Екатерина Стрингель

Агент призрака

Книга 1

Духи Минска

Даже в самый темный подвал однажды заглянет луч света и поможет выбраться

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Полынь».

© Екатерина Стрингель, текст, иллюстрации на стр. 13, 81, 229; 2025

© ООО «ИД «Теория невероятности», 2025

Пролог

Минск, июнь 2011 г.

На пожелтевшей папке-скоросшивателе стояла надпись, сделанная при помощи трафарета: «Дело № 464: Призрак Ратуши». Рядом с ней чернилами свежей заправки значилось: «Закрыто», и подписи ответственных лиц.

Пыль, словно снег, витала в воздухе, подсвечиваемая тонким лучом, который теснился между двумя плотными шторами. Свет падал на деревянный пол и освещал небольшой кабинет, главным украшением которого служил огромный картотечный шкаф. Возле него стоял с задумчивым видом лысый молодой мужчина в белоснежной рубашке, черных джинсах и модных кроссовках. Его точеное лицо с тяжелым подбородком и голубыми глазами выглядело уставшим. Он поколебался пару секунд и решительно открыл средний ящик, положил туда папку с делом о призраке Ратуши и достал еще одну такую же. Затем вернулся за большой дубовый стол, на котором с левой стороны стоял открытый ноутбук с таблицами, а с правой – лежала стопка папок.

Мужчина откинулся на черном кожаном кресле, начал мерно покачиваться, закинув одну ногу на другую, развязал потрепанные веревочки, призванные служить замком от любопытных глаз, и принялся в очередной раз изучать содержимое, периодически тяжело вздыхая. От папки веяло ароматом архива, в котором раньше часто приходилось бывать.

Дверь распахнулась, и в кабинет залетела девушка с длинными темными волосами в оранжевой майке, синих джинсах и белых кедах. Браслет на ее руке переливался разноцветными бликами искусно подобранных круглых камней и побрякивал на ходу. Лицо девушки светилось от восторга. Она уверенно продефилировала к мужчине, оставляя за собой шлейф из аромата кофе с корицей, и бросила на стол еще одну папку-скоросшиватель. На неровном картоне виднелись выцветшие от времени чернила: «Дело № 532: Призраки гетто». Ниже шариковой ручкой кто‐то дописал: «г. Минск, ул. Романовская Слобода, д. 14. Дата смерти: 14.09.1942 года».

От резкого появления девушки мужчина вздрогнул. Он закрыл папку, спрятал в ящик стола и, выпрямившись, вернул сиденье в исходное положение. На гладкой лысине отражался неяркий свет одиноко стоящего торшера возле шкафа. Мужчина поправил воротник рубашки, негромко кашлянул и поднял глаза на девушку. Она в это время расположилась на стуле, сложила руки на коленях и встретилась с ним взглядом.

– Готово, шеф. – Девушка пододвинула папку к мужчине поближе, скользя ею по лакированному столу, словно сноубордом по снегу.

– Быстро ты, не ожидал. – На его лице читалось плохо скрываемое удивление. – Ну, рассказывай, как все прошло?

Девушка расплылась в довольной улыбке, расслабленно откинулась на спинку стула и выждала паузу, раздумывая, с чего бы начать. Она без грамма стеснения рассматривала своего начальника, симпатичного мужчину с идеальной осанкой и дорогими часами на запястье. Непонятно, когда он находил время на тренажерный зал, но выглядел атлетично. Однако он очень рано полысел, то ли из-за плохой наследственности, то ли из-за стресса. Но так он выглядел даже солиднее. Из-под рукава его рубашки выглядывал браслет, сделанный из черных пористых камней, похожих на застывшую лаву вулкана. Черные бусины замыкало толстое металлическое кольцо с непонятными символами.

Лысый мужчина неожиданно засмущался от взгляда девушки, заерзал на стуле и жестом велел начать говорить.

– Умеешь заинтриговать. – На его лице появился еле заметный румянец. – Ладно, рассказывай.

Девушка довольно ухмыльнулась, придвинулась ближе и заговорила:

– Это было, конечно, непросто, но я справилась, – с чувством сказала она, еле сдерживаясь, чтобы не начать прыгать от восторга. – В общем, я пообщалась с призраками в том подвале, они оказались на удивление разговорчивые. Видимо, духам надоело семьдесят лет общаться только между собой. Сделала пометки в блокноте о каждом и записала послания для их потомков. Там оказались пустяки из разряда «не успел признаться девушке в любви», «не успел приехать к бабушке в больницу», «не послушал пластинку, которую записывали вместе с ансамблем». Ну а потом неделю провела в архивах, выискивая хоть какую‐нибудь информацию о них самих и их родственниках. Информации, конечно, удалось собрать немного: после всего, что произошло в пятидесятых, почти ничего не осталось.

Я постаралась сделать все, о чем они меня попросили: притащила в подвал граммофон с той самой пластинкой, нашла оставшихся родственников и поговорила с ними. Нашла даже могилу несостоявшейся любви всей жизни одного из них, написала послание и положила на памятник. Но все равно ничего не происходило и они никуда не пропадали. Я ломала голову: что я делаю не так, почему они не отправляются дальше? Но тут меня осенило! Основная причина вовсе не в том, что их отличает друг от друга, а в том, что их объединяет! Все они погибли там, став жертвами холокоста. Они умерли одновременно, потому что их расстреляли. Их держала на земле жажда мести. Они не понимали, что война давно закончилась и что виновников нет в живых.

И тогда я просто привезла им книгу истории Беларуси и прочитала, чем закончилась война. Рассказала про казнь фашистов на минском ипподроме в сорок шестом, про памятник «Жертвам Минского гетто» и про то, где и как сейчас живут евреи.

– И как, сработало?

– Да! – Девушка довольно заулыбалась. – Один за одним они начали исчезать прямо у меня на глазах! Они рассеивались голубоватым дымом, испарялись, как пар на морозе!

– Молодчина, поздравляю тебя с первым закрытым делом! Теперь ты официально агент призрака. – Лысый мужчина раскинул руки в стороны, словно приглашая в объятия.

Теперь уже засмущалась девушка и скромно махнула рукой.

– Это так мило с вашей стороны… Так. Что там у нас следующее на очереди? Может быть, «Стрела»? Я уже готова попробовать снова. Надеюсь, эта стерва с каре, директор, меня не выгонит.

Мужчина откинулся в кресле назад и начал качаться, смотря в потолок с лепниной и массивной хрустальной люстрой.

– Нет, «Стрелу» я тебе не дам, – задумчиво проговорил он, закинув руки в белоснежных манжетах за спину. – Ее призрак не так прост, как кажется. Для него нужен особенный агент. Тебя, к сожалению, он не принял, а жаль. Но не переживай, тебя ждут другие интересные задания. Ладно, беги. Тебе еще маршрут закрывать.

Девушка слегка нахмурилась, раздумывая, стоит ли ей на это обижаться. Но решила не спорить с начальником.

– Есть, сэр. – Она игриво подмигнула, приставив вытянутую ладонь к виску, быстро встала и пошла к выходу. В дверном проеме она остановилась и повернулась. – Так, а премия за это дело будет?

– Иди уже! – Мужчина отвернулся на кресле к стене и повернулся только, когда услышал звук закрывшейся двери.

Через минуту дверь снова открылась, мужчина приготовился выругаться, но осекся.

– Заходи. – В дверях стоял приземистый плотный мужчина в костюме, готовом лопнуть от каждого вздоха. – Я думал, это опять наш новый агент. Видел бы ты, как ее распирало от радости после закрытого дела с призраками гетто. Я же говорил, толковая девка!

Мужчина в костюме опустился на место, где еще недавно сидела девушка. От него исходил тяжелый аромат парфюма, сотканный из древесных ноток, амбры и мускатного ореха. Он смотрел на лысого из-под нависших, как у шарпея, век, весь его вид говорил о солидности и власти. Он с трудом закинул одну ногу в лакированной туфле на другую и заговорил энергичным баритоном:

– Призраки гетто – это, конечно, хорошо. Но ты когда дело «Стрелы» наконец закроешь? Семьдесят лет никто не может подступиться к этому подвалу. Магазин явно проклят. Все агенты бегут от него как от чумы, – он говорил непривычно серьезно.

Лысый мужчина отвел глаза и сделал вид, что сосредоточенно рассматривает хрустальные сосульки, свисающие по краям люстры. Затем он посмотрел вошедшему прямо в глаза и процедил сквозь зубы:

– Не все так просто, я работаю над этим. К этому духу нужен особый подход.

– Ну так найди его! – мужчина в костюме слегка повысил тон. – Супервайзер ты или кто? Тебя постоянно нужно дергать, чтобы ты не забросил это дело?

– У меня все под контролем – решим! – лысый попытался его успокоить.

– Так ты никогда не вырастешь на ступень выше, – не унимался «костюм». – Если не найдешь агента, сам пойдешь разговаривать с призраком.

Приземистый мужчина медленно поднялся, смахнув проступившую капельку пота со лба, и вышел из кабинета. Лысый выдохнул, снова достал папку, которую листал до прихода девушки, и начал еще раз перечитывать. На ней было написано крупным шрифтом: «Дело № 583: Стрела».

Часть 1

Лакуна Стрелы

Глава 1. Идеальный круассан

Минск, май 2013 г.

Троллейбус проезжал по мосту через реку Свислочь. Настя смотрела в окно на открывшийся вид, затаив дыхание: туман застелил водную гладь легким синтепоновым одеялом, а по непривычно пустой набережной ходили люди в оранжевых комбинезонах, собирая мусор после ночных гуляний. Верхушек столичных домов не было видно, и только красная подсветка гостиницы «Беларусь» жутковато поблескивала сквозь мглу.

Земля отдавала душу небу.

Наглаженная бирюзовая майка небрежно висела на худом теле Насти, черные джинсы выглядели поношенными, но белые подошвы кед искрили чистотой. На ее плечах лежали густые светлые волосы с голубой прядью, а на левой руке виднелась татуировка в виде кометы. В широко раскрытых ледяных глазах, обрамленных идеально нарисованными стрелками, притаилась невозможная тоска.

Как же непривычно снова оказаться в троллейбусе в час пик, когда все суетятся, спешат на работу и учебу. Настя смотрела на людей с грустными лицами и пыталась уговорить себя не сбежать обратно домой. В конце концов потребность в деньгах победила страх толпы.

Несколько попыток устроиться на работу оказались провальными, и она уже почти отчаялась, но внезапно приняли на работу торговым агентом в компанию «ОРА». Настя знала, что они занимаются поставкой соусов, но на этом ее познания в торговле заканчивались. Она несколько дней проходила стажировку, и наступил ее первый рабочий день.

Возле самого края моста Настя заметила белый, почти невидимый, силуэт девушки в платье. Она стояла, держась за перила, словно собираясь прыгнуть в воду. Через секунду девушка отпустила руки и полетела вниз. Настя тихо вскрикнула и посмотрела на реку, ожидая услышать всплеск воды от падения или увидеть расходящиеся круги. Но ничего такого не произошло. Настя переводила взгляд с моста на реку и обратно в полной растерянности.

Она по привычке сунула руку в карман сумки, надеясь найти пузырек с антидепрессантами, но вспомнила, что с утра окончательно избавилась от него. Целый год она не расставалась с таблетками, но, устроившись на работу, решила, что сможет справиться и без них. Всю неделю Настя постепенно снижала дозу и наконец сделала то, о чем давно мечтала, – отправила пузырек в мусорку.

Насте отдали на обслуживание центр Минска, магазины которого нужно было объезжать по заявкам и контролировать остатки товара. И она направилась в центр города, в магазин с красивым названием «Стрела». Ее руководитель Борис, обаятельный лысый мужчина в белой рубашке, предупредил, что магазин со странностями, и попросил ничему не удивляться. Универсам находился прямо на проспекте, в трехэтажном довоенном доме, серый фасад которого украшала потрескавшаяся лепнина. По обе стороны от входа высились колонны с дорическим ордером, а над дверью горела красная винтажная вывеска «Стрела».

