Лютер мгновение колебался, а затем провел пальцем по одной из самых мелких царапин. После нескольких долгих секунд молчания, в течение которых Лютер казался более сосредоточенным, чем когда-либо, ничего не изменилось. С комом в животе я поняла, что происходит, и быстро убрала руки.

– Оставь, я сама сделаю.

Лютеру хватило приличия покраснеть от моего тона. Сколько темной магии он использовал, что не смог вылечить жалкую царапину? И, кроме того, видимо, это было совсем недавно, если последствия еще не прошли.

Я старалась отогнать эти мысли, сконцентрировавшись на том, чтобы залечить самые глубокие порезы на руках и плечах. Я ощущала еще несколько на спине, но не могла вылечить их без посторонней помощи.

– Тебе лучше надеть это, – сказал Лютер, снимая свой свитер, под которым была небесно-голубая рубашка.

– Я в жизни не носила золотой нити, – возмущенно выпалила я, – и сейчас не думаю начинать.

Лютер фыркнул.

– Ты не можешь вернуться в таком виде, – сказал он, указывая на меня. – Вся в грязи, крови и почти в нижнем белье.

– Я бы предпочла вернуться так, чем носить золотую нить, – упорствовала я, поднимаясь на ноги.

Или, лучше сказать, только пытаясь встать, потому что ногу скрутила боль, и я снова шлепнулась задом в грязь. Я не знала, как исцелить вывихнутую лодыжку, и у меня не осталось сил, чтобы залечить порезы самостоятельно. Гнев и негодование кипели во мне, теперь сопровождаемые еще и стыдом. За то, что лежала полуголая в грязи, за то, что не смогла справиться со своей лошадью, за то, что поверила Лютеру на слово, в очередной раз забыв, кто он есть на самом деле: северянин, использовавший темную магию, изгнанный после войны cо двора за роль, которую он в ней сыграл.

Я стиснула зубы, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

– Айлин, очень холодно, и ты ранена, ты должна надеть это, – настаивал он.

Лютер снова предложил мне свой свитер.

В ответ я скрестила руки, и он раздраженно фыркнул. А после принялся расстегивать свою рубашку. Я отвела взгляд, пока он раздевался как ни в чем не бывало.

– Держи, – сказал он, протягивая мне рубашку. – На этот раз ты не можешь отказаться.

Он натянул свитер, а я посмотрела на синюю хлопчатобумажную вещицу. Это был не тот цвет, который я обычно носила, но мне было холодно, и я устала. Я просто хотела вернуться домой.

Я сняла порванный свитер и надела рубашку, еще хранившую тепло его тела. Она оказалась немного длинноватой, поэтому концы я завязала вокруг бедер.

– Позволь я помогу тебе, – сказал Лютер, вставая и протягивая руку.

После секундного колебания я приняла ее и позволила ему помочь мне подняться.

– Мы слишком далеко, чтобы возвращаться пешком, поэтому тебе придется поехать со мной верхом.

Я покраснела и отвернулась:

– Это невозможно.

Лютер хотел возразить, но я продолжила говорить, прежде чем он успел вставить хоть слово:

– Я слишком тяжелая, чтобы ехать вдвоем, да еще и на северной лошади.

– Мы просто медленно поедем до замка. У нас все прекрасно получится.

Я чувствовала странное беспокойство при одной мысли о том, чтобы сесть на животное, но Лютер не позволил мне больше нервничать. Он взял лошадь за поводья и поставил ее рядом со мной.

– Ты поедешь в седле впереди. Какая нога у тебя повреждена?

Я указала на левую.

– Понял. А теперь клади руку мне на плечо, а другую ногу ставь на колено.

Я сделала то, что сказал Лютер, и он приобнял меня за талию.

– Поднимайся, – велел он, подталкивая меня с помощью своей магии. Несколько неуклюже ему удалось перебросить мою левую ногу через лошадь, которая даже не шелохнулась.

– Видишь – нет проблем. Подайся вперед и возьми поводья.

Я придвинулась к ручке седла, а Лютер, поставив ногу в стремя и держась за ручку, уселся сзади. Я чувствовала каждый сантиметр его тела, прижатого к моему, его дыхание на моей шее.

– Держись за ручку, а я возьму поводья, – указал он мне.

Я передала их ему и схватилась за седло, стараясь не двигаться.

– Не волнуйся, – сказал он, обнимая меня, – не упадешь.

Лютер щелкнул языком, и лошадь бросилась вскачь. Я сразу напряглась, и он провел рукой по моей талии, прижимая меня к груди.

– Облокотись на меня и расслабься, Айлин, ты заставляешь лошадь нервничать.

– Прости, – пробормотала я.

– Ничего, все в порядке.

Прислонившись к нему, я попыталась расслабиться, следуя дыхательным упражнениям, которым Лютер меня учил. Я ощущала запах его одеколона и прикосновение его груди к моей спине. Через несколько мгновений я даже почувствовал исходившее от него спокойствие.

– Тебе нравится кататься верхом, – сказала я, не спрашивая, желая отвлечься.

– А тебе нет?

Я пожала плечами:

– Я предпочитаю поезд. Я путешествую только в Олмос и в Нирвану, а в Нирване меня всегда забирают на карете.

– Если бы у тебя была собственная лошадь, ты бы ездила чаще. Тебе бы больше это нравилось.

– Может быть. Но мне кажется, содержать собственную лошадь – пустая трата денег, если я никуда на ней не езжу.

– Иногда дело больше в самом процессе езды, а не в пункте назначения. Я часто встречаюсь с Джеймсом. – Помолчав секунду, он добавил: – С Мактавишем.

Я улыбнулась:

– Я поняла, о ком ты, успокойся. Вы очень дружны, не так ли?

– Джеймс… важный человек в моей жизни.

Что-то в его тоне заставило меня подумать об Итане и Ное, и почему-то я не смогла сдержать своего любопытства.

– Вы, э-э… Я имею в виду, ты и Джеймс… Вы это самое или?..

Я почувствовала смех Лютера на своей спине, и его дыхание коснулось моего уха.

– Прости, я знаю, что это не мое дело, – быстро сказала я. – Просто мужчина-северянин твоего возраста, неженатый и все такое – это странно. Поэтому ты и оказался при дворе один, не так ли? Потому, что ты не женат.

На его руках, державших поводья, не было ни одного кольца, хотя не все их носили. В любом случае было глупо поднимать эту тему, ведь речь шла о чем-то настолько личном.

– Я женат… уже пятнадцать лет, – ответил он, сам удивляясь этому. – Я думал, ты знаешь.

Я потеряла дар речи, когда поняла, сколько часов мы провели вместе и как мало я о нем на самом деле знаю.

– Это был брак по расчету, как и многие в то время. Агата – одна из моих близких подруг, но мы не живем вместе. Она работает на Севере и не хочет возвращаться во дворец.

– У вас есть дети?

– Нет. Мы давно обсуждаем развод, хотя сейчас, похоже, не самое подходящее время.

Я ничего не говорила, и Лютер продолжал заполнять тишину:

– Мы поженились очень молодыми, во время войны, и тогда было не до детей. Мы ждали, пока ситуация нормализуется, но к тому моменту уже поняли, что между нами нет ничего, кроме дружбы. Годы шли, и… В конце концов, для скандала никогда не бывает подходящего времени.

Лютер неожиданно расхохотался:

– Прости, я никогда не рассказывал об этом, не знаю почему…

– Все в порядке. Странно проводить так много времени вместе и ничего не знать о твоей жизни.

Через несколько мгновений Лютер прошептал:

– Что еще ты хочешь знать?

Я колебалась, чувствуя, как его сердце бьется у меня за спиной, сливаясь с моим. И я сама не поняла, как спросила:

– Почему ты был изгнан после войны? Что ты сотворил?

Лютер долго молчал, и на секунду я подумала, что он больше не ответит.

– Я присоединился к армии Микке, – сказал он тихо, как будто кто-то мог нас услышать. – Я тренировался у ее советников и участвовал в нескольких рейдах.

– Ты знал… мою тетю? – спросила я таким же тихим голосом.

– Андреа, – ответил он мне. – Да, мы с ней познакомились в те времена.

– Какой она была?

– Жесткая. Очень жесткая. Храбрая. Решительная. Полностью преданная своему делу, как и Микке.

Какое-то время мы ехали молча.

– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? – внезапно спросил меня Лютер. – Ты же знаешь, что она на Острове, с остальными.

– Я понимаю, просто… Не знаю, мне трудно представить, как она сейчас там, продолжает жить дальше.

– Не уверен, можно ли считать изгнание на Остров жизнью… С круглосуточной охраной, в ледяной крепости, до горизонта окруженной бесплодными землями. И это благодарность, которую им выразили за спасение всех нас, за избавление от бесчисленных лет войн и страданий.

Мне хотелось что-то сказать, но руки Лютера, обнимавшие меня, и его запах на моей коже мешали собраться с силами и возразить, поэтому я замолчала и мы закончили путь в тишине.

Я даже не спросила его, для чего он использовал темную магию и почему не смог вылечить меня. Я чувствовала себя настолько спокойно, что меня это уже едва ли волновало. Вместо разговоров я позволила себе подчиниться покачиванию лошади, пока не увидела силуэт Ионы у входа в конюшню.

– Я как раз собирался ехать искать тебя, Айлин, – сказал он, забирая у Лютера поводья, когда мы подъехали. – Твоя кобыла давно вернулась.

– Не шевелись, – приказал мне Лютер, взявшись за ручку седла, чтобы слезть с лошади.

Он перекинул ногу и легко опустился. От этого движения я ощутила холод конца лета и сильно вздрогнула. Кроме того, моя лодыжка болезненно пульсировала.

Прежде чем Лютер смог предложить мне помощь, Иона обхватил меня за талию, просунув руку под мое колено, и спустил с лошади. Я сделала странный поворот, чтобы не наступать на раненую ногу, и Иона понял, что произошло. Бросив на Лютера презрительный взгляд, он присел, и, как только положил руки мне на лодыжку, боль утихла.

– Я все равно отведу тебя к целителю, – сказал он мне, не обращая внимания на Лютера, который все еще стоял рядом с нами. – Элена позаботится о вашей лошади, сеньор Мур.

Иона обнял меня за плечи и повел к замку, не дав возможности сказать ни слова.

* * *

Лазарет занимал отдельное крыло в самой новой части замка, построенной всего несколькими годами ранее. Большие люки и мансардные окна освещали все вокруг, а толстые стекла изолировали комнаты от холода с улицы. Стены были оштукатурены и выкрашены в белый цвет; все поверхности выглядели чисто и аккуратно. И в воздухе ощущалось стойкое и неестественное отсутствие запаха. Там не пахло чистотой, не пахло лекарствами или болезнью. Там вообще ничем не пахло. Я предпочитала проводить здесь как можно меньше времени.

Целитель, огромный мужчина с густой черной бородой по имени Ностра, отвел меня вглубь главного зала, где стоял его письменный стол, и велел мне сесть на одну из кушеток. Едва взглянув на меня, он ушел искать мазь. Я осторожно сняла ботинок и расстегнула рубашку, хотя и не сняла ее. Я слышала, как Ностра роется в своих банках в соседней комнате и как кто-то бормочет с соседней кровати, окруженной балдахином. А вместе со звуком возникло странное ощущение чужой магии. Прежде чем я поняла, что делаю, я встала, прижимая рубашку к телу, и подошла посмотреть, что происходит.

На кровати, дрожа и съежившись, лежала женщина, одетая лишь в ночную рубашку, которая не скрывала покрывавших ее кожу язв. Были видны выступающие кости, а худое лицо обрамляли пряди сухих ломких волос. Я задернула балдахин и, затаив дыхание, вернулась на кушетку до того, как показался Ностра.

То, что я почувствовала, была темная магия, полностью окружившая ее. Я понимала, что происходит: порой люди умирали, используя слишком много темной магии, поскольку их тела были не способны нормально восстанавливаться. Но я думала, такое случается только на Севере, в укромных и далеких местах, а не в Роуэне.

Я провела рукой по распущенным волосам, мне нечего было скрывать.

– Ты в порядке, Айлин?

Я подняла взгляд на Ностру, стоявшего рядом со мной:

– Да.

Он кивнул и принялся залечивать порезы на моей спине, а после парой жестов стер остальные рубцы. Затем он осмотрел лодыжку и дал мне зелье на случай, если я почувствую боль в течение дня. Поблагодарив его, я вышла из лазарета и увидела, что в коридоре кто-то сидит.

Это был Лютер.

– Айлин, – сказал он, подходя ко мне. – Я хотел убедиться, что ты в порядке.

– Ничего, пустяки.

Лютер кивнул и осмотрел меня с ног до головы, как бы убеждаясь в моих словах.

– Э-э… рубашка… – начала я.

– Оставь ее себе, – прервал он меня. – Тебе идет синий.

И ушел, не дожидаясь моей реакции.

Я направилась прямиком в свою комнату, чтобы принять душ и смыть остатки грязи и крови, которые все еще покрывали мое тело. Затем я переоделась, кинув свитер в мусорное ведро, а рубашку – в корзину для белья.

Выйдя из спальни с мокрыми волосами, я увидела Сару, сидевшую в кресле, скрестив ноги.

– Тебе посылка от родителей, – сказала она, не отрывая взгляда от бумаг, которые читала.

Я села за стол и взяла пакет, ощущая всю усталость затянувшегося утра. Родители прислали мне пару новых юбок и домашние сладости вместе с письмом.

Я прочитала последние новости из жизни родственников, соседей и то немногое, что отец мог рассказать мне о своей работе в письменной форме, а затем дошла до более серьезной части:

Я уставилась на письмо, не видя слов.

– Как прошло сегодняшнее утро? – спросила меня Сара.

– Ничего, – ответила я. – Все в порядке.

* * *

Поскольку не все из нас собирались на бал, а через несколько дней мы возвращались в Олмос на Фестиваль урожая, Лиам предложил еще раз сходить в Агуадеро на выходных. Было очевидно, что он просто искал предлог, чтобы увидеться с Клавдией, но мы все равно согласились.

После ужина мы встретились в конюшне и некоторое время обсуждали, как нам добраться. Несмотря на то что на совершеннолетие Клавдии мы арендовали две кареты, обычно мы брали только одну и по очереди ею управляли; но с Клавдией, конечно, мы помещались не все. В конце концов Итан и Ной решили взять своих лошадей и ехать рядом с нами. Я хотела предложить себя в качестве кучера, но Сара крепко схватила меня за руку и заставила сесть вместе с ней.

– Даже не думай оставлять меня с ними одну, – прошептала она, усаживаясь рядом и расправляя юбку.

Затем Клавдия поднялась наверх, а Лиам устроился на подножке. Когда Ной и Итан сели на своих лошадей, мы направились в деревню.

На Клавдии были широкая юбка ниже колен, высокие сапоги и рубашка с заплатками землистых оттенков. На мне тоже была похожая юбка, только черного цвета, и в последний момент я решила надеть голубую рубашку. Сара, конечно, была самой нарядной, в длинном, но облегающем платье без нижних юбок.

– Как продвигается твоя учеба? – спросила я, нарушая неловкое молчание.

– Хорошо.

Клавдия приподняла юбку выше колен.

– На чем ты хочешь специализироваться? – добавила я спустя еще несколько мгновений.

– Теплицы. Ане – мой наставник.

Кое-как, то и дело погружаясь в тишину, мы все же поддерживали разговор, пока не добрались до Агуадеро. Когда мы оказались там, присутствие Лиама и пиво помогли разрядить обстановку, и вскоре я позволила Итану и Ною увлечь меня танцевать.

Мы прыгали и кружились с поднятыми руками, смеясь как идиоты, когда я почувствовала, как кто-то мягко обнял меня за талию.

– Мактавиш! – воскликнул Ной.

– Привет! – я обернулась к нему через плечо, не противясь его объятиям. – Что ты здесь делаешь?

– Я сказал ему, что мы должны прийти, – хрипло объяснил Ной. – На случай, если он захочет заглянуть. Я не знал, что вы знакомы.

– Я не мог допустить, чтобы осталась таверна, которую я бы не посетил, – прошептал Мактавиш мне на ухо.

И, конечно же, он пришел не один. Вскоре появился Лютер Мур, одетый в повседневную рубашку и пиджак, с аккуратно взъерошенными светлыми волосами. Я помахала ему рукой, и он, кивнув, направился к нам.

– Сюда, ребята, мы познакомим вас с остальными, – сказал Ной.

Мы последовали за ним к нашему столику, и я увидела, как изменилось выражение лица Сары, когда она узнала, кого мы привели.

– Итан, Лиам, Клавдия, Сара и Айлин – с ней вы уже знакомы, – представил он нас.

– Я также имел радость познакомиться с сеньоритой Блейз, – сказал Мактавиш, беря Сару за руку, чтобы поцеловать. – А некоторые из вас, полагаю, уже знают Лютера Мура.

Мы все расселись по-новому, и Лютер расположился рядом с Лиамом, в то время как Ной настоял на том, чтобы Мактавиш занял место возле него. Сара сжала мое колено под столом, но я ничего не могла поделать. Мы выпили, поговорили и продолжили пить. Я держала себя в руках, особенно когда увидела, что Ной и Итан стараются не отставать от Мактавиша, но остальные не слишком беспокоились о том, какое похмелье ждет их на следующий день.

Я думала, что Лютер будет чувствовать себя не в своей тарелке, однако он без проблем влился в разговор. Было невероятно странно видеть его там, в Агуадеро, одетым так непринужденно.

– И это правда! – воскликнул Ной, стукнув своей пивной кружкой о дерево. – Мактавиш, Итан не верит в магию твоих предков.

– Да, это так, – ответил Мактавиш, наслаждаясь тем, что находится в центре разговора.

Лиам потянул меня за рукав, чтобы привлечь мое внимание, и я повернулась к нему.

– Айлин, – сказал он, – ты знала, что Лютер знаком с твоей матерью?

– С моей матерью? Как это?

– Ну, я видел ее пару раз на каком-то мероприятии в Нирване, – объяснил Лютер. – Мой отец давал ей уроки, когда она была молодая.

– Я не знала, – призналась я.

Моя мать почти не рассказывала о своей жизни на Севере, хотя я знала, что после окончания школы она брала частные уроки.

Лиам продолжал о чем-то расспрашивать Лютера, в то время как Ной и Итан снова решили пойти потанцевать. Мактавишу каким-то образом удалось уговорить Сару присоединиться, а вот Лиаму потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и пригласить Клавдию на медленный танец.

Лютер встал, пропуская их, и, когда снова сел, расположился ближе ко мне.

– Знаешь что?

– Удиви меня, – пошутила я, возможно под действием пива.

– Я думал, вы вместе, – сказал он мне. – Ты и Лиам.

– Что? Нет конечно! – воскликнула я. – Лиам – мой двоюродный брат, мой лучший друг.

– Разве это не сеньорита Блейз? И почему все вокруг называют ее сеньоритой?

– Она моя лучшая подруга. Это не одно и то же.

– Действительно, – с улыбкой согласился Лютер. – Полагаю, я тоже не знаю тебя так хорошо, как думал.

– Ну, принять моего кузена за моего парня – это не то же самое, что не знать о твоем пятнадцатилетнем браке, но я тебя понимаю.

Я хотела отпить пива, но оно уже было теплым, поэтому я поставила его обратно на стол.

– Позволь угостить тебя кое-чем другим? – предложил Лютер.

– Давай.

Лютер встал и вскоре вернулся с двумя большими кружками.

– Что это такое? – спросила я, беря одну из них.

– Секретное сочетание, – загадочно ответил он. – Все северное, разумеется.

– Разумеется, – повторила я, пребывая в хорошем настроении.

Я сделала глоток коктейля и ощутила терпкий вкус смеси.

– М-м-м… Замечательно.

Лютер улыбнулся.

– Оно очень мягкое, – сказал он. – Я заметил, что ты почти не пила, и не был уверен, из-за пива ли это или просто ты не хочешь слишком напиваться.

– Я люблю пиво, каким бы плохим оно ни было. Это дар. Но я видела, как пьют Итан и Ной, пытаясь произвести впечатление на Мактавиша, поэтому кто-то должен остаться на своих двоих.

Лютер кивнул, улыбаясь.

– В следующий раз будет их очередь, – добавил он через мгновение, пытаясь заполнить тишину.

Я посмотрела на Мактавиша, чувствуя на себе пристальный взгляд Лютера, и сделала очередной глоток напитка, чтобы не ляпнуть что-нибудь по поводу вчерашней ночи.

– Ты часто бываешь в Нирване? – спросил меня Лютер.

– Достаточно. Каждое лето езжу туда со своей семьей, а в последние годы изредка наведываюсь.

– И тебе нравится?

– Это немного странное чувство. Я люблю ездить туда, люблю проводить время с бабушкой и дедушкой и жить несколько дней как они, – призналась я. – Но… есть вещи, которые я не выношу. В доме нельзя говорить о политике, и они продолжают обращаться со мной как с ребенком – возможно, потому, что не видели моего детства, не знаю. Кроме того, я всегда стараюсь одеваться как можно более по-северному, и даже в этом случае, пока я там, бабушка покупает мне одежду, зная, что потом я не буду ее носить.

Лютер на мгновение посмотрел на мою рубашку. Его рубашку. Однако ничего не сказал, а я продолжала говорить, воодушевленная алкоголем и тем, как он меня слушает – так, словно запоминает каждое мое слово.

– Иногда они пользуются тем, что спонсируют мое пребывание во дворце. Они очень настаивали, когда я сказала, что хотела бы продолжить обучение здесь, говорили, что будут рады что-то сделать для меня, что я их единственная внучка и все такое. Даже… – я сглотнула слюну; мне нужно было кому-то выговориться, – предложили мне вернуть фамилию. Родители не знают об этом. Никто не знает.

Последние слова я произнесла едва ли не шепотом, но Лютер, наклонившись ко мне, без проблем меня услышал.

– Они думают, что их род может прерваться на твоей тете, верно?

Я кивнула.

– И ты бы это сделала?

– Я не могла так поступить с мамой. Мы Данны. И есть фамилии, семейные реликвии, которые заслуживают того, чтобы их сохранили. Но… я знаю, что произошло с моей матерью. И не могу не думать, что, если буду говорить много того, чего они не хотят слышать, возможно, однажды они устанут и лишат наследства и меня тоже. Я не считаю, что… Я не считаю, что фамилия Тибо заслуживает сохранения, но я же не могу сказать им об этом. Я пообещала им подумать через несколько лет.

Лютер долго смотрел на меня, и я засомневалась, не забыл ли и он, кто я есть на самом деле. Внезапно сквозь дымку алкоголя я кое-что осознала.

– Дело не в деньгах, – быстро добавила я. – Меня они не волнуют. Дело в том… что я не хочу ссориться. Просто не хочу их потерять.

Лютер кивнул.

– Я тебя понимаю. Это сложная дилемма. Трудно молчать о своих идеях, своих убеждениях, – тихо сказал он. – Но иногда это необходимо. И иногда оно того стоит.

– А что думаешь ты? – И тут я задала ему вопрос, который уже несколько дней горел у меня на губах: – Почему ты вернулся во дворец спустя столько лет?

Он грустно улыбнулся:

– Я не хочу тебе лгать. Ни сегодня, ни в другой день.

Я улыбнулась.

– Но и правду ты не хочешь мне говорить, – сказала я.

– Не сегодня.

Мы молча смотрели друг на друга. В Агуадеро было так мало света, что зрачки почти поглотили голубизну его глаз. Но не полностью.

– Скажу лишь, что вернулся не по своей воле, – добавил он спустя мгновение. – Однако у меня есть свои причины оставаться здесь.

– Какие, например?

Лютер немного отстранился и отпил из своей кружки.

– Джеймс предложил то же, что и ты. Чтобы я давал уроки большему количеству людей. И я думаю над этим.

– Ты серьезно? Мне кажется, это здорово.

– Ты так думаешь?

– Я уверена, что многие хотели бы заниматься под твоим руководством. Сара, например. Она использует магию для игры на пианино, я заметила на днях.

– Ты начала замечать магию, правда?

– Это странно. Иногда я наблюдаю за чем-то и даже не осознаю, что вижу магию, а в других случаях, как бы я ни старалась сосредоточиться на чем-то другом, я не могу ее не замечать.

– И ты снова практиковалась самостоятельно?

Я невольно посерьезнела, вспомнив неудачную попытку с растением и недавний инцидент с лошадью.

– Нет, – коротко ответила я.

Лютер, казалось, меня понял, потому что мягко улыбнулся.

– Когда я говорю тебе, что ты молодец, это не просто так. Твой уровень намного выше обычного, а это сложная дисциплина.

– Я знаю. Но на занятиях все кажется таким простым, что потом…

– Дай мне руку.

Я протянула ему правую руку, и он взял ее, повернув ладонью вверх. Инстинктивно я создала магический шар, и Лютер улыбнулся.

– Сейчас мы не на занятиях.

– Я немного пьяна, – излишне честно призналась я. – Поэтому все течет лучше.

Лютер нахмурился и протянул другую руку к шару. Он осторожно коснулся его пальцем, заставив вращаться. Я подняла левую руку и, остановив шар, развернула его в противоположном направлении. Лютер расправил ладони, расширяя его. Я прикоснулась к сфере, чувствуя, как она продолжает кружиться под моими пальцами.

Громкий хлопок рядом испугал нас, и мы вздрогнули. Ребята вернулись к столу с новыми кружками пива. Мы с Лютером освободили им место, и Саре удалось сесть между Итаном и Ноем.

– Айлин Данн пьет с Лютером Муром, – пробормотал Ной.

Он хотел сказать что-то еще, но забыл и так и застыл, держа руку в воздухе.

– Еще более странно видеть Лютера Мура в Агуадеро, – сказала я, – без галстука и всего такого… – Я показала на него руками, пытаясь подобрать слово. – Нормального, – выговорила я наконец.

Мактавиш рассмеялся и отсалютовал мне бокалом.

– Не так уж и странно, – возразил Лютер. – Я даже не в первый раз прихожу сюда с тех пор, как вернулся во дворец.

– Ну, если бы сама не увидела, ни за что бы не поверила.

– Ты говоришь так, будто сама ходишь везде и всюду, – запротестовал Итан, расслабленный благодаря алкоголю. – На балах при дворе ты не появлялась целую вечность.

– С моего последнего дня рождения, – добавила Сара.

– Ты бывала на придворных балах? Ты? – пошутил Лютер, преувеличивая свое недоверие. – Видимо, они не были торжественными.

– Не так уж давно, – возразила я, – как минимум из-за Сары. И это не одно и то же.

Лютер пожал плечами, откидываясь на спинку скамьи:

– Ничего страшного, не все обладают моей способностью к адаптации.

– Я такая, какая есть, – сказала я, прекращая дискуссию.

Спустя некоторое время заиграла медленная песня, и Мактавиш принялся подпевать, как только услышал первые ноты. Я подумала, что он собирается пригласить Сару на танец, но Лютер вдруг рассмеялся.

– Это наша песня, – сказал он.

Мактавиш улыбнулся, протягивая Лютеру руку, тот снова хохотнул и проговорил:

– За старые добрые времена.

Лютер встал и взял Мактавиша за руку, позволяя тому увлечь его на танцпол. Лютер, который был значительно выше своего друга, обнял его за талию, а тот прижался щекой к его плечу.

– Я даже не хочу представлять, сколько символов коля стер Мактавиш, – прокомментировал Ной, глядя на них.

Я почувствовала, что краснею, и уставилась в свою кружку. Я также ощущала неловкость Клавдии и Лиама, а Итан, похоже, был сбит с толку.

– О чем ты говоришь?

Ной моргнул, словно осознав, что произнес это вслух. К счастью, Сара избавила его от необходимости объясняться:

– Это очень древний южный обычай. Некоторые люди рисуют колем символы на теле, когда впервые собираются с кем-то переспать. Айлин?

Я подняла голову, вздрогнув.

– Сходишь со мной за еще одним бокалом вина?

– Конечно, – ответила я, рывком поднимаясь на ноги.

Пару часов спустя, когда стало ясно, что ребята окажутся в лечебнице, если продолжат пить, как Мактавиш, мы решили, что пора идти домой. Парни были настолько пьяны, что не стали даже пытаться сесть на лошадей, поэтому мы помогли им расположиться в карете рядом с Клавдией.

– Сара, ты предпочитаешь сидеть на подножке или втиснешься в карету?

– Ни в коем случае, – вмешался Мактавиш. – Мы возьмем сеньориту Блейз к себе.

Сара колебалась. Она ненавидела ездить на подножке, но и тесниться впятером в экипаже тоже было не лучшим вариантом. Кроме того, ей явно не хотелось оставаться наедине с Лютером и Мактавишем.

– Айлин, почему бы тебе тоже не поехать с нами? – предложил Лютер.

– Да, конечно.

Я посадила Лиама управлять поводьями и дождалась прибытия кареты Лютера и Мактавиша. Ею управлял кучер – парень из Социального подкомитета, чьего имени я не помнила.

В итоге Мактавиш сел рядом с Сарой, а я – с Лютером. Едва карета тронулась, как Мактавиш заснул, положив голову на плечо моей подруги. Вскоре и она задремала, в свою очередь прислонившись к нему.

– Он ведь знает, что у него нет никаких шансов? – шепотом спросила я Лютера.

– Не стоит его недооценивать, – ответил он мне.

Я неуверенно покачала головой и вздохнула.

– Могу я задать тебе один вопрос? – тихим голосом спросила я через некоторое время.

– Задавай.

– Чем ты занимался до того, как приехал во дворец? Все это время я думала, что у тебя, должно быть, нет профессии, но чем больше я тебя узнаю… тем менее вероятным это мне кажется.

Лютер улыбнулся:

– Я всегда работал управляющим на шахтах моей матери. Когда она умерла несколько лет назад, я взял все заботы на себя.

– Ах, горнодобывающий магнат, прямо как Винсенты.

Лютер рассмеялся:

– Нет, до Винсентов мне далеко. У нас не так много шахт.

– Ни у кого нет столько шахт, как у Винсентов.

Лютер долго молчал. Когда он наконец заговорил, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Вот почему я приехал ко двору, когда был молод. Не для того, чтобы стать политиком или воином. Я хотел наладить контакты, научиться вести дела. Все остальное было… – Лютер со вздохом разочарования позволил словам раствориться в тишине.

– Тебе не нужно мне ничего объяснять, – пробормотала я.

– Знаю.

Остаток пути мы провели покачиваясь в карете и наблюдая, как спят наши друзья.

6

Двумя днями позже, когда похмелье и усталость отступили, Лиам пришел помочь мне с отчетом об обучении языку на Юге, напомнив о нескольких вещах, о которых я уже успела позабыть. Мы почти заканчивали, когда в комнату вошли ребята и заперли дверь на ключ, как будто кто-то еще мог войти без стука. Сара, сидевшая рядом с нами, хотела возмутиться, но Ной прервал ее:

– Нам нужно вам кое-что рассказать.

– Но никому нельзя об этом говорить до завтра, – добавил Итан.

– Почему до завтра?

– Потому что это будет опубликовано в «Новостях», – догадался Лиам.

– И откуда вы это знаете? – спросила Сара, закрыв ручку колпачком и положив ее на стол.

Итан и Ной обменялись взглядами, и я поняла, что есть еще несколько секретов.

– Я уже пару недель работаю оператором на телеграфе, – наконец признался Итан, садясь к нам.

– Серьезно?

Работа операторов телеграфа считалась одной из самых секретных при дворе. Они занимались отправкой и получением правительственной информации, а также рассылкой «Новостей» по разным провинциям, чтобы все могли напечатать их в один и тот же день.

– Я ничего не мог сказать, но…

Очевидно, Ной узнал об этом раньше нас, хотя никто не придал этому значения.

– Что произошло? – спросила я, видя, что он больше ничего не говорит.

– То, что вы услышите, не выйдет за пределы этой комнаты, хорошо?

Мы кивнули.

– Я говорю на полном серьезе, иначе я потеряю работу и меня даже могут выгнать из дворца.

– Мы ничего не скажем, Итан, правда.

– На Востоке произошло еще одно нападение, – сообщил он нам, нервно теребя одно из своих колец. – На этот раз двое погибли.

Мы молча смотрели на него, осознавая серьезность его слов.

– Где именно? – спросил Лиам после долгого молчания.

– К северу от реки, в Вилле.

– Но… почему? Почему сейчас? – вмешалась Сара. – Я имею в виду… Раньше Сагра и Дайанда хотели захватить рудники, но эти атаки не имеют смысла.

– Это то, о чем мы говорили несколько недель назад, не так ли? Раньше подобные нападения были обычным делом, – ответила я. – Сагра и Дайанда нападали на нас с двух сторон, грабили грузы золота или скот на Юге. Это не было так уж редко, просто…

– Со времен Войны Двух Ночей никто больше не осмеливался напасть на Оветту, – договорил за меня Лиам, видя, что я колеблюсь.

Сара встала, скрестив руки на груди:

– Значит, это то, что нас ждет? Мы возвращаемся к тому, что было раньше?

– А что собирается делать правительство? – спросил мой двоюродный брат. – Оно намерено объявить войну?

Ной, который до этого был подозрительно молчалив, наконец отреагировал.

– Нет, нет, – уверенно ответил он. – У них нет никаких доказательств, и эмиссар Дайанды все отрицает. Сагра также годами все отрицала, но…

– В «Новостях» пишут, как сильно они сожалеют о случившемся, – добавил Итан, – но при этом даже не упоминают о предыдущем нападении.

– Почему?

– Потому что не хотят сеять панику, – ответил Ной. – Они не хотят, чтобы повторилось произошедшее двадцать лет назад.

– Но это невозможно, – возразила я. – С тех пор все изменилось, ничего подобного больше не может случиться.

Ной только покачал головой.

* * *

В следующие несколько дней я начала понимать, что имел в виду Ной. Все обсуждали нападения, но среди возмущений по поводу жертв было что-то еще. До меня доносились обрывки разговоров, перешептывания о том, что, возможно, события Войны Двух Ночей не были такими ужасными и использование темной магии для защиты от Дайанды рано или поздно стало бы необходимостью. В одном из таких разговоров участвовал Лютер.

Проходя мимо маленькой гостиной, я услышала, что он разговаривал с другими северянами о том, как правительство будет формировать Бригады безопасности и, опять же, именно Север встанет на защиту всех нас.

Я ушла оттуда до того, как он меня увидел, и избегала поднимать эту тему во время наших занятий, чтобы избавить себя от неминуемого спора. Я не хотела лишиться его помощи, особенно теперь, когда начала самостоятельно применять его техники, а он стал больше преподавать, давая уроки другим группам студентов.

Кроме того, несколько дней спустя мне написали бабушка и дедушка. Они рассказывали, как обеспокоены происходящим на границе, ясно давая понять, что не верят ни «Новостям», ни правительству – по крайней мере они так утверждали. И, судя по всему, моя тетя Андреа придерживалась того же мнения.

Я сложила письмо и снова и снова проводила пальцем по краям бумаги. Бабушка и дедушка уже много лет не говорили о моей тете ни со мной, ни с моими родителями. Но с тех пор, как я стала ездить в Нирвану одна, о ней все чаще упоминали, как будто она была в зарубежной поездке, а не в ссылке.

Я знала, что для Тибо нет ничего важнее семьи, что именно по этой причине они помирились с моими родителями после войны, но то, как они игнорировали поступок Андреа…

Я встала, положив письмо на стол. После минутного колебания я вытащила из сундука два платья, разложила их на кровати и направилась в комнату Сары.

Было еще рано, поэтому она даже не начала готовиться к балу.

– Мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Это быстро? – спросила она, вставая.

– Зависит от тебя. Идем.

Я привела Сару в свою спальню, и когда она увидела платья, то взвизгнула от восторга:

– Не может быть! Ты решила пойти?

Я рассмеялась над ее реакцией и пожала плечами.

– Эти два платья мне подарила бабушка на день Зимнего солнцестояния, но я их ни разу не надевала.

Это были два типично северных платья с корсетом, нижними юбками и замысловатой вышивкой. Одно было красное, покрытое черным кружевом, а другое – из шифона и фиолетового шелка.

– Думаю, красное на сегодня будет слишком. Надень другое, чтобы я на тебя посмотрела.

Сара помогла мне натянуть платье и, увидев меня в нем, снова восторженно взвизгнула:

– Оно великолепно! И это прямо твой цвет. Нет, подожди, у тебя есть что-нибудь голубое? Не думай, что я не заметила, как ты начала носить голубое.

Я отвела взгляд, понимая, что не рассказала Саре, откуда взялась рубашка, но покачала головой и промолчала.

– Ну, в любом случае фиолетовый тебе очень идет. Сними его и не помни́, пока мы будем готовиться. Что ты собираешься делать с волосами? У тебя есть туфли?

– У меня есть подходящие туфли и украшения. Я думала попросить тебя сделать мне пучок, у меня есть заколки, чтобы его украсить.

Сара подпрыгнула на месте:

– А как насчет макияжа?

– Нет, с макияжем я сама разберусь.

Она щелкнула языком, помогая мне снять платье.

– Ладно, всем не угодишь, – сказала она со смирением.

Спустя пару часов мы были готовы. Сара облачилась в кремовое платье с золотой нитью, которое уже надевала по другим случаям, и сделала естественный макияж в северном стиле. На мне же было фиолетовое платье, маленький кулон в тон серьгам, тонкий браслет, заколки в волосах и южный макияж, с полностью очерченными черным колем глазами. У меня не было таких эффектных зеленых глаз, как у мамы, но тем не менее получилось здорово.

Итан и Ной, в северных бальных костюмах и с серебристыми тенями на веках, при виде меня рассыпались в комплиментах. Они провели меня через свои комнаты, чтобы Лиам тоже смог оценить мой образ перед балом. Он, впечатленный увиденным, решил тоже присоединиться к нам, поэтому мы подождали, пока он спешно переоденется и причешется. Когда мы дошли до бального зала, бо́льшая часть гостей уже была там и огромный зал гудел от смеха и разговоров.

Колонны и пол из светлого мрамора с золотыми прожилками мерцали в свете сотен свечей и парящих над нами огненных шаров. Сводчатый потолок, напротив, был деревянным, с замысловатыми резными цветочными узорами, спускающимися до цветных витражей, выходящих в сад. Смешанная архитектура – так ее называли, хотя для южан она казалась слишком вычурной, чтобы проводить здесь свои значимые мероприятия.

Я схватила первый попавшийся бокал вина и осушила его одним глотком. Мне хотелось провести вечер с друзьями, как в прежние времена: не говорить ни о политике, ни о границе, а просто наслаждаться весельем. И, может, заодно доказать Лютеру Муру, что я тоже могу приспосабливаться, если хочу, как, например, сейчас, когда мне было особенно необходимо отвлечься от недавних тревожных событий. Хотя я не знала, появится ли он на балу, да и, если честно, мне было все равно. Ну почти.

Когда я наконец заметила его в глубине зала, разговаривающего с группой людей, то поставила бокал. А потом взяла новый, выпила и также поставила. Лютер не знал, что мы здесь, а я не собиралась подходить здороваться.

А вот кто нас быстро нашел, так это Мактавиш. Он подстригся, укоротил бороду и даже облачился в однотонный костюм, более элегантный, чем его обычные клетчатые принты. Пока он разговаривал с ребятами, восхищаясь косой-колоском, которую сплел Ной, я поделилась этим наблюдением с Сарой.

– Я сказала ему прошлой ночью, что не люблю бороды, – пробормотала она.

Я улыбнулась.

– Ой, брось, он ведь не побрился полностью, и я его об этом не просила, – добавила она. – Кроме того, он ведь не станет выше, если я его об этом попрошу.

– Он не такой уж и низкий.

Хотя, возможно, по сравнению с нашими особенно высокими друзьями он таким и казался.

– Он как я без каблуков. А мне, как ты знаешь, нравятся высокие мужчины.

Но я едва ее слушала, потому что Лютер наконец заметил нас и уже направлялся к нашей группе. Когда он увидел меня, его лицо тут же преобразилось. Удивление сменилось довольной улыбкой. Я попыталась непринужденно улыбнуться в ответ, глядя на легкую золотистую пудру, которая осыпа́ла его скулы и веки, отражая свет свечей.

– Айлин, – поприветствовал он меня. – Не ожидал встретить тебя здесь.

Он взял мою руку и поцеловал ее. Затем проделал то же самое с рукой Сары.

– Ну, видишь, я здесь. Вливаюсь, – ответила я, пытаясь пошутить.

– Ну, идея состояла в том, чтобы северяне объединялись друг с другом, – вмешалась Сара, оглядываясь по сторонам. – Мы знали, что южан приедет не так много.

Лютер продолжал улыбаться мне, а я нервно теребила свой браслет.

– Вижу, Джеймс уже нашел вас, – сказал он, наконец отведя взгляд.

– А мы заметили, что он подстригся и укоротил бороду, – сказала я.

– В кои-то веки, – пробормотал Лютер с облегчением.

Мы обе засмеялись.

– Лютер! – крикнул Мактавиш, услышав нас. – Ты видел, кто пришел? Как и полагается настоящей северной леди.

– Ну не совсем настоящей, – пошутила я, подмигивая подведенным глазом. – Кстати! Слушай, эксперт по северным леди, скажи, откуда я родом?

– Это слишком просто, все вокруг знают, что ты Тибо из Нирваны.

Улыбка замерла на моих губах. На мгновение я забыла, что на самом деле все знали, кто я и кто моя семья. Большинство людей просто прикидывались, что я всего лишь Данн, дочь мэра Олмоса. Пока Мактавиш болтал с Сарой о Нирване и их общих знакомых, Лютер взял меня за руку и переплел между собой наши пальцы.

– Не желаешь потанцевать?

Я молча кивнула. Мы вышли на танцпол вместе с другими парами и с легкостью влились в их движения. Мы были слишком далеко друг от друга, чтобы разговаривать, но в этом и не было необходимости.

Едва мы успели повернуться, как музыка смолкла и двери открылись, впуская в зал президента Лоудена. Я подобрала юбки и тут же опустилась на колени рядом с Лютером. В комнате было так мало южан, что я без труда отыскала Лиама, который единственный из нашей компании стоял на коленях. Музыка возобновилась, и Лютер предложил мне руку, помогая подняться на ноги. Я с благодарностью приняла ее, и мы закончили танец.

Вернувшись к друзьям, я взяла бокал вина и сделала большой глоток.

– Чья сегодня очередь оставаться на своих двоих? – спросил меня Лютер с улыбкой, от которой на его щеках засверкала золотистая пудра.

Я пожала плечами, делая еще один глоток из бокала:

– Как проходят занятия?

Мгновение он смотрел на меня, прежде чем ответить:

– Лучше, чем я думал. У меня нет таких перспективных учеников, как ты, но большинство из них справляются довольно прилично.

– А Сара?

Моя подруга, танцевавшая в тот момент с Лиамом, решила присоединиться к занятиям на прошлой неделе.

– Она из самых продвинутых. Видно, что у нее классическое образование.

– Классическое северное образование? – спросила я с искренним любопытством. – Что ты считаешь классическим образованием?

Мактавиш вернулся с бокалом чего-то, что определенно не было вином, и встал рядом с нами, прислушиваясь.

– Северные техники изучаются на ранних этапах обучения магии, и обычно для их лучшего освоения включается дополнительная дисциплина. В случае сеньориты Блейз это музыка, как ты сама заметила. Каждая школа обычно специализируется на разных художественных дисциплинах, поэтому все учащиеся имеют доступ к этим техникам, даже если большинство из них никогда не будут заниматься этим профессионально. Как правило, это становится хобби: ученики берут уроки у частных преподавателей перед приездом ко двору для завершения образования.

Я знала, что на Севере обучают музыке, танцам или рисованию, но до сих пор не понимала, что это еще один способ научиться использовать свою магию. Я задалась вопросом, сколько еще есть вещей, о которых я не знаю и о которых никто не счел нужным или уместным рассказать мне.

– На Юге у нас нет ничего такого… такого… непрактичного. В самой школе мы учимся управлять урожаем и погодой, а после некоторые более углубленно изучают какую-либо из дисциплин, занимаясь с инструктором. Тот, кто хочет получить общее образование или сделать карьеру в правительстве, оказывается при дворе, но мы не берем уроки у частных преподавателей, как вы. На Юге это наставники, специализирующиеся в одной области, а не преподаватели разных дисциплин.

Затем к нам подошла пара, чтобы поздороваться с Лютером, и мы с Мактавишем отступили в сторону.

– Ты когда-нибудь бывала в северной школе? – спросил он меня.

– Нет, пока не доводилось, но мне бы хотелось понаблюдать за вашими занятиями. Мне кажется, в них есть что-то особенное. Я училась у северных преподавателей, и мне всегда было любопытно узнать об их школах.

– Возможно, я смог бы организовать для тебя визит, – сказал он мне.

– Серьезно?

– Я знаком с директором одной школы. Подумаю, что можно сделать, если ты хочешь.

– Да, конечно!

Мактавиш улыбнулся моему энтузиазму и, оставив наши пустые бокалы на столе, потащил меня на танцпол. Помимо него, я танцевала с Ноем, Лиамом и даже с парнем из Подкомитета, который был возницей нашей кареты по дороге из Агуадеро. Его, как мне напомнила Сара, звали Луис.

Я хохотала над его рассказами, когда подошел Лютер и снова пригласил меня на танец.

– Конечно, – согласилась я, беря его за руку.

Был вальс, и поначалу я хотела положить руку ему на талию, а не на плечо – и тут же расхохоталась:

– Извини, Сара всегда заставляет меня вести.

Лютер улыбнулся.

– Неудивительно, – усмехнулся он.

– Эй! – возмутилась я, сдерживая улыбку.

Одну руку я опустила ему на плечо, вторую – на его ладонь и изо всех сил старалась следовать за ним.

– Вот видишь, я умею быть ведомой. Иногда, – добавила я, слегка отстраняя свою руку от его, чтобы создать между нами немного магии. Лютер сжал мои пальцы, впитывая чары, и улыбнулся еще шире, наклоняясь ко мне.

– Хочешь потанцевать, как на Севере? – шепнул он мне на ухо.

– А разве я уже не танцую по-северному, – удивилась я. – Меня научила моя мама.

В ответ Лютер закружил меня, и я ощутила, как моя магия течет в такт музыке. Я сдержала возглас удивления и рассмеялась. Лютер продолжал вести меня по танцполу, и в какой-то момент мне стало не так уж и трудно отпустить себя. Он заставлял меня кружиться снова и снова, в то время как я чувствовала музыку и магию, пульсирующую в моих венах.

Когда вальс закончился, Лютер поднял меня в воздух, взяв за талию с той легкостью, которая возможна только при использовании магии. Я закончила танец, затаив дыхание.

– И подумать только, что бы ты пропустила, если бы не пришла, – сказал он мне, когда мы возвращались к нашим друзьям. – Разве это было так сложно?

– Ну, тебе это кажется сущим пустяком, – сказала я. – Ты видишь меня при дворе и забываешь, что я выросла в Олмосе как южанка. Для меня это все равно что… увидеть Винсента на Фестивале урожая.

– Не стоит преувеличивать.

– Я серьезно! Я приложила огромные усилия. Даже надела северное платье с юбкой до пят.

– Если для тебя это было так сложно, зачем ты пришла?

Улыбка спала с моего лица, но нахмуриться я не могла. Мне не хотелось спорить с ним о политике, не в этот вечер, поэтому я просто ответила:

– За компанию.

Лютер хотел мне что-то сказать, но тут подошла северная советница Элейн Миррелл и пригласила его на следующий танец. Мгновение спустя Сара принесла мне бокал вина.

– Ты ведешь себя исключительно хорошо, – тихо заметила она.

– Благодарю.

– Почему?

Я подняла брови, не понимая, что она имеет в виду.

– Почему ты так примерно себя ведешь? Нет, я не жалуюсь, просто ты снова начала ходить на заседания Подкомитета и я слышу, как ты говоришь обо всем происходящем, и при этом ты даже ни разу не поспорила с Муром.

– Потому что мы не обсуждали эту тему, – объяснила я. – Если бы мы ее затронули, мы бы наверняка поспорили.

– И что?

– В смысле «и что»? Да, я не хочу рисковать и лишиться наших занятий.

Сара покачала головой:

– Всегда удивляюсь, как долго ты здесь и при этом до сих пор не понимаешь, насколько влиятельна твоя семья.

– Я знаю, что мой отец – мэр…

– Нет, я не о твоем отце, – перебила она меня. – Я имею в виду род Тибо.

Я молча смотрела на нее. Мы с Сарой никогда не говорили о таких вещах. Моя подруга несколько мгновений думала, что сказать.

– По тем же самым причинам, по которым некоторые люди отказываются общаться с кем-либо, другие, наоборот, будут настроены более дружелюбно, и ты не исключение.

– Как кто, например?

– К примеру, Луис. Все вокруг знают, что он приехал сюда, чтобы найти себе невесту. Точно так же, видя тебя на торжественном балу в таком платье, все думают, что знают тебя и твою семью…

Я собиралась возразить, но она заговорила прежде, чем я успела что-либо ответить:

– Тебе не нужно так сильно беспокоиться – это все, что я хочу тебе сказать. Твоя семья влиятельна, и Мур не откажется от ваших занятий только потому, что ты выскажешь свое мнение. Поверь мне.

Мне бы хотелось закончить вечер такой же уверенной и беспечной, как и Сара, однако, пока мои друзья расходились счастливые и с новыми впечатлениями, я в конце концов отправилась спать столь же грустной и растерянной, какой была перед балом.

* * *

Несколько дней спустя ситуация ухудшилась. Нападения участились, и, хотя не всегда были жертвы, люди начали поддаваться страху. В конце концов правительство сформировало две Бригады безопасности – на Севере и на Юге, – которым было разрешено использовать темную магию в исключительных обстоятельствах. В знак протеста Лиам, Клавдия, еще несколько ребят и я начали носить нашивки и броши с изображением южного символа. Это было дерево с раскидистыми ветвями, олицетворяющее главную идею, которую мы отстаивали: использовать темную магию – значит идти против природы, против нашего существования. Это предательство нашей магии.

В первый день, когда я вошла в фехтовальный зал с моей серебряной брошью, Лютер нахмурился:

– Не хочу спорить…

– Тогда ничего не говори, – оборвала его я.

Он продолжал хмуриться, но больше не поднимал эту тему.

Даже Ной и Итан были обеспокоены ситуацией и общественным настроением. Мы проводили вечер в их комнатах, когда в сотый раз вернулись к обсуждению этой темы.

– Я по-прежнему считаю, что нет причин полностью запрещать использование темной магии, хотя создавать бригады из наемников и отправлять их на границу… – сказал Ной, откидываясь в кресле.

– Люди хотят, чтобы их защитили, – возразила Сара.

– Их защитят и без темной магии, – возразила Клавдия, усаживаясь на пол рядом с Лиамом.

– Я согласна, – вмешалась я, – но дело не в том, запрещать темную магию или нет, мы ведем эти споры веками и вряд ли сейчас придем к какому-либо согласию. Проблема в том, что наемников посылают использовать темную магию от имени правительства и всего народа.

– Но, если люди этого хотят… – начал Ной. – Не знаю, я даже не знаю, что и думать.

– Который час? – спросила Клавдия, взглянув на часы Лиама. – Мне нужно идти на занятия. – Она встала и, натянув одежду, поправила деревянную брошь на блузе. – Увидимся позже, ребята.

Едва за ней закрылась дверь, как Итан уселся рядом со мной на диване.

– Мне нужно вам кое-что рассказать.

Ной выглядел таким же удивленным, как и мы, поэтому я предположила, что Итан, должно быть, тоже еще ничего ему не говорил.

– У нас очень строгий график пользования телеграфом, понимаете? – начал он. – Чтобы информация поступала и чтобы каждый штаб знал, когда линия связи свободна для передачи и все такое. Дело в том, что… – Итан забарабанил пальцами по колену. – На днях я практиковался в нерабочее время, так как все еще иногда ошибаюсь, и вдруг пошла передача. Я не знаю, откуда и для кого, но в это время никого не должно было быть ни в одной из комнат, поэтому… видимо, это была секретная передача.

Мы молча смотрели на него, пытаясь осмыслить услышанное. Сара выпрямилась, нахмурившись:

– Что это было за сообщение? Ты его записал?

– Да, но я не знаю, что оно означает. Сначала это казалось бессмыслицей, но потом я понял, что это, должно быть, какой-то зашифрованный код.

– Ты взял его с собой? – спросил Лиам.

Итан достал из кармана бумагу и показал ее нам.

Это были группы неразборчивых букв. Ной взял листок и сделал три копии. По одной на каждого.

– Мы должны его расшифровать, – сказал он, раздавая листы. – Если правительство что-то скрывает, мы должны знать, что именно.

Кто бы ни создал этот код, он не приложил много усилий для защиты своих секретных передач – вероятно, полагаясь на строгие правила пользования телеграфом. После нескольких часов чтения, перечитывания и проверки комбинаций мы увидели, что это простой код с заменой алфавита. Буква «С» соответствовала букве «А», «Д» – «В», «Е» – «Г»…

«ПРАВЛЕНИЕ ПРИКАЗЫВАЕТ 2 СЕВЕР, 1 ЮГ, ВСЕГО 3»

– Что за «правление»? – спросила я.

– Иногда Совет создает правления во время кризисов, когда случаются войны или стихийные бедствия, – объяснил мне Ной. – Должно быть, они тайно сформировали его, чтобы разобраться с Дайандой.

– «2 СЕВЕР, 1 ЮГ». Если бригад всего две, они или имеют в виду новые бригады, или говорят о… шпионах? – предположил Лиам.

– Возможно. Или об эмиссарах, или наемниках…

– А ты не знаешь, когда они передают информацию? – вмешалась Сара.

Итан покачал головой:

– Я возвращался потом еще две ночи, но они больше не выходили в эфир, пока я был там.

– А если тебя засекут? – спросил Ной. – Тебя могут выгнать за это.

Итан пожал плечами:

– Скажу, что не знал, что нельзя практиковаться в нерабочее время.

– Это слишком опасно, – настаивал Ной.

– Война опаснее, – ответил Итан, наконец повернувшись взглянуть на него. – Я не позволю им принимать решения за нас, как они это делали во время Войны Двух Ночей. Если я узнаю, что они действуют за спиной народа, я предам это огласке. И мне будет все равно, что со мной сделают.

Мы с Лиамом переглянулись, пораженные тоном Итана.

– Уже поздно, – сказал мой двоюродный брат. – Пойдемте ужинать, девочки? Затем мне нужно закончить собирать чемодан к Фестивалю.

– Конечно, – ответила я. – Увидимся, когда мы вернемся из Олмоса.

– Если я узнаю что-нибудь еще… – сказал Итан.

– Можешь рассчитывать на нас, – заверила я. – Мы сделаем для тебя все, что в наших силах.

Мы с Сарой вышли и еще не успели закрыть дверь, как Итан и Ной начали спорить.

Я взяла Лиама за руку, не обращая внимания на голоса за нашими спинами.

– У тебя готов чемодан?

– Я собрала его сегодня днем, – ответила я.

– Ты вообще этого хочешь? Вернуться домой, побывать на Фестивале урожая?

– Ну да, но, учитывая все, что произошло… трудно думать о праздниках.

7

Как только на следующий день мы с Лиамом сели в поезд, несмотря на произошедшее, я не могла не почувствовать волнение от ответственности, которая ложится на мои плечи каждый год.

В то время как на Севере самым важным торжеством считается Зимнее солнцестояние, на Юге мы отмечаем Фестиваль урожая. В каждом регионе после сбора традиционных плодов земли мы посвящали неделю празднованию с танцами, играми, кострами… Это были лучшие дни в году. Кроме того, Олмос славился своим вином, поэтому, наряду с Хосесом и его ячменем, наш Фестиваль был одним из самых посещаемых.

Мы прибыли первым утренним поездом, за день до начала Фестиваля. Родители ждали нас на вокзале, и я побежала к маме, как только увидела ее, оставив Лиама с моим чемоданом.

– Мамочка! – воскликнула я, бросаясь к ней.

На маме было простое платье, волнистые волосы свободно спадали на плечи. Глаза, полностью обрамленные колем, сияли, а на лице играла широкая улыбка.

– Сеньор мэр, – поздоровалась я с отцом, протягивая ему руку.

– Ишь ты…

Отец схватил меня и прижал к себе, а я залилась смехом. Затем я поздоровалась с тетей, которая даже не скрывала, насколько ей не по душе цвета моей одежды.

Следующие несколько дней были такими же невероятными, как и всегда. Мы с Лиамом забыли обо всех дворцовых и пограничных проблемах, танцевали, пили и топтали виноград для вина, пока нам не надоело. Даже Клавдия приехала погостить на один день в конце недели, поэтому я решила оставить их с Лиамом наедине и воспользовалась возможностью помочь маме и тете с аптекой. Днем мы с отцом направились в нашу оранжерею сажать новые целебные травы.

У моего отца, который до избрания мэром работал плотником, были большие и сильные руки. На безымянном пальце у него отсутствовала часть фаланги – напоминание о несчастном случае, произошедшем с ним в мастерской во время учебы.

– Передай мне черенок, – попросил он, сосредоточившись.

Я взяла отросток и протянула ему. Он воткнул его в землю, аккуратно присыпав. Затем обхватил черенок обеими руками, а я заворожено наблюдала за изящными движениями его пальцев в воздухе. Я знала, что он распределяет корни в почве, хотя и не могла этого видеть.

– Папа.

– Да?

– Что случилось с твоим пальцем?

Руки отца на мгновение замерли. Затем, закончив, он стряхнул с них остатки земли.

– Я уверен, что уже рассказывал тебе эту историю.

– Ты говорил, что его не смогли полностью вылечить и поэтому он таким и остался. Но вы всегда рассказывали мне о дедушке, который упал с лошади и сломал ногу, да так, что у него кость торчала наружу. И при этом у него не осталось даже шрама.

У меня почти не сохранилось воспоминаний о моем дедушке по отцовской линии: он умер, когда я была совсем маленькой. Но я помнила, как он снова и снова показывал мне свою ногу, рассказывая один и тот же анекдот. Или, может, это было ложное воспоминание, порожденное бесконечными пересказами одной и той же истории.

Отец глубоко вздохнул и прислонился к столу:

– Я тогда был очень маленьким. Слишком маленьким, чтобы работать, но я знал, что нам нужны деньги, и хотел помочь. Поэтому мой дед, твой прадед Элиас, согласился меня учить. Он тысячу раз говорил мне рубить дрова медленнее. Знаешь, семь раз отмерь, один отрежь.

Я кивнула, вспомнив поговорку, которую в нашем доме применяли ко всему.

– Я не послушал его и отрезал кончик пальца. Так боялся, что он рассердится, что хотел скрыть это, но кровотечение было слишком сильным, и в конце концов дед все понял. Крови было так много, что он испугался, полагая, что рана серьезнее, чем на самом деле, и, не раздумывая, залечил ее.

Я молча смотрела на отца, зная, что он еще не закончил. Он провел рукой по своим седым волосам, избегая моего взгляда.

– Твой прадед Элиас эмигрировал с Севера еще в молодости. Он прожил здесь всю свою жизнь, но в тот момент среагировал инстинктивно и… просто залечил рану при помощи темной магии.

– Прадед был северянином? Зачем он приехал в Олмос?

Отец вздохнул:

– Потому что вся его семья погибла в результате несчастного случая на шахте, где они работали, и он не хотел повторить их судьбу. Тогда все было по-другому, это была гораздо более опасная работа, чем сейчас.

Я осторожно взяла его руку и перевернула ее, чтобы рассмотреть поврежденный палец.

– Я не знала, что такое можно вылечить с помощью темной магии, – пробормотала я.

– Это не лечение в том виде, в каком мы его знаем. Мой дедушка наложил швы на кожу, пытаясь остановить кровотечение, но рана на самом деле не зажила, поэтому остался шрам. Он не мог простить себе этого даже спустя много лет.

Я задумалась о том, как много я не знала и сколько всего по-прежнему оставалось для меня тайной.

– Прости меня, – внезапно сказал отец.

Я подняла взгляд и увидела, что он смотрит на наши руки.

– За что? – спросила я, сбитая с толку.

Отец пожал плечами, притягивая меня к себе.

– За все, о чем мы тебе никогда не рассказывали, – пояснил он, с легкостью угадав мои мысли. – За то, что не смогли лучше подготовить тебя к жизни при дворе. К жизни в Оветте.

– Не говори глупостей, папа. Вы научили меня всему, чему смогли.

– А остальное ты узнаешь сама. Ты выросла, а я и не заметил.

Отец крепко обнял меня, и я уперлась подбородком в его плечо, стараясь не расплакаться. Увидев наше отражение в стекле, я с удивлением отметила, что стала такого же роста, как и он.

* * *

В последний день Фестиваля я встала рано несмотря на то, что всю ночь беспокойно ворочалась в постели. Однако я не собиралась позволить этому обстоятельству испортить самый лучший и насыщенный день недели. Выпив крепкого кофе, я вызвалась сходить на вокзал за «Новостями». Я выходила из здания телеграфа, когда вдруг узнала одного из прибывших пассажиров.

– Лютер! – воскликнула я, пораженная.

Он обернулся на голос и улыбнулся, увидев меня. Одет он был небрежно: черные брюки, ботинки и светло-зеленая рубашка. Это была не южная одежда, но она очень на нее походила. На мне было длинное платье с разрезами по бокам, украшенное вышитыми листьями и виноградной лозой, – наряд, который я никогда не носила в Роуэне.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я его, когда он подошел.

– Я слышал, что здесь проходит фестиваль, – сказал он мне, – и хотел лично убедиться, заслуживает ли он такой славы.

Я не могла скрыть своего недоверия.

– И ты приехал, – сказала я излишне резко.

Лютер кивнул, и я почувствовала комок в животе.

– У тебя будет время показать мне фестиваль? Полагаю, у тебя есть планы.

– Нет, – солгала я. Лиам не станет возражать. – Мне нужно отнести «Новости» домой, и потом я свободна.

– Хочешь, я составлю тебе компанию?

Мгновение я колебалась, но что мне оставалось делать? Сказать ему, чтобы он подождал здесь?

– Да, конечно.

Я думала заскочить домой на минутку, предупредить Лиама, что пойду без него, и быстро уйти. Но, как только мы подошли, с другой стороны улицы появилась моя мама.

– Здравствуйте, – поприветствовала она нас, удивленная.

– Мама. Это Лютер Мур.

– Рад снова видеть вас после стольких лет, сеньора Данн, – сказал он, пожимая ей руку и напоминая мне, что они уже знакомы.

Моя мама поздоровалась с ним так же естественно, как если бы каждый день встречала северян на пороге своего дома.

– Проходите, – сказала она, открывая перед нами дверь.

– Я просто хотела оставить газеты перед тем, как мы уйдем.

Мы жили в огромном двухэтажном доме с задним двориком и оранжереей, где выращивались растения для нашей аптеки, занимавшей отдельное крыло. Как и большинство в Олмосе, мы делили кров с другими членами семьи: с тетей и моим двоюродным братом – и меньше всего мне хотелось знакомить их всех с Лютером.

– Отдай мне и идите, – сказала мама, протягивая руку. – Но я настаиваю, чтобы вы пришли на обед. Вдвоем.

Нервничая, я теребила ткань юбки:

– У Лютера наверняка есть планы, мама.

– Это правда, сеньор Мур? – спросила она его. – У вас действительно другие планы? Потому что мы бы хотели узнать вас поближе, ведь вы так помогаете Айлин в учебе.

Хотя всем нам часто кажется, что голоса наших матерей звучат угрожающе, я была почти уверена, что в ее словах не было и тени напряжения.

– По правде говоря, у меня нет никаких планов. С удовольствием с вами пообедаю, – ответил Лютер.

– Ну вот и хорошо. Приятно вам провести время, Айлин, – сказала мама на прощание.

Я кивнула и направилась в сторону ярмарки, стараясь не думать о том, что моя мама пригласила Лютера Мура на семейный обед в честь окончания Фестиваля.

Олмос был большой провинцией, хотя и с простыми домами: только школа и правительственное здание достигали высоты в два этажа. Они не могли сравниться с роскошными особняками и гигантскими садами Нирваны, но цветы у нас украшали каждое окно.

– Ты когда-нибудь бывал на Фестивале урожая? – спросила я Лютера.

– Никогда.

– Серьезно? Даже на той вечеринке, которую они устраивают в Роуэне?

– Нет. Я даже не знаю, что празднуют, – пошутил он.

Я рассмеялась, качая головой.

– Это тебя очень удивит, но мы празднуем окончание сбора урожая, – объяснила я. – В каждом регионе, даже если в нем выращиваются разные культуры, есть одна основная – та, которой он славится.

– В Олмосе – это виноград.

– Именно. Вот почему тут повсюду стоят чаны, в которых люди давят виноград, множество лавок с вином, изюмом, виноградной выпечкой… Здесь также продается много изделий ручной работы. Они больше практичные, чем декоративные, – уточнила я, и он кивнул.

На Севере все ремесла имели тенденцию к декоративному использованию, тогда как на Юге, как и в случае с магией, люди придерживались прагматичного подхода.

Мы пришли на огромный луг, усеянный небольшими деревянными стендами, украшенными разноцветными флажками. Группа музыкантов кружила по ярмарке, изо всех сил уворачиваясь от бегающих вокруг детей.

– Здесь много людей, – удивленно заметил Лютер.

– Это пустяки, вот ночью тут действительно многолюдно. Пойдем посмотрим свечи, – предложила я, подходя к одному из киосков. – Смотри, эта от мигрени, а эта светит ярче обычной. А вот те, что у меня на Севере, с танцующими цветными огоньками… У меня даже есть такая, которая при горении звучит как шум дождя.

– Ты коллекционируешь свечи?

Я заправила прядь волос за ухо.

– Эм… я их собираю, как говорит моя мама, – ответила я, беря одну. – На самом деле я их просто обожаю и всегда покупаю. Растений и свечей у меня целая комната.

Я поставила свечу на место, и мы подошли к другому киоску, полному маленьких горшочков, где я приобрела несколько семян целебных растений. После мы продолжили прогулку по ярмарке и выпили немного вина, осматривая лавки ремесленников. В итоге мы остановились перед группой больших чанов и деревянных сосудов, в которых давили виноград для извлечения сусла.

– Любой желающий может попробовать, – сказала я ему. – Затем сусло сбраживается и превращается в вино, которое выдерживается до следующего года или дольше, если хороший урожай.

Лютер кивнул, наблюдая за людьми в чанах.

– Хочешь попробовать? – спросила я его наконец.

– Думаю, нет.

– Пойдем, – настаивала я, снимая куртку, – нельзя приехать в Олмос в последний день Фестиваля урожая и не подавить виноград.

Лютер неуверенно сжал губы, но я потянула его к чанам, и он поддался. Я села на одну из скамеек и быстро сняла ботинки, пока он не успел передумать. Лютер последовал моему примеру, положив свою куртку рядом с моей. Подобрав подол платья, я наблюдала, как он подворачивает брюки, после чего мы вымыли ноги.

– Смотри. Держись за край.

Мы с Лютером залезли в высокий деревянный чан, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться. Он нахмурился, когда ягоды винограда начали лопаться под его ногами, и я рассмеялась.

– Поначалу это кажется странным, но быстро привыкаешь, – сказала я ему. – Держись.

Я протянула ему руки, и он сжал их, пытаясь не потерять равновесие. Затем он начал осторожно ступать по винограду.

– Следи за моими ногами.

Медленно, чтобы он мог хорошо видеть, я начала добавлять в свои шаги магию, следуя ритму музыки, доносившейся до нас.

– Повтори еще раз, – попросил он, сосредоточенно наблюдая.

Я повторила движения, и несколько мгновений спустя Лютер уже подражал мне, почти безупречно воспроизводя заклинание. Сделав еще несколько шагов, он исполнил его великолепно.

Я не могла сдержать улыбку. Я была в Олмосе и давила виноград вместе с Лютером Муром. Даже в моменте происходящее казалось нереальным. Лютер, вероятно, тоже наслаждался процессом, потому что, когда советница Эванс узнала его и поздоровалась, он даже не удосужился остановиться и ответить на приветствие.

Мы продолжали разговаривать и давить виноград, пока не настало время обеда.

– Если хочешь, я могу сказать им, что у тебя планы, – смущенно предложила я. – Не чувствуй себя обязанным приходить к нам.

– Это вовсе не обязанность. Я на самом деле хочу познакомиться с твоей семьей.

Я не стала настаивать, ощущая тревожный ком в желудке. Меня беспокоило, что моя семья может высказаться о прошлом Лютера или о ситуации на границе и мы все в конечном итоге переругаемся. После того ответа родителей я избегала упоминать его имя в письмах, но они знали, что мы продолжаем занятия. И вот теперь он без предупреждения появляется в Олмосе…

– Может, мне следует что-нибудь взять с собой? – спросил меня Лютер.

– Нет-нет-нет, – быстро ответила я. – Они очень традиционны. Если ты принесешь что-нибудь, это будет означать, что они плохие хозяева.

– И что ты мне посоветуешь?

– Когда закончим есть, помоги мне убрать со стола. В остальном – принимай все, что тебе предложат, говори, какой уютный дом, какая вкусная еда…

Лютер нахмурился. На Севере такое поведение считалось невежливым – ты словно подчеркиваешь свое удивление. Я засмеялась.

– Не волнуйся, мои родители знают, каково быть северянином, а моя тетя обидится, что бы ты ни делал.

– Сколько человек живет в твоем доме? – с любопытством спросил он.

– Только моя тетя, Лиам и мы. У нас больше нет родственников в Олмосе. Но вот у соседей, например, огромный дом, там живут пять братьев со своими женами и детьми.

Лютер покачал головой.

– Это один из тех обычаев, о котором ты всегда знал, но не мог представить, как он действует в реальной жизни.

– Это нелегко, – согласилась я, – но, когда я приезжаю в Нирвану, мне очень странно жить одной в огромном доме и платить людям за то, что здесь мы делаем все вместе…

– В Роуэне тоже так.

– Отчасти да, я и сама работала в теплицах, но… не знаю, все равно это другое. Я уже не удивляюсь, когда мне готовят еду или прибираются в моей комнате. В замке живет и работает так много людей, что он не ощущается личным пространством, как собственный дом.

Мы подошли, поэтому я замолчала и глотнула воздуха:

– Ты готов?

– Конечно.

Я открыла дверь, и мы вошли. Сняв куртку, я повесила ее на вешалку у входа. Лютер сделал то же самое, а затем последовал за мной в столовую. Вся моя семья уже собралась там.

– Всем привет, – поздоровалась я, чувствуя, как краснеют мои щеки. – Это Лютер Мур.

Мой отец подошел и протянул ему руку:

– Сеньор Мур. Джордж Данн, отец Айлин.

Следующим по-дружески поприветствовал гостя Лиам. Тетя Лаура ограничилась кивком и ушла на кухню к моей маме.

– Лиам! – позвала брата мама через несколько мгновений.

Лиам побежал узнать, чего от него хотят, а мы сели за стол вместе с отцом. Вскоре мой двоюродный брат вернулся с двумя большими кувшинами напитков, поставил их на стол и снова скрылся на кухне.

– Вино или пиво? – спросила я Лютера.

– Я приехал в Олмос не для того, чтобы пить пиво, верно? – ответил он.

Отец одобрительно похлопал его по плечу и налил ему бокал вина.

– Приятно слышать – не то, что Айлин, которая пьет все, что попадется.

– Это дар, – сказали мы с Лютером в унисон.

Я повернулась к нему, пораженная, что он запомнил мои слова, но Лютер только поднес бокал к губам как ни в чем не бывало. Отец наполнил мой стакан пивом и поцеловал меня в макушку. Вскоре мама и Лиам вернулись с закусками и присоединились к нам за столом. Тетя под предлогом того, что не может бросить мешать кашу, не появлялась до тех пор, пока еда не была готова, а вернувшись, ни слова не сказала. Мы говорили о Фестивале, о последних событиях в регионе и деревне, а также о нашей с Лиамом жизни при дворе. Трапеза уже подходила к концу, когда я с удивлением осознала, что за все это время не возникло ни одного напряженного момента. Даже когда мы все по традиции обмакивали хлеб в вино перед тем, как приступить к еде.

– Что вы собираетесь делать дальше? – поинтересовался отец, подавая десерт.

– Я думала пригласить Лютера посмотреть игры, а потом на костры. Лиам, ты пойдешь?

– Ненадолго, – ответил он. – Перед кострами я вас покину.

Когда мы закончили, я встала и принялась убирать со стола. Лютер, наполнив свой бокал вином, последовал моему примеру.

– Я помогу тебе, – сказал он совершенно естественно.

Он взял блюда, которые я ему передала, и пошел за мной на кухню. Отец собрал остальное, и я приступила к мытью посуды.

– Я буду мыть, – сказала я, – а ты вытирай и складывай вот сюда.

Лютер зачарованно наблюдал, как я мыла посуду без помощи магии, просто руками, но ничего не сказал.

– Твоя семья очень добрая, – заметил он через некоторое время.

– Так и есть.

– Мама Лиама…

Я оглянулась, убедившись, что дверь заперта.

– У нее была сестра, которую казнили как предательницу, – шепотом объяснила я, – потому что она выступала против Микке.

Лютер промолчал, и мы закончили мыть посуду в тишине. Когда я вытирала руки, вошла мама.

– Как долго вы планируете оставаться, сеньор Мур? – спросила она, подходя ко мне, чтобы развязать мне фартук.

– Я собирался уехать вечерним поездом.

– Но он отходит в восемь! – запротестовала я. – Ты пропустишь костры!

– Останьтесь, сеньор Мур, – вмешалась мама. – Нельзя приехать на фестиваль и не увидеть костры. Вы можете переночевать на крыше вместе с Лиамом и Айлин.

Лютер растерянно моргнул, но быстро пришел в себя.

– Я бы не хотел доставлять вам лишние хлопоты…

– Нет никаких хлопот, места на всех хватит.

Лютер мгновение смотрел на меня, и я кивнула.

– Тогда ладно.

Попрощавшись с остальными членами семьи, Лиам, Лютер и я снова отправились на ярмарку.

– На крыше? – поинтересовался Лютер, как только мы вышли на улицу.

Я засмеялась.

– Моя мама сказала Лютеру, что он может переночевать у нас на крыше, – объяснила я Лиаму. – Летом очень жарко, поэтому иногда мы спим на открытом воздухе. Сейчас уже прохладно, но матрасы всегда оставляют до последнего дня Фестиваля урожая, это традиция.

– Мы с Айлин всегда спим на крыше в последнюю ночь, – добавил Лиам.

Когда мы прибыли на территорию ярмарки, Лютер удивленно оглянулся:

– Лавки поменялись.

– Да, днем здесь игры и продуктовые лавки, – объяснила я.

Лиам хотел было что-то сказать, но, видимо, передумал и покраснел, барабаня пальцами по своим ногам.

– Лиам, пойдем на рыбалку?

– Ну, если ты хочешь…

Мы с Лиамом всегда посещали одни и те же аттракционы. Некоторые из них предназначались для маленьких детей, но нам было все равно, и я не собиралась отказываться от привычных развлечений только из-за присутствия Лютера.

В этот день мы обошли десятки стендов. Мы ловили пробковых рыбок на шелковые нити, набрасывали обручи на бревна причудливых форм и стреляли из крошечных луков по движущимся мишеням. Лютер особенно преуспел в стрельбе, используя свою магию, чтобы повысить меткость. Он научил меня предугадывать, где появятся мишени, и мне даже удалось выиграть свечу.

Когда стемнело, Лиам ушел ужинать со школьными друзьями, а мы с Лютером направились к кострам. Мы купили пирожки и картошку в одной из лавок, и я пошла искать место у костра. Пока Лютер ходил за напитками, я уселась на траву, прислонившись к огромному деревянному столбу, чуть в стороне от суеты. Вскоре Лютер вернулся и, окинув меня недоуменным взглядом, сел рядом. Я засмеялась.

– Южные цвета легко стираются, – напомнила я, указывая на свое темно-зеленое платье.

Я откусила кусок пирога и взяла одну из кружек, увидев при свете разноцветных фонарей, что он принес два пива.

– Уже устал от вина?

– Это для разнообразия.

– Какие у тебя впечатления? – спросила я и снова откусила пирожок.

Лютер несколько секунд обдумывал ответ, не сводя глаз с костров.

– Я никогда не видел ничего подобного. Это было… неожиданно. Я и представить не мог, что здесь будет столько жизни и радости и на целый день я смогу забыть обо всем. Никогда не думал, что Юг может быть таким.

В его тоне чувствовалось что-то странное, как будто на самом деле он говорил не о Фестивале. Как будто он говорил о чем-то более важном.

– Я рада, – сказала я. – Рада, что нам удалось тебя удивить.

– Ты всегда меня удивляешь, – ответил он, поворачиваясь ко мне.

– Звучит так, будто это плохо.

Лютер покачал головой:

– Нет, просто это… сложно. Я никогда не знаю, чего ожидать.

– Я – это то, что ты видишь. Я и Север, и Юг. Я та, кто носит на платье брошь с серебряным деревом, и та, кто надевает северную одежду и идет на праздничный бал.

– Можно подумать, что в Оветте полно таких девушек, как ты, и будто я знаю, как с тобой общаться.

– До сих пор у тебя не возникало проблем.

Лютер изобразил странную усмешку:

– То, что ты их не видишь, не означает, что их не существовало.

Не для того мы так долго избегали споров, чтобы поссориться именно в эту ночь, поэтому, допив пиво, я встала.

– Давай потанцуем, – сказала я, потянув его за собой.

Лютеру потребовалось сделать еще несколько глотков пива, чтобы присоединиться ко мне, но вскоре мы уже кружились в танце снова и снова, снова и снова, меняя десятки партнеров, смеясь до изнеможения. Увидев, что я снимаю ботинки и закатываю рукава платья, он тоже разулся.

Когда я посмотрела на свои карманные часы, было уже далеко за полночь.

– Иди за мной, – сказала я, быстро натягивая обувь и хватая один из бумажных фонариков.

Он последовал за мной через луг, неся ботинки в руках, и, добравшись до дома, мы поднялись на крышу по внешней лестнице. В дальнем углу виднелась небольшая веранда с несколькими матрасами.

Небо посветлело еще до того, как мы подошли к ограждению, и через несколько мгновений раздались взрывы.

– Они не такие красивые, как на Севере, но…

– Это прекрасно, – ответил Лютер, устремив взгляд в бескрайнее небо Олмоса, переливающееся всеми цветами радуги.

Когда фейерверк закончился, я плюхнулась на один из матрасов. Лютер последовал за мной, все еще босой и с закатанными рукавами.

– Если бы не волосы, я бы приняла тебя за южанина, – сказала я. – По крайней мере если бы ты не открывал рот.

– Это намек?

На мгновение я посмотрела на него:

– Нет, иногда ты даже говоришь интересные вещи.

Лютер только улыбнулся, и я вздохнула.

– Я устала, – сказала я, безуспешно пытаясь снять ботинки, не вставая с матраса. – Прошлой ночью я не могла уснуть, сама не знаю почему.

Лютер сел у моих ног и, ничего не говоря, принялся развязывать мои ботинки. Я позволила ему это сделать и, когда он в конце концов снял их, взяла одно из одеял и свернулась клубочком. Лютер сел рядом, и я молча передала ему второе одеяло. Он лег и укрылся.