Настя потянула на себя тяжелую дверь и вошла. Деревянные стеллажи с товаром стояли ровными рядами, пол выложен черно-белой плиткой, а на высоком потолке располагалась выцветшая фреска с изображением рога изобилия.

В торговом зале витал аромат свежих круассанов, Настя вдохнула запах сливочной выпечки, и живот одобрительно заурчал. Она поискала глазами и увидела за стеллажами кондитерский отдел. Девушка в белом костюме и жаропрочных перчатках доставала из печи большой противень с румяными круассанами. Насте очень захотелось подойти и купить себе один из них, но работа не ждет. Продавец в отделе начала запаковывать ароматные слойки в крафтовые пакеты с изображением стрелы, а Настя отправилась к полкам с товарами компании.

К ней подошла продавец – приятная женщина лет пятидесяти, невысокая, ухоженная и миловидная. Короткие светлые волосы аккуратно уложены, а поверх синего свитера и джинсов надет красный жилет униформы.

– Здравствуйте, вы от «ОРА» пришли? – спросила она мягким приятным голосом.

– Да, меня зовут Настя, я агент компании, – промямлила она, вздрогнув от неожиданности.

– Надеюсь, вы задержитесь дольше тех, кто работал до вас, – улыбнулась женщина.

– А кто был до меня? – удивленно спросила Настя.

– Да разные тут ходили. Знакомились, суетились что‐то, а потом пропадали через неделю. Ты уже четвертая на моей памяти, – развела руками продавец.

Насте стало интересно, что же не устраивало ее предшественниц. Зарплата неплохая, район отличный, да и Борис – очень адекватный руководитель. Но озвучить вопрос она так и не решилась.

– Я постараюсь задержаться подольше. А где у вас товаровед? – решила перевести она тему.

– Милая, у нас нет товароведа, все заказы делает сама директор. Ее кабинет находится вон там возле приемки. – Продавец показала пальцем в серой перчатке в сторону служебного входа.

Настя быстро нашла дверь с табличкой «Директор», постучалась и робко заглянула внутрь:

– Добрый день! Анастасия, компания «ОРА». Я ваш новый агент, можно к вам?

За большим деревянным столом сидела недовольного вида женщина с черными волосами, стриженными под каре. На ее пальцах блестели золотые кольца с камнями. Стационарный телефон с трубкой непрерывно звенел. Ее, кажется, это совсем не смущало, она быстро что‐то набирала на клавиатуре компьютера, сидя в большом кресле, обтянутом красной кожей. На столе стояла баночка крема для рук, пепельница, полная окурков со следами красной помады, и табличка с позолоченными буквами «Заведующая ЗАО „Стрела“ Черняк Раиса Георгиевна».

Женщина все так же молча протянула Насте лист бумаги с заказом и взглядом указала на дверь.

– Но-о-о… – начала было Настя «работу с возражениями», как учили на стажировке, но женщина перебила ее стальным голосом.

– Браки перепишите! Камера находится в подвале в конце коридора, – отрезала директор и снова уткнулась в монитор компьютера, потеряв к Насте интерес.

«Да уж, вот и поговорили. Мне все меньше нравится торговля. Может, стоило пойти работать официанткой?» – хмуро подумала Настя и закрыла за собой дверь кабинета.

Узкая и темная лестница уходила глубоко под землю. Настя достала телефон, чтобы подсветить себе путь, и, чуть не оступившись пару раз, оказалась в длинном и слабо освещенном коридоре. Она вздрогнула от холода и сырости. Ощущалось что‐то жутковатое и зловещее в этом месте. Сердце бешено колотилось, и хотелось как можно скорее сбежать.

Лампочки впереди противно мигали, атмосфера сильно напоминала фильмы ужасов. Примерно в таких декорациях обычно находятся средневековые темницы, в которых держат узников. Настя медленно шла вперед, присматриваясь к старым табличкам на дверях, подписанных через трафарет: «Мясо», «Молоко», «Бакалея», «Фасовочная», «Яйцебитня». Одна из дверей оказалась приоткрыта, Настя заглянула внутрь. Посередине камеры стоял огромный деревянный пень, в центр которого воткнули окровавленный топор. За ним на крючке висела половина свиной туши, с которой стекала кровь в алюминиевый таз. Насте выбежала из камеры и пошла дальше, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

Коридор вильнул вправо, в самом конце показалась толстая железная дверь холодильной камеры. Настя подошла к ней, подняла щеколду и потянула дверь на себя со всей силы. Из щели повеяло холодом, по коже побежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Пахло чем‐то кислым и затхлым, как в старом хлеву в деревне у бабушки. Внутри оказалось темно, поэтому Настя начала искать выключатель. Камера оказалась просторнее, чем представлялось, но в ней стало еще холоднее. По обе стороны от прохода стояли стеллажи с картонными коробками, подписанные названиями поставщиков. Настя искала коробку с надписью «ОРА». Не найдя ее на первом стеллаже, она собралась переходить на второй, но заметила какое‐то движение у стены и застыла. Сердце выпрыгивало из груди, тело не слушалось, виски пульсировали от напряжения.

«Настя, тебе опять показалось», – попыталась она успокоить себя.

С большим трудом Насте удалось уговорить свое тело снова начать двигаться и продолжить поиски нужной коробки. Как назло, та оказалась на самой верхней полке, до которой можно добраться только с лестницей. Настя заметила стремянку в конце камеры, где еще недавно показалось странное движение. На еле сгибающихся ногах она пошла вглубь. Так страшно ей не было, даже когда она ночью после просмотра фильма «Изгоняющий дьявола» отправилась на кухню за водой. Возле стены никого не оказалось, и Настя взяла в руки лестницу. Когда она расставила ее и встала на среднюю ступеньку, свет резко погас и прозвучал металлический лязг: толстая железная дверь в камеру захлопнулась.

– Не закрывайте! Я тут! – вскрикнула Настя, спрыгнув с лестницы, и побежала в сторону двери.

Дыхание стало отрывистым, как при панической атаке. Настя жадно глотала воздух, оперевшись на холодный металлический стеллаж. Хрупкое тело, обтянутое лишь тонкой майкой и джинсами, начало сильно трясти. Настя пыталась нащупать в сумке телефон, но в темноте найти его оказалось сложно. Наконец, схватив его, она начала набирать хоть чей‐нибудь номер, но на экране повисло уведомление: «Сигнал не найден». «Экстренный вызов» тоже не работал.

«Черт, черт, черт… Спокойно, Настя. Наверняка противная директор прямо сейчас еще кого‐нибудь отправляет в камеру брака. А может, это она и закрыла меня здесь?»

Настя включила фонарик на телефоне и попыталась открыть дверь. Но все было тщетно, изнутри отсутствовала ручка. Настя начала осматривать камеру, подсвечивая дорогу слабым светом: нет ли еще одного выхода или чего‐то, что поможет выбраться. Потом дошла до конца камеры и вздрогнула от новой волны холодного воздуха. Он пронизывал до костей, словно замораживая внутренние органы. Настя замерла, перестав дышать, и дрожащими руками начала медленно поднимать фонарик все выше и выше, заметив странное скопление темноты. Свет рассеивался, словно сигнал маяка в тумане. Тень начала сгущаться, уплотняться, складываясь в различимый силуэт человека. Настя увидела худого парня, сотканного из дыма. Его лицо со впалыми глазницами не мигая смотрело ей в глаза.

Она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Тело словно парализовало, как это бывает в кошмарных снах. Телефон рухнул на пол, а вслед за ним – обмякшее тело Насти. Тишину нарушал только звук работающего рефрижератора.

– Милая, ты в порядке?

Над Настей нависла та самая милая женщина-продавец. Ее короткие светлые волосы были взъерошены, а красный жилет с логотипом магазина «Стрела» – расстегнут. Настя потрогала голову: она раскалывалась, как после наркоза.

В помещении сильно пахло сигаретами, Настя лежала на красном кожаном диване в знакомом кабинете. Она, с трудом приподнявшись, села на край и начала осматриваться по сторонам.

– Где я? – тихо спросила Настя.

– Милая, ты помнишь, как тебя зовут? – голос женщины в красном жилете звучал взволнованно.

– Да, меня зовут Настя. Где я нахожусь? – Память медленно возвращалась к ней, пробираясь сквозь боль в голове и туман.

– Ты у меня в кабинете, в магазине «Стрела». – Директор сидела в кожаном кресле, закинув ноги на стол, и затягивалась тонкой сигаретой.

– Раиса Георгиевна, могли бы вы пока не курить? Видите, девочке плохо. – Та закатила глаза и потушила сигарету. – Вот, попей водички.

Милая женщина протянула стакан воды. Настя залпом выпила его.

– Ты помнишь, как упала в обморок? – мягко продолжила спрашивать продавец.

– Не-а, – искренне ответила Настя.

– Я нашла тебя в камере, когда относила брак, ты лежала на полу без сознания. Я очень испугалась! Наш грузчик Олег отнес тебя в кабинет. Если бы я не пошла туда, непонятно, сколько бы ты так пролежала. Там же холодно, могла и замерзнуть до смерти!

– Кто‐то закрыл дверь и выключил свет, пока я была там, – пролепетала Настя.

– Странно: когда я спустилась, дверь была не заперта и свет горел. Милая, у тебя очень бледный вид, ты ела вообще сегодня? – почти с родительской заботой в голосе спросила продавец.

У Насти кольнуло сердце и на глаза накатились слезы от обиды за всю эту ситуацию в первый же рабочий день, а еще оттого, что впервые за долгое время к ней кто‐то отнесся с теплом и заботой.

«Неужели мне все это показалось? И дверь, и этот страшный силуэт?»

– Да как‐то не особо… – Настя вспомнила пропущенный завтрак и покраснела.

– Ясно. Молодежь. Не бережете вы свой организм! А потом удивляетесь, откуда столько болячек вылазит после сорока. Посиди, сейчас вернусь. – Милая продавец вышла из кабинета, оставив Настю наедине с Раисой Георгиевной.

– Сильно ударилась? – ее голос прозвучал непривычно мягко.

Настя потрогала затылок: под волосами пульсировала большая шишка.

– Достаточно, – коротко ответила Настя, боясь сказать лишнего.

– У меня к тебе предложение. Пусть этот случай останется между нами, девочками, – ворковала директор. На секунду Насте даже показалось, что она не такая уж и злая. – А я разрешу тебе сделать заказ таким, как ты хочешь, а? Нам сейчас ни к чему лишняя шумиха вокруг магазина.

– Да, конечно. Я и не собиралась никому рассказывать. Это же я упала в обморок, вы не виноваты, – смущенно пролепетала Настя, вертя в руках пустой стакан.

Дверь в кабинет открылась, вернулась продавец. Одной рукой она держала кружку, другой – пакет с изображением стрелы. Над кружкой поднимался пар, а сбоку свисал ярлык чайного пакетика.

– Вот, принесла тебе чай и круассаны. У нас очень хорошая выпечка – лучшая на районе! Мне кажется, ради нее в наш магазин и ходят. Взяла тебе один с ветчиной, а второй со сгущенкой, и чай с мятой, – мягко сказала женщина, протягивая пакет. Синюю кружку с надписью «Марина» она поставила рядом на пол.

– Спасибо большое! Не знаю, как и благодарить вас… – растрогалась Настя.

Слезы все так же подкатывали к глазам, застряв большим горьким комом в горле. Она взяла кружку и попыталась его запить чаем. Горячий напиток согревал изнутри, приятно пощипывая язык вкусом перечной мяты. Круассаны оказались еще вкуснее, чем она себе представляла, стоя недавно у кондитерского отдела и наблюдая, как их достают из печи.

«Бойся своих желаний. Я, конечно, хотела их попробовать, но точно не так…» – промелькнуло в мыслях у Насти.

Она почувствовала, как боль в голове постепенно утихает, а туман в сознании рассеивается. Затылок все еще болел, но уже не так сильно.

Настя поблагодарила продавца, попрощалась с директором и вышла из магазина на улицу. Она жадно вдыхала свежий воздух, наполненный ароматом цветущей возле магазина сирени. Проспект заливало горячим майским солнцем, короткие тени от деревьев и столбов говорили о том, что сейчас уже полдень. Духота мгновенно накрыла Настю одеялом тепла, слегка обжигая кожу на руках.

Она пошла в сторону остановки, села на скамейку и стала ждать автобус. Память постепенно начала возвращаться, в голову приходили образы и воспоминания из той страшной камеры. Еще она вспомнила, что, пока находилась в отключке, видела сон: кадры в сознании быстро менялись, не задерживаясь на чем‐то конкретном, отдаленно слышался вой сирен, незнакомые люди с коробками в руках спускались в подвал. Вой сирены прерывался оглушительными взрывами, лица людей исказились ужасом. Дети закрывали уши руками и плакали. Взрослые обнимали их и старались успокоить. Помещение сильно напомнило подвал «Стрелы».

«Это просто очень странный сон. Наверняка я потеряла сознание из-за того, что не ела целый день. Плюс перепад температур. На улице жарко, а в камере холодно. Скакануло давление, и вуаля – я лежу без сознания».

Настя села на переднее сидение подъехавшего автобуса.

«Или это все же побочное действие резкого прекращения приема антидепрессантов».

Она посетила оставшиеся по маршруту точки и, совершенно измотанная, поехала домой. Когда она уже выходила на своей остановке и медленно плелась в арку родной блочной многоэтажки, позвонил Борис.

– Рассказывай, как ты уговорила Раису Георгиевну на такой большой заказ? Ты ее пытала? – из трубки доносился непривычно веселый и довольный голос начальника. На собеседовании и во время стажировки он всегда был очень серьезным и даже хмурым, но сейчас словно светился от радости.

– Я… Нет, ничего подобного. Просто так получилось, – смущенно протянула Настя.

– В четверг, кстати, будет собрание в офисе с торговой командой. Приезжай, расскажешь про свой тайный метод, – мягко сказал Борис.

– Пусть это будет моим секретом. А то вдруг уволите меня и сами будете его использовать, – Настя попыталась перевести скользкую тему в шутку.

– Вот это я понимаю – серьезный подход! Ладно, отдыхай. До встречи в четверг на собрании! – Борис снова стал серьезным и, не дождавшись Настиного ответа, положил трубку.

Поднимаясь по лестнице подъезда, Настя решила проверить почтовый ящик: вдруг что‐то пришло. Среди цветных листовок с рекламой лежал пухлый белый конверт. Она перевернула его, в графе отправителя значился местный исполком, отдел по жилищным вопросам. Настя зашла в квартиру, не разуваясь распаковала письмо, начала читать и ахнула.

«Уважаемый квартиросъемщик.

Согласно постановлению № 421 от 28.05.2013 г., все квартиры государственной собственности подлежат присвоению статуса „Арендное жилье“. До 01.09.2013 г. вам предлагается приватизировать вашу жилплощадь. В случае отказа жилплощадь переходит в полное пользование государства и может сдаваться в аренду по усмотрению жилищного фонда…» [1]

Настя почувствовала, как пол уходит из-под ног, стало тяжело дышать, в глазах потемнело, а к горлу снова подступил комок. Она сползла по стене на пол, закрыла глаза, из которых уже побежали струйки горячих слез, обняла себя за колени и тихо застонала от боли в груди.

«Мам, пап… Почему вы оставили меня одну разбираться со всем этим?»

Глава 2. Созвездие Пегаса

Блестящий потолок с изображением звездного неба мерцал аккуратно встроенными лампочками. Настя любила лежать и рассматривать созвездие на нем. Ее папа, будучи астрономом, несколько месяцев выбирал картинку для принта, остановился на созвездии Пегаса. Настя очень любила в детстве смотреть мультик «Геркулес», и Пегас стал ее любимым персонажем, потому что казался очень обаятельным, красивым и своенравным. Отец решил сделать ей приятное и заказал изображение именно этого созвездия.

Настя жила сама по себе уже целый год и все никак не могла привыкнуть к этому. Родительские деньги на исходе, поэтому пришлось взять себя в руки и устроиться на работу. Без образования и малейшего опыта найти что‐то оказалось не так уж и просто. Настя обошла около десятка самых разных собеседований: от официантки до оператора печатного центра. И везде получала отказ.

О работе в торговле даже не задумывалась, пока не встретила одноклассницу Наташу. Та устроилась работать торговым агентом и отлично себя чувствовала. Настя тоже начала искать вакансии торгового агента. Так и оказалась в компании «ОРА».

«Точно! Нужно же довезти мой аттестат из школы в отдел кадров», – вспомнила Настя.

Она встала с дивана и пошла к шкафу с сейфом. Начала искать аттестат среди кучи документов и старых фото. Нащупала что‐то мягкое. Это оказался квадрат, вырезанный из клеенки. Та самая бирка, которую надевают детям на руку при рождении, с указанием роста и веса. Рука дрогнула, Настя выронила бирку и медленно присела рядом с ней.

Каждое утро Настиного дня рождения начиналось с того, что папа приносил букет роз, обвязанный лентой с этой биркой, и будил словами: «Просыпайся! Сегодня родился наш драгоценный цветочек».

Настя подняла кусок клеенки и прижала к сердцу.

Когда туман на улице начал рассеиваться и где‐то среди облаков уже выглядывало солнце, Настя отправилась дальше по маршруту. Следующим магазином был «Радзивилловский», названный в честь знатного рода. Выглядел он соответствующе: вход украшали лепнина и позолота, над дверью красовалась большая вывеска с изображением замка. Магазин находился в красивом двухэтажном доме с балконами, как в фильмах о Париже. Как будто бы вот-вот выйдет девушка в шелковом халате с чашечкой кофе и свежим круассаном.

Войдя в здание, Настя пошла в сторону кабинета товароведа. Поправив на груди бейджик с надписью «Анастасия Савицкая. Агент торговый ОРА», она потянула на себя дверь служебного хода, и та подозрительно легко открылась. Настя шагнула в проход и больно ударилась обо что‐то. Об кого‐то.

Молодой симпатичный брюнет в джинсах и кожаной куртке потирал плечо и смотрел на Настю, выбирая, нагрубить ей или попросить прощения. Парень показался ей очень знакомым. Совершенно точно она видела его раньше, но не могла понять где.

– Ой, извините, я случайно, – смущенно пролепетала Настя, поправляя волосы.

– Не верю. – У парня на лице появилась хитрая ухмылка. Настя не ожидала такой реакции и в недоумении посмотрела на него. – Теперь ты мне должна моральную компенсацию в виде кофе.

– Почему это я? Я тоже ушиблась вообще‐то, – ответила сбитая с толку Настя.

– Ладно, угощаем друг друга кофе, и мы в расчете, – подмигнул парень. – Меня, кстати, Игорь зовут. Я из компании «Боржоми».

– Настя, «ОРА». Но мы тогда можем просто угостить себя сами, и все. – Настя пожала плечами.

– Но тогда я не узнаю, как тебя занесло в торговлю. – Они вместе прошли в сторону кабинета товароведа и остановились возле него. Игорь снова подмигнул.

«Может, у него нервный тик?»

– Это очень долгая история. – Настя скрестила руки на груди.

– Я никуда не спешу. Сейчас вернусь. – Из кабинета вышел агент, и Игорь зашел следом.

«А он ничего. Черт подери, где же я могла его видеть? Ну очень знакомое лицо».

Через пару минут Игорь вернулся с довольной улыбкой и листом в руке.

– Прошу, мадам. – Он придержал дверь и пригласил Настю пройти в кабинет. – Я наберу сегодня после работы. До встречи!

Настя вошла и застыла. В голове молнией пронеслась мысль:

«Как он мне наберет, если у него нет моего номера?»

Выйдя из последнего магазина по маршруту, Настя направилась в сторону дома. Ноги гудели от целого дня ходьбы, жутко хотелось в душ и поесть. Настя чувствовала себя изможденной, но на лице расплылась довольная улыбка. Она наконец делала что‐то полезное, за что еще и платят деньги. Когда она уже собиралась сесть в автобус, раздался телефонный звонок, на экране высветился неизвестный номер.

«Товаровед, наверное, или операторы».

– Привет! Я же говорил, что наберу. – В трубке звучал бодрый голос Игоря.

– Привет… Как… Как ты нашел мой номер? – опешила Настя.

– Я же торговый, я могу все! – медленно и уверенно произнес Игорь.

– Я серьезно.

– Я тоже серьезно – это секрет. Ты где сейчас находишься? Скажи мне точный адрес, и я заеду за тобой – съездим на обещанный кофе, – как ни в чем не бывало продолжил Игорь.

– Хорошо, проспект Независимости, тридцать восемь. – Встречаться не особо хотелось, но что‐то заставило согласиться.

«Вот же интриган! Но ничего, я выведу тебя на чистую воду».

Через пятнадцать минут темно-синяя Volvo подъехала к остановке. Машина притормозила, темное стекло с пассажирской стороны опустилось, и раздался неестественно низкий голос:

– Девушка-девушка! Садитесь, подвезу.

Настя вздрогнула и уже хотела ответить что‐то из разряда: «Спасибо, обойдусь», но вовремя поняла подвох. За рулем Volvo сидел Игорь.

– Я могла убежать вообще‐то. – Настя сложила руки на груди.

– Да ладно тебе, это шутка! Поехали, кофе остынет. – Игорь обошел машину и открыл перед Настей дверь.

– Так любезно с вашей стороны. – Она немного оттаяла и смущенно улыбнулась.

Настя села в машину и пристегнулась. В салоне пахло кофе, свежей выпечкой и нотками ванили от диффузора, висящего на зеркале заднего вида. Настя невольно вздрогнула. Такой же ванильный запах был в машине ее отца, когда она видела его в последний раз.

– Ну что, погнали! Я взял нам кофе и круассаны.

Игорь сделал музыку погромче, и они поехали по улицам вечернего Минска. Настя с интересом рассматривала людей, гуляющих вдоль проспекта, и красивые «сталинки» с пожелтевшей лепниной.

Машина остановилась на светофоре на улице Ленина, и Настя застыла в недоумении, не отводя взгляд от открывавшейся перед ней картины: по пешеходному переходу неспешно шел мужчина в старомодном костюме, а рядом бежал большой рыжий кот. Оба прозрачные, словно сотканные из голубоватого дыма. Мужчина важно вышагивал наперевес с тяжелым саквояжем, а кот терся о его ноги и старался не отставать. Настя посмотрела на Игоря, но он как будто бы ничего необычного не замечал. Тогда она помотала головой и зажмурила глаза. Когда она снова посмотрела вперед, машина уже стартанула и поехала дальше.

«Чертовы антидепрессанты. Надо, наверное, возобновить курс, а то чудится всякое. Еще немного, и я начну думать, что схожу с ума. Психиатр говорила, что такое возможно на фоне моей глубокой депрессии».

Когда они подъехали к высокому зданию в центре, солнце уже приблизилось к горизонту, небо окрасилось в персиковые и розовые тона. Слои оттенков накладывались друг на друга, как коржи торта «Наполеон», промазанные между собой нежным бежевым кремом.

Игорь припарковался, взял в руки подставку с двумя стаканами кофе, а Насте отдал бумажный пакет с аппетитными круассанами. Он обошел машину с обратной стороны и, открыв перед Настей дверь, подал руку. Она от смущения покраснела, неуклюже коснулась руки и вышла из машины. Парковка перед банком оказалась абсолютно пустой.

– Пойдем, покажу свое секретное место.

Настя и Игорь пошли по узкой тропинке между деревьев. Обошли здание банка и вышли на смотровую площадку со скамейками. Они находились на возвышенности между набережной Свислочи и старым хлебозаводом. Со смотровой площадки открывался невероятный вид на реку Свислочь, набережную и Троицкое предместье. Кремовый закат отражался в воде и растекался по волнам, которые оставляли за собой лодки и катамараны.