Мы пролежали так несколько минут, молча глядя друг на друга в лунном свете. Лютер протянул мне руку, и я без колебаний взяла ее, переплетя между собой наши пальцы. Закрыв глаза, я уснула.

* * *

На следующее утро, когда я проснулась, матрас рядом оказался пустым и холодным. Одеяло было аккуратно сложено на краю, а ботинки и куртка Лютера пропали. Я спустилась позавтракать и увидела на кухне маму.

– Доброе утро, а Лютер уже ушел? – спросила я, беря чашку, чтобы налить себе кофе.

– Да, ему нужно было успеть на поезд. Он не хотел тебя будить.

– А Лиам?

– Он остался ночевать у друзей.

Я кивнула и села за стол. Мама, как всегда занятая, ушла в примыкающую к кухне кладовку, но дверь оставила открытой.

– Как отпраздновали вчера? – спросила она наконец.

Я пожала плечами, хотя она меня и не видела.

– Хорошо. Я не знала, что он приедет, но все равно все прошло отлично.

– Я поняла, что ты не знала, когда тебя увидела.

– А иначе я бы не привела его домой. Или, по крайней мере, предупредила бы тебя, хотя бы ради тети Лауры.

Мама продолжала перебирать вещи в кладовке.

– За свою тетю не волнуйся. Сейчас, когда дела обстоят таким образом, друзей нужно иметь везде.

Я поставил чашку на стол и повернулась к маме, но та по-прежнему стояла ко мне спиной.

– Мам, ты это брось!

Наконец она вышла из кладовки и присела рядом со мной.

– О чем ты говоришь? О ситуации на границе?

– Меня больше беспокоит то, что может произойти в Оветте, – ответила она.

– Из-за Войны Двух Ночей?

Она кивнула и бросила взгляд на закрытую дверь.

– Тогда все начиналось так же, – сказала она, понизив голос. – Люди призывали правительство к более активным действиям, оправдывая использование темной магии для защиты себя… Если история повторится, я хочу, чтобы ты была в безопасности.

– Я? А что будет с вами?

– Твой отец – мэр, а я покинула свою семью, чтобы переехать в Олмос. На данный момент мы не можем выдавать себя за сторонников таких дел.

– А я что, могу? Ты говоришь так, как будто я могу просто… взять и притвориться Тибо.

– Видимо, не так уж плохо у тебя получается, раз, даже несмотря на твою южную брошку, Лютер Мур появился на Фестивале урожая.

От этих слов я почувствовала тугой узел в животе.

Она вздохнула:

– Милая, это хорошо. И я не говорю тебе притворяться кем-то, кем ты не являешься, просто тебе не помешало бы иметь влиятельных друзей на случай, если все пойдет наперекосяк.

– Но это не так просто. Мне трудно поддерживать все как есть, – сказала я. – Я даже не обсуждаю с Лютером политику, чтобы избежать споров, и ты не представляешь, как мне плохо каждый раз, когда я что-то замалчиваю.

– Не забывай, что альтернатива здесь – говорить все, что приходит на ум, – ответила она, вставая и заканчивая разговор, – а я не думаю, что ты хочешь превратиться в Клавдию.

8

Спустя всего несколько часов после возвращения в Роуэн поездка в Олмос уже казалась далеким воспоминанием. Границу с Дайандой вновь атаковали, и люди жаловались, что двух Бригад безопасности недостаточно. Сара рассказала мне, что, вопреки дипломатическим усилиям Совета, эмиссар Сагры решила покинуть дворец до тех пор, пока все не прояснится, пытаясь оградить свою страну от происходящего.

Кроме того, Лютер прислал мне письмо, в котором сообщил, что не сможет провести несколько следующих занятий, потому что у него появились личные дела, которые нужно решить.

Я не успела даже распаковать чемодан, как в наши комнаты ворвались Ной и Итан, таща за собой Лиама.

– Вы узнали что-то новое? – спросила я, пряча письмо Лютера в карман.

– Да.

– Нет.

Мы уставились на них, ожидая, когда они договорятся.

– Не совсем.

– Ну почти.

– Итан? – спросила я.

– Я слышал еще одну передачу в нерабочее время, но в тот момент как раз заходил в комнату и не успел ее записать, – объяснил он мне.

– Но у нас возникла идея, – продолжил Ной.

Сара вскочила с дивана.

– Спасибо Саре, – добавил он, – которая показала нам свои карты замка.

– Я обнаружила, что телеграфный кабель проходит через небольшую комнату, пустующую уже много лет. Она слишком изолирована, чтобы служить в качестве удобного склада, а поскольку в ней нет окон, никто не берется использовать ее для других нужд, – объясняла моя подруга. – Поэтому мы решили задействовать эту комнату для наших целей.

– Она примыкает к телеграфной? – спросил Лиам.

– Нет, нет, она в противоположном крыле замка. Все идеально, никто ничего не заподозрит.

– Я не понимаю, – сказала я.

– Мы подключились к телеграфному кабелю.

Мы с Лиамом подавили возгласы удивления.

– Это незаконно, – возразила я. – За такое тебя не просто выгонят со двора, тебя могут посадить в тюрьму.

– Они не смогут нас поймать, – с непоколебимой уверенностью ответил Итан. – Я починил старый ретранслятор, поэтому все сообщения, приходящие на телеграф, передаются дальше. Единственная проблема: я один не могу дежурить все время. Нужен кто-то, кто сможет перехватывать сообщения вне оговоренных часов.

– И ты хочешь, чтобы мы тебе помогли? – спросил Лиам, все еще ошеломленный.

Сделав глубокий вздох, Итан поправил жилет:

– Я понимаю, что это опасно…

– Нет, что ты. Мы тебе поможем, – быстро прервал его мой двоюродный брат. – Просто… эта новость застала меня врасплох.

– Айлин? – спросил Ной.

Все повернулись и посмотрели на меня. Такого продуманного плана я могла ожидать от Ноя, даже от Лиама, но вот от Итана? В его взгляде читался почти лихорадочный блеск.

– Конечно, я вам помогу, – ответила я.

– Отлично.

Ной достал несколько листов и раздал каждому из нас по одному.

– Изначально нам пришлось бы копировать код, точки и тире, но Итан написал, какие символы какой букве соответствуют, чтобы мы могли расшифровать их сами.

– Все, что от нас требуется, – дежурить в те часы, когда никто не пользуется телеграфом, – сказал Итан.

– Я составила предварительное расписание, – вмешалась Сара. – У вас оно тоже есть.

Я села рядом с ней, просматривая бумаги и пытаясь осмыслить все, что они делали в наше отсутствие.

– Никогда бы не подумала, что ты ввяжешься в нечто подобное, – тихо сказала я ей.

– Политикой занимаются не только в кабинетах, – ответила Сара. – Кроме того, кто-то ведь должен заботиться о моих друзьях, не так ли?

Первым, кто перехватил сообщение во время дежурства в нашей комнатке, был Лиам. Оно застало его врасплох и в полудреме, поэтому он не успел распознать первые буквы, и в итоге после расшифровки сообщение выглядело так: «ННИКИ ЛИДЕР ПРАВЛЕНИЯ ИЗМЕНЕНЫ». Мы решили, что неполное слово – это «охранники», хотя не понимали, почему смена охраны в Роуэне, даже если речь шла о людях Лоудена, должна оставаться в тайне. Разве только это было связано с его недоверием к окружению, что могло привести к недопонимаю в правительстве в момент, когда всем нужно договориться о действиях в ситуации с Дайандой.

Что касается Лютера, то следующие несколько дней я видела его только издалека и всегда в сопровождении людей. Один раз мы поприветствовали друг друга на расстоянии, но, поскольку он больше не контактировал со мной, я ничего ему не сказала.

Прошло почти две недели с моего возвращения из Олмоса, когда кто-то постучал в дверь нашей маленькой гостиной, и я со странным чувством в животе пошла открывать.

– Мактавиш.

Он поднял брови:

– Я мог ожидать такого разочарования от сеньориты Блейз, но от тебя…

Я улыбнулась:

– Прости, просто я не думала, что ты придешь. Не хочешь зайти?

– В этом нет необходимости. Я просто хотел узнать, не желаешь ли ты попить со мной чайку в общих комнатах. Я не видел тебя в замке в последнее время…

– Сейчас?

Мактавиш пожал плечами.

– Давай. Но Сары нет, – добавила я.

– Твой намек меня оскорбляет, – ответил он, когда я закрыла за собой дверь. – Так вот знай же, что я решил изменить стратегию. Сначала я завоюю ее лучшую подругу.

Он предложил мне руку, и я, смеясь, приняла ее.

– Меня ты уже завоевал – на случай, если не знал.

– Я говорил не о тебе, я имел в виду Клавдию.

Я снова рассмеялась, толкнув его локтем:

– Ты просто идиот.

Мы вошли в маленькую комнату с несколькими диванами и журнальными столиками. Мактавиш направился к одному из длинных столов у стены и взял заранее приготовленный поднос с чайным сервизом. Я сидела, пока он легким прикосновением руки разогревал наполненный водой чайник. Мактавиш заметил выражение моего лица, хотя я и пыталась скрыть свою реакцию.

– Извини, – сказал он мне.

– Ничего, успокойся, у каждого свои обычаи.

Он налил мне чаю, и я взяла чашку, не зная, что сказать. На самом деле я хорошо знала, что ему сказать, вернее, о чем спросить, но не хотела – а это совсем другое дело. Возможно, я просто боялась услышать ответ, который мог бы меня расстроить.

– Как прошел Фестиваль урожая? – спросил он, доставая фляжку и подливая себе в чай немного виски.

– Хорошо. Как и всегда.

Мактавиш поднес чашку к губам и сделал глоток. Он наверняка знал о приезде Лютера, но я не собиралась поднимать эту тему.

– Я видел, что сеньорита Блейз осталась здесь, – отметил он.

– Да. Однажды она ездила со мной, но ей не слишком понравилось. Она предпочитает отмечать день Зимнего солнцестояния, – объяснила я.

– Ну, не все привыкают к изменениям с одинаковой скоростью. Некоторым нужно больше времени, чтобы принять что-то новое.

Мактавиш приподнял бровь и сделал еще один глоток. Я прикусила нижнюю губу, подозревая, что речь шла не только о Саре.

– Полагаю, дело еще и в… – начала я, с трудом подбирая слова, – в интересе к… чему-то новому.

– Джеймс!

Я вздрогнула, расплескав свой напиток, когда к нам подошла очень красивая женщина. Высокая, с распущенными, от природы вьющимися волосами и очень темной кожей. На незнакомке была элегантная одежда для верховой езды с причудливой вышивкой золотой нитью.

– Агата! – воодушевленно поприветствовал ее Мактавиш.

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар, и поставила блюдце с чашкой на стол.

– А это Айлин Данн. Айлин, знакомься, это Агата Мур, жена Лютера.

Я встала, чтобы пожать ей руку.

– Очень приятно, – сказала я.

– Нет, приятно – это мне, – ответила она с улыбкой. – Я много слышала о тебе.

– Присядь с нами, – предложил ей Мактавиш.

Агата достала из кармана жилета маленькие часы и посмотрела на циферблат:

– Ладно. Я собиралась прогуляться с Лютером, но у меня еще есть время на чашку чая.

Мы снова расселись, и Мактавиш налил ей чаю. Я старалась не кусать губы, сжав руки на коленях.

– Мне сказали, что ты заканчиваешь диссертацию, – с видимым интересом начала Агата. – Об образовании, верно?

– Да. О системах образования. И различиях между ними.

– О разных способах использования магии? Я знаю, что Лютер помогал тебе в чем-то из этого.

Я осторожно отпила чай, стараясь снова не пролить его.

– Да. Ну, не только это. Я изучаю разные школы, учителей, инструкторов, наставников…

– Значит, тебе тоже интересно знать, как обстоят дела на Севере.

Я взглянула на Мактавиша, который поднес руку к губам. Прежде чем он успел прикусить ноготь, Агата бросила на него укоризненный взгляд, и тот, спохватившись, провел рукой по бороде.

Я кивнула, не зная, что еще сказать.

– Я давно хотела поехать на Юг, чтобы увидеть спектакли местных театров, хотя у меня никогда нет времени из-за частых поездок, – продолжила Агата.

Должно быть, она заметила мое замешательство, потому что принялась объяснять:

– Я руковожу театральной труппой. Мы ставим спектакли в Луане, но большую часть года я провожу на гастролях по всему Северу.

– И поэтому ты приехала во дворец? – спросила я. – Мне сказали, что планируется несколько представлений.

Агата снова улыбнулась.

– А между тем, – ответила она, вновь посмотрев на часы, – мне уже пора идти. Было приятно познакомиться, Айлин, надеюсь, мы скоро увидимся.

– Конечно.

– А с тобой, Джеймс, мы встретимся позже, не так ли?

– Естественно.

Я наблюдала, как Агата уходит, пока она не скрылась в коридоре.

– Я не знала… – что она такая красивая, такая утонченная, такая северная. – …что она в Роуэне.

Мактавиш мгновение смотрел на меня.

– Просто, – добавила я, взяв свою чашку, – Лютер говорил, что ее не интересует жизнь при дворе.

– Насколько я понимаю, она приехала всего на пару недель. Лютеру понадобилась помощь с чем-то.

Возможно, из-за участившихся нападений на границе его положение в Роуэне пошатнулось. Вполне вероятно, что присутствие жены улучшит его имидж, несмотря на всеобщее недоверие, царящее при дворе.

– Я знаю, что ты очень занята своей диссертацией, – сказал Мактавиш, – но мне нужно на несколько дней уехать в Луан, и я подумал, не захочешь ли ты воспользоваться случаем и поехать со мной, чтобы побывать в местной школе. Я написал директору, и он сказал, что ты можешь без проблем посещать занятия.

Я уставилась на него, разинув рот. Я помнила его предложение, озвученное несколько недель назад, хотя и не думала, что он говорил серьезно.

– Правда? – спросила я, не в силах сдержать улыбку.

Уехать в школу – подальше от Роуэна и его влияния, подальше от… от всего, на несколько дней…

– Да, конечно же я хочу поехать!

* * *

Несколько дней спустя мы с Мактавишем покинули дворец. Лютер больше не общался со мной и не писал с тех пор, как мы вернулись из Олмоса, поэтому я не сочла нужным сообщать ему о своем отъезде. На случай, если Мактавиш не оповестил его, а ему вдруг что-то понадобилось бы от меня в эти дни, он мог узнать обо всем от Сары, поскольку присутствие его жены в Роуэне препятствовало занятиям со мной, но не с другими учениками.

Мы с Мактавишем спланировали нашу поездку так, чтобы она прошла без спешки. Сначала мы посетим Нирвану, переночуем у моих бабушки и дедушки, а затем отправимся верхом в Луан, где остановимся в его доме. Мы проведем там три дня, и, пока он будет заниматься своими делами, я отправлюсь наблюдателем в деревенскую школу.

Утром в день нашего отъезда Мактавиш пришел за мной в наши комнаты.

– Вы уверены, что не хотите поехать, сеньорита Блейз? В моем доме всегда найдется место.

– Нет, спасибо, – еще раз ответила Сара. – Мне прекрасно живется в цивилизации.

Я толкнула ее локтем, но ничего не сказала, поскольку Мактавиш только улыбнулся.

– Мы идем?

Мактавиш оказался хорошим попутчиком. Он знал, когда говорить, рассказывал мне истории, казавшиеся не совсем правдивыми, но также понимал, когда следует помолчать и позволить нам побыть в комфортной для обоих тишине.

На станции Нирвана нас ждала карета, присланная моими бабушкой и дедушкой. Они же, конечно, встречали нас в уютной гостиной своего особняка – одного из самых роскошных и старинных в Нирване. В усадьбе располагались огромные сады с небольшим искусственным озером в задней части, а сам трехэтажный дом несколько лет назад отремонтировали, расширив окна на первом этаже и пристроив солярий.

Гостиная была оформлена в двух оттенках лаванды с вертикальными полосами, визуально увеличивающими высоту потолков. Мои бабушка и дедушка сидели в мягких креслах – скорее элегантных, чем удобных – в тон стенам.

– Бабушка, дедушка! – воскликнула я, переступив порог.

Хотя время от времени они велели мне вести себя сдержаннее, я знала, что в глубине души им нравилось, как я бросаюсь обнимать их при встрече. Я долго прижимала их к себе, а когда отстранилась, они повернулись к Мактавишу, который нервно ждал чего-то у двери.

– Сеньор Тибо, сеньора Тибо, – отвесив поклон, приветствовал он их, не скрывая своего выраженного акцента.

– А вы… сеньор Мактавиш, верно? – спросила бабушка, разглядывая его клетчатый костюм с короткой курткой и хлопковым жилетом.

– Джеймс Мактавиш, – представила я его. – Близкий друг семьи Мур.

Бабушка улыбнулась, и мне стало немного стыдно за ее поведение. После короткого разговора нас пригласили в столовую. Несмотря на то что нас было всего четверо, бабушка с дедушкой достали лучшую посуду и приготовили ужин из пяти блюд. Если таким образом они надеялись смутить Мактавиша, им это не удалось: он привык к подобным приемам у Муров.

– Что вы думаете обо всем происходящем? – спросила я, пока слуга наливал мне суп.

– Кошмар, – ответила мне бабушка, как всегда драматизируя. – Мы в ужасе от всего, что творится на границе.

Нирвана находилась в нескольких днях езды верхом от Дайанды, поэтому никакая опасность им не угрожала.

– Одного не хватает, – проворчал мой дедушка, – чтобы в Роуэне прекратили всю эту ерунду и немедленно вернули Микке.

Пытаясь скрыть возглас удивления, я поперхнулась супом и поспешно схватилась за бокал с вином.

– А что вы думаете, мистер Мактавиш? – обратилась к нему бабушка.

– Думаю, если бы правительство вернуло Микке, Дайанда непременно подумала бы дважды, прежде чем что-то предпринять.

Бабушка и дедушка, не уловив сарказма Мактавиша, согласно закивали.

– И многие так считают? – спросила я, справившись с кашлем.

– Здесь – каждый, – ответила бабушка. – Одного не понимаю: что делает Лоуден? Он должен править в интересах всех граждан, но слушает только этих губернаторов с Юга.

Хотя одним из «этих губернаторов с Юга» был мой отец, я слишком хорошо знала, что мне не следует обсуждать политику с бабушкой и дедушкой, поэтому просто набивала рот картошкой, пока Мактавиш краем глаза наблюдал за мной.

После ужина мы перешли в малую гостиную – знак того, что Мактавиша принимали как друга семьи, а не как простого знакомого. Мы расположились у камина, и дедушка достал виски. Мне, конечно же, налил чашечку чая. Мактавиш с улыбкой посмотрел на меня, подняв брови, и я не смогла сдержать смешок.

– Айлин, – позвала меня бабушка, – как поживает молодой Соваж?

Я тут же почувствовала жар на щеках. Мне хотелось верить, что Мактавиш не знает, что она имеет в виду Ноя, но он ведь знаком с его братом…

– Хорошо, – ответила я.

– Он по-прежнему интересуется политикой? – спросил дедушка.

– Да, он в Подкомитете.

– Этот парень далеко пойдет.

– Наверняка, – согласилась бабушка. – С фамилией матери и бизнесом отца… он мне всегда нравился.

Мое лицо пылало от стыда – больше за Мактавиша, чем за себя. Однако на него, похоже, не действовали намеки моей бабушки.

– Кроме того, – продолжал дедушка, – всегда говорили, что его семья спонсировала Микке во время войны. Когда она вернется, я уверен, этот парень войдет в Комитет.

Все мы знали, что бабушка и дедушка Ноя участвовали в войне, хотя его родители оставались в стороне. Этот разговор не застал меня врасплох, но я все равно хотела сменить тему.

– Дедушка, ты говоришь так, будто ее возвращение неизбежно.

Мактавиш молча пил виски, наблюдая за мной.

– Это вопрос времени, Айлин. Все происходит так же, как и тогда. Разница лишь в том, что у людей было время осознать ошибку, которую они совершили, изгнав Микке и всех ее последователей. И заметь, они не просто так решили сослать их на Остров вместо того, чтобы казнить.

– Но… – хотя я не хотела спорить, его взгляд на вещи казался мне настолько абсурдным, что я не могла не возразить. – Люди не забыли всего, что произошло. На Юге уж точно нет. Все те, кого преследовали в то время за несогласие с Микке.

– Мы были на войне, Айлин. В таких обстоятельствах страны подчиняются иным законам, и мы не исключение.

– Но… но мои собственные родители были на волосок от гибели, – продолжала я. – И сама я могла умереть. Неужели вы не помните? Когда я была маленькой и случилась атака на Олмос, мы прятались у соседей на их двойной крыше… Это было незадолго до Двух Ночей.

Одна ночь – чтобы разбить лагерь на границе, другая – чтобы умереть. Отец рассказывал мне об этом столько раз, что образ Микке, вызывающей грозовое электричество, чтобы уничтожить вражеских солдат, уже стал моим собственным воспоминанием.

– Конечно мы помним, – ответила бабушка раздраженно. – Но твоя тетя вовремя предупредила их, и ничего не произошло, не так ли? Вот и все, прошлое пусть остается там, где ему и место.

– Моя тетя? – спросила я, сбитая с толку. – Лаура?

Бабушка и дедушка переглянулись. На долгое мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в камине. Мактавиш едва дышал, стараясь оставаться незамеченным в разгар семейной беседы.

– Нет, твоя тетя Андреа, – наконец ответила бабушка. – Мы Тибо, не так ли? А Тибо всегда заботятся о своих, ты же знаешь.

Нет, я, похоже, не знала. Мои родители никогда не рассказывали мне эту часть истории.

* * *

На следующее утро мы выехали очень рано: Мактавиш верхом на северной лошади, а я – на южной, которую мои бабушка и дедушка держали в конюшне для моих визитов. После полудня мы прибыли в Луан, где я никогда прежде не бывала. Подъезжая к деревне, Мактавиш указывал мне на некоторые из огромных домов и прилегающие к ним территории, объясняя, кому они принадлежат. Особняк Лютера и Агаты оказался одним из самых больших: три этажа, выполненные из светлого камня с широкими окнами и прекрасным садом, который был виден с дороги.

– Я живу в деревне, – сказал Мактавиш. – Вырос в бедном районе, но сейчас перебрался в местечко получше.

Я не знала, что ответить, поэтому промолчала. Мне нравилось, что Мактавиш не стеснялся своего скромного происхождения и даже не пытался скрыть свой акцент, хотя его столь несеверное поведение настолько шокировало меня, что я не понимала, как реагировать.

Когда мы въехали в деревню, Мактавиш предложил зайти на рынок купить что-нибудь перекусить. Не знаю, что удивило меня больше: теплота и дружелюбие, с которыми все приветствовали его, или изумленные взгляды, которые бросали на меня.

– В Луане мало наемников, но такие полукровки, как ты, встречаются еще реже, – сказал мне Мактавиш, не боясь называть вещи своими именами, когда мы подъехали к его дому.

Я увидела, как он слезает с лошади и идет, прихрамывая, и нахмурилась. Я и забыла о той хромоте, с которой он приехал в Роуэн.

– Ты в порядке? – спросила я, спускаясь.

– Ерунда. Старая рана.

Я проследовала за ним в дом – маленький и немного темный, но наполненный картинами, стеллажами с книгами и любопытными предметами. Там висело несколько портретов, и один из них выделялся особенно. На нем были изображены Лютер и Мактавиш на несколько лет моложе, смотрящие друг на друга и смеющиеся с таким взаимопониманием, которое невозможно было бы запечатлеть без помощи магии.

Мактавиш проводил меня в гостевую комнату и оставил распаковывать чемодан, пока сам пошел заниматься лошадьми. Закончив, я вышла в гостиную, служившую и столовой, и застала его сидящим перед потухшим камином. В руке он держал стакан с виски, а голову прислонил к спинке дивана. Я подошла к камину и подбросила в него несколько поленьев.

– Извини, – сказал Мактавиш с дивана. – Мне просто нужна минутка.

– Ничего страшного, я сама справлюсь.

Я взяла немного сухой соломы, подложила ее под дрова и подожгла щелчком пальцев. Затем села рядом с ним.

– Давненько я не ездил верхом столько часов подряд. Жизнь при дворе, конечно, слишком изнеживает.

– Ты должен был сказать мне, мы могли бы остановиться и отдохнуть.

– Мне столько всего нужно было сделать… – ответил он, так и не поднимая головы.

Я посмотрела на бутылку со спиртным, стоявшую на тумбочке, и прикинула, что, должно быть, он успел выпить пару стаканов. Хотя мы еще даже не ели.

Мактавиш сжал левое бедро выше колена и тяжело вздохнул. Я опустилась на колени перед ним и осторожно положила свою руку на его.

– Можно?

Наконец он взглянул на меня, и я поняла, что он собирается отказаться. Однако, прежде чем он успел это сделать, я уже принялась развязывать его ботинок для верховой езды. Осторожно сняв его, я положила его ногу на свою, чтобы закатать штанину.

У него был глубокий порез над коленом, но края раны давно зарубцевались, так и не зажив. Кожа была красной и воспаленной, и я чувствовала исходящее от нее тепло, несмотря на то что рана была давнишней.

– Айлин…

Я осторожно положила руки на нее, не обращая внимания на его недовольство, и применила свою целебную магию, чтобы охладить рану и постепенно уменьшить отек. Прошло несколько минут, и Мактавиш, издав стон, схватился за меня.

– Ты ничего не сможешь сделать. Моя… моя магия… Это невозможно вылечить, остается только переждать несколько часов.

– Что-то сделать можно всегда, – ответила я, поднимаясь.

Я придвинула тумбочку так, чтобы он положил на нее ногу, и пошла на кухню делать лед. Завернув его в ткань, я отнесла ему.

– Ты не обязана делать все это. Ты моя гостья.

– Да ладно, мне не трудно. Ты бы сделал для меня то же самое.

Мактавиш рассмеялся, прижимая лед к ране:

– Очень сомневаюсь, что ты бы оказалась в такой ситуации.

Я снова села рядом с ним:

– Почему ты продолжаешь?..

Я замолчала, отводя взгляд в сторону.

– Почему я продолжаю делать то, что делаю? – закончил он за меня. – Потому что это единственное, что я умею.

Я хотела возразить, сказав ему, что это, конечно, неправда или что он мог бы научиться любой другой профессии, но он продолжил раньше, чем я успела сформулировать мысль:

– Да я и не уверен, что смогу остановиться, даже если захочу.

Я подождала некоторое время, наблюдая, как расслабляются черты его лица.

– Я знаю, что Лютер использует темную магию.

Мактавиш повернулся ко мне, ничего не говоря.

– Я имею в виду… я знаю, что… что здесь это нормально. Но он применял ее при дворе, и я не понимаю… я не понимаю для чего.

– Обычно он так не делает, но да, иногда он ею пользуется, – признался Мактавиш. – Особенно когда ему приходится пить с людьми, которым он не доверяет.

Я нахмурилась:

– В смысле?

Мактавиш улыбнулся:

– Половина решений при дворе принимается в кабинетах. А другая половина – между бокалами вина. Ной и Итан, возможно, много знают о политике, но именно Сара понимает, как функционирует Оветта.

Я кивнула, зная, какую важную дипломатическую роль играют во дворце все социальные мероприятия.

– Иногда необходимо сохранять ясную голову, когда другие думают, что у тебя ее нет. Лютер мастерски притворяется, выпивая бокал за бокалом, при этом не позволяя своему организму усваивать алкоголь. Это не слишком полезно для здоровья, но помогает ему завоевать доверие людей и услышать то, что не было бы сказано при других обстоятельствах.

Я тяжело вздохнула.

– Ненавижу, что все так. Что все притворяются, лгут и манипулируют другими. И я знаю, что это делается по обе стороны реки, не думай, что меня можно обмануть.

Мактавиш погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и изобразил печальную улыбку.

– Лучше сражаться словами, чем мечами, верно? Кое в чем мы все-таки продвинулись.

– Этого недостаточно. Когда-нибудь, может быть.

* * *

На следующее утро Мактавиш сопроводил меня в школу. Это было огромное элегантное здание, расположенное на окраине деревни.

– Ну что, ты готова встретиться с сеньором Муром? – спросил он, когда мы уже подъезжали.

Я так резко повернулась к нему, что чуть не упала с лошади.

– Директор школы – Ланег Мур, – продолжал он как ни в чем не бывало, – отец Лютера.

– И тебе не приходило в голову предупредить меня раньше?

Он лукаво улыбнулся:

– Конечно приходило, но я не хотел лишать себя удовольствия увидеть твое изумленное лицо.

После минутной нерешительности я хлопнула по боку его лошадь. Та вскочила на дыбы, но Мактавиш только рассмеялся.

Ланег Мур оказался именно таким, каким я его себе представляла. Утонченный, серьезный и вежливый. Когда я упомянула, что знаю его сына, он лишь нахмурился, пристально разглядывая мое серебряное дерево, пока я снимала пальто, но ничего не сказал. Поприветствовав меня, он заверил, что я без проблем могу заходить в любой заинтересовавший меня класс при условии, что не буду мешать занятиям.

В то первое утро Мактавиш остался со мной, показав мне помещения и представив нескольким преподавателям. На следующий день я отправилась в школу одна, пока он оставался в деревне.

Я решила начать свое наблюдение с уроков самых маленьких учеников. Поговорив с учителем, я вошла в класс и села в конце, стараясь не мешать. Первое, что бросилось в глаза, – серьезность, с которой проводились занятия, и строгая дисциплина. Дети сидели за аккуратными партами, в то время как на Юге мы обычно рассаживались на полу вокруг учителя. Также я отметила, что они гораздо чаще использовали магию на уроках и уже можно было наблюдать, как ученики применяют северные техники, хоть и поверхностно.

Однако больше всего меня потрясло то, что старших учеников обучали гаданию – очень противоречивому приему не только на Юге, но и при дворе.

Хотя оно и не запрещалось, это была очень секретная и малоизученная дисциплина – по крайней мере так представлялось мне. Я всегда думала, что оно имеет отношение к темной магии; лично я никогда не становилась свидетелем гадания, хотя и слышала о нем. Теперь же, когда я наблюдала в классе за тем, как подростки перемешивают и раскладывают странные карты, весь процесс казался мне скорее загадочным, чем зловещим.

Ученики разбились на пары, чтобы растолковать друг другу карты, и одна девочка осталась без партнера.

– Ты не против, если она погадает тебе? – спросил меня учитель.

– Нет, абсолютно.

Я села с девочкой, которой было около тринадцати лет, и улыбнулась ей, а она принялась тасовать карты.

– Меня зовут Елена.

– Айлин Данн, приятно познакомиться.

Она сосредоточилась на картах, и я почувствовала, как сквозь них течет ее магия.

– Поскольку ты знаешь свое прошлое, я хочу, чтобы ты вытащила только две карты, так будет легче читать.

Я выбрала одну карту из предложенной мне колоды и положила ее на стол лицевой стороной вниз.

– Это твое настоящее, – сказала девочка.

Я взяла следующую и положила рядом с предыдущей.

– А это твое будущее.

Елена перевернула первую карту. Это были Близнецы.

– С картами у меня хорошо, – прошептала она мне так, чтобы нас не услышал учитель, – но вот читать их не всегда могу правильно.

Я улыбнулась.

– Скажи мне значения карт, и я попробую их истолковать, – тихо проговорила я.

– Близнецы справа означают разделение, двойственность. Возможно, тебе придется принимать решение или у тебя возникнут сомнения при выборе одного из двух вариантов.

– В этом есть смысл. Я полукровка, – объяснила я, – и сейчас мне нелегко.

Девочка кивнула, несколько удивленная, услышав это слово.

– Посмотрим, что ждет тебя в будущем. Может быть, Влюбленные?

Мы обе сдержали смех, но, когда она перевернула карту, мы замолчали. Это была перевернутая Смерть.

– Эм… Эта карта обычно означает изменение, расставание, конец этапа.

– А когда она перевернута?

Елена мгновение колебалась.

– Это не обязательно должно восприниматься буквально. Кроме того, мы использовали только две карты, давай теперь попробуем как надо, с тремя.

Девочка принялась снова сосредоточенно тасовать.

– Подумай о том, что ты хочешь знать, – сказала она мне, протягивая карты.

– Это должно касаться меня?

– Нет, пока ты выбираешь карту, можешь думать о ком-то другом.

Я сделала глубокий вдох и сосредоточилась, призывая свою магию, чтобы выбрать первую карту – карту прошлого. После минутного колебания я подумала о Лютере и вытащила две карты подряд. Затем, размышляя о своем будущем и всех своих сомнениях, я достала третью карту.

Первой картой оказался перевернутый Император.

– Кто-то могущественный, впавший в немилость. Возможно, он совершил ошибку или потерял свою силу.

Я кивнула, мысленно интерпретируя карту. Номером два снова выпали Близнецы. Я нахмурилась, но ничего не сказала. Третьей картой, как и в прошлый раз, оказалась перевернутая Смерть. Елена быстро собрала их и вернула в колоду.

– Прости, я, наверное, неправильно сделала.

Девочка перемешивала карты снова и снова, тасуя их разными способами.

– Подумай о чем-то конкретном из своего будущего, о чем-то, что еще впереди.

Я положила руки на колоду и сконцентрировалась. В конце концов я подумала о празднике Зимнего солнцестояния. Мне пришел в голову вопрос: поеду ли я в этом году в Нирвану, как всегда, или останусь при дворе?

Я снова взяла карту и открыла ее. Это была перевернутая Смерть.

* * *

Той ночью я беспокойно ворочалась в постели. Когда мне надоело снова и снова путаться в простынях, я накинула халат и вышла в столовую.

Мактавиш читал у камина.

– Не могу заснуть, – объяснила я, усаживаясь на диван.

Он нахмурился и положил книгу на стол.

– Мучает что-то?

– Наверное. Волнуюсь, как будто что-то забыла.

Мактавиш встал, налил очередной стакан виски и протянул мне.

– Твое решение всех проблем? – спросила я, прежде чем сделать глоток.

– Для своих проблем решения лучше пока не нашел. Для твоих – может быть, есть другое.

Он сел рядом со мной и приложил два пальца к моему лбу. Через мгновение я ощутила, как будто на меня вылили ведро горячей воды, и по телу пробежал холодок.

– Выпей виски и в кровать, – велел он мне, возвращаясь в свое кресло.

– Слушаюсь, сеньор.

Я залпом осушила свой стакан, а Мактавиш вновь приступил к чтению, и, как только снова оказалась в постели, я мгновенно заснула.

* * *

В последний день я решила прогуляться по школьным садам, ожидая Мактавиша, который должен был прийти попрощаться с сеньором Муром.

Хотя для большинства цветов было уже довольно холодно, я увидела, что некоторые из них, поддерживаемые, несомненно, силами магии, по-прежнему украшают окна. Я подошла поближе, рассматривая странное растение с цветками в форме маленьких звездочек, которое прежде встречала только в научных статьях и гербариях. Размышляя о том, успею ли я купить семена до нашего отъезда, я вдруг услышала голос самого сеньора Мура, доносившийся из кабинета по другую сторону окна.

– Тебе мало того вреда, который ты причинил этой семье, связавшись с Микке? – говорил Ланег. – Теперь ты решил навлечь на нас еще больший позор?

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар, когда узнала второй голос.

– Агата оставалась со мной после войны, чтобы не порочить мое имя, – отвечал Лютер. – Пришло время мне возвращать долг.

Повисла долгая минута тишины.

– Мы уже подписали документы, – наконец сказал Лютер. – Я просто хотел сообщить тебе лично.

– О твоем провале как мужа и наследника? Об этом ты хотел мне сообщить? И то, что она выходит замуж за другого…

– Ты знаешь, что Агата никогда меня не любила, – сказал Лютер, и в его голосе чувствовалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. – Самое меньшее, чем я могу отблагодарить ее после пятнадцати лет, – это дать возможность быть счастливой.

В конце концов я очнулась и поспешно покинула место с колотящимся сердцем.

Агата ради другого мужчины бросила Лютера, и он был подавлен. Для этого она приехала во дворец? Услышав боль в его голосе, я поняла, что он действительно любил ее, как бы ни утверждал, что их брак был всего лишь неудачной женитьбой по расчету.

И реакция его отца… Я знала, что мать Лютера умерла несколько лет назад и они хорошо ладили, но о своем отце он почти никогда не рассказывал, и у меня сложилось лишь смутное представление о нем. Я подозревала, что он был классическим северянином, полным предрассудков и, судя по редким упоминаниям Лютера, весьма властным человеком. Чего я совершенно не ожидала, так это упрека в адрес Микке.

Я пошла вглубь сада и села на скамейку наблюдая, как солнце опускается за горизонт.

– Айлин!

Я испуганно повернулась.

– Мактавиш.

– Я знал, что найду тебя в садах. Идем?

Я кивнула, направляясь за ним в школу. Когда мы подошли к кабинету сеньора Мура, я почувствовала, как участился мой пульс, но Лютера там не оказалось, и его отец о нем не упоминал.

– Был ли этот визит полезен для вас, сеньорита Данн? – спросил меня Ланег, наливая нам чаю.

– Очень, – ответила я, принимая чашку. – Я очень признательна вам за возможность присутствовать на занятиях в качестве наблюдателя. Это был уникальный опыт, сеньор Мур.

Он лишь небрежно махнул рукой, пропуская сказанное мимо ушей.

– И что вы думаете о нашей школе? Я не знаю, насколько показательной она может быть: в конце концов, каждая из них уникальна, хотя, несомненно, наша – типично северная.

– Это как раз один из ключевых пунктов моей диссертации. Проанализировать, чем одни школы отличаются от других, и оценить эти различия: положительные они или отрицательные. Я все сильнее убеждаюсь, что в школах Севера и Юга должно быть больше общего.

Мур нахмурился, положив ложку рядом с чашкой:

– Но если бы все школы были одинаковыми, у родителей не было бы выбора в вопросе образования детей.

– Всегда есть альтернативы: частные инструкторы или образование при дворе, – ответила я. – Однако я считаю, что существуют определенные дисциплины и методики, которые должны быть доступны всем детям, независимо от происхождения.

– Например, какие? Догмы о злоупотреблении магией?

– Северные магические техники, например.

Я заметила, что мой ответ удивил его.

– Я смогла освоить их благодаря вашему сыну и убедилась, что они приносят пользу каждому – независимо от того, где он впоследствии захочет их применить. И я также считаю, что художественные дисциплины следует преподавать на Юге.

– А что бы вы привнесли на Севере?

– Сближение. С дисциплиной у вас все в порядке, но дети здесь гораздо менее активны. Им стыдно задавать вопросы, и занятия становятся более однообразными. Я думаю, для самых маленьких была бы полезна южная система, где уроки менее структурированы и не так жестко регламентированы.

Ланег помолчал, обдумывая мой ответ. Даже если у него и были возражения, он предпочел их не высказывать.

– А ты, Джеймс? Для тебя путешествие выдалось полезным?

Мактавиш, потиравший в это время глаза, быстро включился в беседу:

– Да. У меня были незаконченные дела, с которыми я смог разобраться.

Было ясно, что в этих делах замешана темная магия, потому что выглядел он измученным. И меня удивил осуждающий взгляд, который бросил на него Ланег, заметив это.

Когда мы возвращались к Мактавишу домой, я решилась спросить:

– А сеньор Мур – он что… против темной магии?

Уже стемнело, но я отчетливо разглядела улыбку Мактавиша, хотя он даже не развернулся ко мне.

– Нет. Он против слабых людей, которые позволяют магии влиять на них, – с горечью в голосе ответил он.

Я крепче сжала поводья. Это было нечестно. Мактавиш не был слабым, просто иногда он защищал других от воздействия темной магии и сам расплачивался за это. Я недоверчиво вздохнула. Кто бы мог подумать, что в конечном итоге я стану защищать человека, использующего темную магию?

Я решила сменить тему:

– Как ты познакомился с Лютером? Вы учились в одной школе?

Произнеся это, я тут же поняла, что мое предположение ошибочно, поскольку Лютер не ходил в школу.

– Нет, – ответил Мактавиш, – это произошло спустя несколько лет после войны. После возвращения от двора он был… ну, несколько другим человеком, нежели сейчас. Мы познакомились в таверне. Ему было двадцать, а мне семнадцать, и мы оба ненавидели весь мир. Мы поссорились из-за карточной игры и в итоге подрались на улице. Мы были пьяны, и наша перебранка вышла из-под контроля. В конце концов мы просто упали на землю, не в силах пошевелиться, ожидая, пока наша магия восстановится. Мы пролежали так несколько часов, замерзли до смерти и… заговорили.

Мактавиш пожал плечами, и я рассмеялась.

– Это настолько абсурдно, что я даже не удивлена, – сказала я. – И о чем вы говорили?

Он улыбнулся в лунном свете.

– О темной магии. О том, что каждый делал правильно или неправильно в бою. Лютер многое узнал за время пребывания при дворе, а я с четырнадцати лет работал наемником и быстро освоился.

Когда мне было четырнадцать, я все еще жила в Олмосе, набираясь смелости, чтобы отправиться учиться ко двору, а он уже использовал темную магию за деньги. Я выждала некоторое время, прежде чем задать следующий вопрос:

– Почему… почему ты пошел в наемники?

Мактавиш вздохнул, но не долго раздумывал, прежде чем ответить.

– Мои родители умерли, и я должен был как-то зарабатывать на жизнь. Сестра моего школьного товарища работала наемницей и подкидывала мне заказы. В те годы было два пути: либо идешь в наемники, либо присоединяешься к Правлению.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его слова.

– Правлению?

– Единственному за последние десятилетия – Военному правлению Микке.

– Но… но ведь есть и другие правления, не так ли? Их создает правительство во времена кризисов.

– С тех пор нет. Шесть лет назад, когда была засуха, они создали нечто подобное, но назвали это комиссией. Люди думают о Микке, когда слышат слово «правление», поэтому теперь правительство избегает этого термина. Как будто бы это что-то исправило.

Правда пронзила меня словно электрический разряд такой силы, что даже моя лошадь едва не взвилась на дыбы, почувствовав мое состояние.

9

– Сообщения приходят от Микке, а не от Лоудена, – почти задыхаясь, выпалила я, войдя в гостиную двумя днями позже.

Сара, которая в это время что-то писала, подняла на меня недоумевающий взгляд:

– Что?

Я поставила чемодан на пол и опустилась на ближайший стул. Я прибежала в наши комнаты, как только попрощалась с Мактавишем, не в силах больше держать эту тайну в себе.

– Правление, – выдохнула я, хватая ртом воздух, – во время войны было Военное правление Микке. С тех пор другого не существовало. И все сходится.

Сара встала, налила мне стакан воды и ушла. Когда она вернулась некоторое время спустя, с ней уже были Ной и Итан.

– Лиам с Клавдией, он подойдет позже, – пояснила она, снова усаживаясь.

– Что происходит? – спросил Ной.

– Правление – это Военное правление Микке, а не правительства. Вот почему передачи секретные. Думаю, что нападения тоже ее рук дело.

После нескольких мгновений молчания Ной запустил пальцы в свою темную гриву, закрыв глаза.

– Как мы могли быть такими слепыми?

Мы достали расшифрованные сообщения и листы «Новостей» за последние несколько месяцев и увидели, что все обретает смысл. «2 СЕВЕР, 1 ЮГ», в таком порядке и шли нападения, произошедшие в течение трех недель после отправки сообщения.

– Но тогда… они сменили охранников на Острове? – задумался Ной вслух. – Но на кого – на людей, преданных Микке?

– Если им удалось использовать операторов телеграфа, они могли сотворить что угодно, – пробормотал Итан. – Они могли манипулировать приказами и делать все, что им вздумается.

– Но для чего? – спросила Сара. – Только чтобы спровоцировать войну с Дайандой?

– Нет, – ответила я, – чтобы получить шанс вернуться. В Нирване уже говорят, что не понимают, почему Лоуден до сих пор не вернул Микке.

Мы снова погрузились в молчание.

– Хороший план, – в конце концов сказал Ной.

– И ведь работает.

Сара встала, опершись руками о стол:

– Мы должны кому-то рассказать.

– Кому? – спросил Итан. – Кому мы можем доверять? В этом может быть замешан кто угодно. Потому что в одиночку они бы не справились, я уверен.

– В любом случае мы даже не знаем, поверят ли нам, – добавил Ной, задумчиво скрестив руки.

– Мы сообщим все моему отцу, – сказала я. – Я попрошу его приехать в Роуэн, и мы все ему расскажем. Он должен знать, что делать.

Остальные согласились, поэтому я быстро написала ему письмо с просьбой приехать, и Итан вызвался отвезти его до поезда, чтобы оно было доставлено в тот же день.

* * *

На следующий день мой отец приехал в Роуэн утренним поездом.

– Папа, нам нужно с тобой поговорить, – сказала я ему, как только он сел.

Мы все собрались в нашей маленькой гостиной. Мой отец занял кресло, а мы расположились кто на диване, кто за низким столом, а Лиам и вовсе на полу.

– Вы сказали мне не волноваться, но я вижу ваши лица, и…

Отец наклонился, пытаясь пригладить непослушные светлые вихры Лиама. Я набрала воздуха.

– Итан после лета устроился работать на телеграф. Примерно два месяца назад он заметил, что кто-то отправляет зашифрованные сообщения вне обычного графика.

Отец нахмурился, и Итан засунул руки в карманы брюк, избегая его взгляда.

– Сначала мы думали, что это правительство, – продолжала я, – руководит секретными миссиями или чем-то в этом роде, но несколько дней назад у нас появились подозрения, что за этим стоит Микке. Возможно, она отдавала приказы о нападениях на границе и перестановках на ключевых постах, включая собственную охрану. Мы не знаем, кому доверять.

– У вас есть эти сообщения?

Ной, державший в руках листы, протянул их моему отцу. Тот долго молчал, внимательно читая бумаги и размышляя.

– Да, это их рук дело, – сказал он наконец.

– Они хотят вернуться на законных основаниях, – объяснил Лиам. – На Севере уже призывают к их прощению. Говорят, их возвращение необходимо, чтобы спасти нас от Дайанды.

Отец задумчиво погладил бороду.

– Кто еще знает об этом? – спросил он нас.

– Больше никто, даже Клавдия, – добавила я.

– Хорошо. Пусть так и остается. Я позабочусь об этом. Думаю, я знаю, с кем мне переговорить.

* * *

Отец ушел располагаться в своих комнатах, и мы, не зная, о чем еще говорить, распрощались и вернулись к повседневным делам. Ной, Итан и Лиам работали над новым предложением по Бригадам безопасности для Политического комитета, а Сара без устали занималась подготовкой к балу в честь праздника Зимнего солнцестояния. Я сложила чистую одежду в шкаф, достала свои записи и устроилась в гостиной, подводя итоги своего визита в школу Луана. Отец найдет решение, и скоро все закончится, поэтому лучшее, что я могла сделать, – продолжить работу над своей диссертацией.

Довольно долго я просидела в растерянности, пока кто-то не постучал в дверь.

– Привет, – удивленно сказала я, увидев на пороге Лютера.

– День добрый.

Несколько мгновений я молчала, не зная, как реагировать. Мы не общались больше трех недель. С той ночи, когда мы вместе спали на крыше моего дома.

– Проходи, – произнесла я наконец, отступая в сторону.

Лютер вошел и закрыл за собой дверь.

– Сара сказала, что ты уезжала на Север, – проговорил он, оглядываясь по сторонам. – Навещала бабушку с дедушкой?

– Я проезжала через Нирвану, но нет, я ездила в Луан, к Мактавишу.

Лютер обернулся ко мне, вскинув брови:

– С Джеймсом?

Я кивнула:

– А что?

Скрестив руки на груди, я почувствовала себя неловко оттого, что он ничего не знал.

– Он повез меня показать школу.

Лютер нахмурился:

– Школу Луана? Почему ты мне не сказала?

– Потому что ты был очень занят, – ответила я, выделяя каждое слово, оскорбленная его тоном. – А почему ты не сказал мне, что твой отец директор?

– В моей жизни есть много вещей, о которых ты не знаешь, – парировал он, тоже явно раздраженный.

Мы долго смотрели друг на друга в молчании, затем я опустила руки и подошла к столу. Игнорируя его, я принялась рыться в своих бумагах.

– Вижу, тебе есть чем заняться. Я просто хотел узнать, когда ты захочешь возобновить занятия.

Он говорил так, будто это я отменяла их, будто это у меня не было времени на него, а не наоборот.

– Как ты сам сказал, мне есть чем заняться. Кроме того, приехал мой отец с визитом.

Лютер несколько раз сжал и разжал кулаки, обдумывая ответ. Когда он заговорил, его голос звучал мягче:

– Тогда поговорим через несколько дней.

Я кивнула, не поднимая глаз, и он ушел. Как только дверь закрылась, меня захлестнула волны сожаления, но я не сдвинулась с места.

Множество мыслей роилось на краю моего сознания, балансируя между осознанным и тем темным местом, где кроются самые жуткие тайны. Лютер, его прошлое, Война Двух Ночей, рейды, Правление, развод Лютера и сегодняшние события…

Все это сплеталось и распадалось, но я говорила себе, что подумаю об этом в другой раз, что скоро мне станет все равно. А тем временем я обнаружила, что отдаляюсь от Лютера, предпочитая дистанцию и неопределенность возможности открыть что-то, чего я никогда не хотела знать.

* * *

Дни шли за днями, но я продолжала оставлять письма Лютера без ответа, а также избегать встреч с ним в замке. Мой отец пробыл при дворе неделю, проводя секретные собрания и снова и снова запрещая нам возвращаться в нашу маленькую телеграфную комнату. Из уважения, прежде чем возобновить дежурства, мы дождались его отъезда в Олмос, получив от него обещание держать нас в курсе событий.

Жизнь в Роуэне текла своим чередом, как будто ничего не произошло, никто и не подозревал о той огромной тайне, которую мы раскрыли. Люди продолжали обсуждать возможную войну с Дайандой, и даже в замке начали перешептываться о том, чтобы простить Микке и ее сторонников, пусть и без права возвращения ко двору.

Ходили слухи и о разводе Лютера, но, учитывая напряженную обстановку на границе, люди восприняли это скорее как сплетню, чем как скандал.

У меня начались проблемы со сном, поэтому, когда Ной предложил нам сходить в Агуадеро, чтобы хотя бы немного отвлечься, я думала отказаться. Но в конечном итоге уступила друзьям и пошла с ними.

Вечер начался довольно неплохо. Хотя Клавдия ничего не знала о нашем открытии, она ощущала напряжение последних недель, поэтому вместе со всеми принялась опрокидывать рюмку за рюмкой, как только мы вошли в таверну.

Я предпочла посидеть с кружкой пива, слишком уставшая, чтобы танцевать. Рядом с нашим столиком сидела шумная компания южан, и вскоре я почувствовала, что у меня начинается мигрень. Я попыталась сосредоточиться на надписях на деревянном столе, изолируясь от окружающего шума.

– Айлин!

Услышав свое имя, я тяжело вздохнула и опрокинула кружку с пивом. Рядом со мной уселся Джеймс Мактавиш, жестом руки заморозив жидкость в воздухе.

– Извини, но сегодня я угощу тебя кое-чем другим.

Я быстро огляделась, но Лютера не увидела.

– В этом нет необходимости, – ответила я, пытаясь унять колотящееся сердце. – Я и это-то даже не пила.

Мактавиш нахмурился:

– Ты в порядке? Выглядишь неважно.

– Пустяки, просто какая-то бессонница.

– И ты даже не пробовала избавиться от нее с помощью виски?

Его слова заставили меня улыбнуться.

– Видимо, придется попробовать. Посмотрим, поможет ли.

В руке Мактавиш, как всегда, держал стакан. Я взяла его, сделала глоток и вернула ему.

– Ты пришел один? – спросила я, не в силах сдержаться.

– Да.

На мгновение мне показалось, что Мактавиш хочет сказать что-то еще, но он, видимо, передумал и просто с улыбкой отпил из своего стакана. Увидев Мактавиша, вернулись остальные, абсолютно пьяные.

– Мактавиш! – поприветствовал его Ной, приобнимая за плечи и плюхаясь рядом. – Чем ты занимался все эти дни?

Мактавиш взял прядь его волос и заправил за ухо. Ной нервно засмеялся.

– Работаю то тут, то там… Так… мелочи. А ты? – спросил он кокетливым тоном.

Я не могла сдержать смех, хотя все же пихнула его локтем в бок.

– Перестань, он же пьян.

Мактавиш повернулся ко мне с лукавой улыбкой.

– А ты не ревнуй, – прошептал он.

– Не будь идиотом, – ответила я, все еще смеясь.

– В Роуэне много работы? – спросил Итан.

– Хватает. Не так много, как на Севере. Она легче, по крайней мере.

– А что… – Клавдия прокашлялась, пытаясь сквозь алкогольный туман сформулировать вопрос. – А что ты обычно делаешь?

– На самом деле ничего такого ужасного, как думают люди, – ответил Мактавиш. – Как только ты зарабатываешь себе хорошую репутацию наемника, люди просто прислушиваются к твоим предупреждениям и больше ничего не нужно делать. Я скорее убеждаю, чем угрожаю.

– Ты когда-нибудь… использовал… – начал Лиам.

Мактавиш приподнял бровь.

– …ну, знаешь, – продолжал мой двоюродный брат, понизив голос, – магию разума?

– Лиам!

Я с ужасом посмотрела на него. Как он мог подумать такое о Мактавише?

– Что? Это не такой уж безумный вопрос, – возразила Клавдия.

– Все нормально, – сказал Мактавиш, кладя мне руку на плечо. – Я знаю людей, использующих ее, но есть определенные границы, которые не хочу переступать даже я. Даже если я зарабатываю на жизнь, используя темную магию.

Мы все замолчали, не зная, как продолжить разговор. Именно поэтому мы смогли услышать слова одной женщины за соседним столиком:

– …эти грязные наемники, чтоб их всех заперли.

Джеймс поднял брови, приоткрыв губы с выражением притворного возмущения. Мы помолчали еще мгновение, пока южане продолжали ругать темную магию.

– Сара, а как насчет тебя?

Но прежде чем я смогла хотя бы попытаться сменить тему, один из мужчин повернулся к нашему столику.

– Вам не следует якшаться с этим северным отребьем, – обратился он к Лиаму, явно пьяный.

Сара среагировала первой:

– Кого ты назвал отребьем?

– Того наемника, который у вас там сидит. И всех, кто такой же, как он.

Мактавиш только улыбнулся, забавляясь ситуацией. Похоже, спорить он не собирался. У Сары, однако, были другие планы. Она встала, наполнив руки магией, и мужчина сделал то же самое.

Ной отошел в сторону, пропуская Мактавиша, который в два шага оказался перед Сарой. Другой мужчина был на ладонь выше его.

– Чтобы справиться с этими людьми, магия не нужна, сеньорита Блейз.

И он ударил противника кулаком, да с такой силой, что тот повалился на пол. Одна из женщин-южанок тут же вскочила и накинулась на Мактавиша, отбрасывая его к нашему столу. Под звон бьющегося стекла мы тоже встали. Люди, сидевшие вокруг, обернулись, чтобы понаблюдать за происходящим, в то время как к драке присоединился еще один южанин.

Мактавиш, быстро придя в себя, ударил южанку локтем в лицо и оттолкнул другого мужчину кулаком. Сам он тоже получил удар, пока Ной и Лиам не подоспели к нему на помощь, Клавдия тем временем удерживала Сару. Однако драка не успела разгореться: музыка прекратилась, и несколько неизвестных подошли, чтобы разнять дерущихся.

– Ребята… – начал один из официантов.

– Мы уже уходим, – прервала его я, хватая Сару за руку.

Подобрав куртки, мы выскочили на улицу. Ноя стошнило у стены, как только мы закрыли дверь, а Мактавиш поднес руку к носу, из которого текла кровь.

– Итан, Лиам, не могли бы вы сходить за экипажами?

– И за моей лошадью, – попросил Мактавиш, пытаясь остановить кровь своей курткой.

– Садись, – сказала я, подводя его к каменной скамейке рядом с дверью.

Сара пошла помогать Ною, который прислонился к стене. Я сняла куртку с Мактавиша и откинула его голову назад, мягко взяв за подбородок. Несмотря на усталость и выпитое пиво, мне удалось сосредоточиться и заклинанием остановить кровотечение. К счастью, нос, похоже, не был сломан.

– Ты в порядке?

Он с улыбкой кивнул. Вздохнув, я вытерла кровь с его лица. Как я сюда попала? И как так получилось, что я лечу наемника после драки с южанами?

– Я сделала это не ради тебя, – сказала вдруг Сара, не подходя к нам. – Ты не единственный наемник, которого я знаю.

– Приятно слышать. Иначе я бы почувствовал легкое разочарование, – ответил Мактавиш.

Я фыркнула и прислонилась к стене. Клавдия, стоявшая немного поодаль от нас, с каким-то странным выражением смотрела в небо.

– Как ты? Все хорошо?

– Снег пошел.

Она была права. С неба начали падать маленькие, совсем крошечные хлопья, которые даже не успевали застыть. Это был первый зимний снег.

* * *

– Я провожу вас в ваши комнаты, – сказал Мактавиш, когда мы подъехали к замку.

Сара окинула его холодным взглядом и, ничего не говоря, прошла вперед. Мактавиш предложил мне руку, и я приняла ее с улыбкой, тут же превратившейся в зевок.

– Прошу прощения.

Остаток пути мы проделали в тишине, слушая, как наши шаги прокатываются эхом по пустым коридорам. Когда мы вошли в нашу гостиную, Сара направилась прямиком в свою комнату.

– Спокойной ночи.

И, не дожидаясь нашего ответа, она ушла и закрылась.

– Извини за… – начала я, указывая на дверь.

– Не волнуйся, – прервал меня Мактавиш.

Я снова зевнула, потирая глаза. Я знала, что размазала по лицу весь коль, но мне было все равно.

– Сходить к Ностре, что ли, чтобы он дал мне что-нибудь для сна.

Мактавиш молча смотрел на меня. Его странная серьезность беспокоила. И не просто так.

– Айлин… ты злишься на Лютера?

Я ощутила сильный толчок в груди – то ли от нервов, то ли от чего-то еще.

– Нет, – тут же ответила я. – С какой стати мне на него злиться?

Вздохнув, Мактавиш пожал плечами:

– Не знаю, у вас уже несколько недель не было совместных занятий. Я думал, вы возобновите их после возвращения из Луана.

Я скрестила руки на груди, ощущая легкий холодок, несмотря на то что еще не сняла куртку. Лютер больше не присылал мне писем с вопросами о занятиях, поэтому я подумала, что… На самом деле я и не знала, что думать.

– Он говорил тебе… что-нибудь?

Мактавиш промолчал, хотя я видела по его лицу, что Лютер обсуждал с ним мое холодное отношение.

– Просто я очень занята эти недели, – оправдывалась я, пытаясь несколько смягчить ситуацию. – Я ему уже говорила. Как только смогу, я ему напишу, и мы возобновим занятия.

Как только отец расскажет мне о том, как обстоят дела с Микке. И с его сообщниками в Роуэне.

Мактавиш кивнул с немного грустной улыбкой.

– Я пойду, пожалуй. Но прежде…

Он подошел ко мне и поднял руку:

– Позволишь?

Я прикусила губу. Зная, что Мактавиш не владел исцеляющими заклинаниями, я понимала: это, должно быть, та же темная магия, которую он использовал в Луане, помогая мне уснуть. Я не хотела, чтобы он снова страдал от ее последствий из-за меня.

Но не успела я отказаться, как Мактавиш уже коснулся пальцами моего лба, и странное тепло вновь разлилось по телу. Озноб, гораздо более сильный, чем в прошлый раз, пробежал по мне, перехватив дыхание. Мне пришлось уцепиться за Мактавиша, чтобы не упасть.

– Я просто для приличия спросил, – с улыбкой сказал он.

Сделав несколько глубоких вдохов, я привыкла к внезапному отсутствию напряжения в моем теле и разуме и смогла отпустить его.

– Спасибо.

– Не за что. Помощь нужна?

Я мягко отказалась.

– Нет, я справлюсь сама. Спасибо, – повторила я.

– Спокойной ночи, Айлин.

– Спокойной ночи.

Мактавиш направился к двери, но перед тем, как уйти, убедился, что я вошла в свою комнату. Я рухнула на кровать и заснула, даже не сняв куртку.

* * *

Не успели мы опомниться, как недели прошли одна за другой и вот уже настал день Зимнего солнцестояния. Несмотря на то что это была северная вечеринка, Клавдия воспользовалась отсутствием занятий и на несколько дней уехала домой. Все остальные, однако, сообщили своим семьям, что в этом году будут отмечать в Роуэне, поскольку Сара организовывает праздник. На деле мы планировали лишь ненадолго засветиться на балу и уйти при первой возможности. По крайней мере мы с Лиамом, которые не интересовались традициями северного праздника и слишком нервничали в ожидании вестей от моего отца, отчаянно пытаясь это скрыть.

Рано утром перед балом я заступила на дежурство в нашу телеграфную комнату, усевшись в кресло, которое мы тайком принесли туда, с книгой и чашкой чая. Однако чай остыл, а книга лежала забытой, пока я размышляла обо всем и ни о чем одновременно. Мне было интересно, сколько дней понадобится отцу, чтобы все уладить, и как отреагируют люди, когда узнают правду. Я беспокоилась, что за это время погибнут еще больше людей или что Микке будет прощена прежде, чем отец сможет ее остановить. И как бы мне ни хотелось этого признавать, больше всего меня волновало, что, когда правда раскроется, выяснится, кто именно был замешан. Мне нужно было узнать, напрасны ли мои тревоги, или же пора начать оплакивать то, что безвозвратно утрачено.

Когда зазвучал ретранслятор, я очнулась и пролила чай на юбку. Не обращая внимания на пятно, я быстро скопировала точки и тире с передачи. Перевела символы в буквы, а затем взяла алфавит, чтобы расшифровать сообщение. Первое слово было «Данн», а второе я с трудом смогла записать.

«ДАНН ЗАМОЛЧАЛ»

Я снова и снова перечитывала эти слова. Дрожащими руками еще раз перевела сообщение, но оно говорило все то же самое. Меня охватил озноб, и я с ногами забралась в кресло, пока слезы застилали мне глаза.

Не знаю, сколько времени прошло, когда появился Ной.

– Айлин, ты в порядке? Мы думали, ты уснула.

Я протянула ему смятую, залитую слезами бумагу. Он прочитал сообщение и опустился рядом со мной на корточки.

– Это может означать все что угодно, – пробормотал он, не слишком убежденный в собственных словах.

Ной обнял меня за плечи, и я снова расплакалась.

– Айлин… – сказал он мне через некоторое время. – Тебе нужно успокоиться, они не должны видеть, как ты плачешь.

Я выпрямилась в кресле и взглянула на него, глубоко дыша.

– Пока мы не узнаем, что произошло, ты должна вести себя так, как будто ничего не знаешь. Мы понятия не имеем, что им известно.

– Мой отец никогда бы нас не выдал, – сердито сказала я.

– Конечно нет. Но, возможно, они что-то подозревают и следят за тобой. Это сообщение может быть ловушкой, мы слишком давно ничего не перехватывали…

– Не волнуйся, я буду в своей спальне.

Ной несколько раз открыл и закрыл рот, подыскивая слова, и я поняла, о чем он думает.

– Ты хочешь, чтобы я пошла на бал, – сказала я ему. – Ты хочешь, чтобы я пошла и притворилась, будто ничего не знаю.

Ной встал и помог мне подняться. Ноги по-прежнему не хотели меня слушаться.

– Пойдем к тебе и посмотрим, что скажут остальные.

Мы вошли в нашу гостиную, и я заметила, что дверь в комнату Сары открыта.

– Айлин? Где ты была? – крикнула она оттуда. – Тебя искал Лют…

Сара вышла и увидела мое опухшее покрасневшее лицо. Ной передал ей бумагу с расшифрованным посланием, и она молча прочитала его.

– Пойду приведу остальных, – пробормотал Ной.

Я села на диван и взяла чашку чая, приготовленного Сарой, позволяя ему остыть в моих руках. Когда пришли мальчики, я заметила, что Лиам плакал, хотя он, как и Ной, уверял меня, что это сообщение может означать что угодно.

Друзья решили, что я должна пойти на бал, пускай даже ненадолго, и притвориться, будто ничего не знаю. Несмотря на их ободряющие слова и натянутые улыбки, я видела, что они так же обеспокоены, как и я.

* * *

Я уснула на диване, положив голову Лиаму на колени, и Сара разбудила меня за час до бала. Она помогла мне надеть красное платье, заплела мои волосы в косички и подвела глаза колем. Когда я посмотрелась в зеркало, мне показалось, что я вижу кого-то другого. Передо мной стояла женщина, одетая в красный шелк и черное кружево, с накрашенными губами и глазами… Я не узнавала выражение собственных глаз. Вероятно, именно они были причиной того, что я внезапно стала выглядеть на пять лет старше.

– Ты выглядишь по-другому, – пробормотала Сара, выпуская несколько прядей из моей прически. – Возможно, я переборщила с колем.

– Нет, – ответила я. – Так не заметно, что я плакала.

Сара кивнула и, изучив мою шкатулку с драгоценностями, решила, что мне лучше не брать никаких украшений. Вместо них она предложила надеть длинные северные перчатки, но я только мотнула головой. Я присела на корточки у камина, и, заметив, как у меня дрожат руки, Сара сама произнесла заклинание, чтобы посыпать их пеплом.

В гостиную мы пришли рано, так как моя подруга должна была все проконтролировать, и я осталась с мальчиками. Мы стояли в углу, пили и шепотом разговаривали. Я пыталась вникнуть в их беседу, но как будто находилась где-то в другом месте, поэтому развлекалась тем, что создавала и разбивала волшебные шары, держа в руке бокал шампанского.

– Айлин.

Я повернулась на зовущий меня голос и увидела Джеймса Мактавиша. Мои губы растянулись в фальшивой улыбке.

– Ты в порядке?

– Да, извини, я просто задумалась.

– Выглядишь потрясающе, – сказал он, окидывая меня взглядом с ног до головы.

– Спасибо.

– Не хочешь потанцевать?

– Э-м… может быть, попозже.

– Потанцуйте со мной, сеньор Мактавиш, – вмешалась Сара.

Мактавиш посмотрел на нее с удивлением, но взял ее за руку и повел на танцпол. По моей спине пробежал холодок, и я обернулась. Лютер стоял в нескольких метрах от меня и разговаривал с Агатой. Я резко отвела глаза, избегая встречаться с ним взглядом.

Одним глотком я осушила бокал шампанского, и Лиам несколько неуверенно предложил мне еще один. Я наблюдала за контрастом синих незабудок на фоне темно-серых рук, пока Ной рассказывал о том, что следующей вечеринкой станет годовщина основания Оветты и, возможно, в этом году он примет участие в соревнованиях по фехтованию, но пока еще не решил.

Я кожей ощущала присутствие Лютера на другом конце зала. Каждая клеточка моего тела горела, откликаясь на его зов, и я не могла противиться этому. Не в этот вечер.

Сделав глоток, я отдала бокал двоюродному брату, который не отходил от меня с тех пор, как мы сюда пришли.

– Ты в порядке?

Я кивнула и обернулась. Лютер стоял один у окна, и, прежде чем я осознала, что делаю, я направилась к нему. Он повернулся, когда я подошла, но мы оба хранили молчание. Я протянула ему измазанную пеплом руку, и спустя мгновение он повел меня к танцующим парам. Мы молча двигались в такт музыке, глядя друг другу в глаза: мои – обрамленные черным, его – золотым.

Когда песня закончилась и зазвучал вальс, Лютер поклонился и повернулся, намереваясь уйти, но я не позволила ему отдалиться от меня. Преодолев разделяющее нас расстояние, я взяла его за руку и прильнула к его груди. Он молча обнял меня. Алкоголь, страх и магия, смешавшись, пульсировали в моем теле, и Лютер не мог этого не ощущать.

Я закрыла глаза, позволяя себе забыться. Его запах окутывал меня, я чувствовала тепло его тела на своей груди, а его большой палец поглаживал тыльную сторону моей руки. Я сжала пальцами его рубашку, вдохнула его парфюм, и время замерло. Все исчезло. Возможности, неопределенность, люди вокруг. Остались только мы двое, наши сердца, бьющиеся в унисон, его дыхание на моей шее, заставляющее меня трепетать.

Спустя пару минут мелодия стихла, но мы по-прежнему были одни в этом мире. После нескольких долгих мгновений, в течение которых Лютер просто держал меня в объятиях, неподвижно стоя посреди других пар, я отстранилась и, не оглядываясь, вышла из зала.

Я знала, что он следует за мной, я чувствовала, как его шаги отдаются в моем теле, прямо как в ту первую ночь, когда мы встретились. Однако в этот раз именно он шел за мной.

Остановившись в пустом коридоре, я прислонилась к стене. Лютер подошел ко мне и, казалось, целую вечность смотрел мне в глаза. Затем он опустил руку в карман своего пиджака и вытащил оттуда кулон – маленькую хрустальную сферу с крошечным цветком внутри. Незабудка, парящая в тумане, в вечном цветении.

Лютер застегнул цепочку на моей шее, оставив кулон покоиться на груди. Затем очень медленно, словно боясь сломать меня прикосновением, он прижался своим лбом к моему и глубоко вздохнул. Я заметила, как его кулаки крепко сжимают кружево юбки, не решаясь коснуться меня, и заменила ткань своими руками.

Не в силах больше сдерживаться, Лютер припал к моим губам. Я позволила ему поглотить меня, сплетая наши пальцы и притягивая его ближе. Он высвободил руки, чтобы обхватить мою шею и талию, а я вцепилась ему в жилет, чувствуя, как ноги подводят меня.

Когда мы наконец разъединились, Лютер крепко зажмурился, снова прижимаясь своим лбом к моему, и я почувствовала, как его сотрясает дрожь. Как только его дыхание выровнялось, он взял мои ладони и поднес их к своим губам. Нежно поцеловав кончики пальцев, он отстранился.

– Подожди, – сказала я, положив руку ему на плечо.

Лютер обернулся. Я достала из кармана маленький носовой платок, стерла пепел с его губ, а затем удалилась.

* * *

Остаток ночи я провела в темной гостиной, сидя в кресле. Я слышала, как пришла Сара, кроме того, я слышала, как несколько часов спустя из ее спальни вышел Мактавиш, даже не заметив меня. Я сидела не шевелясь, пока через пару мгновений не появилась Сара, завернутая в шелковый халат и сильно растрепанная.

Подруга села рядом со мной, взяв меня за руку. Другой рукой я продолжала теребить маленький кулон.

– Можешь встать?

После нескольких часов, проведенных в одной позе, мне было трудно двигаться, но я поднялась и последовала за Сарой в свою комнату. Она помогла мне снять платье и надеть что-то более удобное. Кроме того, она смыла макияж с моих глаз и пепел с рук. Он также хотела расстегнуть мой кулон, но я покачала головой.

– Какой красивый. Это тебе Лютер подарил?

Я посмотрела на нее с удивлением.

– Да.

Мой голос звучал странно – после стольких часов молчания.

– Похоже на цвет его магии.

– Моя тоже такая.

– Серьезно? Они похожи? Как странно. Моя красная. Мы видели ее на одном из его занятий.

Сара начала медленно распускать мою прическу.

– Кстати, о Лютере. Вчера вечером его бывшая жена обручилась.

Я позволила ей поймать мой взгляд в зеркале, но ничего не сказала.

– Это было так красиво, – продолжала она. – Все по традиции: он держит ее за руки, произнося: «Поскольку я не могу отдать тебе свое сердце…»

– «…я отдаю тебе это как символ моей любви», – закончила я. – На Юге точно так же.

Сара кивнула, улыбаясь.

– Он дал ей ключи от их нового дома, – сказала она. – Моя мать подарила отцу лошадь, когда они обручились, чтобы он в любой момент мог уехать. Звучит ужасно, но она не хотела, чтобы он чувствовал себя на привязи.

– Мой папа подарил маме работу и один месяц, чтобы она без давления могла решить, желает она быть с ним или просто хочет уехать из Нирваны.

– Как мило.

Я кивнула, и Сара продолжила расчесывать мои волосы. Закончив, она увела меня в свою комнату и не оставляла одну, пока через несколько часов не приехала моя мама.

Только увидев ее, одетую во все черное и без макияжа, я поняла, что, несмотря на страх и слезы, какая-то часть меня все-таки цеплялась за мысль, что отец, возможно, еще жив. Что, может быть, мальчики были правы и все обернется лишь испугом или недоразумением, а не чем-то, что навсегда изменит мою жизнь.

Я плакала так, как не плакала никогда, навзрыд, задыхаясь от рыданий, и крепко обнимала маму. Мне не давала покоя мысль, что это моя вина, что это я втянула его во все это. Я понимала, что это было его собственное решение и что он бы огорчился, узнав о моих терзаниях, но все равно не могла перестать думать об этом.

Я даже не помнила, какими были наши последние слова друг другу. Говорила ли я ему, что люблю его? Или, как всегда, отшутилась, обратившись к нему на «вы» и назвав «сеньором мэром»? Меня волновал не столько ответ, сколько тот факт, что я его не помнила, потому что теперь не имела возможности спросить об этом. Я больше никогда ни о чем его не спрошу.

Вскоре пришел Лиам, он обнял нас и плакал вместе с нами, пока Сара собирала мой чемодан. Чуть позже появился Ной с чемоданом Лиама и сообщил, что карета подана и готова отвезти нас на станцию. Они обещали приехать на похороны на следующий день первым поездом.

Держась за руки, мы с мамой в молчании прошлись по замку, не обращая внимания на шепот вокруг. В конце концов, мой отец был мэром и новость должна была быстро разлететься.

Мы сели в карету, расположившись на одной скамейке, чтобы не оставлять Лиама одного, который тоже держал мою маму за руку. Когда мы тронулись, что-то заставило меня посмотреть в маленькое окошко.

У ворот замка, глядя на меня, стоял Лютер. Я знала, что он добивался прощения Микке, что хотел, чтобы изгнанники вернулись, но в тот момент я была уверена: он не мог ничего знать о случившемся с моим отцом. По крайней мере, не в то мгновение, когда он смотрел на меня так, словно вся моя боль принадлежит ему.

* * *

Я знала, что он приходил на похороны, хотя и помнила только его руки, пожимающие мои. Я вообще мало что помнила из следующих нескольких дней, прошедших как в тумане. Сара оставалась у нас неделю, сидела со мной за чтением или гладила меня по волосам, пока я пыталась уснуть на диване. Бессонница вернулась с новой силой, вогнав меня в зависимость от зелий, которые я принимала, чтобы хотя бы несколько часов отдохнуть.

Все думали, что моего отца убили во время нападения на Дайанду, и если моя мать и знала правду, то не говорила мне. Мы с Лиамом несколько дней спорили, стоит ли нам рассказать ей о случившемся и о том, что мы знаем. Но я так боялась, что с ней может произойти то же самое, что мне в конце концов удалось убедить брата пока хранить тайну. Рано или поздно правительство поймет, что происходит. Нам нужно только подождать.

10

Мы вернулись в Роуэн через месяц, и снова в наше отсутствие все стало только хуже. Убийство моего отца заставило притихнуть некоторые протесты на Юге, а страх того, что люди Дайанды продвинулись уже так далеко от границы, побудил создать новую Бригаду безопасности уже в Роуэне. Я узнала об этом вечером в день приезда, когда Мактавиш пришел в наши комнаты с белой повязкой на руке.

– Сары нет, – сообщила я ему, пропуская его внутрь.

– Я знаю, у нее занятия с Лютером, – сказал он. – Я пришел повидаться с тобой. Я хотел…

Мактавиш огляделся, словно ища подходящие слова на каминной полке.

– Мне очень жаль, – произнес он наконец.

– Спасибо, – ответила я, смутившись.

Даже спустя несколько недель я так и не привыкла принимать соболезнования. И сомневалась, что когда-нибудь привыкну.

– Хочешь чаю? – предложила я, направляясь за чайником.

– Да, благодарю.

Мактавиш сел на диван и взял одно из перьев, лежащих на столе, рассеянно вертя его в пальцах.

– Вижу, ты присоединился к Бригадам, – заметила я, кивнув на белую повязку на его руке.

– Нужно чем-то зарабатывать на жизнь.

Пока грелась вода, я устроилась в кресле и увидела у него под курткой два спрятанных кинжала.

– Недавно ты говорил мне, что… что много лет назад у тебя было только два пути: стать наемником или присоединиться к Микке, – начала я. – Почему ты предпочел стать наемником?

Мактавиш задумался, продолжая вертеть перо.

– Став наемником, я мог сам решать, соглашаться мне на работу или нет. Если бы я пошел к Микке, мне пришлось бы выполнять все, что мне говорили. В таком случае у меня не было бы выбора.

– А в Бригадах… ты можешь выбирать?

Я поняла, что мой вопрос его удивил, – он отложил перо и сцепил руки на коленях.

– Не всегда. Хотя… я думал… – добавил он спустя мгновение, – я думал, ты обрадуешься, узнав, что в Роуэне теперь есть Бригада.

Вероятно, он что-то заметил на моем лице, потому что нахмурился.

– Я знаю, что ты против темной магии, – продолжал он, – но после того, что произошло… ты не боишься?

Я напряженно размышляла над ответом, пока снимала чайник с огня.

– Дайанду – точно нет, – ответила я наконец, не глядя на него.

Если что-то мне и нравилось в Мактавише, так это его способность слушать. Он понимал гораздо больше, чем показывал, не задавая вопросов, на которые, как он знал, никто не ответит.

– Лютер учил тебя драться? – внезапно спросил он.

– Нет.

Я положила руку на кулон и почувствовала на пальцах успокаивающий холод стекла.

– Хочешь научиться? – предложил Мактавиш. – По крайней мере самообороне. Я мог бы показать тебе несколько базовых приемов.

После секундного сомнения я кивнула.

– Мы можем воспользоваться фехтовальным залом. Только не в девять утра.

Я улыбнулась, уловив его намек:

– В двенадцать ты уже будешь на ногах?

– Я постараюсь.

* * *

К моему удивлению, на следующий день Сара вызвалась пойти со мной. Должно быть, она была напугана больше, чем я полагала, поскольку я не думала, что ей очень хочется видеть Мактавиша. Мы не говорили о случившемся в ночь бала, но я достаточно хорошо знала Сару и могла честно сказать, что все произошло из-за боли и алкоголя. И хотя она, возможно, и не жалела о случившемся, сомневаюсь, что это означало нечто большее.

Я вешала свою куртку у двери, когда пришел Лютер. Жестом поприветствовав Мактавиша, он направился ко мне.

– Джеймс попросил меня помочь вам, – тихо сказал он, – но, если ты хочешь, чтобы я ушел…

– Нет, останься, – ответила я.

Я повернулась к нему, и мы встретились взглядами. После секундного колебания Лютер поднял руку и осторожно взял меня за локоть:

– Если тебе что-нибудь понадобится…

Мои глаза сразу наполнились слезами, но я не дала им волю, сглотнув слюну. Лютер был знаком с моим отцом. Но это была ерунда, мелочь. Он скорбел о его смерти из-за того, как она отразилась на мне, а не потому, что провел с ним пару часов несколько месяцев назад, но все же…

– Я знаю. Спасибо тебе.

Я легко коснулась его руки, а затем направилась в центр зала, где нас ждали остальные.