– Как красиво! Я и не знала, что тут есть смотровая площадка. – Настя восхищенно разглядывала открывающийся перед ними вид.

– Мне про это место рассказала старшая сестра, она работает в этом банке. Тут очень красиво, я часто приезжаю сюда подумать, – скромно ответил Игорь.

Они присели на скамейку, Игорь отдал Насте стакан кофе, а она протянула ему пакет с круассанами.

– Я не знаю, какие ты любишь, поэтому взял одни с сыром, а другие с шоколадом.

– Спасибо большое. Как раз то, что нужно: я люблю и сыр, и шоколад, – с улыбкой ответила Настя.

Игорь раскрыл пакет – и наружу вырвался запах свежей выпечки. Настя взяла круассан салфеткой и застыла с ним в руке, не решаясь начинать первой. Она подождала, пока Игорь откусит свой круассан, и только потом приступила сама. Нежное слоеное тесто хрустело во рту, рассыпаясь на множество крошек. С каждым новым укусом начинки из сыра и свежей зелени становилось все больше. Настя от удовольствия закрыла глаза.

«Боже, какой вкусный! Просто тает во рту. Стоп, это же те самые круассаны из „Стрелы“. Интересно, откуда он узнал, что они мне нравятся?» – Настя покосилась на Игоря, который с таким же удовольствием откусывал круассан, крошки сыпались ему на джинсы, но он совершенно не обращал на это внимания.

Настя отбросила ненужные мысли и продолжила наслаждаться выпечкой, взяв из пакета второй круассан, наполненный мягким шоколадом. Сладость обволакивала язык, заканчивая ноткой горчинки настоящего какао.

Когда все круассаны были уничтожены, а кофе наполовину выпит, Игорь вытер губы салфеткой, стряхнул крошки и заговорил:

– Ну а теперь рассказывай, как ты оказалась в торговле. Ты больше похожа на дизайнера или художницу, но точно не на агента. Голубая прядь в волосах и татуировка выдают.

– А, это… – Настя машинально потрогала волосы и убрала прядь за ухо. – Это осталось от прошлой беззаботной жизни. Когда‐то я состояла в альтернативной тусовке. Потом поступила в универ, и времени на концерты не осталось. Все встречи с друзьями сошли на нет. Высшая математика и бухгалтерский учет отнимали все мое время.

– Ты учишься на экономиста? Очень странно. Родители выбирали? – с интересом спросил Игорь.

– Училась… И да, мама… – Настин голос стал тише, захотелось убежать оттуда.

– Передай ей, что это не твое, – с улыбкой констатировал Игорь.

– Я бы с радостью, но… – Настя осеклась и замолчала.

– Но? – Игорь наклонил голову.

– Все очень сложно. Давай закроем эту тему. – Настя отвернулась и начала рассматривать уток, проплывающих под мостом к острову Слез.

Они сидели молча и смотрели на уходящее за дома солнце, свет заката отражался в Свислочи. Настя пила остывший кофе и смотрела на людей, гуляющих по набережной. Наконец она решилась, глубоко вдохнула и сказала:

– Год назад мне пришлось бросить учебу и искать работу. Я обошла десятки компаний, и мне очень повезло устроиться в «ОРА». Такая вот история. – Она замолчала. Почувствовав неловкую паузу, решила ее прервать: – Теперь твоя очередь. Как ты попал в торговлю?

– Только не смейся. Мама так решила. – Игорь покраснел.

– Ну вот, а еще что‐то про меня говоришь, – хихикнула Настя.

– Она тоже работает в торговле. У меня не было шансов – мама очень властная женщина, – начал оправдываться Игорь. – Против системы пошла только моя сестра: она устроилась работать в банк. Но мне такой свободы не дали. Пришлось идти в торговлю и поступать в Институт управления. Мама надеется, что однажды я стану большим боссом и займу ее место.

– А сам ты чего хочешь? Чем тебе нравится заниматься? – Настя впервые посмотрела ему в глаза, и ее пленил их ультрамариновый цвет.

– Нет, мне нравится торговля, у меня отлично получается и все такое. Но… – Игорь снова засмущался и опустил взгляд на асфальт, где валялись крошки от круассанов. – Но еще мне нравится играть на гитаре. Я раньше играл в группе, но потом она распалась. Иногда играю дома на акустике, пока никто не слышит. А у тебя есть хобби?

– Хобби? В школе я очень любила рисовать. Ходила много лет во всякие кружки, даже в выставках участвовала. Но я уже давно не брала кисть в руку. – Настя тоже опустила взгляд.

– Так, может, надо? – подмигнул Игорь.

– Может быть. – Настя улыбнулась и мечтательно перевела взгляд в небо.

Солнце окончательно спряталось за горизонт, и ему на смену пришли звезды. Игорь предложил подвезти ее домой, Настя не стала сопротивляться.

Когда они подъехали к подъезду, Игорь неожиданно повернулся к Насте:

– Слушай, где я мог видеть тебя раньше?

– Хотела спросить у тебя то же самое. Садик, школа, музыкальная тусовка? – изо всех сил напрягала память Настя.

– А ты училась случаем не в сто девяносто третьей школе?

– В ней. – Настя выпрямилась.

– Точно! Как же я сразу не догадался! Ты ведь училась в «А» классе. Я помню: как‐то сломал руку на перемене, а ты в этот момент дежурила.

– Так это был ты? Это из-за тебя меня целый месяц оставляли после уроков?

– Руку я сломал вообще‐то из-за тебя. Ты же дежурила тогда, могла нас остановить, – Игорь с хитрой улыбкой начал обвинять Настю.

– Ага, попробуй остановить толпу подростков! – фыркнула она.

– Ну что ж, будем считать, мы квиты. – Он протянул руку. Настя ее пожала и широко улыбнулась.

– Ну что, до встречи? Приятно было пообщаться. Безо всех этих магазинов и товароведов, – голос Игоря стал низким и мягким, как у героя фильма.

– Мне тоже, – смущенно ответила Настя.

Игорь снова открыл перед ней дверь, Настя вышла и пошла в сторону подъезда. Когда она уже почти добралась до железной двери, обернулась и увидела, что Игорь все еще провожает ее взглядом.

– Так откуда у тебя мой номер телефона? – крикнула Настя.

– А об этом вы узнаете в следующей серии. До встречи! – Игорь подмигнул и закрыл окно. Машина поехала в сторону арки задним ходом и скрылась за поворотом.

«Все‐таки он ничего», – впервые за долгое время Настя искренне улыбалась.

Этой ночью ее мучали кошмары с образом худощавого парня из подвала в главной роли. Она раз за разом спускалась в тот самый подвал, слышала взрывы, бежала от кого‐ то и пряталась в камере. Настя просыпалась в холодном поту и жадно глотала воздух, возвращаясь в реальность и успокаивая себя тем, что это всего лишь страшный сон.

На следующий день Настя, посетив только несколько магазинов, почувствовала, что силы начали ее покидать после почти бессонной ночи. К тому же она вспомнила, что опять не успела позавтракать, из-за чего настроение пропало и живот начал урчать.

Недалеко от одного из магазинов находилось кафе, куда Настя и направилась, следуя за аппетитным запахом жареных котлет. Интерьер кафе оказался очень простым, но уютным: на бежевых оштукатуренных стенах висели репродукции картин, столы и стулья напоминали те, что когда‐то стояли в столовой ее университета, а еду на подносы выдавали одинакового вида женщины. Настя набрала еды и направилась к столику у самой дальней стены.

В кафе находились очень разные посетители. За соседним столиком сидела парочка с разноцветными дредами в волосах, слева – компания солидных мужчин в костюмах, а справа – молодая мама с ребенком.

«Еда объединяет людей, – хмыкнула Настя, зачерпывая суп ложкой. – Впрочем, объединяет она не только живых людей».

Она постоянно думала о силуэте из подвала и ночном кошмаре с ним в главной роли. Чтобы отвлечься от плохого, она начала в очередной раз прокручивать сцены прекрасного вечера, проведенного с Игорем. При мысли о нем Настя начинала улыбаться, а сердце внутри екало. Когда она дошла до романтичного момента прощания, ее внимание привлекла парочка, которая направлялась с подносами к окну: девушка очень эмоционально что‐то рассказывала. Как только они сели за столик и руки освободились от подноса, она начала еще и активно жестикулировать, привлекая к себе еще большее внимание. Парень сидел спиной к Насте, но что‐то в нем казалось уж больно знакомым. Он заговорил, и Настя выронила ложку, расплескав суп по подносу. За тем самым столиком напротив девушки сидел Игорь.

«О, нет!» – Насте захотелось спрятаться, чтобы избежать неловкости.

Девушка положила свою ладонь на руку Игоря, к Настиному горлу подкатил ком. В сознании вертелось миллион догадок и мыслей, но ни одна не могла ее успокоить. Настя еле сдерживала слезы от обиды и разрушенных ожиданий. Еще пару минут назад она думала о нем и строила планы на следующую встречу, и вот теперь он сидит с другой девушкой прямо у нее под носом.

Настя оставила недоеденный обед на столе и побежала к выходу вдоль стенки, чтобы Игорь ее не заметил.

На улице сильно похолодало. Мелкая изморось превратилась в сильный дождь. Настя натянула на голову капюшон и направилась к остановке.

«А вот и подвох! Я так и знала, что что‐то с ним будет не так. Нет, ну не козел ли? Нужно забыть о нем и постараться избегать в магазинах».

Глава 3. Амбарный замок

Настя надела голубую рубашку в клетку, черные штаны и носки с изображением брокколи. Ей очень нравились необычные носки: вроде строго и прилично одета, а все равно есть нотка бунтарства. Длинные светлые волосы собрала в тугой пучок, и если бы не голубая прядь в волосах, то можно было подумать, что в отражении – юная сотрудница банка.

«Чтобы быть успешным человеком, нужно выглядеть как успешный человек. Или как там говорят тренеры по саморазвитию? В таком виде успех мне точно обеспечен».

Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она пошла обуваться.

Тени фонарных столбов тянулись поперек дороги, напоминая шпалы посреди огромных рельсов бордюра. В воздухе пахло свежескошенной травой, которая разлеталась во все стороны от гудящей газонокосилки. Запах смешивался с легким ароматом утренней росы, еще таящей в себе игривость майской ночи. Периодически шум перекрывал шелест скольжения металлических усов троллейбуса о перемычки проводов, вой электрического двигателя и суета людей на остановке.

Настя вздрогнула от глухого звука удара об асфальт чего‐то тяжелого. Она обернулась и увидела мужчину, лежащего без сознания. Подъехал троллейбус, люди начали заходить в открытые двери, совершенно не замечая его. Настя тоже собиралась садиться в этот троллейбус, но не смогла сдвинуться с места.

На остановку прибывали новые люди, но никто и не думал подойти к мужчине и узнать, жив ли он. На лежащего обратила внимание только полная женщина с нахмуренными бровями, которой он мешал пройти.

– Еще утро, а он уже в стельку, – буркнула она себе под нос, переступила и пошла к скамейке, чтобы сесть.

Лежащий мужчина не казался похожим на пьяницу, но проверять это совсем не хотелось. Следующий троллейбус пришел через минуту, и Настя направилась к дверям, поднялась по ступенькам, встала у выхода и взглянула еще раз на него. Люди упорно игнорировали мужчину на асфальте.

«А вдруг у него инсульт, инфаркт или что там еще бывает? Нет, я не могу его просто так оставить. Вдруг он умрет?» – подумала Настя.

Когда двери троллейбуса пришли в движение, чтобы закрыться, Настя выбежала обратно на остановку и побежала к мужчине. Его поношенный коричневый костюм и рубашка испачкались в песке, клетчатая кепка слетела с головы на асфальт, а усы слегка подрагивали на побледневшем морщинистом лице. Настя подошла ближе и принюхалась. Но в воздухе витали запахи скошенной травы и сигарет от людей, курящих прямо на остановке. Поэтому она присела рядом с ним на корточки. Не почувствовав запаха перегара, начала присматриваться к груди. Ткань рубашки слегка поднималась и опускалась, Настя облегченно выдохнула.