Лютер и Мактавиш научили нас нескольким техникам защиты и нападения. Мы с Лютером снова вместе занимались магией, как и на наших занятиях. И хотя мы использовали северные техники, Лютер и Мактавиш не предлагали нам освоить что-либо из темной магии.

Вскоре Сара доказала, что знает больше, чем я предполагала, и Лютер ушел с ней в другой конец комнаты отрабатывать более сложные заклинания, в то время как Мактавиш снова и снова заставлял меня повторять одни и те же защитные упражнения.

– В Бригадах есть люди, считающие возвращение Микке неизбежным, – пробормотал он. – Я подумал, может быть, ты захочешь это знать.

Я кивнула, сохраняя концентрацию.

– Многие считают, что это лишь вопрос времени, – ответила я через мгновение. – И Лютер в том числе.

Мактавиш подавил раздражение, и мой щит ослаб.

– Даже я не во всем согласен с ним, – ответил он. – Но я не могу винить его. Жизнь Лютера была бы намного проще, если бы люди понимали, что произошедшее пятнадцать лет назад не было таким ужасным.

– Но в том-то и дело, что… – Я обернулась к Лютеру и Саре, которые были слишком заняты в другом конце зала, чтобы нас слышать. Тем не менее я понизила голос: – Но в том-то и дело, что таким оно и было. И мы не можем допустить, чтобы все повторилось. Кто не участвует в решении проблемы, тот ее усугубляет.

– Не все в мире черное или белое.

– Не говори мне о серых тонах, – огрызнулась я. – Не зная всего.

Я не хотела злиться – и меньше всего на Мактавиша, который понятия не имел, что творилось в моей голове, но я ничего не могла поделать. Никто не понимал, что происходит на самом деле, а попытка раскрыть это порождала только больше смертей.

– Тогда почему бы тебе не рассказать мне об этом? – мягко спросил он.

– Потому что немногое в мире опаснее правды.

Мактавиш молча посмотрел на меня и, тяжело вздохнув, заставил еще раз повторить защитные щиты.

* * *

Однако на этом разговор не закончился. Хотя бессонница уже начала отступать, спала я достаточно чутко, поэтому, когда несколько ночей спустя кто-то постучал в дверь, в испуге проснулась. Я быстро вылезла из постели, но с замиранием в сердце позволила Саре открыть дверь.

– Джеймс, – сказала она и спустя мгновение добавила: – Ты пьян?

– Едва ли.

Возмущенная Сара, не желая его пускать, собралась закрыть дверь, но Джеймс вошел раньше, чем она успела это сделать.

– Я пришел повидать Айлин.

Я стояла молча, не двигаясь.

– Если ты пришел ее побеспокоить… – пригрозила ему Сара сквозь зубы.

Джеймс толкнул дверь и проследовал мимо нее, не обращая внимания.

– Айлин, – поприветствовал он меня, – я пришел искать правду.

Мактавиш плюхнулся в кресло и закинул ноги на стол. Я подошла и села на край дивана.

– Она прячется все глубже, – продолжал он. – И с каждым разом приходится все упорнее ее искать.

Он крепко обхватил себя руками, почувствовав холод.

– Что ты сделал? – спросила я шепотом.

– Ничего такого, чего не делал раньше, хотя мне следовало бы выпить побольше.

Сара фыркнула, облокотившись на каминную полку и скрестив руки.

– Она тоже знает правду? – спросил он меня, с отяжелевшими от алкоголя веками.

Я молча кивнула.

– И давно?

– С Луана.

– А… а я уж думал всему виной Лютер.

Я придвинулась к нему.

– Я не хочу, чтобы ты говорил ему об этом, – сказала я, кладя руку на его ледяное колено.

– Почему? – спросил он сердито.

– Потому что он может расценить это как хороший знак.

Мактавиш хотел было возразить, но в последний момент сжал губы и нахмурился. На самом деле он тоже опасался, что Лютер смотрит на вещи не так, как мы. И это он, Мактавиш, который так хорошо его знал. Я крепко сжала кулон, и его взгляд упал на него.

– Катастрофа, – пробормотал он. – Так много секретов… Почему у всех так много секретов?

– Потому что правда опасна. Я тебе говорила.

Мактавиш оторвал взгляд от кулона и посмотрел мне в глаза:

– Твой отец. Твой отец тоже ее знал.

Мой взор затуманился, как это часто случалось в последние дни.

– И они заставили его замолчать, – продолжал он, глаза его заблестели.

Мактавиш наклонился ко мне и вытер мои слезы большим пальцем, не обращая внимания на собственные, что катились по его щекам.

– Что нам делать?

– Ничего, – ответила я, наблюдая, как темная магия, которую он использовал, истощает последние крупицы его сил. – Прямо сейчас мы бессильны.

Я встала, чтобы подбросить дров в камин, и помогла Мактавишу пересесть поближе к огню. Фыркнув еще раз, Сара удалилась в свою спальню и вернулась с миской холодной воды.

– Я позабочусь о нем, – сказала она, опускаясь на колени рядом.

– Ты уверена? – спросила я.

– Да. Тебе нужно отдохнуть.

Мактавиш протянул мне руку, и я на мгновение сжала ее в своих ладонях.

– Доброй ночи.

* * *

Неделю спустя моя мама приехала за мной в Роуэн. Мы планировали отправиться в Нирвану, чтобы провести несколько дней с бабушкой и дедушкой вдали от дома, где отсутствие отца становилось невыносимым.

Бабушка и дедушка предлагали нам одно развлечение за другим. Мы готовили традиционные сладости Олмоса, играли в карты и обежали все магазины в Нирване. Мама настояла на том, чтобы сшить мне новую синюю юбку, а дедушка показал, как сплести ремешок, чтобы потом ее подпоясать.

Кроме того, мы катались на лошадях, которых так любила мама. Однажды днем мы вдвоем отправились к искусственному озеру, в котором часто купались летом; теперь его покрывали снег и иней. Воспользовавшись остановкой, я решила причесать свою лошадь.

– Я хочу, чтобы ты отвезла ее в Роуэн, – сказала мама.

– Зачем? Сейчас зима, и я не буду выезжать на конные прогулки.

– Я хочу, чтобы она находилась там с тобой – на случай, если что-нибудь произойдет. Чтобы ты не зависела ни от поезда, ни от конюшен.

– Ничего не произойдет, мама.

– На всякий случай.

Я решила больше не спорить и ограничилась кивком.

– И если что-нибудь произойдет, – продолжила она через мгновение, – я хочу, чтобы ты поехала в Нирвану, к бабушке и дедушке.

– Вот уж нет, – возразила я. – Если что-нибудь произойдет, я поеду к тебе в Олмос.

– Я не останусь в Олмосе.

Я прекратила расчесывать лошадь и повернулась к ней:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Завтра я уезжаю.

– И куда?

– Я не могу тебе этого сказать.

Я хотела возразить, но она опередила меня:

– Я знаю, что произошло с твоим отцом. Он рассказал мне все, когда вернулся из дворца.

Мое сердце подпрыгнуло. Мать подошла и положила руку на шею моей лошади, избегая смотреть мне в глаза.

– Я понимаю, почему ты ничего не хотела мне говорить, но именно я должна защищать тебя, а не наоборот.

– И что ты собираешься делать? – спросила я с недоверием.

– Расследовать. Выяснить, кто в этом замешан. Искать доказательства. Я все еще Тибо, и у меня есть друзья по обе стороны реки.

– Папа был мэром, и посмотри, что случилось, – сказала я, и глаза снова наполнились слезами.

Мама наконец повернулась ко мне:

– Айлин, со мной ничего не случится.

– Ты не знаешь этого. Ты не можешь так поступить, не сейчас, – снова запротестовала я.

– Чего я не могу, так это притворяться, будто ничего не произошло. Я не могу допустить, чтобы твой отец погиб напрасно.

Ее слова окончательно что-то сломали во мне, и я разрыдалась. Вздохнув, мама крепко обняла меня:

– Все хорошо, Айлин. Вот увидишь, все разрешится.

– Нет, не все, – ответила я сквозь всхлипывания. – Теперь уже нет.

Стоило мне подумать, что худшее позади и боль постепенно стихает, меня снова душили слезы, как в день Зимнего солнцестояния.

* * *

В последний день пребывания в Нирване моя бабушка, улучив момент, когда мы остались одни в гостиной, достала из кармана конверт и тайком вручила мне. На нем значилось мое имя.

– Что это, бабушка?

– Письмо для тебя, но я не хочу, чтобы его видела твоя мама.

Я недоуменно нахмурилась:

– Почему? И от кого?

– От твоей тети Андреа.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, не зная, что сказать.

– Это твоя тетя, нет ничего предосудительного в том, что она тебе пишет, но… Ты же знаешь свою маму, при ней нельзя ничего говорить. Ответь ей, если хочешь, и отдай мне, чтобы я отправила твое письмо вместе с нашим. Если повезет и скоро все уладится, тебе не придется восстанавливать семейную фамилию.

И прежде, чем я успела отреагировать, она вышла из гостиной. Я давно не говорила с ними о смене фамилии. Неужели они действительно надеялись, что моя тетя вернется в Оветту?

Внезапно почувствовав озноб, я снова села у камина. Дрожащими руками я вскрыла конверт.

Положив письмо в карман, я тут же отправилась искать маму. Она оказалась в своей комнате и собирала чемодан. Мама молча прочитала письмо и отреагировала спокойнее, чем я ожидала:

– Ответь ей.

Я посмотрел на нее с недоумением:

– Зачем?

Мама вздохнула и села на кровать.

– Я не думаю… что произошедшее с твоим отцом – дело рук Микке. Полагаю, это был кто-то, кто действовал самостоятельно, не дожидаясь приказа.

Я нахмурилась и села рядом с ней.

– Ты думаешь, Андреа не допустила бы этого, если бы знала?

На мгновение мама закрыла глаза, как будто вопрос причинил ей физическую боль.

– Не знаю, Айлин. Но она не написала бы тебе это письмо, если бы все было так. Моя сестра способна на многое, но она не лицемерка.

– Но все равно это их вина. Почему ты хочешь, чтобы я ей написала?

– Потому что так надо.

Ей не нужно было ничего объяснять. После Фестиваля урожая она говорила мне, как сильно волнуется, а я подумала, что она преувеличивает. Я не стала возражать ей теперь, после всего, что случилось.

* * *

На следующий день мне удалось не заплакать, когда мы прощались с бабушкой и дедушкой и даже когда мы с мамой расстались на перекрестке по пути в Луан. Она направилась на запад, а я продолжила ехать на юг, в сторону Роуэна.

Когда стемнело, я остановилась в трактире, чтобы перекусить и погреться у камина, а заодно решить, продолжать ли путь до утра или переночевать здесь.

Оставив лошадь в конюшне и стянув перчатки, я вошла в теплое помещение, которое представляло собой огромную, наполовину пустую комнату. Снимая пальто, я заметила, что на меня враждебно смотрит группа из пяти северян. На мне, как всегда, была южная одежда в северных тонах и серебряная брошь в форме дерева на свитере.

Я заказала глинтвейн и села у камина, чувствуя себя неловко. Северяне не переставали меня разглядывать, обсуждая мой наряд и нападения Дайанды так громко, что их слышал каждый. Я старалась как можно быстрее допить вино, но не успела – ко мне подошла разгоряченная алкоголем женщина. Она была высокой, со светло-соломенными волосами и говорила с сильным акцентом.

– Ты во что вырядилась? – спросила она меня.

Я проигнорировала ее слова, крепко сжимая в руке свой стакан.

– Ты что, не наша?

Я нахмурилась, посмотрев на нее краем глаза, но ничего не сказала. Незнакомка потянулась к моей броши, но я остановила ее ударом по руке.

– Что ты делаешь? – возмущенно выпалила я.

Трактирщик вышел из-за стойки и подошел к моему столику.

– Оставь девушку в покое, – сказал он незнакомке.

Воспользовавшись моментом, я расплатилась за вино и покинула помещение. Лучше уж провести ночь в дороге, чем терпеть этих людей еще хоть минуту.

Однако у них, вероятно, были другие планы. Полчаса спустя, несмотря на то что моя лошадь ускорила шаг, я услышала позади стук копыт. Я колебалась: сойти с дороги и рискнуть заблудиться или продолжать ехать, надеясь, что, если не обращать на них внимания, они отстанут.

В конце концов, мне хотелось верить, что ничего не случится, но я не знала, что этим утром на Севере произошло новое нападение.

– Ты так быстро ушла! – крикнула мне светловолосая женщина, приближаясь. – Мы так и не закончили нашу беседу.

Я вонзила шпоры в бока лошади, но рыжеволосый мужчина лет сорока схватил поводья, и я увидела под его плащом кинжал. Это были наемники.

– Чего вы хотите? – спросила я наконец, стараясь скрыть свой испуг.

– Ну, вернуть Микке в правительство и избавиться от этого труса Лоудена, например, – ответил один из них.

– Хотя для начала было бы неплохо, если такие девчушки, как ты, перестанут расхаживать со всякими побрякушками на одежде, считая себя лучше других.

Один из мужчин потянул меня за пальто, оторвав пуговицу. Другой махнул рукой, и брошь упала на землю, теряясь в ночной темноте.

– Я вас не боюсь, – солгала я.

– А должна, потому что из-за таких, как ты, Дайанда убивает наших и мы даже не можем защититься.

– Постоять за себя может каждый, – возразила я. – Для этого незачем загрязнять магию.

Но прежде, чем я успела пожалеть о своих словах, один из них, которого я едва различала в темноте, произнес заклинание, сбившее мою лошадь. Животное пошатнулось, сбросив меня на землю. Упав на правый локоть, я почувствовала резкую боль, пронзившую руку, словно удар хлыста.

– Вот уж кто действительно грязный, так это вы, – сказала женщина, плюнув в мою сторону. – Даже магией не способны себя в порядок привести.

Другой северянин, воодушевленный поведением своей спутницы, подошел и тоже плюнул в меня.

– Целыми днями пашете в поле, как скот, – продолжил другой. – И вы еще смеете судить о том, как мы распоряжаемся нашей магией.

Я хотела подняться, но один из северян, сидевший на лошади, пнул меня, и я снова повалилась на землю, ударившись головой.

Борясь с подступающей тошнотой и головокружением, я пыталась сосредоточиться и создать защитный щит. Что там говорил Джеймс? Что мне нужно сделать в первую очередь?.. Мне нужно сконцентрироваться. Представить его. Блондинка слезла с лошади и подошла ко мне.

– Вы же так не любите пачкать руки? – спросила она меня и с силой наступила на мою ногу, вдавливая ее в гравий.

Все еще дезориентированная ударом по голове, я застонала.

– Тогда я помогу тебе их испачкать.

Отведя ногу в сторону, она присела рядом со мной на корточки и вонзила свои ногти, наполненные темной магией, в мою израненную кожу.

Я помню боль той ночи. Помню свою порванную плоть, кровь на снегу, поломанные кости. Но больше всего мне запомнилось, насколько грязной была ее темная магия. Я чувствовала, как иссякает моя собственная сила, истощенная еще до того, как я попыталась залечить свои раны. Она перестала защищать мое тело, словно не считая его достойным. Я чувствовала, как их заклинания обжигают меня, пронзают холодом, раздирают на части… Под конец я ощутила электрический удар в бок, распространившийся по спине, обжигающий, срывающий с меня кожу.

А дальше – пустота.

11

В последующие дни я несколько раз впадала в беспамятство и выныривала из него. Нет, я не приходила в сознание полностью, хотя иногда ощущала боль или слышала собственные крики.

Я не могла проснуться еще четыре дня, и, когда мне это удалось, первое, что я почувствовала, – бесконечный обволакивающий покой и руку, сжимающую мою. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять: это Лютер. И я снова провалилась в сон, погрузившись в кромешную тьму, которая наконец позволила мне отдохнуть.

В следующий раз, когда я очнулась, Ностра смачивал мое лицо холодной водой. Мне с трудом удалось открыть глаза и сфокусировать взгляд на комнате. Я хотела спросить, где нахожусь, потому что это был не лазарет Роуэна, но у меня не получалось выдавить ни слова из пересохшего горла.

– Ш-ш-ш, не пытайся говорить, – сказал мне Ностра, и его грудной голос эхом разнесся по комнате. – Тебе нужно выпить эти зелья, после чего ты снова сможешь уснуть.

Но я не хотела спать. Я хотела знать, что случилось, где я нахожусь и, прежде всего, почему рядом нет Лютера, который до этого держал меня за руку. Ностра, должно быть, видел, как я сжимаю и разжимаю ладонь, потому что поймал ее, поднося к моим губам стакан. Затем все снова погрузилось во тьму.

Когда я снова открыла глаза, Лютер оказался рядом. Он сидел в кресле. Стояла ночь, и лунный свет освещал его обеспокоенное лицо. Казалось, он спал, но его брови были нахмурены, и он крепко сжимал мою руку. Я несколько раз сглотнула слюну и, сжав его руку в ответ, позвала его прерывающимся голосом. Очнувшись ото сна, он отпустил меня.

– Айлин.

Мои глаза наполнились слезами, когда я услышала его голос, такой же надломленный, как и мой.

– Айлин, – повторил он, – ты жива.

Он говорил так, будто все еще не верил в это, несмотря на то что все эти дни провел рядом со мной, прислушиваясь к моему дыханию. Я видела темные круги под его глазами, тень щетины на щеках и помятую одежду.

– Где я?

– Недалеко от Роуэна, в доме целителя. Ностра приехал, чтобы заботиться о тебе.

– Я помню.

– Ностру?

– Все.

Лютер снова нахмурился, а я подняла свою перевязанную руку и, положив два пальца ему на лоб, слегка надавила. Он снова взял мою руку и поднес ее к губам.

– Не думай об этом сейчас, – сказал он. – Придет время, когда тебе полегчает. Тебе нужно отдохнуть.

– Я не хочу спать, – запротестовала я. – Мне надоело находиться во сне.

– Ладно.

– Поговори со мной.

– О чем ты хочешь поговорить?

Я попыталась пожать плечами, но боль в правом боку мне помешала.

– Расскажи мне об Агате.

Он посмотрел на меня удивленно, и я вдруг вспомнила, с какой болью в голосе он говорил со своим отцом.

– Нет, прости. Расскажи о чем-нибудь счастливом.

Лютер улыбнулся, он все еще держал мою руку в своей, прижимая ее к щеке.

– Это и есть счастливое. Агата по крайней мере счастлива. Она уже давно любила другого человека и не знала, как сказать мне об этом. Она думала, что возвращение ко двору и нынешняя ситуация смягчат удар по моей репутации. И она была права. Теперь Агата вышла замуж.

– Мне жаль.

Лютер снова нахмурился, а я боролась с желанием вновь прикоснуться к нему.

– Почему? Я же говорил тебе, что мы не любили друг друга.

– Я знаю, что ты приезжал в школу Луана, и слышала, как ты разговаривал со своим отцом. Было не похоже, что ты ее не любил.

Осторожно, не отпуская меня, он положил мою руку на кровать. Прядь светлых волос упала ему на глаза, когда он наклонился ко мне.

– Дело было не в ней, а во мне. Я завидовал ее счастью. Тому, что она встретила любовь после стольких лет.

Я слушала его слова и пыталась найти в них смысл. Мысли путались в моей голове.

– Как ты думаешь, Мактавиш влюблен в Сару?

Лютер несколько раз моргнул, возможно сбитый с толку поворотом беседы.

– Не думаю, что Джеймс знает, что значит любить. По-настоящему, во всяком случае.

– Оно и к лучшему. Сара тоже. Она думает, что знает, но на самом деле не имеет ни малейшего представления. Не хочу, чтобы они страдали.

– Им не обязательно влюбляться, чтобы причинить друг другу боль.

Я тяжело вздохнула. Лютер опустил голову на мои руки, и вскоре мы оба заснули, не разжимая пальцев.

* * *

Проснулась я уже днем, когда в дверь постучал Ностра, собираясь войти с подносом, полным маленьких баночек разных цветов и форм. Лютер встрепенулся, но меня не отпустил.

– Айлин, вижу, ты проснулась.

Я медленно моргнула и выпустила ладонь Лютера, чтобы убрать волосы с его лица. Мои руки, казалось, двигались в каком-то своем темпе, не вполне подчиняясь моей воле.

– Прошу извинить нас, сеньор Мур, – сказал Ностра, ставя поднос у моей кровати.

Лютер скрестил руки на груди, сурово посмотрев на него, и целитель на мгновение заколебался. Я задалась вопросом, чем вызвано это напряжение между ними.

– Мне нужно осмотреть сеньориту Данн, – добавил он.

Лютеру потребовалось несколько секунд, чтобы подняться на ноги.

– Я побуду снаружи, – сказал он, снимая куртку со спинки кресла.

Когда Лютер вышел, закрыв за собой дверь, Ностра повернулся ко мне:

– Извини. Никак не мог от него избавиться.

Я несколько раз сглотнула, прежде чем ответила:

– Ничего страшного. Я хочу, чтобы он был здесь.

Ностра долго смотрел на меня:

– Ты помнишь, что произошло?

Я кивнула.

– Что ж, это хорошо. У тебя сотрясение мозга, и я боялся, что оно могло на тебя повлиять.

Я не понимала, шутит он или нет, поэтому не ответила.

– Это были люди с Севера, верно? – спросил он.

Сквозь пелену зелий я сконцентрировалась на образах произошедшего в своем сознании.

– Да. Несколько северян. Мы пересеклись в таверне, и они последовали за мной.

– Судя по типу магии, которая использовалась, они, вероятно, были наемниками, – сказал он, открывая несколько банок, чтобы смешать их содержимое.

Чувствуя себя стесненно, я слегка отодвинула укрывавшее меня одеяло.

– Когда я поправлюсь? – спросила я, пытаясь приподняться.

Целитель оставил маленькие бутылочки и подложил мне под спину подушку, чтобы помочь.

– Тебя очень серьезно ранили, Айлин, тебе понадобится еще пара дней, прежде чем ты сможешь отправиться в Роуэн. И все же…

Ностра сел на край моей кровати.

– Я не смог убрать все шрамы.

Я несколько раз моргнула, не зная, что сказать. Ностра снова встал и взял с комода зеркало.

– Позволь я помогу тебе.

Он поставил зеркало на кровать, и, как только я расстегнула первые пуговицы ночной рубашки, я поняла, о чем он говорил. Я вытащила руку из правого рукава и взглянула на свой бок в отражении. На талии различался маленький черный кружок с шероховатыми краями. От него шло бесчисленное количество нитей разной толщины, которые змейкой разбегались по всему телу, поднимаясь по спине, пересекая живот и исчезая в районе бедра. Это был шрам, оставшийся от удара молнии.

– Целитель, который лечил тебя до моего приезда, проделал большую работу. Он смог закрыть раны и сдержать повреждение, но… они использовали электричество. И нет абсолютно никакого способа полностью залечить такую рану, поэтому некоторые последствия останутся. Шрамы – самые заметные из них.

Электричество. Они использовали против меня силу природы, как это делала Микке много лет назад, уничтожая солдат Сагры. Самая грязная и темная форма магии из всех существующих.

Я поняла, что Ностра все еще смотрит на меня, ожидая реакции, и молча кивнула, чувствуя, как мои мысли одна за другой начинают проясняться. Он помог мне снова надеть ночную рубашку.

– Ты поправляешься быстрее, чем я ожидал, но тело все еще находится в процессе восстановления. Темная магия, которая в тебе была, уже почти полностью растворилась, и, когда твоя собственная сила начнет помогать, тебе станет лучше. На данный момент мы можем полагаться только на зелья и отдых.

– Но мне надоело лежать в постели, – запротестовала я.

Ностра подошел к двери и открыл ее.

– Можете войти. Нужно ненадолго посадить Айлин.

Лютер и Ностра встали рядом со мной и очень осторожно помогли мне сесть на край кровати.

– Только ненадолго, – сказал Ностра. – Я не хочу, чтобы ты устала.

Лютер закинул мою руку себе на плечи, стараясь не касаться моего бока, и я задумалась, видел ли он шрамы. Медленно, с дрожащими под тяжестью веса ногами, я смогла встать и сделать пару шагов до кресла. Сев, я почувствовала озноб, и Лютер пошел за одеялом, в то время как Ностра принялся менять простыни.

– Теперь, когда ты в безопасности, мне следует вернуться в Роуэн, – сказал Ностра. – У меня есть другие пациенты, о которых нужно позаботиться.

– Конечно, – ответила я, удивившись, что его слова прозвучали скорее как вопрос. – Здесь… вы мне говорили, что здесь есть целитель, ведь так?

Ностра краем глаза взглянул на Лютера. Тот, расстилая одеяло у меня на коленях, сделал вид, что не заметил этого.

– Ностра – лучший целитель в Оветте, – только ответил он.

– Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь предупредил, Айлин? – спросил Ностра, забирая поднос и грязные простыни. – Нам сказали, что твоя мама в пути.

На мгновение я задумалась о бабушке с дедушкой и друзьях, но решила, что лучше не беспокоить их без необходимости. Я сама расскажу им о произошедшем, когда смогу увидеть их лично.

– Нет, спасибо, – ответила я наконец. – Лучше не стоит.

Ностра кивнул.

– Пятнадцать минут – и возвращайся в постель, – велел он, прежде чем выйти из комнаты.

Лютер подождал, пока он закроет за собой дверь, а затем сел на кровать напротив меня.

– Кто знает об этом? – спросила я.

– Джеймс, Ностра и я. Больше никто.

– Даже мой двоюродный брат?

– Да. Джеймс хотел сообщить ему, но тебе уже не угрожала опасность, и я подумал, что лучше не тревожить его до твоего возвращения в Роуэн.

Я снова кивнула, пытаясь ухватиться за мысли, проносящиеся у меня в голове.

– Где Мактавиш?

На щеке Лютера дрогнул мускул, но он быстро взял себя в руки:

– Ищет того, кто сделал это с тобой.

– С Бригадами?

Он издал сухой саркастический смешок:

– Нет, мы не втягивали Бригады в это дело.

Я отвела взгляд и увидела на стуле одежду, которая была на мне в ту ночь. Синяя юбка, сшитая мамой несколько дней назад, оказалась полностью разорвана. Кто-то смыл кровь и грязь с ткани и попытался зашить дыры, но ничего не смог поделать со следами ожогов.

– Моя юбка, – пробормотала я и громко расплакалась. – Ее сшила моя мама, для меня, – выговорила я между всхлипываниями.

Лютер сел на подлокотник кресла, и я обняла его, орошая слезами рубашку.

* * *

Два дня спустя, когда стало понятно, что я могу без проблем творить магию и ходить, Лютер решил, что мы готовы вернуться в Роуэн. Чтобы мне не пришлось ехать верхом, он вызвал карету из замка, хотя сообщил, что моя лошадь и багаж нашлись.

– Где моя брошь? – спросила я, роясь в своей одежде. – Вы нашли ее?

Я почувствовала, как Лютер на другом конце комнаты напрягся, и повернулась к нему.

– Нет, – ответил он мне. – У тебя есть северная одежда?

Я несколько раз моргнула, удивленная его вопросом.

– Не больше обычной.

– Что ж, ты сможешь переодеться, когда мы приедем в Роуэн, – сказал он как ни в чем не бывало.

– Прости, переодеться зачем?

Лютер поднялся.

– Ты же не думаешь продолжать так одеваться, – сказал он, указывая на мою изодранную одежду, – не после того, что случилось.

Я скрестила руки на груди, игнорируя боль в боку:

– Ты говоришь так, будто это моя вина. Будто это я их спровоцировала.

– Ты шла одна, ночью, в своей одежде полукровки и с этой чертовой южной брошью. Чего ты ожидала, учитывая все, что творится вокруг?

Его слова прозвучали как пощечина.

– Я ожидала, что спокойно доеду, как всегда, – сердито ответила я. – Конечно, я не думала, что на меня нападет кучка психов.

– Нападет? – процедил Лютер сквозь зубы, делая шаг ко мне. – На тебя не напали, Айлин. Тебя убили. Ты была мертва, и, если бы не целитель, тебя бы сейчас не было.

Он говорил так, словно одна мысль об этом причиняла ему физическую боль, но в то же время в его голосе сквозило обвинение.

– То есть я виновата? В том, что защищала свои взгляды? Они напали на меня, а не я на них, и я не собираюсь бросать то, что делала до этого. По крайней мере не пока все это безумие продолжается.

Лютер покачал головой, сжимая и разжимая кулаки:

– Я не смогу находиться рядом с тобой, если ты собираешься и дальше так рисковать своей жизнью.

Я стиснула зубы:

– Ну и уходи. Я не просила тебя приходить.

Лютер провел руками по волосам, тяжело дыша:

– Ты говоришь так, будто это так просто! Будто это мое решение!

– О чем ты?

Он не обратил внимания на мои слова, его дыхание все еще прерывалось.

– Лютер, о чем ты?

– Забудь и одевайся. Через час мы уезжаем.

Я хотела возразить и пойти за ним, но он покинул комнату, хлопнув дверью и прекратив наш спор. Я долго стояла на месте, пока не почувствовала боль в боку, распространяющуюся по спине и животу. Только тогда я позволила себе упасть в кресло.

Мама и Сара предупреждали меня об интересе Лютера. Они говорили, что, возможно, он просто хотел сблизиться со мной, потому что я Тибо, и в этом не было ничего плохого. Но то, что он только что сказал… Возможно, они были правы даже больше, чем думали. Возможно, именно моя семья стала причиной того, что он потянулся ко мне и оставался рядом, несмотря на все происходящее. Возможно, дело было в одной из Тибо – в моей тете Андреа, которая писала, что ей спокойнее от мысли, что Лютер может меня защитить.

Эта версия даже не казалась такой надуманной. Им удалось сменить правительство и охрану. Они руководили нападениями, происходящими на границе. Неужели моей тете было сложно попросить Лютера присмотреть за мной? Защитить меня? Возможно, поэтому он так волновался и не хотел, чтобы кто-то узнал о случившемся, потому что понимал: у него будут большие неприятности из-за того, что меня чуть не убили.

Я больше не могла думать обо всем этом. Еще одна проблема была мне не по силам. Смерть отца, отъезд матери, известие о том, что за нападениями стояла Микке, а не Дайанда… Если бы я задумалась о роли Лютера в происходящем, то не смогла бы одеться и сесть с ним в карету еще много часов. Поэтому я отбросила эти мысли в темный уголок сознания, как делала всегда, и продолжила жить обычной жизнью; как будто мне не хотелось кричать, кричать и кричать до тех пор, пока не охрипну и не заглушу все голоса, звучащие в голове.

12

Когда мы прибыли в Роуэн, Лютер проводил меня в комнаты под тем предлогом, чтобы помочь донести багаж. Это был долгий путь, который показался мне вечным из-за моей хромоты и молчания между нами. Когда мы пришли, он настоял на том, чтобы занести багаж в мою спальню, которую он осмотрел с нескрываемым любопытством. Я проследовала за ним, на ходу снимая пальто.

– Хочешь, чтобы я подождал с тобой, пока вернется сеньорита Блейз?

– В этом нет необходимости.

Он кивнул, но не двинулся с места.

– Ностра оставил мне необходимые зелья только на несколько дней. Теперь, когда мы вернулись, тебе нужно сходить к нему и взять еще, – сказал он. – Ты не до конца оправилась.

– Я знаю, – ответила я, облокотившись на стол, решив не садиться, пока он не уйдет. – Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

Лютер вздохнул, и я увидела, что его терпение тоже на исходе.

– Беспокоиться о тебе – это не осознанное решение, Айлин, – наконец произнес он. – Я не могу просто взять и перестать волноваться о тебе только потому, что я так решил.

– Я тоже не могу взять и перестать верить в то, во что верю.

– Но ты можешь воздержаться от действий!

– И молчать? Притворяться, будто ничего не произошло?

– Именно! – воскликнул Лютер, делая шаг ко мне. – Как ты можешь продолжать думать и верить в то же самое после… после всего?

Он снова говорил о смерти моего отца от рук, как утверждали, Дайанды. Но я не могла открыть ему правду. Я не могла избавить его от заблуждения, если он действительно не знал, что за всем этим стоит Микке.

– Ты когда-то говорил мне, что не хочешь мне лгать, – сказала я.

Лютер несколько раз моргнул, сбитый с толку.

– Я не знаю, врал ты или нет, – продолжила я, не дав ему возразить, – но сегодня я скажу тебе то же самое. Сегодня я не хочу тебе лгать, особенно после тех дней, когда ты так помогал мне. Но я также не хочу больше с тобой разговаривать.

Лютер провел рукой по волосам, тщательно обдумывая ответ.

– Ладно. Ладно, – повторил он.

Он подошел к двери и открыл ее. Я крепко схватилась за стол, и уже на пороге Лютер обернулся ко мне.

– Если у тебя все еще остались сомнения, – сказал он, впившись в меня взглядом, – я никогда тебе не лгал.

Когда он закрыл дверь, я упала в кресло, охваченная болью, и сидела в нем, пока не пришла Сара.

– Айлин! – воскликнула она, увидев меня. – Наконец-то! Я подумала…

Я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, но Сара застыла на месте, держась за дверную ручку. Я понимала, на что она смотрит: на мое лицо в синяках, на мою уставшую позу, на разметавшиеся по всему лицу волосы, не скрывающие ушибов.

– Что с тобой произошло? – спросила она еле слышно, закрывая за собой дверь.

– Я в порядке.

– Ну хорошо, я на это надеюсь, – возмущенно сказала она. – Но… когда?.. Что?..

– Где мальчики? – прервала я ее.

– Ты не можешь рассказать мне об этом без них? Айлин, ты себя видела?

– Сара, прошу тебя. Я хочу рассказать об этом только один раз.

Глубоко вздохнув, она уперла руки в бока:

– Никуда не уходи.

Я хотела пошутить, что даже при желании не могла бы встать со стула, однако решила не рисковать и ограничилась кивком. Через несколько минут Сара вернулась с мальчиками. Лиам вошел первым, немного побледневший.

– Что случилось? – спросил он, опустившись передо мной на колени и сжав мои ладони.

Я поморщилась от боли, и, увидев, что мое запястье перевязано, Лиам быстро отпустил меня.

– Я в порядке, поняли? – начала я. – Я в порядке, и ничего страшного не произошло. Но неделю назад на меня напали.

– Люди Микке? – шепотом спросил Итан, присаживаясь на диван.

– Нет, не они. Люди… с Севера. Наемники.

– Я не понимаю, – сказала Сара, – если это не было нападение Микке…

Я вздохнула и поправила повязку на запястье, избегая взглядов друзей.

– На тебя напали, потому что ты с Юга, – наконец произнес Ной. – Люди, которые поддерживают Микке, думают, что это Дайанда нас атакует.

– Но почему? Что произошло?

– Ничего. Просто на мне была странная одежда и брошь. Они шли за мной от трактира. – И прежде, чем ребята продолжили расспрашивать меня о деталях, я сказала: – Это как раз то, чего хочет Микке: чтобы Север и Юг столкнулись, чтобы люди испугались и попросили ее вернуться.

– Где это произошло? В Нирване? Моя семья ничего мне не говорила, – возразила Сара.

– Нет, по дороге в Роуэн. Об этом почти никто не знает. Только Ностра и Лютер, потому что они заботились обо мне.

– Лютер Мур? – недоверчиво спросил Лиам.

– Трактирщик заподозрил неладное, поэтому последовал за нами. Полагаю, Бригады предупредили, и Мактавиш сообщил Лютеру.

– А мне не рассказал? – спросили Сара и Лиам одновременно.

Я пожала плечами:

– Я с ним еще не говорила. И в любом случае я сама попросила никому не сообщать, пока лично не увижусь с вами. Теперь я здесь и рассказываю вам об этом. И вы ничего не можете сделать, как не сделали бы тогда, только беспокоились бы, узнай вы об этом раньше.

Я видела по их лицам, что они хотели вступить со мной в спор, но сдерживались.

– Айлин… – начал Итан спустя мгновение. – Ты хочешь сказать, что это произошло неделю назад?..

Я кивнула, нахмурившись.

– И твои раны до сих пор не зажили?

Я почувствовала на себя пристальные взгляды друзей.

– Напоминаю вам, что я в полном порядке, – снова сказала я, осторожно снимая куртку.

Я вытащила блузку из-за пояса юбки и немного приподняла ее, показывая бок и спину. Услышав приглушенные восклицания при виде моих шрамов я опустила блузку.

– Темная магия, – процедил Лиам сквозь зубы.

Я снова натянула куртку, хотя в гостиной было тепло.

– Ностра ведь лечит тебя от этого, правда? – спросила Сара.

– Ностра уже сделал все возможное, – ответила я, скрестив руки. – Шрамы никуда не денутся.

Глаза Сары наполнились слезами, и я не сдержалась:

– Это глупости. Все могло быть куда хуже.

Итан и Сара не выглядели убежденными, но Ной и Лиам, как я заметила, поняли мои слова. Они видели последствия и осознавали, как близко я была к смерти. Я просто не хотела говорить им – насколько.

* * *

В тот же вечер вернулся Джеймс Мактавиш. Он направился прямо в мою комнату, в пальто и с кожаной сумкой через плечо.

– Айлин, – поприветствовал он меня, разглядывая отметины на моем лице. – Я только приехал.

– Проходи.

Закрыв дверь, я проследовала за ним. Возможно, потому, что я знала о его ране или, может быть, сама старалась меньше хромать, я заметила, что Мактавиш пытается не опираться на левую ногу. Он бросил сумку рядом с диваном и повернулся ко мне. Его щеки горели от холода.

– Садись. Хочешь чего-нибудь?

– У тебя есть виски?

Я понимала, что он спрашивает серьезно, поэтому просто покачала головой, оставив шутки на потом.

– Тогда ничего, благодарю.

Я опустилась в кресло, и мы долго молчали. Мактавиш принялся грызть ноготь на большом пальце, и я заметила, что они все у него обкусаны. Я не знала, хороший это знак или нет, но спросить не решалась, поэтому некоторое время мне пришлось подождать, пока он не заговорил сам.

– Я не нашел их, – сказал он, уставившись на огонь в камине.

Я с облегчением вздохнула. До этого момента я не знала, чего хочу, но, как только он произнес эти слова, я поняла, что все к лучшему.

– Прости, – добавил он, перестав наконец грызть ноготь.

– Нет, не извиняйся.

Он повернулся ко мне, все еще избегая моего взгляда.

– Трактирщик говорит, что это были неместные, он их не знал. Они разделились и пошли в разные стороны. Я потерял их след.

Я промолчала.

– Возможно, мы могли бы… Если бы я мог сам увидеть, как они выглядели…

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Взглянуть на твои воспоминания.

По мне пробежал ощутимый холодок.

– Нет.

– Но, Айлин…

– Я сказала «нет»!

Я скрестила руки на груди, не в силах даже представить, что позволю кому-то еще увидеть произошедшее той ночью. Кроме того… такой шаг означал бы, что эти моменты навсегда запечатлеются в моей памяти, подобно тому как у Микке осталась ночь расправы над солдатами Сагры. Как и у Лоудена, который при этом даже не присутствовал.

– Просто взглянуть на них в таверне…

– Нет, я не хочу их вспоминать. Думаю… думаю я даже не хочу, чтобы ты их нашел.

Мактавиш посмотрел на меня с недоумением:

– Почему?

– Что бы ты сделал, если бы нашел их?

Он покрутил кулаками.

– Не знаю. Заставил бы их заплатить за то, что они с тобой сделали.

– Как?

При помощи темной магии, это точно. Стал бы он их пытать? Остановил бы? Хватило бы у него на это сил? Я предпочитала оставаться в неведении.

– Я не хочу, чтобы это было на моей совести, Мактавиш.

Он фыркнул, проведя рукой по рыжей бороде.

– Мактавиш, – повторил он, выделяя каждый слог. – У меня вообще-то имя есть, знаешь ли.

Я улыбнулась, чувствуя, как немного спадает напряжение между нами.

– Мне больше нравится Мактавиш. Чтобы ты держал дистанцию.

Он рассмеялся, откидываясь на спинку дивана и крепко сжимая свое раненое бедро. Должно быть, он опять провел в седле много часов. Точнее, дней.

– Я пыталась защищаться, – пробормотала я. – Наверное, мне следовало больше практиковаться.

Мактавиш вздохнул и снова погрустнел:

– Я не очень хорошо защищаю людей, правда?

Я поймала между пальцами кусочек повязки, наложенной на мое запястье, и принялась с ним играть. Ткань уже изрядно истрепалась.

– Я думала о тебе и о том, чему ты меня учил, когда… когда это произошло. Это немного придало мне смелости.

На самом деле я не знала, так это или нет, не помнила, но все равно сказала. Он повернулся ко мне – на его лице читалось разочарование.

– Никто не мог предвидеть подобное, – продолжила я, стараясь утешить его.

– Микке предвидела, – ответил он.

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит образно.

– Именно этого она хочет. Люди теряют терпение, Север и Юг нападают друг на друга, и, в конце концов, единственный путь – попросить ее вернуться и навести порядок.

– До этого не дойдет, – возразила я, пытаясь убедить не только его, но и себя. – Дайанда продолжает все отрицать, и правительство в конечном итоге поймет, что происходит. Или Микке проколется раньше. Нам нужно только подождать.

Мактавиш, похоже, не был слишком убежден, но и возражать не стал. Мы снова надолго замолчали.

– О чем задумался? – тихо спросила я.

– В ту ночь, когда на тебя напали…

– Не думай об этом, – запротестовала я.

Он продолжал смотреть в пустоту.

– Ты знала, что умираешь? – спросил он меня. – Знала? У тебя было предчувствие?

Я снова крепко скрестила руки на груди, часто моргая, чтобы на глазах не навернулись слезы. Что это за вопрос такой? Я сурово смотрела на него, пока он не опомнился:

– Извини. Я не хотел, не знаю, что на меня нашло. Мне лучше уйти, я устал.

Я кивнула, поднимаясь на ноги. Мактавиш тоже встал, взяв свою сумку. Я проводила его до двери и, прежде чем он ушел, взяла его за руку:

– Спасибо, что пришел.

Он кивнул, все еще смущенный.

– И не грызи ногти.

* * *

Шли дни, и моя магия восстанавливалась, раны заживали гораздо быстрее. Синяки и шрамы исчезли, и единственной отметиной на коже остались змееподобные черные полосы. Я привыкла переодеваться спиной к зеркалу, не желая видеть их дольше необходимого. Я надеялась когда-нибудь к ним привыкнуть, хотя и не думала, что это произойдет скоро.

Но у Сары, возлежащей на моей кровати, пока я переодевалась к вечеру, похоже, такой проблемы не было.

– Знаешь, что мне это напоминает? – неожиданно спросила она меня.

– Молнию?

– Нет. Хотя, кстати, похоже. Нет, это напоминает мне ветви дерева, которые вы используете.

Я нахмурилась и промолчала. Мне они напоминали только о темной магии, которой наполнили мое тело, о том, как против меня использовали силу природы. Даже воспоминание о боли не возмущало так, как этот факт.

– Ты дашь мне свою фиолетовую ленточку? – спросила я, подвязывая юбку. – Не знаю, куда делась моя.

– Конечно, возьми у меня на комоде, – ответила Сара, не вставая с моей кровати.

Я пересекла гостиную и вошла в ее спальню, находившуюся в полном беспорядке после сборов на сегодняшнее шоу. Прибытие во дворец стольких северян предполагало, что они привезут новые представления, и Сара убедила нас пойти на одно из них. Мы не так тщательно наряжались, как на торжественный бал, хотя она потратила столько же времени на подготовку.

Я подошла к комоду и порылась среди лежавших на нем украшений, лент и бантиков. Наконец я нашла фиолетовую ленту, погребенную под пачкой писем, но, только взяв их в руки, я поняла, чем они были.

– Не знала, что ты гадаешь на картах, – сказала я Саре, вернувшись в свою комнату.

Та села на кровати, посерьезнев. Она собиралась что-то сказать, но, похоже, не находила слов.

– Все хорошо, – тут же сказала я. – Просто я не знала, что ты ими пользуешься, вот и все.

– Прости, – пробормотала она.

– За что? – спросила я, придвигая стул к кровати.

Я села рядом, а Сара лишь пожала плечами:

– Я знаю, что южанам не нравятся такие вещи.

Я хотела ответить, что я не какая-то южанка, что я всегда непредвзято относилась к ее обычаям и идеям, но в глубине души я понимала: как бы мне ни хотелось, это не совсем так.

– Извини, – просто сказала я. – Извини, что заставила тебя думать, будто… ты должна это скрывать или что-то в этом духе.

Сара прикусила губу, невольно слизнув помаду.

– Не сказать, что я это скрывала. Скорее, я… боялась, что мы поссоримся из-за этого.

Я кивнула, глядя на свои руки:

– Я все еще продолжаю познавать Север после стольких лет. Во время нашей поездки с Мактавишем я была на уроке гадания.

Смерть. Снова и снова, перевернутая. Я ничего не сказала.

– Тебе не показалось это неправильным?

Я заставила себя пожать плечами:

– Там все совсем по-другому. Количество магии, которую они используют на уроках, и, кажется, все знают гораздо больше о темной магии… Например, как ты справилась с Мактавишем в ту первую ночь.

Сара покраснела.

– Один из моих дядей…

– Тебе не нужно объяснять, – прервала я ее. – Меня не волнует, что ты знаешь эти вещи, меня волнует, что… не знаю… что ты не смогла рассказать мне об этом до сих пор. Что есть стороны твоей жизни, о которых я не имею ни малейшего представления.

– Но это нормально, – ответила Сара, беря меня за руки. – У тебя тоже есть вещи, которое мы не обсуждаем, и это не значит, что ты не моя лучшая подруга. Просто… иногда мы не готовы говорить на некоторые темы. А о чем-то нам просто не нужно рассказывать друг другу.

– Но то, что я не говорю, не означает, что ты не можешь поделиться со мной всем, чем захочешь, – возразила я. – Знаю, я не спрашивала тебя о Мактавише, ну, потому что я тоже не хотела… наверное, вмешиваться.

Сара отпустила мои руки и тяжело вздохнула:

– Я тебе ничего не рассказывала, потому что… потому что отчасти ты уже обо всем знаешь, и сейчас не лучшее время для этих разговоров, и… я не хочу придавать этому большее значение, чем есть на самом деле.

– Между вами что-то есть?

– Это было всего пару раз.

Я подняла брови, и она закатила глаза:

– Ну хорошо – три. Но это не значит, что мы собираемся быть вместе или что-то в этом духе. Мы с ним почти не разговариваем, плюс он… он наемник, Айлин. У нас нет ничего общего. Просто…

– Ты позволила себе увлечься?

– Полагаю.

– Я тебя понимаю.

– Правда? Потому что я знаю, что ты не такая, ты такая… такая… сентиментальная. У тебя другой взгляд на эти вещи.

Я намотала ленту на пальцы, стараясь не смотреть на Сару.

– На самом деле… некоторое время назад… – начала я, но не знала, как продолжить.

– Не строй из себя загадку, – пошутила Сара, – я знаю, что в Луане у вас ничего не было.

– Я не об этом, дурочка.

Пальцы продолжали нервно крутить ленту.

– Мы с Лютером поцеловались в ночь Зимнего солнцестояния.

Я подняла взгляд и увидела, что Сара смотрит на меня абсолютно невозмутимо.

– Это не было… это ничего не значило. Мы выпили, и все, что произошло в тот день… – пыталась объяснить я.

– Вы говорили об этом?

Я резко покачала головой:

– Нет, нет, конечно нет, я же говорю, это ничего не значило.

Сара закивала, глядя на кулон, который даже после всего случившегося все еще висел на моей блузке.

– А ты сама хотела бы, чтобы это что-то значило? – тихо спросила она.

Я вздохнула:

– Нет, думаю, так будет лучше. Понимаешь, мне трудно… понять, что я на самом деле чувствую или что могу почувствовать. И, кроме того, с Лютером все так…

– …сложно?

– Невозможно, я бы сказала. Единственное, что его интересует во мне, – это мое положение на Севере. И, похоже, все, чего он сейчас хочет, – это чтобы вернулась Микке и его жизнь стала проще.

– Тогда не накручивай себя. И заканчивай прихорашиваться, мы все равно опоздали.

Я снова протянула ей руку и, поднявшись, подошла к зеркалу, чтобы завязать волосы лентой.

* * *

Хотя Лютер и говорил, что будет держаться от меня подальше, если я не изменю свои взгляды, он этого не делал, совсем. Вскоре мне начали приходить от него посылки – без каких-либо записок, но с небольшими подарками. Странные северные семена, лекарственные растения, разнообразные свечи… Я бросала их копиться в углу своей комнаты, а взгляды в коридоре оставляла без ответа. Возможно, если бы он не показывал, насколько хорошо меня знает, все это не раздражало бы так сильно. Однако Лютер подметил детали за время нашего общения, и я не могла простить ему такие попытки манипулировать мной, заставить забыть его слова и притвориться, будто ничего не произошло. Эти подарки лишь вновь и вновь напоминали мне о причинах, по которым я отдалилась от него.

– Айлин, ты в порядке?

Я оторвала взгляд от стакана и увидела Лиама, обеспокоенно наблюдавшего за мной. Мы находились в гостиной, и Клавдии снова не было. После смерти моего отца Лиам старался реже приглашать ее, чтобы дать мне возможность побыть с теми, кто по-настоящему мог меня понять.

– Не-а.

Лиам грустно улыбнулся. Я откинула волосы с лица и одним глотком осушила стакан виски.

– Клавдия знает? – спросила я его.

– Знает что?

Я указала на Итана и Ноя, которые играли в карты вместе с Сарой, сидя на полу со стаканами. Я налила себе еще виски, игнорируя взгляд подруги с другого конца комнаты.

– Она знает, что у нас есть секрет, хотя и не в курсе, какой именно. Плюс ей известно, что на тебя напали и это не Дайанда, но об этом знают довольно многие при дворе.

– Ты доверяешь ей настолько, чтобы рассказать?

Лиам молча смотрел на меня.

– Возможно, пора хотя бы кому-то жить без секретов, – продолжала я. – Нелегко быть с ней и не рассказывать о происходящем.

– Да, нелегко.

– И? Значит, ты ей доверяешь?

Сара и мальчики бросили играть. Лиам посмотрел на них, и Ной пожал плечами. Мой двоюродный брат кивнул.

– Тогда иди и расскажи ей.

Лиам так быстро вскочил, что споткнулся о собственную ногу и чуть было не выронил бутылку виски, но вовремя ее подхватил.

– Будешь? – спросил меня Итан, предлагая мне свои карты.

Я подошла и взяла их. Мы играли и пили еще какое-то время, пока Итан дорабатывал с помощью крошечных отверток одно из своих механических изобретений. Когда я принялась за вторую бутылку, Сара кашлянула:

– Ты не слишком много пьешь?

– Когда я пью, я не помню, – ответила я, уперев руку в бок.

– Тебе так больно? – спросил Ной.

Я вздохнула:

– Дело не только в боли… Это… я не знаю. Они все еще там.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Конечно, я выпила слишком много. На мгновение я подумала, что мне следует замолчать, но не сдержалась:

– Я даже не набила себе татуировку дерева, потому что боялась, что это на всю жизнь…

– Ты хотела сделать татуировку дерева?

– …а теперь у меня навсегда останется это напоминание о… о…

Слезы потекли по моим щекам, и я поставила стакан на тумбочку.

– Айлин, ты хотела сделать татуировку дерева? – повторил Ной.

Я кивнула, не переставая плакать:

– Я думала об этом, когда умер мой отец, не знаю.

– Хочешь, я сделаю ее тебе?

– Сейчас? – спросили мы с Сарой одновременно, но с совершенно разными интонациями.

В этот момент, держась за руки, вошли Лиам и Клавдия.

– Приветик, – поздоровалась она.

– Ной собирается набить мне татуировку в виде дерева.

Лиам закрыл дверь и взглянул на свои часы, как будто проверяя, как долго он отсутствовал.

– Что?

Ной осторожно встал и направился к себе в спальню:

– Итан, приготовь, пожалуйста, кофе.

Лиам и Клавдия сидели на полу рядом с нами, в то время как Ной, судя по доносившемуся из его комнаты шуму, обливал голову холодной водой. Итан тут же приготовил кофе и предложил его Ною, когда тот вернулся с мокрыми волосами, неся в руках перья и чернильницы.

– Где ты хочешь? – спросил он меня.

– Айлин, ты уверена? – спросила Сара.

Я кивнула, но не слишком резко, чтобы не закружилась голова.

– Тогда на спине, – вмешалась моя подруга.

– Садись на стол.

Ной помог мне подняться, и я уселась на кофейный столик. Пока я снимала блузу, он оседлал стул рядом. Сара провела пальцем по моей коже.

– Ты видишь это? – сказала она Ною.

– Ну… да.

– Лиам, дай мне стакан.

– Нет, Лиам, не давай. Нужно, чтобы она сидела неподвижно.

Я вздохнула и замерла, а Ной стал чернилами выводить набросок на моей коже.

– Больно? – спросил Лиам, прежде чем отпить прямо из бутылки.

– Ерунда, не так ли, Итан?

Я хотела повернуться, чтобы посмотреть реакцию Итана, но Ной щелкнул языком, и я осталась сидеть на месте.

– Держи руку вот так, – велел мне Ной, расстегивая мой бюстгальтер.

Я подчинилась, погрузившись в свои мысли, пока Ной при помощи магии наносил татуировку на мою кожу. Остальные некоторое время продолжали болтать, но вскоре замолчали, завороженно наблюдая за работой Ноя. Постепенно действие алкоголя ослабевало, но я не могла точно сказать, сколько времени прошло.

Когда Ной закончил и встал посмотреть на результат, мои друзья все еще молчали.

– У меня в комнате есть зеркало, – сказал он. – Иди взгляни на себя.

Прижимая бюстгальтер к груди, я встала и направилась в его спальню. Подойдя к зеркалу, я повернулась и ахнула. Он нарисовал невероятно детализированную татуировку, покрывавшую весь мой правый бок. Пышные ветви усыпали листья всевозможных оттенков зеленого, а магия заставляла их колыхаться на невидимом ветру. Ствол был усеян узлами и изгибами, берущими начало у корней, и эти…

В тот момент я не нашла слов, чтобы описать увиденное. Ной, не послушав Сару, соединил корни дерева с темными шрамами на моем боку, добавив к ним деталей и превратив их в часть татуировки. В часть меня.

Ной, вошедший следом, взглянул на свое творение в зеркале.

– Тебе нравится? – спросил он, застегивая мой бюстгальтер.

Я повернулась и обняла его:

– Это прекрасно. Спасибо тебе.

– Я тоже хочу дерево, – воскликнул возникший на пороге Лиам. – Над сердцем.

В итоге в ту ночь мы все обзавелись татуировками. Лиам и Клавдия набили себе деревья, а Сара, поразмыслив, решила украсить свою шею ключом, увитым маленькими листиками. Итан захотел изобразить небольшой цветочный горшок под каплями воды на своей ноге, а на ноге Ноя нарисовал такого же цвета лейку.

В тот вечер впервые за долгое время я почувствовала, что, возможно, все закончится хорошо.

13

Сперва, когда начался дождь, мы лишь расстроились, наблюдая, как снег превращается в грязное месиво. Однако вскоре ливень усилился, и по прошествии нескольких дней река Оветта угрожающе вздулась. Роуэн был готов к наводнению, но в других регионах возникли серьезные проблемы.

Мы обедали в столовой, когда кто-то принес телеграмму президенту Лоудену. Прочитав ее, он встал и обратился ко всем присутствующим.

– Плотина Лотте находится под угрозой прорыва, – объявил он без лишних предисловий. – Нам нужны опытные волонтеры, готовые отправиться туда и попытаться остановить дожди. Желающие помочь, подходите к главному входу через полчаса.

Люди тут же начали перешептываться. Плотина Лотте, одно из немногих разрешенных сооружений на реке, располагалась на Севере, однако единственными, кто имел опыт в вызывании или рассеивании дождя, были южане, которые регулярно делали это для улучшения урожая. Несмотря на существовавшую в то время напряженность между обеими частями Оветты, вскоре мы увидели, как поднялись несколько южан. Поразмыслив пару минут, Лиам, Клавдия и я тоже решили вызваться добровольцами и пошли переодеваться в теплую одежду. Я ждала их у входа вместе с другими волонтерами, когда вдруг кто-то взял меня за локоть.

– И что ты, спрашивается, делаешь? – это был Лютер.

Высвободившись из его хватки, я скрестила руки на груди.

– Ничего, что касалось бы тебя, – ответила я, стараясь не повышать голос.

– Ты не можешь ехать в Лотте, – сказал он, тоже сдерживаясь. – Там слишком опасно.

Я тяжело вздохнула, глядя ему в глаза.

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – прошипела я. – Куда бо́льшая опасность грозит людям, живущим в Лотте. Одним человеком больше или меньше – это может иметь решающее значение.

– Но почему этим человеком всегда оказываешься ты?

От его драматизма я закатила глаза:

– Потому что я уже делала это не раз.

Лютер медленно покачал головой:

– Тогда я поеду с тобой.

– Поезжай, если хочешь, – ответила я, теряя терпение, – только не делай этого ради меня. И держись подальше.

С этими словами я развернулась и направилась к противоположному входу, хотя краем глаза видела, как Лютер уходит. Вскоре ко мне присоединились Клавдия и Лиам, надевшие шапочки и закутанные в плащи.

– До Лотте едем верхом, – объявил Ане, заведующий теплицами. – Далее рассредоточиваемся вокруг плотины, сообщаем о прибытии при помощи сигнальных ракет, которые вам выдадут, после чего произносим заклинание. Если у вас нет опыта, обратитесь к тому, кто уже делал это раньше. И будьте осторожны.

Мы направились в конюшни, и я была рада, что привезла из Нирваны свою лошадь, увидев, что Лиаму досталась северная кобыла.

Мы ехали много часов с небольшими перерывами, стараясь двигаться настолько быстро, насколько позволяли лошади и буря. Лютер, догнавший нас на окраине Роуэна, держался рядом со мной, хотя и не приближался, пока в сумерках мы не добрались до Лотте и нам не показали, где мы остановимся. Я направилась к назначенной мне скале, а Лютер под дождем последовал за мной.

Я слезла с лошади и привязала ее за поводья к огромному камню, стараясь держать животное подальше от деревьев. Мы не видели ни одной упавшей молнии, но гром и вспышки не прекращались. Лютер, повторяя за мной, тоже слез с лошади, пока я направлялась к краю обрыва. Несмотря на воду, с силой хлынувшую через открытые шлюзы, плотина была на грани переполнения.

– Айлин, – послышался голос Лютера.

Я попыталась проигнорировать его, запустив сигнальную ракету, чтобы показать, что я уже на месте.

– Айлин!

Я в ярости повернулась к нему.

– Ну чего?! Чего ты от меня хочешь? – закричала я, и не только чтобы он услышал меня сквозь раскаты грома. Настоящий гром в это время грохотал внутри меня. – Ты сказал, что будешь держаться от меня подальше, но ты до сих пор здесь. Чего тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности!

– Почему? Посмотри, здесь никто не в безопасности! Как ты не понимаешь?

Сигнальные ракеты окрасили темное небо в красный цвет, придав ему еще более зловещий вид. Лютер протянул ко мне руку, но я отстранилась.

– Мне нужно присоединиться к заклинанию, – сказала я и повернулась к нему спиной.

Я подошла к краю обрыва и вытянула руки, сосредотачиваясь и стараясь не думать об электричестве, пронзающем облака. Я представляла, как они рассеиваются одно за другим, дождь ослабевает, а затем прекращается совсем, гром затихает. Я почувствовала, как остальные, находясь на своих местах, выполняют то же самое заклинание. Моя магия постепенно уходила в небо, и я осторожно приоткрывала свои барьеры, чтобы не исчерпать силы полностью. Но дождь продолжал лить с прежней интенсивностью.

– Айлин, плотина! – крикнул Лютер, стоявший рядом со мной.

Я опустила взгляд, теряя концентрацию. Треск камня и дерева, готовых вот-вот рассыпаться, был слышен даже сквозь бурю.

– Слишком поздно, – пробормотала я.

Я повернулась к Лютеру, тот с тревогой смотрел на плотину.

– Присоединяйся, – сказала я. – Нам не хватает магии.

Он покачал головой:

– Я даже не знаю, с чего начать. Нужно эвакуироваться.

– Времени нет. Если плотину прорвет, затопит всю долину.

Лютер провел руками по мокрым волосам и присел, спрятав лицо в ладонях. Вспышка молнии осветила небо, и он издал крик отчаяния, который я не совсем поняла. Затем он снова встал на ноги.

– Используй мою магию, – сказал он, делая шаг ко мне.

Я нахмурилась и отвернулась от него.

– Я не собираюсь иметь дело с темной магией. Кроме того, она не сработает с этим заклинанием.

– Нет, ты не понимаешь, – сказал он, подходя ближе и беря мою руку. – То, что между нами, – это не темная сила.

Я почувствовала, как его магия щекочет мою ладонь.

– Человек не может использовать чужую магию, если только он ее не украл, – настаивала я.

– Айлин, пожалуйста. Доверься мне.

В его голосе, в его взгляде читалось такое отчаяние, что мне пришлось по крайней мере задуматься: а доверяю ли я ему? Трудно было доверять после всего, что произошло, после всего, что я знала. Кроме того, я считала Лютера почти чужаком. И все же… Я вспоминала, каким он был в первые месяцы нашего знакомства. О том, как страстно он рассказывал мне о магии, как заставлял меня улыбаться, как появился в Олмосе на Фестивале урожая, одетый в южные цвета. Я так скучала по тому Лютеру, что почувствовала ком в горле.

– Что мне делать? – спросила я его. – Я не знаю, как это делается.

– Подумай, – ответил он, снимая перчатки. – Все ты знаешь.

Лютер встал позади меня и протянул вперед наши переплетенные руки, как раньше. Мгновенно я ощутила его магию на своих мокрых ладонях.

– Ты должна сделать это сама, – прошептал он мне на ухо. – Я не знаю заклинания.

Я снова представила, как рассеиваются облака, прекращается дождь… Сила Лютера пульсировала в моих руках, и это ощущение показалось мне знакомым.

– Используй мою магию, Айлин.

Что оно напомнило мне? Тот день, когда мы с Лютером вырастили растение из ничего. Я вспомнила, как магия тогда затопила меня и я ощутила, будто это делает кто-то другой… На самом деле так оно и было. В тот день Лютер использовал мою силу для заклинания, а я была лишь инструментом в его руках.

Теперь я поняла, как использовать магию, которую он мне давал, впитывая ее через руки и направляя в небо.

Я чувствовала Лютера за спиной, а вдалеке – остальных добровольцев, отчаянно пытавшихся остановить дождь. Постепенно капли становились все мельче. Гром и молнии прекратились, и облака начали рассеиваться. Лютер оперся на меня, но я не останавливалась, пока дождь не закончился и нас не осветил лунный свет. Только тогда я отпустила его руки, и он в изнеможении упал на колени. Я обернулась посмотреть на него.

С той ночи, когда я встретила Лютера после его прибытия в Роуэн, я замечала странное напряжение внутри себя. До тех пор, пока оно не исчезло несколько минут назад, я даже не осознавала его присутствия в моем сознании, но это напряжение снова и снова подталкивало меня к Лютеру. Я видела его перед собой, переводящего дыхание, но я также могла ощущать его. Я чувствовала его колотящееся сердце, остатки силы, которая отчаянно пыталась восстановиться. Как будто связь между нами… выровнялась.

– Что это такое? – спросила я его.

Лютер снова провел руками по мокрым волосам, убирая их с лица.

– Лютер! Что это такое?!

Он поднялся, расправляя промокшую одежду и избегая моего взгляда.

– Я хочу знать правду, – настаивала я.

Через мгновение он наконец ответил:

– У нас с тобой парная магия.

Я ошеломленно уставилась на него, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Что?

– Наша магия идентична. Она объединяет нас в единое целое.

– Я знаю, что такое парная магия, – выпалила я. – Но это невозможно. Такое случается раз в… в…

Я не знала, как часто это случалось, но понимала, что такое явление – невероятная редкость. Люди, обладающей одинаковой магией, способные ею поделиться… Про таких говорили, что они родственные души. Рассказывали сказки, легенды. Это не то, что случается с обычными людьми. И уж точно не то, что могло произойти со мной.

– Ты думаешь, я в этом не убедился?

Его слова прозвучали для меня как пощечина.

– И как давно ты это знаешь?

Лютер молчал, разглядывая свои мокрые пустые руки.

– КАК ДАВНО ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ? – прорычала я, делая шаг к нему.

– Я начал подозревать это, когда мы впервые соприкоснулись, когда я учил тебя визуализировать твою магию, – ответил он, не глядя на меня. – Поэтому я попросил Джеймса приехать ко двору, его бабушка и дедушка тоже обладали парной магией.

– «Тоже». Нет, это не про нас… Такого просто не может быть.

Но в глубине души уже тогда я знала, что это правда. Это было единственным логичным объяснением всему происходящему. Тому, что Лютер снова и снова сближался со мной, несмотря на все, что между нами было… Мои познания в парной магии ограничивались сказками и историями. В них говорилось о невероятной мощи, которую дарует человеку доступ к чужой магии. От ярости мои глаза наполнились слезами, но я их сдержала.

– И у тебя еще хватает наглости говорить мне, что ты никогда не лгал мне.

Наконец Лютер на меня посмотрел:

– Никогда…

– Не смей! – закричала я, отталкивая его. – Ты пользовался и манипулировал мной! Что бы ни происходило, ты… ты беспокоился только о себе, ты просто хотел иметь возможность использовать мою силу.

– Если я не говорил тебе этого раньше, то только потому, что сам был не уверен. Думаешь, мне было легко? Я понял это, когда ты умерла, Айлин, – сказал он, сжимая в кулаке ткань своего пальто. – Они убили тебя посреди ночи, и я почувствовал это, почувствовал то, чего мне будет не хватать всю оставшуюся жизнь. Так я узнал, что с тобой произошло и кто мы.

– Мы – никто.

– Айлин.

– Нет. Мы НИКТО. Ты ни разу не подумал обо мне, о том, что чувствовала я. Я сходила с ума в поисках тысячи и одной причины, объясняющей все происходящее. Я даже поверила, что каким-то образом в этом была замешана моя тетя.

– Твоя тетя?

– Моя тетя Андреа!

Лютер уставился на меня, разинув рот:

– О чем ты говоришь? Твоя тетя на Острове, в изгнании.

Я покачала головой, чувствуя невероятную усталость. А мне еще предстояло скакать верхом несколько часов до Роуэна.

– Забудь. Обо всем. И обо мне тоже.

– Я же сказал, это не зависит от меня, – ответил он, мягко беря меня за руку.

Я рывком высвободилась и направилась к своей лошади.

– И больше никогда не прикасайся ко мне, понял?

– Можешь даже не просить меня держаться от тебя подальше, – сказал Лютер мне вслед. – Я не знаю, как это сделать.

– Ну после Олмоса у тебя это неплохо получалось, – выпалила я, снова поворачиваясь к нему.

Лютер тяжело вздохнул, а я криво усмехнулась:

– Вот тогда-то ты на самом деле обо всем узнал, верно? Возможно, когда на меня напали, ты уже не мог это игнорировать, но окончательно убедился ты еще до всего случившегося со мной.

Я прочитала это по его лицу и почувствовала, как во мне закипает ярость.

– И вместо того, чтобы рассказать мне правду, ты решил просто взять и уйти.

– Я не знал, что делать! Когда ты сказала, что у тебя проблемы со сном…

– Что?

– Ты сказала мне, что плохо спала в течение нескольких дней, в которые мы не виделись.

Я вспомнила все свои бессонные ночи, вспомнила, когда они происходили. На Фестивале урожая, в Луане, в Олмосе после смерти отца… и в Роуэне, когда я отдалилась от Лютера и его магии.

– Я подумал, что такое возможно, и… не хотел причинять тебе вред.

– И твой способ не причинять мне вреда состоял в том, чтобы оставить меня одну? Ничего не понимающую в происходящем.

– Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями! Примириться с этим! А потом… потом ты уехала в Луан, а когда вернулась, не хотела ничего обо мне слышать.

Я скрестила руки на груди, чувствуя холод от промокшей одежды. Я не могла объяснить ему, почему я отдалилась от него, когда узнала о Микке, но так ли важна была причина? Мне хотелось возразить, но он продолжил говорить:

– Я старался уважать твое решение. Я пытался отстраниться от тебя, раз ты этого хотела, а потом… Айлин…

По мне пробежала дрожь, но я решила, что это от холода и сырости, а не от того, каким голосом он произнес мое имя.

– Когда я почувствовал, как ты умираешь… я был не в силах оставаться в стороне. Мне нужно было знать, что ты в безопасности. Мне нужно было быть рядом с тобой.

То, как он это сказал, заставило меня вспомнить другой момент, когда мы были нужны друг другу. Ночь Зимнего солнцестояния, когда мы слились в поцелуе. Еще один знак, который я не замечала, не более того.

– Надо было думать раньше, – ответила я.

И, не в силах больше с ним разговаривать, я села на лошадь и уехала прочь.

14

В окрестностях Роуэна дождь продолжался, поэтому едва я успела высушить свою одежду с помощью остатков магии, как снова промокла до нитки. Приехав, я отвела лошадь в конюшню и на дрожащих от долгой езды ногах побрела в замок, оставляя в коридорах следы воды и грязи.

Оказавшись в своей комнате, я направилась прямиком в ванную и встала под горячий душ, даже не снимая ботинки. Лишь когда я начала отогреваться, я стянула тяжелое пальто и разулась, но прежде, чем окончательно раздеться, все же подождала еще пару минут. Я оставалась под струями воды, пока не перестала дрожать, а затем, завернувшись в несколько одеял, легла на коврик перед камином и приняла зелье от простуды. В этот момент я ощущала две вещи: отсутствие боли в боку и присутствие Лютера в замке. Его магия, его пульс словно пробивались сквозь толстые стены, разделявшие нас.

Вдруг я осознала, что все это время машинально верчу в пальцах кулон Лютера. Все еще онемевшими руками я сняла цепочку и посмотрела на маленькую незабудку внутри.

Это был цвет моей магии, но и его тоже. Всякий раз, когда я верила, что он помогает мне направлять мою магию, на самом деле он ее использовал. А может, и нет. Были ли наши магии одного цвета, были ли они идентичны, я никак не могла это узнать. Не говоря уже о том, что кулон он подарил мне задолго до нападения, прекрасно понимая, что он значит, верно? Вот еще одно доказательство его лжи.

Положив кулон на комод, я натянула на себя толстые южные брюки и пару джемперов. Подвязав влажные волосы лентой, я тихонько вышла, стараясь не разбудить спящую Сару.

Мне пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем Джеймс Мактавиш открыл мне. Я никогда не бывала в его комнатах, но все еще помнила смятую карту с той ночи, когда он пришел забрать свое пальто. Казалось, это происходило в другой жизни.

– Айлин, – удивленно поприветствовал он меня.

На Джеймсе были лишь наспех застегнутые брюки, и волосы его торчали во все стороны.

– Что-то случилось? – спросил он, видя, что я молчу.

– Лютер рассказал мне обо всем.

Лицо его мгновенно переменилось, и я поняла, что он осознал, о чем я говорю.

– Входи, – сказал он, шире открыв дверь и пропуская меня. – Подожди секундочку.

Мактавиш ускользнул в спальню, а я сняла гору книг с кресла, чтобы расположиться у камина. Однако, когда дверь снова отворилась, появился не он, а Луис – северянин из Социального подкомитета. В руке он держал туфли и пиджак, а его рубашка была застегнута не на ту пуговицу. Коротко кивнув мне, он вышел. Мактавиш появился через несколько минут в распахнутом халате, босой и без рубашки. Он сел в кресло и принялся грызть ногти.

– Я понимаю, почему ты не сказал мне об этом, – начала я, видя, что он чувствует себя виноватым. – Я знаю… Я не обманываюсь. Я понимаю, что вы с Лютером…

После долгих часов терпения именно это заставило меня в конце концов расплакаться. Глупо, не так ли? Я всегда знала, что Лютер для него на первом месте, а я просто…

Я быстро вытерла слезы. Мактавиш опустился передо мной на корточки и положил руки мне на колени:

– Айлин…

– Нет, серьезно, я все понимаю. Просто это… это уже слишком.

Мактавиш забрался на диван и, подобрав под себя одну ногу, взял мои руки в свои.

– В любом случае спасибо за помощь. Со сном… и со всем… – Слова давались мне с трудом, но я продолжала говорить, стараясь избегать его взгляда: – Спасибо, что все-таки не рассказал Лютеру о Микке.

Мактавиш сжал мои руки, приблизившись ко мне:

– Ты действительно важна для меня, Айлин. И знай, что это не из-за Лютера.

Я кивнула, хотя и не была уверена, насколько верю ему.

– Видеть его не хочу, – возмутилась я, снова расплакавшись. – Не хочу ничего знать ни о нем, ни о его лжи.

Мактавиш отпустил одну мою руку и погладил меня по щеке, смахивая слезы.

– Лютер был неправ, но пойми: в таких ситуациях не существует инструкции, которой можно следовать. Единственное, что он знал, кроме рассказов моих бабушки и дедушки, – это истории из детства, романтические сказки и легенды о королях и рыцарях… Для женатого северянина эти образы было трудно совместить с тобой.

Я нахмурилась, но молча вытерла слезы.

– Он попросил меня приехать, чтобы познакомиться с тобой, – продолжал Мактавиш, – чтобы я проверил, верны ли его подозрения. Я увидел, что ваша магия идентична, и сказал ему, что другого объяснения этому нет и он должен рассказать обо всем тебе. Агата сказала ему то же самое и…

– Агата знает? – прервала я его. – А кто еще?

Мактавиш мгновение смотрел на меня, прежде чем ответить:

– Больше никто, Айлин. Тем более с учетом всего, что происходит сейчас.

– Но Агата же как-то узнала.

– Агата была его женой пятнадцать лет. Она одна из самых важных людей в его жизни.

– А я тогда кто? – вспылила я, чувствуя, как ярость захлестывает меня. – Инструмент, которым можно пользоваться, когда он необходим, не так ли?

Я вскочила и начала расхаживать перед камином.

– Лютер не доверял тебе, он едва тебя знал, – ответил он, откидываясь на спинку дивана. – Айлин, тебе надо обсуждать все это с ним, а не со мной.

– Мы с ним уже достаточно обсудили. И если ты не хочешь говорить о нем, обо всем этом…

Подняв руки, я шагнула к двери, но Мактавиш схватил меня за свитер. Я остановилась, закрыв глаза. Через несколько секунд он медленно потянул меня к себя, пока я снова не села рядом с ним.

– Сделай глубокий вдох. Может, чайку?

Я не ответила, слишком рассерженная, чтобы что-либо принять от него в тот момент. Однако он все равно встал и налил в чайник воду.

– Лютер увидел девушку-полукровку с собственными политическими взглядами, дочку южного мэра, и испугался. Он хотел сначала узнать тебя получше, посмотреть, сможете ли вы понять друг друга, но именно в этот момент Агата решает развестись, и ему приходится разбираться со всеми последствиями. Потом случилось происшествие с Микке и твоим отцом… и вы отдалились.

Я смотрела на пламя в камине, обдумывая его слова.

– Он хотел вернуть все на круги своя, – подытожил Мактавиш, – но я тоже не мог ему верить. Не тогда, когда даже ты не была уверена в его отношении к Микке.

Мактавиш протянул мне чашку чая и сел на диван:

– Это всегда нелегко, но в вашем случае это…

– …невозможно.

– Не невозможно. Айлин, ты заблуждаешься, от судьбы не убежишь. Но насколько это будет сложно, зависит от вас.

– Ты говоришь «судьба»… То есть так происходит всегда?.. Лютер рассказал мне немного о твоих бабушке и дедушке. И во всех известных мне историях это описывают как…

Я позволила словам раствориться в тишине комнаты, надеясь, что он поймет меня без них.

– Не всегда в этом замешана любовь. По крайней мере не такого рода, как ты думаешь, – ответил он, подливая мне молока в чай и стараясь не смотреть на меня. – Никто не знает, почему так происходит, случайность ли это. Хотя это такая глубокая связь, когда два человека настолько нужны друг другу, что обычно возникает нечто большее. Но любовь все равно нужно заслужить, она не предначертана судьбой.

Я молча кивнула.

– До какой степени?.. То есть бессонница возникла из-за того, что я отдалилась от него, верно? Но почему тогда кажется, что… что это больше повлияло на него?

Мактавиш стал вдруг очень серьезным и поставил чашку на стол.

– Лютер уже несколько раз использовал твою магию. Это неизбежно: даже если бы вы сопротивлялись, в конечном итоге вы бы все равно ее использовали, – объяснил он. – Но… Для Лютера это означало, что он ощущал все более интенсивно. Он начал чувствовать тебя, замечать твое постоянное присутствие в своем подсознании, и, когда ты внезапно пропала…

По Мактавишу пробежала мелкая дрожь, и я снова нахмурилась.

– Ты не представляешь, что это для него значило, Айлин. Он… он не находил себе места. Я едва успел броситься за ним, когда он посреди ночи кинулся искать тебя, словно ведомый компасом.

– Я думала, это кто-то оповестил Бригады.

– Что? Нет, нет, это был Лютер. Пока он не увидел, что ты жива… и все равно…

Несколько минут мы молча пили чай, погруженные в свои мысли. Я пыталась вспомнить каждый раз, когда мы прикасались друг к другу, откровения, которыми мы делились, моменты, которые переживали. Что из этого было реальным, а что – влиянием магии?

– Лютер всегда казался… не знаю… Как будто иногда он понимал, что мне нужно, даже если я ему не говорила об этом. Такое может быть из-за магии?

Мактавиш провел рукой по своей короткой бороде и вздохнул.

– Никто не знает, насколько глубока связь между вами. Кроме того, вы многое пережили вместе, и, нравится тебе это или нет… это вовсе не магия, Айлин.

Я глубоко вздохнула, желая получить более четкие ответы.

– А что, если бы мы никогда не встретились? Что бы тогда произошло?

– Никто…

– Никто не знает, так? – прервала я его, расстроенная.

– Это просто невозможно знать. О том, что два человека обладают одинаковой магией, можно понять только после их встречи, так что… – Мактавиш пожал плечами. – Мне нравится думать, что такие люди всегда находят друг друга посредством своей магии.

– Почему? Я не… я не хочу этого.

– Потому что альтернатива в том, что там, снаружи, есть те, которым всегда будет не хватать какой-то части себя, и они никогда не поймут почему.

Я попыталась вспомнить свою жизнь до встречи с Лютером. До смерти моего отца, до нападений Микке. Когда все было хорошо, и меня волновала только учеба, и я была счастлива… Но это было неправдой. Тогда я не была счастлива по-настоящему. Я все время думала о том, что будет потом. После следующего этапа моей диссертации, когда я представлю ее Совету и решу, чем заниматься дальше. Я всегда надеялась, что тогда, в этом неопределенном «потом», я буду счастлива. Как такое возможно? Было ли это из-за Лютера? Или потому, что его не было в моей жизни?

Я уткнулась в спинку дивана, в очередной раз вытирая слезы.

– И что теперь будет? – спросила я наконец, поворачиваясь к Мактавишу.

Он посмотрел на меня со странным выражением. Это не была жалость, что-то другое.