– Мужчина, с вами все в порядке? Очнитесь! – Настя старалась говорить громко, склонившись над его ухом.

Люди с остановки начали с интересом наблюдать за ней, но никто не решался подойти. Настя аккуратно взяла мужчину за плечи и начала трясти. Ноль реакции. Она заметила, что из его головы по асфальту потекла тонкая струйка крови, и тут же полезла в сумку за телефоном. Настя старалась нащупать его дрожащими руками, но, как назло, в руки попадалось что угодно, кроме него. Достав наконец телефон, она набрала номер скорой помощи и начала нетерпеливо отсчитывать гудки.

– Алло, здравствуйте. Тут человек лежит без сознания на остановке. Нет, он не пьяный. Нет, перегаром от него не несет. Он жив вроде, дыхание есть. Скорее, пожалуйста, у него из головы идет кровь!

Пока Настя называла адрес, к ней подошел высокий мужчина, куривший за остановкой.

– Помочь, может, чем? – неуверенно спросил он у Насти.

– Да, но я не знаю чем. Он вроде жив, дышит, но из головы идет кровь.

Они вместе склонились над лежащим без сознания. Незнакомец достал из рюкзака бутылку с водой и начал брызгать на лицо мужчине с клетчатой кепкой. Ноль реакции.

Издалека донесся звук сирен. Машина скорой помощи лихо заехала на остановку, минуя бордюр, и остановилась, две девушки в бордовых костюмах спрыгнули на асфальт и побежали в сторону мужчины. Они начали задавать Насте вопросы: кто, что, давно ли там лежит. Она послушно отвечала, невольно поежившись от воспоминаний, вызванных запахом медикаментов, который исходил от пластикового чемодана врачей. Девушка с каштановыми волосами достала из бокового отсека вату, капнула на нее нашатырный спирт из пузырька и поднесла к носу мужчины. Он поморщился, начал дергаться, а потом открыл глаза и попытался сесть.

Пока водитель скорой помощи и незнакомец с рюкзаком грузили мужчину в машину, к Насте подошла вторая девушка-врач.

– Похоже на инсульт. Это вы его заметили, да? Еще немного, и было бы слишком поздно. Он обязан вам жизнью.

Настя скромно улыбнулась и кивнула. Взгляд упал на наручные часы, и улыбка сползла с лица: без пяти девять, через пять минут она должна быть уже на собрании. Настя забежала в троллейбус и поехала к метро, провожая взглядом машину скорой помощи.

В голове крутились мысли, как бы разобраться со злополучной приватизацией. Настя вспомнила, что эту квартиру много лет назад выдали отцу от работы, но по документам их семье она никогда не принадлежала.

Чтобы квартира официально стала Настиной, необходимо собрать кучу бумаг и пройти несколько кругов ада в исполкоме. А еще нужны две тысячи долларов, которых у нее нет. Настя зажмурила глаза, еле сдерживаясь, чтобы не заскулить от жалости к себе. В такие моменты очень не хватало родителей рядом.

Возле входа в метро сидел инвалид в кресле-каталке: у него не было ног ниже колен, штанины подвернуты и спрятаны. Возле кресла стояла картонная коробка с надписью: «На еду. Помогите, пожалуйста». Настя достала из кошелька мелочь и кинула в коробку.

«Ладно, ситуация у меня не настолько плохая, как у этого парня. По крайней мере, у меня есть руки и ноги».

Настя прибежала на собрание с опозданием в пятнадцать минут, но оказалась первой из агентов. Посреди просторного кабинета стоял вытянутый коричневый стол для переговоров, чуть дальше располагались два дубовых стола с горами документов, папок, а возле стены стоял старинный картотечный шкаф.

За длинным столом сидели Борис и еще один мужчина, оба в белых рубашках. Борис выглядел слегка уставшим. Одной рукой он потирал лысину, а другой – что‐то быстро строчил в телефоне. Неизвестный мужчина в очках выглядел на лет сорок пять, начинающуюся лысину умело прикрывал соседними прядями. Они оба оторвались от телефонов и подняли глаза на Настю.

– День добрый! Меня зовут Юрий Иванович. Но для такой очаровательной девушки можно просто Юра. – Мужчина вальяжно встал и протянул Насте руку, сверкая улыбкой.

– Здравствуйте, мне тоже очень приятно. – Она робко пожала его руку.

Голубые глаза Бориса смотрели на Настю с неподдельным интересом. Она заметила у него на запястье красивый черный браслет с металлической вставкой, на которой виднелись непонятные символы.

– Юрий Иванович – наш начальник отдела, – пояснил Борис. – Как твои первые рабочие дни?

– Думала, будет хуже. Оказалось, не все товароведы – посланники сатаны. – Насте нравилось разговаривать с Борисом, он казался ей самым адекватным во всей торговле.

Борис ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла:

– Я сам когда‐то начинал с этой базы, она многому меня научила. Если что‐то будет непонятно, ты всегда можешь набрать мне. Главное, ничего не бойся, и все получится.

– Спасибо большое, но я постараюсь сначала сама разобраться, чтобы не дергать тебя лишний раз, – скромно сказала Настя, сомневаясь в корректности обращения к Борису на «ты».

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла девушка в оранжевой майке с темными волосами и браслетом из разноцветных камней. Вслед за ней зашли четыре парня, на вид чуть старше Насти. Парень с пирсингом в брови и браслетом из черных камней на руке сел рядом с Настей, от него несло неприятным запахом пота, смешанного с дешевым парфюмом. Ей захотелось отсесть подальше, но дверь снова открылась – и все замолчали: вошел мужчина в дорогом костюме. Он сел во главе стола напротив Бориса. Юрий Иванович стал очень серьезным и начал говорить после небольшой паузы:

– Итак, все в сборе. У нас в компании произошли большие изменения: к нам пришли сразу два новых сотрудника. Для начала представлю вам новую коллегу. Прошу любить и жаловать – агент по Центральному району, Анастасия.

Все повернулись, внимательно осмотрели Настю и вежливо похлопали в ладоши.

– Но Анастасия не единственная, кто пришел к нам в этом месяце, – продолжил Юрий Иванович. – Хочу вам представить нашего нового директора, Владимира Алексеевича Коробая.

Настя начала хлопать в ладоши, но быстро перестала, увидев, что никто больше не хлопает.

– Всем доброго дня, коллеги. У меня за плечами большой багаж опыта в торговле. Нас всех ждут большие изменения!

Новый директор явно ожидал бурной реакции и аплодисментов, но в кабинете воцарилось гробовое молчание.

– Так, ладно, давайте перейдем к самому интересному, – разочаровано пробасил Владимир Алексеевич. – Мы разработали для вас новую бонус-схему.

Мужчина в костюме полчаса распинался у проектора, объясняя мотивацию. Настя слушала заинтересованно, ведь это ее шанс заработать деньги на приватизацию. Но лица остальных агентов выражали крайнюю скуку. Они смотрели то в окно, то на потолок, то на свои браслеты, находя это занятие очень увлекательным. Настя заметила, что похожего вида браслеты есть на запястье каждого из присутствующих в зале. Кроме нее и нового директора.

«Интересно, что означают эти браслеты? Какой‐то корпоративный элемент? И почему агенты ведут себя так странно? Такое ощущение, что им вообще все равно на работу».

Владимир Алексеевич наконец закончил, скрестил руки на груди и вздернул правую бровь. Агенты все так же молчали и не обращали на него никакого внимания. Борис засуетился и начал говорить:

– Ребята, это правда очень хорошая мотивация! Вы ведь все знаете, как сделать планы?

Агенты вяло протянули «Угу» и продолжили изучать потолок. Только девушка в оранжевой майке сложила руки перед собой и громко спросила:

– Можно мы уже поедем работать?

– Конечно, дерзайте. Всем отличного дня и высоких продаж! – ответил новый директор и быстро вышел из кабинета, сверля взглядом Юрия Ивановича.

Агенты вышли на улицу и достали сигареты. Все, кроме Насти: она не курила.

– Очередной чудила. Это уже третий за время моей работы в «ОРА», – сказал парень в синей майке, поднеся зажигалку к сигарете.

Девушка в оранжевой майке коротко хихикнула и подошла к Насте, протянула руку и сказала чуть хрипловатым голосом:

– Я здесь старожил, уже два года в «ОРА». Меня, кстати, Лена зовут. А эти оболтусы – Глеб, Рома, Сергей и Антон.

Они стояли возле входа в старое офисное здание, обсуждали нового директора, планы и рабочие проблемы. Настя молча слушала старших коллег и стеснялась вставить даже слово. Лена первой выбросила окурок в мусорку и громко заговорила:

– Так, кого подкинуть? Я еду в сторону центра.

Лена единственная из агентов ездила на машине. Настя робко подняла руку, и они пошли вместе в сторону парковки.

– Ну что, как тебе магазины и товароведы? – спросила Лена, пристегивая ремень безопасности.

– Да нормально. Не все так плохо, как описывал Борис, – скромно ответила Настя.

– Ох, Борюсик этот. Он тот еще прохиндей. То, что он говорит, надо делить надвое. А то, что говорит Юрий Иванович, – натрое, и тогда получится правда. Это же матерые продажники, не забывай, – фыркнула Лена, нажала на газ, и они помчались по направлению к центру.

Лена ездила на стареньком Volkswagen Golf с очень плохой шумоизоляцией, а на велюровой обивке сидений местами виднелись проплешины. Настя невольно вспомнила, как недавно ездила на машине с Игорем: сидение в его Volvo мягко обхватывало спину, играла музыка Linkin Park, а в салоне пахло свежими круассанами. Вспомнила запах его парфюма, и сердце сжалось. В машине Лены пахло сигаретами и приторным вишневым ароматизатором. Из динамиков по радио передавали прогноз погоды. В ближайшие дни ожидалась аномальная жара.

– Я слышала, ты покорила сердце директора «Стрелы». Как тебе удалось с ней поладить?

– Да так, это случайно вышло, – смущенно улыбнулась Настя.

– Ой, да ладно тебе! Знаем мы эти случайности. Торт ей принесла, да? – подначивала Лена.

– Ладно, тебе расскажу. Борис не в курсе, лучше ему, наверное, не знать. В общем, так получилось, что я упала в обморок в их холодильной камере. Продавец нашла меня лежащей на полу в отключке. Они все очень перепугались, и директор разрешила сделать заказ на свое усмотрение, чтобы как‐то сгладить ситуацию.

– Так вот оно что, – разочарованно протянула Лена. – Конечно, они перепугались. Если бы ты пошла на больничный по этой причине, проверки поползли бы к ним со всех щелей. Штрафов надавали бы о-го-го сколько. Вот директор и подобрела от такой перспективы.

– Я и не знала, что все так серьезно, – провела Настя рукой по затылку, где все еще ощущалась большая шишка.

– А то. Они вообще не должны пускать в камеры посторонних без присмотра. А вдруг она захлопнется? Там же и умереть можно от холода, – спокойно говорила Лена, обгоняя другие машины.

Настя вздрогнула: в памяти всплыл металлический лязг двери, которая захлопнулась сама собой, жуткие образы прозрачного силуэта и страшное худое лицо. Она постаралась отогнать эти мысли.

«Мне это все показалось! Я была голодная и упала в обморок. Это все побочка антидепрессантов и моя разыгравшаяся фантазия. Призраков не существует».

– Но ты сильно не обольщайся. Они сейчас поймут, что с тобой все в порядке, и все вернется на круги своя, – подытожила Лена.

– Слушай, я хотела кое-что спросить у тебя. Я в нескольких магазинах слышала, что агенты до меня очень часто менялись и ни один надолго не задерживался. Знаешь, почему они уходили?

Лена замялась, сделав вид, что очень увлечена вождением.

– Да по-разному. Кто‐то далеко жил, кому‐то зарплата не нравилась, кто‐то с Борисом не сработался или халтурил. Мы одно время даже шутили, что директор «Стрелы» прокляла эту базу. Она та еще ведьма. – Лена скорчила гримасу, и Настя засмеялась.

«Теперь понятно, почему они все удивляются моему успеху со „Стрелой“. Раиса Георгиевна – местная легенда. Причем очень страшная легенда».

Гольф остановился перед магазином «ГУМ», Настя отстегнула ремень безопасности и вышла на остановку. Лена помахала ей на прощание и уехала, оставив после себя черный дым выхлопных газов.

Целый день Настя проработала по инерции, но мысли витали совсем в другом месте. Она по очереди думала то о приватизации и деньгах, которые нужно достать, то об Игоре. Настроение совсем испортилось, но все равно приходилось натягивать улыбку и идти общаться с товароведами и продавцами.

Ближе к концу рабочего дня запас внутренней энергии иссяк окончательно и тумблер с позитивом перестал включаться. Настя через силу заставила себя сходить к товароведу, получила отказ в заявке и, расстроенная, пошла на выход.

«Наверное, торговля – это не мое. Не хочу я больше ни с кем общаться. И тем более надевать на себя искусственную улыбку, чтобы выпрашивать заказы. Можно я просто останусь дома и никогда больше не выйду?»

Она собиралась уже выходить из магазина, но заметила знакомый силуэт между рядов с товаром.

«О черт – Игорь! Надеюсь, он меня не заметил, не хочу с ним встречаться в таком состоянии. И вообще не хочу видеться, хочу поскорее забыть о нем».

– Настя, привет! – Игорь уверенно направился в ее сторону.

«Черт».

– Как наша мисс Скромность поживает? Почему не звонишь, не пишешь? – Он улыбался как ни в чем не бывало.

– Я? Работы много было.

– И как? Получается?

Настя хмыкнула и отвела глаза в сторону.

– В начале у меня тоже не все получалось. Все приходит с опытом. Но я могу поделиться с тобой своим, хочешь?

Настя смущенно молчала и не знала, что сказать.

– Вот и порешали: завтра после работы угощаешь меня кофе, и я тебе все рассказываю, – уверенно сказал Игорь.

– М-м-м… У меня не получится, – вяло попыталась отбиться Настя.

– Ничего не знаю. Все у тебя получится. Завтра в пять!

– Я подумаю. – Настя улыбнулась и пошла на выход.

Она улыбалась до самой остановки, а потом вспомнила кафе, девушку напротив Игоря, их руки, и ком снова подступил к горлу.

«Мы же идем всего лишь на дружескую встречу. Он поделится опытом – и все на этом. Кофе попьем, поболтаем – ничего личного», – пыталась она успокоить себя.

В мыслях возникли приятные образы их новой встречи: закат, аромат кофе и красивые ультрамариновые глаза напротив. Губы невольно расплылись в улыбке, а внутренний тумблер с энергией снова включился.

Густой пар поднимался над плитой в и без того душной кухне. На улице стояла невыносимая жара, выжигающая зеленую траву до состояния соломы. Все живое молило о спасении в виде дождя, но он не собирался идти. Настя готовила на ужин куриное филе в сливочно-чесночном соусе и макароны с сыром. Нежно-пряные ароматы гуляли по всей квартире и заглядывали в тамбур к соседям, заставляя их облизываться. Для Насти открылся новый мир кулинарии, который она постигала всего лишь год. Раньше мама и на шаг не подпускала ее к плите, боясь того, что получится не так, как правильно.

«Может, стоит отказаться от завтрашней встречи с Игорем? – размышляла Настя, помешивая макароны. – Нет, надо идти и просто держать дистанцию».

Настя всматривалась в пар, который исходил от плиты, наблюдая за его переливами. На мгновение она застыла с ложкой в руке: в густом паре померещилось то самое страшное лицо из подвала. Настя отшатнулась, попятилась и чуть не упала на кухонный диван. Она помотала головой, и образ рассеялся, снова став всего лишь паром.

«Что это вообще такое было? Неужели и впрямь галлюцинация? Наверное, это все на нервной почве. Да еще и эти странные видения про подвал и взрывы. Может, я схожу с ума?»

Настя положила готовое блюдо на белую тарелку с ажурным бортом, пошла в комнату и включила сериал «Сверхъестественное» про двух американских парней на крутом ретромобиле, которые сражаются с нечистью. Она открыла серию на моменте, где они избавились от призрака, а затем уехали в закат на роскошном автомобиле под песню группы AC/DC.

«А, вот откуда ноги растут. Я просто насмотрелась историй про Дина и Сэма, и теперь мне мерещится всякое, когда давление скачет. Ну и стресс, конечно, наложился. Надо просто выспаться как следует и не пропускать завтраки. Не зря мама говорила, что завтрак – это главный прием пищи».

По сюжету Дин и Сэм потеряли родителей, но справились с этой потерей и стали крутыми ребятами, которые ездят на шикарной «Импале» шестьдесят седьмого года и всегда побеждают зло.

«Когда‐нибудь я тоже буду ездить на крутой машине под AC/DC и побеждать любую проблему у себя в жизни», – мечтательно улыбнулась Настя, отправляя в рот очередной кусок мяса в сливочном соусе.

Пока кипяток медленно распрямлял скомканные чайные листики в кружке, Настя достала из холодильника пирожное «корзиночка» с песочной основой, над которой поднимались крутые пики разноцветного белкового крема. В детстве она обожала это пирожное, отец часто покупал такие домой.

Она взяла чай, пирожное и пошла на балкон, открыла там окно и устроилась поудобнее в кресле. Настя откусила пирожное, крошки попадали на майку, а по языку растекся приторно-сладкий, с легкой кислинкой от повидла, вкус.

«М-м-м… То что надо», – застонала от удовольствия Настя и поджала ноги под себя.

На балконе стояла запакованная коробка с папиным телескопом. Он очень долго не решался его купить, потому что каждый раз жалел денег. Но в итоге Настя убедила, что телескоп нужен, и они вместе заказали через интернет самую крутую из доступных моделей. Посылка пришла в день ее последней встречи с папой и мамой, они собирались распаковать его вместе, а потом смотреть на звезды. Но телескоп так и остался лежать в коробке, которая мерно покрывалась пылью.

Настя раскрыла коробку и достала инструкцию. Отец часто брал Настю с собой на работу и научил пользоваться телескопом. После получаса мучений ей удалось собрать аппарат, затем она встала возле окна и начала разглядывать ночное небо в объектив.

«О, комета! Наверное, это знак свыше. Знать бы еще, что он значит».

На следующий день в рабочем маршруте значился магазин «Стрела». Настя оттягивала его посещение до последнего. Она объехала все остальные точки, хоть они и находились дальше. Но тянуть больше некуда.

Автобус проезжал по главному проспекту. Слева и справа стояли здания с лепниной, резными балконами и колоннами, здание КГБ, кинотеатр «Центральный», большой книжный магазин, а между ними затесались жилые дома.

«Каково жить в самом центре города? Выходить утром на балкон с чашкой кофе и смотреть на красивые здания, музеи, летние террасы? Наверное, те, кто там живет, чувствуют себя на вершине мира. Или нет? Не мешает ли им шум от машин? Как часто они моют окна? Каково гулять с собаками по этим каменным джунглям?»

Размышления об этом помогали ей отвлечься от навязчивых образов в сознании. Этой ночью ей снова снились кошмары о страшном мальчике из подвала, взрывах и покалеченных людях. Настя чуть не пропустила остановку, на которой нужно выходить, и выбежала в последний момент. Затем набрала воздуха в легкие, как перед заплывом, и потянула на себя тяжелую дверь. Она сразу же почувствовала манящий запах свежих круассанов, в отделе выпечки уже выстроилась за ними длинная очередь.

– Настенька! Здравствуй. Как твоя голова? Не болит после того случая? Как ты вообще? – Насте преградила путь милая продавец с тележкой.

– Спасибо большое. На затылке есть небольшая шишка, но ничего – пройдет. Хочу еще раз сказать вам спасибо за то, что вытащили меня из той камеры. Если бы не вы, не знаю, сколько бы я там пролежала. И за вкуснейшие круассаны спасибо.

– Пожалуйста, милая. Сегодня ты хорошо покушала? Вид у тебя бледный.

– Конечно. После того случая я больше не пропускаю завтраки, не хотелось бы, чтобы обморок повторился. Послушайте, я ведь даже не спросила, как вас зовут, – смущенно сказала Настя.

– Марина Владимировна, приятно познакомиться. – Она протянула Насте руку, которую пересекали несколько глубоких царапин.

– О, у вас котик дома? – заметила Настя.

Марина Владимировна заулыбалась.

– Да, котик. Большой такой, порода мейн-кун. Сын назвал его Мачете. Как назовешь корабль, так он и поплывет, – сказала она, демонстрируя царапины.

Издалека послышался громкий стук каблуков по плитке: по направлению к ним вальяжно шла Раиса Георгиевна в бордовом костюме и черных туфлях-лодочках.

– О, «ОРА». Вы так и не переписали браки. Кстати, теперь все склады у нас закрываются строго на ключ, и зайти можно только в сопровождении грузчика, – от дружественного тона по случаю Настиного обморока не осталось и следа, Раиса Георгиевна говорила громко и строго. В груди защемило обидой, Настя молча развернулась и пошла на рампу, стараясь не расплакаться.

Там Настя нашла парня в спортивном костюме: в этот момент он рвал картонные коробки, складывая в стопку.

«Наверное, это и есть тот самый Олег, который отнес меня из камеры в кабинет директора».

– Здравствуйте. Можно попросить вас сходить со мной в камеру брака? – робко спросила Настя.

– С такой красоткой хоть на край света. – На простом конопатом лице молодого грузчика появилась довольная улыбка. В глаза бросался искривленный нос с горбинкой.

– На край света не надо – мне бы только в камеру, – съязвила Настя.

Олег взял ключи с крючка на стене и повел Настю вниз по лестнице.

– Тебе говорили, что ты очень красивая? Тебе бы в модели, – упрямо заигрывал грузчик.

– Спасибо, но для модели я ростом не вышла, – сказала Настя сухим тоном.

Они спустились по узкой лестнице в подвал и пошли по коридору с приглушенным светом. Дойдя до камеры брака, Олег вставил ключ в амбарный замок, провернул его и перевесил на створку двери. Затем включил свет, выключил рефрижератор и открыл дверь. У Насти бешено заколотилось сердце, желудок сжался, а по спине пробежался холодок. Олег жестом пригласил внутрь, Настя неуверенно вошла. В камере ничего подозрительного не оказалось, и она выдохнула с облегчением. По ногам потянуло холодом, а в нос ударил запах чего‐то горького.

«Ну вот. Мне все привиделось, ничего страшного тут нет», – пыталась успокоить себя Настя.

Зазвонил телефон, и Олег вышел в коридор, Настя осталась в камере одна. Она переписала браки и уже собиралась идти на выход, как вдруг услышала тихий плач, который доносился откуда‐то из глубины камеры. Любопытство победило страх, и Настя пошла на звук всхлипов. Она повернула за стеллаж и отшатнулась.

В самом углу склада сидел подросток: он выглядел лет на шестнадцать, через прозрачную кожу и одежду виднелись стены камеры. Парень сидел, обхватив колени, и тихо плакал. Настя вспомнила себя совсем недавно в такой же позе в прихожей. Ей стало жалко парнишку, кем бы он ни был: галлюцинацией, призраком или еще кем. Сами собой вырвались слова:

– Не плачь, все будет хорошо!

Парень замер и поднял на нее прозрачные заплаканные глаза.

– Ты меня видишь? – Он встал и сравнялся ростом с Настей.

Она вздрогнула и попятилась, наткнувшись спиной на стеллаж.

– Я, наверное, сошла с ума. Это какой‐то бред. Призраков не существует.

Из коридора доносилась возмущенная речь Олега, он с кем‐то ругался.

– Ты меня видишь! – Призрак обрадовался и попытался обнять Настю.