– Мои бабушка и дедушка узнали об этом, когда уже полюбили друг друга. Они проводили вместе каждое мгновение, иногда буквально забывая об окружающем мире. Они даже умерли в один день. – Мактавиш поднес руку к губам, но остановился, передумав грызть ногти. – Я знаю много примеров, – продолжал он, – некоторые более детально, а другие – понаслышке. Есть много способов справиться с этой ситуацией, но все сводится к одному: вы не сможете уйти друг от друга. В противном случае пострадают ваши магические способности, ваше здоровье. Вы станете сближаться, даже не осознавая этого.

Я набрала в легкие воздуха и медленно его выпустила.

– Я использовала магию Лютера, чтобы остановить дожди, – призналась я.

Мактавиш вздохнул.

– Теперь станет только хуже, не так ли?

Он кивнул и, ничего не говоря, поднял руку. Подтянув ноги на диван, я прижалась к его груди.

– Ты же знаешь, что я здесь и сделаю все, что от меня потребуется…

– Нет, я не хочу, чтобы ты снова использовал темную магию из-за меня, – возразила я.

– Айлин, я не могу видеть вас обоих такими. Лютер уже отказался, но хотя бы ты позволь мне помочь. Я знаю, что сейчас ты расстроена из-за всей этой ситуации и потому, что Лютер не рассказал тебе раньше, но ведь и у тебя есть свои секреты, и рано или поздно…

– Я не хочу сейчас об этом думать.

– Договорились.

Мактавиш снял с меня ленту и провел пальцами по моим волосам. Он продолжал гладить их, даже когда я заснула.

* * *

Сара поняла, что что-то произошло, как только увидела меня на следующее утро, но ни о чем не спросила, а лишь предложила мне чаю.

Я продолжала чувствовать присутствие Лютера в течение нескольких дней, что позволяло его избегать, однако вскоре ощущения стали спутанными, особенно с возвращением бессонницы. Чем меньше я спала, тем труднее мне было работать, что приводило меня в отчаяние, и все заканчивалось тем, что я запиралась в своей комнате, лишь бы не срывать плохое настроение на друзьях.

Мне настолько нужно было чем-то отвлечься, что, несмотря на все произошедшее, я возобновила интерес к телеграфу и событиям на Острове.

– Полагаю, пришло еще несколько сообщений, – сказала я однажды вечером, когда мы жарили каштаны в одной из общих гостиных.

Ной огляделся вокруг, убеждаясь, что в комнате больше никого нет. Я периодически беспокойно скрещивала ноги.

– Они ждут, – прошептал он. – Мы полагаем, что Совет простит Микке. Последнее сообщение приходило три недели назад.

– А что говорит Совет?

– Президент Лоуден категорически отказывается, – продолжал Ной. – Пока он остается президентом, Микке не простят.

Я заметила, как они с Итаном переглянулись.

– Что еще? – настаивала я, теребя нитку на блузке.

Сара шлепнула меня по руке, чтобы я оставила в покое одежду, и передала мне горсть все еще горячих каштанов.

– До нас дошли слухи, – сказал Итан. – О досрочных выборах для обновления Совета.

Я потерла глаза свободной рукой, тяжело вздохнув.

– Но до этого не дойдет, – вмешался Лиам. – Дайанда настаивает на том, что они не имеют никакого отношения к происходящему. Это вопрос времени, когда Совет осознает правду и проведет расследование.

– Мы говорим это уже несколько недель, – пробормотала Сара. – А они все никак не осознают и ничего не проводят.

Ной глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Еще до того, как он заговорил, я поняла, что мне его слова не понравятся.

– Может быть… нам следует поговорить с кем-нибудь еще. Рассказать о том, что нам известно.

– Нет.

Я отдала каштаны Клавдии и отряхнула руки, избегая взглядов друзей.

– Но, Айлин… – начал Итан.

– Пока нет.

– А когда же тогда? – спросил меня Лиам. – Должен же быть предел, мы не можем просто…

– Если они назначат выборы, мы расскажем. Но не раньше.

– Хорошо, – согласилась Сара, насыпав мне в руки еще каштанов.

Они сменили тему, начав разговор о приближении годовщины объединения Оветты и о том, какой странной она будет в этом году, когда Юг и Север так враждуют. Я стояла, уставившись в пламя камина, и чистила каштаны, как вдруг по мне пробежал озноб.

– Что-то плохое ты сделала, – пробормотала Клавдия.

Я посмотрела на нее, все еще погруженная в свои мысли.

– Что? – спросила Сара.

– Ты знаешь. Когда тебе холодно и…

Клавдия осеклась на полуслове, осознав свою ошибку.

– Это южная примета, – пояснил Лиам. – Полная чушь.

Сара нахмурилась, но ничего не сказала. Я сама тысячи раз повторяла то же самое дома, хотя никогда и не задумывалась об истинном значении этой приметы, о ее происхождении. Это была не просто шутка, речь шла об ознобе, который испытывали те, кто использовал темную магию. Теперь, когда я лично пережила все это с Мактавишем, мне было совсем не до смеха.

Я бросила скорлупу от каштанов в огонь и встала. Все уставились на меня.

– Я устала. Увидимся позже.

Я направилась в свою комнату, пытаясь решить, стоит ли мне перетерпеть побочные эффекты зелий ради ночи сна. Я прекрасно помнила, в каком оцепенении проводила дни в Олмосе, но если всего на одну ночь и теперь, когда боль от потери отца уже не так остра…

Я была настолько поглощена своими мыслями, что едва разглядела Мактавиша, сидевшего на полу прислонившись к двери.

– Айлин.

Когда он встал, я заметила на его рубашке пятно крови, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я поднесла руку к груди, пытаясь нащупать кулон, которого там больше не было, и отошла в сторону. Если бы с Лютером что-то случилось, я бы это почувствовала, правда? Так было с ним, когда на меня напали. Я это знала.

Мактавиш проследил за моим взглядом и быстрым движением руки заставил пятно исчезнуть.

– Извини, не заметил. Лютер… он в порядке, ничего страшного не произошло. Он в лазарете.

Вновь обретя способность дышать, я прислонилась к противоположной стене. Подойдя ко мне, Мактавиш взял меня за руку:

– Ты в порядке?

– Нет! Знаешь, как ты меня напугал?

Я снова сделала глубокий вдох, зная, что не будь я такой уставшей, то не отреагировала бы так остро. Я выпрямилась и открыла дверь, позволив Мактавишу войти следом. Направилась прямиком к стеллажу и налила два стакана виски. Один я тут же опустошила сама, а второй протянула Мактавишу, усевшемуся на диван. Поколебавшись несколько минут, я опустилась на пол рядом с камином.

– Мне холодно.

Он отставил свой стакан, взял бутылку и сел рядом. Долгое время мы провели в молчании.

– Ты даже не спросишь меня, что произошло?

– Ты же сказал, что с ним все в порядке, разве нет?

Я взяла бутылку виски и сделала небольшой глоток. Мактавиш громко фыркнул:

– Вы оба одинаково невыносимы, знаешь?

Я пожала плечами, слишком уставшая, чтобы обратить внимание на сравнение с Лютером.

– С ним произошел несчастный случай. Потому что я не помню, когда он в последний раз спал больше двух часов, а его магия в полном беспорядке, но он упорно притворяется, что ничего не происходит.

Я вспоминала озноб, который ощущала раньше, и нахмурилась:

– Он использовал темную магию?

Впервые за все время нашего знакомства Мактавиш посмотрел на меня с явным раздражением:

– А это что-то меняет?

Я щелкнула языком и, потерев глаза, спрятала лицо в ладони.

– Я кое-что почувствовала раньше, ясно тебе? И я не знала, если…

– Нет, – отрезал все еще раздраженный Мактавиш. – Он ехал верхом. И чуть не сломал себе шею.

Бессонница, страх от вида крови и разозленный на меня Мактавиш – все это было уже слишком. Я расплакалась, безудержно всхлипывая, но жестом остановила его, когда он попытался ко мне приблизиться. Мне нужно было выплакаться, мне нужно было выговориться, и мне нужно было, чтобы все это закончилось.

– Я больше не могу! – кричала я.

– Сходи к нему, Айлин. Тебе даже не нужно с ним разговаривать, просто… сходи и взгляни на него.

Я ничего не сказала, но Мактавиш вздохнул, понимая, что я этого не сделаю. Несколько минут спустя мне удалось справиться с рыданиями, и, хотя слезы продолжали течь, я сделала глубокий вдох.

– Рано или поздно…

– Я знаю, – перебила его я. – Но… мне нужно время.

– Чего ты ждешь, Айлин?

Того, что прояснится ситуация с Микке и Дайандой. Того, что пройдет боль от осознания, что меня использовали. Того, что я перестану скучать по чему-то, чего в действительности никогда не существовало.

Я прислонилась к Мактавишу, который с очередным вздохом обнял меня за плечи.

– Я устала.

– Я знаю. Позволь я помогу тебе?

Я подняла глаза, чтобы взглянуть на него. Когда я не знала причины своей бессонницы, когда считала, что она мне неподвластна, я принимала его помощь, даже не задумываясь о том, чем это обернется для него. Но если я сделаю это сейчас, когда единственной преградой была моя гордость…

– Позволь мне помочь тебе, Айлин. Мне больно видеть, как вы страдаете.

Я кивнула и тут же ощутила его руку на своем лбу. А дальше – ничего. Долгожданная тьма.

* * *

Я узнала, что Лютер полностью поправился и покинул лазарет на следующий день, но продолжала успешно избегать встречи с ним. Кроме того, за это время мне удалось присутствовать на нескольких заседаниях Политического подкомитета и лично убедиться в том, что часть Комитета действительно пыталась продвинуть идею с выборами. Однако им еще предстояло убедить всех мэров, а это была задача не из легких.

Среди нас Ной оказался самым нетерпеливым в отношении всего происходящего. Хотя он понимал мой страх рассказать кому-либо о том, что мы знаем, подвергнув опасности еще больше людей, он также жаждал действий. Ожидание становилось для него все невыносимее по мере того, как он наблюдал неспособность правительства самостоятельно раскрыть правду.

Стоило мне покинуть гостиную мальчиков, где продолжались споры, как я поняла, что сбилась с пути. Вместо того чтобы направиться в свою комнату, я оказалась в галерее, ведущей к одному из монастырей. Я хотела вернуться туда, откуда пришла, однако в последний момент подумала, что, возможно, свежий воздух пойдет мне на пользу.

Только выйдя во двор и увидев там Лютера, расхаживающего взад-вперед, я поняла, что произошло. Должно быть, именно его беспокойство и незримая связь между нами привели меня сюда. Я остановилась под каменной аркой, но Лютер уже услышал мои шаги и обернулся.

– Айлин, – удивленно сказал он. – Я собирался… Я не знал, стоит ли мне тебя искать.

Я развернулась, чтобы снова войти в замок, но его голос остановил меня:

– Не уходи! Пожалуйста.

Приблизившись, он попытался коснуться меня, но я помешала ему, скрестив руки на груди. И хотя двор был засыпан снегом, а на мне не было пальто, я не ощущала никакого холода. Вместо этого я чувствовала тепло и магию, исходящие от его тела, а также видела свежий шрам, пересекавший его бровь.

– Айлин, прости меня. Ты была права, я должен был рассказать тебе обо всем раньше. Прости.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить, кто он и что он сделал. Это далось мне нелегко.

– Слова, – сказала я. – Слова и подарки – это все, что ты умеешь мне дарить.

– Я не знаю, что еще сделать, – отчаянно протестовал он. – Я был неправ, но ты должна простить меня. Ты нужна мне, Айлин.

Я нужна ему из-за магии, напомнила я себе. Так же, как и он нужен мне. Я понимала, что Мактавиш прав и в какой-то момент мне придется его простить…

– Что это за шрам?

Лютер коснулся брови, проводя пальцами по отметине.

– Несчастный случай.

– Это я знаю, – нетерпеливо прервала его я. – Но почему он до сих пор не прошел? Почему Ностра его не убрал?

– Потому что я не хочу это забывать.

Я громко фыркнула с недоверием.

– Это твой способ меня шантажировать? Чтобы я видела, что ты ушибся… почему? Потому что в этом виновата я?

– Нет! Я не хотел…

– Ты хоть понимаешь, почему я злюсь?

Он прикусил нижнюю губу, не зная, что ответить. Я покачала головой и развернулась, чтобы уйти, но Лютер сделал то, что остановило мой шаг. Он опустился передо мной на колено, вцепившись в мою юбку.

– Айлин…

Почувствовав, что краснею, я быстро огляделась по сторонам.

– Что ты творишь? – спросила я, едва дыша.

– Я стою перед тобой на коленях.

– Поднимайся!

– Мне все равно, что меня увидят.

Однако мне было не все равно, и я даже не хотела представлять, какие слухи пойдут, если кто-нибудь увидит Лютера Мура, преклонившего передо мной колено, словно восхищенный южанин. Я схватила его за руки, которыми он все еще держался за юбку, и потянула вверх, пытаясь поставить на ноги. Когда мне это удалось, он оказался очень близко, его руки были в моих, а учащенное дыхание касалось моего лба. Я не хотела поднимать глаза, поэтому уставилась на наши сплетенные пальцы.

– Айлин… – снова позвал он меня.

Я чувствовала его магию на своей коже, отчаянно пытающуюся соединиться с моей, пульсирующую в такт его сердцебиению.

– Я здесь.

Я вдохнула и выдохнула, не в силах отпустить его руки теперь, когда они оказались в моих.

– Я здесь, – повторила я.

Прижавшись лбом к его груди и закрыв глаза, я поднесла его руки к своим губам. Мои слезы упали на его кожу, но Лютер не шелохнулся. Прежде чем я осознала, что делаю, я ощутила, как между нами течет магия.

– Ты не можешь так поступать со мной, – прошептала я, будто это была его вина.

Освободив одну руку, он запустил ее в мои распущенные волосы, прижав меня к себе.

Он ничего не сказал, возможно боясь, что я уйду. Но как только я оказалась в его объятиях, разделила с ним магию, никакие слова не заставили бы меня оставить его. В тот момент я не чувствовала страха. Я не думала ни о своем отце, ни о тайне, стоявшей за его смертью, ни о моей одинокой маме, рисковавшей жизнью на Севере… Я не думала ни о чем. Я чувствовала только нашу магию, слившуюся воедино, объединяющую нас.

Когда равновесие между нами было восстановлено, я отделилась от Лютера, вытерла слезы и пошла в свою комнату.

15

Каким легким все стало казаться, когда я поддалась желанию разделить свою магию с Лютером. Конечно, я могла бы выдержать сколько угодно, не видясь с ним. По крайней мере до тех пор, пока правительство не осознает, что это Микке напала на нас, и все не разрешится. Или даже дольше. Я была готова на все.

По крайней мере так я сказала себе в первый день, проспав двенадцать часов подряд. Затем я стала отслеживать пульс Лютера в замке, снова и снова, пытаясь определить, где он находится в каждый момент времени. Может быть, если бы мы с ним снова пересеклись… Мне ведь даже не нужно с ним разговаривать, верно?

Хуже всего было то, что мое отношение изменилось не потому, что я разделила с ним магию. Не совсем. А потому, что он встал передо мной на колено… Я знала, что это всего лишь уловка, его способ манипуляции, и все же этот жест был слишком южным, слишком важным для меня.

Ностра, со своей стороны, обрадовался, увидев, что мне лучше, хотя и не одобрил причин этой перемены.

– Ты виделась с Муром, не так ли? – спросил он меня, пока я расстегивала блузку. – Ты была с ним.

Я нахмурилась и удивленно замерла. Я облокотилась на кушетку в процедурном кабинете лазарета, где мы могли поговорить без лишних ушей.

– Как ты узнал?

Ностра раздраженно вздохнул и повернулся ко мне, держа в руках несколько разноцветных стеклянных бутылочек.

– У вас парная магия.

Я восприняла это как обвинение.

– Как будто я сама этого захотела, – возмутилась я.

– Нет, конечно нет. Это не твоя вина. Но…

Я полностью сняла блузку, и Ностра бросил взгляд на мой бок. Я вспомнила, что он еще не видел татуировку. Целитель фыркнул и, изобразив кривую улыбку, указал на нее.

– …это. Именно это.

Подойдя ко мне, он открыл одну из бутылочек. Ностра сбрызнул мою кожу жидкостью, отчего отметины тускло заблестели, и принялся внимательно меня осматривать.

– Как ты узнал об этом?

– Раньше я не встречал никого, кто мог бы делиться своей магией, но симптомы у вас характерные. Ситуация, когда на тебя напали, была… без сомнения, необычной, но после этого вы оба страдали бессонницей, он упал с лошади, ваши магии были в полном разладе… А тут внезапно вы оба снова как огурчики.

Я позволила Ностре несколько минут поработать в тишине, пока он использовал свою магию, чтобы осмотреть мои внутренние, еще не зажившие раны, соответствовавшие отметинам на моей коже.

– Я с ним не вижусь, – сказала я наконец. – Это было всего один раз.

Ностра остановился и посмотрел на меня.

– Это… безумие. Можешь надеть блузку. – Он отошел в сторону, чтобы сделать пометку в тетради, пока я одевалась. – Как обстоят дела с болью?

– Лучше. По крайней мере после встречи с Лютером. Она приходящая.

– Кое-что еще не зажило окончательно, хотя этого и не видно.

Он мог не говорить мне об этом, я и так это чувствовала.

– Как можно чаще принимай ванну, – продолжал он. – Тебе это поможет. И… – Он повернулся ко мне, поджав губы. – Постарайся видеться с Муром, если будет нужно.

Я кивнула и через мгновение глубоко вздохнула.

– А можно ли как-нибудь?..

– Нет, – прервал он меня. – Я ничего не могу с этим сделать.

Я снова кивнула. На самом деле я уже знала ответ, но все равно должна была спросить.

* * *

Я решила возобновить дежурство в телеграфной комнате, а также попросила Мактавиша продолжить тренироваться со мной, хотя его уроки и не спасли меня во время нападения. Мне нужно было чем-то занять себя, чтобы всеми силами оттянуть момент, когда придется принять решение. О Лютере и Микке.

Это было главной причиной, по которой я решила присутствовать на праздновании годовщины Оветты, хотя я и не хотела больших многолюдных вечеринок.

Несмотря на то что отмечалось объединение Севера и Юга, за пределами Роуэна практически ничего не организовывалось. Однако в столице этот праздник считался еще более важным, чем день Зимнего солнцестояния или Наступление весны, которые праздновались на территории замка с участием всего города.

– Сейчас середина зимы, – возмущалась Клавдия, когда мы шли через заснеженные сады. – Почему мы не можем провести все внутри?

– Потому что, когда был основан Роуэн, замка не существовало и праздновать приходилось на открытом воздухе. Это традиция, – объяснял ей Лиам. – Кроме того, есть костры.

– С магией?

На этот раз Клавдия, похоже, не была так расстроена идеей использовать ее для чего-то другого, помимо растений.

– Да не волнуйся, не замерзнем.

Однако Сара все равно жалась ко мне, держась за руку. Я улыбнулась ей, а она ответила тем же. Я знала, что Сара заметила перемены последних дней, и, хотя она не расспрашивала меня, я видела облегчение на ее лице.

Земля, летом покрытая травой, теперь была заполнена людьми и маленькими деревянными лавками. Их было меньше, чем на Фестивале урожая, но многие приезжали в Роуэн со всех концов страны, желая продать свои товары, поэтому здесь всегда можно было найти какие-нибудь редкости. Также тут встречались лавки с традиционными продуктами из разных регионов: блюда, которые обычно нельзя было найти при дворе и которые продавались по заоблачным ценам. Но мы туда не пошли. Первым делом мы направились в зону турниров, где северяне и южане участвовали в дружеских состязаниях по разным дисциплинам. Подойдя к месту регистрации, я увидела Иону, смотрителя конюшен, он был одним из волонтеров, записывающих имена участников.

– Иона! Я и не знала, что ты в команде организаторов.

Он посмотрел на меня, нахмурившись, с явным недовольством:

– Мой брат состоит в Комитете, и им нужна была помощь.

– А, понятно.

– А то с чего бы? В предыдущие годы я еще находил в этом какой-то смысл, но нынче… Учитывая все происходящее, должны ли мы праздновать то, что объединились с этими?

Я закусила губу, не зная, что ответить, и Иона заметил мое смущение.

– С другой стороны, праздник есть праздник, верно? В чем ты хочешь участвовать?

В итоге я записалась только на фехтование, и мы с друзьями направились в зону, где должно было проходить состязание. Лютер и Джеймс тоже оказались там, но поприветствовали нас лишь издали.

Я прошла пять раундов, используя магию так, как учил меня Лютер, и чувствовала на себе его взгляд всякий раз, когда сам он стоял в стороне. Лютер дошел до полуфинала, но мы уже выбыли, а оставаться и смотреть, выиграет ли он, мне не хотелось.

Остаток дня мы провели, наблюдая за другими турнирами и затариваясь в лавках. Лиам захотел отведать настоящей южной каши из гороховой муки, но она слишком напоминала мне об отце, поэтому я ела с неохотой. Несмотря на то что день был для меня омрачен, я позволила уговорить себя остаться на последний турнир – главное развлечение всех юбилеев. Мы расположились на огромном камне рядом с одним из костров, не ощущая холода от нетающего снега.

– Есть какие-нибудь новости от твоей мамы? – тихо спросил Лиам.

Хотя мы с ней ничего не рассказывали остальным, было трудно скрыть ее отсутствие от моего двоюродного брата.

– Да, несколько дней назад мне пришло еще одно письмо. Она говорит, что с ней все в порядке.

Лиам на мгновение сжал мою руку.

– В чем заключается это соревнование? – поинтересовалась Клавдия.

– Нужно рубить дрова, не используя магию, – ответил Ной, разглядывая толпу.

Клавдия рассмеялась:

– И что в этом особенного?

– Дело не в испытании, – объяснила Сара, – а в награде. Чтобы построить Роуэн, потребовалось вырубить часть леса, но потом люди посадили в его окрестностях новые деревья, чтобы компенсировать потери. Поэтому приз в этом испытании – семена.

– Ах… На Юге семена дарят друг другу влюбленные.

– Так и есть. Даже когда побеждает северянин, он тоже дарит эти семена тому, кто ему нравится, – ответила Сара. – Мне это кажется глупостью, но все считают это очень романтичным.

Я тоже всегда так считала, но предпочла промолчать.

– Там Мактавиш, – сказал Итан, указывая на него.

Конечно, он был с Лютером, поэтому никто из мальчиков ничего ему не сказал, зная, что между нами что-то произошло. Я подумала, что, возможно, разговор с Мактавишем развеселит меня, и хотела предложить им присоединиться к нам, когда вдруг увидела, как они, смеясь, снимают пальто.

– Что они делают? – удивилась я.

Не веря своим глазам, мы все приподнялись, чтобы лучше их разглядеть.

– Они собираются участвовать? – спросил Итан.

Лиам рядом со мной кашлянул и тоже снял пальто:

– Пожелайте мне удачи, ребята.

Я была настолько удивлена, что даже не успела отреагировать, однако, когда Лиам повернулся к нам, я помахала ему рукой. Заметив, что на меня смотрят Лютер и Мактавиш, я тут же ее опустила. Мактавиш подмигнул нам и послал два воздушных поцелуя со своего места. Лютер же с серьезным лицом натянул жилет, направляясь к лежащей перед ним горе дров.

И состязание началось. Бо́льшая часть участников выбыла в первые минуты, но остальные продолжали без устали рубить дрова. Мало того, что нужно было до последнего оставаться на ногах, но еще и наколоть больше всех дров, поэтому участники с хорошей подготовкой поддерживали постоянный темп – не слишком торопились, но и не останавливались.

Лиам продержался довольно долго, и был момент, когда я подумала, что Лютер собирается сдаться, но он прервался, только чтобы снять пиджак.

Каждый раз, как кто-то выбывал, я чувствовала на себе взгляд Сары. И когда осталась лишь горстка участников, послышались перешептывания. Много лет прошло с тех пор, когда в турнире выигрывал северянин, и, конечно, Лютер и Мактавиш были настроены серьезно: они записались на соревнование не просто чтобы поучаствовать и покрасоваться.

В конце концов остались только они двое.

Я съежилась, кутаясь в свой плащ, но на самом деле мне не было холодно. Я не хотела думать о том, что произойдет, хотя не думать об этом было трудно. Я чувствовала, как колотится мое сердце, и была уверена, что каждый из окружающих это замечает. Наша компания сидела молча.

Наконец Мактавиш, смеясь, разочарованно зарычал и опустил топор. Послышался гул коллективного негодования, поскольку Мактавиш был довольно известен при дворе и завоевал расположение многих, и все же Лютер продержался на две минуты дольше. В конце концов, когда он опустил топор и зрители увидели его довольную улыбку и искренние объятия, которыми поздравили друг друга оба участника, им ничего не осталось, как от души поаплодировать.

Все еще тяжело дыша, Лютер принял маленький пакетик с семенами и, держа его в руке, нагнулся, чтобы поднять свой пиджак. Отбросив волосы с лица и глубоко вздохнув, он надел его, несмотря на то что был весь в поту.

А потом, как и следовало ожидать, он подошел к нам. Остановился передо мной и молча протянул мне пакетик дрожащими от напряжения и покрытыми ранами руками. Откидывая волосы, он запачкал лоб кровью, поэтому я встала и, недолго думая, вытерла его большим пальцем. Я почувствовала тепло, исходящее от его тела, его запах, его магию. Проведя пальцем по его брови, на которой уже не было шрама, я посмотрела ему в глаза. Вздохнув, взяла его за руку и взглянула на маленький, испачканный кровью пакетик с семенами. Я приняла подарок, погладив тыльную сторону руки Лютера пальцами и магией.

Я знала, что это был еще один способ извиниться, сделать большой жест, призванный заслужить мое прощение и позволение проводить со мной время. Ничего другого это значить не могло – тем более того, о чем думали зрители. И все же я покраснела, когда раздались аплодисменты.

– Я бы тоже подарил их тебе, Айлин, – сказал Мактавиш, подойдя к нам.

Я отстранилась от Лютера, отводя взгляд.

– И я бы тоже приняла их от тебя, – ответила я, изобразив улыбку.

Конечно, не было никакого способа остановить слухи. И хотя Лютер ушел с Мактавишем в лазарет, а я осталась со своими друзьями, все начали воображать, какая история кроется за этим жестом.

– А он не слишком взрослый для тебя? – спросила меня Клавдия, когда мы возвращались в замок.

– Клавдия! – возмутился Лиам.

Я молча продолжала идти.

– Что? Ведь правда.

– Ему тридцать два года, – подхватил Ной. – Мактавишу почти тридцать – и Саре никто ничего не сказал, не так ли?

– Потому что Мактавиш не женат.

– Мур разведен, – вмешалась Сара. – И мы с Мактавишем не пара.

– Тебе он кажется таким взрослым только потому, что он очень рано женился, но на самом деле…

– Давайте проясним ситуацию. – Я остановилась посреди лестницы, ведущей в замок, и повернулась к ним. – Между мной и Лютером ничего нет, ясно? Ничего… такого. Он сделал это, потому что я злилась на него и он хотел попросить прощения. Не более того.

Мои друзья с недоверием переглянулись. Я вздохнула.

– Я лишь хотел сказать, что… даже если бы что-то было и ты предпочла бы об этом умолчать, это твое личное дело, – сказал мне Ной. – И если захочешь об этом поговорить, мы всегда рядом.

– Благодарю. В этом нет необходимости.

Сара сменила тему, и, к счастью, они оставили этот разговор.

* * *

На следующий день наконец что-то произошло. Итан как раз заканчивал копировать сообщение, когда я пришла за ним в гостиную. Подойдя к нему, я молча читала через его плечо, пока он завершал расшифровку.

«ЗАВТРА. ОЛИВАРЕС. ДЕЙСТВОВАТЬ ПО УСМОТРЕНИЮ».

– Мы должны сообщить Лоудену, – сказала я, как только он закончил.

– Ты уверена?

– Это нападение. Мы обязаны предупредить их, чтобы они кого-нибудь прислали.

– Пойдем поищем остальных и…

– Нет, времени нет, Оливарес слишком далеко.

Я вышла из гостиной, сжимая в руке лист бумаги, а Итан по пятам следовал за мной.

– Айлин, ты уверена? – снова спросил он. – Это может быть опасно.

Я резко остановилась посереди коридора, и Итан врезался в меня.

– Нам незачем идти вдвоем, – сказала я. – Я справлюсь сама.

Итан, казалось, мгновение колебался, но быстро замотал головой:

– Нет, я пойду с тобой.

Мы прошли в башню Совета и поднялись на последний этаж, где находился кабинет президента Лоудена. Набрав в легкие побольше воздуха, я постучала в дверь.

Нам открыла советница Миррелл и посмотрела на нас с недоверием. Это была пожилая женщина с седыми волосами, собранными в элегантный пучок.

– Я вас слушаю, – сказала она, не отворяя дверь полностью.

– Нам нужно поговорить с президентом Лоуденом, – объявила я.

– Могу я узнать, для чего?

На мгновение я засомневалась.

– Это конфиденциально.

Миррелл, приподняв бровь, окинула меня оценивающим взглядом. Но прежде, чем она успела нас прогнать, к двери подошел Лоуден и распахнул ее настежь. Я тут же опустилась на одно колено, а Итан с почтением склонил голову.

– Сеньорита Данн, – поприветствовал он меня. – Сеньор Фосс. Чем обязан такой чести?

Я встала, нервно расправляя юбку:

– Нам нужно с вами поговорить. Наедине.

– Конечно. Элейн, скажи Гранту, что все принято.

– Слушаюсь, сеньор президент, – ответила она с коротким поклоном.

Миррелл спустилась по лестнице, а Лоуден отступил в сторону, позволяя нам войти в его кабинет. Комната оказалась гораздо меньше, чем я ожидала, со стенами, уставленными книгами и увешанными огромными вышитыми картами. Среди них выделялась карта Оветты, на которой булавками были отмечены места атак.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложил Лоуден, обойдя свой стол.

Мы с Итаном сели и оба сложили руки на коленях.

– Итак? – дружелюбно спросил он нас.

Итан взглянул на меня несколько испуганно, и я глубоко вздохнула. Седые волосы, суровые черты лица и повязка, скрывающая потерянный во время войны глаз, придавали Лоудену устрашающий вид.

– Завтра будет новая атака в Оливаресе.

Лоуден поднял брови.

– И откуда вам это известно?

– Мы перехватили сообщение, – объяснила я, протягивая ему лист с текстом. – Нападения организовывает не Дайанда, а Микке. Они использовали телеграф для передачи некоторых распоряжений.

– Все происходило в нерабочее время и в закодированной форме, – тихо добавил Итан.

Лоуден продолжал изучать бумагу.

– Мы узнали об этом несколько месяцев назад. Когда мы поняли в чем дело, мы рассказали об этом моему отцу, – продолжила я, не в силах выносить тишину и с трудом подбирая слова. – Он пытался раскрыть заговор, но его убили прежде, чем он смог что-то предпринять.

Лоуден уставился на меня своим темно-зеленым глазом и встал.

– Подождите здесь, – сказал он нам, выходя из кабинета.

Мы прождали почти полчаса, не осмеливаясь сдвинуться с места и даже заговорить. Когда Лоуден вернулся, мы оба вздохнули с облегчением.

Президент снова сел напротив нас и посмотрел на свои карманные часы.

– Я послал четырех человек из моей личной охраны, которым полностью доверяю. Если менять лошадей, думаю, они успеют вовремя добраться до Оливареса.

Я глубоко вздохнула, расслабившись на своем стуле. По крайней мере он нам поверил.

– А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне все с самого начала, не упуская ни одной детали.

Мы рассказали Лоудену, как Итан обнаружил секретные сообщения, как сначала мы подумали, что их посылает само правительство, и как, узнав, что Правление – это Военное правление Микке, мы поделились информацией с моим отцом. Также мы сообщили, что в заговоре были замешаны некоторые члены Бригад и что им даже удалось заменить охранников Микке. Что мы не знали, кому доверять.

– Вы все правильно сделали, – сказал он нам, как только мы закончили наш рассказ. – Я надеюсь, вы сможете держать это в секрете еще несколько дней.

– Конечно.

Коротким поклоном мы попрощались с Лоуденом и пошли искать остальных. Наконец-то все должно было разрешиться. И мнение Лютера о Микке больше не имело значения.

* * *

Наши друзья были не слишком довольны тем, что мы приняли решение, не посоветовавшись с ними, но, по крайней мере, они признали, что мы поступили правильно. Слишком взволнованные, чтобы заниматься чем-нибудь полезным, мы провели следующие сутки вместе, играя в карты, слушая музыку на граммофоне и беседуя.

– Они уже добрались до Оливареса? – спросила Клавдия, усаживаясь на пол рядом с Лиамом.

Я взглянула на часы над камином.

– Если успели сменить лошадей, то да.

– Почему они не поехали поездом? – спросила Сара.

– Потому что они направляются на юго-запад и…

Наш разговор прервал стук в дверь, и я встала, чтобы открыть. На пороге стоял Лютер, его губы были поджаты – признак нервозности, который я уже научилась подмечать. Через мгновение, оправившись от неожиданности, я вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Босая, с растрепанным пучком на голове, я все-таки удержалась от искушения вынуть шпильку, застрявшую в моих волосах.

Тусклый свет свечей, освещавших коридор, отбрасывал на лицо Лютера резкие тени, однако его глаза были такими же голубыми, как при свете дня.

– Привет, – сказал он наконец.

Его фраза прозвучала иначе. В ней скрывалось множество невысказанных вопросов.

– Привет, – ответила я.

Понимая, что за этим словом кроется нечто большее, он улыбнулся, и я заметила, как расслабляются его плечи.

– Завтра вечером в театре будет шоу северных танцев. Не хочешь пойти со мной?

Я закусила губу, сжав пальцами ткань своего платья. Мне хотелось ответить «нет». Сказать, что я все еще не хочу с ним разговаривать, тем более проводить вечер вместе. Я знала, что он манипулирует мной, как и несколько месяцев назад на Фестивале урожая. Что ему нужна только моя магия, а я по-прежнему безразлична.

Я кивнула.

Оправдывала себя тем, что согласилась только из-за недосыпа последних ночей. В любом случае я чувствовала себя идиоткой.

– Я зайду за тобой в восемь.

– До завтра.

Лютер коротко кивнул на прощание и ушел.

Вернувшись в гостиную, я встретила вопросительные взгляды друзей.

– Будет шоу северных танцев, и он вспомнил, что мы обсуждали их на наших занятиях, – пояснила я.

Конечно, друзья выглядели не очень убежденными, но вопросов не задавали.

* * *

После долгих раздумий и советов Сары я решила надеть длинную юбку с корсетом. Волосы оставила распущенными, а глаза подвела черным. Украшений я не носила с тех пор, как Лютер подарил мне кулон, а поскольку я не хотела надевать его снова, решила обойтись без аксессуаров.

Когда Лютер пришел, Сара встретила его у двери, пока я заканчивала расчесывать волосы.

– Добрый вечер, сеньорита Блейз.

Отложив щетку, я открыла дверь и несколько минут наблюдала за ним с порога. Лютер был свежевыбрит, одет в двубортный костюм светло-серого цвета с золотой вышивкой и выглядел гораздо менее нервным, чем накануне. Увидев меня, он улыбнулся, и я почувствовала, как сама начинаю нервничать.

– Айлин, ты выглядишь великолепно.

– Спасибо, – ответила я, понимая, что краснею.

– Идем? – спросил он, предлагая мне руку.

Я кивнула, ощущая себя довольно нелепо. Неужели я действительно нарядилась и иду на северное мероприятие? Когда мы добрались до театра в центральной части замка, ситуация не улучшилась. Многие останавливались, разглядывая нас. Игнорируя их взгляды, Лютер обнял меня за плечи и повел к лестнице, ведущей в одну из лож. Кто-то прошептал имя моего отца, и я сфокусировала свое внимание на юбке, придерживая ее, чтобы не споткнуться, чувствуя, как краснею еще сильнее. Когда мы наконец оказались в ложе, скрытые от посторонних глазах, я выдохнула с облегчением, хотя мы и остались наедине.

– Ты в порядке? – спросил Лютер, отодвигая для меня стул.

– Я не знала, что… – я села, глубоко вздохнув. – Мой отец. Они думают, что я пытаюсь что-то сказать, одеваясь таким образом и отправляясь в театр с Муром.

Лютер сел рядом со мной, нахмурившись, и вздохнул.

– Неважно, как ты одеваешься: люди видят то, что хотят видеть. И если они простят Микке, это произойдет не потому, что ты…

– Нет, пожалуйста.

Я закрыла глаза и крепко схватилась за бок.

– Не сегодня вечером.

Я не могла вынести того, что он поднял эту тему, когда все было так близко к завершению. Я ничего не хотела слышать о Микке. Не теперь, когда всего через пару дней все закончится.

Лютер взял меня за руку и осторожно разжал мои пальцы, переплетая их со своими. Затем положил наши руки мне на колени. Мгновение я смотрела на него затуманенными глазами и в конце концов перевела взгляд на занавес, скрывавший сцену. Лютер стал медленно рисовать большим пальцем круги на моей коже, и я почувствовала, как расслабляюсь, еще до того, как его магия начала сливаться с моей. Через несколько минут свет погас, только на сцене остались гореть прожекторы.

Занавес поднялся, и заиграла музыка, пока с потолка, держась за длинные красные ленты, спускались танцоры. Лютер поменял руки, чтобы пододвинуть свой стул поближе ко мне, и обнял меня за плечи. Артисты, паря в воздухе, создавали причудливые фигуры, перепрыгивали с одного полотна на другое через расстояния, непреодолимые без магии.

Еще несколько танцоров вышли из боковых кулис, жонглируя пылающими обручами, поджигающими их одежду, но не кожу, окрашенную разными цветами. Я прижалась к груди Лютера и отдалась магии, струящейся между нами, чувствуя, как его пальцы мягко касаются моей обнаженной руки.

Когда пришло время антракта и снова зажегся свет, нам потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, где мы находимся. Отодвинувшись от Лютера, я встала, и он отпустил мою руку.

– Не хочешь спуститься выпить чего-нибудь?

– Давай.

Уж лучше было снова встретиться с любопытными взглядами людей, чем провести полчаса в ложе с Лютером, где ничто не отвлекало бы нас от общества друг друга. Я последовала за ним вниз по лестнице, и мы вошли в уже заполненный зрителями зал. Мы взяли по бокалу вина, и я быстро осушила свой.

– Как проходят тренировки с Джеймсом? – спросил он.

– Трудно сказать, – честно ответила я. – На мой взгляд, медленно; думаю, он делает вид, что у меня хорошо получается, чтобы подбодрить меня.

Лютер улыбнулся. Настоящая, искренняя улыбка озарила его взгляд. И я не могла не улыбнуться в ответ.

– Возможно. А как?..

Лютер кивнул на мой бок, и улыбка исчезла с моих губ. Я неловко откашлялась и пригубила второй бокал вина.

– Болит все еще, но я стараюсь не думать об этом. Ностра говорит, это нормально.

Лютер нахмурился, и я увидела, что он обеспокоен.

– Это ничего, правда, – соврала я.

– Айлин!

Услышав голос Ноя, я обернулась и увидела, как они вместе с Итаном пробираются через толпу.

– Извините, что помешал, сеньор Мур, – сказал Ной, подойдя к нам. – Нам нужно переговорить с Айлин.

– Конечно.

Лютер коротко кивнул и отошел к столу с напитками.

– Они вернулись, – торопливо прошептал мне Итан.

– Их поймали?

Оба кивнули.

– Это изгнанники, – сказал Ной так тихо, что из-за шума в гостиной я скорее читала по губам, чем слышала его слова. – Люди, которых схватили, бежали с Острова. Это то доказательство, которое нам было нужно.

Я кивнула, почувствовав узелок тревоги в животе.

– Можешь представить, сколько людей нужно было вовлечь, чтобы они покинули Остров и никто об этом не узнал?

– Об этом уже объявили? – спросила я.

– Нет, объявят завтра в первой половине дня. Пока знаем только мы: Лоуден нам рассказал, когда увидел, что мы ждем, – объяснил Итан. – Хотя по замку уже ходят слухи – многие видели, как их привезли и отправили в темницы.

– Мы сейчас идем к тебе, там нас ждут остальные, – сказал Ной. – Увидимся после спектакля?

Я с тревогой посмотрела на Лютера, беседующего с какой-то парой.

– Мы просто подождем, – успокоил меня Ной, угадав мои мысли. – Оставайся на второй акт.

– Ладно. Увидимся позже.

Мальчики ушли, а я дождалась, пока Лютер закончит говорить и вернется ко мне.

– Похоже, кого-то поймали, – сказал он, когда мы возвращались в ложу.

– Это же сказали мне Ной и Итан.

Лютер встревожено обернулся ко мне:

– Об этом они хотели поговорить? Им что-то известно?

Я недоуменно посмотрела на него, входя в ложу.

– О твоем отце.

Я замерла, пытаясь осмыслить его слова. Мне даже в голову не приходило, что эти люди могут оказаться теми, кто пытал и убил моего отца. До этого момента его убийца был бесформенным существом, казавшимся скорее идеей, нежели реальным человеком. Я опустилась в кресло, и Лютер обеспокоенно посмотрел на меня.

– Я не думала об этом, – призналась я.

Лютер сел рядом, не прикасаясь ко мне.

– Тогда извини за мои слова.

– Ничего, все в порядке.

И, прекрасно понимая, что делаю, я взяла его за руку. Я не смотрела на него: ни когда он сжал мою ладонь, ни когда обнимал меня за плечи, ни когда я положила голову ему на грудь. Я знала, что Лютер чувствует мое беспокойство, потому что вскоре заметила, как вместе с потоком нашей объединенной магии он передает мне размеренный ритм своего дыхания и пульса.

Я закрыла глаза, а когда снова открыла их, вокруг царил полумрак. Несколько раз моргнув, чтобы прийти в себя и привыкнуть к темноте, я увидела, что из-под двери ложи пробивается свет.

– Ты заснула, – прошептал Лютер. Я не хотел тебя будить.

– Извини, – тут же сказала я.

– Не извиняйся. Последние несколько дней я тоже плохо спал.

Не зная, что ответить, я, как часто бывало, промолчала. Мы оба поднялись, потягиваясь и разминая мышцы, и Лютер открыл дверь ложи.

– Уже очень поздно, я провожу тебя.

– В этом нет необходимости.

– Я знаю.

Так мы и шли рядом, в тишине. Однако, несмотря на поздний час, в коридорах было довольно много людей. Точнее сказать, охранников – гораздо больше, чем обычно. Лютер проводил меня до двери, и, когда я повернулась, чтобы попрощаться, я увидела, что его жилет испачкан черным.

– Прости, – сказала я, безуспешно пытаясь оттереть пятно большим пальцем. – Я испачкала тебя макияжем.

Лютер улыбнулся, взяв мою руку в свои:

– Ничего страшного.

Затем он нежно поцеловал мои пальцы, поклонился и ушел. Глубоко вздохнув, я вошла в гостиную. Ной и Итан устроились на диване, Итан спал на коленях Ноя, Лиам дремал в кресле, а Клавдия и Сара играли в шашки на полу. Единственным источником света был огонь в камине.

– Быстро ты пришла, однако, – прошептала Сара, двигая свою шашку.

– Я пойду переоденусь, сейчас вернусь, – тихо ответила я, проигнорировав ее замечание.

Сняв нарядную одежду, я облачилась в толстые шерстяные брюки и розовую блузку. Слишком уставшая, чтобы полностью смыть макияж, я просто стерла остатки помады, оставив глаза накрашенными. Выйдя в гостиную, я подошла к столу и, прежде чем сесть на пол к девочкам, взяла колоду карт. Клавдия хотела отодвинуть доску, но я жестом остановила ее.

– Нет-нет, – пробормотала я. – Сначала закончите игру.

Я была рада видеть, что они играют вместе. С тех пор как Клавдия узнала наш секрет, общаться с ней стало проще. К моему удивлению, вместо того чтобы стать более непримиримой в своих взглядах, она, похоже, начала лучше понимать наши. По крайней мере иногда.

– В коридорах полно охранников, – прошептала я. – Вы видели?

Ной, мягко гладивший Итана по волосам, кивнул.

– Они не знают, на Острове ли Микке, – ответил он. – Вроде там, но люди, которых поймали, тоже должны были быть там, но никто ничего не сказал.

– Ну, теперь это неважно, – сказала я, пока девочки складывали шашечную доску. – Теперь все кончено.

На следующий день все узнают правду и наша роль во всем этом завершится. Никто не захочет, чтобы Микке простили; виновные заплатят за случившееся, а мы сможем продолжить жить своей жизнью.

Я предложила карты Ною, но он отказался, поэтому играли Клавдия, Сара и я, пока не проснулся Лиам и не сменил меня. Потом я тихо беседовала с Ноем до семи утра, а после мы решили пойти позавтракать.

Подходя к столовой, я осторожно потерла глаза и вдруг услышала, как Сара неодобрительно цокнула языком, заметив мой размазанный макияж.

– Какая разница, меня в это время все равно никто не увидит.

– Тебя видим мы, и этого достаточно.

– Вы видели меня и в худшем состоянии.

– Это правда, – подтвердил Лиам, потрепав меня по волосам. Я стукнула его по руке и попыталась пригладить их обратно, пока мы заходили в практически пустой зал. Президент Лоуден завтракал за главным столом с несколькими советниками. Увидев нас, он приветственно кивнул. Мы сели рядом с ними и налили себе кофе покрепче.

Как только Лиам ушел в свою спальню переодеться, раздался страшный грохот. Лоуден и советники тут же вскочили, но мы остались на местах, никак не реагируя. Спустя пару мгновений грохот повторился, и несколько охранников выбежали в коридор.

– Всем вернуться в свои комнаты! – прорычал Лоуден, и мы ахнули.

Поднявшись, мы вышли из столовой, стараясь не попадаться на пути у охранников, бегущих к главному входу.

– Что происходит? – спросила Сара – Неужели они сбежали?

– Не знаю, – ответил Ной, – но я не собираюсь оставаться здесь и выяснять. Идемте в наши комнаты, они ближе.

Мои друзья свернули направо, но я на мгновение засомневалась.

– Лиам пошел к входу, – сказала я.

– Скорее всего, он уже в наших комнатах, Айлин.

Я почувствовала комок в горле, он все увеличивался, начиная душить. Если что-то случится с Лиамом…

– Идите, я останусь с ним.

И, не дав им времени на ответ, я бросилась в гущу шума и хаоса. Вместо того чтобы кинуться к главному входу, я побежала на боковую лестницу, чтобы подняться на второй этаж, где находились комнаты мальчиков. Однако на полпути я в кого-то врезалась.

Это была женщина, одетая в тяжелые меха, с морщинистой кожей и заплетенными в пучок волосами. Незнакомка резко повернулась и, размахнувшись, вышвырнула меня в коридор, продолжив подниматься по ступенькам. Я упала на левую руку, больно вывихнув запястье.

Недолго думая, я вскочила и бросилась бежать, пытаясь открыть хоть какую-нибудь дверь. Прежде чем мне удалось найти незапертую комнату, в дальнем конце коридора появились двое мужчин. Один, как и та женщина, был одет в меха, а на втором виднелась повязка Бригад. За ними следовал охранник. Я замерла посреди коридора, оглядываясь в поисках выхода, укрытия, чего угодно. В конце концов я прижалась к стене, однако человек в мехах заметил меня и направился прямо ко мне. Вспомнив уроки Мактавиша, я начертила круг в воздухе, но незнакомец с легкостью разрушил мое защитное заклинание, схватил меня за блузку и потянул за собой, используя как живой щит.

Я ощутила прикосновение острого металла к своей шее.

– На пол, на колени! – крикнул наемник.

Охранник подошел к нам, тяжело дыша, и несколько секунд смотрел на меня, подняв руки.

– На пол! – повторил наемник, в то время как его сообщник все сильнее прижимал к моей шее лезвие.

Но прежде, чем охранник сдался, кинжал вылетел из рук моего похитителя, и я, воспользовавшись его замешательством, сильно ударила его локтем в лицо, вырвавшись из захвата.

Я обернулась и увидела Лютера, протягивающего мне руку. Пока мужчина, застонав от боли, прижимал ладони к лицу, я подбежала к Лютеру, который тут же заслонил меня собой.

– С тобой все в порядке?

Я кивнула, не в силах говорить, и схватилась за залитую кровью шею.

Охранник, отрезанный от нас нападавшими, хмуро наблюдал за происходящим.

– Нам не нужны проблемы, – сказал Лютер.

Я смотрела на него непонимающим взглядом.

– Мы уходим, – продолжал он.

– Что?

– Не так быстро, – вмешался наемник. – Ты либо с Микке, либо против нас.

– Есть разница между…

– Нет! – возразила я, перебив Лютера.

Так не должно было быть. Они пытались силой захватить Роуэн, и вместо того, чтобы помочь, Лютер хотел убежать и спрятаться. Я не могла этого допустить.

С наполненными магией руками, я сделала шаг навстречу двум мужчинам, удивленно уставившимся на меня, а охранник воспользовался моментом, чтобы атаковать наемника. Но не успела я добраться до следующего нападавшего, как Лютер схватил меня за блузку и дернул назад.

– Айлин!

Я брыкалась, пытаясь отбиться от него:

– Пусти!

Но Лютер не отпускал меня, только крепче прижимал к себе. Мгновение спустя я почувствовала, как моя магия течет к Лютеру.

– Что ты делаешь?

– Спасаю тебя.

Лютер создал вокруг нас щит, и наемник упал, истекая кровью. Другой нападавший мгновение колебался между нами и охранником.

– Прости, – прошептал мне на ухо Лютер.

Он собирался бежать. Он собирался оставить этого охранника одного, сбежать как трус и прихватить меня с собой. На нижнем этаже царил еще больший шум и хаос.

Я отчаянно билась в руках Лютера, чувствуя, как он поглощает мою магию. Ноги подкосились, и он подхватил меня за талию.

– Прости, – повторил Лютер.

Подняв руку в воздух, он взмахнул ею, и охранник – не наемник и не человек в меховых одеждах – рухнул на пол, а я потеряла сознание.

16

Холод. Сильнее, чем я когда-либо чувствовала и когда-либо почувствую снова. Я ощущала, как горит моя кожа, мои мышцы, мои кости. Я не могла пошевелиться, только дрожь сотрясала меня с ног до головы. Где я находилась? Должно быть, я погребена под толщей вечных льдов, окутывающих Остров.

Нет. Лед находился внутри меня, пульсируя и растекаясь по моему телу с каждым ударом сердца.

Это было единственным объяснением такого всеобъемлющего, такого нереального холода. Я предпочла бы умереть, лишь бы только спастись от него, я желала этого всем сердцем, снова и снова.

* * *

Мне потребовалась целая жизнь, чтобы вырваться из этого холода. Месяцы, годы, десятилетия. Потом я узнала, что прошли лишь дни, но с тех пор я перестала доверять привычному ходу времени, когда дело касалось холода. Когда я открыла глаза, то ничего не увидела, только почувствовала жжение во всем теле, в ладонях и на языке. Не в силах пошевелиться, я свернулась калачиком, вся вымокшая от пота. Кто-то попытался стянуть укрывавшее меня одеяло, но оно прилипло к моим застывшим рукам, поэтому человеку пришлось откинуть его, чтобы до меня добраться. Когда первое заклинание пронзило мое тело, высушивая кожу, я вскрикнула. Или, по крайней мере, я пыталась закричать, но из моего горла вырвался лишь стон – гортанный, животный звук.

Я хотела снова уснуть, снова погрузиться в небытие, но, проснувшись однажды, уже не могла вернуться в объятия сна. Холод удерживал меня в ловушке сознания. Заставлял чувствовать напряжение в мышцах, боль в каждой клеточке тела, и чьи-то руки вновь укутали меня одеялами, но даже их тепла было недостаточно.

– Айлин, ты не спишь?

Мои глаза были открыты, но я не видела. Я могла слушать, но не говорить. Я услышала рядом с собой вздох женщины, и мои руки почему-то зашевелились, хотя я их не чувствовала.

* * *

Прошло много времени, целая вечность, прежде чем я начала различать ощущения в своем теле. Холод уступил место боли, а мои кожа и мышцы вновь подавали сигналы нервам. Поначалу этот поток бессмысленных импульсов сбивал с толку, но постепенно я научилась их расшифровывать.

Я лежала все в той же позе, на боку, держа руки перед лицом и вцепившись в кусок ткани. Чтобы забрать у меня одеяло, пришлось его разрезать. Постепенно я смогла разглядеть, что нахожусь на кровати рядом с камином. Вокруг царил полумрак, как будто была ночь. Позади кто-то лежал, обнимая меня, и я увидела руку, держащую мое обнаженное запястье. Я сосредоточилась на чужом дыхании, на неторопливом ритме, который подсказывал мне, что человек спит, мягко подталкивая меня в спину с каждым вздохом.

Через несколько минут или часов я почувствовала, как это движение передается моим рукам, и попыталась при каждом вдохе шевелить ими. Наконец мне удалось соединить ощущение движения с командами собственного мозга и отпустить ткань. Боль оказалась настолько сильной, что слезы потекли по моей коже, прежде чем я осознала, что застонала. Услышав меня, человек позади очнулся, и воздух, проникший под одеяла, вновь заставил меня дрожать.

– Айлин.

Это был Лютер. Он склонился надо мной, укутывая одеялами На мне была голубая шелковая пижама, и я почувствовала, как меня обжигает ярость – такая же сильная, как холод, хотя и не помнила почему.

– Тише, тише…

Он вытер мои слезы своим горячим большим пальцем, вызвав новый стон боли.

– Я знаю, что больно, но все почти закончилось. Худшее уже позади.

Откуда ему знать? Невозможно, чтобы Лютер когда-либо испытывал такой холод и такую боль и выжил. Никто этого не мог. Даже я. Он очень осторожно положил свою ладонь на мои руки, и я увидела голубое сияние незабудки, но ничего не почувствовала.

* * *

Я снова заснула, но по крайней мере смогла проснуться. Холод все еще ощущался, но на этот раз терпимый, реальный, осязаемый. Я открыла глаза и через несколько мгновений поняла, что нахожусь в чужой комнате, что человек, лежащий рядом, – Лютер и что он использовал меня для темной магии.

17

Я оттолкнула его руку, обнимавшую меня за талию, с меньшей силой, чем хотелось бы, но Лютер все равно проснулся.

– Айлин, ты в порядке? – спросил он.

– Не…

Я откашлялась и повторила попытку:

– Не прикасайся ко мне.

Лютер поднял руки, демонстрируя, что не трогает меня. Я хотела добавить, чтобы он больше никогда в жизни ко мне не прикасался, но силы были на исходе. Вместо этого я сконцентрировалась на том, чтобы приподняться, не раскрываясь. Лютер потянулся помочь, но я оттолкнула его, поэтому он со вздохом откинул тяжелые одеяла и встал. На этот раз он был одет. Оглянувшись, я увидела падающий в окна свет.

– Я истратил всю твою магию, чтобы спасти тебя, – объяснил он мне, усаживаясь в кресло рядом с кроватью и обуваясь. – Я пытался ее восполнить.

Меня начала бить дрожь – больше от возмущения, чем от холода.

– Ты использовал меня, чтобы творить темную магию. Как… – я задыхалась от ярости, – как ты мог так поступить со мной?

Лютер вздохнул, откинув назад пряди волос, упавшие ему на глаза.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но я сделал то, что должен был.

Я глубоко вздохнула и сглотнула слюну, чтобы снова заговорить. Во рту пересохло, а язык, который я, видимо, прикусила, нещадно болел. Лютер предложил мне стакан воды:

– Только один глоток, тебе может стать плохо.

Я попыталась взять стакан, но мои руки слишком сильно дрожали, поэтому Лютер сам поднес его к моим губам, чтобы я могла попить.

– Ты действительно не понимаешь, что ты со мной сделал? – выговорила я, не обращая внимания на металлический привкус во рту. – Неужели даже после того, как на меня напали, ты не осознаешь, насколько грязной я себя чувствую? То, что ты использовал мою магию таким образом…

– Сейчас есть более важные вещи, о которых я должен думать.

Я смотрела на него с открытым ртом, почти задыхаясь:

– Например, что?

– Например, тебя скоро будут допрашивать и ты должна будешь четко рассказать свою версию событий.

– В своей версии я уверена.

Лютер явно хотел возразить, но, видимо, передумал, потому что только вздохнул и потер глаза.

– Ты хочешь, чтобы я защищала тебя, не так ли? Чтобы я сказала, что это не ты напал на охранника?

– Нет, Айлин, – ответил он, поднимаясь с кресла. – Тебе нужно отдохнуть. Мы еще поговорим об этом.

Ничего не понимая, я наблюдала, как он направляется к двери.

– Нет, Лютер! Мы поговорим сейчас.

– Ты пока не в том состоянии, Айлин, неужели ты не понимаешь? Ты еще не до конца пришла в себя.

Я несколько раз моргнула, и он, должно быть, сжалился, видя мою растерянность, потому что снова сел в кресло.

– Почему ты здесь? – спросил он меня.

Я непонимающе огляделась. Что странного в том, что я оказалась в незнакомой комнате?

– Ты не спросила меня, что произошло.

– На нас напали, и ты использовал мою магию.

Я ясно помнила детали, но не могла сложить их воедино. Лоуден, Оливарес, охранник, Микке… Как они все были связаны друг с другом?

– Микке прибыла в Роуэн, – сказал Лютер наконец. – Помнишь?

Помнила ли я? Может быть.

– Лоудена отправили в темницу, а Микке объявила себя регентом, – объяснил он мне с тем же спокойствием, с каким мог бы сообщить о дожде.

Детали случившегося один за другим начали складываться у меня в голове. Микке атаковала замок, поэтому Лютер спас меня, а затем использовал всю мою магию.

– Но они не могли победить, – запротестовала я. – Это невозможно. Нападения… нападения были не по вине Дайанды, это их рук дело.

Я попыталась подняться, и одеяла упали. Меня начало сильно трясти, и я обхватила себя руками, пытаясь понять, что происходит. Лютер встал и снова накрыл меня. Затем подложил мне под спину еще одну подушку.

– Я знаю, – ответил он, когда закончил. – И знаю, что вы это раскрыли. Поэтому и пошел тебя искать.

– Ты знал? – спросила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Они убили моего отца, а ты… ты знал об этом?

Лютер долго смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.

– Нет, – наконец произнес он, выделяя каждую букву. – Джеймс рассказал мне об этом перед нападением. Если они убили твоего отца за то, что он знал, тогда ты тоже находилась в опасности.

– Но ты помог им, даже зная правду, – настаивала я. – Ты напал на того охранника.

Лютер снова вздохнул:

– Это был единственный способ обезопасить нас.

– А кто тебе сказал, что я хочу быть в безопасности? Это не тебе решать!

Он только медленно покачал головой, как будто я не понимала чего-то очевидного. Но ведь так и было на самом деле. Он спас меня ради личной выгоды, чтобы и дальше держать подле себя и иметь возможность пользоваться моей магией.

– Нельзя быть такой эгоисткой, Айлин.

Из груди вырвался возглас возмущения.

– Что? Так это я эгоистка?

– Разве ты не поэтому отдалилась от меня? Потому что не доверяла мне? Ты без проблем рассказала обо всем Джеймсу, но меня ты месяцами…

– Да как ты можешь!.. – Я сжала одеяло в руках, не переставая дрожать. Холод сковал мое тело, отнимая способность говорить, но я сделала над собой усилие. – Конечно, ведь ты, узнав правду, первым делом встал на сторону Микке. Как ты можешь обвинять меня в том, что я не сказала тебе обо всем раньше?

Лютер сжал губы, сурово посмотрев на меня.

– Потому что ты трусиха и эгоистка. Я понимаю, что на меня тебе плевать, но как насчет твоих друзей? Неужели они тоже хотят умереть?

Его слова прозвучали как пощечина, от которой у меня снова перехватило дыхание.

– Где они?

– В безопасности. На данный момент по крайней мере, – добавил он. – Твоего двоюродного брата и его девушку я вывез из Роуэна. Остальные все еще здесь – будет слишком подозрительно, если они все разом уедут.

Лютер продолжал смотреть на меня, пока я пыталась сформулировать следующий вопрос. Я до сих пор с трудом воспринимала его слова и не до конца понимала, что произошло.

– Что я здесь делаю?

– Я уже говорил тебе, они тебя подозревают. Твой отец знал правду, и кто-то видел, как ты разговаривала с Лоуденом до Оливареса. Я сказал Микке, что ты ничего не знаешь.

Микке? Неужели Микке в курсе моего существования?

– И почему я должна тебе верить? – спросила я.

– Потому что я сказал, что мы пара. Что встреча с тобой была причиной, по которой я развелся с Агатой после стольких лет.

Я расхохоталась так, что слезы выступили на глазах.

* * *

Недостающие детали головоломки предоставила мне Сара, когда несколько часов спустя она пришла меня навестить.

– Ну наконец-то ты проснулась, – сказала она, увидев меня. – Я приходила сюда каждый день, но ты, наверное, не замечала.

Я медленно кивнула:

– Я помню… ощущение, как будто ты рядом со мной.

Сара осторожно села ко мне на кровать.

– Что произошло?

– Разве Мур не рассказал тебе?

– Частично. Но я бы предпочла услышать это от тебя.

– Для начала я приготовлю тебе ванну, хочешь?

Мгновение я колебалась, закутавшись в одеяла. Мне страшно хотелось искупаться, после череды дней, когда меня мыли только магией, но мысль о том, что придется покинуть уютное гнездышко, образовавшееся вокруг меня…

– С очень-очень горячей водичкой. А еще я помою тебе волосы.

– Ладно.

Сара встала и направилась в ванную. Она включила воду, и через несколько мгновений до меня донесся запах ароматических солей. Вернувшись, она помогла мне встать с кровати, постепенно отодвигая одеяла и переставляя мои онемевшие ноги.

– Обопрись на меня.

Я попыталась устоять на дрожащих ногах, но в итоге повисла на Саре, которая, ни разу не пожаловавшись, дотащила меня до ванной комнаты. Там она сняла с меня ночную рубашку и помогла залезть в ванну.

– Откуда взялась эта ночная рубашка? – спросила я, когда дрожь немного утихла.

Саре она не могла принадлежать, потому что ее одежда была мне не по размеру.

– Мур… Лютер, – поправила она себя, – купил тебе кое-что из одежды. Я помогла ему с размерами и выбрала несколько вещей.

– Что за одежда?

Сара рылась на полке, стараясь избегать моего взгляда.

– Северная.

Я покачала головой, чувствуя, как мышцы расслабляются под действием горячей воды.

– Расскажи мне, что произошло.

Сара опустилась на колени у ванны и намылила новую губку.

– Микке и другие изгнанники напали до того, как Лоуден успел рассказать правду, – начала она, бережно омывая мою руку. – Некоторые наемники из Бригад помогли им и перекрыли весь Оливарес. Микке провозгласила себя регентом, а Лоудена посадили в тюрьму и объявили врагом государства, как говорят. Якобы за то, что он не защитил нас от Дайанды.

– Получается, что никто не знает правды? Что нападения – их рук дело?

– Люди думают, что они пришли спасти нас от Дайанды, и после стольких атак многие встали на их сторону.

– Но… но это ведь не значит, что они простили Микке. Они атаковали замок, силой захватили власть. И никто не протестует?

Сара вздохнула:

– Если и протестуют, то не вслух, конечно. И речь идет не об «атаке», а о смене правительства. Это… сложно, Айлин, люди меняются, когда им страшно. А сейчас они больше боятся Дайанды, чем Микке. Правду знаем только мы, Джеймс и Лютер.

Я нахмурилась, удивленная тем, что снова услышала его имя:

– Почему ты называешь его Лютером?

Сара ополоснула губку, все еще стараясь на меня не смотреть.

– Предполагается, что вы пара. Я должна притвориться, что доверяю ему больше, чем на самом деле. В таком случае эту историю удастся выдать за чистую монету.

– И ты туда же? В этом нет никакого смысла.

– Не скажи. Они в курсе, что твой отец знал правду, но не знают откуда. Плюс то, что ты пыталась напасть на их наемников…

Я тяжело вздохнула, вспоминая тот момент. Сара подняла брови.

– Я не знаю, что на меня нашло. Я не отдавала себе отчета в том, что делаю.

– Видимо. К счастью, Лютер убедил их, что ты просто перепугалась и понятия не имела, что происходит. И уверяю тебя, это было нелегко, даже твоя тетя заподозрила неладное, когда узнала, что ты была в кабинете Лоудена в день, когда он отправил своих людей в Оливарес.

– Моя тетя здесь? Откуда ты все это знаешь?

– Твоя тетя – ближайшая советница Микке, конечно она в Роуэне. А знаю я это, потому что находилась здесь, когда они пришли за тобой и Лютером. Твоя тетя собиралась отвести тебя к придворному целителю, но Лютер отказался с тобой разлучаться. Он сказал, что… вы пара и что ты хотела бы остаться с ним.

Очень типично для Лютера – держать меня рядом с собой и под своим контролем.

– А ты? – спросила я. – Что ты им сказала?

– То же самое, – ответила она, ополаскивая мои волосы. – Возможно, ты бы предпочла, чтобы тебя забрали к Ностре, но Лютер был единственным, кто мог защитить тебя от них.

– А ты не задумывалась, почему Лютер хочет меня защитить?

Сара опустилась на пятки и вздохнула, глядя мне в глаза.

– Джеймс рассказал мне. Я заставила его это сделать, увидев, насколько собственнически ведет себя Лютер. Я подумала, что… может быть… Поэтому не стала его останавливать… – продолжила она, не закончив фразу. – Учитывая, кем вы являетесь и что он единственный, кто может помочь тебе…

Я сглотнула, пытаясь ослабить узел вины, образовавшийся у меня в животе.

– Извини, что не рассказала тебе. Я узнала об этом в тот вечер, когда мы поехали к Лотте, и…

– Кажется, я уже где-то слышала этот разговор, – пошутила Сара, снова поднимаясь на колени. – Я понимаю, почему ты не рассказала мне, учитывая все, что происходило.

Я решила сменить тему:

– А что с Лиамом?

– Джеймс убедил Лютера достать для него и Клавдии билеты на поезд, чтобы они уехали из Роуэна, потому что Микке контролирует, кто заезжает и кто покидает двор. Несмотря на страх перед Дайандой, остались не все. Мы тоже думали уехать, но ты бы осталась здесь одна, и наш отъезд навлек бы на тебя еще больше подозрений…

Я нащупала ее руку в своих намыленных волосах и с благодарностью пожала ее.

– А что, если Лоуден все расскажет? Тогда вам следует уехать.

– Если он до сих пор не рассказал, я не думаю, что он это сделает. Кроме того, я не успела записать телеграфную комнату на наше имя, поэтому не осталось ничего, что связывало бы нас с сообщениями. И… – Сара колебалась, остановив движение своих рук. – Похоже, что бабушка и дедушка Ноя поддерживали очень хорошие отношения с Микке. Это тоже может сыграть нам на руку.

Я вздохнула и откинула голову назад, чтобы Сара могла ополоснуть мои волосы.

– И что нам теперь делать? Что мне делать?

– Мы все думаем, что тебе следует остаться с Лютером. О вас уже ходили слухи, и, по крайней мере на данный момент, он сможет тебя защитить. Мы должны подождать, пока их подозрения не развеются.

– А потом?

– Давай по порядку, хорошо?

Пока Сара осторожно расчесывала мои длинные волосы, мы молчали, погруженные в свои мысли. Хотя холод еще не до конца прошел, боль в боку отступила. Впервые она прошла без магии Лютера.

– Ностра велел мне чаще принимать теплые ванны, – пробормотала я, – но, поскольку у нас нет ванны…

– Что ж, пользуйся сейчас, пока можешь.

Я фыркнула:

– Как я буду оставаться здесь?

– Так и будешь. Как мы каждый день ходим в столовую и видим, что Микке занимает место Лоудена. Как мальчики по-прежнему участвуют в Политическом подкомитете, будто ничего не произошло. Как я организовываю вечеринку в честь возвращения Микке. Ты делаешь это не только для себя, но и для всех нас.

Сара отложила щетку в сторону и протянула мне полотенце. Она помогла мне встать и вылезти из ванны. Меня сразу же начала бить дрожь, хотя я подозревала, что Сара использовала магию, чтобы нагреть помещение. Я наскоро вытерлась и переоделась в чистую ночную рубашку.

– Идем к камину.

Мы вышли из ванной комнаты, и Сара движением руки пододвинула кресло. Я завалилась в него, пока она доставала халат из шкафа, и, хотя по запаху я поняла, что он принадлежит Лютеру, я все равно его надела, закутавшись поплотнее. Сара накрыла мои ноги одеялом, убедившись, что мне достаточно тепло.

– Пойду скажу Лютеру, что мы закончили.

Сара вышла из комнаты и через несколько мгновений вернулась вместе с Лютером, который нес в руках поднос. Подруга установила рядом со мной маленький столик, и Лютер поставил поднос на него. Я обрадовалась, увидев, что там всего две чашки.

– Ты выглядишь лучше.

Не обращая на него внимания, я уставилась на чайник, а Лютер подошел к кровати и принялся снимать одеяла. Сара села напротив меня, налила чашку чая и поставила передо мной тарелку с супом.

– Я знаю, что, скорее всего, ты не голодна, – сказала она мне. – Но тебе нужно поесть.

Я застонала и взяла чай:

– Потом.

Я поднесла чашку к губам, скорее из-за исходившего от нее тепла, чем потому, что намеревалась ее выпить.

– Я принесла кое-какие твои вещи, – сказала Сара, когда Лютер ушел с грязным бельем. – Они лежат в двух верхних ящиках комода. Когда тебе станет лучше, ты возьмешь все, что захочешь.

Лютер вернулся со свежими простынями и принялся заправлять постель.

– А как мои растения?

Сара фыркнула:

– Я их поливаю. И оставляю шторы открытыми, чтобы каждый день к ним проникал свет.

– Прости. Спасибо тебе.

– Тебе не нужно извиняться, это не твоя вина.

Я поставила чашку на стол и провела руками по волосам, которые начинали подсыхать. Мысль о том, что во всем случившемся была моя вина, не отпускала меня. Я пыталась ускорить события, вместо того чтобы что-то исправить, и как итог – Микке теперь контролирует правительство. Возможно, мне следовало высказаться гораздо раньше, когда еще не так много людей требовали ее возвращения. Или, может быть, мне вообще следовало промолчать. По крайней мере, тогда мой отец остался бы жив.

– Мне уже пора идти, – сказала Сара. – А тебе нужно поесть и отдохнуть. Я приду завтра, хорошо?

Я кивнула и взяла ее за руку, когда она проходила мимо.

– Спасибо, Сара. За все.

– Не за что.

Она поцеловала меня в макушку и ушла. Лютер проводил ее до двери, а затем вернулся. Он опустился на стул, где до этого сидела Сара, и скрестил ноги. Внезапно он резко сменил позу, отчего я невольно напряглась…

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – сказал он, пододвигая свой стул к моему креслу и беря в руки тарелку с супом.

Если он думал, что я позволю ему кормить себя с ложечки, то сильно ошибался. Я решительно взяла тарелку, лишь бы не выслушивать его нравоучений, и принялась впихивать в себя ложку за ложкой.

– Айлин, я хочу тебе кое-что сказать, – проговорил он после нескольких минут молчаливого наблюдения.

– Что еще?

Не в силах больше удерживать тарелку, я поставила ее на стол.

– Мы не будем жениться.

Я не знала, что ответить. Пытаясь подобрать слова, я неожиданно для себя рассмеялась. Сухим, отрывистым, невеселым смехом.

– Я рада, – выдавила я, почувствовав, как горлу подкатила тошнота.

Я хотела добавить что-то еще, но сосредоточилась на том, чтобы проглотить подступившую желчь.

– Люди будут осуждать, Айлин. Им это покажется странным.

– Ты действительно веришь, что меня волнует мнение людей, учитывая происходящее?

– Я просто хотел, чтобы ты знала на случай, если кто-нибудь спросит.

Неужели он действительно думал об этом в такой момент? Я понимала, что все его действия продиктованы собственной выгоды, эгоизмом, но размышлять о возможных слухах, когда Микке только пришла к власти… Комната вдруг закружилась перед глазами, и я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

– Айлин?

Я наклонилась в сторону и меня стошнило супом, который я только что выпила. Вздохнув, Лютер встал, подошел ко мне и положил руку на мой лоб. Я попыталась оттолкнуть его, но он мягко схватил меня за запястье.

– Ты слишком быстро поела, – причитал он почти сердито.

Какое право он имел сердиться на то, что я сделала или чего не сделала. Меня снова стошнило, и, когда Лютер убедился, что приступ прошел, он движением руки убрал все с пола и пошел за стаканом воды.

– Прополощи рот.

Я сделала, как он сказал, и поняла: будь у него такая возможность, он бы взял меня на руки в этот момент. Однако он ограничился лишь тем, что осторожно закинул мою руку себе на плечи и поднял меня с кресла.

– Пусти меня! – запротестовала я, спотыкаясь на ковре.

Но Лютер не слушал, вместо этого он отвел меня к кровати и откинул одеяло.

– Твоя магия еще не восстановилась, и твое тело не может бороться с последствиями темной магии.

– В которых виноват ты, – выпалила я, усаживаясь на матрас.

Вместо того чтобы ответить, Лютер присел передо мной на корточки и засучил рукава. Когда он взял мои обнаженные запястья, я поняла, что он хочет сделать.

– Не смей.

Я скинула его руки и забралась с ногами на кровать, отдвигаясь от него.

– Айлин, тебе нужна моя магия. Микке не будет ждать вечно, чтобы тебя допросить, и, если я продолжу оправдываться, тебя отправят к Ностре.

– Мне все равно, мне не нужна твоя магия, – ответила я, повернувшись к нему спиной.

– И что ты думаешь? Что я горю желанием подарить ее тебе?

Я почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам, и крепче сжала простыни. Лютер встал.

– Делай что хочешь. Впрочем, как всегда.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и стены вновь закружились передо мной. Я крепко зажмурила глаза, ощущая соленую влагу на лице.

Я не знала, что было хуже: скучать по Лютеру, который отчаянно пытался угодить мне, пусть и ради того, чтобы забрать мою магию, или осознавать, что этого человека никогда не существовало. Лютер мог играть и манипулировать мной в любой момент, чтобы получить желаемое, и теперь он показал свое истинное лицо. Холодное, расчетливое и эгоистичное.

Я тихо плакала, пока не заснула.

* * *

Следующие два дня я провела в основном во сне. Сил не хватало ни на что другое, и Лютер старался как можно меньше меня раздражать. Или, возможно, это я раздражала его своим укоризненным взглядом и молчанием. На самом деле мне было все равно.

На третий день я проснулась с меньшим ознобом, но с уже привычной болью в боку, поэтому решила принять ванну. Я поискала чистые полотенца в ванной и на комоде, но не нашла их. Вздохнув, я открыла дверь и вышла в гостиную, чтобы спросить об этом Лютера.

– Лютер, а где?..

Я осеклась на полуслове, увидев, что Лютер был не один. Рядом с ним у камина сидели две женщины. Первая – на вид около сорока пяти лет, с грубыми чертами лица и волосами, собранными в простой пучок. О возрасте второй судить было сложно. У нее были острые скулы и пухлые губы. Волосы она заплела в длинную косу, а глаза подвела колем, но создавалось впечатление, что макияж был нанесен несколько дней назад и с тех пор не смывался. Несмотря на жар камина, она куталась в тяжелое меховое пальто. Под ним виднелись бриджи и сапоги для верховой езды, в голенище одного из них угадывались очертания кинжала. Я не могла точно определить, кем она была: южанкой или северянкой. Я накинула халат поверх своей ночной рубашки.

– Извините, что помешала.

Первая женщина поднялась с места со странной улыбкой, и я увидела, что она тоже вооружена.

– Айлин.

Я поняла, кто это, как только услышала ее голос и посмотрела в ее глаза, так похожие на мамины.

– Андреа.

Она улыбнулась еще шире:

– Видишь, Микке? Я же говорила тебе, что она меня узнает.

При звуке этого имени по мне пробежала дрожь, а улыбка тети дрогнула. И эта женщина – Микке? Но почему у нее глаза подведены колем? Я быстро отвела взгляд в сторону.

– Ты все еще плохо выглядишь, – сказала мне тетя. – Тебе лучше одеться, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я тебе помогу.

– В этом нет необходимости.

Но Андреа уже приближалась ко мне, поэтому я, бросив последний взгляд на Лютера, который не сводил с меня глаз, вернулась в спальню. Тетя вошла следом, закрыв за собой дверь.

– Как ты себя чувствуешь?

Я замешкалась, стоя у комода:

– Лучше.

На самом деле меня тошнило, но я решила, что ей не стоит об этом знать. Лютер проинструктировал меня, что́ говорить во время допроса, хотя я ожидала более официальную процедуру. Уж точно не думала, что это произойдет так: я в ночнушке, тетя в моей спальне, а Микке сидит в гостиной.

– Не стесняйся, – продолжала она, уверенно открывая шкаф. – Мы все здесь имели дело с темной магией.

Я почувствовала, что краснею, но предпочла промолчать. Пока моя тетя продолжала разглядывать висевшую в шкафу одежду, я воспользовалась возможностью, чтобы поскорее надеть длинную рубашку. Меньше всего мне хотелось, чтобы она увидела мою татуировку.

– Немного у тебя одежды, – отметила тетя.

Я решила держаться как можно ближе к правде.

– Это одежда, которая нравится Лютеру.

– Твоих вещей в комнатах тоже не так уж много.

Дрожащими руками я начала надевать платье, которое она мне протянула.

– Ну, он только что развелся, и ему нравится, когда все так, как хочет он, – импровизировала я.

– И это тебя не раздражает?

Я пожала плечами:

– Он ведь заботится обо мне, верно? Вот что важно.

Несколько долгих секунд Андреа смотрела мне в глаза.

– Полагаю, есть люди, которым это нравится. По крайней мере, он Мур.

Сгорая от стыда, я сунула руки в рукава, и Андреа осторожно откинула мои волосы, чтобы зашнуровать корсет.

– У тебя волосы как у твоей матери в молодости.

– Так говорил мой отец.

Руки тети на мгновение остановились, но последним рывком она все-таки завязала шнурки и заправила их под корсет.

– Я заплету тебе косу?

– Конечно.

Я тяжело сглотнула, стыдясь самой себя. Тетя взяла с комода ленту и принялась заплетать мне волосы.

– Идем? – спросила она, закончив.

Я молча кивнула и последовала за ней в гостиную, до сих пор не веря в происходящее. Увидев меня, Лютер еще сильнее напрягся, и я заставила себя улыбнуться, чтобы успокоить его. Андреа заняла кресло, а Лютер уступил мне место на диване. Я постаралась сесть не слишком далеко от него.

– Ты здорово напугала нас, Айлин.

Голос Микке казался странным. Смесь мягких и гортанных звуков с акцентом, происхождение которого я не могла определить. Казалось, она безуспешно пыталась сгладить свой естественный говор.

– Сожалею, – пробормотала я.

Я изо всех сил старалась смотреть в ее невероятно голубые глаза. У Микке был проницательный взгляд, словно она могла раскрыть все мои секреты, только взглянув на меня.

– Почему ты оказалась в коридорах тем утром?

Я не стала терять время.

– Я пошла искать моего двоюродного брата Лиама.

– Зачем?

Мгновение я колебалась.

– Чтобы быть с ним, если на замок нападут.

– А кто, по-твоему, нападал? – вмешалась тетя.

– Дайанда.

Я чувствовала учащенный пульс Лютера, хотя мы не прикасались друг к другу уже несколько дней. Это было странно. Бум, бум, бум вразнобой с моим собственным сердцебиением. Я бросила взгляд на перепачканные грязью сапоги Микке и глубоко вздохнула.

– Мне очень жаль, что я доставила вам неприятности, – сказала я, повторяя заученные слова. – Если бы я знала, что это вы, я бы не стала вмешиваться.

Моя тетя улыбнулась, но Микке продолжала смотреть на меня с прежней невозмутимостью. Я невольно задумалась: холод, от которого ее защищало меховое пальто, был следствием долгого пребывания на Острове или темной магии, которую она практиковала. Возможно, и то и другое вместе.

– Зачем ты пошла к Лоудену?

Лютер несколько раз сжал и разжал пальцы. Он сказал мне, что они не смогли заставить Лоудена говорить, и я надеялась, что это правда – только это могло меня спасти.

– Я пошла просить разрешения провести новый урок в школе Роуэна с использованием механического изобретения моего друга Итана Фосса. Моей диссертацией руководит советник Дюрант, но деревенская школа находится под покровительством Лоудена.

Микке молча смотрела на меня.

– Ты видела, чтобы кто-нибудь еще разговаривал с Лоуденом, пока ты там находилась? – спросила моя тетя.

Был только один человек, знавший, что мы с Итаном ходили к Лоудену.

– Да. Советница Элейн Миррелл.

– Больше никто? – настаивала Андреа.

– Насколько я помню, нет.

– Ты больше ни о чем не говорила с Лоуденом? – вмешалась Микке.

– Нет.

– Он не говорил тебе о твоем отце?

Я почувствовала, как у меня в животе затягивается узел.

– Нет… – выдавила я.

– И он даже не выразил тебе соболезнования? В конце концов, твой отец был мэром.

– Нет.

Микке прищурилась. Она явно сомневалась в правдивости моих слов.

– Полагаю, он выразил их на его похоронах.

– Полагаешь? – повторила Андреа.

– Я мало что помню из тех дней.

Андреа вздохнула, и они с Микке обменялись взглядами.

– Жаль, что ты не был знаком с сеньором Данном, Лютер, – сказала моя тетя. – Или, может быть, вы встречались с ним, когда он приезжал ко двору, перед… тем, что произошло?

Я знала, что они будут говорить о моем отце, и все же… Пальцы невольно сжали ткань юбки.

– Я не видел его во время той поездки, – ответил Лютер, – но мне посчастливилось познакомиться с ним несколькими месяцами ранее, в Олмосе.

– В Олмосе?

– Лютер приезжал на Фестиваль урожая, – выдавила я. – Он захотел сделать мне сюрприз.

Моя тетя рассмеялась:

– Мур на Фестивале урожая! Не может быть. Вы уже были вместе?

Лютер взял меня за руку, и я крепко переплела свои пальцы с его.

– Нет, еще нет, – ответил Лютер, не отрывая взгляда от наших рук. – Именно тогда я решил, что хочу расстаться.

Да – со мной. Краска заливала мое лицо. Я с такой легкостью лгала и искажала факты.

– Лютер, ты заставляешь краснеть и меня, – сказала моя тетя, наклоняясь вперед. – Расскажи мне все. Как прошло первое свидание?

– Мы катались на лошадях.

– Мы гуляли с друзьями.

Мы удивленно посмотрели друг на друга.

– Конная прогулка была работой, – поправилась я, на мгновение забыв, что на самом деле все это ложь.

– Для тебя – да, – пошутил Лютер, улыбнувшись. – Мой хитроумный план по завоеванию твоего сердца уже осуществлялся.

Я погрузилась в воспоминания о том дне. Когда мы возвращались в замок, мы ехали на его лошади и рассказывали друг другу о своей жизни… Неужели в тот момент мы тоже обменивались магией?

Андреа улыбнулась, веря во все это. У меня внутри все полыхало.

– Но первый поцелуй произошел гораздо позже, – продолжал Лютер. – В день Зимнего солнцестояния.

Я сглотнула слюну, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

– Айлин? – окликнула меня тетя.

– Прошу прощения, просто… – Я сделала глубокий вдох. – В ту ночь умер мой отец, но мы еще не знали об этом.

Я перевела взгляд на руку Лютера, которая все еще сжимала мою. Даже без его магии этого жеста хватило, чтобы я успокоилась. Андреа вздохнула.

– Печально, – вмешалась Микке. – Это напомнило мне… Лютер, мы бы хотели на тебя рассчитывать. Надеюсь, ты остался таким же талантливым, каким показал себя во время войны. Такие люди, как ты, нам понадобятся, если мы хотим сохранить мир в Оветте.

– Конечно, – ответил Лютер. – Все, что от меня потребуется.

Отпустив его руку, я вытерла одинокую слезу.

– В таком случае мы уезжаем. С нетерпением жду вас на вечеринке.

– Мы придем.

– И, Айлин… – Микке произнесла мое имя так, как будто оно соскользнуло с ее губ, словно она нечаянно его обронила. – Я бы хотела, чтобы ты пока оставалась при дворе – на случай, если нам понадобится от тебя что-нибудь еще.

– Конечно.

Мы все встали, и моя тетя подошла, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Сейчас я очень занята, но, если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь смело ко мне обращаться.

– Спасибо.

– И будь осторожна с темной магией, – шепнула она. – Если не можешь контролировать ее, лучше не используй.

Я ограничилась кивком, и они ушли. Лютер закрыл дверь и, тяжело вздохнув, прислонился лбом к деревянному столбу.

– Могло быть и хуже, – сказал он, все еще стоя ко мне спиной.

– Ты собираешься на нее работать?

Лютер повернулся, чтобы посмотреть на меня:

– Айлин, не начинай.

Я покачала головой, не в силах спорить с ним, и отвернулась.

– В ту ночь… – начал Лютер.

Я развернулась, чтобы снова взглянуть на него. Выражение его лица утратило прежнюю суровость, которая была мгновением ранее.

– В ночь Зимнего солнцестояния. Я почувствовал… что-то. Вот почему я пошел за тобой.

Я стояла на месте, ожидая, когда он продолжит говорить.

– Ты ведь уже знала, что твой отец умер, ведь так?

Я молча кивнула.

– И все равно ты нарядилась и пошла на бал. Чтобы никто не узнал об этом.

Я снова кивнула и подождала еще несколько минут, но Лютер молчал.

Внезапно мне стало не хватать воздуха. После стольких дней, проведенных взаперти в его комнатах, у меня неожиданно началась клаустрофобия.

– Я … я пойду заберу свои вещи.

Лютер молча отошел от двери, пропуская меня, и я вышла.

* * *

Я думала пройтись по саду или по одному из двориков, но мне не хотелось встречаться с охранниками Микке, поэтому я направилась прямиком в свои комнаты. Войдя, я увидела Сару и Мактавиша, завтракающих перед камином. Сара была в халате, а Мактавиш – в рубашке. На короткое мгновение я почувствовала укол ревности. За все эти дни Мактавиш ни разу не навестил меня и при этом сидел здесь с Сарой, пребывая в домашней идиллии, о которой я даже не догадывалась.

– Айлин! – поприветствовал он меня, вскочив. – Ты в порядке?

– Да, успокойся.

Сара встала и пошла за еще одной чашкой.

– Ты завтракала? Присядь с нами.

Я опустилась в кресло напротив них, но, увидев тосты, нахмурилась.

– Я не хочу есть, спасибо.

– Что-то случилось? – спросил меня Мактавиш.

– Помимо того, что Лютер использовал меня для темной магии, а Микке теперь регент?

Увидев его реакцию, я тут же пожалела о своих словах.

– Простите, – пробормотала я. – Просто Микке и моя тетя Андреа приходили меня допрашивать.

Сара и Мактавиш молча смотрели друг на друга.

– Может быть, мне следует… – начал он.

– Нет, не уходи, – перебила я его. – У меня нет от тебя секретов.

Мактавиш поднес чашку к губам с самодовольным выражением, которое заставило меня улыбнуться. Впервые после произошедшего я почувствовала себя самой собой.

– Меня спрашивали о том утре, о моем отце и его визите в Роуэн. Кроме того, они пытались выяснить, почему я ходила в кабинет Лоудена. Нам нужно быть осторожными с Миррелл: она единственная, кто видел нас там.

– И они поверили? Что ты ничего не знала?

– Не думаю, что они поверили до конца. Полагаю, они будут присматривать за мной какое-то время или… не знаю.

– А как насчет Лютера? – вмешался Мактавиш.

Я вздохнула и откинулась на спинку кресла:

– В это они, похоже, поверили. Моя тетя думает, что я использую Лютера ради денег, хотя как минимум она рада, что он Мур. Думаю, она сочла наш рассказ романтичным.

Мактавиш рассмеялся. Громким, радостным и заразительным смехом. Сара ударила его по руке, но я улыбнулась.

– Идиот, – сказала она ему.

– Простите. Просто это так смешно звучит.

Я не удержалась от смеха, но все же сняла ботинок и запустила им в Мактавиша. Перестав наконец потешаться надо мной, он отпил чай и глубоко вздохнул.

– Они хотят, чтобы он работал на них, – сказала я.

– Лютер?

Я кивнула и увидела, как остатки смеха исчезли с его лица.

– В Бригадах? – спросила Сара, кладя руку на колено Мактавишу.

– Не знаю, нам не сказали. И я даже не уверена, сообщит ли мне Лютер, когда узнает.

Мактавиш нахмурился:

– А как обстоят дела между вами?

Я пожала плечами:

– Он другой человек.

– Но он хорошо к тебе относится? – не унималась Сара.

Я хотела провести рукой по волосам, но забыла, что они заплетены в косу, поэтому мне пришлось ее распустить.

– Полагаю. Просто… единственное, что его интересует во мне, – это моя магия.

Мактавиш нервным, резким движением схватился за бороду.

– Я не хочу сейчас… не хочу его защищать, хорошо? И влезать между вами тоже. Но… дай ему время.

Я нахмурилась, сдерживая желание поспорить с ним, хотя и понимала, что его вины здесь не было.

– Все это застало его врасплох, и он все еще пытается понять, как выйти из сложившейся ситуации победителем. Я давно тебе говорил, что жизнь Лютера станет легче с приходом Микке в Роуэн, но я не рассчитывал на… – он сделал жест руками, пытаясь подобрать слова, – на все остальное.

– На это не рассчитывал никто, – ответила я.

18

Я как могла развлекала себя в своей комнате: поливала и подрезала растения, между делом собирая вещи, которые хотела взять с собой. Так я продержалась до обеда, но, когда Сара предложила мне пойти с ней в столовую, я отказалась и решила, что пора возвращаться в покои Лютера.

Войдя, я увидела, что он сидит у камина и читает какие-то бумаги. Он поднял голову, чтобы взглянуть на меня, но я прошла мимо него в спальню и закрыла за собой дверь. Достав из кожаного портфеля свою шкатулку с драгоценностями и несколько свечей, я поставила их на комод. Остальные вещи убрала в ящики. Мои ящики.

Я стояла посреди комнаты, не зная, что делать дальше. В этот момент в дверь постучал Лютер.

– Заходи.

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

– Обед уже здесь.

Мгновение я смотрела на него, не зная, как реагировать.

– Ты хочешь поесть здесь? – спросил он.

– Нет. Нет, я поем с тобой.

Я передвинула шкатулку с драгоценностями ровно на край комода, а потом последовала за ним в гостиную. Мы сели за стол и молча принялись есть.

– Я попросил, чтобы нам приносили еду еще пару дней, – сказал Лютер некоторое время спустя. – Но через два дня мы должны пойти на праздник по случаю возвращения Микке, а после мы с тобой начнем ходить в столовую.

– Хорошо.

Когда мы закончили, я ушла в комнату, чтобы вздремнуть, но уснуть не смогла. Пару часов я проворочалась в постели, пытаясь убить время и жалея, что не попросила Сару прийти ко мне. Жалела, конечно, но не сильно. Я понимала, что мои встречи с друзьями подвергают их еще большей опасности, поэтому решила видеться с ними как можно реже, пока Микке продолжает меня подозревать. Или пока я могу выносить отсутствие подруги.

Я снова поправила подушку. Как моя жизнь могла стать такой? Микке в Роуэне, в замке, в этот самый момент. И при дворе это считают правильным, потому что верят, что она защитит нас от Дайанды…

Мне стало интересно, что бы об этом всем подумал мой отец, будь он жив. Он был бы против, конечно, даже если бы не знал правды. И я была бы дома, с ним, с мамой и Лиамом, а не в Роуэне, с Лютером. Но моего отца не было, и я не могла спросить его мнения.

Я откинула простыни, стараясь не расплакаться, и отправилась принимать долгую ванну со свечами и ароматическими солями. Потом я еще некоторое время развлекала себя тем, что сушила и расчесывала волосы, сидя у камина. После долгих колебаний я решила снова заплести косу, что заняло у меня примерно час, зато она получилась идеальной. Если я хотела притвориться, что веду себя как северянка, лучше было начать как можно скорее.

Мы с Лютером снова ужинали в одиночестве, но на этот раз хотя бы под звуки граммофона.

– Ты знаешь такой вид музыки? – спросил Лютер, осторожно отрезая кусок мяса.

Он не спросил, нравится ли она мне, и я отметила этот момент.

– Да. – Через мгновение я решила дополнить свой ответ: – Мои родители ее ненавидят.

Внезапно я застыла. Ненавидят или ненавидели? Я уже привыкла рассказывать о своем отце в прошедшем времени, но если говорить во множественном числе… Лютер поднял глаза, почувствовав странную паузу.

– Когда я была маленькой, дома мы слушали только южную музыку, – продолжила я, как ни в чем не бывало, – но я помню… помню, как мой учитель музыки в школе ставил нам северные песни. Я купила себе пластинку и… не то чтобы родители мне запрещали, вовсе нет, но я знала, что им не нравится такая музыка, поэтому я слушала ее, только когда была дома одна и на низкой громкости.

Лютер продолжал пристально смотреть на меня, забыв про лежащую на тарелке еду.

– Соприкасаясь с ней, я могла почувствовать магию, которую использовали северяне, я могла видеть бальные залы, платья и… всю жизнь, которая, как я знала, никогда не будет моей.

– Однако она твоя, – прервал меня Лютер.

Я вздохнула:

– Теперь да, конечно. Частично по крайней мере. Но тогда мои родители еще не помирились с бабушкой и дедушкой и не предполагали, что я захочу жить при дворе и быть полукровкой.

Лютер, услышав это слово, как всегда, нахмурился, и вся магия момента тут же улетучилась. Мы молча закончили ужинать, и Лютер ушел к Мактавишу.

Я продолжила читать, лежа на диване, но усталость брала свое, поэтому вскоре я закрыла книгу и принялась разглядывать куст незабудок, по-прежнему стоявший у Лютера в гостиной. Когда мы создали его несколько месяцев назад, он был усыпан цветами. А теперь полностью увял. Напрашивалось настолько очевидное сравнение, что я даже задумалась: не поэтому ли Лютер его оставил? Впрочем, вероятнее всего, он просто о нем забыл.

* * *

Чуть позже я очнулась от мягкого прикосновения Лютера к плечу.

– Айлин.

Я глубоко вздохнула, несколько растерявшись. Его рука по-прежнему лежала у меня на плече, пальцы рассеянно перебирали косу. За окнами шумел дождь.

– Ты заснула.

Я потерла глаза, и Лютер отстранился.

– Который час?

– Поздно.

Приподнявшись на диване, я уронила на пол свою книгу. Я нагнулась, чтобы ее поднять, а когда выпрямилась, увидела, что Лютер продолжает на меня смотреть.

– Что?

– Ничего. Твоя коса. Ты выглядишь по-другому.

Я смущенно откинула волосы назад.

– Я ведь должна быть северянкой, так? – жестко ответила я ему. – Значит, должна носить прически, как у них.

Я направилась в спальню, схватила ночную рубашку и юркнула в ванную, чтобы переодеться. Когда я вышла, Лютер уже надел пижаму, и, пока он ходил в ванную, я легла и задула свечу. Через несколько минут Лютер вернулся и лег в постель. Я почувствовала, как матрас прогибается под весом его тела и как магия струится в такт его неторопливому дыханию.

Повернувшись к нему спиной, я вцепилась в подушку и попыталась не обращать внимания на его присутствие, такое близкое и такое далекое одновременно.

* * *

На следующий день, достав кое-какие вещи из портфеля, я направилась в гостиную. Лютер сидел с учетной книгой перед камином. Несколько мгновений я стояла у двери, барабаня пальцами по корешкам книг, которые держала в руках.

– Мне нужен стол для работы, – сказала я наконец.

Лютер удивленно поднял глаза, словно только что заметил мое присутствие. Он оглядел большой стол с чайными принадлежностями и полки вдоль стен.

– Я попрошу принести письменный стол, – ответил он. – Тебе пока подойдет тот, что у нас есть?

– Да, спасибо.

Положив свои вещи на стол, я достала из кармана юбки ножницы для обрезки растений. Держа их в руках, я в нерешительности застыла.

– Лютер… – снова позвала я его.

Он закрыл книгу, воспользовавшись карандашом в качестве закладки, и повернулся ко мне:

– Да?

– Ты не возражаешь, если я подлечу растение?

Я указала на горшок с увядшими цветами.

– Нет, продолжай, конечно.

Сначала я удалила все мертвые части, аккуратно срезав и собрав опавшие листья. Затем медленно, чтобы не повредить корни, пропитала землю кислородом. Проделав все это, я пошла в ванную за водой.

– Я поливал их, – оправдывался Лютер, сидя в кресле с закрытой книгой на коленях.

Я посмотрел на него через плечо.

– Я уже догадалась, – сказала я. – В противном случае они бы давно погибли. – Поколебавшись, я все же решила продолжить разговор: – Дело в том, что, помимо полива, нужно срезать с них отмершие части и им требуется больше солнечного света. Их следует поставить у этого окна, чтобы на них падали утренние лучи.

Лютер отложил книгу на кофейный столик и встал. Поправив жилет, он подошел ко мне:

– Куда ты хочешь их поставить?

Я указала на окно в другом конце комнаты, и Лютер немедля перенес туда тяжелый цветочный горшок.

– Здесь подойдет?

– Да, спасибо.

Лютер молча смотрел в окно, стоя ко мне спиной. Я теребила ткань своей юбки между пальцами.

– Почему ты решил оставить их? – спросила я наконец.

Лютер обернулся, приподняв брови.

– Растение.

– Не знаю.

Я закусила губу, борясь с желанием продолжить распросы, но все же не решилась и села за стол, чтобы привести в порядок свои бумаги.

* * *

Той ночью я проснулась в ужасе. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что меня разбудила гроза. Сквозь шум дождя, барабанящего по стеклам, слышались раскаты грома, от которых дребезжали окна. Яркая вспышка молнии озарила комнату, и я увидела, что Лютер тоже не спит и повернут лицом ко мне. Щелчком пальцев он разжег в камине огонь, который тускло осветил спальню.

С каждым раскатом грома мое дыхание учащалось, и, когда молния ударила по территории замка, у меня задрожали руки. Я никогда не боялась гроз, но внезапно ощутила что-то угрожающее в звуке, который услышала внутри себя, и в свете, на мгновение озарившем все вокруг. Я снова и снова повторяла себе, что это глупости, что гроза не имеет ничего общего с тем, что произошло со мной по дороге из Нирваны в Роуэн, и все же…

Лютер медленно протянул ко мне руку. С такой же осторожностью он поднял соскользнувшее вниз одеяло и снова укрыл меня, ни разу не дотронувшись. Затем он опустил свою ладонь в пространство между нами.

Я не взяла ее, но положила рядом свою, едва касаясь, ощущая на коже его магию.

* * *

Как бы я ни старалась сосредоточиться на словах, написанных на странице, мой разум снова и снова возвращался к другим темам, далеким от образовательных теорий, которые я собиралась изучить. Я пыталась в сотый раз перечитать абзац, как вдруг увидела, что Лютер смотрит на свои карманные часы.

– Пойду переоденусь к празднику, – объявил он. – Комната и ванная в твоем распоряжении.

Я закусила губу, пытаясь собраться с духом, чтобы заговорить.

– Лютер…

Он вздохнул, не дав мне продолжить:

– Я знаю, что это сложно, Айлин, правда. Но мы должны присутствовать и вести себя так, будто все это нормально.

– Тебе легко говорить, – запротестовала я.

Лютер сжал челюсти, хотя его ответ прозвучал мягче, чем можно было ожидать:

– Уверяю тебя, мне не легко дается все, что происходит. В моем случае, конечно, все будет не так сложно, как в твоем, но от тебя по крайней мере требуется лишь присутствие на празднике и улыбка, а потом можешь возвращаться к своим делам.

Я хотела возразить, но он продолжил говорить:

– Кроме того, я напомню тебе, что ты не единственная, кому изо дня в день приходится делить свое… личное пространство, свою жизнь с кем-то незнакомым. Айлин, ты такая не одна.

Я опустила взгляд и сжала губы. К счастью, Лютер ушел в спальню и мне не пришлось ему отвечать. Как бы сильно я ни злилась на его очередное обвинение в эгоизме, мне было больно. Оттого, что даже после всего он продолжал считать меня чужой… Но ведь так и было, разве нет? Человек, вторгшийся в личное пространство, комнату, кровать. Каким бы сильным ни было его желание разделить мою магию, я не могла перестать думать: а что все это значит для него?

Меня охватила странная буря эмоций. Мне снова стало больно от ощущения, что я всего лишь инструмент, которым пользуются, но помимо этого у меня возникло необычное желание стать в его жизни чем-то большим. И, конечно же, после всего произошедшего я почувствовала себя идиоткой от одной только мысли об этом.

Лютер вернулся через полчаса, свежевыбритый и с аккуратно зачесанными назад волосами. Он был одет в серебристые брюки, рубашку и пиджак бледно-розового цвета. Повесив пиджак на спинку кресла, он снова сел на диван, чтобы почитать. Собрав бумаги, я встала.

После долгого изучения содержимого своего шкафа я выбрала длинную бледно-розовую тюлевую юбку под цвет жилета Лютера и темно-бордовую блузку с длинными рукавами. Я наскоро приняла душ, собрала волосы в пучок и, оставив коль пылиться на полке, сделала естественный, северный макияж, с которым чувствовала себя голой.

Завершила образ я капелькой духов и длинными сережками. Когда я открыла дверь, Лютер встал и обернулся, чтобы взглянуть на меня.

– А Сара думала, что эта юбка будет для тебя слишком.

Я покрутилась в обе стороны, заставив тюль колыхаться.

– Она сочетается с твоим пиджаком, – сказала я.

– Я знаю.

Когда Лютер надел пиджак и предложил мне руку, я поморщилась. От него все еще пахло мылом.

– Идем?

Я взяла его под руку, и мы направились в бальный зал, который уже был полон людей. Или, возможно, так казалось из-за установленной в конце зала сцены. Это была обычная деревянная конструкция без каких-либо тканевых украшений.

Лютер принес нам напитки и представлял меня тем, кто подходил с ним поздороваться. Южан было больше, чем я ожидала, возможно, присутствовать их вынудили обстоятельства. Помимо них на праздник приехало много людей с Севера, в том числе и несколько мэров, которые выразили мне соболезнования в связи со смертью отца, заверив, что теперь, когда у власти Микке, все наладится.

Судя по разговорам, которые вел Лютер с гостями, Микке назначила его на какую-то политическую должность, но больше он мне ничего не объяснил, и я тоже не задавала ему лишних вопросов.

Наконец после почти часа неловкого молчания, в течение которого я слушала, как Лютер общается со своими знакомыми, к нам подошли для приветствия Сара и Ной.

– Сара, сеньор Соваж.

Сара пожала мне руку, пока Ной здоровался с Лютером.

– Как ты? – шепотом спросила она меня.

– Хорошо, все в полном порядке. А ты?

– Нервничаю. Мы до сих пор не знаем для чего предназначена эта сцена, Микке только приказала нам ее поставить, но никаких дальнейших инструкций не дала… Надеюсь, все пройдет хорошо.

– Конечно хорошо, ты организовала уже тысячу таких вечеринок, все будет на высоте!

– Ну, они были не такие, как эта…

Я крепко сжала ее руку, стараясь подбодрить подругу.

– Ты надела эту юбку, – заметила Сара, взглянув на меня.

– Да что вы привязались к этой юбке? Вы же сами мне ее купили, – возмутилась я.

– Да ничего, все с ней нормально. Мне нравится, тебе очень идет.

Сара посмотрела на маленькие часы, висевшие у нее на поясе, и закусила губу:

– Мне пора идти, время почти пришло. Увидимся позже.

Сара направилась к боковой двери, протискиваясь сквозь толпу.

– Где Итан?

– С Мактавишем. Лучше пойду за ним, а то я оставил их рядом с напитками.

Когда Ной ушел, Лютер покачал головой:

– Как дурно он на них влияет.

Я улыбнулась:

– Не переживай, мои друзья были испорченными еще до знакомства с Мактавишем.

Музыка прекратилась, и через мгновение на сцену вышла Микке. Пока бо́льшая часть публики разражалась аплодисментами, мы пробрались поближе, чтобы лучше слышать. Одетая в тяжелую меховую накидку поверх простого темно-бордового хлопкового платья, она подняла руки, требуя тишины.

– Спасибо всем, кто пришел этим вечером отпраздновать вместе с нами начало нового этапа мира и процветания в Оветте.

Публика снова зааплодировала, и Микке, улыбнувшись, вновь призвала к тишине.

– Я понимаю, что эти месяцы были тяжелыми для всех и принесли многочисленные потери. У нас было слабое и малодушное правительство, которое предпочло молчать вместо того, чтобы делать все для обеспечения нашей защиты.

Несколько человек засвистели, и я глубоко вздохнула, чтобы унять колотящееся сердце. В толпе я смогла разглядеть хмурые взгляды, что в какой-то степени меня успокоило. По крайней мере, не все были согласны с ее словами. И с тем, что происходило.

– Но мы не боимся, – продолжила свою речь Микке. – Мы положим конец этому трусливому правительству и сегодня же вечером начнем новую эру.

Снова раздались аплодисменты, как вдруг открылись боковые двери и вошли несколько человек. Послышалось бормотание, но мы ничего не видели, пока они не добрались до ступенек, ведущих на сцену.

Прежде чем я успела даже согнуть колено, я почувствовала, как рука Лютера крепко сжала мой локоть. Я взглянула на него, встревоженная тем, что собиралась сделать, но он продолжал смотреть прямо перед собой.

Вошедшим оказался президент Лоуден в сопровождении двух вооруженных мечами охранников. Его руки и ноги были закованы в тяжелые кандалы, кожу покрывали порезы и синяки, а одежда, с уже высохшими каплями крови, была порвана. Он лишился повязки, и все увидели его ослепший, пересеченный толстым шрамом глаз. Я непроизвольно приблизилась к Лютеру, и он обвил рукой мою талию.

По залу пробежались шепотки, но никто не аплодировал и не свистел, пока Лоуден с высоко поднятой головой ковылял по ступенькам вверх.

– Президент Лоуден признан виновным в государственной измене, отказавшись защищать Оветту и позволив иностранным силам убивать своих граждан.

Микке махнула рукой одному из охранников, и тот ударил Лоудена так, что тот упал на колени.

Не глядя, Лютер нащупал мою дрожащую руку, и я позволила ее взять.

– Согласно новому военному положению, единственное наказание за такое преступление – смерть.

И, не сказав больше ни слова, Микке сделала жест рукой, и шея Лоудена согнулась с громким щелчком, эхом прокатившимся в абсолютной тишине зала. Через несколько секунд тело президента упало на пол.

Помимо стука сердца у себя в ушах, я услышала звон бьющегося стекла, когда кто-то из публики выронил бокал. Вино оказалось единственной жидкостью, пролитой в этом зале, – на сцене крови не было. Секунду назад Лоуден был еще жив, а в следующую уже…

Микке сошла со сцены и покинула зал через боковые двери. Охранники нагнулись, чтобы поднять сломанное тело Лоудена, и под шум толпы унесли его.

Лютер ничего не говорил, он просто стоял на месте, глядя на меня и чего-то ожидая. Когда несколько групп людей покинули зал, он тоже повел меня к выходу. От сильной дрожи я едва могла двигаться, но мне удалось сдержать слезы до тех пор, пока мы не оказались одни в гостиной.

В тот момент я разрыдалась, задыхаясь и всхлипывая. Спустя некоторое время Лютер обнял меня.

Как такое возможно? Как она могла убить его вот так, на глазах у всех? И никто, абсолютно никто не сделал ничего, чтобы предотвратить это.

Даже я, которая и была во всем виновата. Уже второй раз из-за моих секретов кого-то пытали и убивали.

Неужели мой отец умер так же быстро? Знал ли он, что это произойдет, или до последнего надеялся, что его каким-то образом спасут?

Я задыхалась. Вина, горе и боль душили меня. Лютер прижал меня к себе, снова и снова гладя по спине. Я вцепилась в его жилет, в его дыхание, в его магию. И Лютер не отпускал меня.

* * *

Проснулась я с опухшими глазами и жуткой мигренью. Я по-прежнему обнимала Лютера, тот молча смотрел на меня. Немного смутившись, я отвернулась и села, потирая глаза, пока он потягивался на кровати. Должно быть, он провел всю ночь не двигаясь.

– У меня болит голова, – пробормотала я, распуская прическу, которая все еще держалась.

– Хочешь зелье?

– Нет, не думаю, что оно понадобится, спасибо.

Сняв все заколки, я положила их на колени и распустила косы. Затем я закрыла глаза и принялась медленно и осторожно массировать кожу головы. Сосредоточив магию в руках, вскоре я заметила, что боль утихла. Когда я открыла глаза, Лютер все еще наблюдал за мной, лежа на кровати. Поднявшись, я откашлялась.

– Пойду приведу себя в порядок, – объявила я, схватив чистую одежду и закрывшись в ванной, прежде чем он успел мне ответить.

Когда мы были готовы, Лютер настоял, чтобы мы пошли завтракать в столовую, чтобы не вызывать подозрений и как можно скорее пережить этот горький инцидент.

Мысль о том, что Лоуден мертв, казалась мне абсурдной. Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно. Всего пять минут церемонии – и все было кончено. Произошедшее выглядело нереальным.

– Пойдем к остальным? – спросил Лютер, мягко беря меня за руку.

Я обернулась и увидела Сару, Ноя и Итана, завтракавших с Мактавишем. Я кивнула.

Мы присоединились к ним, стараясь не обращать внимания на Микке, которая сидела за главным столом в тяжелом пальто перед нетронутой тарелкой еды.

Сара, моргая покрасневшими глазами, протянула мне через стол руку. Я крепко пожала ее, не проронив ни слова. Мактавиш и Лютер принялись разговаривать друг с другом, как будто это был самый обыкновенный день.

– Итан, с каких пор ты перестал бриться? – неожиданно спросила Сара.

Я посмотрела на Итана – его смуглую кожу покрывал тонкий слой черного пуха.

– Я отращиваю бороду, – заявил он, проведя тыльной стороной ладони по своим почти голым щекам.

Мы с Сарой мельком переглянулись, но я быстро отвела взгляд, слегка придавив ей ногу под столом, чтобы она не вздумала его критиковать. Мактавиш с довольным видом погладил свою бороду, и Сара негодующе кашлянула.

– Не знаю почему, – наконец сказала она, – но бороды вовсе не привлекательны.

– Я отращиваю не для других, а для себя.

– Вот именно, – вмешался Ной.

У меня возникло странное чувство дурноты от обыденности разговора. Такое же ощущение я испытывала после смерти отца, когда с удивлением наблюдала, как жизнь, вопреки всему, продолжает идти своим чередом.

Я заметила, что Лютер прекратил нас слушать, он смотрел куда-то за мою спину. Я обернулась и увидела свою тетю в сопровождении незнакомого мне человека. Это был элегантно одетый северянин лет пятидесяти, который не переставал ей улыбался.

– Кто он? – спросила я Лютера, когда они направились к главному столу.

– Леон Винсент.

Я уставилась на него, разинув рот от удивления.

– Тот самый из рода Винсентов?

Лютер молча кивнул, делая глоток кофе. В Оветте Винсенты считались самой богатой семьей, даже богаче Муров.

– Но Винсенты далеки от политики, – тихо возразил Ной.

– Пока что, – сказал Лютер.

Я снова посмотрела на Винсента и тетю, сидевших рядом с Микке, и Андреа, воспользовавшись моментом, жестом позвала меня к себе. Я сглотнула слюну и кивнула.

– Меня зовет тетя, – сказала я остальным, поднимаясь из-за стола.

Расправив юбку повседневного северного платья, которое было на мне, я вышла к помосту и поднялась по ступенькам, ведущим к главному столу.

– Айлин! – радостно воскликнула тетя и взяла меня за руки.

– Андреа.

Леон Винсент молча наблюдал за мной, улыбаясь. Микке тоже повернулась к нам.

– Хочу представить тебе друга семьи – Леона Винсента.

Я с почтением склонила голову:

– Сеньор Винсент.

– Леон рос в Нирване, вместе со мной и твоей мамой.

– Не знала.

Винсент улыбнулся еще шире:

– Твоя мама никогда не рассказывала тебе обо мне? Ладно, я постараюсь не принимать это на свой счет…

Я почувствовала, как мое лицо заливается краской, а он рассмеялся. Мама много рассказывала мне о молодости при дворе, но никогда не вдавалась в подробности своего прошлого в Нирване. Это было что-то из ее прежней жизни, забытой ею, но я не могла озвучить это в присутствии Микке и моей тети.

– Я видела тебя вчера вечером на вечеринке, – тут же вмешалась Микке со своим странным акцентом.

По мне пробежал холодок, и я принялась нервно теребить пальцы.

– Конечно. Мы с Лютером не могли пропустить такое событие.

– Очень жаль, – продолжала она, глядя мне в глаза, – но, сколько бы мы ни пытали Лоудена, нам так и не удалось заставить его что-либо рассказать.

Стараясь не обращать внимания на подступающую тошноту, я спросила:

– О чем? Почему он отказался защищать нас от Дайанды?

– Помимо прочего. Более того, он стер свои воспоминания последних трех дней перед… нашим прибытием. Мы можем только представить, что он пытался скрыть.

– Хорошо же вы начинаете утро, – со смехом вмешался Винсент. – Я стараюсь не говорить о политике, пока не позавтракаю.

– Простите, – сказала я, пользуясь случаем. – Я вас оставлю.

Еще раз склонив голову, я развернулась, чтобы уйти.

– Что она тебе сказала? – спросил меня Лютер, как только я вернулась за стол.

Я помотала головой:

– Потом.

– Я уже понял…

Оставив свои слова повиснуть в воздухе, Лютер схватился за живот. Должно быть, он ощутил мои переживания.

– Прости.

Лютер нахмурился.

– Это не твоя вина, – ответил он, положив свою руку на мою.

Он не собирался делиться со мной магией, не при людях, но я все равно оценила этот жест.

– Уже девять, – объявил Ной, поднимаясь со своего места.

Я вопросительно посмотрела на Итана, когда Ной ушел.

– «Новости».

Разумеется, Итана отстранили от должности, как и всех остальных, кто не работал непосредственно на Микке, поэтому он тоже не знал, что там публиковали. Мы сидели и ждали, пока Ной вернется с экземплярами «Новостей», но тут поднялся Лютер.

– Лучше не на публике.

– Идемте в наши комнаты, – предложила Сара.

Лютер кивнул, и мы встали. Наткнувшись по дороге на Ноя, мы велели ему ничего не говорить и просто следовать за нами. Как только мы закрыли дверь в гостиную, он раздал нам копии газеты.

– Они сняли мэров! – возмущенно воскликнул он.

Я села со своим экземпляром за стол, чтобы почитать. Лютер, как я заметила, лишь бегло просмотрел листок.

Как было написано, они временно отстранили мэров, пока ситуация не нормализуется, заменив их людьми, преданными Оветте. Кроме того, теперь для поездок между провинциями требовалось получать разрешение, и они официально ввели военное положение до тех пор, пока не закончится конфликт с Дайандой. Одним словом, до тех пор, пока Микке будет продолжать этот фарс.

– Ты уже знал об этом? – спросила я Лютера.

– Отчасти.

Я перечитала список «представителей правительства», которые заменят мэров, и поняла, что некоторые имена совпадают.

– Мэры, присутствовавшие на казни, остались на своих местах, – сказал Ной, заметив то же самое.

Итан скомкал свой экземпляр и в гневе бросил его в камин.

– Что делать? – спросил он, повернувшись к нам.

Но что мы могли сделать? Мы уже дважды пытались разоблачить их, и обе попытки закончились пытками и людскими жертвами. Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но, сделав глубокий вдох, не позволила им пролиться. Не могла же я проводить все дни в слезах.

– Нам нужно подождать, – ответил Ной, положив руку на колено.

Расстроенный Итан встал.

– Подождать чего? Пока они не возьмут все под свой контроль и не станет слишком поздно? Нельзя позволить им уйти от наказания, особенно когда мы знаем правду.

– Мы должны подождать, пока они перестанут нас подозревать, – мягко сказала Сара. – Мы должны продолжать притворяться, пока они не поверят, что мы ничего не знаем, а затем еще раз подумать, каким образом мы можем им помешать.

– Прямо сейчас действовать слишком опасно, – добавил Мактавиш. – Они могут рассылать ложные сообщения, проверяя, перехватит ли их кто-нибудь, или следить за вами, а вы даже не будете знать об этом. Нам нужно подождать.

Мы с Лютером сидели молча. Лютер – потому что был лишь сторонним наблюдателем во всем этом, вынужденным находиться рядом со мной, а я… А что я могла сказать? Был мой отец, которого убили из-за того, что мы узнали, и была я, решившая поговорить с Лоуденом, оказавшим сопротивление во время захвата замка. Я знала, что мои друзья добровольно участвовали во всем этом, но не могла не чувствовать себя ответственной. Ответственной и беспомощной. Мы проиграли, не так ли? Микке захватила власть, теперь она распоряжалась Оветтой так, как ей заблагорассудится, и мы не могли ее остановить.

Единственное, чего бы я хотела, – чтобы мама вернулась домой и я могла решить, что буду делать дальше со своей жизнью. Я покину двор сразу же, как только все нормализуется. Еще несколько недель буду делать вид, что я с Лютером, пока Микке и моя тетя не поверят во всю эту ложь, но потом… Я не смогу притворяться бесконечно. Возможно, мне удастся попасть на работу в школу Олмоса и обучать тому, что я узнала за последние несколько лет. А Лютер…

Я не хотела думать о Лютере, который все так же молча стоял рядом с моим стулом. Неужели его действительно не волновало происходящее? Понятно, что он знал обо всем случившемся еще до того, как взял в руки «Новости», но все же… Он продолжать жить как ни в чем не бывало, а все остальное его не касалось. Раньше, когда я не знала правды, я могла понять его, оправдать, как бы сильно ни боялась того, что он на самом деле думает, но теперь… Кем был этот человек, который молча утешал меня? О чем он думал? Что чувствовал? Неужели он на самом деле был таким эгоистом, что заботился обо мне только из-за того, чтобы в дальнейшем использовать мою магию?

Погруженная в свои мысли, я почувствовала его руку на своем плече, и поняла, что ребята встали. Я последовала их примеру, и мы распрощались.

– Ты в порядке? – спросил меня Лютер, пока мы направлялись в его комнаты.

– Не очень.

Когда мы вошли в нашу гостиную, я почувствовала, что что-то поменялось, но мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что именно. Пока мы завтракали, принесли письменный стол: массивный, длинный, элегантный. Его установили у окна, где стоял горшок с кустом незабудок. Я посмотрела на стол, а затем на растение, которое уже начало оживать, и задумалась: было ли это совпадением? С Лютером мало что бывало случайным.

– Спасибо.

Он пожал плечами:

– Тебе ведь такой нужен был, да?

– В любом случае спасибо.

Я направилась в спальню, чтобы переодеться, но остановилась на пороге. Между окном и комодом стоял великолепный туалетный столик из блестящего полированного дерева с огромным зеркалом. Рядом красовался табурет, обитый зеленой тканью, украшенной вышитыми листьями. Даже не подходя ближе, я поняла, что это новый предмет мебели был куплен специально для меня, а не просто принесен из свободной комнаты.

Я повернулась к Лютеру, подняв брови, а моя рука так и застыла на дверной ручке.

– Я подумал, что тебе пригодится, – сказал он, отводя взгляд в сторону.

Я не могла сдержать улыбку.

Сняв туфли, я разложила свои вещи на туалетном столике, в том числе и те, которые не использовала, например коль и кулон Лютера. Закончив, я перенесла бумаги на новый письменный стол, а остаток дня посвятила составлению потенциальной учебной программы для школы Олмоса.

* * *

Наступил вечер, и мы снова поели в столовой, на этот раз одни, после чего вернулись в комнаты. Я немного посидела в гостиной за книгой, а Лютер исчез в спальне. Когда он вышел, я увидела, что он переоделся.

– Буду поздно, – сказал он мне, уходя.

Я старалась не придавать значения его словам. Продолжила читать, потом немного поиграла в карты и надела ночную рубашку. Я даже легла в постель и в течение часа пыталась уснуть. В конце концов я снова вышла в гостиную и села перед камином, закутавшись в толстый халат. Только под утро Лютер вернулся.

– Айлин, – удивился он, – почему ты не спишь?

У него был растрепанный вид: волосы взъерошены, а пиджак небрежно перекинут через руку. Я молча нахмурилась.

– Ты меня ждала? – спросил он наконец, продолжая стоять в дверях.

– Не совсем, – ответила я. – Я не могла уснуть.

Лютер провел рукой по волосам и направился в комнату.

– Где ты был?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он остановился, и я увидела, как его плечи резко поднялись и опустились в глубоком вздохе.

– Не хочу показаться назойливой, но… – добавила я. – Эта… эта тревога, это беспокойство – они не мои. Ты в порядке?

Лютер подошел к стойке и налил себе стакан виски. Он молча предложил мне присоединиться, но я покачала головой. Теперь, когда он находился рядом со мной каждую ночь, мне не нужен был алкоголь, чтобы уснуть. То, что я чувствовала этой ночью, не было обычной бессонницей, это было что-то другое.

Я подождала, пока он повесил пиджак на стул и сел в кресло, одной рукой расстегивая пуговицы жилета, а другой держа стакан.

– Ты в порядке? – повторила я.

– Да. Устал просто.

– Что случилось?

Лютер отпил еще пару глотков, снова и снова машинально проводя рукой по волосам.

– Я работал на Микке.

Я подобрала под себя ноги, прикрыв их ночной рубашкой и спрятав пальцы в подоле.

– Я думала, что эта должность… политическая.

Лютер вздохнул:

– Директор по связям с правительством.

Я сидела молча, ожидая, что он скажет дальше.

– Предполагается, что я координирую отношения с членами правительства, помогая переходному периоду пройти гладко и без проблем.

– А на самом деле? – спросила я шепотом.

– А на самом деле я изучаю тех, кого подозревает Микке. Любого, кто кажется недовольным переменами.

Я нахмурилась:

– Но… они ведь не доверяют нам, не так ли?

– Это еще одна проверка. Я не единственный, кто ведет расследования.

– И? – Прекратив теребить подол ночной рубашки, я положила руки на колени. – Что случается с теми, кто недоволен?

– Ты уже видела, что произошло с мэрами.

– Только это? Они просто теряют работу?

Лютер одним глотком опустошил стакан виски.

– На данный момент да.

Движением руки он притянул к себе бутылку, заставив ее парить в воздухе, и налил себе еще.

– Как ты думаешь, что будет дальше? – пробормотала я.

Он с усилием потер глаза:

– Не знаю. Я не понимаю… не понимаю, чего она хочет.

– Заполучить власть, разве нет?

– Она у нее уже есть. Она убила Лоудена, Совет слишком напуган, чтобы дать ей отпор, она убрала мэров…

Несколько мгновений я молча смотрела на него, прежде чем снова заговорила:

– Чего она хотела, когда началась Война Двух Ночей?

Лютер вздохнул и, закрыв глаза, откинул голову на спинку кресла.

– Победить, – ответил он наконец. – Но тогда все было по-другому. Тогда напала Сагра, пытаясь завоевать часть нашей территории и заполучить рудники на Севере.

– Но война была не только против Сагры.

Он повернулся ко мне – на его лице читалась усталость. Я никогда не видела его таким… человечным. Уязвимым.

– Нет, полагаю, что нет. Юг не был готов разворачивать войну из-за пары северных рудников на границе.

– У вас их было гораздо больше, – возразила я, не сдержавшись.

Один и тот же спор, всегда. У них были рудники со всевозможными драгоценностями и золотом, в то время как мы работали в полях, чтобы прокормить страну.

Лютер несколько раз медленно моргнул, светлые ресницы касались его бледных щек.

– У нас.

– Что?

– Ты тоже северняка.

Я почувствовала, что краснею.

– Я полукровка.

– И что это значит?

– Что я не северянка.

– Но южанка ли?

– Мой отец был южанином.

– А твоя мать – северянка.

Я со вздохом посмотрела на него:

– К чему ты клонишь?

Он поставил свой стакан и снова наполнил его.

– Не знаю. Мы вроде разговариваем, разве нет?

Долгое время мы провели в молчании. Лютер продолжал лежать, откинувшись на кресле, а я нервно перебирала пальцами по коленям.

– Я не знаю, кто я, – сказала я, больше не в силах выносить тишину. – Я не чувствую себя своей ни там, ни здесь.

Лютер посмотрел на меня без осуждения и насмешки.

– Когда я была маленькой, я чувствовала себя южанкой. Это было единственное, что я знала: южанами были мои родители, моя тетя, мой двоюродный брат. А потом я познакомилась с семьей мамы, приехала ко двору и…

Я замолчала, смущенная. Конечно, Лютера все это не заботило. Он был уставшим и немного пьяным, только и всего.

– И все усложнилось, не так ли? – мягко добавил он.

– Наверное.

Лютер продолжал наблюдать за мной, его глаза были слегка затуманены. В ту ночь они казались скорее серыми, чем голубыми.

– Может быть, в итоге ты почувствуешь себя больше северянкой, раз вынуждена быть ею сейчас.

Я громко фыркнула, и он нахмурился, но его губы изогнулись в кривой улыбке.

– Это было бы не так уж плохо, – возразил он, уставившись в свой стакан. – На самом деле так было бы проще всего. Некоторое время мы побудем здесь, пока все не прояснится, а потом поедем в Луан. Это очень близко к Нирване, поэтому ты сможешь навещать твоих бабушку и дедушку и друзей. Можешь пойти работать в школу, если поговоришь с моим отцом.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Он не спрашивал и не предлагал, он был уверен, что, когда уедет, я последую за ним. Я хотела заявить ему, что переезд на Север не входит в мои планы, что я думаю отправиться в Олмос, как только появится такая возможность. Вернуться к своей семье.

Моя диссертация больше не имела смысла. Мое тайное желание создать новый Комитет образования стало неосуществимым. Я не смогу повлиять на ситуацию в Оветте, но, возможно, у меня получится продолжить свою жизнь в Олмосе. И Лютер, рано или поздно, узнает об этом.

– Уже поздно, – сказала я между тем.

Я встала и направилась в спальню, дрожащими руками сжимая ночную рубашку. Остановившись на пороге, я обернулась к нему:

– Ты пойдешь в кровать?

– Через пять минут.

Я кивнула и вошла в комнату, пока он допивал свой виски. Сняв халат, я забралась в кровать, оставив на его тумбочке зажженную свечу. Лютер вошел вскоре после меня, и я слышала, как он надевает пижаму за моей спиной. Затем я почувствовала, как прогнулся матрас, и Лютер погасил свечу. Еще несколько мгновений я подождала, ощущая, как он укрывается одеялом и слегка ерзает, ища более удобное положение. Услышав его размеренное дыхание, я повернулась к нему, чтобы нащупать его руку, но наткнулась на его талию. Ничего не говоря, Лютер сплел свои пальцы с моими, позволив нашей магии течь.

19

Мы старались жить обычной жизнью, как будто ничего не произошло, придерживаясь рутины и ведя обыденные разговоры. Лучше всего получалось притворяться у Сары, которая, руководствуясь своими безупречными северными манерами, наполняла тишину фортепианной музыкой.

Именно в музыкальной комнате Лютер и встретил нас в то утро. Сара продолжала играть, но небольшая группа людей, сидевших в другом конце зала, увидев его, замолчала и принялась краем глаза наблюдать за нами. Заметив их взгляды, я улыбнулась и отодвинулась, освобождая место Лютеру.

– Айлин, – поприветствовал он меня, присаживаясь рядом. – Я тебя искал.

Лютер повернулся ко мне, закинув руку на спинку дивана.

– Не обращай на них внимания, – тихо сказал он и принялся играть прядью моих волос.

Я покраснела, слушая перешептывания на фоне фортепианной музыки.

– Что-то случилось? – спросила я также тихо.

– Люди начали привыкать к возвращению Микке, и им нужно что-то обсудить, на что-то отвлечься.

Румянец перекинулся на мою шею, а пальцы Лютера по-прежнему путались в моих волосах.

Я была слишком наивна, полагая, что люди предпочтут не вмешиваться или им будет все равно, какие слухи ходят о нас с Лютером. А ведь они уже проявляли любопытство до всего этого…

Я вздохнула. Меньше всего мне хотелось, чтобы еще больше глаз следили за нами.

– Мне необходимо уехать, – сказал мне Лютер. – В Олмос. Я подумал, может быть, ты захочешь поехать со мной, воспользоваться возможностью повидаться со своей мамой.

Я закусила губу, обдумывая ответ. Наклонившись к нему, я еще больше понизила голос, хотя из-за звуков фортепиано нас все равно никто не мог слышать.

– Моя мама сейчас не в Олмосе, но там Лиам, и мне нужно его увидеть. Некоторые вещи я не осмелюсь рассказать ему в письме.

Лютер кивнул и, приподнявшись, заправил прядь волос мне за ухо.

– Тогда поедем завтра и проведем там ночь.

– Мы ведь остановимся в моем доме, не так ли?

Лютер мгновение колебался.

– Если ты не против…

– Конечно нет.

– Хорошо. Тогда увидимся позже.

Лютер встал и после секундного замешательства нагнулся и поцеловал меня в лоб, прежде чем уйти. Сара еще некоторое время продолжала играть, но в какой-то момент отодвинулась в сторону, освобождая место для меня. Я села рядом с ней и в непродолжительной паузе расслышала имя отца, произнесенное с некоторой небрежностью.

– Когда я сделаю так, – показывала мне Сара, ловко перебирая пальцами по клавишам, – ты нажмешь эту.

Я послушно выполнила ее указания, не обращая внимания на группу сплетников в конце зала.

– Лютер собирается взять меня с собой в Олмос, чтобы я увиделась с Лиамом.

– Когда вы уезжаете?

– Завтра. Мы остановимся в моем доме.

– Можно я дам тебе письмо, чтобы ты его передала?

– Конечно.

* * *

В итоге я взяла письмо не только от Сары, но и от Итана с Ноем, которые наведались в наши комнаты тем вечером, когда я зашла попрощаться.

С письмами и ключами от дома в карманах я направлялась к Лютеру, чтобы собрать чемодан, но по дороге столкнулась со своей тетей и Леоном Винсентом.

– Сеньорита Данн, какой приятный сюрприз, – поприветствовал он меня, взяв мою руку для поцелуя.

– Добрый вечер, – ответила я.

– Мы собирались выпить чаю в моих комнатах, почему бы тебе не составить нам компанию?

Я замешкалась, засунув руки в карманы юбки.

– Я бы с удовольствием, но, должно быть, меня ждет Лютер…

– Мы только что оставили его с Микке, поэтому он там надолго, – вмешалась Андреа. – Не нужно стесняться.

Улыбнувшись, тетя взяла меня под руку, и мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Винсенты имели постоянные покои при дворе, поэтому комната, в которую он нас привел, отражала их изысканный вкус: она была заполнена произведениями искусства и элегантной мебелью.

Винсент указал нам на кресла перед камином, и я села в одно из них, однако тетя запротестовала:

– Это мое, – сказала она, направляясь к шкафу, чтобы достать чайник.

Винсент улыбнулся и сел рядом со мной, пока тетя заваривала чай, как будто бывала в этой комнате уже тысячу раз. Возможно, так оно и было. Я повернулась к Винсенту, который не сводил с меня любопытных глаз.

– Вы любите искусство? – спросила я, когда не смогла больше выносить его взгляд.

Он вопросительно поднял брови, и я указала на пространство вокруг нас.

– Это все моя племянница и наследница. Она чаще всех пользуется нашими комнатами здесь.

– У вас нет детей?

– Нет, такая удача мне не выпала. Ну, я называю это «удачей», но сам даже никогда не был женат…

Тетя поставила перед нами поднос и принялась разливать чай.

– И вы никогда не задумывались об усыновлении?

Винсент улыбнулся, беря чашку.

– Нет. Много лет назад были мысли, но обстоятельства… – он пожал плечами. – После этого я потерял интерес к созданию собственной семьи.

Моя тетя спрятала улыбку за чашкой, и я решила не продолжать эту тему.

– Ну ведь никогда не поздно начать все сначала, – добавила она.

Я положила себе две ложки сахара, стараясь на них не смотреть.

– Одним это сделать легче, чем другим, – отметил Винсент. – А вот у Муров, похоже, дела идут хорошо.

Ища предлог, чтобы не отвечать, я сделал большой глоток чая, который обжег мне горло.

– И Агата, и Лютер не теряют времени, судя по тому, что мне рассказали. Ваши семьи уже разговаривали?

Я поставила чашку на стол, чтобы не пролить содержимое, и сложила руки на коленях.

– Нет, ничего такого не было. Еще рано.

– Для кого? – спросил он. – Агата с новым замужеством медлить не стала.

Чувствуя, как полыхает мое лицо, я радовалась, что Лютер разложил мне все по полочкам еще до того, как мы начали эту комедию.

– Для нас, – настаивала я. – Я еще очень молода, нам некуда спешить.

– Ты не так молода, как думаешь, – вмешалась Андреа. – И, на минуточку, это же Лютер Мур… В жизни не часто выпадает такой шанс.

Винсент хотел поставить свою чашку, но она ударилась о поднос, и серебряная ложечка упала на пол.

– Ну вот. Андреа, дорогая, не могла бы ты принести мне еще одну ложечку? – спросил он.

– Конечно.

Тетя встала и направилась в другой конец комнаты.

– Твоя тетя сказала мне, что Лютер Мур… ухаживает за тобой? – шепотом спросил меня Винсент.

Я посмотрела на тетю, которая еще не дошла до шкафа. Не зная, что ответить, я ограничилась кивком.

– Я понимаю, что… – На мгновение Винсент задумался и сделал глубокий вдох. – Я понимаю, что ты меня не знаешь, но если есть что-то, от чего, по твоему мнению, тебе нужна защита, или если ты нуждаешься в друге… Есть много других людей. Тебе не обязательно быть с Муром, если ты этого не хочешь.

Внезапно мне показалось, что корсет затянулся еще туже, и я поняла, что с трудом могу дышать. Я резко замотала головой:

– Нет, нет, вовсе нет. Это… это просто… Трудно объяснить. То, что между нами.

Я замолчала, не зная, что еще сказать.

– Ну, если ты уверена…

Я снова кивнула:

– Благодарю. В любом случае.

Винсент кивнул, и тут вернулась тетя с чистой ложкой. Я позволила им разговаривать между собой, кивая, когда это было нужно, и занимая руки чашкой чая. Спустя час я наконец смогла уйти.

* * *

Стараясь больше не думать о состоявшемся разговоре, я вернулась в комнаты Лютера и собрала свои вещи к завтрашнему отъезду. Он вернулся только после ужина и выглядел значительно лучше, чем в прошлый раз, когда работал у Микке почти до утра.

– У тебя уже все готово? – спросил он меня, снимая галстук.

– Да.

Не отрывая взгляда от книги, я указала ему на собранную сумку, стоящую на столе.

– Превосходно. Поедем первым поездом.

– Все в порядке?

– Полагаю, что да.

Я не ждала подробного ответа, поэтому настаивать не стала. Некоторое время спустя я ушла спать и не знала, который был час, когда меня разбудил стук в дверь гостиной.

Увидев, что Лютер еще не лег, я зажгла свечу на тумбочке и, потирая глаза, встала. Накинув халат, я направилась в гостиную. Лютер сидел на корточках перед камином рядом с Джеймсом Мактавишем, который снова был абсолютно пьян от алкоголя и последствий темной магии. Вздохнув, я запахнула халат.

– Прости, – сказал мне Лютер, пытаясь поднять Мактавиша с пола, – мы не хотели тебя разбудить.

– Ничего страшного, – ответила я, подходя к ним.

Мактавиш лежал на полу и смотрел на меня стеклянными глазами. Вместо того чтобы попытаться помочь ему подняться, я решила сесть рядом. Через мгновение Лютер последовал моему примеру, продолжая держать его за руку.

– Тебе холодно? – спросила я, взмахом руки раздувая пламя в камине.

– Всегда.

– Даже летом?

Он странно нахмурился:

– Не помню.

– Что ж, тогда следующим летом я спрошу тебя снова.

– Договорились.

– Ты не собираешься сегодня навестить Сару?

Мактавиш испуганно посмотрел на Лютера.

– Нет, нет. Не говори ей, – умолял он, крепко сжимая его руки.

– Мы не скажем ей, не переживай.

– Я не хочу, чтобы она знала, – сказал он мне.

– Хорошо.

– Сара… Сара не любит, когда я пью.

Он продолжал говорить, глядя в пустоту.

– Мы не пара, но она этого не любит, и она моя подруга. Думаю, она моя подруга.

– Конечно, она твоя подруга. И ей не нравится, когда ты пьешь, потому что она заботится о тебе, как и мы, – ласково сказал Лютер.

– Но вы не злитесь.

– Каждый человек индивидуален.

Я откинула влажную прядь с его лба, и некоторое время мы трое сидели молча, расположившись на полу. Мактавиш продолжал цепляться за руку Лютера. Я увидела, как задрожала его нижняя губа, и, когда по его щеке скатилась крупная слеза, я вытерла ее большим пальцем.

– Что случилось, Джеймс? – тихо спросил Лютер.

На мгновение посмотрев на него, я захотела подняться, но Мактавиш остановил меня, схватив за руку:

– Не уходи.

– Хорошо.

Я опустилась обратно на пол и обняла его за талию.

– Мы оба здесь.

Лютер протянул мне руку через колени Мактавиша, и я взяла ее, замыкая тем самым странный треугольник, образованный нами.

– Хочешь рассказать нам, что произошло? – мягко спросила я его.

Мактавиш кивнул, но ему все же потребовалось время, чтобы сформулировать свои мысли:

– Есть люди… Некоторым не нравится то, что происходит. Что Лоудена… что его убили. Без суда. Без ничего.

Мы с Лютером молча ждали, когда он продолжит.

– Микке знает, кто они.

Я взглянула на Лютера. Он сидел, плотно сжав губы и нахмурившись. Его работа заключалась в том, чтобы сообщать Микке имена недовольных, и Мактавиш, должно быть, об этом знал, потому что повернулся к нему:

– Она знает все. Она бы узнала, даже если… даже если…

Он оборвал себя на полуфразе, и Лютер сжал его руку:

– Я знаю. Во всем, что происходит, нет нашей вины.

Две крупные слезы скатились по щекам Мактавиша.

– Это неправда.

– Если бы не мы, были бы другие. И тогда мы сами оказались бы в опасности.

Затем Лютер посмотрел на меня, и я с трудом выдержала его взгляд. Так вот как он видел происходящее? Вот как оправдывал свои действия? Если бы хоть кто-то отказался подчиняться Микке, возможно, все бы изменилось, но пока никто этого не сделал, мы не могли знать наверняка. Лютер поднял брови, настаивая, чтобы я что-нибудь сказала, но что тут было говорить?

– Лютер прав, – солгала я. – Мы решили подождать, прежде чем попытаться что-либо сделать, помнишь? Мы все тогда согласились.

Но, возможно, это не было ложью. Возможно, Лютер был прав, а мы просто обманывали себя, говоря, что все это временно и что рано или поздно мы бросим Микке вызов. Я сама думала уехать в Олмос, как только появится возможность… Неужели я полагала, что на Юге мне выпадет хоть малейший шанс что-то сделать? Что же тогда было ложью? То, что я собиралась уехать, оставив Микке в правительстве и отдалившись от Лютера? Или то, что я намеревалась противостоять ей и разоблачить ее обман? Даже я не могла ответить на этот вопрос.

– Я не хочу причинять людям боль, – пробормотал наконец Мактавиш так тихо, что я едва расслышала.

Мы замолчали, давая ему время.

– Мне пришлось причинить им боль.

Я почувствовала, как мое сердце сжалось, когда я услышала его голос, такой надломленный, и его слова, такие… Сглотнув, я тайком смахнула слезу.

– Если бы не ты, это сделал бы кто-то другой, – настаивал Лютер. – И было бы хуже, потому что другие бы себя не сдерживали. И тогда они причинили бы боль тебе и людям, которые тебе дороги. Ты же не хочешь, чтобы причинили боль нам с Айлин, верно?

– Нет! Нет, нет, нет, – повторял он, глядя то на меня, то на Лютера.

– Но они не причинят нам боль, потому что ты сделал то, что должен был.

Мактавиш, похоже, не был полностью убежден, но в конце концов кивнул.

– Мы должны защитить Айлин, – сказал он.

Я почувствовала, как в груди сильно кольнуло. Судя по тому, как он это сказал, я поняла, что Лютер говорил ему эти слова еще задолго до всего. Что они должны защитить меня от Микке, что все они должны сделать все возможное, чтобы развеять существующие в отношении меня сомнения. И снова во всем была виновата я.

– Спасибо за твою заботу, Мактавиш.

Он взял меня за подбородок и на несколько минут прижался своими губами к моим. Я удивленно моргнула, но не оттолкнула его.

– Джеймс, – сказал он, оторвавшись от меня.

– Что?

– Теперь ты должна называть меня Джеймсом. Сегодня вечером по крайней мере. А завтра… завтра я снова могу стать Мактавишем.

– Я не хочу, чтобы ты снова становился Мактавишем.

Джеймс едва заметно, но все же улыбнулся.

– Наконец-то, – пробормотал он.

Я рассмеялась и откинула волосы с его лба. Он повернулся к Лютеру и приподнял его подбородок. Лютер с улыбкой потянулся легонько чмокнуть Джеймса.

– Не хочу, чтобы ты ревновал, – сказал Джеймс.

– Никогда.

Джеймс вздохнул несколько спокойнее.

– Хочешь, переночуешь сегодня с нами? – спросил его Лютер. – На полу слишком жестко лежать.

Он кивнул, позволив нам помочь ему встать. Лютер посмотрел на меня и качнул головой в сторону комнаты. Я молча согласилась.

– Уверен, ты уже давно не спал с двумя сразу, – пошутил Лютер, ведя его до двери.

Джеймс рассмеялся:

– Не будь так уверен.

– Надеюсь, я вас не услышу, – поддразнила я, поправляя простыни и обходя кровать.

– Тс-с, – прошипел Мактавиш, когда Лютер усадил его на постель.

Я повесила халат на спинку стула и подождала, пока Лютер снимет ботинки. Затем скользнула под одеяло, освободив место Мактавишу, который лег на спину, и Лютеру, устроившемуся на боку лицом к нам.

– Холодно.

Щелчком пальцев Лютер разжег в камине огонь, а я, приподнявшись на локте, натянула на Джеймса одеяла. Лютер задул свечи, и мы лежали в тишине при свете пламени. Джеймсу не потребовалось много времени, чтобы заснуть, и его глубокое, тяжелое дыхание наполнило комнату.

– Прости, что так вышло, – тихо сказал мне Лютер.

– Не извиняйся. Он и мой друг тоже.

Лютер посмотрел на меня и собрался что-то сказать. После минутного колебания он решился:

– Я уже столько лет считаю Джеймса… своим, что порой забываю: ты знаешь его не только как моего лучшего друга.

– Я знаю его во многих ипостасях. Как часть Сары, как… что-то непознанное для Ноя и Итана. Как твоего лучшего друга. Но помимо всего этого, он и мой друг тоже.

Несколько минут мы провели в молчании, прежде чем я снова шепотом заговорила, мягко поглаживая волосы Джеймса:

– Он взял меня с собой в путешествие на Север, когда… когда приехала Агата.

Когда ты исчез, ничего не сказав. Когда ты бросил меня одну. Когда я не понимала, что происходит между нами и почему. Мне не нужно было произносить это вслух.

– Он знает, как ты важна для меня. Уже тогда знал. И, все же… Он сделал это не ради меня.

– Я знаю. Знаю, что он заботится и обо мне тоже, а не только о тебе.

Знаю, что он не такой, как ты.

– Я рад. Рад, что ты знаешь это и что Джеймс есть в твоей жизни. Он…

– Твой лучший друг.

– Он гораздо больше, чем друг.

Я тоже это знала, но не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства.

– Сегодня я пила чай с Леоном Винсентом и тетей Андреа.

Если он и был удивлен сменой темы, то не подал вида.

– И как впечатления?

– Странно. Очень странно.

– Из-за твоей тети?

– Из-за Винсента. Тетя по сравнению с ним еще нормальная.

Увидев улыбку Лютера в свете пламени, я тоже улыбнулась.

– Я серьезно, – настойчиво прошептала я. – Он думает, что я с тобой ради защиты.

– И это правда.

– Да, но… он считает, что я… с тобой только поэтому.

Я почувствовала жар на своих щеках, не зная, как донести до него важность этих слов.

– Так считают многие. Между нами разница в возрасте, у меня есть деньги, а ты – Тибо…

– Да, но люди обычно не говорят мне это в лицо и не предлагают обратиться к ним за помощью, даже если она нужна.

– Он предложил тебе свою помощь?

– Типа того.

Джеймс глубоко вздохнул, ворочаясь в простынях. На несколько минут мы с Лютером замолчали, желая убедиться, что не разбудили его.

– Он сказал мне, что если мне нужна защита или друг, то есть и другие люди.

– И ты ему доверяешь?

Он спросил это таким тоном, будто не знал моего ответа, и я нахмурилась:

– Конечно нет.

– Но ведь мне ты доверяешь.

– Ты…

Я пыталась подобрать слова, но не находила их. Кем был для меня Лютер? Конечно, он не был моим другом, но тем не менее…

– У тебя нет романа с моей тетей, – сказала я наконец, снова уводя разговор в сторону.

Лютер слегка приподнялся, подперев рукой голову, и с удивлением посмотрел на меня.

– Нет.

Я пожала плечами:

– По крайней мере я так думаю. Судя по ее поведению и словам Винсента о прошлом и упущенных возможностях… Полагаю, он имел в виду войну.

– Но Винсент…

Лютер не стал продолжать, погрузившись в свои мысли.

– Не знаю. К тому же, только-только появившись при дворе, он сказал мне, что знает моих маму и тетю еще с молодости.

Лютер некоторое время задумчиво смотрел на пламя. Затем повернулся ко мне, и я заметила, что в его лице что-то поменялось.

– Айлин… А где твоя мама?

Я укрыла Джеймса одеялом, стараясь не встречаться с Лютером взглядом.

– Я не знаю.

Лютер взял мою руку, которой я держалась за покрывало, и молча ждал.

– Она уехала после смерти отца, еще до того, как… на меня напали.

– И ты не знаешь куда?

– На Север. Чтобы… чтобы искать помощь, попытаться что-то сделать. Она не писала мне с тех пор, как прибыла Микке.

Лютер погладил тыльную сторону моей руки. Я чувствовала под ладонью дыхание Джеймса и грубый большой палец Лютера, выводящий на моей коже невидимые круги.

Мы больше ничего не говорили, и, когда я проснулась, Лютер осторожно тряс меня за плечо, стараясь не разбудить Джеймса. Тот продолжал спать, пока мы уходили, торопясь успеть на первый утренний поезд.

* * *

Когда мы приехали, вокзал был практически пуст, и, помимо привычного контролера, стоял сотрудник Охранной бригады, проверявший разрешения при прибытии и перед посадкой в поезд. Кроме того, сам состав включал в себя всего лишь два почти пустых вагона. Я предположила, что получить разрешение на поездку очень сложно, но ничего не сказала, и просто последовала за Лютером к нашим местам.

– Хочешь сидеть у окна или в проходе? – спросил он, пока я размещала наши сумки на багажной полке.

Оглядевшись и решив, что никто больше не претендует на это место, я устроилась у окна, спиной к движению поезда.

– Вот здесь будет хорошо.

Лютер кивнул и, когда состав тронулся, сел напротив меня.

– У тебя будет время заехать ко мне домой перед… работой или тебе нужно уйти, как только мы прибудем?

– У меня есть время. Не знаю только, насколько все затянется.

Я кивнула, не осмеливаясь спросить его, зачем он едет в Олмос. Вероятно, допрашивать людей, которые уехали от двора.

Лютер достал из своего кожаного портфеля стопку бумаг и принялся их просматривать. Когда прозвучал гудок поезда, отъезжающего от станции, я невольно вспомнила свой последний приезд в Олмос. Это был Фестиваль урожая, когда только начиналась осень. Теперь поля по обе стороны путей были засыпаны снегом, а на станции уже не ждал меня отец.

Я с силой потерла глаза и достала из портфеля книгу. Перелистывая страницу за страницей, я заставляла себя читать, пока буквы не превратились в бессмысленные символы перед глазами.

Спустя пару часов я заметила, что Лютер уже довольно долго всматривается потерянным взглядом в заснеженный пейзаж за окном. Я нахмурилась, задаваясь вопросом, думает ли он о Джеймсе или о предстоящем дне. Я не знала, какой из двух вариантов казался мне худшим.

– Ты в порядке?

Лютер удивленно посмотрел на меня:

– Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Обычно я не задаю тебе такой вопрос.

На самом деле я не помнила, спрашивала ли его об этом когда-нибудь, кроме того случая, когда он пришел под утро, передав мне свою тревогу. Лютер вздохнул:

– В порядке, просто… я беспокоюсь о Джеймсе.

Несмотря на то что мы были в вагоне одни, я сняла его чемодан с кресла, чтобы сесть рядом.

– Как ты думаешь, с ним все будет в порядке? – тихо спросила я.

– Сегодня? Да, я видел его и в худшем состоянии. И ты тоже.

Я вспомнила ту первую ночь, когда он пришел забирать свое пальто, весь дрожащий и в холодном поту, неспособный даже стоять на ногах.

– Физически да, но… Не знаю, прошлой ночью он казался таким…

Лютер протер глаза и, не глядя на меня, прислонился лбом к холодному оконному стеклу.

– Он всегда был таким. Когда работа легкая, то нет проблем, но вот как только она становится сложнее…

– Что ты имеешь в виду?

– Нравственный аспект. Я не понимаю, почему он упорно продолжает работать наемником, когда это… разрывает его изнутри.

– А он не пробовал заняться чем-то другим?

Повернувшись ко мне, Лютер покачал головой:

– Я тысячу раз предлагал ему работу и так и не смог заставить его согласиться.

– Работать на тебя?

– Не обязательно. Например, управлять шахтами моей матери. На самом деле с моими связями… я мог бы найти ему работу где угодно.

Я поставила ногу на сиденье и повернулась к Лютеру.

– Выглядит как благотворительность.

– Прости, что? – прошипел он по слогам.

– Я имею в виду другое… Ну, в смысле, я исхожу из того, что знаю о Джеймсе. Его мать трудилась на шахтах, и он очень рано начал работать, когда остался один, и дом, который у него есть…

Лютер нахмурился, не понимая меня.

– Он не похож на человека, который станет принимать одолжения – ни от друзей, ни от кого-либо еще. Мне кажется, он слишком горд для этого.

– Даже если это так, я не перестану ему их предлагать, – ответил он, защищаясь.

Некоторое время я сидела молча, ковыряя маленькую дырку в обивке сиденья.

– А как насчет тебя?

Он растерянно посмотрел на меня:

– Ты спрашиваешь меня, не слишком ли я горд?

– Нет, идиот, работа. Не та, которая сейчас, – тут же добавила я, – а… уроки, которые ты начал давать.

– А, ты про это.

Он нервно заерзал на своем кресле.

– Мне пришлось их забросить. У меня нет времени на… все остальное.

– Это я знаю, – сказала я. – Но… как прошел эксперимент? Тебе понравилось?

– Да.

– И ты бы хотел вернуться к этому или?..

Лютер снова вздохнул, проведя рукой по волосам.

– Что ты хочешь услышать от меня? – раздраженно спросил он.

– Понравилось ли тебе и хотел бы ты вернуться к этому? – упрямо повторила я.

Прежде чем ответить, он краем глаза посмотрел на меня.

– Полагаю, да. Это… это сложно.

Я молча глядела на него, ожидая продолжения.

– Я уже говорил тебе, что я не учитель, как мой отец.

– Но ты и не политик. Не после Войны Двух Ночей.

– Возможно, теперь мне придется им стать.

– Не думай о настоящем. Подумай о том, что будет, когда все закончится и вернется на круги своя.

– Когда мне запретят появляться при дворе?

Я фыркнула, откинувшись на спинку сиденья:

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Ты об этом не задумывалась?

– О чем?

– Что если люди узнают правду, возможно, они снова меня выгонят.

Я молча смотрела на него несколько секунд.

– Нет, я об этом не думала, – честно ответила я.

Лютер кивнул:

– А я вот думал. Поэтому, пока мы не знаем, каким будет наше будущее, единственное, что нам остается, – держаться в тени и ждать.

Я ненавидела, что он был прав и вынуждал меня задумываться об этих вещах. Я просто хотела, чтобы все наладилось. Без новых смертей, пыток и изгнаний.

* * *

По прибытии в Олмос Лютер настоял на том, чтобы донести мою сумку до дома. Дверь нам открыла моя тетя Лаура, на несколько секунд растерянно застывшая на пороге.

– Айлин! – наконец воскликнула она.

– Привет!

Я крепко обняла ее, чувствуя, как ее рука скользит по моим заплетенным волосам.

– Я тебя едва узнала.

Помедлив мгновение, она обернулась к Лютеру:

– Проходите, сеньор Мур.

Мы вошли в коридор, и Лютер поставил чемоданы у вешалки. Я сняла пальто и повесила его на крючок.

– Лиам! – крикнула моя тетя вглубь дома. – Спускайся!

– Лютеру пришлось приехать по работе, и я решила вас навестить, – объяснила я.

– Вообще-то мне пора идти, иначе я опоздаю.

– Куда тебе нужно? – спросила я его.

– В здание мэрии.

– Ты помнишь, где оно находится?

Я показывала ему это здание во время Фестиваля урожая, когда там еще работал мой отец.

– Да, не волнуйся. Я могу вернуться поздно.

Я кивнула и пошла открывать дверь, скорее чтобы чем-то занять руки, нежели из вежливости.

– Удачи, – сказала я ему, как только мы вышли на порог.

Он молча кивнул и ушел.

– Айлин! – крикнул подбежавший сзади Лиам, подняв меня в воздух.

Я отчаянно задергала ногами и принялась колотить его по рукам.

– Лиам!

Когда он наконец опустил меня на землю, я повернулась к нему с широкой улыбкой. Он окинул меня взглядом сверху вниз, как обычно делала его мать, отмечая длинное платье, собранные волосы и отсутствие коля.

– Что это?

Я вздохнула и повисла у него на руке.

– Долгая история. Чайку?

– Чайку.

Тетя проводила нас в гостиную и пошла за чайником. Вскоре она присоединилась к нам.

– Извини, что не предупредила о нашем приезде, – сказала я, насыпая себе сахар. – Все произошло вчера, и я не хотела упускать такую возможность.

– Но это и твой дом тоже, – мягко возразила Лаура.

– Да, но… привести сюда Лютера и…

– Ты знаешь, что я думаю… но я помню, что он помог Лиаму и Клавдии покинуть Роуэн до того, как… все усугубилось. Этого я не забыла.

– Он и мне помогает, и другим тоже, – добавила я.

– Где он будет спать? – спросила тетя, поднося чашку к губам.

Я почувствовала, что краснею, и, взглянув на Лиама, заметила румянец и на его лице.

– Я думала поселить его в своей комнате, а сама пойду в спальню моих… то есть моей мамы, – поправилась я.

Лаура подняла брови.

– Можете не стесняться меня.

– Нет, нет, – поспешно возразила я, пролив немного чая и ставя чашку на блюдце. – Это… это не так. Все сложно.

– Ну как скажешь.

Я вытерла пролитый чай салфеткой, все еще ощущая жар на щеках. Меньше всего мне хотелось объяснять тете, что мы с Лютером притворяемся парой на глазах у всего двора. Я также не горела желанием рассказывать ей о том, как в разгар всего происходящего мы обнаружили, что обладаем парной магией.

Тетя допила чай и оставила нас одних.

– Сара рассказала мне перед нашим отъездом о том, что вы собираетесь сделать, – сказал мой двоюродный брат. – Притвориться парой и все такое. Именно поэтому ты… в этом?

Он жестом обвел мой северный образ. Я вздохнула:

– Микке и тетя Андреа по-прежнему мне не доверяют.

Я рассказала ему обо всем, что произошло после его отъезда и о чем мы не осмеливались сообщать в наших письмах: о допросе, о нашем решении выждать, о Лоудене… О его казни они узнали из «Новостей», но одно дело читать, а другое – слышать об этом из первых уст очевидца. К счастью, он не настаивал делиться подробностями, и, когда его мать позвала нас обедать, тема сошла на нет сама собой.

– Не знаешь, как там Клавдия? – спросила я, пока мы накрывали на стол.

– Хорошо. Переживает по поводу прочитанного в «Новостях» но в целом нормально. Мы виделись пару раз, но сейчас из-за этих разрешений я не могу ее навестить – она живет в другой провинции.

– Будьте осторожны с тем, что вы пишете друг другу, они могут отслеживать вашу переписку. Чуть не забыла…

Сходив за своей сумкой, я вытащила оттуда письма наших друзей. Лиам отвечал на них днем, пока я готовила комнаты, а потом мы играли в карты вместе с Лаурой. Когда Лиам устал, мы с тетей пошли в оранжерею собирать травы для аптеки. Я застыла перед розовым кустом моего отца, усыпанным крупными оранжевыми розами. В груди щемило от боли.

– Последние в сезоне, – сказала тетя. – Я оставила их на случай, если вернется твоя мама и успеет их увидеть, но раз уж ты здесь…

– Ты слышала о ней что-нибудь? – спросила я шепотом. – Она не писала мне с тех пор, как вернулась Микке.

– В таком случае отсутствие новостей – хороший знак, поверь мне. С ней все будет в порядке.

Тетя срезала розы, и мы вернулись в дом. Разложив сушиться травы в мастерской, она усадила меня за стол, перед розами, и начала распускать мои волосы. Расчесав их, она принялась делать мне ободок из роз и джута, переплетая их с моими прядями.

– Не двигайся, – сказала она, закончив.

Я осталась сидеть неподвижно, ожидая, когда она вернется с колем. Закончив подводить мне глаза, она позволила посмотреться в зеркало.