Ее обдало леденящим холодом, пробирающим все тело до костей, и она начала задыхаться.

– Ты че там делаешь? На стене что‐то интересное? – В камеру вернулся Олег.

Настя побежала к выходу, споткнулась и чуть не упала на грузчика. Он подхватил ее и помог выйти из камеры.

– Да все в порядке, просто поплохело. – Настя быстро пошла к лестнице, стараясь не оборачиваться.

– Не фартит тебе на эту камеру. Каждый раз че‐то происходит, – пробубнил Олег, закрывая дверь на замок.

– Не то слово, – отозвалась Настя и скрылась в лестничном проходе наверх.

Сердце бешено колотилось, руки дрожали, как у старой женщины с тремором, а спина вспотела, несмотря на пробирающий холод камеры. Настя выбежала на улицу, жадно глотая раскаленный из-за аномальной жары воздух. Кожу припекало солнечными лучами, суета на проспекте постепенно успокаивала и дарила некое подобие безопасности.

«Сомневаюсь, что моя фантазия смогла бы придумать настолько реалистичный фантом. Почему он обрадовался мне? И почему он сидит в камере? Это странно, но теперь мне его жалко. Жалко призрака. Ну ты даешь, Настя. Такое точно нельзя никому рассказывать – упекут в психушку».

Зазвонил телефон, и Настя подпрыгнула от неожиданности, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Она достала трубку трясущимися руками и быстро нажала «Ответить».

– Привет, у нас же все в силе? – раздался уверенный голос Игоря.

Выпив двойную дозу валерьянки, Настя наконец успокоилась и безразлично смотрела в окно, ожидая увидеть синюю Volvo, подъезжающую к подъезду. Игорь настоял на том, чтобы подъехать за ней прямо к дому. Настя попросила не заезжать во двор, потому что парковка очень маленькая и постоянно заставлена машинами, но Игорь лишь отмахнулся и сказал, что приедет к подъезду. Двадцать лет назад, когда строился этот дом, проектировщики явно не предполагали, что в будущем у жителей будет так много авто. Настя наконец увидела синюю Volvo в арке и поспешила спуститься.

– Надо же, ты так быстро, – удивился Игорь, выбежав открывать перед Настей дверь.

– Потому что увидела, как ты остановился прямо на проезде, – съязвила Настя.

– Но сработало же. Ты быстро вышла. – На его лице сияла победная улыбка. – Сегодня мы поедем в еще одно мое любимое место. Оно не особо секретное, но мне нравится там бывать.

В машине ощущалось что‐то пряное и цитрусовое. Запахи имбиря, меда и апельсинов переплетались с ароматом сдобной выпечки.

– И снова ты не дал мне угостить тебя кофе. – Настя кивнула в сторону пластиковых стаканчиков, стоящих на заднем сиденье.

– Не переживай, у тебя еще будет возможность, – подмигнул Игорь.

Двор остался позади, они выехали на широкую дорогу и свернули в сторону кольцевой. В машине играла музыка группы Depeche Mode, легкий мужской парфюм заставлял Настино сердце сжиматься, а раскаленное кожаное сидение пыталось слиться воедино с обнаженной частью ног.

Настя устроилась поудобнее и закрыла глаза. Заиграла песня Freelove. Тело расслабилось, а мысли улетели куда‐то далеко. Хотелось просто сидеть, слушать музыку и вдыхать приятный аромат, которым пропиталась вся машина.

Спокойная гипнотизирующая песня Freelove сменилась быстрой и динамичной Personal Jesus. Настя вынырнула из состояния полусна и открыла глаза. Они ехали уже где‐то за городом. Предзакатное солнце светило из-за лесополосы, Настя узнала местность по санаторию «Белорусочка». В детстве она отдыхала там с родителями.

– Мы едем на Минское море? – решила уточнить Настя.

– Ага, на Заславское водохранилище. А ты, кстати, знала, что ради его создания пришлось затопить целую деревню? Проектировщик лично приезжал туда уговаривать местных жителей на переезд. Все ли переехали – об этом история умалчивает.

– А что, могли не уехать и затопили бы прямо с ними? – ошарашенно спросила Настя.

– С людьми, наверное, вряд ли. Но коров, куриц и вообще хозяйство могло смыть запросто, – спокойно ответил Игорь.

– Ужас какой! – Настя прикрыла рот рукой.

– Такие вот дела. Так что, если занырнуть в Минское море с аквалангом, можно увидеть там развалины деревни, – сказал Игорь, увидев Настину реакцию.

Они въехали в густой лес и проехали еще километр среди сосен и берез. На парковке стояло несколько машин, в одной из них сильно запотели окна. Игорь припарковался и вышел открыть Насте дверь, а заодно взять с заднего сидения два закрытых стакана и бумажный пакет.

– Надеюсь, ты любишь имбирный чай? Недалеко от твоего дома есть место, где делают лучший в городе. И там же лучшие трубочки со сгущенкой, – заигрывающе сказал Игорь.

– М-м-м… Мои любимые! Как ты вообще угадываешь мои вкусы? – искренне удивилась Настя.

– Я просто умею читать мысли людей. В нашей работе это производственная необходимость, – хмыкнул Игорь.

– И о чем я сейчас думаю? – подыграла ему Настя.

– О том, что я завез тебя в какую‐то глушь.

– А вот и не угадал! Я думаю о том, что скоро все мои любимые сладости будут ассоциироваться только с тобой.

– На то и расчет. – Игорь загадочно улыбнулся.

Лес постепенно расступался, и стал виден оранжево-розовый закат, отражающийся от воды. Солнце собиралось совершить прыжок в воду и отдавало свое последнее тепло небу. Настя и Игорь шли по песчаному пляжу вперед. Возле самого берега стояли большие подвесные качели. Пустые, словно ждали именно их. Песок забрался в кеды и неприятно покалывал стопы.

Они дошли до качелей, сели на них, поставили посередине стаканы и пакет с трубочками. Игорь открыл крышку чая и протянул Насте посмотреть: внутри плавали дольки апельсинов, звездочка бадьяна и палочка корицы. От стакана исходил насыщенный пряно-цитрусовый аромат.

– Ну что, выпьем за конец недели?

Они подняли стаканы и чокнулись на фоне заката. Над водой летали чайки и противно кричали, где‐то вдалеке проплывала яхта с белым парусом.

– М-м-м… – у Насти вырвался непроизвольный стон от удовольствия. – Это самые вкусные трубочки со сгущенкой, которые я только пробовала! Они тают во рту. Признавайся, где ты их покупал?

– Не скажу. Это будет моим секретом, а то начнешь сама ходить туда и перестанешь со мной видеться.

Настя покраснела.

«Так, прекрати. У него есть девушка».

Игорь долго и увлеченно объяснял рабочую схему, а Настя, почти ничего не понимая в сложных терминах, давно перестала слушать и просто любовалась волнами, переливающимися на фоне заката. Затем поблагодарила за помощь и спросила:

– Кстати, о секретных секретах. Признавайся, как ты нашел мой номер? – Настя повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– А ты сама подумай. – Игорь улыбнулся и отвернулся в сторону воды, громко отпив имбирный чай из трубочки.

Настя начала прокручивать в голове все возможные варианты.

«Интернет? Нет, он же не знает мою фамилию. У коллег? Вряд ли бы он стал звонить Борису, чтобы узнать мой номер. А что, если…»

– Ты подсмотрел мой номер в записной книге товароведа?! – возмутилась Настя.

– Бинго! А ты молодец, точнее, умница. Вот, держи пирожок. – Он протянул Насте еще одну трубочку со сгущенкой. Настя засмеялась, но трубочку взяла.

Они молча ели трубочки со сгущенкой и запивали остывшим чаем. Имбирь и лимон приятно пощипывали горло, а медовая сладость обволакивала язык. Солнце нырнуло за горизонт, и на небе остались лишь отголоски заката. Когда они все съели и выпили, Настя увидела на небе первую звезду. Она заметила, что Игорь тоже на нее смотрит.

– А ты знал, что на самом деле это не звезда? – тихо спросила Настя, чтобы не испортить идеальный момент.

– Нет. А что это? – Игорь придвинулся поближе, якобы чтобы лучше расслышать.

– Это планета Венера светит. Она всегда видна первая после заката, – пояснила Настя со знанием дела.

– Ты разбираешься в звездах? – удивился Игорь.

– Чуть-чуть. Мой отец был астрономом и много чего рассказывал. – Настя погрустнела.

– А расскажи еще что‐нибудь про Венеру, – попросил Игорь, заметив перемену настроения.

– Хоть Венера и горит ярче остальных, это самая одинокая планета. У нее нет ни одного спутника, а на ее поверхности температура воздуха почти пятьсот градусов. Никто и никогда там не выживет. А еще она скрыта от всех плотной атмосферой.

Они оба молчали и смотрели на небо. Потемнело быстро, буквально за пару минут, и стало прохладно. Настя поежилась и скрестила руки на груди. На руку сел комар, но она тут же убила его быстрым движением. На обратной стороне берега загорелись фонари.

Игорь неуверенно приобнял Настю, она смущенно заулыбалась. Они сидели, не решаясь что‐то сказать, просто смотрели на звезды.

– Смотря на звездное небо, мы видим его не таким, какое оно есть сейчас, – Настя нарушила неловкое молчание. – Мы видим его прошлое.

– Это как? – тихо спросил Игорь, прижимая Настю к себе ближе.

– Мы ведь видим не сами планеты, а их свет. И чем дальше они находятся, тем дольше свет летит до нас. Например, самая яркая звезда на небе, Сириус А, находится от земли на расстоянии в девять световых лет. То есть мы сейчас видим ее такой, какой она была девять лет назад, – мягко пояснила Настя, стараясь унять дрожь от волнения.

– Так, подожди. То есть если прямо сейчас в нее врежется метеорит, мы увидим это только через девять лет?!

– Да, все верно, – еле слышно произнесла Настя.

Она почувствовала щекой его горячее дыхание, лицо Игоря приближалось. В сознании потемнело, сердце начало бешено биться, пульс участился. Она застыла, не в состоянии что‐то сказать или сделать. Мысли про космос стали такими неважными по сравнению с тем, что происходило здесь и сейчас. Какая разница, что происходит в небе, когда здесь, на Земле, на берегу искусственного моря происходит что‐то настоящее?

Дыхание становилось все ближе и ближе, его губы уже еле касались щеки и двигались к ее губам. Сердце Насти готовилось выпрыгнуть из груди, внутри все переворачивалось. От его дыхания пахло корицей и карамелью. Губы Игоря еле коснулись Настиных губ.

«Настя, ты что творишь?! У него есть девушка! Так нельзя!»

– Уже очень поздно и холодно. Отвезешь меня домой? – Она отстранилась и спрыгнула с качелей, внутри все переворачивалось, а сердце обливалось кровью.

– Отвезу… Раз ты так хочешь. Как скажешь. – Удивленный Игорь непонимающе посмотрел на нее.

Он тоже встал, и они молча пошли к машине. Volvo стояла на парковке в одиночестве, остальные машины разъехались. Игорь открыл Насте дверь, потом сам сел в машину, и они медленно покатились по ухабистой дороге в лесу в сторону дома.

«Что у него на уме? Может, он осознал, что поступает неправильно?»

Игорь не стал включать музыку, ехали в неловкой тишине. Он снова заехал в глубь двора и остановился напротив Настиного подъезда.

– Ну что, доброй ночи. – Он говорил серьезным и спокойным тоном. Лицо не выражало никаких эмоций.

– Спасибо тебе за встречу, за трубочки, чай. – Насте стало не по себе от резкой смены настроения. – Доброй ночи.

Она сама открыла дверь, не дождавшись Игоря, и пошла в сторону подъезда. Настя обернулась и увидела, как он смотрит вслед. Оказавшись внутри дома, она услышала рев машины, выезжающей со двора.

Настя забежала в квартиру, с силой захлопнула входную дверь, вскрикнула от боли в груди и опустилась на пол, заливаясь слезами, сил сдерживаться не осталось.