– Вот теперь ты похожа на себя. У тебя есть что-нибудь приличное из одежды?

Порывшись в своем шкафу, я нашла старую юбку и свитер, и Лаура позвала Лиама перекусить вместе с нами. Мы зашли в ближайшую таверну, где выпили пива и послушали последние сплетни Олмоса. Было странно оставаться наедине с тетей и двоюродным братом, но я ценила их общество, как бы сильно ни скучала по родителям.

Вернувшись домой, мы доели остатки обеда, потому что в наших желудках, полных пива, уже не было места для чего-то более существенного. Вскоре тетя и Лиам отправились спать, а я, хоть уже и переоделась в пижаму, решила дождаться возвращения Лютера. Я лежала на диване и читала, когда услышала, как он вошел, стараясь не шуметь. Лютер застыл на пороге, одной рукой держась за дверную ручку, а другой – сжимая портфель, и смотрел на меня, удивленно вскинув брови. Вспомнив, что на мне все еще коль и ободок из роз, я улыбнулась – немного застенчиво.

– Приветик, – поздоровалась я, закрывая книгу.

– Вижу, у тебя был интересный день, – ответил он, входя и закрывая за собой дверь в гостиную. – Извини, что я так поздно.

– Все в порядке, я не хочу спать, – солгала я. – Ты ужинал?

Я положила книгу на тумбочку и сунула ноги в развязанные ботинки.

– Нет, – ответил он после секундного колебания, – но уже поздно и…

– Не говори ерунды, еще не так поздно. А тетя и Лиам в другой части дома, мы их не побеспокоим.

Оставив портфель на стуле, Лютер последовал за мной на кухню. Я указала ему на табурет, поставила подсвечник на стол и пошла в кладовку. Вернулась я с мясом и тарелкой бутербродов.

– Вот, идеально для холодной погоды, – сказала я, предлагая ему угощение. – Они…

Не успела я закончить фразу, как Лютер уже отправил один бутерброд в рот. Я наблюдала за ним, ожидая, когда специи подействуют. Увидев, как его глаза наполняются слезами, а бледная кожа краснеет, я не смогла сдержать смех.

– Они острые, – закончила я фразу. – В кладовке есть вино.

Лютер пошел за ним, пока я разжигала огонь.

– Тебе не нужно было ничего готовить, – сказал он мне после второго бокала.

– Не переживай, я тоже не ужинала.

Я положила на сковороду два стейка и сунула в рот бутерброд. Я жевала медленно, наслаждаясь вкусом еды и недоверчивым взглядом Лютера.

– Ты сдерживаешься, – обвинил он меня, садясь обратно на табурет.

– Нет. Это моя южная кровь.

Нарезав горсть спаржи, я бросила ее на сковороду, чтобы пожарить со специями. Когда еда была готова, мы поужинали прямо на кухне, и я рассказала Лютеру о том, как провела день с тетей и Лиамом.

Закончив ужин, я убрала со стола, но оставила стопку посуды в раковине, чтобы помыть ее на следующий день, затем проводила Лютера в свою комнату.

– Постарайся сдержать свое любопытство и не рыться в моих вещах.

– Ничего не обещаю, – ответил он, подходя к одной из полок и беря в руки деревянную фигурку.

Это была старая кукла со стершейся от времени краской.

– Ее сделал мой отец. Он был плотником до того, как стал мэром.

– Я не знал, – ответил он, осторожно возвращая куклу на место.

Я кивнула, наблюдая, как Лютер рассматривает корешки моих книг.

– Мы разобрали его мастерскую несколько лет назад и сделали там аптеку для мамы и тети. Хотя у нас по-прежнему остались его инструменты.

Почувствовав, что мне не хватает воздуха, я несколько раз сглотнула.

– А это кто сделал?

Он указал на портрет, нарисованный углем. С него смотрела я: глаза подведены колем, в волосах ободок из листьев.

– Ной.

– И сколько вам было лет?

– Шестнадцать.

Лютер как завороженный смотрел на рисунок. Мне стало интересно: видит ли он ту девушку, которой я была тогда? Более южную. Более наивную. Более свободную.

– Уже поздно, – пробормотала я. – Спокойной ночи.

Лютер положил портрет на место и взглянул на меня.

– Ты собираешься спать с?.. – он указал на мою голову, и я поднесла руку к ободку из роз.

– Нет.

– Хочешь… чтобы я помог тебе?

Мгновение я колебалась, удивленная его предложением.

– Ну давай.

Я взяла стоявший у письменного стола стул и села. Лютер подошел ко мне и, прежде чем начать распутывать мою прическу, некоторое время разглядывал ободок. Он использовал немного магии, стараясь сохранить конструкцию, вместо того чтобы просто разрушить ее. Через несколько минут он распустил уже почти все мои волосы и, не отрывая взгляда от ободка, опустился передо мной на колени, освобождая последние пряди. Он был так близко, что я могла видеть маленькие темные пятнышки на его радужках, таких бледно-голубых, что иногда они казались серыми.

Когда он наконец взял ободок и положил его на стол, я задержала дыхание. Затем он несколько раз провел пальцами по моим волосам, пытаясь расчесать, и невольно коснулся костяшками моей шеи. Этот жест казался более невинным, чем тот в музыкальной комнате, и все же в нем ощущалась искренность, от которой у меня заколотилось сердце.

Заправив последнюю прядь волос мне за ухо, он, похоже, остался доволен. Опершись на мои колени, Лютер посмотрел мне прямо в глаза. Я не осмеливалась ни пошевелиться, ни вздохнуть и в какой-то момент поняла, что больше не в силах выносить тяжесть его пронзительного взгляда.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Потому что я вижу тебя.

– Ты видишь меня не в первый раз.

– Нет. Но впервые я по-настоящему увидел тебя именно здесь.

В ту ночь, когда мы спали в лунном свете, держась за руки. В тот последний момент, когда наши магии были вместе, перед тем как он отдалился от меня. Я с силой сжала ткань своей юбки пальцами. В этот раз он снова находился в пределах моей досягаемости, в нескольких сантиметрах от меня, и все же… Я попыталась сглотнуть слюну, а через несколько секунд Лютер с некоторой грустью улыбнулся:

– Что ты сказала своей тете? О нас.

– Ничего. Только то, что ты помогаешь мне, как и всем остальным.

Лютер нахмурился и отклонился назад, опираясь на пятки. Я глубоко вздохнула, отпустив ткань юбки.

– А твоим друзьям? Кем… кем они нас считают?

Я пожала плечами:

– Не знаю.

– Они тебя не спрашивали?

– Нет. Не особо.

– Серьезно? – спросил Лютер, изобразив улыбку. – Разве ты их не спрашиваешь? Как же вы тогда узнаете о таких вещах?

– Ну… не знаю. Мы не интересуемся. Возможно, они подозревают, что между нами что-то есть, как я подозреваю об Итане и Ное, но я не буду лезть с расспросами. Это не мое дело.

Лютер смотрел на меня с откровенным недоверием.

– И ты не знаешь, вместе ли твои друзья?

– Нет. Я предполагаю, но… Если они ничего мне не сказали, значит, не хотят об этом говорить.

– Или думают, что ты не хочешь об этом знать. Что тебе неинтересно.

Я несколько раз открыла и закрыла рот в сомнении.

– А ты говоришь о таких вещах с Джеймсом?

– Конечно.

– И о Саре?

– Вполне.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

– С Сарой я разговаривала. Совсем недавно.

– И это хорошо. Это полезно.

Он легонько похлопал меня по плечу.

– Не смейся надо мной.

– Я не смеюсь, – сказал он с улыбкой, но меня это не задело. – Я серьезно, разговаривать о таких вещах полезно. Тебе следует пробовать это время от времени.

– Да, но… есть вещи, которые… – Я пожала плечами, не в силах сформулировать мысли.

– Шаг за шагом. Когда ты будешь готова.

И с этими словами он, оттолкнувшись от моих колен, поднялся на ноги. Я сделала то же самое, поправив волосы и взяв в руки ободок.

– Спасибо.

– Не за что.

– Сладких снов.

– И тебе того же.

Но в ту ночь мне было трудно уснуть. Кровать казалась слишком большой, а комната – слишком тихой без дыхания Лютера рядом. В конце концов мне удалось провалиться в сон, когда я уловила его пульс на другом конце коридора, бьющийся в унисон с его магией.

* * *

Несмотря на то, что в этот раз нам не нужно было уезжать первым утренним поездом, мы проснулись довольно рано. За завтраком мы присоединились к тете Лауре и Лиаму, которые допивали уже вторую кружку кофе за день, и все прошло не так неловко, как я ожидала. Моя тетя, верная своему слову, не забыла, что Лютер помог Лиаму покинуть Роуэн до того, как ситуация усугубилась, и вела себя гораздо вежливее, чем во время его первого визита. Лютер если и заметил это, то ничего не сказал.

– Лютер… – не глядя, позвала его я, пока мыла чашки. – Ты не возражаешь, если мы поедем на станцию сейчас? Я хочу кое-что сделать.

– Нет, конечно нет.

Мы закончили собирать вещи и пошли прощаться с остальными.

– Со всеми этими проверками разрешений лучше выезжать пораньше, – объяснила я им.

– Правильно. Пиши нам, Айлин, а то ты почти ничего не пишешь.

– Хорошо, напишу.

– А вы… позаботьтесь о ней, хорошо?

– Конечно.

Лиам обнимал меня так крепко и долго, что мне пришлось его слегка оттолкнуть, чтобы выбраться из его хватки.

– Будь осторожна, – шепнул он мне, пока Лютер брал наши чемоданы.

– Лиам…

– Обещай мне.

– Конечно, я буду осторожна. Не волнуйся.

Я застегнула пальто, надела шарф и перчатки, готовясь выйти на холод. Попрощавшись в последний раз, мы направились вниз по улице.

Всю ночь шел снег, но сейчас ярко светило солнце, беловато-бледный свет которого освещал все вокруг. Лютер молча следовал за мной, не спрашивая, куда мы идем. Возможно, он догадывался, потому что, когда мы подошли к воротам кладбища, он не выглядел удивленным.

– Можешь подождать меня здесь, если хочешь, – сказала я, повернувшись к нему.

Лютер долго смотрел на меня.

– Ты хочешь, чтобы я подождал тебя здесь?

– Нет.

Поэтому он пошел со мной и проводил меня до самой могилы отца. Когда его похоронили, здесь был всего лишь маленький холмик земли, но сейчас уже стояло сияющее надгробие из черного камня. Я достала из своего портфеля ободок из роз и положила его на памятник. Затем опустилась на колени в снег и погладила буквы его имени, высеченные на камне.

Именно в тот момент я расплакалась.

Мне удавалось сдерживать слезы еще со вчерашнего дня, несмотря на то что я находилась дома и рядом не было мамы; но стоило первой слезе скатиться по щеке, как я не могла остановиться.

Я подумала о его инструментах, которыми больше никто не воспользуется, вспомнила его огрубевшие после десятилетий работы руки и то, какими крошечными казались мои пальцы по сравнению с его. Я видела его в гостиной, работающим при свете камина в измазанных сажей очках. Однако больнее всего мне было оттого, что я стала забывать его голос. Что еще я забуду? Настанет ли день, когда я не смогу вспомнить его лицо, его глаза? Забуду его шутки и истории? От одной только мысли об этом у меня перехватило дыхание.

Я почувствовала, как Лютер обнял меня и прижал к груди.

– Это моя вина, – всхлипывала я, уткнувшись в его пальто.

Лютер молча гладил меня по волосам, и я была благодарна ему, что он не пытался мне возразить.

О чем я умолчала, так это о вине Микке. Я втянула во все это моего отца, но, если бы не Микке, он по-прежнему был бы жив.

20

В тот же вечер, вернувшись в Роуэн, я направилась в наши комнаты за Сарой и заставила ее пойти вместе мной искать Итана и Ноя. Пока Итан заканчивал принимать душ, я раздала им письма от Лиама, и они сели читать. Мое внимание привлекло новое изобретение Итана – музыкальная шкатулка, которую можно было открыть, только разгадав механический пазл, встроенный в ее крышку.

– Как все прошло? – спросил меня Итан, выйдя наконец из своей спальни.

– Нормально. Нам нужно поговорить.

Сара и Ной отложили письма и посмотрели на меня. Я скрестила руки на груди.

– Надо что-то делать. Мы уже достаточно прождали.

– Айлин… – начал Ной.

– Нет, не надо тут Айлин. Если мы позволим этому продолжаться, то неизвестно, что может случиться. Возможно, Микке объявит войну Дайанде и люди в конце концов оправдают все произошедшее до этого, даже если в итоге узнают правду.

– Зачем им это? – спросила Сара.

Итан сел в кресло, а я осталась стоять у стола.

– Не знаю. Но люди такие, они приспособятся ко всему. Посмотрите, что произошло с Лоуденом: никто ничего не сказал, никому не было дела.

– Конечно им не было дела, – сказал сидящий на диване Ной. – Люди не идиоты: они знают, что здесь что-то неладное, но они боятся, как и все.

– А я не хочу бояться, – возразила я.

– Не ты одна, Айлин, но, помимо этого, я не хочу, чтобы мы все погибли, – ответила мне Сара.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, что мне не хватает воздуха, и опустилась в кресло.

– Я этого не вынесу, я не могу продолжать сидеть сложа руки.

Итан долго смотрел на Ноя, в то время как Сара сосредоточенно изучала свои ладони. Наконец Ной вздохнул:

– Это нам не по силам. Для нас это всегда было слишком, и с каждым разом мы все больше в этом убеждаемся. Если мы хотим чего-то добиться, первое, что нам нужно сделать, – начать рассказывать правду большему количеству людей.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Ной жестом оборвал меня.

– При помощи слухов. Отбрасывая некоторые моменты, делая вид, что мы не знаем всей правды, по чуть-чуть. Если мы все сделаем правильно, никто не узнает, что информация исходит от нас.

– Но кому мы расскажем? – спросила Сара.

– Всем, – ответил Итан. – Людям даже не нужно в это верить, достаточно просто заставить их сомневаться в Микке. Если повезет, Политический комитет начнет задавать правильные вопросы, и от нас больше ничего не потребуется.

– А что, если нам не повезет? – настаивала я.

– Сначала попробуем, а потом уже посмотрим.

Некоторое время мы молча наблюдали друг за другом.

– Мы могли бы вернуться в телеграфную комнату, – предложила я.

– Нет, ни в коем случае.

– Почему нет?

– Потому что слишком опасно, – ответила Сара.

– Они знают, что кто-то перехватил сообщение о нападении на Оливарес, – объяснил мне Итан. – Неизвестно, как и кто это сделал, но они теперь никому не доверяют.

– Тебе по-прежнему не дают работать?

– Плюс-минус. Они заставляют меня ремонтировать машины и архивировать старые сообщения. В главный зал имеют доступ только люди Микке.

– Значит, решено, – подытожил Ной. – Распространяем слухи и смотрим, что из этого выйдет.

Неохотно согласившись, я встала.

– Ты идешь?

Сара кивнула и последовала за мной. Я проводила ее до наших комнат, хотя сама не собиралась заходить.

– Прежде чем уйти… – я оглянулась, убеждаясь, что поблизости никого нет. – Не знаешь, как там Джеймс? Ты видела его в последние дни?

Сара подняла брови и улыбнулась:

– Джеймс?

Ничего не объясняя, я пожала плечами:

– Я виделась с ним, да. Он… как всегда, полагаю. Снова с этим своим измученным лицом.

– Не будь злой.

– Я не злая, – возразила Сара. – Он уже взрослый мальчик, чтобы самому принимать решения и отвечать за последствия, как делаем все мы.

Я кивнула, хотя и не была полностью согласна. В отличие от Сары я не была столь холодной и не разделяла свои чувства на отдельные ячейки для каждого случая. Однако я знала, что спорить с ней бесполезно, и последнее, чего мне хотелось, – это затевать ссору. Поэтому, пожелав Саре спокойной ночи, я отправилась искать Джеймса, однако в комнатах его не оказалось.

На следующий день за завтраком я тоже не увидела его и, дождавшись середины утра, снова пошла на поиски. По пути я случайно стала свидетелем тренировки в одном из двориков и прошла бы мимо, если бы не узнала голос Микке.

Я встала у колонны, особо не прячась, но и не желая привлекать внимание. Вместо пальто на Микке была короткая коричневая юбка, кожаные сапоги и атласный корсет. Ее волосы были заплетены в косу, наполовину растрепавшуюся из-за упражнений, а под глазами растекся коль.

Она сражалась с незнакомым мне человеком, тоже изгнанником с Острова, одетым в костюм для верховой езды. И только изучив его внешний вид, я осознала, что эта одежда, которую я всегда считала предназначенной для конных прогулок, была также и боевым облачением. Удобная, практичная, с обтекаемыми формами, позволяющими легко достать оружие, – как и накидки, которые все чаще заменяли пальто.

Несколько минут я наблюдала, как они сражаются на мечах, используя магию, чтобы ранить друг друга даже без прямого контакта клинков с кожей. Вместе с ними тренировалось еще несколько человек, но я безошибочно различала магию Микке среди прочих. Наверное, я смогла бы узнать ее в любом месте и в любой ситуации.

Когда Микке наконец выиграла бой, повалив противника на землю и приставив к его горлу меч, я ушла.

Несколько минут спустя Джеймс открыл мне дверь в свои комнаты. В этот раз рубашка на нем была застегнута, хоть и помята, но сам он предстал передо мной босой, растрепанный и изможденный. Увидев меня, он нервно пригладил волосы рукой.

– Привет.

– Доброе утро, Джеймс, – ответила я с улыбкой.

Он отошел в сторону, пропуская меня внутрь, едва заметно прихрамывая. Маленькая комната пребывала в некотором беспорядке, на столе стояла пара чашек чая, а на полу перед камином валялись одеяла и книги.

– Я приходила к тебе прошлой ночью, но тебя не было.

– Я… работал.

«Ага, и спал у огня, пытаясь спастись от холода внутри», – подумала я, но лишь улыбнулась ему:

– Ты завтракал? Заварить тебе чаю?

– Нет, спасибо, я сам справлюсь.

– Ну, позволь мне побаловать тебя. Джеймс, – добавила я, с новой улыбкой смакуя его имя.

Ему пришлось улыбнуться мне в ответ.

– Если бы я знал, то поцеловал бы тебя гораздо раньше.

– Ты помнишь это, да? – пошутила я, когда подошла к чайнику и поставила его на огонь.

Джеймс плюхнулся на диван.

– После… того, как мы легли спать, у меня все как в тумане.

Рассмеявшись, я села рядом с ним, пока вода нагревалась.

– Знаешь что? Я позволю тебе вообразить все, что ты захочешь.

Джеймс долго смотрел на меня.

– Спасибо, – сказал он наконец серьезным тоном.

– Благодарности не нужны, ты уже должен был это выучить.

Я снова встала, чтобы найти пару чистых чашек, и вернулась к нему.

– Как дела в Олмосе?

– Хорошо. Лиам передает тебе привет. А еще я наконец смогла одеться и причесаться как нормальный человек, что тоже не может не радовать.

– Ты говоришь так, будто когда-то была нормальным человеком.

– Эй!

Я легонько ударила его по руке, но свист чайника прервал нас до того, как я успела продолжить возмущаться. Когда я подавала чай, я вспомнила кое-что, что меня беспокоило.

– Джеймс…

– Да?

– Микке… Ее манера одеваться…

Джеймс откинулся на спинку дивана, поднеся большой палец к губам.

– Я могла бы сказать, что не знала о том, как она одевается, но на самом деле мне в принципе мало что о ней известно, – призналась я, не мешая ему кусать ногти. – При мне никто никогда о ней не говорил. Ни дома, ни при дворе.

– Не в твоих кругах, полагаю.

Я нахмурилась.

– У меня есть друзья-северяне. И я всегда ходила на заседания Политического подкомитета.

Джеймс безрадостно улыбнулся:

– У тебя есть друзья-северяне, которые разделяют твои взгляды, при дворе, где все связанное с Войной Двух Ночей, кроме ее итога, – табу.

Я вспомнила, что в доме моих бабушки и дедушки политика тоже не обсуждалась, и впервые задумалась: было ли это их собственным решением или указанием моих родителей? Я поставила чашку с чаем на стол.

– Откуда Микке родом?

– С Севера. Она родилась и выросла там.

– Но тогда почему иногда она одевается как южанка? И подводит колем глаза, и собирает волосы так, словно…

Я не хотела произносить это слово. Я чувствовала, что если я это сделаю, то разрушу все, что оно для меня значит.

– Потому что она так хочет, – ответил Джеймс. – И потому что она всегда отстаивала идею, что Севера и Юга не существует, есть только Оветта.

– Но ведь ее идеалы – северные.

– Но при этом у нее южная одежда. Она берет то, что ей подходит, из каждого места и отбрасывает то, что ее не интересует.

Мне стало любопытно, не так ли видят меня люди при дворе. Той, кто смешивает стили, убеждения, системы образования.

– Полукровки существовали всегда, Айлин, но Микке не из их числа. Она просто пытается манипулировать людьми. Она уже делала это во время войны, пытаясь объединить весь мир против Сагры.

Я вспомнила свой разговор с Лютером о том, чего хочет Микке.

– И поэтому она продолжает настаивать на том, что все нападения как на Севере, так и на Юге исходят от Дайанды?

Джеймс вздохнул:

– Это лишь теория. Очевидно, что возвращения к власти ей недостаточно. Возможно, она хочет добиться того, чего не смогла тогда. Объединить Оветту.

– При помощи войны.

Некоторое время мы сидели в тишине.

– Не знаю, поможет ли это чем-нибудь, но мы начали распространять правду. Через слухи.

Джеймс наклонил голову и снова тяжело вздохнул.

– Мне пора идти, – сказала я, поднимаясь. – Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

– Подожди, у меня есть для тебя кое-что.

Джеймс встал и ушел в свою спальню. Оттуда он вернулся, держа в руках небольшую книгу в потертом от старости кожаном переплете.

– Ты и твои книги, – сказала я.

Он пожал плечами, протягивая ее мне.

– А чего ты хотела? Они мне нравятся.

Открыв книгу и пробежав глазами пару строк, я сразу поняла, о чем она, и тут же закрыла.

– Я ждал, что ты сама попросишь ее у меня, когда будешь готова, – сказал он, – но с каждым днем все яснее вижу, что этого не произойдет.

Я нервно сжала книгу в руках.

– Ты хотя бы сама пыталась что-то выяснить? Ты разговаривала с Лютером?

– Нет, – пробормотала я.

– Айлин, я уже говорил тебе, что ты не можешь игнорировать это.

Но это не означало, что я не могла попробовать.

– Прочти ее, хорошо? Это лучшая книга на эту тему. И если у тебя возникнут вопросы или ты захочешь что-то обсудить…

Я кивнула, избегая его взгляда.

– Спасибо, – выдавила я из себя.

– Благодарности не нужны, – с улыбкой ответил он.

* * *

Я принялась читать в тот же вечер после ужина, пока Лютер работал за моим столом под аккомпанемент музыки из граммофона.

В начале книги говорилось о происхождении парной магии и о том, что никому не удалось найти причину или закономерность ее возникновения. Это явление может затронуть людей любого происхождения, возраста, пола или положения. Образовавшиеся пары могли быть абсолютно разными, и, единственное, что удалось отметить ученым, – это некоторое сходство в возрасте и географическая близость в подавляющем числе случаев, однако последнее связано скорее с легкостью нахождения друг друга, чем с органической причиной. Об этом мы с Джеймсом уже говорили: невозможно узнать, что ты разделяешь с кем-то магию, пока не встретишь этого человека.

– Что читаешь?

Я со вздохом захлопнула книгу.

– Ничего.

Лютер несколько раз моргнул, наблюдая за мной из-за стола.

– Я заметил, ты какая-то… – он тщательно подбирал слово, задумавшись, – расстроенная.

Положив книгу рядом, я села.

– Так и есть.

Лютер кивнул и вернулся к своим бумагам. Мгновение я колебалась, прежде чем снова заговорить:

– Ты напрягаешься?

– Что, прости?

– Чтобы… – я кивнула в пространство между нами, не совсем понимая, что сказать, – чтобы лучше понять…

Лютер отложил перо, полностью фокусируя внимание на мне.

– Нам не нужно об этом говорить, если ты не хочешь.

– Я знаю, но мы же договорились идти шаг за шагом, ведь так?

Он встал, подошел и сел рядом со мной на диван. Я не стала прятать книгу, позволив ему взять ее в руки и посмотреть. Я знала, что он ее уже прочел.

– Если твои эмоции достаточно сильны, я могу их почувствовать. Особенно когда мы рядом и совсем недавно делились магией. Я пытаюсь научиться их различать, когда такое происходит.

В тот момент мне захотелось прикоснуться к нему и разделить магию, самой испытать это, но мы никогда не делали этого просто так, без надобности, без причины, средь бела дня.

Лютер протянул руку и нежно взял мою, позволив своей магии коснуться моей кожи. Я улыбнулась и открылась ему навстречу.

– Неужели меня так легко прочитать?

– Иногда. Когда ты позволяешь.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его магия наполняет меня, смешивается с моей, превращается в единый поток между нами. Я глубоко вздохнула, ощущая…

– Ты видишь меня?

Открыв глаза, я увидела его пристальный взгляд. Сосредоточившись на потоке магии, на нашей связи, я попыталась найти его. Вспомнила моменты, когда испытывала эмоции, не принадлежавшие мне, сконцентрировалась на них и отыскала их источник.

На поверхности ощущалось странное спокойствие, смешанное со счастьем от нашего магического единения. Но я продолжила углубляться и обнаружила усталость, нервозность и страх. Всеобъемлющий страх, затмевающий все. Страх не оправдать ожиданий, страх перед Микке, перед всем, что он не мог контролировать…

– Я тебя вижу, – прошептала я.

Лютер медленно отпустил мою руку, и мы долго сидели в молчании.

– А что, если…

Я нервно провела рукой по волосам, но наткнулась на пучок. Рывком содрав с себя ленту, я распустила волосы.

– Бессонница, потеря контроля над нашей магией… – Что будет, когда мы расстанемся?

Когда я уеду в Олмос. Когда продолжу свою жизнь без тебя.

Лютер взял в руки мою ленту и принялся крутить ее между пальцами, стараясь не смотреть на меня. Мне хотелось плакать, и он все понимал – я чувствовала это, и не только из-за нашей связи.

– Ничего не должно быть, – ответил он мне. – Все это было не из-за… Это ненормально. Тогда все произошло потому, что мы были закрыты друг от друга. Эмоционально.

Я крепко скрестила руки на груди и заставила себя продолжить:

– Ты хочешь сказать, что это была моя вина?

Лютер удивленно посмотрел на меня.

– Нет, вовсе нет. Нас было двое. Хоть мы и делились магией друг с другом, мы не были… – Лютер провел рукой между нами, и я поняла, что он имеет в виду. – Делиться магией, когда мы эмоционально близки, – хорошо. Это не похоже на темную магию, она не вызывает такой… ломки.

Мы снова замерли в молчании. Я знала, что пришло время заговорить, спросить, но слова умерли, не достигнув моих губ.

– Прямо сейчас мы можем расстаться на некоторое время, и у нас не будет бессонницы. Наши магии тоже будут функционировать исправно.

– И сколько это продлится? – пробормотала я.

Лютер по-прежнему теребил мою ленточку между пальцами, избегая моего взгляда.

– Не знаю. Может быть, несколько месяцев.

Это означало, что это возможно. Что я могу уехать от двора и видеться с ним всего пару раз в год.

– Значит, ничего не произойдет?

Лютер поднялся, и я подумала, не рассердился ли он, не жалеет ли о том, что рассказал мне правду. Я знала, что он становится сильнее, когда мы делимся магией, что ему невыгодно, чтобы я отдалялась от него.

– Мне нужно идти работать, – мягко сказал он мне, – но ты можешь найти больше информации в книге. И мы продолжим разговор в другой раз.

– Хорошо.

Он вошел в спальню, чтобы причесаться и взять свой пиджак, и, коротко попрощавшись, ушел.

Я снова взяла в руки книгу, но, когда я захотела убрать с лица волосы, чтобы они не мешали чтению, так и не смогла найти свою ленту.

* * *

Когда я проснулась на следующее утро, Лютер уже не спал. Он лежал, закинув руки за голову, и разглядывал потолок. Я потерла глаза и повернулась к нему.

– Я не слышала, как ты вернулся прошлой ночью.

– Я пришел очень поздно, – ответил он, не шевелясь. – Я старался не шуметь.

– Ничего не случится, если ты меня разбудишь. Я не хочу, чтобы ты разбил голову, пробираясь в темноте, или еще что-нибудь в таком духе.

Лютер повернулся ко мне и слегка улыбнулся.

– Не надо за меня переживать.

Я потянулась под простынями, окончательно просыпаясь. После вчерашнего обмена магией я прекрасно выспалась.

– Я не хочу вставать, – запротестовала я.

– Тебе никто и не говорит вставать прямо сейчас.

– Но я не собираюсь дальше спать.

Лютер приподнялся на локте, лежа на боку.

– Ты понимаешь мою проблему?

– Не совсем. Объясни еще раз, – попросил он.

– Здесь, в кровати тепло и уютно, а снаружи холодно и есть обязанности и другие ужасные дела, – сказала я, натянув одеяло до подбородка.

– Понимаю.

– Но я уже проснулась, в окна проникает свет, и мое тело понимает, что пора вставать, и я не смогу заснуть снова.

– Кошмар.

Я застонала и забарахталась в постели. Лютер сдержанно усмехнулся, и его глаза окружили мелкие морщинки.

– С делами…

– Ужасными.

– С ужасными делами я не в силах помочь, но могу нагреть гостиную, когда ты встанешь, если хочешь.

– Да, было бы неплохо.

Лютер приподнялся на кровати, но вместо того, чтобы встать и разжечь камин, он открыл дверь движением руки.

– Нет! – воскликнула я, наклонившись, чтобы схватить его за руку. – Только не с помощью магии!

Лютер снова завалился на матрас, а я так и осталась лежать у него на груди, сжимая его ладонь в своих. Свободной рукой он обхватил меня за талию. На мгновение я испугалась, что он рассердится на меня, но он промолчал.

– С магией не считается, – запротестовала я наконец.

– А как же тогда? – пробормотал он.

Я чувствовала, как его грудь поднимается с каждым вздохом, прижимаясь к моей.

– Как сделала бы я. Руками. И огнем.

Но прежде чем я успела оторваться от него, в дверь кто-то постучал. Лютер закрыл глаза и уронил голову на подушку.

– В такой час может появиться только Джеймс, – пробормотал он, не размыкая глаз. – Откроешь?

Вздохнув, я перешагнула через него, ткнув локтем в бок и сбросив на пол простыни. В ночной рубашке и босиком я подошла к двери и открыла ее с улыбкой, которая так и застыла на моем лице, когда я увидела, кто стоит по ту сторону.

– Я думала, это Джеймс, – выговорила я вместо приветствия.

Агата окинула меня взглядом с головы до ног с сердечной улыбкой, не сходившей с губ. Чувствуя, как полыхают щеки, я поняла, что покраснела.

– Джеймс отсыпается после вчерашней попойки, – объяснила она мне. – Когда я ушла, он еще продолжал пить. Даже не представляю, чем все закончилось.

Я молча стояла и смотрела на нее, не зная, что сказать или сделать. Дошли ли до нее слухи о нас? Рассказал ли Джеймс или Лютер ей правду?

– Прошу прощения за столь ранний визит, – в конце концов сказала она, – но мне нужно поговорить с Лютером.

– Конечно, – ответила я. – Проходи.

Я отошла в сторону, пропуская ее в гостиную, не в силах отвести взгляд от ее идеальной смуглой кожи, вьющихся волос, элегантного платья.

– Агата! – воскликнул Лютер позади меня, запахивая халат. – Вы уже вернулись?

– Оказывается, внезапное регентство – не лучшее время для медового месяца, представляешь?

Лютер кивнул в сторону стола:

– Мы собирались завтракать. Ты с нами?

– Я уже поела, а вот чаем вас угощу, – ответила Агата, снимая куртку.

– Я оставлю вас, чтобы вы поговорили, – пробормотала я, пользуясь случаем.

– Мы можем поговорить позже, – тут же ответил Лютер.

Агата повернулась ко мне, и я скрестила руки на груди от холода.

– Конечно. Я не хочу выгонять тебя из твоих собственных комнат. Оставайся, пожалуйста.

– Я… я сейчас.

Забежав в спальню, я надела халат и домашние тапочки. Взглянула на себя в зеркало на туалетном столике и решила оставить волосы как есть, а затем вернулась в гостиную, закрыв за собой дверь и спрятав от глаз незастеленную кровать и упавшие на пол простыни.

Агата приготовила чай при помощи магии, однако Лютер медленно и демонстративно сел перед камином и разжег огонь вручную. Я не могла не ответить ему заговорщицкой улыбкой и тут же почувствовала себя лучше.

Я подошла к небольшому шкафу, в котором у нас лежало немного еды, и достала хлеб и варенье. Лютер сел рядом со мной, напротив Агаты, и принял предложенный ею чай.

– Так, значит, медовый месяц провалился? А куда вы собирались?

Агата вздохнула:

– Мы хотели проехать всю железнодорожную линию, начиная с Юга, и выходить на всех остановках, но из-за этих разрешений мы не смогли осуществить этот план.

– Очень жаль, – сказал Лютер.

– Насколько сильно тебе жаль? – спросила она с кокетливой улыбкой.

Лютер улыбнулся в ответ, поставив чашку с чаем на стол:

– Что тебе нужно?

– Разрешение вернуться в Луан. В остальных провинциях его было относительно легко получить, но здесь… Мы с Мишелем не хотим ничего знать о политике, но, похоже, это единственный способ добиться чего-то при дворе.

– Так и есть, – ответил Лютер. – И вы правильно делаете, что держитесь подальше от этой темы. Я постараюсь как можно скорее достать разрешение.

Агата улыбнулась, и ее лицо озарилось светом.

– Ты лучший бывший муж в мире.

Я сосредоточилась на намазывании джема на хлеб, пока они продолжали говорить о медовом месяце и о том, что Агата и ее новый муж видели на Юге.

– Тебе удалось посмотреть представления? – спросила я, вспомнив разговор, который состоялся у нас несколько месяцев назад.

– Несколько, да. Мы хотели поехать в Олмос, но не смогли туда попасть.

Я краем глаза посмотрела на Лютера. Видимо, он сказал ей, что я оттуда.

– Вы ничего не потеряли, – ответила я. – В это время года там нет ничего, кроме снега. Юг лучше посещать летом.

– Ну, мы решили не ждать лета, после… стольких лет.

Агата и Лютер одновременно опустили глаза, и я не могла не ощутить некоторую неловкость, даже если дело было не во мне. Я предположила, что Агата и ее муж, должно быть, уже давно знали друг друга, раз так быстро поженились, и, хотя Лютер, похоже, не возражал, это решение далось нелегко.

– Вы всегда можете вернуться следующим летом, – в конце концов сказала я.

– Посмотрим, как будут обстоять дела, – ответила Агата, кладя ложку на блюдце.

– Я постараюсь, чтобы вы поскорее получили разрешение. А пока по возможности не появляйтесь в столовой и будьте осторожны с теми, с кем разговариваете.

– Об этом не беспокойся, мы здесь никого не знаем, кроме вас и Джеймса… Впрочем… Айлин, я хотела спросить, не желаешь ли ты завтра выпить со мной чаю?

Меньше всего мне хотелось проводить время с Агатой, но у меня не было никакого веского повода отказаться и не выглядеть при этом невежливо. Я старалась не смотреть на Лютера, который был удивлен так же, как и я.

– Конечно.

– Прекрасно. В музыкальной комнате в четыре часа?

Я молча кивнула, и Агата встала. Лютер и я сделали то же самое.

– Я сообщу тебе, как только что-то узнаю, – сказал он ей напоследок, уже в дверях.

– Спасибо.

Агата на несколько секунд сжала руку Лютера и ушла. Мы по-прежнему стояли у двери, не зная, что сказать. Когда напряжение стало совсем невыносимым, я подошла к столу и принялась убираться.

– Спасибо, что согласилась встретиться с ней, – сказал Лютер.

Я подняла на него глаза, но его взгляд был прикован к столу.

– Не благодари. Она ведь одна в Роуэне. Точнее, не одна, а со своим мужем, но…

Лютер провел рукой по волосам и, подойдя к креслу, завалился в него. После минутного колебания я подошла к нему и села на диван.

– Мне жаль.

– Чего? – удивленно спросил он.

Я покрепче завязала халат и скрестила руки на груди.

– Не знаю. Что она здесь. Со своим мужем.

Лютер пожал плечами:

– Я тебе уже говорил…

– Я знаю, что ты мне говорил, – нетерпеливо перебила я его. – Но мне все равно жаль.

Лютер посмотрел на меня, и что-то в его голубых глазах растаяло. Он еще не успел причесаться, поэтому волосы падали ему на глаза. Он откинул их рукой и вздохнул.

– Прошло много времени. Это не было тайной, и не она одна пыталась обрести… но…

– Ладно.

Я не могла понять, что происходило между ними эти пятнадцать лет брака без любви, хотя и наполненного дружбой и теплотой, но знала, что их отношения были сложными.

Лютер с силой потер глаза.

– Пойду приведу себя в порядок, – заявила я, поднимаясь. – У меня сегодня есть дела, с которыми нужно разобраться.

Лютер кивнул, не глядя на меня, и я направилась в спальню.

Хотя шрам на моем боку с каждым днем болел все меньше, я все равно решила принять ванну, а когда закончила, ушла в свою бывшую комнату заниматься растениями.

* * *

У меня возник соблазн пригласить Сару на наше чаепитие с Агатой, но я знала: раз она не позвала Лютера или Джеймса, значит, хотела, чтобы мы были одни. Поэтому я воздержалась. Рассчитывая на северную пунктуальность Агаты, я полагала, что она придет вовремя, поэтому вошла в зал немного раньше и села на табурет у пианино, ожидая ее. Я бессмысленно нажимала на клавиши, как вдруг почувствовала на своем плече чью-то руку и подпрыгнула.

– Прости, я не хотела тебя напугать, – сказала Агата.

– Ничего страшного, я… просто задумалась.

Поднявшись, я последовала за ней к одному из дальних столиков, у окна, откуда открывался вид на переднюю часть замка. Несмотря на густой снег, покрывавший территорию, люди прогуливались, наслаждаясь последними лучами солнца.

– Какой чай выберешь? – спросила Агата, доставая из шкафа чайный сервиз.

– На твой вкус.

Улыбнувшись, она наполнила чайник водой.

– Моя старшая сестра занималась этим, когда работала здесь в молодости.

– Чаем?

– Типа того. Чайниками и водой в общественных местах.

Мне стало интересно, как так получилось, что ее сестре пришлось работать, чтобы содержать себя при дворе, хотя она была из богатой семьи, но я промолчала. Должно быть, замешательство отразилось на моем лице, потому что Агата снова улыбнулась и продолжила говорить:

– Наши родители не хотели, чтобы мы жили при дворе, пока не станем старше, поэтому сестра решила приехать сама. Представь себе ее зависть, когда я обручилась с Лютером и приехала сюда, окруженная роскошью, без надобности чем-либо заниматься.

– Сколько тебе было лет? – спросила я, помешивая чай.

– Шестнадцать, как и Лютеру. Несколько месяцев спустя мы поженились.

– Вы были очень молоды, – не смогла сдержаться я.

Агата улыбнулась и пожала плечами:

– Ее называют Войной Двух Ночей, но, уверяю тебя, она длилась намного дольше. Многие люди тогда женились просто из-за страха перед тем, что может случиться.

– Но по любви.

Улыбка дрогнула на ее губах.

– Я имею в виду… что, пребывая в такой сложной ситуации, люди совершают безумные поступки, хотя… – Я замолчала, прежде чем окончательно все испортить, и уставилась в свою чашку.

– На тот момент я думала, что влюблена. Лютер был из хорошей семьи, образованный, элегантный… И такой красивый, – язвительно добавила она. – Он и сейчас красивый, но ты не видела, каким он был до двадцати, когда еще не вполне стал мужчиной.

Я легко могла представить, какое впечатление молодой Лютер производил при дворе, когда его репутация еще не была запятнана политическими обвинениями, но предпочла не развивать эту мысль.

– И что произошло? – спросила я.

– Ничего. В том-то и была проблема, ничего не происходило. Сначала, во время войны, у нас были отговорки, но, когда его изгнали и мы вернулись в Луан, мы оказались заперты в огромном доме, одни…

– Это долго продолжалось?

Агата пожала плечами:

– Несчастными мы тоже не были. Мы хорошо ладили, развлекали друг друга… Со временем начали искать то, чего нам не хватало, вне дома, но менять ситуацию не считали нужным.

– Пока ты не встретила Мишеля.

И тут ее глаза загорелись так, что я не поняла, как Лютер не влюбился в нее с первой же улыбки.

– Я так испугалась, Айлин, – шепотом сказала она, хотя в зале находились мы одни. – Я влюбилась внезапно и самозабвенно, как в книгах, и мне было страшно, что я ничего не могу сделать…

– Из-за того, что скажут люди?

– Отчасти из-за людей, но в основном из-за отца Лютера.

Я почувствовала, как меняется выражение моего лица, и поднесла чашку к губам, чтобы ничего не сказать.

– Он до сих пор не простил Лютеру того, что произошло во время войны. Ни того, что он ввязался в нее, ни того, что его потом выгнали со двора и он стал изгоем. Поэтому сначала я даже не думала о разводе.

– Но потом ведь Лютера простили, верно?

Агата как-то странно посмотрела на меня. Казалось, она даже немного обиделась.

– На самом деле все было не так. Просто Лютер понял, что я влюбилась. Когда это были легкие, мимолетные увлечения, ему было все равно, но как только он увидел, что я действительно полюбила другого… Его не волновало, что скажет его отец. Он просто хотел, чтобы я была счастлива.

Я не знала, какого ответа она ждет от меня, поэтому промолчала.

– Он даже не позволил мне остаться и выяснить, что между вами, – добавила она через мгновение.

Почувствовав, что краснею, я поставила чашку на стол.

– Что ты имеешь в виду?

– Он рассказал мне о своих подозрениях. О том, что у вас… – Она огляделась вокруг, прежде чем произнести эти слова: – Парная магия. Он категорически отказывался говорить с тобой, как бы я ни настаивала, и я боялась, что в конечном счете он все испортит, если оставить его одного.

С легкой грустью я улыбнулась, вспоминая ту грозовую ночь, когда плотина находилась на грани разрушения.

– Ты его хорошо знаешь. Он скрывал это от меня, пока мы оба не оказались в опасности. И даже тогда… – Я покачала головой, не желая вспоминать события той ночи.

– Для него это было очень тяжело, Айлин.

– Я знаю. Джеймс рассказал мне. Что я не вписывалась в его представления о том, кем должен быть носитель парной магии.

– Это так видит Джеймс, – сказала она с некоторой резкостью. – Но Джеймс воспринимает Лютера как человека, не зависящего от обстоятельств, человека, способного делать все, что захочет, независимо от того, женат ли он и есть ли у него обязательства… Я вижу Лютера другим. Тем, на чьи плечи свалились все тяготы мира. Тем, кто вынужден управлять семейными шахтами, кто не в силах угодить отцу, кто более десяти лет провел в браке без любви… А теперь еще и это? Оказаться привязанным к незнакомому человеку на всю оставшуюся жизнь? Конечно, он отказывался с этим мириться. Конечно, он не хотел тебе ничего говорить, вручать такую власть над собой. – Агата тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: – Да и что мы знали о тебе? Для меня было абсурдно пытаться встретиться с тобой, поэтому мне пришлось полагаться на Джеймса, который заверил меня, что в любом случае ты не причинишь Лютеру вреда.

Я молча смотрела на нее, пытаясь осознать услышанное. Значит, она не случайно застала нас с Джеймсом за чаем.

– А потом ты оказалась на волосок от смерти. – Агата закрыла глаза и сжала руку в кулак на столе. Успокоившись, она вновь посмотрела на меня. – Я понимаю, что это не твоя вина, но в ту ночь… Джеймс пришел ко мне, как будто у меня было решение. И после этого мы уже не знали, что хуже для него: быть с тобой или не быть.

Я сжала руки на коленях. Мне хотелось защитить себя, рассказать свою версию произошедшего, но я была не в состоянии – после того, что услышала. Агата положила свою руку на мои.

– Я не пытаюсь обвинить тебя.

– Я понимаю, – только смогла выдавить я.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, о чем думал Лютер в тот момент, потому что сам он тебе этого не скажет, а Джеймс не поймет.

Я кивнула и подняла глаза.

– Ладно, все это уже в прошлом, – сказала она с улыбкой. – Сейчас у вас другие проблемы, но, по крайней мере, вы вместе.

Снова кивнув, я допила уже остывший чай.

21

Дни тянулись вечность, а замок стал напоминать тюрьму. Я добралась до телеграфной комнаты, но мысль о возможной слежке пугала меня настолько, что я не выдержала и часа, проведенного с напряжением в желудке и в страхе, что в любой момент дверь откроется.

В итоге почти все время я сидела запершись в гостиной Лютера, глядя на огонь в камине и забыв про лежащие рядом бумаги. Я могла бы пойти навестить друзей, но мне по-прежнему казалось, что моя дружба подвергнет их еще большей опасности, и в любом случае у каждого были свои проблемы и обязанности.

Я пыталась читать или работать, но тревога мешала сосредоточиться. Моя нервозность начала передаваться Лютеру, и он предложил мне провести время с пользой. После споров о ценности моей работы и объяснений Лютера, что он имел в виду занятие, не требующее концентрации, я решила пойти в теплицы. В конце концов, у меня все еще лежали семена, подаренные Лютером на годовщину Оветты, и я не хотела, чтобы они пропали даром.

Ане, заведующий теплицами, встретил меня с восторгом.

– Из-за того, что многие уехали из Роуэна, я работаю практически в одиночку, – поделился он. – Ты слышала что-нибудь о своем двоюродном брате? Он скоро вернется?

Оторвав взгляд от ящика с землей, над которым трудилась, я огляделась. Я знала, что мы одни в оранжерее, но предпочла удостовериться.

– Не думаю, – ответила я. – Не пока дела обстоят так… сложно.

Ане фыркнул.

– А будет все еще сложнее, – загадочно сказал он. – Моя жена подумывает о том, чтобы уехать вместе с детьми к своим родителям.

Подняв брови, я подошла к нему:

– Что ты хочешь этим сказать?

С некоторым драматизмом Ане тоже огляделся вокруг. Вытерев ладони о фартук, он взял меня за руку:

– Мне сообщили, не могу тебе назвать кто, что… В общем, с Микке не все так гладко.

Я посмотрела на него с открытым ртом, и он, должно быть, подумал, что я не поняла его слов.

– Ну, говорят, что нападения – это не дело рук Дайанды. Короче, слушай меня. Они ничего не просили и не говорили… И в данной ситуации выигрывает только Микке. Посмотри, где она была и где находится сейчас…

– А я и не думала, – солгала я. – Откуда ты это узнал?

– Нет, дочка, этого я тебе сказать не могу. И об этом ни слова, поняла? Посмотри, что случилось с Торнтоном.

Мне не пришлось притворяться, что я не знаю, о ком он говорит.

– Кем?

– Джоном Торнтоном. Он открыто критиковал Микке при своих слушателях, а потом к нему наведались Бригады… Еще немного – и его бы недосчитались. Все обошлось лишь потому, что вмешался Ностра, а если бы его не было… И Джон такой не единственный. Дело в том, что люди предпочитают молча уезжать, и вот мы здесь – в замке, полном северян, с их полумертвыми от этого холода овощами.

Ане продолжал говорить, но я его почти не слушала. И снова я обманула саму себя, полагая, что произошедшее с Джеймсом в ту ночь было чем-то уникальным, экстраординарным, чем-то неповторимым.

Я думала о Лютере и о том, что он делал для Микке. Он говорил мне, что люди просто теряют работу, но ситуация явно изменилась. Знали ли об этом другие? Ной – точно: с его связями он всегда был в курсе всего, что происходит при дворе. Итан, значит, тоже. А Сара? «Он уже взрослый мальчик, чтобы самому принимать решения и отвечать за последствия», – ответила она, когда я спросила ее о Джеймсе.

Джеймс. Я беспокоилась только о нем, о сломленном человеке, плачущем перед камином, и не задумывалась о том, что он сделал, чтобы дойти до такого состояния. Я не понимала, как могла оказаться настолько слепой. Я беспокоилась только о своих родителях, друзьях и своем будущем, напрочь забыв, что мы в Роуэне не одни.

– Айлин, ты сейчас утопишь семена.

Я быстро подняла лейку.

– Ох, прости. Я… задумалась.

– Ну, не стоит так много думать, – ответил Ане. – Лучшее, что ты можешь сейчас делать, – это не думать.

Однако стоило мне начать, и я уже была не в силах остановиться, поэтому, попрощавшись с Ане, я покинула теплицы. В дверях я столкнулась с Итсой, его женой, которая вместо приветствия презрительно оглядела мою северную одежду и отвернулась.

Слишком потрясенная, чтобы что-то сказать, я просто молча ушла. Несмотря на холод и снег, я направилась в сады и села на одну из дальних скамеек, прячась от любопытных глаз из замка. Я хотела рассердиться. На Итсу – за то, что она повелась на мой внешний вид. На Лютера, на Джеймса, на друзей, на саму себя. За их поступки и бездействие, за то, что они говорили мне и о чем умалчивали, за то, что я смирилась со всем этим ради выживания.

Но я не могла. В глубине души я понимала, что все слишком запутано, что каждый из нас боится и делает все возможное, чтобы защитить себя и других. Меня злило осознание того, что все стало гораздо сложнее, чем прежде. Когда нельзя было оправдать некоторые поступки, найти обоснования определенным действиям. И все же я воспринимала происходящее как нечто абстрактное, как набор идей и слов, стараясь не обращать внимания на то, чем занимаются Лютер и Джеймс. Мне не хотелось думать о том, что я могу сделать, чтобы изменить ситуацию, потому что… А что, если я решу ничего не предпринимать? Конечно, легче было продолжать делать вид, что все не так плохо. По крайней мере, мы хотя бы попытались раскрыть правду, а не сидели сложа руки.

– Айлин.

Одним прыжком я вскочила на ноги, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Микке.

Она, как всегда, была одета в толстое меховое пальто, только на этот раз оставила его расстегнутым – внутри виднелся кожаный корсет. На ней были южные сапоги и штаны для верховой езды, правда поблизости я не увидела ни одной лошади. Зато увидела арбалет в ее левой руке. Волосы снова были собраны, а коль размазан под глазами.

– Я видела тебя во время тренировки, – сказала она, положив арбалет на плечо и приближаясь ко мне.

Когда она оказалась в паре шагов от меня, я почувствовала странное прикосновение, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это была ее магия. Она окутывала меня, словно тяжелый аромат духов, исходящий от ее тела. Чем ближе она подходила, тем невыносимее становилось это ощущение. Должно быть, она использовала много темной магии, раз я смогла так ясно ее почувствовать.

– Тебе не холодно?

– Нет, – не задумываясь ответила я.

– Какая удача.

– А тебе холодно?

Почему я спросила ее об этом? Я знала, каким будет ее ответ.

– Немного меньше, когда я тренируюсь.

Ее акцент завораживал. Она произносила каждое слово с такой осторожностью, как будто боялась его разбить.

– Ты отрабатываешь северные техники? – заставила себя спросить я.

Мне хотелось убраться отсюда как можно скорее, но я понимала, что мое бегство лишь вызовет дополнительные подозрения.

– Всегда.

Микке снова улыбнулась, с любопытством изучая меня. Я скрестила руки на груди, почувствовав озноб.

– Я думала, ты выросла на Юге, – сказала Микке.

– Меня научил Лютер. Там мы и познакомились.

– Ух ты, оказывается, Лютер научил тебя бо́льшему, чем я думала.

Не найдя что ответить, я покраснела.

– Что ты используешь? Фехтование?

– Среди прочего, да. Хотя мы уже долгое время не практиковались.

Микке нахмурилась, но улыбка не исчезла с ее лица. Я боролась с желанием сделать пару шагов назад, осознавая, насколько близко она ко мне подошла, насколько навязчиво ее присутствие.

– Нельзя бросать тренировки, Айлин. Заржавеешь.

– Знаю. Мне просто нужно найти время.

– Нет лучшего времени, чем сейчас.

И она протянула мне свой арбалет. Я подняла руки в защитном жесте.

– Нет, не надо. Я ничего не смыслю в оружии.

Я ненавидела оружие. У моей мамы был старый охотничий лук, и она научила Лиама стрелять, но мне это никогда не нравилось.

– Я тебя научу. Держи.

Она вложила арбалет в мои руки, и у меня не оставалось другого выбора, кроме как взять его. Он весил больше, чем казалось на вид.

– Не нажимай на спусковой крючок, – предупредила она, беря мою руку в перчатке и отводя ее от металлического рычага, идущего параллельно деревянной рукояти. – А теперь возьмись за приклад.

Выходит, что это не рукоять.

– Упри лук в землю и поставь на него ногу.

Я сделала, как она мне велела, стараясь не обращать внимания на то, как ее пальто слегка задевает мою одежду.

– Теперь, держа лук и прижимая приклад ногой, натяни тетиву так, чтобы она зацепилась за орех. Вот здесь.

Она указала мне на маленький металлический выступ, торчащий из корпуса. Я потянула медленно – с большей силой, чем ожидала.

– А теперь подними.

Микке распахнула пальто, и я увидела у нее на поясе колчан, из которого она вытащила толстую короткую стрелу. Я старалась не смотреть на кинжалы, поблескивающие у нее на талии, пока она помогала мне вставить стрелу в деревянное углубление.

– А теперь?

– А теперь настала очередь магии, – театрально разведя руками, ответила она и отступила назад.

Я положила левую руку под арбалет, чтобы удержать его на весу, а пальцами правой обхватила металлический крючок. Я огляделась вокруг.

– Мне стрелять вон в то дерево?

Микке кивнула, скрестив руки на груди. Сделав несколько глубоких вздохов, я попыталась призвать свои силы, но не чувствовала ничего, кроме тяжелой магии Микке, пропитавшей древесину. Я набрала в легкие побольше воздуха и нажала на спусковой крючок, выпустив стрелу. Увидев, что она попала в дерево, я с облегчением протянула арбалет Микке. Покачав головой, она взяла его и опустила на землю.

– Уверена, ты способна на большее.

Плавным движением руки она натянула тетиву, зарядила новую стрелу и выстрелила. На мгновение мне показалось, что она промахнулась, но потом я поняла: пронзив насквозь ствол одного дерева, стрела воткнулась в следующее.

Она вновь протянула мне оружие, и я взяла его, закусив губу. Зарядив стрелу, я попыталась сконцентрироваться, но чувствовала лишь ее пристальный взгляд и всепроникающую магию. Выстрелив, я поняла, что результат не лучше, чем в первый раз.

– Ты слишком напряжена, – сказала Микке, забирая арбалет у меня из рук. – Слишком скованна. Стрела должна стать частью тебя, иначе она не подчинится. Сними перчатки.

Поднеся правую руку к губам, я зубами стянула перчатку. Затем, проделав то же самое с левой, спрятала их в карман пальто. Микке схватила мою левую руку, вытащила стрелу и, не дав мне опомниться, острым наконечником полоснула меня по большому пальцу. Стиснув зубы, я втянула воздух, но возразить не осмелилась. Не отпуская руки, Микке прижала мой палец к древку стрелы, измазав его кровью.

– Влажная земля, – пробормотала она, на мгновение закрыв глаза.

– Что?

– Твоя магия. Мне нравится ее аромат.

Я почувствовала, как у меня учащается пульс.

– Ты можешь… можешь определить мою магию?

Микке улыбнулась.

– Тебя что-то смущает?

– Нет, просто…

– Ты думала, что можно почувствовать только темную магию?

Не это волновало меня в тот момент, поэтому, ухватившись за ее слова, я просто кивнула.

– Не все способны чувствовать чужую магию. И это досадно, потому что магия так много может рассказать о своем обладателе. Ее… запах, если можно так выразиться, меняется в зависимости от того, как ты используешь свой дар. Твоя пахнет Югом.

Я сильно сжала руку, и по моей коже скатилась густая капля крови.

– Попробуй еще раз, – сказала она, отступив.

Я ощутила, как моя магия пульсирует в такт с кровью, соединяясь со стрелой, но это слияние казалось мне неестественным, оно заставляло меня чувствовать себя грязной. Желая поскорее покончить с этим, я попыталась направить магию сначала на стрелу, затем на дерево и выстрелила. Стрела вонзилась так же, как и в предыдущие разы, но Микке, похоже, была довольна.

– Я знала, что у тебя есть потенциал.

Я протянула ей арбалет, и она его приняла. Затем я подняла левую руку, разглядывая глубокий порез, который она мне оставила. У меня возник соблазн вылечить его самой, но я не хотела использовать исцеляющую магию при Микке. Мысль о том, что она сама не способна это сделать, превращала этот процесс во что-то личное, интимное.

На мгновение я задумалась о том, что Лютер тоже не умел исцелять раны или, по крайней мере, не смог этого, когда мне было нужно. Впрочем, я полагала, что за этим крылись иные причины.

– Не бросай тренировки, Айлин, – сказала Микке на прощание.

Мысль о Лютере заставила меня кое о чем вспомнить.

– Микке!

Она обернулась, наклонив голову набок. Нервничая, я сжала большой палец, и с него скатилась очередная капля крови.

– Могу я попросить тебя об одолжении?

Микке подняла бровь.

– Конечно.

Мгновение я колебалась, и Микке, воткнув арбалет в снег, с улыбкой подошла ко мне.

– Это секрет? – шепотом спросила она, склонившись надо мной.

Я чувствовала ее дыхание на своей коже, но сдержалась и не отступила.

– Не совсем, – тихо ответила я. – Просто… жена Лютера находится в Роуэне, и ей нужно разрешение, чтобы вернуться на Север.

Улыбка Микке стала еще шире.

– Бывшая.

– Что?

– Бывшая жена. Ты сказала «жена Лютера».

Я глубоко вдохнула, почувствовав, как мои скрещенные на груди руки дрожат от холода и чего-то еще. Микке взяла мои ладони в свои. Ее улыбка не дрогнула.

– Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы она получила его как можно скорее, – прошептала она. – Мне бы не хотелось, чтобы ты сгорала от ревности.

Затем она поднесла мой раненый палец к губам и слизнула кровь, задев порез зубами. Улыбнувшись на прощание, она отпустила мои руки, подхватила арбалет и удалилась.

* * *

Я не видела Лютера до самого вечера, пока он не вернулся в свои комнаты. Я стояла перед своим столом, облагораживая незабудки при помощи магии. Несколько часов я пыталась хоть как-то очистить себя после нашей встречи с Микке.

Едва закрыв за собой дверь и сделав пару шагов, Лютер замер и повернулся ко мне. Он хотел что-то сказать, но остановился и с минуту молча смотрел на меня.

– Я собирался рассказать тебе, что Микке дала разрешение Агате и ее мужу.

Убрав руки от цветочного горшка, я заправила за ухо прядь волос и кивнула, не зная, что ответить. Я старалась не думать о том, что Ане рассказал мне о Торнтоне.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да.

Лютер засомневался, вероятно чувствуя, как магия Микке все еще пропитывает меня, но все равно подошел ко мне и встал, опершись на мой письменный стол.

– Что случилось?

Я пожала плечами:

– Мы встретились в садах. Немного поговорили, затем она дала мне пострелять из своего арбалета, и я, воспользовавшись возможностью, передала ей просьбу Агаты.

Я видела, как он сдерживается, пытаясь корректно высказать свое мнение. Я могла прочитать это по его лицу и жестам, поскольку едва ощущала его магию и эмоции.

– Спасибо, – мягко сказал он. – Но, пожалуйста, Айлин, будь осторожна. Просить об одолжении Микке – последнее, что тебе стоит делать.

– Да, я знаю.

Мои глаза наполнились слезами, и я опустила взгляд на свой большой палец, который уже зажил без малейшего следа недавнего происшествия. Я чувствовала себя измученной, грязной, уставшей. И дело было не только в Микке.

Лютер аккуратно взял меня за руку:

– Может, произошло еще что-нибудь? Что-нибудь… странное?

Я заставила себя улыбнуться, хотя по моей щеке скатилась слеза.

– Разве с Микке бывает что-то не странное?

Лютер молча ждал, пока я продолжу говорить.

– Она сказала, что чувствует мою магию. Ей она напоминает мокрую землю из-за того, как я ее использую. Ты думаешь, что…

– Нет. Если бы она знала, что у нас с тобой парная магия, она бы уже нашла способ использовать это против нас.

– Ты в этом уверен?

– То, чем мы с тобой делимся друг с другом, – это… магия в самом чистом виде. Но как мы ее используем, зависит только от нас самих.

Я кивнула и ощутила, скорее даже интуитивно, на своей коже магию Лютера. Я быстро убрала руку.

– Нет, нет, не сейчас.

Лютер снова взял мои руки и погладил их большими пальцами.

– Я не против.

Слезы ручьем полились у меня из глаз, и спустя некоторое время я открылась ему. Я чувствовала, как его магия смешивается с моей, рассеивая влияние Микке и очищая мою кожу. Я приложила наши руки к цветочному горшку и заставила находящуюся в земле влагу напитать корни, укрепить стебли и наполнить цветом нашей магии каждый цветок, вымывая все ненужное.

* * *

Я продолжала посещать теплицы, хотя Ане больше не делился со мною слухами. Кроме того, я виделась со своими друзьями, однако рассказать им то, что услышала от заведующего теплицами, не осмеливалась. И снова я упорно закрывала глаза на происходящее вокруг, пока не достигла предела.

Уже несколько дней я не делилась магией с Лютером, из-за чего мне было труднее контролировать свои эмоции, и, когда несколько ночей спустя я не смогла уснуть, я знала, что это из-за него. Точнее, из-за того, что он делал для Микке.

Вместо того чтобы ждать его в гостиной, я легла в постель, однако, когда услышала, как он входит, но при этом не идет в спальню, мне пришлось встать.

Лютер сидел за столом, подперев голову руками. Увидев меня на пороге, он поднял глаза, и я заметила на его лице длинный порез от брови до губы. Я вздохнула и продолжала смотреть на него, прислонившись к дверному косяку, скрестив на груди руки.

Я знала, откуда он пришел. Знала, что он делал. Если бы не наша парная магия и его потребность во мне, мое имя могло бы быть в одном из этих списков.

Списков людей, которых пытали за несогласие с Микке.

Лютер молча смотрел на свои руки, пока с его щеки не скатилась капля крови и не упала на деревянный пол. На лице отпечатался влажный след, похожий на слезу. Я подошла к нему и оперлась на стол, чувствуя исходившую от него магию Микке. Лютер откинулся на спинку стула.

– Ты в порядке?

Он облизнул рану на губе и, сглотнув, кивнул.

– Можешь вылечить себя?

Лютер снова опустил взгляд, сжимая и разжимая кулаки на столе. Я тяжело вздохнула и направилась за полотенцем и миской с водой. Вернувшись, я подбросила в камин дров и зажгла пару свечей. Налив виски в стакан, я предложила ему. Прежде чем заговорить, Лютер откашлялся, его голос звучал несколько надломленно.

– Мне это не нужно.

– Это для того, чтобы ты прополоскал рот.

Он был не в состоянии смотреть мне в лицо, и меня радовало, что, по крайней мере, ему было стыдно за все это. Он взял стакан и прополоскал рот, шипя от боли. Когда он сплюнул виски с кровью в стакан, я взяла его за подбородок, заставив взглянуть на меня. Я долго смотрела ему в глаза, прежде чем отвернуться, безмолвно выражая свое отношение к происходящему.

Смочив полотенце в чистой воде, я с большой осторожностью, даже большей, чем он заслуживал, вытерла кровь. Порез был неглубоким, от него не должно было остаться никакого шрама. Очистив его лицо, я осторожно провела по отметинам пальцами, стараясь не причинять ему боли, пока залечивала кожу своей магией. Осталась только одна рана на губе. Откинув его голову назад, я медленно провела по ней большим пальцем. Лютер сделал глубокий вздох, но не шелохнулся.

Я чувствовала, как его кожа восстанавливается под моим прикосновением, и, когда я закончила, Лютер схватил меня за запястье. Он хотел мне что-то сказать, но я не дала ему возможности. Рывком высвободила руку и ушла спать, оставив его одного.

В ту ночь он впервые не пришел в постель.

* * *

На следующий день, когда я встала, Лютер уже ушел. Я позавтракала с Сарой, но потом ей пришлось уйти на заседание Социального комитета, поэтому я вернулась в наши комнаты. Я перебирала свои бумаги, когда в дверь вошел Лютер. Я нерешительно посмотрела на него. Мне хотелось разозлиться, перестать с ним разговаривать, но я понимала, что все это лицемерие. Чем я была лучше него?

Мне не пришлось ничего предпринимать, потому что Лютер сам подошел ко мне, улыбаясь.

– Вижу, сегодня утром у нас хорошее настроение, – резко сказала я.

– У меня есть кое-что для тебя.

Я пронзила его взглядом, в котором смешались гнев и недоверие. Неужели он верил, что ему удастся купить меня своими подарками, тем более после произошедшего? Я уже упрекала его в этом, он не мог забыть.

Лютер фыркнул:

– Нет, это не… Вот, держи.

Он сунул руку в карман пиджака и вытащил белый конверт. После минутного колебания я взяла его и прочитала короткую неподписанную записку, выведенную изящным почерком моей мамы. Я отложила листок в сторону, чтобы не намочить его слезами, и встала.

– Что это? – спросила я. – Откуда ты его взял?

– Я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Это… сложно.

А когда что-то было просто? Я вытерла слезы и облокотилась на стол.

Улыбнувшись, я взглянула на Лютера, который смотрел на меня с некоторым подобием улыбки. Я глубоко вздохнула, и он положил руку мне на плечо, стараясь утешить.

– Спасибо, – сказала я, на мгновение сжав его руку.

– Лучше, чтобы никто не знал, что ты общаешься с мамой. Мало ли что может произойти.

– Ты что-нибудь знаешь? О том, чем она занимается?

– Я знаю, что это может быть опасно.

– Жить при дворе в принципе опасно, – сказала я.

Лютер нахмурился, словно мои слова его задели.

– Не волнуйся, я никому не скажу.

Он кивнул и обошел мой стол. Открыв один из ящиков, он прижал руку к доске, активируя секретный тайник.

– На всякий случай, – пояснил он.

Подойдя, я спрятала письмо в тайник и закрыла его. Мы долго стояли, ничего не говоря. Мне хотелось знать, откуда у него эта записка, кто дал ему ее, почему она не подписана и почему ее не передали мне напрямую. И, кроме того, если это было опасно… почему он пошел на это?

– Лютер…

Он снова посмотрел на меня. От ран прошлой ночи не осталось и следа, кроме темных кругов под глазами.

– Спасибо тебе.

* * *

«Новости» перестали писать правду, превратившись в пропагандистское оружие в руках Микке. Они сообщали о якобы замеченных на границе солдатах Дайанды, хотя нигде не уточнялось, где и кто их видел. Жители Роуэна, казалось, не слишком в это верили на фоне распространяющихся слухов, но меня интересовало, как воспримут эту информацию в остальной части Оветты, где опровергнуть ее некому.

Когда Лютер зашел в гостиную, я как раз бросила один из листков в камин.

– Ты свободна сегодня вечером?

Я обернулась, наблюдая, как он снимает пиджак на пороге комнаты.

– В отличие от всех остальных вечеров, когда у меня есть планы?

Лютер замер и со вздохом повернулся ко мне.

– Да, я свободна.

– Нас пригласили на закрытую вечеринку. Там будут Микке и твоя тетя, мы должны присутствовать.

– Что за вечеринка?

Лютер достал из кармана пиджака черный конверт и протянул его мне. Внутри находилась черная открытка, подписанная золотыми чернилами. Это было приглашение в театр теней.

– Ладно, – ответила я даже быстрее, чем намеревалась.

– Ты видела когда-нибудь такое?

– Много лет назад, когда только приехала в Роуэн.

Я почувствовала, как Лютер улыбается за моей спиной, но не обернулась. На Юге у нас устраивались кукольные спектакли, но то были простые детские представления, далекие от элегантности и магии историй, которые рассказывали на Севере. Я помнила, какое очарование вызвал у меня театр теней, и на самом деле мне очень хотелось увидеть его снова, даже при таких странных обстоятельствах.

Поэтому, приведя себя в порядок, я вместе с Лютером направилась в одну из общих гостиных, оборудованную по этому случаю. В конце возвышался огромный белый экран, а перед ним расставили кресла в несколько рядов. Присутствующие в комнате разбились на небольшие группы, но их было немного. Все говорило о том, что мероприятие действительно закрытое.

– А кто организатор? – шепотом поинтересовалась я у Лютера.

– Леон Винсент. Пойдем поздороваемся.

Лютер приобнял меня за талию, и мы направилась к группе людей, стоявших поблизости. Мне хотелось отстраниться от него, но я сдерживалась.

– Сеньор Мур! Айлин.

Винсент с энтузиазмом обменялся с Лютером рукопожатием, а мне кивнул, затем взял мою руку и поцеловал в знак приветствия. В группе также были Микке, моя тетя Андреа, Элейн Миррелл и пара северных мэров, сохранивших свои посты. С Миррелл я не встречалась с тех пор, как Микке захватила власть над правительством, поэтому, когда она вперила в меня свой бледный, полный недоверия взгляд, я была очень рада, что Лютер меня обнимал.

– Мы разговаривали о Дайанде, – с улыбкой сказал нам Винсент.

– Есть какие-нибудь новости? – непринужденно поинтересовался Лютер.

– Возмущение не утихает, – ответила моя тетя.

Лютер вежливо улыбнулся.

– Мне надоело все время говорить об одном и том же, – сказала Микке. – Одно и то же, снова и снова. Дайанда напала на нас, и если мы продолжим бездействовать, то они или кто-либо другой решат, что могут безнаказанно сделать это снова.

Микке говорила, постепенно повышая голос, поэтому, когда она закончила, вокруг нас воцарилась тишина. На мгновение она стиснула зубы и сглотнула слюну. Винсент прокашлялся.

– Почему бы нам не занять свои места? – предложил он.

Группа рассеялась, все направились к креслам. Лютер предложил мне стул сбоку, а сам, вместо того чтобы сесть рядом, встал за моей спиной. Винсент стоял перед экраном и ждал, пока все утихнут.

– Спасибо всем, что пришли. Я знаю, как трудно в нынешней ситуации выкроить время для того, чтобы расслабиться и вспомнить, за что мы боремся. – Винсент сделал паузу, окинув взглядом публику. – А боремся мы вот за что. За право сохранить нашу культуру, наш образ жизни. За возможность провести вечер в кругу друзей.

Публика зааплодировала, свет погас, и Винсент сел рядом с Микке и моей тетей Андреа. Через несколько мгновений экран озарился светом, и на нем появились силуэты артистов, их черные фигуры выделялись на белом фоне. Незнакомый мне пианист заиграл, и тела танцоров принялись создавать фигуры, рассказывая одну историю за другой.

Я с легкостью узнавала северные сказания из моего детства о волшебных животных и фантастических существах, которые делились своей мудростью с первыми жителями Оветты. С интересом я наблюдала за движениями человеческих тел, за животными, которых они изображали, вслушивалась в звуки, любовалась игрой контрастов. Я была настолько увлечена представлением, что едва почувствовала, как пальцы Лютера слегка касаются моей обнаженной руки.

Но я почувствовала это и не могла не вспомнить ту ночь в театральной ложе перед нападением Микке. Казалось, это произошло в другой жизни и с другим человеком.

Меня глубоко задело, что Лютер снова поступает со мной так. В течение нескольких месяцев он манипулировал мной, пытаясь втереться в доверие, чтобы иметь возможность использовать мою магию в своих целях, а когда у него закончились варианты, он показал свое истинное лицо. Почему он вновь прибегнул к тем же уловкам? Возможно, опасаясь потерять меня из-за событий, связанных с Микке, он решил, что снова может манипулировать мной таким же образом. Неужели он действительно верит, что я настолько слепа? Каждый раз, когда мне казалось, что я начинаю узнавать его по-настоящему…

Конечно, возможно, он делал это только для вида и я слишком сильно себя накручивала.

Я не отпускала его руку, опасаясь, что кто-то наблюдает за нами, но, когда зажегся свет и люди зааплодировали, я присоединилась к овациям и выпрямилась, отодвигаясь от него. Увидев, что кто-то рядом поднялся, я тоже встала и вместе с Лютером отошла в сторону, пока персонал складывал стулья и убирал комнату.

– Тебе понравилось? – с улыбкой спросил он.

– Да.

Лютер нахмурился, уловив холодность в моем тоне, но в тот момент у меня не было сил притворяться. Должно быть, он не придал этому особого значения, потому что допытываться не стал.

– Пойдем выпьем чего-нибудь?

Я кивнула и последовала за ним к столику с напитками. Подавать алкоголь было еще рано, поэтому мы с Лютером выпили по чашке чая и, увидев приближающихся к нам Микке и мою тетю, желающих поговорить с нами, притворились, что очень им рады. Я не заметила, как артисты смешались с публикой, пока не почувствовала, как чья-то рука мягко коснулась моего плеча.

– Привет.

Я с трудом узнала стоящую передо мной девочку, одетую во все черное, с собранными в тугой пучок волосами. Это была Елена, ученица, которая несколько месяцев назад гадала мне на картах в школе Луана.

– Привет, – удивленно ответила я.

– Мне показалось, что я где-то тебя видела, – сказала она. – Я никак не могла избавиться от этого ощущения и решила подойти и спросить.

Я отметила, что окружающие слушают нас с любопытством.

– О чем?

– О картах.

Перевернутая Смерть, выпадающая снова и снова.

По моему телу пробежал холодок, и я невольно сглотнула.

– Мой отец. Он погиб в день Зимнего солнцестояния.

Девочка всплеснула руками.

– Прости. Мне… мне очень жаль.

– Спасибо.

Это слово, как всегда, прозвучало странно в моих устах.

– Мне понравился спектакль, – сказала я, заставив себя улыбнуться. – И часто вы так выступаете?

– Не так часто, как репетируем. В канун Зимнего солнцестояния мы даем представления практически каждый день, но в остальное время года – гораздо реже.

– И это… то, чем бы ты хотела заниматься? Когда станешь старше.

Елена пожала плечами:

– Я в этом не уверена. Пока не знаю. Эту дисциплину я выбрала еще в детстве, она одна из тех, что преподаются в Луане.

– Что ж, это прекрасно.

Мы обе улыбнулись.

– Ладно, я пойду.

– Увидимся.

Елена отошла в сторону, присоединившись к группе танцоров, а я повернулась к остальным.

– Подруга? – спросила меня тетя.

– Одна из учениц Луанской школы. Я познакомилась с ней несколько месяцев назад, когда проводила исследования для диссертации.

– Я, кажется, припоминаю… – начала Микке. – Не твой ли отец был ее директором, Лютер?

– Да.

– Он и продолжает им быть, – вмешалась я. – Он мне очень помог в моей работе.

Увидев выражение лица тети, я поняла, что правильно сделала, затронув эту тему.

– Ты знакома с сеньором Муром, Айлин?

– Конечно.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше?

Я улыбнулась ей со всей невинностью, на которую была способна, и пожала плечами:

– Я не придавала этому значения.

Лютер нервно забарабанил пальцами по чашке с чаем. Я не понимала в чем дело, но не хотела, чтобы это видела Микке, поэтому накрыла его руку своей, якобы намереваясь забрать чашку.

– Хочешь еще? – спросила я Лютера.

– Пока нет. Благодарю.

Лютер поставил чашку и сунул руки в карманы. Я развернулась и направилась к столику с напитками, чтобы налить себе еще чаю. Пить я не хотела, но мне нужно было занять чем-то руки. Чайник оказался пустым, поэтому я наполнила его водой из кувшина и оглянулась, ища место, куда его можно было бы поставить кипятиться. В этот момент чья-то сильная, тяжелая рука легла на мою и при помощи магии вскипятила воду. Я сразу поняла, что это был Леон Винсент, и осознала свою ошибку. Как бы я ни старалась одеваться и причесываться как северянка, инстинкты иногда брали верх. Винсент, должно быть, увидел что-то на моем лице, потому что приветливо улыбнулся.

– Это будет нашим секретом, – прошептал он, не отпуская моей руки.

Я сглотнула, размышляя, стоит ли мне притвориться, будто я не понимаю, о чем он говорит. Тут на чайник легла третья рука и подняла его. Это был Лютер, он хмуро смотрел на Винсента. Воспользовавшись возможностью, я отошла в сторону.

– Сеньор Мур, – поприветствовал его Винсент. – А мы тут секретничали.

– Я чего-то не знаю? – спросил он, вставая между нами, чтобы взять чистую чашку.

– Я уверен, вы знаете ровно столько, сколько Айлин посчитала нужным вам сообщить.

С этими словами он удалился к другой группе гостей. Заварив чашку чая, Лютер протянул ее мне. Я поставила ее на стол, нахмурившись.

– Я, конечно, понимаю, что это часть твоей актерской игры, но я не думала, что вы, северяне, такие собственники, – тихо сказала я.

Мгновение Лютер удивленно смотрел на меня.

– У тебя был богатый опыт общения с северянами? – наконец спросил он, подняв бровь.

– К твоему сведению, – возмущенно ответила я, – я встречалась с северянином.

Лютер несколько раз моргнул.

– С кем это? – с недоверием поинтересовался он.

Я поджала губы, решая, достоин ли он моего ответа.

– С Ноем.

– Ной? Ной Соваж? Твой друг Ной?

– Да, – отрезала я, стараясь говорить тихо. – Единственный Ной, которого мы оба знаем, – это тот самый Ной.

– Когда? Почему ты не говорила мне об этом?

Я снова нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Потому что ты меня не спрашивал.

– Мне и в голову это не приходило.

– Что я встречалась с парнем до того, как познакомилась с тобой?

Лютер пожал плечами, и я вздохнула:

– Это случилось сразу после моего прибытия ко двору. Нам было пятнадцать лет, и мы оба интересовались политикой. Это продлилось недолго.

– Но вы остаетесь друзьями.

Я тоже пожала плечами:

– Мы не были по-настоящему влюблены. Просто тепло относились друг к другу, и все. Это было довольно прозаично.

– Теперь я лучше понимаю, почему вы предпочитаете не обсуждать друг с другом личное.

Я отвела взгляд, не желая давать ему дальнейших объяснений, и он еще долго смотрел на меня, ничего не говоря.

– А другие были?

Я почувствовала, как мои щеки запылали.

– Какая тебе разница?

– Несколько минут назад ты обвинила меня в том, что я тебя не спрашивал.

– Да, но…

Внезапный грохот прервал мои слова. Мы с Лютером одновременно обернулись и увидели, как один из присутствующих рухнул на пол. Рядом с ним стояла Микке с застывшей в воздухе рукой. Исходившая от нее темная магия чувствовалась даже на расстоянии. Моя тетя обернулась и что-то тихо сказала Микке. Сжав руку в кулак, та медленно опустила ее.

Я прижалась к Лютеру, и он схватил мою ладонь.

– Сэм Лоуден был предателем, и любой, кто его защищает, тоже рискует им стать, – процедила Микке упавшему мужчине, который едва мог взглянуть на нее.

Моя тетя попыталась взять Микке за руку, но та даже не дала к себе прикоснуться. Бросив последний презрительный взгляд, она развернулась и ушла. Вечеринка была окончена.

* * *

Обратный путь мы с Лютером проделали в молчании. Как только мы вошли в нашу гостиную, я сняла туфли, но вместо того, чтобы направиться в спальню, присела на корточки у камина и разожгла огонь, после чего опустилась на диван.

– Ты в порядке? – спросил Лютер, снимая пиджак.

– Я испугалась, – ответила я, забираясь с ногами на диван.

– Ничего страшного, это нормально.

– Я уже поняла, что это нормально, – выпалила я. – Вот что бывает, когда у убийцы сдают нервы посреди вечеринки. Конечно, это пугает.

Лютер подошел и сел рядом со мной. Я посмотрела на него краем глаза, скрестив руки на груди.

– Ничего не случится, Айлин, – сказал он, гладя мои босые ступни. – Мы делаем все возможное, чтобы они перестали подозревать нас.

– А что с остальными? Как насчет тех, кто не хочет притворяться? Тех, кто не трусы?

Лютер глубоко вздохнул, убрав руку, чтобы облокотиться на спинку дивана.

– Что ты хочешь услышать от меня? Что такое я могу сказать, чтобы тебе стало легче?

Потерев глаза, я снова скрестила на груди руки.

– Ничего. Ты не виноват.

И это было правдой. Как бы я ни настаивала на обратном, в моих умозаключениях не было ничьей вины, кроме моей собственной. Мы долго сидели молча, погруженные в свои мысли.

– Всегда забываю, что ты знаешь моего отца, – внезапно сказал Лютер.

Я повернулась к нему и увидела на его лице странное выражение, которое не могла расшифровать.

– Я с ним почти не разговаривала. На самом деле я его не знаю.

– Что ты о нем подумала?

Расцепив руки, я размышляла над ответом.

– Не знаю. Он показался мне человеком холодным. Он был вежлив со мной, и ему понравилось то, что я сказала о северных школах, но… – Я пожала плечами.

– Но?

– Не знаю. Но уже тогда я встала на твою сторону.

Лютер нахмурился:

– Что ты хочешь этим сказать?

Мне не хотелось напоминать ему о том, что я услышала в школе, когда он спорил с отцом по поводу своего развода. Я понимала, что это было чем-то личным.

– То, как ты говорил о нем. Или не говорил. У меня всегда было такое чувство, как будто ты с ним не ладишь.

Лютер долго молча смотрел на меня. Я уже подумала, что наш разговор окончен, как вдруг он продолжил:

– Помнишь ту ночь, когда я сказал, что не хочу тебе лгать о причинах моего возвращения ко двору?

Я вспомнила тот разговор в Агуадеро, как он уверял меня, что никогда не хотел мне врать. Вздохнув, я кинула.

– Я вернулся из-за отца. Я чувствовал, что… Не знаю. Что я перед ним в долгу. Его никогда не заботила собственная репутация, но Мур была фамилией моей матери, это ее наследие. И теперь… – Лютер покачал головой.

– Что он думает о происходящем?

– Не знаю. Если честно, я не уверен, что меня это волнует, как раньше. Моя мать, ее фамилия – это было единственное, что связывало нас. Когда она умерла… – он пожал плечами, – нам стало не о чем говорить. Мой отец посвящает себя работе, а я слежу за шахтами Муров.

– Когда она умерла? – тихо спросила я.

– Этой весной исполнится шесть лет, как ее нет.

Мы снова замолчали, и я обняла свои колени, набираясь смелости.

– Она проходит? Эта боль… проходит?

Лютер положил руку мне на плечо и нежно погладил мою кожу.

– Со временем она теряет остроту. Большинство воспоминаний перестают тебя ранить и становятся просто частью прошлого. Некоторые дни причиняют боль всегда. Дни рождения, годовщины… но даже эта боль со временем утихнет.

– Поэтому ты не говоришь о ней? Потому что это больно?

Лютер пожал плечами, и я увидела, как заблестели его глаза. Молча я накрыла его ладонь своей, переплетая наши пальцы.

* * *

На следующее утро за завтраком Сара попросила меня позже зайти в наши комнаты. Когда я пришла, все остальные уже собрались там, включая Джеймса.

– Джеймс, – поприветствовала я его, с улыбкой растягивая буквы его имени.

Он сидел, небрежно развалившись на диване и закинув ноги на тумбочку. Помахав рукой, он улыбнулся мне в ответ. Итан встал, предлагая мне свое кресло, но я тут же отказалась и взяла стул.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего нового, но мы считаем, что пришло время решить, каким будет наш следующий шаг, – ответил Ной.

Я посмотрела сначала на него, потом на Джеймса, который лишь пожал плечами.

– Джеймс хочет помочь, – пояснила Сара.

– Ты в этом уверен? – спросила я. – Тебе не обязательно в это ввязываться.

Джеймс опустил взгляд на свои обгрызенные ногти, избегая смотреть на меня.

– У меня есть на то причины.

Мгновение я ждала, но, поскольку он больше ничего не добавил, я повернулась к остальным.

– Слухи распространяются, – сказал Итан. – Они долетают до меня все чаще.

– До меня тоже. Ане, заведующий теплицами, рассказывал мне их несколько дней назад. Кроме того, он упомянул, что Джона Торнтона пытали.

Джеймс продолжал внимательно изучать свои руки. Ной вздохнул.

– Я знаю. Торнтон уехал из Роуэна. И он не единственный, людей становится все меньше и меньше… – Мгновение он пытался подобрать слова. – Остаются только люди, преданные Микке. Нам нужно спешить, если мы хотим что-то изменить. В Комитете все чаще говорят о том, чтобы объявить войну Дайанде, и, как только они это сделают, как бы мы ни старались доказать, что все это дело рук Микке, я не думаю, что нас станут слушать: они не захотят признавать свою ошибку.

Джеймс провел пальцами по волосам, а затем скрестил руки.

– И какой у нас план? Что нам теперь делать? – спросил он.

– Микке взяла под контроль все провинции, не только Роуэн, – сказала Сара. – Если мы хотим получить хоть какой-нибудь шанс, нам придется действовать так же. По всей Оветте одновременно.

– Мы можем воспользоваться телеграфом? – вмешалась я. – Разослать сообщения во все провинции и… созвать людей Микке, не знаю…

– Это невозможно. Они сменили всех техников и ввели новый код. Они поймут, что приказ идет не от Микке.

– Нам нужно найти единомышленников в каждой из провинций, – объяснил Ной. – Людей, которые, когда придет время, займутся теми, кто работает на Микке.

– Думаю, я могу с этим помочь, – ответил Джеймс.

– Ты уверен? – спросила его Сара.

– Это опасно, – добавил Итан.

– У меня есть один знакомый, который мог бы найти нужных людей. Преданных людей, которые не сдадут нас.

– Хорошо. Постарайся сделать это как можно скорее, но будь осторожен, – предупредил его Ной.

Джеймс кивнул, наконец подняв глаза.

– Однако я не думаю, что этого достаточно, – добавил он. – Я считаю, нам нужны доказательства того, что произошло. Свидетели нападений.

– Свидетели уже дали показания Комитету, – вмешался Ной. – И все они говорили одно и то же – что это была Дайанда.

– Я говорю не о жертвах.

Все присутствующие в гостиной уставились на него, пытаясь осмыслить сказанное.

– Ты имеешь в виду… найти людей, которые совершили эти нападения? – спросил Итан.

Джеймс кивнул:

– Я думаю, что смогу отыскать кого-нибудь из них.

– А как ты убедишь их дать показания? – спросила Сара.

Он пожал плечами:

– Я найду способ. Но они единственные, кто может доказать правду. Что все это – дело рук Микке.

Ной нахмурился и глубоко вздохнул.

– Ты прав. Но будь осторожен, – повторил он. – Я серьезно, при малейшей опасности ты должен прекратить расследование.

Джеймс снова кивнул.

– А мы? – спросила я. – Что в это время будет делать мы?

– Готовиться. Если мы все сделаем правильно, нам понадобится только политика, но, если придется сражаться, я не хочу, чтобы нас застали врасплох. Айлин, мы с тобой возьмем на себя фехтование. Итан и Сара займутся магией.

– Можете на меня рассчитывать, – вызвался Джеймс.

– У тебя не будет времени, успокойся.

– При желании я смогу выкроить время, – ответил он, посмотрев мне в глаза впервые за весь наш разговор.

– В таком случае сегодня вечером мы начинаем.

22

Ной заставлял нас тренироваться часами, день за днем. Хотя мы все добровольно решили участвовать в этом, он по какой-то причине, казалось, чувствовал ответственность за нас. На четвертый день я победила ломоту, но не усталость и боль в плечах после выполнения одних и тех же движений снова и снова, снова и снова. Когда я вернулась, Лютера не было в комнатах, поэтому, приняв горячую ванну, я сразу легла спать. Я мгновенно провалилась в сон, но через несколько часов проснулась, задыхаясь и не понимая, где нахожусь.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и зажечь свечу. Я огляделась вокруг, гадая, что могло меня разбудить и почему мне так тяжело дышать. Я чувствовала странную тяжесть в груди, как будто испугалась, но не могла понять – чего.

Выбравшись из постели, я накинула халат, и мне наконец пришла в голову мысль: возможно, в этот момент что-то происходило с Лютером и это были его чувства.

Я растопила камин в гостиной и зажгла несколько свечей, но сидеть на месте не могла. Меня переполняли волнение и злость: на себя саму и на Лютера, – за то, что он заставил меня испытывать это беспокойство. Он не только выполнял грязную работу Микке, но и втягивал в нее меня через нашу связь.

Я уже оделась и думала вскоре идти за ним, когда через час открылась дверь и я увидела на пороге Джеймса, который тащил на себе Лютера.

Отступив от комода, я так и застыла на месте, парализованная облегчением, страхом и гневом.

Не глядя на меня, Джеймс помог Лютеру дойти до стола и сесть на стул. Лютер поднял залитое кровью лицо и вытер глаза рукавом своей рубашки, пока Джеймс снова и снова проводил руками по волосам.

– Я должен идти, – пробормотал он, прежде чем я придумала, что сказать.

– Что? Куда? – возмущенно спросила я.

Мгновение Джеймс смотрел на меня, а затем перевел взгляд на Лютера. В его глазах стояли слезы. Я шагнула к нему, но он отшатнулся от стола.

– Я должен… Прости.

Я хотела выскочить за ним, но Лютер остановил меня, мягко взяв за руку. Джеймс вышел и закрыл за собой дверь.

– Оставь его, – сказал Лютер слегка надломленным голосом. Прежде чем продолжить говорить, он несколько раз сглотнул слюну. – Он не силен в таких делах.

Я рывком высвободила руку, увидев кровавый след на своем рукаве.

– А я сильна?

Лютер оперся локтями на стол и закрыл лицо руками. Его одежда была порвана в нескольких местах, а на спине виднелись несколько порезов.

– Извини, что разбудил тебя. Возвращайся в постель.

Я была близка к тому, чтобы послушаться. Мне хотелось бросить его там одного, раненого, но я снова почувствовала темную магию Микке, пронизывающую его насквозь так же, как она пронизывала всю нашу жизнь.

Фыркнув, я топнула ногой. Лютер вздохнул, но я пропустила это мимо ушей. Я направилась в спальню за аптечкой, потом мне пришлось совершить второй заход, чтобы принести чистые полотенца и миску с водой. К тому времени я настолько разозлилась, что с грохотом бросила все это на пол. Лютер отодвинулся, выпрямляясь:

– Не нужно…

– Пойдешь к Ностре? – перебила я его.

Лютер не отрываясь смотрел на стол.

– Нет, – пробубнил он.

– Тогда замолчи!

Засучив рукава, я уставилась на него, не зная, за что взяться первым. Он снова вытер рубашкой кровь с глаз, и я с силой схватила его за подбородок, заставив поднять лицо. На лбу у него был глубокий порез, скорее жуткий на вид, чем серьезный, и я решила начать c него.

Я положила руку на рану, не обращая внимания на его гримасу боли, но, как бы я ни старалась направить туда больше магии, мне удалось только остановить кровотечение. Они использовали слишком много темной магии, чтобы его ранить, поэтому без таланта Ностры единственное, что мне оставалось, – ждать, пока его тело очистится и заживет само.

Вздохнув, я взяла полотенце, чтобы вытереть кровь.

– Что произошло?

– Ничего.

– Только не говори мне, что ничего. От тебя воняет, как от Микке.

Лютер мягко сжал мои запястья и убрал мои руки от своего лица.

– Я не хочу втягивать тебя во все это.

– Я втянута в это с тех пор, как ты сказал ей, что мы вместе. И даже если бы ты этого не сделал, все твои решения влияют на меня. Я проснулась от ужаса, не зная, что с тобой произошло, но это не значит, что я не догадываюсь, где ты был. И чем занимался.

Лютер наконец посмотрел на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне правду, – пробормотала я через мгновение.

Он отпустил мои запястья и посмотрел на свои окровавленные руки.

– Микке поручила мне расследовать источники слухов, которые ходят при дворе.

Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание, и крепче сжала грязное полотенце.

– Я сказал ей, что ничего не обнаружил, и она решила меня наказать.

– Ты сказал ей…

Лютер поднял на меня взгляд, и я скрутила полотенце, из-за чего вода с кровью закапала на пол.

– Это то, что ты ей сказал, – снова попыталась выговорить я.

Он грустно улыбнулся:

– Ее охватывает гнев, когда она не может контролировать происходящее. Когда ее не слышат даже несмотря на то, что она находится у руля.

– Лютер.

Стараясь на меня не смотреть, он положил руку на мои ладони. Его имя прозвучало с таким же сожалением, какое я в этот момент испытывала.

– Ей наплевать на слухи. Они были лишь еще одним поводом, очередным испытанием, которому она меня подвергла.

– Почему?

– Потому что мои рейды не приносят ничего кроме неудач и я слишком долго не называл ей новых имен.

– Почему? – повторила я.

Лютер пожал плечами, поморщившись от боли.

– Не знаю. Я не смог… – он покачал головой. – Не знаю.

Я должна была выяснить, не подвергал ли он опасности наши жизни, продолжая молчать, но решила не настаивать.

Через несколько секунд я осторожно взяла в руки его лицо и вытерла с него оставшуюся кровь. Затем помогла ему снять пиджак, жилет и рубашку, прилипшие к коже. У него были два больших синяка на груди и несколько порезов, идущих через всю спину, от плеча до талии.

– Если не пойдешь к Ностре, у тебя останется шрам, – сказала я, принимаясь вытирать раны.

– Ностра и так достаточно рискует.

Я смазала порезы целебными зельями и, как могла, перевязала их. Затем опустилась рядом с ним на колени и, используя только кончики пальцев, нанесла мазь на синяки, стараясь как можно меньше тревожить кожу. Оставалось только надеяться, что у него не было внутренних повреждений.

Закончив, я снова облокотилась на стол, притянув его лицо к себе. Если не залечить порез на лбу, останется шрам. Возможно, шрамы на спине его не беспокоили, но я сомневалась, что он хочет видеть напоминание о Микке каждый раз, когда смотрится в зеркало.

Поэтому я снова принялась работать над раной при помощи своей магии, осторожно увеличивая поток, отдаваясь процессу, пока не почувствовала, что ноги не держат. Лютер, должно быть, заметил это, потому что обнял меня за талию. Я оперлась на его плечо.

– Ты говорил, что мы делаем все возможное, чтобы нас не заподозрили, – пробормотала я, убирая с его лба влажные пряди. – Это важно.

Лютер отвел взгляд.

– Я больше не знаю, что важно.

Я зарылась рукой в его волосы, не находя слов.

Спустя несколько секунд Лютер начал медленно, очень медленно, стягивать с меня блузку, пока не вытащил ее из пояса юбки.

На мгновение я почувствовала, что мне не хватает воздуха, но, когда он стал расстегивать пуговицы, ничего не сказала. Отпустив его волосы, я положила руки на стол, чтобы он мог стянуть блузку с моего правого бока. Своими все еще перепачканными кровью пальцами он начал перебирать по шрамам на моей татуировке, не различая, где следы нападения, а где чернила.

Он мягко притянул меня к себе и осторожно провел губами по моей коже, целуя татуировку. Я положила руку ему на затылок, прижимая его ближе. Лютер вздохнул, и от его теплого дыхания в прохладном воздухе комнаты по мне пробежала дрожь. Заметив это, Лютер отстранился и принялся застегивать мою блузку.

– Уже поздно, – пробормотал он.

Я застегнула пару пуговиц, а все остальные решила оставить расстегнутыми. Осторожно потянула Лютера наверх, помогая ему подняться, и проводила в ванную комнату, где смыла кровь с его рук.

– Справишься сам? – спросила я, когда мы закончили.

Он кивнул, и я вышла, закрыв за собой дверь. Пока он умывался, я переоделась в ночную рубашку, но забираться в постель не стала. Через несколько минут Лютер вышел, и я помогла ему надеть чистую пижаму.

– Мне придется спать на диване, чтобы не доставлять тебе дискомфорт, – сказала я.

– Нет, останься здесь. Пожалуйста.

Я кивнула и подождала, пока он уляжется на бок лицом ко мне. Затем забралась под простыни и, прижавшись к нему, взяла его руку в свои ладони. Я попыталась поделиться с ним магией, но Лютер тут же покачал головой:

– Не надо, я… грязный.

Нащупав его ступни, я переплела наши ноги.

– Мне все равно.

* * *

На следующий день Лютер настоял на том, чтобы самому нанести мазь, но, по крайней мере, позволил мне залечить его порезы на спине. Мы позавтракали в наших комнатах, и он остался там же обедать, когда я ушла к друзьям. Он заверил меня, что ему ничего не угрожает, однако решил не видеться с Микке без крайней необходимости.

Зайдя в фехтовальный зал, я удивилась, увидев там Джеймса. Я ожидала, что он будет избегать меня несколько дней, как он делал всякий раз, когда что-то происходило, однако предпочла не поднимать эту тему.

В тот вечер мне удалось отдохнуть от фехтования, но Ной заставил нас оттачивать навыки защиты от заклинаний темной магии, поэтому под конец мы, как обычно, были злыми и уставшими. Помимо прочего, у меня снова разболелся бок.

Когда я вернулась в комнаты, Лютер спал на диване перед камином, поэтому я на цыпочках направилась в ванную, зажгла пару успокаивающих свечей и залезла в ванну. Облегчение наступило мгновенно.

По поводу прошлой ночи я не знала, что и думать. Было ясно, что Лютер догадывался, что за распространением слухов стоим именно мы, и понимал: если он выдаст нас, то подвергнет опасности и самого себя. Однако я не могла даже представить, почему несколькими неделями ранее он перестал выполнять приказы Микке. Единственное, что я понимала: эта мысль приносит мне большое удовлетворение.

Хотя, возможно, «удовлетворение» было неподходящим словом. Скорее это напоминало ощущение теплоты, зародившееся в моем желудке и разлившееся по всему животу, словно полосы моей татуировки. Я боялась, что его решение может измениться или что за ним кроется какой-то секретный план. Тем не менее вероятность того, что Лютер наконец начал смотреть на вещи иначе, была высока… Я вытянула ноги и расслабилась, наслаждаясь теплой водой и вдыхая сладковатый аромат свечей.

Вскоре в дверь постучал Лютер:

– Айлин?

– Да?

– Извини. Когда закончишь, дай мне знать, пожалуйста. Мне нужно нанести мазь.

Я посмотрела на мутную от мыла воду и погрузилась глубже, чтобы спрятать грудь.

– Ты можешь войти.

Лютер открыл дверь, но, увидев меня, замер на пороге:

– Ты… уверена? Мне нужно зеркало.

Я откинула голову на край ванны и закрыла глаза.

– Оно в твоем распоряжении.

Лютер вошел и прикрыл за собой дверь. Я слышала, как он снимает рубашку, но не спешила открывать глаза. Когда я все же взглянула на него, он, стиснув зубы, морщился от боли. Повязки на его спине потемнели от зелий и крови. Нужно будет сменить их, как только я вылезу из ванны.

– У тебя останется шрам, – сказала я ему.

Лютер наблюдал за мной в зеркало.

– Я знаю, ты говорила мне об этом вчера вечером.

– И тебя это не беспокоит?

Он обернулся и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Нет. А тебя?

Я погладила рукой свой бок, не понимая, что он имел в виду свои шрамы, а не мои.

– Твои нельзя будет скрыть татуировкой.

– Я и не хочу их скрывать. Ты сделала произошедшее частью себя, ты его изменила. Я не хочу забывать о том, что случилось.

Мы молча смотрели друг на друга, пока выражение лица Лютера не стало каким-то странным. Он шагнул ко мне, наклонив голову набок, словно пытаясь что-то расслышать.

– Это и есть магия Джеймса?

– Да. Мы тренировались сегодня днем. Я думаю, тебе следует сходить к нему. Тренировка была не слишком… интенсивной, – сказала я, не найдя лучшего слова, – однако я не удивлюсь, если он все равно напился.

Лютер снова направился к умывальнику и, открыв кран, вымыл руки.

– Не думаю, что он захочет меня видеть, по крайней мере не так скоро.

– Почему?

– Ему будет стыдно, что он не остался вчера вечером.

Вытерев руки, он надел рубашку.

– Ладно, сейчас я сменю тебе повязки на спине, когда закончу, а потом ты решишь.

Лютер кивнул и вышел из ванной, снова оставив меня одну.

В конце концов Лютер все-таки пошел навестить Джеймса, понимая, что тот сам не придет, если ему понадобится помощь. Пару часов я бодрствовала, пытаясь дождаться его возвращения, но слишком устала, поэтому легла в постель и сразу уснула.

Посреди ночи я проснулась с колотящимся сердцем. Лютер сидел в кресле и молча смотрел на меня, а свет от камина играл на его лице причудливыми тенями.

– Не делай так, это странно, – сказала я, протирая глаза.

– Что именно?

– Не смотри на меня, когда я сплю.

– Я и раньше наблюдал, как ты спишь.

– Но не когда ты сидишь там, в темноте, – ответила я, чувствуя, как мое сердце успокаивается.

– Прости. Я не мог уснуть.

– Что случилось?

– Ничего, не переживай. Спи.

Вздохнув, я откинула одеяло и села на край кровати.

– Ты разбудил меня своей тревожностью. Не думаю, что смогу уснуть, пока ты не успокоишься.

Лютер отвел взгляд.

– Извини, – пробормотал он.

Надев тапочки и халат, я подошла к нему. После секундного колебания я положила руку ему на плечо.

– Ничего страшного, ты не виноват.

Лютер встал, разглаживая жилет, и я отошла в сторону.

– Чаю не хочешь?

– Давай.

Я последовала за ним в гостиную и разожгла в камине огонь, а он взял поднос и движением руки приготовил чай. Ни один из нас не удосужился зажечь свечи.

– Джеймс в порядке? – спросила я, устраиваясь на диване и поджимая под себя ноги.

– Да, не волнуйся. Он почти не пил, – ответил он, ставя передо мной чай. Двумя руками он взял свою чашку, внимательно разглядывая ее, однако пить не стал. – Он рассказал, чем вы занимаетесь, – произнес он наконец. – Что это не просто слухи, у вас есть план и вы в одиночку собираетесь покончить с Микке.

Я выпрямилась, чувствуя укол стыда. Его слова звучали абсолютно нелепо. Мое сердцебиение снова участилось, но на этот раз причиной были собственные эмоции.

– И я не откажусь от него, – ответила я, набравшись смелости, несмотря на сильное напряжение в животе. – Я знаю, это безумие. Я знаю, как это звучит. Но я не могу поступить иначе. Я не могу продолжать жить так, будто ничего не изменилось, будто они не убили моего отца, и Лоудена, и других людей, чьих имен я даже не знаю.

Лютер смотрел на меня, не перебивая. Я продолжала говорить, наконец-то высказывая все, о чем молчала неделями:

– И в любом случае мы не хотим делать это в одиночку. Мы собираемся найти людей, которые помогут нам, в провинциях. – Я крепко сжала кулаки и глубоко вздохнула. – Лютер, я не могу сидеть сложа руки. Я знаю, что должна была сказать тебе раньше, но ты рассказываешь мне о жизни в Луане, пока работаешь на Микке, и… Я понимаю, что это все ради нашей защиты, но я правда пыталась, и я не могу.

Лютер вздохнул и поставил чашку на стол.

– Я знаю. – Он встал и подошел к огромному окну, залитому лунным светом. – Я видел тебя. Видел твои старания и на мгновение подумал, что у нас все получится. Что они поверят нам и мы сможем уехать и забыть обо всем.

Лютер долго смотрел на меня, словно все еще ожидая, что я подтвержу его слова, словно давая мне последний шанс.

– Я не могу этого сделать, – пробормотала я.

Он грустно улыбнулся, и мне пришлось сглотнуть, чтобы ослабить комок в горле. Я почувствовала, как дрожат мои руки, и не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала.

– Но продолжать так жить мы тоже не можем, – ответил он. – Каждый строит планы самостоятельно, не считаясь с другим, подвергая друг друга опасности из-за секретов или лжи. Айлин, я устал.

Я встала и сделала шаг к нему, но не могла продолжить. Мне не хватало воздуха.

– Что ты хочешь?..

Сказать. Сделать. Я не могла говорить. Не могла думать.

– Я хочу помочь тебе. Я не знаю, удастся ли нам это сделать, и не знаю, что произойдет, но, когда придет время, я не хочу оказаться на другой стороне.

Я несколько раз моргнула и, сделав глубокий вдох, приблизилась к нему.

– Я знаю преданных Микке людей в Роуэне и за его пределами. Я знаю, с кем мы можем…

– Почему ты хочешь рискнуть всем? – прервала я его.

Я понимала, что в тот момент это не имело значения, Лютер собирался нам помочь – это самое главное, но мне нужно было знать. Я сделала еще один шаг к нему, и он на мгновение опустил взгляд, как будто собирался с силами, чтобы заговорить. Через несколько секунд он снова пристально на меня посмотрел. Я все еще дрожала.

– Потому что недостаточно разделять с тобой магию, если тебе противно смотреть на меня.

Я сделала еще один шаг, чувствуя через нашу связь его эмоции.

– Потому что я видел тебя настоящую и знаю, что с тобой делает такая жизнь.

Снова шаг.

– Потому что я понял, что твое счастье для меня важнее, чем твое постоянное присутствие рядом.

Последний шаг, и вот я стояла рядом с ним.

Лютер сжал мои дрожащие ладони в своих, и я прильнула к нему всем телом, поднимая взгляд. Он отпустил одну мою руку и нежно взял меня за подбородок. Я подалась вперед, прижимая к груди наши сплетенные руки, но позволила Лютеру самому преодолеть расстояние, разделяющее наши губы.

Это был сладкий, неуверенный, лишенный магии поцелуй. Он был настоящим, и я не сдержала слез, когда осознала, насколько он отличался от нашего поцелуя в день Зимнего солнцестояния. Тот был наполнен болью, магией и отчаянием. В этом же были только Лютер и я, ничего больше.

Лютер отстранился, вытирая мои слезы большими пальцами:

– Ты в порядке?

Я кивнула, вцепившись в его жилет. Адреналин все еще струился по моим венам, и я снова поцеловала Лютера, но уже с большей уверенностью. Когда мы оторвались друг от друга, я уткнулась лицом в его плечо, ощущая тепло его тела, и он обнял меня.

– Ты вся дрожишь.

– Это нервы.

– Здесь холодно, хочешь вернуться в комнату?

Я снова молча кивнула, взяла его за руку, и мы вернулись в постель. Я забралась под одеяла, и Лютер отпустил меня, но только для того, чтобы разуться и сесть рядом со мной. Затем он запрокинул руку, и я прильнула к нему.

– Почему ты плачешь? – спросил он после долгого молчания.

Я хватала ртом воздух, чувствуя, как моя нервозность постепенно растворяется.

– Потому что это реально.

Лютер остался доволен этим ответом – может быть, из-за того, что понимал, о чем я говорю, а может, чтобы не давить на меня больше.

В тот момент я не могла описать свои чувства словами. Казалось, Лютер увидел и понял меня и захотел быть рядом со мной, что бы ни случилось. Без какого-либо плана, без какой-либо личной выгоды, кроме… Моего счастья? Моего доверия? Нет, это было что-то другое, что я не могла объяснить.

Я придвинулась к Лютеру, вдыхая его запах, и положила руку ему на сердце, ощущая тепло его кожи. Закрыв глаза, я позволила себе почувствовать все, что запрещала себе до этого. Потребность прикоснуться к нему без магии, услышать его дыхание, осознать то, что я не могла себе даже представить, – что он тоже что-то чувствует ко мне.

Пошевелив рукой, Лютер потянул за ленту, вплетенную в мою косу. Он начал медленно расплетать ее, снова и снова путаясь пальцами в моих волосах. Подняв взгляд, я с любопытством наблюдала за ним.

– Я давно хотел это сделать.

Я не могла не улыбнуться.

– Почему? В моих волосах нет ничего особенного.

– В них… в них так много тебя.

Его рука все еще купалась в моих локонах, и он наклонился, чтобы поцеловать появившуюся на моих губах улыбку.

23

Проснувшись на следующее утро, я ощутила тепло объятий Лютера. Его сердце билось у меня за спиной, а размеренное дыхание щекотало шею. Вспомнив случившееся прошлой ночью, я почувствовала некоторое напряжение, но Лютер погладил меня по руке, передавая спокойствие при помощи своей магии. Не разрывая объятий, я сделала глубокий вдох и повернулась к нему.

– Доброе утро, – тихо сказала я.

Лютер наклонился и нежно коснулся своим носом моего. Этот жест показался мне настолько интимным, что я покраснела.

– Доброе утро, – прошептал он мне в губы.

Я наблюдала, как он пробуждается, каждый день в течение нескольких недель. Я видела, как его волосы беспорядочно лежат на подушке, как он щурит глаза, пока не выпьет первую за день чашку кофе, и как он до последнего не хочет вставать с кровати. Мы даже не в первый раз просыпались в объятиях друг друга, однако…

Я не смогла удержаться и поцеловала его, положив руку на шершавую от щетины щеку. Лютер ответил на поцелуй, а затем потянулся, прижимая меня к себе.

– Я бы все утро не вылезал из постели, но у меня для тебя сюрприз, который не может ждать.

Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него.

– Что за сюрприз?

– Это секрет. Давай сначала позавтракаем.

Лютер встал и направился в ванную. Я немного понежилась в постели, а когда он вернулся, пошла приводить себя в порядок.

Затем я присоединилась к нему в столовой, и, пока он допивал забытый накануне чай, поставила чайник на огонь, и накрыла на стол.

– У тебя есть здесь брюки? – спросил он, разливая чай.

– Да, а что?

Я заметила, как Лютер вместо двух ложек сахара кладет мне в чай три, как делала я, когда думала, что меня никто не видит. Он уже не впервые проворачивал это.

– Нам нужно будет взять лошадей, и я не думаю, что ты захочешь скакать верхом в северных юбках.

– Куда мы поедем?

Лютер пожал плечами и передал мне чашку.

– Я же сказал тебе, что это сюрприз.

– В деревню? – не унималась я.

– Нет.

– Мы далеко поедем?

– Нет. Айлин.

Я щелкнула языком:

– Ладно.

Закончив завтракать и убрав за собой, мы вернулись в спальню. Не дожидаясь, когда Лютер уйдет в ванную переодеваться, я начала натягивать брюки и свитер прямо при нем. Мгновение поколебавшись, Лютер последовал моему примеру: снял пижаму и надел костюм для верховой езды. Я немного помедлила, разглядывая украшения на туалетном столике, и наконец надела кулон с незабудкой, спрятав его под свитер.

– Мы едем надолго? – спросила я, зашнуровывая ботинки.

– Закутайся как следует.

Застегнув пальто, я взяла шарф, перчатки и шапочку. Лютер кивнул, и мы вышли. Оказавшись за пределами замка, я закончила одеваться и последовала за ним к конюшням.

Иона, как всегда, встретил меня с улыбкой и демонстративно проигнорировал присутствие Лютера.

– Эх, Айлин, – сказал он, седлая мою лошадь, – вместо того чтобы найти себе приличного южанина…

Лютер притворился, что не слышит, сосредоточившись на подготовке своего коня.

– Вообще-то, моя мать – северянка, – возразила я.

– Да, но притворяется, что это не так, – ответил Иона.

Лютер посмотрел на меня, сдерживая улыбку, и я тоже не смогла не улыбнуться, понимая, что эти слова уже не так далеки от правды.

Со второй попытки я вскочила на лошадь и схватила поводья.

– Поехали?

– Поехали.

Мы долго скакали молча, наслаждаясь свежим воздухом, несмотря на то что зима пока не думала заканчиваться. Даже бледные щеки Лютера приобрели легкий румянец, отчего его глаза казались скорее голубыми, нежели серыми.

– О чем задумалась?

– Ни о чем, – быстро ответила я и пришпорила кобылу.

Деревья расступились, и мы оказались на поляне. На другой стороне стояла лошадь, а рядом с ней женщина, которая, услышав нас, обернулась.

– Мамочка!

Недолго думая, я бросила поводья, соскочила с лошади и побежала к ней. Я кинулась ей на шею и разрыдалась, сама не понимая почему. Мама засмеялась:

– Только не надо слез, девочка.

Я хотела как можно дольше оставаться в ее объятиях, вдыхая ее запах, пока Лютер занимался лошадьми. Я вытерла слезы перчатками, не обращая внимания на прилипший к лицу пух. Мама с улыбкой сняла его с меня.

– Какая ты хорошенькая.

– Ну мам, – пробормотала я без особого смущения.

– Лютер, – поприветствовала она его, протянув руку.

– Алисия. Все прошло без проблем?

– Да, всё в порядке.

Лютер кивнул, и, прежде чем я успела спросить, что мы тут делаем и давно ли они перешли на «ты», он сказал:

– Пойду поищу воду для лошадей. Я скоро вернусь.

Мама подождала, пока Лютер с животными скроется за деревьями.

– Как ты?

– Хорошо. Что ты здесь делаешь? Почему ты не приехала в Роуэн?

– Ты уверена, что хорошо? Лютер тебя не обижает?

Я почувствовала, что краснею, и явно не от холода. Мама подняла брови, как обычно угадав мои мысли:

– Айлин?

– Ой, прекрати, все хорошо.

– Насколько хорошо? – не отступала она.

Я не могла не рассмеяться, и в какой-то момент у меня странно закружилась голова. После всего произошедшего за время нашей долгой разлуки первым делом мы решили поговорить именно об этом.

– Мам, все нормально. Что ты здесь делаешь?

Я видела, что она хотела узнать подробности, но в конце концов не стала настаивать.

– Приехала повидаться с тобой, – ответила она, мягко сжав мои руки в своих.

– Но почему ты не приехала в Роуэн?

Мама вздохнула и отпустила меня:

– Пока лучше, чтобы меня никто не видел.

– Почему? А записка, которую ты мне отправила…

– Я отправила ее через друга. Я бы хотела, чтобы никто не знал, где я нахожусь. Меня не ищут, ничего такого, – и тут же добавила: – но, если что-то пойдет не так, как мы ожидаем, лучше иметь возможность все отрицать.

– Отрицать что?

– Все, что я делала. В основном путешествовала, общалась с людьми. Рассказывала им правду.

Я кивнула:

– Мы делали то же самое.

– Я знаю.

Лютер вернулся с лошадьми. Я предположила, что он уходил, чтобы дать нам возможность поговорить наедине, но промолчала.

– У нас не так много времени, – сказала мама, когда подошел Лютер. – Как продвигаются дела здесь?

– Все хуже и хуже, – ответил он. – Микке нетерпелива и вспыльчива, а расплачиваются за это люди. Мы не знаем, когда решим действовать, но это должно произойти скоро.

Мама кивнула:

– На Севере ее последователей не так уж и много, хотя и их хватает. Каков план?

Они оба повернулись ко мне, и я прочистила горло.

– Идея заключается в том, что мы координируем наши действия со всеми провинциями и, что бы мы ни предприняли, это будет происходить во всех местах одновременно, когда мы достанем свидетелей.

– Сейчас важно найти подходящих людей, которые будут готовы действовать, когда придет время, – сказал Лютер. Он достал из внутреннего кармана пальто листок бумаги и передал его моей маме. – Я не знаю, все ли захотят помочь, но по крайней мере они нас не предадут.

Мама взяла листок и не глядя спрятала его. Вероятно, это был список имен. Тех, кого пытали по приказу Лютера и Микке за несогласие с ней…

– Я постараюсь опросить как можно больше людей и дам вам знать, на кого мы можем рассчитывать.

– Каким образом? – спросила я.

– Я об этом позабочусь, – ответил Лютер.

– Почему?

– Потому что чем меньше людей будет знать, как мы это делаем, тем безопаснее будет и для нас, и для тебя.

Я понимала, что спорить бесполезно, поэтому даже не стала возражать.

– В таком случае я пойду, – объявила мама.

– Уже?

– Я хочу переночевать в Нирване, а завтра уехать.

Ничего не говоря, Лютер снова отошел к лошадям.

– Будь осторожна, – сказали мы с мамой одновременно.

И расхохотались, хотя мои глаза снова наполнились слезами. Я крепко обняла ее.

– Люблю тебя, жизнь моя.

– И я тебя.

Мы снова оседлали лошадей и подождали, когда моя мама полностью скроется за деревьями.

– Ты в порядке? – спросил Лютер.

Улыбнувшись, я кивнула, и мы отправились обратно в замок. Когда эмоции улеглись, меня охватила радость от того, что я увидела маму после долгой разлуки, после всех испытаний. Покинув конюшни, я взяла Лютера за руку и переплела наши пальцы.

Мы молча преодолели путь до наших комнат, и, войдя внутрь, я с улыбкой, не сходившей с моих губ, стянула с себя шапку и шарф. Лютер снял свои кожаные перчатки, не сводя с меня глаз.

– Что такое? – спросила я его наконец.

– Мне нравится видеть, как ты улыбаешься.

Я засмеялась и отвела взгляд, смущенная его словами и той искренностью, с которой он их произнес. Я никак не могла привыкнуть к этой стороне его личности.

Схватив мою руку, Лютер потянул меня к себе и обнял за талию. Я подняла на него взгляд и отдалась его поцелую.

* * *

В тот же вечер Лютер и Джеймс уехали в Олмос – якобы допрашивать нескольких несогласных. На самом деле они хотели использовать эту возможность, чтобы поговорить с Лиамом и попытаться убедить некоторых надежных людей помочь нам. Также мы рассчитывали на помощь Клавдии, которая жила далеко на Юге, но с ней должен был связаться Лиам.

Ной, Итан, Сара и я продолжали тренироваться, и на следующий день, когда мы закончили занятия, я пригласила Сару зайти в наши с Лютером комнаты, чтобы немного посидеть вместе после ужина. Я налила нам хорошего виски, припасенного у Лютера, и мы долго пили в тишине, погруженные в свои мысли.

– Так странно видеть тебя с собранными волосами, – сказала Сара, когда я пошла за вторым стаканом.

– И ты только сейчас это поняла?

– Нет, мне каждый день странно видеть тебя такой. Одежда, макияж, волосы… Как будто передо мной кто-то другой.

Что-то в ее словах натолкнуло меня на мысль, что она имеет в виду не только внешний вид, и улыбка спала с моего лица.

– Я не хочу сказать, что это плохо, – добавила она. – С приходом Микке к власти нам всем пришлось измениться…

Я пожала плечами и снова подлила себе виски. На улице начался сильный ливень.

– Позволишь мне расчесать твои волосы? – спросила Сара.

– Да, конечно.

Взяв стаканы, мы направились в комнату. Я села перед туалетным столиком, и Сара начала распускать мою прическу.

– Иногда… – Я теребила в руках заколку, стараясь не смотреть в зеркало. – иногда я задаюсь вопросом: сдалась ли я вовремя или слишком быстро?

– Ты сделала то, что должна была, – ответила Сара, берясь за щетку. – И в любом случае это не имеет значения. Все это ненастоящее. Когда все закончится, ты снова станешь прежней, какой и была.

– Но есть вещи, которые… Некоторые из них вполне настоящие. Например, связанное с Лютером, с тем, что он делал… – Я вертела в руках стакан виски, подбирая слова. – Не думаю, что с этим я бы смирилась, однако, что бы произошло, если бы Лютер не встал на нашу сторону, я тоже не знаю. Правда, Сара, не знаю.

– И не нужно. Лютер решил помочь нам, и точка. Как бы то ни было, мы все поступили правильно; думать о том, что могло бы произойти в теории, бессмысленно.

Пока Сара раскладывала мои волосы по плечам, я отодвинула стакан и посмотрела на нее в зеркало.

– Позволь мне распустить твои волосы.

Она хотела было возразить, но, похоже, подумала, что так будет лучше.

– Ладно, давай.

С улыбкой я поднялась с табурета:

– Подожди, я схожу за виски. А пока принеси мне стул, который стоит рядом с камином.

Я сходила в гостиную за полупустой бутылкой и помогла Саре дотащить тяжелый стул к туалетному столику.

– Садись.

Я расположилась позади Сары и несколько секунд разглядывала ее татуировку в виде ключа, затем с осторожностью принялась искать шпильки.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – пробормотала я, воспользовавшись тем, что она не могла меня видеть.

Сара попыталась повернуться, но я удержала ее за плечи.

– А я знала, что так будет.

Я засмеялась:

– Почему?

– Потому что ты пригласила меня, когда мальчиков не было, специально, чтобы они не накинулись на тебя после услышанного. Ну и потому, что я тебя знаю.

На секунду я взглянула на ее отражение в зеркале и увидела еле сдерживаемую улыбку. Она знала. Я снова рассмеялась.

– Ладно, давай, расскажи мне, что там у тебя случилось.

Это прозвучало скорее как приглашение, нежели вопрос.

– Ну…

Я взяла стакан и сделала глоток, случайно уронив на пол шпильки.

– Оставь, – приказала Сара.

Я снова рассмеялась и глубоко вздохнула:

– Что, если на самом деле это ерунда, а? Не жди чего-то… Не знаю.

Сара ничего не ответила, просто продолжала наблюдать за мной через зеркало. Я откашлялась.

– Лютер и я… Не знаю. В общем, прошлой ночью мы поцеловались. Когда он решил нам помочь. А после…

Я не знала, как продолжить, как объяснить ей, что я чувствую, что возникло между нами. Я даже с ним об этом не говорила.

После минутного молчания Сара издала долгий пронзительный крик. Я ударила ее расческой по руке:

– Прекрати, ты меня пугаешь.

Она рассмеялась:

– Больше всего меня пугаешь ты, мне страшно видеть тебя такой глупой.

– Эй!

– Ты слегка поглупела, признай. Когда это произошло на балу, ты вела себя совсем по-другому, и ты это знаешь.

Я мгновенно нахмурилась.

– Нет, конечно нет. Бал – это другое дело, и, кроме того, там виной всему была магия.

– А теперь?

– А теперь все иначе.

Я посмотрела в зеркало, ее лицо в отражении сияло улыбкой. Как же приятно было снова видеть свою лучшую подругу, а не ту равнодушную и холодную Сару, какой она была в последние несколько недель.

– И ты счастлива?

Я закусила губу.

– Да. Это сложно, но… не знаю. Да.

– Еще один северянин, Айлин!

Я снова ударила Сару расческой, и она тут же вырвала ее у меня из рук.

– Ну, знаешь что? На самом деле… – Я замолчала, пытаясь подобрать слова. – Некоторые вещи трудно отделить друг от друга. Все, что произошло между нами, магию, Микке, все это вранье… Но были некоторые моменты, ну ты понимаешь?

Я вспомнила наш совместный вечер в Агуадеро, как мы, едва знакомые друг с другом, пили и делились историями из жизни. Наш первый бал, когда я оделась как северянка, а Лютер пригласил меня на танец. Фестиваль урожая и ту ночь, что мы провели вместе, лежа под звездным небом. Деревянный ящик компоста – его примирительный подарок после нашей ссоры. Ободок из роз, который он так бережно снял с моих волос, не сломав при этом.

– Бывали моменты, когда существовали только мы двое и не имело значения то, что он северянин, а я полукровка. Все остальное отступало на второй план.

Сара молча изучала мое отражение. Я пожала плечами, не найдя подходящего объяснения. Виски, естественно, не способствовал ясности мысли.

– Это сложно, да, – сказала Сара. – Однако это не делает твои чувства менее настоящими.

Еще несколько мгновений мы смотрели друг на друга в тишине.

– Могу я попросить тебя об одной вещи? – наконец спросила она.

– Конечно.

– Можешь разрисовать мне лицо колем?

Я несколько раз моргнула, застигнутая врасплох как резкой сменой темы, так и просьбой.

– Глаза?

– По возможности… – сказала она с некоторым сарказмом.

– Прости, но ты столько раз отказывалась, и вот так вот, внезапно…

– Ну, раз ты сейчас не хочешь…

– Нет, нет, о чем ты, конечно хочу.

Я развернула ее боком и пододвинула свой стул ближе. Взяв в руку коль, я принялась красить ее лицо.

– Вот увидишь, какая ты хорошенькая. С твоими огромными зелеными глазами коль будет смотреться потрясающе.

– Ну, чтобы выглядеть потрясающе, мне коль не нужен.

– Ми-ми-ми-ми, – поддразнила я ее. – Не двигайся. Закрой глаза. Хочешь, я украшу твои волосы цветами?

– Так, давай не будем впадать в крайности.

Я продолжила аккуратно рисовать в тишине.

– Готово. Смотри.

Сара несколько раз моргнула и взглянула на себя в зеркало.

– Как странно, мне кажется, будто я в маске.

– Но тебе очень идет!

Она наклонилась ближе к зеркалу, убирая волосы с лица и рассматривая себя то с одной, то с другой стороны.

– Думаю, что да.

Я попросила ее отойти, чтобы накраситься самой. На мгновение вспомнив Микке и ее глаза с растекшимся колем, я решила выбрать более нейтральный стиль и четко прорисовала линии, заходя на переносицу.

– А я хочу вплести цветы в волосы, – сказала я, закончив с макияжем.

Я встала и ухватилась за туалетный столик, чтобы не потерять равновесие.

– Ты что, пьяная? – спросила Сара, тоже поднимаясь.

– Нет, – соврала я. – А ты?

– Нет, – соврала она в ответ, опираясь на стул.

Я пошла в гостиную, Сара последовала за мной. Взяв несколько незабудок, я аккуратно закрепила их в волосах.

– У тебя всегда найдутся цветы, – сказала Сара. – Даже зимой.

– Это все магия.

Мы обе начали смеяться, как дурочки, и, когда входная дверь открылась и на пороге появились до нитки промокшие Лютер и Джеймс, мы и не думали останавливаться. Продолжая глупо улыбаться, я повернулась к ним:

– На улице дождь?

Мы с Сарой снова расхохотались, а Лютер и Джеймс удивленно уставились на нас.

– Что с вами? – спросил Лютер. – Чем вы тут занимались?

– Ничем, – одновременно ответили мы.

Еще раз окинув нас взглядом, Лютер снял плащ и бросил его на стул.

– Как все прошло? – спросила Сара, заправляя прядь волос за ухо.

Джеймс молча смотрел на нее, застыв на месте.

– Хорошо, – ответил Лютер, направляясь в спальню. – Но явно не так хорошо, как у вас.

Мгновение спустя он вышел с улыбкой на лице и почти пустой бутылкой виски в руках. Я пожала плечами.

– По крайней мере, вы кое-что оставили.

Промокший Джеймс продолжать стоять у двери, не сводя глаз с Сары.

– Эм… Джеймс, не проводишь ли ты меня в мои комнаты? Может, расскажешь мне что-нибудь еще?

– Конечно, – наконец отреагировал он.

– Я это смываю, и мы уходим, – сказала она, указав на макияж.

– Не надо! – тут же возразил Джеймс, немного понизив голос. – Тебя никто не увидит.

Мы с Лютером переглянулись, и мне пришлось закусить нижнюю губу, чтобы снова не рассмеяться. Он повернулся и вылил себе в стакан остатки виски.

– Ну ладно… Увидимся завтра, – попрощалась Сара.

– До завтра.

Когда Сара и Джеймс ушли, я повернулась к Лютеру, который безуспешно пытался снять пиджак у камина. Он был настолько мокрым, что сделать это было почти невозможно.

– Подожди, я тебе помогу.

Отряхнув руки, Лютер терпеливо ждал, пока я стягивала с него пиджак. Жилет поддался проще, однако даже рубашка прилипла к его влажной коже.

– Неужели такой сильный дождь? – спросила я, подойдя к окну.

– Уже несколько часов льет. Кстати, твой двоюродный брат шлет тебе привет. И письмо. Как только обсохну, поищу его.

Я снова обернулась и увидела, что Лютер расстегивает рубашку.

– Спокойно, не спеши.

Еще некоторое время я стояла у окна, дожидаясь, пока он разденется и сядет на пуфик перед камином. Заметив на его спине отметины, которые по-прежнему не заживали, я нахмурилась.

Я не знала, что сказать, поэтому предпочла промолчать. Взяв еще один пуфик, я села рядом и осторожно положила руки на его кожу. Лютер допил виски и, глубоко вздохнув, поставил стакан на пол. Я мягко погладила правой рукой его отметины, сконцентрировав свою магию на кончиках пальцев. Левую руку я опустила ему на бок, извлекая немного его силы, чтобы усилить свое целительное воздействие. Закончив, я провела тыльной стороной ладони по шрамам, которые мне никогда не удастся исцелить полностью. Лютер повернулся, переплел свои пальцы с моими и потянул меня к себе, усаживая на колени.

– Я слишком тяжелая, – пробормотала я.

Он лишь покачал головой, прищурив глаза и лениво улыбнувшись. Тогда я устроилась у него на коленях и запустила руку в его светлые, еще влажные волосы. Лютер осторожно погладил меня по щеке, стараясь не размазать коль.

– Мне нравится видеть тебя такой.

Я улыбнулась, и он начал прокладывать дорожку поцелуев от моего подбородка к губам. Одной рукой он расстегнул пуговицы на моей блузке, стремясь почувствовать мою кожу и магию. Внезапно, осознав происходящее, я отстранилась от Лютера и вскочила на ноги.

– Прости, – сказала я.

– Не извиняйся, все хорошо, – растерянно ответил он. – Ты в порядке?

Я кивнула, переводя дыхание, и дрожащими пальцами застегнула блузу.

– Ох, – выдохнул Лютер, разглядывая свои ладони. – Прости.

Я села обратно на пуфик, нервно теребя руки.

– Просто… я не хочу… не знаю, смешивать эти вещи прямо сейчас.

– Я тоже. Я даже не осознавал, что делаю это…

Я судорожно встряхнула руками, пытаясь избавиться от ощущения магии, все еще пульсирующей в них. И, возможно, от нахлынувших сомнений тоже. Лютер нагнулся, чтобы встретиться со мной взглядом, не прикасаясь ко мне.

– Айлин.

Я подняла глаза и посмотрела на него.

– Это разные вещи, – уверял он меня. – Не то чтобы совсем, нам трудно отделить их друг от друга, но… для меня, по крайней мере, это разные вещи.

– И для меня тоже. Все не так, как в день Зимнего солнцестояния. То было… не знаю, то была магия, а не я.

Я заметила, как что-то переменилось в лице Лютера, но он промолчал.

Пару раз я открывала и закрывала рот, пытаясь придумать, что еще сказать, когда увидела, как Лютер краснеет и отводит взгляд.

– И давно? – наконец спросила я.

Лютер провел рукой по волосам.

– Нельзя сказать, что я с самого начала испытывал к тебе те чувства, которые испытываю сейчас, это не так просто. Но, полагаю, если говорить честно… с Олмоса. Тогда я впервые это ощутил.

С той ночи, когда мы заснули, держась за руки. А потом он ушел, не попрощавшись.

– Я еще не осознавал этого полностью. – Он продолжал рассматривать свои ладони. – Во всяком случае, это было началом.

Я молча наблюдала за ним, пытаясь вспомнить все, что с тех пор произошло. Его отдаление от меня, смерть моего отца, нападение по пути из Нирваны, наводнение… Микке.

– Агата первая заметила это, но ничего мне не сказала. Только… что я должен рассказать тебе всю правду о нас, что тебе тоже нужно это знать.

– Но ты этого не сделал.

– Нет.

– Почему?

Лютер пожал плечами:

– Я боялся. Той власти, которую ты могла получить надо мной.

Я недоверчиво покачала головой. Агата говорила мне то же самое.

– Какой власти?

– В ночь Зимнего солнцестояния. То, как ты… – Лютер глубоко вздохнул, погружаясь в воспоминания. – В ту ночь ты могла пройти через костер, и я бы, не задумываясь, последовал за тобой. Но я уже тогда приготовил кулон. А потом мы поцеловались, и… я подумал, может быть, это и есть решение нашей проблемы.

Я нахмурилась, откинув назад прядь волос:

– Ты хотел мной манипулировать?

Лютер изобразил кривую улыбку:

– Но ведь это ты пришла за мной. Это ты взяла меня за руки, а потом сделала вид, будто ничего не произошло. Поэтому я уважал твое решение и, когда ты вернулась из Олмоса, попытался забыть о случившемся. А потом вернулась Микке.

Я ждала, что он расскажет о нападении на меня, о том, как он чуть не лишился рассудка в те дни, думая, что я умру.

– Микке?

Лютер вздохнул:

– Когда я обнаружил, что ты все знала и скрывала от меня из-за подозрений в моей причастности… мне стало легче подавить те чувства, которые начали во мне зарождаться.

Я хотела напомнить Лютеру, что была права, ведь он встал на сторону Микке, но слишком хорошо знала, что все не так просто и ему пришлось делать все необходимое, чтобы мы выжили.

Лютер нежно взял меня за руку, и в этом прикосновении не было ни намека на магию.

– Но потом я узнал тебя по-новому, снова. И то, что я чувствую сейчас… это нечто другое. Более настоящее.

Я переплела свои пальцы с его, пытаясь осмыслить все, что он мне рассказал.

– А я-то думала, что мне стало проще говорить о своих чувствах, – пошутила я.

Лютер улыбнулся.

– Я тебя утомил?

– Нет. Просто… я не задумывалась об этом. О том, что ты чувствовал все это время.

Улыбка Лютера померкла, но он не выглядел удивленным.

– Мне было… мне было слишком страшно, – заставила себя продолжить я. – Что ты хочешь просто использовать меня, что на самом деле ничего ко мне не чувствуешь, что все это мои выдумки.

– Я … – шепотом начал он, – я боялся, что… Ты стольким пожертвовала, столько приняла, что… Я начал думать, что, возможно, быть со мной – это еще одна вынужденная мера для тебя. Ради того, чтобы выжить.

Я долго молча смотрела на него, ощущая пульсацию боли в груди и обдумывая его слова. Отпустив его руку, я встала.

– Одевайся и пойдем со мной, – сказала я ему.

Лютер молча подчинился.

Когда спустя некоторое время мы вошли в теплицы, я щелкнула пальцами и в моей руке появился светящийся шар. Лютер сделал то же самое.

Шары вели нас через ряды овощей и фруктовых деревьев к небольшой стеклянной комнатке в конце помещения. Я подошла к одному из столиков внутри.

Жестом я указала на небольшой прямоугольный горшок с маленькими саженцами высотой с ладонь. Зеленые побеги без цветов.

– Это мои.

Лютер посмотрел на меня непонимающим взглядом.

– Это семена, которые ты подарил мне на празднике по случаю годовщины. Я их посадила. Несколько… несколько недель назад.

Я не решалась на него взглянуть. Прежде чем Лютер успел что-либо сказать, я продолжила:

– Мне не следовало этого делать. Их нужно сажать только в том случае, если ты принимаешь чувства другого человека, а я знаю, что ты дарил мне их с другим посылом… не с тем, что приписывали тебе люди.

– Тогда почему ты это сделала? – спросил Лютер, осторожно потрогав один из саженцев.

Я хотела сказать, что не знаю. Это был самый простой ответ. Просто показать ему растения, ничего не говоря и не извиняясь за то, чего даже не понимала. Но после всего я знала, что Лютер достоин большего.

– Мне трудно… чувствовать определенные вещи. Мне требуется время, чтобы получше узнать человека, а с тобой всегда все было так… сложно. В ночь Зимнего солнцестояния это была не я. Я не понимала, что делала. Однако были и другие ночи. И другие моменты. Даже несмотря на все, что происходило… Несмотря на страх… Я ничего не могла с собой поделать. И, сажая семена, я хотела думать, что, может быть…

Лютер взял меня за подбородок и притянул мое лицо к своему.

– Спасибо, – сказал он и поцеловал меня.

* * *

На следующий день мы, все еще погруженные в эмоции прошлой ночи, решили спуститься позавтракать в столовую. Даже присутствие Микке за главным столом не могло испортить мне утро, и Лютер, чувствуя это, улыбался мне в ответ.

– У кого-то сегодня хорошее настроение, – сказал Ной, усаживаясь напротив нас.

Все еще улыбаясь, я пожала плечами, но вдруг заметила, с каким любопытством Лютер по очереди смотрит то на меня, то на Ноя. Заподозрив, что он вспоминает то, что я рассказывала ему о нас, я ткнула его локтем в бок.

– Прекрати, – пробормотала я.

– Я ничего не говорил! – возразил он, наливая молоко в кофе.

– Но ты об этом думаешь.

Лютер снова улыбнулся.

– О чем это ты думаешь? – спросил Джеймс, подойдя вместе с Сарой.

– Ни о чем, – ответил он.

– Я вижу, ты побрился, – сказала Сара Итану, присаживаясь рядом с ним.

Он откашлялся:

– Ну да. Получившийся результат меня не очень порадовал.

– Ты всегда можешь попробовать снова через некоторое время, – подбодрил его Ной.

– Может, отрастишь хотя бы эспаньолку, – предложил Лютер.

Я повернулась к нему, на мгновение забыв о сливочном масле, которое начинало таять на моем тосте.

– Ты носил эспаньолку? – спросила я, не в силах сдержать улыбку при мысли об этом.

На его бледных щеках появился легкий румянец.

– Много лет назад, очень короткое время. Не всем нам так повезло, как Джеймсу.

Джеймс, разумеется, взъерошил свою густую рыжую бороду, игнорируя недовольный взгляд Сары. Я откусила тост и улыбнулась, осознав обыденность нашего разговора. Скоро наш план воплотится, и мы вновь вернемся к привычной жизни.

Мизинец Лютера коснулся тыльной стороны моей левой руки, и, не успев опомниться, я переплела свой палец с его. Мгновение спустя я увидела, что Джеймс смотрит на наши руки, и что-то в его глазах заставило меня разъединить их.

– У меня есть кое-какое дело, – сказал он и поставил свою чашку, полную чая, на стол. – Увидимся позже.

Я посмотрела на Лютера, не зная, что предпринять, но он только мягко покачал головой. Остальные, казалось, не заметили ничего странного, поэтому мы продолжали завтракать как ни в чем не бывало.

Закончив есть, мы попрощались с мальчиками и направились к выходу.

– Не волнуйся за Джеймса, – сказал мне Лютер, когда мы покидали столовую. – Я с ним потом поговорю.

Мне хотелось спросить, что с ним случилось. Логично было подумать, что он приревновал, но мысль о том, что Джеймс мог ревновать к тому, что происходит между мной и Лютером, казалась нелепой. Однако Лютер сменил тему.

– Ной Соваж, – пробормотал он.

– Лютер! – возмутилась я, не в силах сдержать улыбку.

– Понимаю, что вы друзья, но… – Лютер поднял руки, выражая недоумение.

– Это было давно, ясно? А ты познакомился с ним, когда он уже повзрослел и… в общем… – Я обернулась через плечо на мальчиков, но они оба все так же сидели за столом. – Влюбился в Итана. Это тоже его изменило.

– Ну, раз ты так говоришь…

Я снова хотела возразить, однако в коридоре мы увидели небольшую группу людей, громко споривших между собой. Прежде чем я успела предложить Лютеру пойти в противоположную сторону, он уже направился в толпу. Мне ничего не осталось, кроме как последовать за ним.

– …в конце концов, всегда одно и то же, именно мы должны защищать Оветту!

– От кого?! Ты видишь, чтобы на нас кто-то нападал? И почему их до сих пор не поймали?

Я узнала голос Ионы, смотрителя конюшен, и пробралась за Лютером вперед, чтобы посмотреть что происходит. Иона спорил с какой-то женщиной из Бригад.

– Почему бы тебе самому не поехать на границу и не выяснить это? Ах да, вы же не пачкаете руки магией, вы только и умеете, что осуждать и критиковать тех, у кого хватает смелости что-то делать, вместо того чтобы просто знать свое место.

– Ну и где же оно? – прикрикнул на нее Иона, шагнув к ней.

Все вокруг затаили дыхание, но вмешиваться, похоже, никто не хотел.

– В поле, со скотом, а не при дворе с цивилизованными людьми, – не унималась незнакомка.

Взмахнув рукой, Иона нанес ей заряженный магией удар, от которого женщина рухнула на пол, но тут же перекатилась на бок и встала на одно колено. Зарычав, она поднялась на ноги и набросилась на Иону, рассекая ему грудь при помощи заклинания.

– ПРЕКРАТИТЬ!

Люди расступились, пропуская вперед разъяренную Микке. Чувствуя, как ее магия наполняет воздух, я вцепилась в рукав Лютера.

– Микке, этот человек…

– Замолчи, – отчеканила Микке, перебивая ее. – Этих двоих – в темницы, живо!

По толпе прокатился шепот, однако, когда подошли другие члены Бригад и взяли Иону и женщину под руки, никто не возразил. Или почти никто.

– Сеньору Вальшу требуется целитель, – сказал Ностра, пробиваясь сквозь толпу.

– Об этом следовало подумать перед тем, как нападать на члена правительства.

Проигнорировав ее слова, Ностра подошел к Ионе – тот покачал головой. Высвободившись из хватки одного из членов Бригад, он провел рукой по груди и частично залечил рану. Ностра стиснул зубы, но ничего не сказал.

Моя тетя, которая, как всегда, стояла рядом с Микке, хлопнула в ладоши.

– Ну, чего вы ждете? В темницы их. Представление окончено.

Мы с Лютером молча отошли в сторону, освобождая им проход. Иона смотрел вперед, высоко подняв голову, и я почувствовала восхищение и беспокойство одновременно.

– Идем, – шепнул мне Лютер.

Наконец я отпустила его рукав и последовала за ним. Когда мы добрались до наших комнат, я прислонилась к двери.

– Ты в порядке?

Я кивнула, хватая ртом воздух.

– Как думаешь, что с ними будет?

– Рошет давно искала с кем бы поругаться, и вот наконец нашла. Могу предположить, что Микке несколько дней подержит их взаперти. Может быть…

Лютер не закончил фразу, но я сделала это за него:

– Может быть, она будет пытать Иону, верно?

– Такой вариант не исключен.

Я фыркнула и отошла от двери. На мгновение я крепко сжала руку Лютера.

– Мне надо идти тренироваться.

– Чуть позже я постараюсь разузнать что-нибудь об Ионе.

Я снова кивнула и ушла.

* * *

Той ночью Лютер пошел навестить Джеймса и вернулся от него серьезным и расстроенным. Я чувствовала, что он не хочет говорить об этом, поэтому просто села рядом с ним перед камином, позволяя ему перебирать пальцами мои волосы.

На следующий день ни Джеймс, ни Сара не пришли на тренировку и в столовой я тоже их не видела. Вечером, несколько обеспокоенная, я отправилась искать Сару.

Дойдя до своих бывших комнат, мгновение я колебалась и в конце концов, прежде чем войти, решила постучать в дверь. Было странно чувствовать себя нарушительницей спокойствия в собственном жилище, но я понимала, что за время моего отсутствия многое могло поменяться.

Однако, войдя, я увидела, что Сара одна.

– Привет, – окликнула я ее. – Ты в порядке? Я не видела тебя целый день.

Сара сидела перед камином и повернулась на мой голос. Она плакала.

– Сегодня у меня не было желания тренироваться, – ответила она и снова отвернулась к огню.

– Что случилось? – спросила я, пододвигая кресло поближе, чтобы сесть рядом с ней.

Моя подруга покачала головой и пожала плечами:

– Не знаю. Джеймс.

Я ждала, что она продолжит говорить, но, похоже, она не собиралась.

– Вы поссорились?

– Нет. Не знаю… На самом деле, мы и не были вместе, так что расставанием это не назовешь. Просто… он больше не желает, чтобы мы встречались. Наедине. Как будто мне самой хотелось затягивать эту историю, ага.

Я принялась теребить пуговицу на манжете блузки, думая о недавнем разговоре Лютера и Джеймса.

– И он сказал это вот так, ни с того ни с сего? – заставила спросить себя я. – Раньше он говорил что-нибудь подобное?

– С самого начала я четко дала ему понять, что не хочу с ним отношений, что между нами нет ничего серьезного. Если он думал иначе, то это были его собственные фантазии, потому что я никак не показывала, что изменила свое мнение.

Сара махнула рукой в сторону камина, чтобы разжечь огонь. Мгновение я помолчала, прислушиваясь к потрескиванию пламени.

– Ты в порядке?

Она пожала плечами:

– Буду в порядке.

Поднявшись, я на секунду замерла, но все же села рядом с ней. Сара вздохнула, забралась с ногами на диван и, не глядя на меня, положила голову мне на колени.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Что ты хочешь услышать?

– Все что угодно. Расскажи… Не знаю. Расскажи мне, как бы выглядела твоя идеальная школа, если бы ты могла создать ее с нуля.

Я говорила несколько часов, плавно переходя от одной темы к другой и заполняя молчание Сары историями, которые она слышала раньше.

Было уже за полночь, когда я оставила ее спящей на диване, а сама отправилась искать Джеймса.

Увидев свет в его комнате, я настойчиво постучала в дверь, однако Джеймсу потребовалось немало времени, чтобы открыть мне. Я ожидала снова увидеть его пьяным или полуголым, но ошиблась.

– Айлин.

Джеймс оглядел меня с ног до головы, и что-то, должно быть, подсказало ему, что ничего экстренного не произошло. Он вздохнул и, прихрамывая, вернулся в комнату, оставив дверь открытой. Он тут же направился за бутылкой виски, и я заметила, что все кончики пальцев у него на руках перебинтованы.

– Что произошло? – спросила я, закрывая за собой дверь. – Это сделала Микке?

Джеймс повернулся и посмотрел мне в глаза. Я привыкла, что он избегал моего взгляда, но не позволила его вызывающему поведению меня запугать.

– Нет, это не Микке. Просто у меня произошел обмен мнениями в таверне.

Я нахмурилась, наблюдая, как он неспешно потягивает виски. Я подошла к нему и взяла его лицо в руки, чувствуя, как опух подбородок под его бородой. Джеймс не отводил взгляда, будто бросал мне вызов, ожидая критики или упрека.

Вздохнув, я отпустила его лицо и налила виски. Джеймс опустился на диван, крепко сжимая бедро. Я села рядом с ним и поставила стакан на тумбочку.

– Чем я могу тебе помочь?

Джеймс рассмеялся:

– Я не тот, кому нужна помощь.

Я закусила губу, пытаясь разгадать его настроение, понять, что именно на него повлияло. На этот раз я решила, что лучший способ узнать это – спросить напрямую:

– Что случилось, Джеймс? Почему ты решил отдалиться от Сары?

Он провел рукой по бороде, несмотря на боль, которую наверняка доставлял ему этот жест, и мгновенно опустошил стакан.

– Потому что это уже не весело, – ответил он мне, снова подливая себе виски.

– Вот так просто, без объяснений?

– Так будет лучше.

– Для кого?

– Для всех.

Я фыркнула и сделала глоток из своего стакана.

– Ну что ж, хорошо. Вам виднее. Я вот, к примеру, не понимаю, как можно быть с кем-то так долго и при этом ничего не чувствовать.

Сделав еще один глоток, я снова поставила стакан на тумбочку. Вздохнув, я откинулась на спинку дивана и повернулась к нему. Джеймс нервно кусал костяшки пальцев, и через мгновение я вдруг заметила, как его глаза наполнились слезами. Я почувствовала себя невероятно глупой.

– Джеймс…

Я протянула к нему руку, но он вскочил на ноги и отпрянул от меня.

– Нет, – сказал он. – Не надо.

– Что «не надо»?

– Не надо смотреть на меня так, когда я единственный, у кого хватает смелости поступать правильно.

– О чем ты говоришь?

Ничего не понимая, я снова выпрямилась.

– О том, что это больше не игра, Айлин. Сара так же ясно, как и я, знает, чего хочет, и я не могу ей этого дать.

Сара всегда стремилась жить типичной северной жизнью: хорошая работа, крепкий брак, высокий статус при дворе. И простой наемник никогда бы не смог обеспечить ей ничего из этого.

– Люди меняются.

– Но я не хочу, чтобы Сара менялась, – яростно запротестовал он, впервые за наш разговор отведя взгляд. – Я не хочу, чтобы она привыкала видеть меня таким, каким видела ты, сломленным и… и…

Я подождала, пока он сделает глубокий вздох, сдерживая слезы.

– Я не хочу рушить ей жизнь. Потому что именно это ты делаешь, когда кого-то любишь. Ты жертвуешь собой ради других. И уходишь от них, если это необходимо. – И, снова посмотрев мне в глаза, он добавил: – А не так, как Лютер.

Ярость, с которой он это произнес, на несколько секунд лишила меня дара речи. Я нахмурилась, стараясь прийти в себя.

– Это несправедливо, – возразила я. – Ты же знаешь, что мы с Лютером должны быть вместе, хотим мы того или нет.

– Мои бабушка и дедушка тоже использовали это оправдание для всего, что… – Он замолчал на полуслове и на мгновение закрыл глаза, возможно погрузившись в воспоминания. – На самом деле, Лютер поступил бы точно так же, даже если бы у вас не было парной магии, – продолжал он. – Он настолько эгоистичен, что не может уйти от тебя и его не заботит, кого он подвергает опасности на пути к желаемому.

– Это бессмысленно, Джеймс, я и так была в опасности.

– Но не он.

От его слов у меня перехватило дыхание, и я не знала, что сказать. Джеймс сглотнул слюну и приподнял подбородок, словно провоцируя меня возразить ему.

– Ты не можешь оставаться в стороне от происходящего, но вместо того, чтобы самой бороться с Микке, ты прячешься за других, – бросил он мне, делая шаг вперед. – Сначала за своего отца, потом за Лоудена, теперь за Лютера, за свою мать, за друзей… Знаешь что? – добавил он, переводя дыхание. – Вы друг друга стоите.

Долгое время я молча смотрела на него, наблюдая, как его грудь быстро поднимается и опускается.

– Кто бы мог подумать, – наконец ответила я, – что ты лучше всех нас.

Еще немного приподнявшись, я коснулась его руки и медленно потянула его к себе. Джеймс, чьи глаза снова были полны слез, повиновался и сел рядом.

Я видела, как крепко он стиснул зубы, пока по его щекам стекали слезы. Снова наполнив оба стакана, я залпом осушила свой и положила голову ему на плечо. Мои веки отяжелели от алкоголя.

Я позволила ему немного поплакать в тишине, пока он не пришел в себя и снова не взялся за свой стакан.

– Прости, – пробормотала я.

Он поднял руку, чтобы я могла прижаться к его груди, и обнял меня.

– Все мы – одна чертова катастрофа, – ответил он, распуская мои волосы и перебирая пальцами пряди.

– Лютер тоже любит так делать. Прикасаться к моим волосам. Но с ним это не так… – я замолчала, подбирая слова, – не так просто.

С Лютером я не чувствовала себя так спокойно, как с Джеймсом. С ним не возникало никаких сомнений, никаких вопросов, никаких ожиданий. Но в то же время того, что мы ощущали друг к другу в тот момент, было недостаточно.

– Ты влюблена в него?

Я почувствовала, как несколько раз с силой стукнуло сердце Джеймса, прежде чем дала ответ.

– Думаю, что да. Я думаю, что мои чувства к нему не связаны с магией.

– Но ты по-прежнему сомневаешься?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, теребя между пальцами пуговицу на рубашке Джеймса.

– Не знаю… точнее, не знаю, сомневаюсь ли я. Просто я боюсь ошибиться. Я… знаешь, я не такая, как Сара или ты. Я встречалась с Ноем, но ни разу ни к кому не испытывала ничего подобного. И все же… Что, если я никогда не буду полностью уверена? Что, если я не умею отличать магию от чувств?

Джеймс приподнялся и повернулся ко мне, взяв мои руки в свои.

– Айлин, никто, никогда не может быть уверен. По крайней мере полностью. Точно так же ты не знаешь, откуда берется магия и тем не менее используешь ее, имеешь собственные представления о ней, верно?

Я кивнула.

– То же самое и с людьми. Ты не можешь залезть в сознание других и с абсолютной уверенностью знать, что они чувствуют по отношению к тебе. Ты можешь только надеяться, что их чувства такие же настоящие, как и твои. У всех нас есть сомнения, но ведь мы не позволяем им встать у нас на пути.

Я закусила нижнюю губу, ощущая бинты Джеймса под своими ладонями и растекающийся по венам алкоголь.

– Важен не источник твоих чувств, Айлин, а то, что ты решишь с ними делать.

Я снова кивнула и потянулась погладить лицо Джеймса. Мои глаза наполнились слезами еще до того, как я заговорила.

– Я читала… читала в книге…

Я не могла продолжать. Джеймс взял мою руку и поднес к своим губам. В книге, которую он мне дал, рассказывалось о необычных случаях, о легендах. О родственных душах с парной магией, о тех, кто нашел друг друга в гуще сражения и ощутил, как их чары соединяются, когда они вонзили свой меч в тело противника. О тех, кто имел тройную магию, а не парную.

– Все было бы таким…

Легким. Разным. Сложным.

– …ненужным, – закончил он за меня, вытирая мои слезы.

Я глубоко вздохнула и прижалась щекой к его руке. Джеймс приблизился и на мгновение меня поцеловал.

– Мне жаль… мне жаль, что все так вышло. Мне жаль подвергать Лютера опасности, – пробормотала я ему в губы, зарывшись рукой в его волосы.

Джеймс, не открывая глаз, покачал головой:

– Не извиняйся. Я знаю, что это не так просто.

И нет, ничего не было.

24

На следующий день, вернувшись вечером с работы, Лютер так и замер на пороге наших комнат, подняв брови.

Пока он отсутствовал, я убрала всю мебель, надела южные брюки и собрала волосы в тугой пучок. Мне нужно было совершенствовать свое фехтование, а наших тренировок с Ноем не хватало.

– Добрый вечер, – поприветствовал он меня, закрыв за собой дверь.

Я покрутила плечами, опустив шпагу, с которой тренировалась.

– Привет-привет.

Лютер снял свой плащ и бросил его на стул, а я молча указала ему рукой на вторую шпагу, которую прихватила с собой. Улыбнувшись, Лютер стянул пиджак, засучил рукава рубашки и расстегнул первую пуговицу жилета.

Прежде чем встать в позу, он взял шпагу в руку и попробовал ее на вес. Я сделала глубокий вдох и начала атаковать, сконцентрировавшись в первую очередь на движениях своего тела, которые помогут мне отразить атаки Лютера и заставят его отступить. Он снова улыбнулся, отметив мой прогресс.

Именно в тот момент я позволила своей магии течь свободно, ощущая ее в венах, в мышцах, в пальцах, которые держали рукоять шпаги и лежали на моей талии, помогая сохранять позу.

Я выполнила еще несколько серий движений, контролируя свою магию, позволяя ей постепенно заполнить меня, привыкая к ней. И как только у меня это получилось, я вытянула руку и слегка ткнула Лютера в бок, не желая причинить ему вреда, а лишь обозначая удар. Он удивленно вздохнул, и я с улыбкой отступила.

На мгновение Лютер замер, снова пробуя оружие на вес и концентрируясь. Когда он атаковал меня, то больше не сдерживался – он ускорил движения своей шпаги и сильнее ударял по моей. Мне пришлось отпрыгнуть назад, чтобы уклониться от одного из его выпадов, и я увидела, как он улыбается, поднимая брови, бросая мне вызов. Я пыталась атаковать в ответ, но Лютер отражал все мои удары при помощи магии, одновременно нападая и постепенно оттесняя меня, пока в конце концов не загнал в угол у окна.

Я подняла руку, чтобы остановить его шпагу, и попыталась проскользнуть мимо, но Лютер стремительно крутанулся и, применив магию, прижал меня к себе, приставив тупое лезвие к моему горлу.

Не дав ему шанса потребовать меня сдаться, я схватила его за руку и, задействовав свои чары, оттолкнулась от подоконника, взмывая в воздух, в результате чего мы оба повалились на ковер. Я быстро перевернулась и, усевшись на него, приставила шпагу к его шее.

Затаив дыхание, мы уставились друг на друга, и мне потребовалось мгновение, чтобы осознать: его шпага по-прежнему у моего горла.

Я улыбнулась и свободной рукой откинула волосы с его глаз. Однако Лютер не улыбался. Он смотрел на меня с выражением искреннего восхищения, от которого по телу пробежала дрожь. Я наклонилась и крепко поцеловала его. Лишь через несколько секунд я опустила шпагу.

Лютер тоже отбросил оружие, обхватил мое лицо и ответил на поцелуй. Я ощутила прикосновение его магии к моим волосам, и шпильки упали на пол. Я невольно рассмеялась ему в губы, когда он, воспользовавшись возможностью, запустил пальцы в мои локоны, распределяя их по плечам.

– Ты заставишь меня поверить, что волосы – это единственное, что тебе во мне нравится, – пошутила я.

Лютер улыбнулся, его наполненные магией руки продолжали путаться в моих волосах.

– Что мне нравится, так это видеть тебя свободной.

Я снова поцеловала его, пытаясь впитать каждое его слово. Но этого оказалось недостаточно. Мои руки, ведомые скорее магией, чем сознанием, расстегнули его жилет, и вскоре я почувствовала тепло его кожи, биение сердца, пульсацию его силы.

Лютер отстранился, едва дыша, и его взгляд потемнел.

– Айлин.

Я села на пятки, чтобы он мог приподняться, и взяла его ладони в свои, позволяя магии струиться между нами. Я вновь поцеловала его, на этот раз гораздо медленнее.

– Я хочу быть с тобой, – пробормотала я.

– Ты полна магии, – возразил он.

– Я так решила не из-за магии.

Я начала расстегивать блузку, обнажая грудь, покрытую нарисованными колем символами. Лютер осторожно провел по ним, размазав один большим пальцем.

– Ты уверена?

В ответ я поцеловала его и, поднявшись, потянула за собой. Когда мы оказались в спальне, Лютер повел меня к кровати и начал стягивать с меня блузку, целуя каждый символ, выведенный на коже. Я же, освободив его от рубашки, принялась ласкать его тело, ощущая его магию, желание и смешивающуюся со всем этим неуверенность.

Обхватив его лицо ладонями, я заставила его посмотреть мне в глаза.

– Чего ты боишься?

Тяжело дыша, Лютер прислонился лбом к моей щеке. На этот раз он не смог найти слов для объяснения, однако позволил мне узнать его мысли. Я отвела прядь волос с его лица и сделала глубокий вдох, ощущая, как его эмоции проникают в меня.

Страх потерять меня. Страх ошибиться. Страх того, что я пожалею. Страх сделать что-то неправильно. Страх совершить непоправимое и дорого за это заплатить.

Мне хотелось уверить его, что я не уйду. Что ничего не произойдет, что все будет хорошо. Что я ни о чем не пожалею. Что я не причиню ему вреда. Вместо этого я сказала:

– Я тоже боюсь. Но я предпочитаю бояться рядом с тобой.

Должно быть, я нашла правильные слова, потому что Лютер снова поцеловал меня, одной рукой перебирая волосы, а второй нащупывая пуговицу на моих штанах.

Я провела ладонями по его спине, ощущая пальцами шрамы, которые вскоре исчезли под действием нашей единой, беспрепятственно текущей магии.

* * *

– Вам незачем приходить, если вы так не хотите, – сказала нам Сара.

Сидя рядом с Ноем, я прислонила голову к спинке дивана и фыркнула:

– Лютер должен пойти. Он, правда, не собирался просить меня его сопровождать, но я предпочитаю не оставлять его одного, если в этом нет необходимости.

– Это просто вечеринка, – добавил Итан, – нам ничего не стоит сходить.

Сара сжала губы, несколько раз постучав ручкой по бумаге.

– Спасибо, – наконец сказала она.

Несмотря на макияж, я разглядела под ее глазами темные круги от усталости. Микке увеличила количество вечеринок и светских мероприятий под предлогом возрождения некоторых северных традиций, утраченных за время президентства Лоудена. На самом же деле она стремилась отвлечь внимание людей от происходящего. От пыток, арестов, лжи по поводу Дайанды.

Сара ни разу не пожаловалась на то, что ей приходится каждый день устраивать новую вечеринку, и это при том, что она была занята подготовкой к Наступлению весны и ежедневно тренировалась с нами. Самое меньшее, что мы могли сделать, – сопроводить ее и предложить поддержку.

В тот вечер я надела простое северное платье, собрала волосы и отправилась вместе с Лютером на одну из террас замка, где устраивалась неформальная встреча. Последние несколько дней снег не шел, поэтому крыша была чистой. Ее украшали фонари, излучающие не только свет, но и тепло. При виде такой расточительной траты магии я фыркнула и взяла бокал вина, который предложил мне Лютер. Не обращая внимания на мой нахмуренный лоб, он улыбнулся и смотрел на меня до тех пор, пока я тоже не выдавила из себя улыбку.

Мне удавалось сохранять приветливое выражение лица более часа, несмотря на то что пришлось переговорить с десятками политиков, которые все как один были в восторге от правления Микке. Я смогла улизнуть, оставив Лютера наедине с Леоном Винсентом, когда беседу прервала Микке, призывая всех подойти к перилам. Лютер, не терявший меня из виду, встал рядом, прежде чем погасли фонари. Несколько секунд спустя в саду раздался сильный грохот и все вокруг озарили фейерверки.

Сначала я почувствовала знакомое благоговение, наблюдая за разноцветными вспышками в небе, но спустя некоторое время, когда взрывы стали громче и чаще, улыбка спала с моих губ. Я обхватила себя руками, пытаясь заглушить вибрацию в груди, и отвела взгляд от озаряющих ночь огней, но этого оказалось недостаточно. Дыхание стало прерывистым, и в этот момент я почувствовала, как Лютер взял меня за талию, уводя подальше от толпы.

– Ты в порядке? – спросил он, когда мы подошли к лестнице.

Я кивнула, цепляясь за его руку, и он повел меня вниз по ступеням.

Но грохот и вспышки света, проникающие через окна, не прекращались, и я по-прежнему не могла дышать… Почувствовав головокружение, я прислонилась к стене в коридоре.

– Айлин, дыши. – Лютер мягко взял меня за подбородок. – Посмотри на меня. Дыши вместе со мной.

Но я не могла. Я чувствовала давление в груди, словно чья-то невидимая рука сдавливала мои ребра, не давая сделать вдох.

– Закрой глаза.

Я тут же замотала головой, сама не зная почему. Лютер, все сильнее беспокоясь, сжимал мои руки в своих, но я почти не ощущала ни его прикосновений, ни его магии. Еще через мгновение он обнял меня за голову и поцеловал.

Наконец я закрыла глаза, вспышки исчезли, и я втянула носом воздух, чувствуя, как губы Лютера прижимаются к моим, наполняя меня его магией, его сердцебиением, его дыханием.

Я старалась ориентироваться на его ритм, заставляя себя делать вдох вместе с ним. Обняв Лютера за талию, я притянула его к себе, отчаянно желая ощутить вес его тела и не слышать грохота взрывов.

Внезапно Лютер отстранился от меня и посмотрел на лестницу. Я повернулась вслед за ним с колотящимся сердцем, пытаясь понять, что произошло.

Поставив ногу на последнюю ступеньку, на нас с удивлением смотрела Микке.

– Микке, – сказал Лютер, поправляя пиджак.

Она пару раз моргнула, и ее лицо несколько смягчилось.

– Прошу прощение за вторжение. Я думала, все наслаждаются фейерверком.

Вспышки света продолжали переливаться, краски разноцветным калейдоскопом отражались в окнах, однако теперь все это происходило снаружи, в садах, а не внутри меня.

– Прости нас, – сказал Лютер, беря меня за руку. – Мы не хотели проявить неуважение к тебе, уйдя раньше времени.

Улыбнувшись, Микке подошла к нам.

– Ничего страшного, – возразила она. – Но я думала, что фейерверки – одна из немногих вещей, которая нравится всем без исключения, независимо от происхождения.

– Мы и правда любим фейерверки, – выдавила я. – На Фестивале урожая мы смотрели их вместе и… Сейчас это навеяло некоторые воспоминания.

Лютер улыбнулся моей лжи, а Микке окинула нас внимательным взглядом.

– Мне они не слишком нравятся на самом деле. Они напоминают мне о войне, – призналась она. – Все жалуются на нас, в то время как в других странах порох используют в качестве оружия.

Я нахмурилась.

– Я читал об этом, – ответил Лютер, – хотя с трудом верится, как нечто настолько прекрасное может использоваться во вред.

Микке криво улыбнулась.

– В некоторых местах так говорят о магии. – И прежде чем мы успели ответить, она продолжила: – Ну что ж, мне нужно было на что-то отвлечься после последней казни.

Повисло долгое молчание, пока я не заставила себя задать Микке вопрос, чувствуя, как рука Лютера крепко сжимает мою:

– Какой казни?

– Смотрителя конюшен, которого мы задержали несколько дней назад. Мы казнили его сегодня утром.

Я снова почувствовала, что мне не хватает воздуха, но заставила себя дышать в такт с Лютером, чье дыхание было спокойнее моего.

– За что? – спросил он.

– Нападение на члена правительства во время войны является государственной изменой.

– Но мы не на войне, – сумела возразить я.

– Ты в этом уверена?

И, не сказав больше ни слова, она поклонилась нам и ушла.

* * *

В нашу спальню уже начали проникать первые лучи дневного света, когда Лютер заговорил, мягко поглаживая контуры моей татуировки:

– Той ночью…

Я набрала в легкие побольше воздуха, предчувствуя приступ отчаяния, который охватывал меня каждый раз, когда он вспоминал о том нападении, о том, как он думал, что я умерла. Но сейчас он думал не об этом.

– Ты никогда не говоришь о той ночи, – сказал он, подняв на меня глаза.

Он лежал, опираясь на локоть, пока другая его рука все еще гладила мою татуировку. Мои шрамы.

– Есть много вещей, о которых я не говорю, – пробормотала я.

– Но ты же знаешь, что можешь поделиться, если захочешь, верно?

Я откинула назад его челку, пропуская пальцы сквозь волосы. В мягком свете камина он выглядел моложе. Или, возможно, дело было в его выражении лица, таком уязвимом.

– Знаю.

Некоторое время я молча наблюдала за ним, нежно поглаживая его щеку большим пальцем, прежде чем продолжить:

– Я думаю… думаю, что мне больше не нравятся грозы. Хотя раньше я их любила. Вода – это жизнь, и есть что-то волшебное в этом зрелище, когда небо освещается вспышками молний. Но теперь… шум и свет… фейерверки…

Лютер молча смотрел на меня. Мне незачем было пускаться в объяснения.

– Возможно, со временем я вновь смогу их полюбить.

И, конечно, я снова вспомнила те странные дни, споры с Лютером, путешествие Джеймса… И страх перед тем, на что они готовы пойти ради меня.

– Лютер.

– Да.

– Ты можешь не отвечать, если не хочешь.

– Хорошо.

Я закусила губу, но решила спросить, пока не передумала:

– Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?

Лютер приподнялся на локте и вздохнул. Он недолго думал, прежде чем ответить:

– Я убивал людей своими действиями. Своими решениями.

Такого ответа я не ожидала. Я думала, он просто скажет «да» или «нет» и объяснит. Я готовилась услышать, что он убивал во времена войны, несмотря на свой молодой возраст. И мне важно было убедиться, что он не делал бы этого тогда, если бы знал обо всем раньше. Однако этот ответ…

– Мой отец и Лоуден погибли из-за моих действий, – тихо сказала я, отведя взгляд.

– Нет. Они погибли из-за действий Микке. Это большая разница.

Я почувствовала озноб, и Лютер укрыл меня одеялом.

– А что, если мы совершаем ошибку? – не сдержавшись, спросила я, сама того не желая. – Что, если мы сделаем только хуже? Иона…

– Айлин, уверяю тебя, любой исход лучше, чем снова оказаться на войне.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, и не могла продолжать говорить вслух то, о чем думала. Если бы случилась война с Дайандой, нам не пришлось бы в ней участвовать. Мы просто могли бы покинуть дворец, позволив другим решать эту проблему. Почему именно мы должны что-то делать? В тот момент мне было трудно вспомнить причины.

Я не знала, насколько точно Лютер смог расшифровать мои мысли через нашу связь, но он крепко обнял меня и прижал к себе:

– Ты не одна. Ты не несешь ответственности за то, что уже произошло или только произойдет. В этом нет твоей вины.

Наконец я расплакалась, и часть груза, лежавшего на душе, растворилась. Лютер поцеловал меня в лоб, снова и снова повторяя слова, которые мне так нужно было услышать.

* * *

В течение следующих нескольких дней я чувствовала беспокойство Лютера. Мы все были напряжены и молчаливы, стараясь не обсуждать смерть Ионы, поэтому я не придавала этому особого значения до тех пор, пока двумя днями позже, в полдень, Лютер не пришел в наши комнаты. Я должна была тренироваться, но, слишком измученная происходящим, взяла двухдневный перерыв.

Несмотря на переполнявшую меня грусть, я ощущала нервозность Лютера, смешанную со странным волнением.

– Привет, – сказала я, садясь на диван.

– У меня есть кое-что для тебя, – проговорил Лютер, снимая плащ.

Он сделал шаг вперед, но остановился на полпути и нервно засунул руки в карманы пиджака. Через мгновение он подошел и протянул мне руку:

– Идем.

Я встала, и Лютер проводил меня к моему письменному столу. Жестом он пригласил меня сесть и выдвинул один из ящиков. Вытащив его до конца, он нажал на столешницу, чтобы открыть двойное дно.

Я ждала, пока он извлечет из тайника маленькую бумажку и опустится передо мной на колени. Лютер глубоко вздохнул, впившись глазами в сложенный листок. Через мгновение он протянул его мне, наконец поднимая на меня взгляд.

– Поскольку я не могу отдать тебе свое сердце, – начал он, – я отдаю тебе это как символ моей любви.

У меня перехватило дыхание, и я не могла разобрать его слов, но взяла бумажку и развернула ее. Это был список имен, в основном тех, кто бежал от двора. Люди, которые были готовы помочь нам, когда мы столкнемся с Микке.

– Ты предлагаешь мне… революцию? – только и смогла спросить я.

– Не знаю, будет ли это революция. И не могу обещать, что все сложится хорошо. Но я могу дать тебе надежду. Возможность. Шанс.

Сжав бумагу между пальцами, я пыталась понять, о чем хотел спросить меня Лютер при помощи такого жеста. Почувствовав его руки на своих, я подняла глаза.

– Мы не можем не быть вместе, но мы можем выбрать, на каких условиях мы будем вместе. Это… это просто символ. Никаких сроков, никакого давления, просто… Я предлагаю тебе принять его добровольно. Я знаю, что пока слишком рано, но…

– Я принимаю твой подарок, – перебила его я.

Лютер еще долго смотрел на меня, не проронив ни слова. А затем поджег бумагу в моих руках, и на ее месте возникло серебряное дерево.

Мое серебряное дерево – брошь, которую я потеряла, когда на меня напали, несколько месяцев назад. Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар.

– Я вернулся за ней, – пробормотал Лютер. – Я нашел ее в грязи, испачканную кровью, и сохранил, чтобы напоминать себе, что больше не позволю подобному повториться. Что больше не оставлю тебя в опасности. – Лютер вытер стекающие по моим щекам слезы. – Я был неправ, – добавил он.

Я взяла его руку и поднесла к своим губам.

– Я люблю тебя, когда ты даешь мне чувство свободы, – начала я. – Я люблю тебя, когда ты даешь мне надежду. Я люблю тебя, несмотря на страх потерять тебя. И я добровольно хочу разделить с тобой этот страх, эту свободу и эту надежду.

Когда Лютер поцеловал меня, нежно держа за подбородок, я почувствовала на своих губах его слезы.

25

Мы решили больше не ждать. Я прикрепила брошь к внутренней стороне своей блузки и отправилась с Лютером искать остальных. Вместе мы обрисовали завершающие детали нашего плана: мы решили наступать через две недели, во время празднования начала весны, пользуясь тем, что большинство людей будут находиться в садах и не помешают нам.

Лютер и Джеймс нашли двух свидетелей, готовых дать показания перед Советом, но на тот случай, если этого будет недостаточно, наши доверенные в провинциях возьмут под контроль телеграфы, схватят представителей Микке и будут ждать новостей со двора.

Лютер сказал, что предупредил мою маму, чтобы она руководила действиями людей Севера, а я отправила зашифрованное сообщение Лиаму, чтобы он переговорил с Клавдией и остальными помощниками на Юге.

Затем наступили странные дни. Дни, когда казалось, будто я наблюдаю за приготовлениями со стороны, покинув собственное тело, отгоняя прочь нервозность и страх. Я тренировалась на автомате, не думая ни о чем, снова и снова повторяя фехтовальные приемы. Ночь за ночью я проводила у камина, уставившись на огонь, чувствуя сердцебиение Лютера на своей спине и коже, и освобождала разум от всех мыслей о будущем.

Это был единственный способ побороть страх перед тем, что мы начали.

* * *

Я вешала в шкаф новое платье, которое приготовила для праздника Наступления весны, когда в мою спальню без стука ворвалась Сара.

– Что случилось?

– Микке. Она перенесла празднование на завтра.

Мое сердце ушло в пятки.

– Что? Почему?

– Потому что она может, – ответила Сара, сжимая и разжимая кулаки. – Это разница в три дня. Что нам делать?

Я провела рукой по волосам, забыв, что они собраны.

– Где остальные?

– Они сейчас подойдут. Ной пошел их искать.

Мы вышли в гостиную и стали ждать ребят. Первым появился Итан. Молча сев у окна, он взял в руки цветок и принялся теребить лепестки между пальцами. Вскоре после него пришли Лютер, Джеймс и Ной.

– Что нам делать? – повторила Сара, когда за ними закрылась дверь.

– Придерживаться плана, – ответил Ной.

Джеймс сразу же отправился за виски. Я подошла к нему и взяла еще один стакан. Когда он предложил наполнить его, я увидела, что у меня трясется рука.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Сара. – Мы наступаем завтра? У нас нет времени предупредить остальных.

– В провинциях знают, что Микке перенесла празднование? – спросил Ной.

– Да, дату изменили по всей стране.

– И чем она это объяснила?

Сара пожала плечами:

– Погода хорошая, лучше, чем обычно, и надо этим пользоваться. Ведь никогда не знаешь, что может произойти.

– Думаете, она что-то подозревает? – вмешался Итан.

Лютер прислонился к каминной полке:

– Микке всегда что-то или кого-то подозревает. Возможно, она просто хочет заставить нас нервничать. Или показать, что может делать все, что пожелает, невзирая на последствия.

– Ну, с этим она просчиталась, – сказал Ной, выделяя каждое слово.

Джеймс вертел в руках стакан:

– А что именно она сказала? По поводу того, что может произойти.

– Конкретных слов я не помню, но с момента ее прибытия в Роуэн не было ни дня, чтобы она не грозилась объявить войну Дайанде.

– Как ты думаешь, как будет действовать твоя мама, Айлин? – спросил меня Лютер. – Думаешь, она будет наступать завтра или дождется оговоренного дня?

Все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Я поставила свой пустой стакан на стол и скрестила руки. Я долго молчала, чувствуя, как на меня вновь накатывает та тревога, от которой я пыталась укрыться в последние дни.

Перед тем как заговорить, я с силой потерла глаза.

– Мы решили сделать это в день Наступления весны, чтобы воспользоваться празднованием. Чтобы все вышли на улицы и было легче получить контроль над провинциями. Главное – это, а не конкретная дата.

– Тогда мы по-прежнему придерживаемся плана. Завтра мы идем к Совету, – сказал Итан, выглянув в окно. – Потому что, если они начнут действовать, а мы ничего не предпримем, другого шанса у нас не будет. Но даже если в какой-нибудь провинции станут ждать…

– В конце концов, важно то, как Совет решит поступить с Микке. Все остальное – просто для того, чтобы усилить давление, – сказал Ной.

– Есть одна проблема, – вмешался Джеймс, проведя рукой по бороде.

– Конечно проблема есть, – вспылила Сара.

Когда я видела ее такой нервной, почти неспособной контролировать эмоции, росла моя собственная неуверенность.

– В Роуэне нет свидетелей.

Лютер глубоко вздохнул. Я чувствовала, как он старается сохранять спокойствие, и попыталась переключиться на его эмоции, позволив им заменить мои. Хоть наша связь и не была способна на такое, одно только осознание того, что он может контролировать свой страх, помогло мне почувствовать себя лучше.

– Ты знаешь, куда их отправили? – спросил Лютер.

– В Хосес. Скачущий галопом всадник, меняющий лошадей, сможет догнать свидетелей за ночь и прибыть точно на следующий день, если ничто его не остановит. Через десять минут я могу выехать.

– Нет, – возразил Лютер. – Это не можешь быть ни ты, ни я, это будет выглядеть слишком подозрительно.

– Тогда поеду я, – тут же вызвался Ной.

– Я поеду с тобой, – сказал Итан, вставая. – Так безопаснее.

После недолгого раздумья Ной кивнул. Лютер и Джеймс обменялись многозначительными взглядами, но возражать не стали.

– Пойдемте со мной, я дам вам необходимую информацию, – сказал им Джеймс, поставив свой стакан на стол, и направился к выходу.

Мальчики последовали за ним.

– Как идут приготовления, Сара? – спросил Лютер.

Мгновение я не понимала, что он имеет в виду, но, когда осознала, сразу почувствовала себя виноватой, что сама не задала этот вопрос своей подруге, забыв о всей дополнительной работе, которую ей приходится выполнять.

– Нам нужно закончить монтаж сцены и внести некоторые изменения в меню, потому что часть продуктов еще не доставлена, но мы все уладим.

– Мы можем тебе чем-нибудь помочь? – спросила я, последовав примеру Лютера.

Сара покачала головой, поправляя юбку:

– А вы постарайтесь отдохнуть. Завтра… завтра нас ждет очень долгий день.

Когда она удалилась, я подошла к окну, но уже стемнело, поэтому, даже если бы мальчики поехали в эту сторону, я бы не смогла их увидеть.

– Айлин, – позвал меня Лютер, подойдя ближе.

– Я даже ничего не сказала им. Не попрощалась.

– Ты увидишь их завтра.

– Я знаю.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как руки Лютера обнимают меня сзади. Я устала бояться, снова и снова убеждать себя в том, что мне нужно быть храброй, – чтобы потом вновь сломаться перед лицом малейшей опасности.

– У тебя все готово к празднику? – спросил он, прижимаясь к моей шее.

От меня требовалось всего лишь надеть платье и появиться там, не более. Я кивнула.

– Думаешь, она знает? – спросила я, взяв его руки в свои.

– Если бы знала, мы бы уже были мертвы.

От его слов по телу пробежала дрожь, и Лютер крепче прижал меня к себе. Я увидела наше отражение в оконном стекле, и вдруг ощутила сильное головокружение.

– Как мы смогли дойти до этого момента? – пробормотала я.

– Мы были храбрыми.

Я улыбнулась, понимая по участившемуся биению его сердца, что он говорил не о Микке, а обо мне. В конце концов, против Микке мы выступали не одни. Вместе с нами были наши друзья, наши семьи. Но то, что между нами… Нам действительно пришлось проявить храбрость, чтобы оказаться там, где мы есть сейчас.

Я прислонила голову к его плечу, и мы еще долго стояли так в тишине.

* * *

Уже перед рассветом я смогла поспать пару часов, положив голову на колени Лютера, дремавшего на диване. Осторожно, стараясь его не разбудить, я встала и направилась в спальню. Там я достала платье, которое приготовила на мероприятие, – широкое, северного кроя, но зеленого цвета и с вышитыми на юбке листьями.

Несмотря на то что вечеринка была южная, мне казалось рискованным появляться в таком платье перед Микке. И все же в тот момент я решила, что его недостаточно. Поэтому я направилась в свою бывшую спальню за другим нарядом, отметив, что в коридорах, несмотря на ранний час, дежурило больше охранников, чем обычно.

Когда я вернулась в наши комнаты, Лютер как раз выходил из душа. Мы позавтракали в тишине, и я пошла переодеваться. Закончив с обувью, Лютер сел в кресло и молча наблюдал за моими приготовлениями.

Сначала блузка, затем узкие брюки. Потом – кожаные сапоги до колен и корсет поверх блузки, зашнурованный спереди. Все в коричневых и зеленых тонах с замысловатой вышивкой в виде виноградной лозы.

Я бросила пиджак на кровать и села перед своим туалетным столиком, чтобы сделать прическу. Зачесав волосы назад, я придала им объем на макушке и накрасила глаза, переносицу и виски черным колем, слегка растушевав границы.

Когда я направилась к камину, Лютер подошел ко мне и опустился рядом.

– Расскажи мне, как это делается.

Я взяла его руку и движением пальцев показала ему направление магии. Зачерпнув горсть пепла, он сжал мою ладонь и произнес заклинание, окрашивая мою кожу. Закончив, он поднес мои руки к своим губам.

Я закрыла глаза и на долгий момент погрузилась в воспоминания о прошлой жизни: как смазывала руки пеплом во время празднования совершеннолетия Клавдии и несколько месяцев спустя, когда готовилась к празднику Зимнего солнцестояния, пытаясь как-то держаться, узнав о гибели отца…

– Что бы ни случилось сегодня, – сказала я Лютеру, – пути назад нет.

Лютер взял меня за подбородок и поцеловал, оставив на моих губах привкус пепла.

* * *

Джеймс и Сара ничего не сказали, когда увидели нас, но я чувствовала на себе взгляды людей, уже собравшихся в садах. Лютер, облаченный в золотую мантию, со светлыми волосами, резко контрастировал с моими темными одеждами и локонами.

Пришли и жители деревни, и, хотя я была не единственной, кто оделся на южный манер, только я выбрала для этого случая официальный наряд. Не привлекать к себе внимания было сложно.

В ожидании прибытия Микке мы заняли один из столиков, расставленных по саду, и попытались заставить себя что-нибудь съесть и выпить. Однако короткую речь в честь начала торжества, которое должно было продлиться до заката, произнесла советница Джейн Дюрант.

– А где Микке? – пробормотал Джеймс, когда музыкальная группа заиграла южные мелодии.

– Ее речь запланирована после обеда, – сказала нам Сара. – Может быть, до этого времени она и не появится.

Несколько молодых людей, нанятых дворцом, пустились в пляс, однако гости были слишком напряжены, чтобы присоединиться к ним. Я предполагала, что всем показалось подозрительным внезапное решение Микке перенести празднование, хотя и не осмелилась обсудить это с кем-либо из присутствующих.

Отломив кусочек слоеного теста, я подумала об Итане и Ное: удалось ли им найти свидетелей? Как они справляются с усталостью после долгих часов езды верхом? И успеют ли к назначенному времени? А что, если с ними что-то случилось?

– Айлин. Сеньор Мур.

Я удивленно подняла глаза и увидела Леона Винсента, протягивающего нам руку. С трудом я выдавила из себя улыбку.

– Какая потрясающая пара, – отметил он, поднося тыльную сторону моей ладони к своим губам. – Я надеюсь, что вы встретите хорошего художника, который изобразит вас такими, как сейчас, потому что ваш образ заслуживает быть увековеченным.

Лютер ненавязчиво улыбнулся и принялся рассказывать Винсенту о знакомых его семье портретистах и фамильных полотнах, украшающих их гостиные. Не в силах больше выносить этот разговор ни минуты, я воспользовалась моментом и ускользнула.

* * *

Можно было бы назвать мое решение импульсивным, сказать, что я не осознавала своих действий, но это было не так. Уже несколько недель меня терзало чувство, что я делаю недостаточно. Что я прячусь за спинами друзей и семьи. Что именно я так или иначе положила начало всему, что должно было произойти, и тем не менее оказалась единственной без четкой роли, самым ненужным звеном. И я осознала это задолго до того, как Джеймс бросил мне те обвинения в лицо.

Поэтому я собралась в очередной раз проявить храбрость. Я понимала, что за решением Микке крылось нечто большее, чем просто желание заставить нас нервничать или продемонстрировать свою силу. Как бы ни было тяжело это признавать… Я слишком хорошо знала ее логику. И если мне пришло в голову использовать праздник Наступления весны в наших интересах, то, я была уверена, она могла подумать о том же.

У всех был выходной, однако, помимо Микке и моей тети, отсутствовала еще одна группа людей: операторы телеграфа. И это не могло не насторожить.

Никто не был обязан присутствовать на праздновании, особенно те, чья преданность Микке не поддавалась сомнению; но это было единственным, что я могла сделать, единственным, что зависело только от меня.

Я прошлась по пустым коридорам, стук моих кожаных сапог эхом прокатился вдоль каменных стен, и остановилась у нашей телеграфной комнатке.

Открыв дверь, я тут же услышала механический стрекот машины, печатающей букву за буквой, и быстро зажгла свечу, чтобы скопировать сообщение. Однако в спешке не было необходимости: фразы повторялись снова и снова. И, трижды скопировав одни и те же слова, я перестала писать и приступила к расшифровке.

«МИККЕ, РЕГЕНТ И ЗАЩИТНИЦА ОВЕТТЫ, ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ ДАЙАНДЕ. ВСЕМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ПРАВИТЕЛЬСТВА НЕОБХОДИМО ЯВИТЬСЯ В РОУЭН».

Сжав бумагу между пальцами, я сделала глубокий вдох. Ничего страшного. Мы все еще можем предотвратить это, если на нашу сторону встанет Совет. Мы объясним ситуацию Дайанде, и они так же, как и мы, будут рады, что все наконец разрешилось.

Задув свечу, я открыла дверь и вышла в коридор. Внезапно кто-то щелкнул языком позади меня, я вздрогнула, и бумага выскользнула из моих рук.

Микке. Она стояла передо мной: со своей косой, подведенными глазами и странным выражением лица, на котором читалось смирение и разочарование. Или, возможно, это было простое безразличие.

– Айлин Данн, – произнесла стоявшая рядом с ней Элейн Миррелл.

Миррелл взмахнула рукой, и бумага подлетела к ней. Прочитав написанное, она не выказала ни малейшего удивления. Затем протянула лист Микке, но та даже не взглянула на него. Ее глаза, не отрываясь, смотрели в мои.

– Я же говорила, что это она рассказала мэру, – продолжила Миррелл.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять смысл ее слов и отвести взгляд от Микке.

– Что?

Я почувствовала, как меня обдало жаром, быстрым, словно удар тока.

– Ты думала, я не знаю? Что это ты рассказала своему отцу о том, что происходило на Острове? – сказала она, надменно глядя на меня. – Он, конечно, не признался, хотя…

Я бросилась на нее. Я среагировала еще до того, как по-настоящему осознала сказанное ею: это она предала моего отца. Она виновна в его пытках. В его смерти.

Я схватила ее за блузу и прижала к стене, ярость полыхала в моих венах, пока не достигла рук, воспламеняя ткань между пальцами. Но больше я ничего не успела сделать, потому что Микке схватила меня за запястье и рывком оттащила назад.

Моя дрожащая рука все еще горела огнем, но Микке, похоже, этого не чувствовала. Вздохнув, она оттянула меня еще дальше от Миррелл, которая уже потушила пламя на своей блузе.

– Поверь, я понимаю тебя, Айлин, – спокойно сказала Микке, ломая мое имя своим странным акцентом. – И при других обстоятельствах я бы удалилась, позволив вам разобраться между собой, но… нападение на члена правительства во время войны – это измена, и ты об этом знаешь. К тому же нам с тобой нужно обсудить то, что происходило в этой комнате.

Я глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, заставляя пламя на моей руке угаснуть. Я почувствовала, как Микке взяла меня за подбородок, и открыла глаза, чтобы посмотреть на нее.

– Это правда? – спросила я. – Ты объявила войну Дайанде? Или это просто ловушка?

Микке улыбнулась и провела большим пальцем по моей скуле, размазывая коль.

– А какая разница?

И, схватив сначала одну мою руку, потом другую, она закрепила их у меня за спиной при помощи магии. От резкой боли я закусила губу, но не сопротивлялась. Я позволила эмоциям заполнить меня полностью, чтобы Лютер мог их почувствовать. Миррелл по-прежнему молча стояла у стены, с презрением глядя на меня.

Микке щелкнула пальцами, и в конце коридора появились два охранника с белыми повязками Бригад.

– Отведите ее в старые подземелья, я не хочу, чтобы она сидела с остальными пленниками.

Охранники грубо схватили меня за руки, больно впившись пальцами в кожу, и повели по одной из самых пустынных лестниц в старую часть замка, в подземелья, не использовавшиеся десятилетиями.

Они выбрали дальнюю камеру с тремя каменными стенами и железной решеткой – ржавой, но по-прежнему прочной и заколдованной. Я вошла не сопротивляясь, и, как только за мной закрылась дверь, охранники отпустили меня.

Ничего не сказав, они ушли, и я создала в своей руке световой шар, чтобы осмотреться. На стенах висели недавно замененные факелы, и, зажигая их, я не могла не задаться вопросом: не здесь ли они держали Иону?

Но я отогнала от себя эти мысли. Микке не сможет меня казнить, потому что Итан и Ной вернутся со свидетелями, а Лютер и Джеймс убедят Совет. На самом деле Лютер должен был вот-вот появиться. Он наверняка почувствовал, что со мной что-то произошло, и каким-то образом узнает, где я, и придет за мной.

Прошло не так много времени, и вот я услышала в конце коридора шаги. Я подошла к решетке и вдруг…

Ничего.

Темнота.

Пустота.

Я закрыла глаза, или, может быть, они уже были закрыты. На мгновение возникло ощущение невесомости, мне казалось, что я сплю или только проснулась. Я потерялась во времени и пространстве.

Но это ощущение исчезло так же быстро, как и пришло. Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что нахожусь уже не в подземелье. Я была в одной из гостиных в новой части замка, и, хотя небо затянули облака, сквозь высокие оконные стекла проникал свет. Однако солнце находилось с другой стороны.

Я взглянула на свои руки, которые, как и моя одежда, были выпачканы в крови. Но где был мой пиджак?

Попытавшись подойти к окну, я пошатнулась, ноги предательски подкосились, и чьи-то руки подхватили меня и заставили развернуться.

Это была Микке. Ее коса наполовину расплелась, а на лице играла самая широкая улыбка, которую я когда-либо у нее видела. Я почувствовала след темной магии на своей коже и наконец все поняла.

Она стерла мои воспоминания последних нескольких часов.

26

Обхватив мою талию, Микке прижала меня к себе и, не переставая улыбаться, мягко взяла за подбородок. Я вцепилась в ее руку, пытаясь вернуть чувство реальности, сконцентрировавшись на текстуре ее блузки, на запахе ее магии, который пронизывал все вокруг, даже мой разум…

Сглотнув, я приоткрыла рот, чтобы заговорить, чувствуя, как пелена, затуманившая мысли, рассеивается. Микке приподняла мое лицо, встречаясь со мной взглядом, а потом притянула ближе. Я ощущала ее дыхание на своих губах. Предчувствовала вкус ее темной магии.

Одним движением я оттолкнула ее.

– Что произошло? – спросила я, оглядываясь вокруг.

Мы были одни, и, хотя на Микке тоже была кровь, сама она казалась невредимой. Я чувствовала странную тяжесть темной магии на коже и полное истощение, но все же не верила, что эта кровь принадлежала мне.

– Хороший вопрос, – ответила она, и от ее улыбки не осталось и следа. – Почему бы тебе самой это не выяснить?

Микке протянула мне руку, и в мгновение ока я очутилась в кабинете Лоудена. Точнее, в бывшем кабинете Лоудена – теперь он принадлежал Микке. Посреди комнаты плакал Лютер, положив руку на затылок Джеймса, вцепившегося в его рубашку.

– Прости, – всхлипывал Лютер. – Но это единственный способ спасти ее.

Глаза Джеймса тоже блестели от слез, но он стиснул зубы, пытаясь сдержать их.

– Сделай это, – сказал он, накрывая своей ладонью руку Лютера.

И тогда я увидела это: кинжал в их руках, вонзающийся в живот Джеймса.

– Нет! – крикнула я, подбегая к ним.

Когда ноги Джеймса подкосились, я успела поймать его и упала на колени. Его кровь пропитывала мою одежду, пока я держала его в объятиях.

– Что ты наделал? – спросила я Лютера, который смотрел на нас, все еще сжимая кинжал.

Но он мне не ответил, и воспоминание, а это было именно оно, растаяло.

Однако в гостиную я не вернулась. Не успев еще осознать то, что только что вспомнила, я вдруг оказалась в темницах. Нет, не в старых подземельях, где меня заперли несколько часов назад, а в тех, которые располагались в новой части замка.

Передо мной стоял Джеймс и плакал.

– Все это время ты знал обо всем, – говорила я, отчеканивая каждое слово. – Ты молчал об этом неделями. И ничего мне не говорил.

От ненависти у меня перехватило дыхание, и я крепче сжала кинжал, который держала в руке.

Джеймс стоял молча, слезы струились по его щекам. Я покачала головой и, повинуясь внезапному порыву, схватила его за плечо и вонзила кинжал по самую рукоять ему в живот.

Теплая кровь залила руку, его дыхание коснулось шеи, когда он повалился на меня. Его тело потянуло меня к полу, но я отстранилась и встала, наблюдая, как вокруг него образуется темная лужа.

Я снова оказалась в гостиной рядом с Микке. Ощущая запах крови на своих руках, я вытерла слезы и замерла.

– Что это? Ты… – Я не могла решиться произнести эти слова. – Ты изменила мою память?

Самая темная из магий, худшее из преступлений, совершенных кем-либо. Даже во время войны запрещалось отнимать у человека волю и способность принимать решения.

Микке продолжала молча смотреть на меня, пока я пыталась осмыслить две сцены, сосуществующие в моем сознании.

– Где Джеймс? – наконец выдавила я.

Она улыбнулась, как будто ждала этого вопроса.

– Это знаешь только ты. Какое из двух воспоминаний реальное?

– Что?

Микке фыркнула, сгорая от нетерпения. Я снова вытерла слезы – на этот раз рукавом блузки.

– У тебя два воспоминания, – пояснила она. – Одно – настоящее, другое – нет. Если ты хочешь найти Мактавиша живым, ты должна выбрать одно из двух. Хотя… по правде говоря, я сомневаюсь, что у тебя осталось достаточно магии, чтобы спасти его.

Она снова улыбнулась, прищурив глаза.

– Зачем тебе это? Почему… почему ты не можешь просто убить меня? – вырвалось у меня.

– Потому что я обещала Андреа, – со смирением в голосе ответила она. – Хотя после всего, что ты и твои друзья натворили, Айлин… Ты сама знаешь, что заслуживаешь наказания.

– Но…

– Довольно. У меня нет времени на споры. И у тебя тоже, если ты хочешь хотя бы попрощаться с Мактавишем. – Микке повернулась, собираясь уйти, но в последний момент бросила на меня еще один взгляд через плечо. – Может быть, когда все закончится, ты сама попросишь меня стереть эти воспоминания. И, может быть, я даже сделаю это, если ты попросишь должным образом.

Не успела я ответить, как она ушла. Я огляделась, пытаясь сосредоточиться на происходящем. Микке оставила мне два воспоминания, которые произошли в двух противоположных частях замка. В одном из них Лютер пожертвовал Джеймсом, чтобы кого-то спасти. Чтобы спасти меня, предположила я, как они уже делали снова и снова, рискуя своим положением при дворе и жизнями всякий раз, когда я попадала в беду или решала действовать против Микке.

Конечно, первый вариант казался наиболее логичным, поскольку во втором воспоминании я сама ударила Джеймса кинжалом. Но за что? Какой секрет он мог скрывать от меня, что я решилась на такое? Это казалось абсурдом – после всего, что произошло между нами, я могла простить ему абсолютно все.

И все же я знала, какое из воспоминаний было правдой. Я знала это все время, потому что где-то в замке каждую секунду пульсировала магия Лютера, передавая мне его самые сильные эмоции. Я улавливала его страх и прилив адреналина, его ненависть, его потребность защищать окружающих.

Но не было ни намека на те чувства, которые он испытал бы, если бы сам вонзил в Джеймса кинжал. В таком случае им бы овладело всепоглощающее опустошение, печаль и боль охватили бы его разум.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и бросилась в сторону подземелий.

* * *

«Найди меня», – мысленно взывала я.

Снова и снова прокучивая в голове эту фразу, я бежала вниз по лестнице, даже не глядя на лица людей, которых встречала на своем пути.

Найди меня.

Лютер не мог меня слышать, но повторение этих слов помогало мне сосредоточиться на своих эмоциях, представить, будто мы связаны волшебной нитью и мои руки тянут ее, тянут Лютера. Ко мне, в подземелья.

Найди меня.

Я споткнулась о перевернутый столик посреди коридора и полетела вниз, больно ударившись руками и коленями о каменный пол. Слезы снова наполнили глаза, но, стиснув зубы, я позволила адреналину захлестнуть меня и продолжила бежать, давая боли запятнать мою магию.

Лютер, найди меня.

Когда я добралась до подземелий, мои легкие горели, а блузка полностью прилипла к коже от пота. Тяжело дыша, я остановилась у входа и снова протерла глаза рукавом, чтобы лучше видеть.

В коридоре лежали шесть человек. Четверо неподвижных наемников. Джеймс посреди огромной лужи крови. И рядом с ним Сара.

Моя подруга, такая бледная, что ее кожа приобрела сероватый оттенок, свернулась на боку у стены с закрытыми глазами.

Подойдя ближе, я опустилась между ними на колени. Я положила руку на плечо Сары, ощущая темную магию, пропитавшую ее кожу, и мягко толкнула ее. Она откатилась к стене, и мой мир остановился, само время на мгновение замерло до тех пор, пока я не увидела, как ее грудь очень медленно поднялась и так же медленно опустилась. И снова поднялась. И снова опустилась. Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке, что она просто без сознания, ведь я ничем не могла ей помочь.

Когда я наконец повернулась к Джеймсу, его кровь уже успела пропитать мои брюки. Он тоже пока был жив, хотя с каждым ударом сердца все больше крови покидало его тело.

Дрожащими руками я попыталась зажать рану на его животе, но знала, что это бесполезно, что этого недостаточно.

– Айлин.

Я выдохнула, издав то ли всхлип, то ли вздох – звук боли и облегчения одновременно. Закрыв глаза, я почувствовала, как дрожат мои руки и слезы стекают по щекам. В коридоре раздались шаги Лютера.

Он опустился на колени рядом со мной, одной рукой приобняв меня за спину, а другую положив на мои руки, закрывающие рану Джеймса.

– Ты в порядке?

Я кивнула, цепляясь за его спокойствие и присутствие.

– Микке стерла мне память начиная с того момента, как меня сегодня утром заперли в подземельях. – Я сглотнула, все еще тяжело дыша. – Мне кажется, это я проткнула Джеймса ножом. Я не знаю, что произошло с Сарой.

Лютер наклонился, чтобы пощупать пульс Сары и почувствовать ее магию.

– Ее атаковали темной магией, но кто-то уже использовал нейтрализующее заклинание.

– Мне нужна твоя магия, чтобы спасти Джеймса, – сказала я, стараясь мыслить рационально и искать решения.

Он тут же протянул ко мне руки.

– Я буду использовать свою кровь, – сказала я, оглядевшись по сторонам. – Твоя не поможет.

– Возьми мою, – предложил он, поднимая с земли кинжал.

– Нет, я не ранена, мне просто нужно больше магии, – ответила я, принимая протянутое оружие.

Тот самый кинжал, которым я нанесла удар Джеймсу в своем воспоминании. Нет. Я не могла перестать думать.

Стиснув зубы, я разорвала рукав блузки и сделала длинный разрез на своем предплечье. Затем взяла руки Лютера, сплетая наши пальцы, и положила их на рану Джеймса, давая моей крови стекать на нее.

Пытаясь унять учащенное сердцебиение, я принялась медленно и глубоко дышать. Лютер уже восстановил дыхание, поэтому я ориентировалась на его ритм, позволяя его магии течь по моим венам и полностью заполнить мое тело.

Я закрыла глаза, сконцентрировавшись на Джеймсе, ощущая, как его тело истекает кровью и пустеет.

Я пропустила магию Лютера через себя, превратив ее в нечто чистое, первозданное, исцеляющее. Я заполнила ею тело Джеймса, начиная с онемевших пальцев ног, поднимаясь вверх и закончив холодными руками. Я наполнила его магией и кровью, заставляя их циркулировать внутри, возвращая цвет его щекам и силу его легким.

Лютер, истощенный, сел на пятки, но я не останавливалась. Я продолжала отдавать Джеймсу нашу магию и свою кровь и наконец добралась до раны на его животе, исцеляя разорванные вены, восстанавливая мышцы и соединяя между собой кусочки кожи.

Когда рана зажила и на ее месте остался лишь красноватый след, я без сил упала на Лютера, который тоже оперся на мое плечо.

– Айлин, тебе нужно залечить порез.

Я посмотрела на свою руку, из которой все еще капала кровь. Перед глазами все поплыло, но я покачала головой.

– Я не могу тебя исцелить, ты должна сделать это сама.

– У меня не осталось сил, – пробормотала я. – Залечи сам.

– Ты имеешь в виду?..

Я кивнула, прижавшись к его груди:

– Залечи порез.

Он не колебался и не спорил. Собрав остатки своей магии, он преобразовал ее, заставив рану затянуться, и на моей руке остался лишь длинный тонкий шрам.

Я вздохнула, и, когда наша магия наконец начала понемногу восстанавливаться, Лютер обнял меня. Мы долго сидели, чувствуя, как наши сердца бьются в одном ритме, в абсолютный унисон.

– Я нашел тебя, – наконец сказал Лютер.

* * *

Я попыталась развязать корсет, но мои пальцы онемели и дрожали. Лютер помог мне ослабить шнуровку, и я наконец смогла его снять, вздохнув с облегчением. Я не знала, что делать с ним, но, увидев рядом с Сарой свой залитый кровью пиджак, просто отбросила его в сторону.

Лютер наклонился над Джеймсом, откинул прядь влажных волос с его лба и ласково погладил по щеке. Веки Джеймса дрогнули, но глаза по-прежнему оставались закрытыми.

– Мне нужно знать, что случилось, – пробормотала я. – Ты можешь это сделать? Ты можешь вернуть мне память?

Лютер посмотрел на меня с опаской:

– Я никогда не…

Он не мог даже произнести эти слова.

– Я знаю. Но это с моего разрешения, так что не считается, верно? И я чувствую… чувствую, что мне не хватает времени, – сказала я, схватившись за лоб. – Я просто не могу это видеть.

Лютер сглотнул слюну и кивнул, приложив руки к моим вискам:

– Закрой глаза и сосредоточься на часах, которые ты не помнишь.

Я послушалась и подумала о той черной дыре, образовавшейся в моем разуме, об этом отсутствующем фрагменте. Я ощутила, как магия Лютера проникает в мои мысли, вторгается в меня, и почувствовала его неуверенность. Я положила свои руки поверх его, помогая ему, и его магия начала бороться с заклинанием Микке, разрушая стену, отделявшую меня от моих воспоминаний.

Это оказалось намного проще, чем я ожидала. Как будто это было чем-то естественным. Почувствовав, как поток воспоминаний захлестывает меня, я отвернулась от Лютера, борясь с приступом внезапно нахлынувшей тошноты.

Открыв глаза, я повернулась к нему, но вместо коридора я снова оказалась в подземельях и снова была взаперти.

27

Факелы осветили приближающуюся к моей камере фигуру, и, когда человек подошел достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его лицо, я не знала, как реагировать.

Ко мне вплотную стоял Леон Винсент, и я отскочила от решетки – скорее от удивления, чем от испуга.

– Ты в порядке, Айлин? – спросил он, доставая ключи, чтобы открыть замок.

Я недоверчиво нахмурилась и снова шагнула назад. Винсент наконец понял мое отношение и остановился на пороге.

– Меня прислал Мур, – невозмутимо сказал он. – Он сообщил мне, что с тобой что-то случилось, он не знал что, но я подкупил охранников, и они рассказали мне о ситуации с Микке.

Винсент замолчал, давая мне время осмыслить его слова.

– Почему… – Я замялась, не зная, о чем спросить в первую очередь. – Почему он не пришел сам?

– Потому что меня никто не заподозрит. Они не знают, что я уже несколько месяцев помогаю вам, – ответил он с легкой улыбкой, словно речь шла об организации вечеринки, а не революции.

– Как я могу удостовериться, что это не ловушка Микке?

– Я никогда бы не предал твою мать, – с той же легкостью ответил он.

Я смотрела на него с открытым ртом и ничего не понимала.

– Идем со мной, я тебе все объясню по дороге, – сказал он, отступая от входа.

Что мне было терять? Не собиралась же я оставаться в подземелье, ожидая, когда меня начнут пытать или казнят, ведь так? За его пределами у меня, по крайней мере был хоть какой-то шанс.

Я вышла из камеры, продолжая смотреть на Винсента с недоверием.

– Я был бы рад, если бы наш разговор состоялся за чашкой чая и с запасом времени, чтобы я мог рассказать тебе все по порядку, – начал он, когда мы покинули подземелья. – Конечно, так было бы гораздо интереснее, но обстоятельства сложились иначе…

Мы дошли до лестницы, и я пропустила его вперед, хотя понимала, что все равно ничего не смогу предпринять, если это окажется очередной ловушкой.

– Мур знаком со мной целую вечность и знает, что я был влюблен в твою мать, когда мы были молоды. До того как она встретила твоего отца.

Я подняла на него удивленный взгляд и зацепилась носком ботинка за ступеньку, которая располагалась чуть выше остальных. Затем снова молча оглядела лестницу.

– В течение нескольких недель он меня проверял. Ни один из нас не доверял другому, особенно в делах, касающихся тебя, но в конце концов мы поговорили начистоту и я предложил ему свою помощь, чтобы связаться с твоей мамой на Севере.

– Значит, письма твоих рук дело?

Я решила, что настало время перейти с ним на «ты».

– Да. Есть кое-что более могущественное, чем ужас или обожание, которые Микке внушает людям.

– И что же? – спросила я, когда мы добрались до первого этажа.

– Деньги, конечно же. Я начал подкупать всех наемников и охранников, которых только мог. Они даже не подозревали, что я работаю против Микке, большинство из них считали, что я просто хочу быть в курсе всего, прознать ее секреты.

– И куда мы идем?

– В сады. Мур знает, что тебя схватили, и решил действовать до того, как тебя осудят за государственную измену.

– Что?! – воскликнула я, ускорив шаг. – Но… мы ждем…

– Свидетелей, я знаю. Они должны вот-вот прибыть.

– И они тоже твоя заслуга, – проговорила я.

– Неприкосновенность за их преступления и много денег для комфортной жизни в изгнании. От такого предложения очень трудно отказаться.

Продолжая идти быстрым шагом, мы вскоре очутились в садах. День стоял пасмурный, и люди собрались возле сцены. Мы слышали голоса издалека, но не могли разобрать слова.

– Я сделал все возможное, чтобы помочь тебе, – сказал Винсент, не замедляя шага. – Твоя мама заверила меня, что доверяет твоим взглядам, кроме того, ты сама говорила мне, что остаешься с Муром по собственному желанию, так что… Надеюсь, я не ошибся. И тебя не подвел.

Я покраснела, удивившись, что его все еще волновали мои отношения с Лютером.

– Нет, вовсе нет. Это… звучало довольно странно, когда ты сказал, что я могу обратиться к тебе, если мне что-то понадобится, – призналась я, – хотя я и была тебе благодарна. Но в этом не было необходимости. Я… я люблю Лютера.

Произнеся эти слова вслух, я запнулась, почувствовав себя несколько глупо, однако, как мне показалось, это был самый короткий способ все объяснить.

Когда мы подошли к толпе, Винсент повернулся, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.

– Кто бы мог подумать, что дочь Алисии Тибо в конце концов остановит свой выбор на Муре?

Несмотря на обстоятельства, я не могла не улыбнуться ему в ответ. Мы пробирались вместе сквозь людей, пока наконец не оказались перед пустующей сценой.

Лютер стоял на площади вместе с членами Совета, Микке и моей тетей Андреа. Винсент закрыл меня спиной, не давая им меня увидеть. На секунду Лютер взглянул на нас.

В этот момент выступала Элейн Миррелл, энергично жестикулируя. При виде нее я почувствовала, как от злости у меня вспыхнул желудок. И подумать только, президент Лоуден ей доверял… Я отвела глаза в сторону.

– Сколько раз мы должны повторить всем, что нападение на члена правительства во время войны – это измена? – говорила она.

Среди людей, пробирающихся к нам, я заметила Джеймса и Сару.

– Мы пока еще не объявили войну Дайанде, – возразила Джейн Дюрант. – Мы продолжаем обсуждать…

– Здесь нечего обсуждать, – не повышая голоса, прервала ее Микке. Она говорила очень спокойно, так, словно скучала. – Как регент, я имею право объявить войну нашим врагам и принять необходимые меры для защиты Оветты – такие, какие сочту нужными. И именно это я и сделала.

Джейн Дюрант и Исел Эванс, советницы с Юга, с возмущением переглянулись. Миррелл, конечно, обо всем знала, но Элоиза Сарджент и Адриан Тассе постарались скрыть свое удивление.

К нам подошли Джеймс и Сара, и моя подруга взяла меня за руку, а Джеймс встал перед нами, пряча нас от посторонних глаз.

– Этого никто не отрицает, – сказала тетя Андреа, стоявшая рядом с Микке. – Но ведь всем ясно, что Айлин еще ребёнок и не понимает, что делает. Мур и Мактавиш месяцами использовали ее.

Не успела я среагировать, как Сара потянула меня назад, мотая головой так энергично, что прядь волос выбилась у нее из прически.

– Мура в ее возрасте уже изгнали со двора за военные преступления, – мягко вставила Микке.

Лютер сделал глубокий вдох и приподнял подбородок:

– Это не измена, ведь Оветту защищает не Айлин. Нас предала ты, Микке.

Та только драматично вздохнула:

– Я начинаю уставать от твоих обвинений, Мур. Где доказательства?

– Вот, – ответил Лютер и указал куда-то в сторону.

Люди расступились, пропуская вперед двух мужчин-северян в покрытых пылью пальто. За ними я увидела Итана и Ноя, явно измотанных. Мальчики тоже заметили нас и принялись пробираться к нам сквозь толпу.

Увидев двух наемников, Микке подняла брови, однако не выглядела слишком удивленной.

– Ну хорошо, и? – спросила она, засунув руки в карманы пальто.

– Моро и Эбботт пришли дать показания, – продолжал Лютер. – О том, как ты все организовала на Острове и как твои наемники совершали нападения якобы от имени Дайанды, чтобы Совет простил тебя и ты смогла вернуться ко двору.

Тучи закрыли солнце, еще больше омрачив этот день.

– Все уже слышали эту ложь, – возразила Миррелл. – То, что вы им заплатили, не делает их речи правдоподобнее.

– Мы готовы поделиться своими воспоминаниями с Советом, – объявил Моро.

Люди, собравшиеся в садах и хранившие до этого почти гробовое молчание, вдруг зашептались, их голоса слились в нарастающий гул. Микке сжала губы, и Миррелл вместе с моей тетей повернулись, чтобы на нее посмотреть.

– Это правда? – спросила Эванс сквозь раздававшиеся вдали раскаты грома. – Вы можете предложить воспоминания о своих преступлениях в качестве доказательства?

Моро кивнул, и я увидела, как Микке начала судорожно хватать ртом воздух.

– Вы можете это доказать? – вмешался Тассе. – Вы участвовали в каких-либо нападениях?

– Микке приказала нам пытать мэра Данна, когда…

Эбботт не успел закончить фразу, потому что Микке достала из карманов руки и одним движением перекрыла ему воздух. На всех ее пальцах блестели острые железные наконечники, тонкими цепями прикрепленные к запястьям.

– Ложь, – сказала Микке, когда в небе сверкнула молния. – И одно, и другое.

Моро отступил от нее, уставившись на Эбботта, который пытался избавиться от невидимых рук, сомкнувшихся вокруг его горла.

– Почему бы тебе не позволить нам самим это решить? – сказала Джейн, подойдя к ней. – Нам нужно только увидеть их воспоминания.

Микке сжала руку, и между ее пальцами заплясали крошечные искры, притянутые железными украшениями.

– Неужели вы не видите? Они работают на Дайанду.

Эббот кое-как смог освободиться от магии Микке.

– Ты приказала нам…

Микке не дала ему второго шанса. Она подняла руку и щелкнула пальцами, притягивая электричество из нависших над нами облаков. Послышался новый раскат грома, молния ударила в наемника, и тот безжизненно свалился на землю.

Лютер тут же заслонил собой Моро, а Винсент пересек площадь, направляясь к ним. Вдруг кто-то коснулся моего плеча, и я вздрогнула, но это оказался Итан.

– Идем со мной.

Я непонимающе посмотрела на него, но он потянул меня к главному входу в замок, а Сара с Джеймсом бросились к одному из боковых.

– Но Лютер…

– Ты ничем ему не поможешь, – сказал мне Итан, когда с неба полило как из ведра. – А мы должны разослать сообщения во все провинции. Надо предупредить их о том, что происходит.

Я последовала за ним внутрь, но, оказавшись в замке, когда голоса людей, находившихся в садах, стихли, я остановилась.

Итан повернулся ко мне, не отпуская мою руку.

– Эти наемники… – начала я, подыскивая слова. – Это они убили моего отца.

– Я знаю. Джеймс сказал нам об этом перед тем, как мы уехали.

Я несколько раз моргнула, осознавая его слова.

– Джеймс знал об этом?

Итан закусил губу:

– Айлин, нам нужен телеграф.

Я понимала, что он прав, что нам нельзя медлить, поэтому, кивнув друг другу, мы побежали в главную телеграфную комнату. Оказавшись там, мы обнаружили двух охранников, которые дежурили возле нее с самого прибытия Микке; они лежали связанные и без сознания.

– Ной, – объяснил мне Итан.

Я прошла с ним к одной из машин, и он начал нажимать на всевозможные рычаги и кнопки.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила я, понимая, что ничем не могу ему помочь.

– Следи, чтобы никто не пришел. А если кто-то придет, займись им.

Я кивнула, хотя он и не смотрел на меня, и повернулась к двери. Итан перелистывал страницы какой-то маленькой книжечки, что-то ища.

– Откуда Микке узнала о ретрансляторе? – спросила я.

– Должно быть, они следили за нами.

– За кем?

Он повернулся ко мне со странной улыбкой:

– За кем угодно.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем он говорит.

– Вы тоже возвращались?

– Ной точно возвращался, я чувствовал запах его одеколона в один из дней, когда туда заходил. И я сильно сомневаюсь, что Сара не посещала эту комнату хотя бы раз.

Я молча провела руками по мокрым от дождя волосам. Мы все были одинаково глупы. Но в то же время – отважны.

Некоторое время мы провели в тишине, слушая лишь непрерывное «клик-клик-клик» сменяющих друг друга клавиш. Я пыталась отделить свои эмоции от эмоций Лютера, угадать, где он находится и что делает, но из-за происходящего я не могла сосредоточиться.

По крайней мере, он живой и его не ранили – в этом я была уверена. Когда стук клавиш наконец стих, я повернулась к Итану:

– И что теперь?

– Теперь нам нужно подождать, ответит ли нам кто-нибудь.

– А где остальные?

– Ной хотел вернуться к Совету и быть рядом с Лютером и Винсентом. Сара и Джеймс собирались отправиться в темницы, чтобы освободить заточенных Микке людей.

Я нервно скрестила руки:

– Я не могу оставаться здесь, Итан.

– Айлин…

– Я в порядке, правда. Я знаю, что ты привел меня сюда, чтобы защитить.

Он засмеялся:

– И чтобы ты защищала меня – это тоже чистая правда. Но мы не знаем, где Микке и что она делает.

– Мне все равно. Я должна что-то предпринять.

Мой друг вздохнул:

– Иди в подземелья. Если кому-то и нужна помощь, так это Джеймсу и Саре.

Я кивнула и бросилась бежать. Но прежде, чем спуститься в нижнюю часть замка, я поднялась в фехтовальный зал, чтобы взять с собой меч.

По дороге я наткнулась на работников кухни, пытавшихся понять, что происходит и почему по коридорам бегают охранники. Я заверила их, что это не нападение Дайанды, и велела выйти в сады к остальным людям, а затем продолжила бежать.

Спускаясь по лестнице, я услышала звуки борьбы и, затаив дыхание, кинулась к последнему пролету, перепрыгивая через две ступеньки.

Когда я добралась до входа, единственный, кого я увидела, был Джеймс, прижатый к стене наемницей. Он силился высвободить руку, в которой держал кинжал, в то время как женщина старалась завладеть оружием, все сильнее прижимая лезвие к шее Джеймса.

Ведомая чистыми инстинктами, я даже не осознала, как начала двигаться. Я преодолела разделявшее нас расстояние и вонзила меч по самую рукоять в бок наемнице. Через несколько секунд она отпустила Джеймса, а затем упала на пол; мой меч по-прежнему торчал из ее тела.

Ее глаза оставались открытыми.

Джеймс, совершенно бледный, посмотрел на женщину, а затем повернулся ко мне, как будто не понимал, что произошло. Я заметила, что кровь наемницы забрызгала мой пиджак.

– Ты в порядке? – спросила я, снимая его.

– Сара.

Я огляделась вокруг и увидела на полу еще трех наемников. А рядом с ними у стены, с отсутствующим взглядом и приоткрытыми губами, неподвижно лежала Сара.

– Она…

Я не смогла это выговорить. Джеймс сел рядом с ней и осторожно взял ее на руки, чтобы положить себе на колени. Я тоже медленно опустилась на пол, отбросив пиджак в сторону.

– Джеймс…

– Нет.

Я накрыла ладонью его руку, но он ее отдернул.

– Мы все еще можем спасти ее, – сказал Джеймс, осторожно кладя Сару на пол и закатывая рукава ее блузки.

Но как? Ее грудь не двигалась, глаза остекленели… У нее даже не было видимой раны, которую мы могли бы попытаться залечить.

– Мне нужна твоя помощь.

– Что я должна сделать?

– Ты должна попытаться меня убить.

Я пару раз моргнула.

– Что?

– Это темная магия, Айлин, она требует жертвы. Чтобы вернуть ее к жизни, я должен оказаться так же близко к смерти, как и она.

– Н-нет, я не могу…

– Да, ты можешь, – ответил он, поднимаясь на ноги. – Я не могу сделать это сам, нужен кто-то другой, и ты должна сделать это по собственной воле, попытаться повторить то, что произошло.

Я встала, и Джеймс вложил мне в руку кинжал.

– Но…

– Айлин, – начал он прерывающимся голосом, – я не смог ее защитить. Ее убили на моих глазах, и я допустил это. Я привел ее с собой, зная, что она плохо подготовлена, что она не тренировалась так много, как вы…

– Нет, – возмущенно перебила его я. – Сара всегда сама выбирала, как распоряжаться своей жизнью, и ни за что бы не позволила тебе присвоить ее смерть, ее храбрость в столкновении с…

На мгновение Джеймс закрыл глаза, тяжело дыша. Я понимала, чего он пытается добиться, но у него это не выйдет. Не таким способом.

– Я знал, что Моро и Эбботт убили твоего отца.

На мгновение у меня перехватило дыхание.

– Я знаю.

– Нет. Я знаю об этом с момента появления Микке в Роуэне, с тех пор как ее наемники присоединились к Бригадам.

Я сжала губы, чувствуя, как мои руки начинают дрожать.

– Я сидел с ними, пил с ними, пока они рассказывали мне, как пытали его. Как пытались заставить его выдать, кто сообщил ему, что это Микке организовала нападения.

Мне стало трудно дышать, слезы жгли горло. Его слова захлестнули меня.

– И я смеялся, Айлин, – продолжил он и тут же расплакался, – слушая, как твой отец умолял их убить его. И я продолжал работать с ними. Нет… Я даже поговорил с Леоном Винсентом, чтобы он предложил им деньги и неприкосновенность. Новую жизнь подальше отсюда.

Я хватала ртом воздух, позволяя ненависти завладеть мной, наполнить меня, заставить тело дрожать со всей силой. Сколько раз я встречала их в столовой? Сколько раз я сталкивалась с ними в коридорах?

– Все это время ты знал обо всем, – сказала я наконец. – Ты молчал об этом неделями. И ничего мне не говорил.

Я крепче сжала рукоять кинжала. Джеймс молча смотрел на меня, по его щекам текли слезы. Прежде чем я успела об этом пожалеть, я схватила его за плечо и вонзила кинжал ему в живот. Спустя мгновение его теплая кровь окрасила мою руку, и он, обмякнув, свалился на меня, дыша мне в шею с облегчением.

Тяжесть его тела потянула нас к полу, но я отстранилась и встала, пока вокруг него образовывалась лужа крови.

Я выронила кинжал, проглотив слезы, а вместе с ними и ненависть, и душившую меня боль.

Опустившись рядом с Джеймсом, я взяла его за руку:

– Что теперь?

Я помогла ему перевернуться на бок, чтобы он мог дотянуться до рук Сары. Он обхватил ее запястья, положил большие пальцы туда, где бьется пульс, и замер, не отпуская ее.

Лужа крови становилась все шире, а кожа Джеймса все бледнее. Мы сидели, молча наблюдая, как его окрашенная тьмой магия перетекает в тело Сары. Тем временем жизнь покидала Джеймса с каждым ударом сердца.

Я не осмеливалась что-либо сказать. Я знала, что бесполезно пытаться спасти его или убедить, что он совершает безумие. Поэтому я просто сидела и смотрела, как двое самых дорогих мне людей покидают меня.

И тут веки Сары дрогнули. Я подавила возглас и закрыла глаза, услышав, как она медленно, почти незаметно, втягивает носом воздух.

– Джеймс! У тебя получилось!

Но Джеймс меня больше не слышал.

Я попыталась залечить его рану, но она была пропитана темной магией, противоборствующей моей собственной целительной силе, поэтому мне удалось только замедлить скорость, с которой кровь покидала его тело.

Мне оставалось лишь надеяться на то, что я успею позвать на помощь, и, оставив их там, я бросилась вверх по лестнице.

Где меня и обнаружила Микке.

* * *

Я снова оказалась в коридоре подземелий уже в настоящем времени. Прошло всего несколько секунд, но я остро ощущала силу эмоций, которые только что пережила заново.

Слезы снова хлынули из моих глаз, и я осторожно положила Джеймса к себе на колени, обнимая. Лютер погладил меня по спине, пытаясь как-то утешить.

Наконец я почувствовала, что Джеймс пошевелился, его дыхание все отчетливее ощущалось на моей шее. Мягко, держа за плечи, я отстранила его от себя и увидела, как он несколько раз моргнул. Его кожа вновь обретала цвет, хотя глаза по-прежнему оставались красными.

– Сара?

Я кивнула, и Джеймс повернулся, чтобы посмотреть на нее. Вздохнув, он вновь прижался ко мне.

– Спасибо, – проговорил он.

Я обхватила его лицо ладонями, заглядывая ему в глаза. Уловив в них тень сомнения, я, не давая ему усилиться, прижалась своим лбом ко лбу Джеймса, зарываясь пальцами в его волосы. Он вцепился в мою блузку, и нам больше не нужны были слова.

– Давай мы тебя поднимем, тебе нужно двигаться, – сказал Лютер, когда мы закончили обниматься.

Мы поставили Джеймса на ноги, и он, тяжело дыша, облокотился о стену, пока я держалась за Лютера. Через пару минут после нескольких осторожных шагов, мышцы Джеймса окрепли, и его кровообращение и магия пришли в норму. Моя магия тоже восполнила потерю крови, и стены больше не вращались вокруг меня.

Джеймс опустился рядом с Сарой и взял ее за запястье, пытаясь нащупать пульс и магию.

– Она в порядке? – спросила я.

– Она все еще очень слаба. У меня в комнатах есть несколько зелий, которые помогут ей прийти в сознание.

– Идем, – тут же сказала я.

– Нет, – остановил он меня. – Вы должны продолжать сражаться.

– Пусть этим занимаются другие, – возразила я.

– Это наш единственный шанс, – настаивал Джеймс.

Я посмотрела на Лютера, ожидая поддержки, но он лишь сжал губы и покачал головой.

– Наемников много, и не каждый при дворе готов сражаться, даже если знает правду. Два человека могут решить исход битвы.

Я разочарованно фыркнула, но вынуждена была кивнуть, признавая, что после всего нам все-таки придется продолжать сражение до конца.

– Ладно, хорошо.

Я подошла к мертвой наемнице и опустилась рядом с ней. Не позволяя себе думать о том, что сделала, я закрыла ей глаза и вытащила из ее тела свой меч.

Мы покинули темницы, и Джеймс ушел, забрав с собой Сару. Мы с Лютером направились на первый этаж, где, как он видел, пока искал меня, забаррикадировались наемники.

На нижнем этаже мы обнаружили Ностру и нескольких членов двора: они лечили раненых, а также присматривали за группой пленных наемников. Однако, когда мы поднялись на этаж выше, атмосфера резко изменилась.

На полу лежало несколько безжизненных тел, а из боковых комнат и коридоров доносились звуки борьбы. Но Лютер продолжал идти вперед, и я знала, что он тоже чувствует темную магию Микке, которая указывала нам путь.

* * *

Мы нашли ее в одной из чайных комнат. Увидев нас, она остановилась, несомненно отметив нашу усталость, выпачканную кровью одежду и истощенную магию.

Я подняла свой меч, а Лютер собрал в руки те крохи магии, что у него остались. Микке скучающе фыркнула и, прежде чем мы успели что-либо сделать, движением руки прижала Лютера к стене. Он застыл, словно парализованный, не в силах пошевелиться или произнести слово.

– Ты ждешь, что я дам тебе много шансов, Айлин? – спросила меня Микке, спокойно приближаясь, не обращая внимания на меч у меня в руке. – В течение нескольких месяцев я закрывала глаза на подозрения, которые у меня были насчет тебя, полагая, что хоть ты и не разделишь моих взглядов, но по крайней мере смиришься с ними, как и все остальные.

Я отказалась отступать, когда она встала передо мной и наклонила голову набок, глядя на меня. Она снова надела металлические наконечники на свои пальцы, и я почувствовала окружающее ее электричество.

– Я даже оставила при себя Мура, несмотря на его… некомпетентность, странную совестливость, которая, похоже, пробудилась у него после войны.

Я недоверчиво фыркнула.

– Ты постоянно наказывала его за отказы пытать невинных людей, – ответила я, крепко сжимая рукоять меча.

Микке вздохнула:

– Точно. Мне следовало убить его сразу, как только я поняла, что он неспособен выполнять свою работу. Вместо этого я напомнила себе, что он Мур и, похоже, важен для тебя. А ты важна Андреа. Потому что ты – Тибо.

Я покачала головой.

– Ты даже не выразила мне благодарность, – нахмурившись, продолжила она.

– Благодарность за что?

– Это ведь я убила убийцу твоего отца. Которого, напомню тебе, Мур и Винсент думали простить.

Я хотела броситься на нее, атаковать мечом, выпустить на волю всю свою ярость, но не успела эта мысль полностью сформироваться в моей голове, как я почувствовала, что моя рука хрустнула.

Я закричала от боли, уронив меч на пол. Сломанное запястье не могло его удержать. Микке обездвижила меня своей магией, поэтому я не успела среагировать. С трудом моргая, я пыталась сдержать навернувшиеся слезы.

– Но нет. Вместо того чтобы поблагодарить меня за все, что я для тебя сделала, ты кинулась распространять слухи. Создавать проблемы в других провинциях. Снова и снова испытывать мое терпение.

Микке сжала руку, и я почувствовала, как мои мышцы окаменели, лишив меня возможности дышать.

– Ты отказывалась видеть, что Оветта в опасности. Что при дворе собрались слабые, трусливые политики. Айлин, ты могла бы стать кем угодно, если бы встала на мою сторону.

Я задыхалась. Не могла сделать вдох, не могла побороть невидимую руку, сжимающую мою грудь. Но вдруг я почувствовала, что Лютер все еще дышит. Хаотично, едва сдерживая захлестывающую его панику, но дышит. Поэтому я переключила внимание на его дыхание, следя за тем, как поднимается и опускается его грудь. И чудесным образом кислород снова начал поступать в мои легкие.

Микке, вероятно, заметила перемену в моем лице и прервала свою речь. Она смотрела на меня немного растерянно и внезапно почувствовала все сама. Усмехнувшись, она повернулась к Лютеру, увидев то, чего не могли видеть мы.

– А у вас, оказывается, парная магия, – восторженно сказала она. – Твоя магия на вкус как лед, поэтому я никогда не чувствовала, что она такая же, как у Айлин. Но ведь они одинаковые, верно?

Микке схватила меня за плечо и прижала к стене рядом с Лютером. Его рука была так близко, что я почти касалась ее, но была не в силах пошевелиться, чтобы преодолеть разделяющую нас дистанцию.

– Какая жалость, – продолжала Микке, поглаживая мое лицо металлическими наконечниками на пальцах. – Я была бы рада вас изучить, найти вам какое-нибудь применение, но если раньше вы были лишь помехой, то теперь стали угрозой, которую я никак не могу допустить.

Дыхание Лютера пропало. Я не видела этого, только чувствовала, как воздух снова покидает мои легкие. Моя грудь начала гореть, я цеплялась за присутствие Лютера, за его пульс, такой же частый, как и мой.

Зрение начало расплываться, и боль уступила место странному ощущению внутренней опустошенности. Я продолжала искать Лютера, который всегда был рядом, всегда был частью нашей магии.

Магии, которая продолжала течь, но уже в ритме чужого дыхания. Слабого, странного, далекого. Но его оказалось достаточно, чтобы вернуть в мое тело кислород, который позволил мне вовремя прийти в себя и увидеть позади Микке бесшумно приближающегося Джеймса.

Она не осознавала его присутствия. Настолько поглощенная нашей магией, она не заметила, как в помещении появился третий человек, наполненный той же сущностью, что и мы, разделяющий нашу связь.

Джеймс схватил Микке за плечо и, прежде чем она успела обернуться, вонзил ей в спину кинжал, пробивший ее сердце.

* * *

Мы втроем рухнули на пол, между нами лежало безжизненное тело Микке. Мы все еще переводили дыхание, когда в комнату вошла Джейн Дюрант и жестом попросила сопровождающих подождать снаружи.

Увидев нас, окровавленных и изможденных, и кинжал в руке лежавшего на полу Джеймса, который смотрел на все отсутствующим взглядом, она медленно приблизилась. Проверив пульс Микке, она тяжело вздохнула и на некоторое время закрыла глаза.

Я привалилась к стене, прижимая к груди сломанное запястье, а Лютер подполз к Джеймсу, чтобы осторожно забрать у него кинжал. Джеймс позволил ему взять оружие, нисколько не сопротивляясь.

Джейн присела рядом со мной и одним движением залечила мое запястье, с трудом сращивая кости, не тратя магию на облегчение боли. Еще мгновение посмотрев на нас, она велела нам уйти через другой выход и сказала, что сама обо всем позаботится, а поговорить можно будет потом. Она заверила меня, что Сара в порядке и сейчас находится с Нострой.

Мы с Лютером подняли Джеймса и отнесли его в наши комнаты. Лютер наполнял ванну, пока я раздевала Джеймса, снимая его промокшую одежду.

Мы смывали с него кровь и грязь, осторожно проводя губкой по коже, позволяя нашей магии течь между нами, заставляя его сердце биться в нашем неторопливом ритме.

Лютер разделся и залез к нему в ванну, чтобы вымыть ему голову, а я воспользовалась возможностью и сняла с себя одежду, уже успевшую высохнуть и прилипнуть к моей коже.

Я никогда не видела столько крови. Она была везде: на моем лице, в волосах, на коже, под ногтями… Я схватила свою одежду и бросила ее в камин, желая, чтобы воспоминания о случившемся так же легко превратились в пепел.

* * *

Еще несколько дней Джеймс постоянно находился с нами. Когда его начали мучить кошмары, мы по очереди обнимали его, пытаясь избавить от боли и чувства вины.

Когда нам удавалось заснуть, мы с ним снова и снова видели одни и те же образы. Сара, ее безжизненное тело и стеклянные глаза. Моя рука, вонзающая кинжал ему в живот. Его собственная рука, вонзающая тот же кинжал в спину Микке, и ощущение, как сталь царапает ее ребра под натиском той силы, которую он прикладывал, чтобы добраться до ее сердца. Джеймс еще месяц не мог покинуть нашу кровать, хотя наша магия оставила его гораздо раньше.

Эпилог

Мы ждали три года, чтобы сыграть зимнюю свадьбу. Нам хотелось узнать друг друга заново, без страхов, без давления, без постоянной угрозы войны. Мы открывали себя в круговороте будней, когда снова стали актуальными вопросы о работе, когда мы спорили о том, кто что забыл положить в чемодан. Мы не могли понять, где заканчивается магия и начинаются наши чувства, но вскоре перестали задаваться этим вопросом.

Я всегда представляла свою свадьбу такой: среди лугов Олмоса мой отец под вековым деревом произносит речь, пока я иду босиком по траве. Но эта мечта принадлежала прежней Айлин, той, которой больше не существовало.

Нет. Мы поженились в Луане, в огромной оранжерее, построенной в садах нашего дома. Все пространство мы заполнили незабудками и бумажными фонариками – простыми украшениями, которые используются на смешанных торжествах.

– Ты великолепно выглядишь.

Я обернулась и увидела Сару, которая еще со вчерашнего дня сдерживала слезы. Взяв ее руки в свои, я улыбнулась.

– Ты говорила мне это уже тысячу раз.

– Это все из-за платья, не обольщайся.

Я рассмеялась, расправляя юбку из белого тюля, усыпанную вышитыми цветами.

– За мной не повторяй, ясно?

– Успокойся, мое платье будет более традиционным. И, кстати, раз уж я подумала об этом… Где мой суженый?

Я улыбнулась с некоторой грустью, наблюдая, как она отправляется на поиски Луиса. Сара наслаждалась своей северной жизнью, о которой всегда мечтала. Через несколько месяцев они поженятся, а затем начнут дипломатическую карьеру. Они подумывали даже о поездке за рубеж и об открытии границ Оветты для всего мира.

Я пошла искать остальных друзей и обнаружила их у столика с напитками, за которым они оживленно беседовали. Лиам протянул мне бокал шампанского.

– Спасибо, что поженили нас, сеньор мэр, – поприветствовала я Ноя, поднимая свой бокал и подавляя укол боли, который вызвали во мне эти слова.

Ной засмеялся, обнимая Итана за плечи.

– Был рад увидеться, – ответил он мне.

Ной, конечно же, стал самым молодым мэром в истории Оветты. И, вероятно, через несколько лет станет самым молодым членом Совета.

– Все прошло великолепно. Мои поздравления, Айлин, – сказала Клавдия и заключила меня в объятия.

Осторожно, стараясь не пролить шампанское, я обняла ее в ответ. Они с Лиамом уже давно разошлись, но она по-прежнему оставалась частью нашей компании. Есть вещи, которые связывают навечно.

– Как тебе моя оранжерея? – спросила я.

– Неплохо. Осталось только посадить растения.

– Как только наступит весна, мы этим займемся. Не знаю даже, кто хочет этого сильнее: мой тесть или дети из школы… Ты придешь посмотреть?

– Ну конечно, ты же знаешь.

После недолгого разговора я отставила бокал шампанского, взяла стакан виски и направилась в дальний угол оранжереи.

– Это мне?

– Нам обоим.

Я опустилась на стул рядом с Джеймсом и, протянув ему стакан, положила голову на его плечо. Мы долго просто сидели, молча наблюдая за гостями. Джейн Дюрант приветствовала нас, подняв свой бокал, и Джеймс ответил ей тем же. Именно по причине ее избрания новым председателем Совета правительство решило не проводить дополнительных расследований после смерти Микке, предпочтя смотреть в будущее.

Другой член Совета, Леон Винсент, что-то шептал на ухо смеющейся женщине. Мгновение спустя я поняла, что это моя мама, и отвернулась, чтобы не видеть, как она отвечает на его заигрывания. Джеймс рассмеялся.

– Я не против, – выступила я, – но выглядит это странно.

– Я знаю.

Джеймс провел рукой по моей спине:

– Она уже знает, что будет делать на следующих выборах?

– Мама говорит, что больше не собирается баллотироваться. Ей хватило одного срока в качестве мэра.

Джеймс кивнул. Мы с Лютером какое-то время оставались в Роуэне, принимая участие в Политическом комитете, но, когда увидели, что все возвращается на круги своя, уехали от двора. Мы знали, что рано или поздно вернемся, но нам нужно было на время отойти от всего этого. Кроме того, прежде чем предложить создать новый Комитет по образованию, я хотела сначала опробовать идеи своей диссертации в школе Луана.

– Вы все приготовили для поездки?

– Все готово. Включая твою комнату. Будем ждать тебя, как только вернемся.

Мы с Лютером на несколько недель уезжали в медовый месяц, а после возвращения к нам должен был приехать погостить Джеймс.

Я почувствовала взгляд мужа у нас за спиной и с улыбкой обернулась к нему.

– Не хочешь потанцевать? – спросил он.

Он протянул мне руку, и, взяв ее, я последовала за ним в центр оранжереи под музыку вальса.

Я прислонилась к плечу Лютера, вдыхая его запах, улавливая ритм его дыхания.

Несмотря на все произошедшее, несмотря на все, что я потеряла, и даже на то, что я не подозревала, каким будет наше будущее, в тот момент, как и во многие другие, я была счастлива.

Notes

1

Древнее косметическое средство черного цвета, обычно использующееся для подводки глаз. По текстуре своей напоминает пудру.

Content

Майрена Руис
Буря магии и пепла

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог

Notes