Настя никак не могла заставить себя встать с постели. Она смотрела на потолок с изображением космоса и решала, чего ей не хочется сильнее: вставать с постели или заниматься уборкой. Периодически она хваталась за телефон, когда раздавался звук уведомления. Она надеялась увидеть сообщение от Игоря, или подруг, или хоть кого‐нибудь. Но каждый раз там оказывались рассылки от магазинов с акциями или СМС от мобильного оператора с предложением подписаться на новую услугу.

Так и пролежала бы весь день в постели, но желудок громко заурчал. Настя пошла на кухню, сварила кофе, сделала завтрак и вернулась в комнату. Раньше родители не разрешали есть возле компьютера, и, если бы мама это увидела, Насте бы влетело.

«Мама, пожалуйста, приди отругай меня», – тоскливо подумала она.

Настя нажала «продолжить просмотр» в проигрывателе, картинка на экране старого компьютера ожила, и Настя увидела, как Дин из сериала «Сверхъестественное» крадется по старому дому с гобеленами во всю стену. Сэм вздрогнул от запаха серы и холода, странный прибор у него в руках выдавал помехи. Из стены появилось прозрачное очертание мужчины и направилось с криком на Дина. Настя поперхнулась едой и начала заходиться в кашле. Кончики пальцев похолодели, все вокруг словно потемнело.

Кое‐как откашлявшись и восстановив дыхание, она поставила сериал на паузу и открыла поисковик в браузере. Написала: «Как проявляется шизофрения?» В ответ получила множество ссылок и начала судорожно открывать одну за другой. Пробежавшись по десятку статей, выдохнула и немного расслабилась.

«Чаще всего бред, галлюцинации, снижение энергетического потенциала, апатия, безволие… Не, такого у меня точно нет. Вариант, что я сошла с ума, придется отмести».

Настя покрутилась на кресле, вздохнула, быстро напечатала в браузере: «Как понять, что перед тобой призрак?» – и нажала на «поиск». Первая попавшаяся вкладка выдала статью о духах:

«Призрак может появляться в виде фигуры человека, возможно напоминающей умершего, способной летать, проходить сквозь стены, внезапно появляться и исчезать на глазах очевидца. Как правило, они появляются там, где произошла их насильственная или трагическая смерть. Они привязаны к этому месту незаконченным делом и не могут его покинуть. Появление призрака сопровождается перепадами температуры, скачками электричества, передвижением предметов».

Настя вспомнила, как ее обдало холодом при появлении прозрачного силуэта, и по всему телу пробежался целый табун мурашек.

«Так, хорошо. Допустим, я действительно видела призрака. А еще, видимо, он может передвигать предметы. Это точно он и закрыл дверь в камеру! Но зачем? Что он хотел от меня? Может, он хотел меня убить?»

Она открыла следующую статью и начала читать:

«Призрак – бестелесный дух. Как правило, если он остается в этом мире, то отказывается принимать факт своей смерти. В редких случаях призрак осознает это и хочет что‐то донести до живых, выполнить свою миссию. Только после этого он исчезает».

«Ага. Призрак в камере точно осознает, что он невидим. Он сильно удивился оттого, что я его заметила. И раз он остался в нашем мире, у него есть какое‐то незавершенное дело».

Смотреть сериал о призраках почему‐то больше не хотелось. Настя встала из-за стола и пошла на прохладную кухню, по комнате же растекалась тягучая духота из-за солнечной стороны дома. Мытье посуды в прохладной воде с целью остудиться плавно перетекло в генеральную уборку всей квартиры. Это занятие всегда помогало ей прочистить мысли. Уборка происходила не только снаружи, но и внутри. Когда делаешь что‐то монотонное руками – мозг отдыхает либо додумывает мысли, которые накопились. Расставляет их по полочкам и укладывает в систему координат.

Настя вымыла все мамины хрустальные бокалы, статуэтки с черепашками, которые она привозила из каждого отпуска. Перебрала все папины книги про космос, пролистав каждую, надеясь найти внутри хоть какую‐нибудь записку или письмо для нее. Настя всем нутром чувствовала тотальную недосказанность с отцом. Как будто бы их оборвали на самом интересном месте, и сейчас ей чертовски хотелось догнать его с криками: «Подожди, я не договорила!»

На одной из широких полок шкафа стояла книга, пестрящая прозрачными цветными стикерами с заметками, а на корешке оказалось написано: «Краткая история времени: от большого взрыва до черных дыр», Стивен Хокинг. Это была одна из любимых книг отца, он постоянно ее перечитывал. Внутри лежал пропускной билет в музей космонавтики, куда они ездили всей семьей несколько лет назад.

Взгляд остановился на фразе в книге: «Пока мы считаем, что у Вселенной было начало, мы можем думать, что у нее был Создатель». Несмотря на то что отец был ученым, он верил в Бога. Думал, что если найти, с чего все начиналось, то можно понять замысел Создателя.

На стикерах внутри книги остались заметки, написанные неровным почерком отца. Настю начало трясти в беззвучном плаче, внутри словно расползалась черная дыра, которую Настя постоянно пыталась замаскировать под сердце, но каждый раз та с хлюпаньем заглатывала все положительные эмоции, сжимая до крошечных размеров и отправляя в небытие.

Уборка словно открыла портал в прошлое. Внутри шкафа накопилась целая куча хлама начиная с первого класса школы. Там лежали тетрадки, музыкальные диски, кассеты, старые плееры, фотоаппарат, медали за участие в соревнованиях по волейболу, сумка в черно-розовых значках. Рука нащупала большую картонную коробку, Настя достала ее и поставила на пол. Внутри лежали карандаши, краски, кисти и альбомы с рисунками. В детстве она рисовала каждый день, мечтая стать великим художником. В альбоме лежали рисунки цветов, моря, гор, зарисовки людей и домов.

Настю охватило внезапное вдохновение, как это бывает среди ночи, когда долго не можешь уснуть, бесполезно таращась в потолок. Она взяла один из альбомов, достала простой карандаш и начала рисовать. Рука быстро летала над бумагой, попеременно то штрихуя, то выводя тонкие линии. Настя просидела в одном положении больше часа, пока ноги окончательно не затекли, а когда вдохновение отпустило и она отложила карандаш, с листа на нее смотрело лицо того самого призрака. Сейчас оно не казалось таким страшным. Скорее грустным. Тонкие губы, маленький нос и большие испуганные глаза со впалыми глазницами. Настя легла на спину посреди комнаты и, прикрыв веки, тяжело вздохнула. Перед глазами все еще стоял образ худого несчастного мальчика.

«Что же тебе пришлось пережить перед смертью?»

Солнце сильно припекало бледные ноги, гладя их обжигающими клубами воздуха. Душно, как в парилке. Казалось, что вот-вот из-за угла должен выйти банщик с веником из березовых веток и баночкой хвойного масла. В детстве Настя часто ходила с родителями в банный комплекс, где они часами курсировали между парилкой и бассейном с запахом хлорки.

Лицо тут же начало гореть, ладони вспотели, а по спине потекла тонкая струйка пота. Очень сильно хотелось пить, а еще сбежать туда, где есть кондиционер. Настя стояла на крыльце магазина «Стрела» спустя неделю после последнего визита и не решалась войти. Как и в прошлый раз, она откладывала посещение этого магазина до самого конца маршрута.

Толстую медную ручку покрывали мелкие царапины и потертости. На большой деревянной двери местами облез лак, а резные наличники почернели от старости. Настя до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что призраки существуют, но в глубине души ей хотелось думать, что потусторонние силы все же есть. Это бы означало, что там что‐то есть.

Тяжелая дверь со скрипом открылась, мужчина в спортивном костюме вышел на улицу с бутылкой пива в одной руке и большим пакетом в другой. От него сильно пахло перегаром, поэтому Настя задержала дыхание, подождала, пока он уйдет, и прошмыгнула в закрывающуюся дверь. Внутри она смогла вдохнуть полной грудью сладкий аромат ванильных круассанов, сделанных на сливочном масле, и расслабиться, ощутив всем телом прохладу от кондиционера. Покупатели лениво передвигались между стеллажами, наполняя корзины газировкой из холодильника и банками маринованной свеклы для холодника.

«Надо будет купить себе домой круассанов после беседы с призраком… Настя, ты в своем уме? Поем круассанов после встречи с духом, а потом что? Отправлюсь на чаепитие с вампирами и кушать радугу с единорогами? Я схожу с ума», – обреченно вздохнула Настя и схватилась руками за голову.

Каждую ночь ей снились кошмары с призраком из подвала в главной роли. Но вместо страха и ужаса он вызывал неожиданное чувство жалости. Он умер точно не от старости, и Насте хотелось узнать, что же с ним произошло. Она часами сидела в интернете, читая статьи о призраках и интервью с людьми, которые их видели.

Информации о духах нашлось много, но каждая новая статья противоречила предыдущей. В одном источнике писали, что призраки – это всего лишь застывшие в пространстве отражения людей, фантомы. А в другом это опровергали и писали, что призраки – это бестелесные души умерших и они привязаны к месту смерти.

Но в одном все источники сходились – от призраков нужно держаться подальше. Именно это больше всего и заинтриговало Настю: ей стало жутко интересно.

После поездки в прошлую пятницу к Минскому морю она больше не видела Игоря. То ли он ее избегал, то ли маршрут не совпадал. Он не писал и не звонил. Она даже хотела найти его в интернете, но поняла, что ничего про него не знает, кроме того, что он работает в компании «Боржоми» и учился в параллельном классе.

Настя подошла в отдел, где стояла Марина Владимировна. Она выглядела грустной, но при виде Насти расплылась в улыбке.

– Как ты, Настенька?

Настино сердце сжалось и чуть не разорвалось на куски: так называла ее бабушка.

– Здравствуйте. Все хорошо. Как вы сами?

– Ай, нормально, и не такое переживали. – Женщина опустила глаза и начала судорожно перебирать товар на полке.

– Что‐то произошло? – Настя знала этот взгляд, ее бабушка каждый раз с таким же видом пыталась занять руки делом, когда что‐то было не так. – Поделитесь со мной, пожалуйста, я никому не расскажу.

Марина Владимировне оставила в покое товар, повернулась, и Настя заметила покрасневшие от слез глаза. Было видно, с каким трудом она себя сдерживает: выдавала мелко трясущаяся нижняя губа и опущенные плечи. Насте захотелось подойти обнять ее, но она сдержалась.

– Боюсь, что скоро «Стрелу» выкупят. Молодых сотрудников еще, может, оставят, а таких, как я, просто уволят. – Она снова опустила глаза и отвернулась, коротко всхлипнув. – Настенька, я работаю в этом магазине уже тридцать лет! Мне до пенсии остался всего год, но, если меня уволят, мне будет некуда податься. Я никому не нужна.

Насте стало очень жалко эту милую женщину, которая точно не заслуживала увольнения. Она подошла к Марине Владимировне, взяла ее за холодную морщинистую руку разгоряченными на солнце ладонями и тихо проговорила, пока никто не слышит:

– Все будет хорошо, «Стрелу» не выкупят. Я вам обещаю!

Продавец грустно улыбнулась, погладила Настину руку в ответ, вытерла слезы перчаткой с обрезанными пальцами и медленно поковыляла на склад. Настя выждала какое‐то время, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами гнева и жалости, а потом спустилась по узкой лестнице в подвал и пошла в сторону камеры брака. С каждым шагом становилось все страшнее, но Настя настроилась решительно. В детстве она боялась подходить к комнате, в которой выключен свет: мало ли какие монстры могли скрываться в темноте. Вот только теперь она точно знала, что в темноте кто‐то есть. Или что‐то.

По ногам тянуло холодом, тело наконец начало остывать. Настя стояла перед неровной металлической дверью холодильной камеры, погнутой от времени и ударов тележками. Она закрывалась на задвижку, которая фиксировалась металлическими кольцами с обычным амбарным замком. Настя сфотографировала его на телефон и пошла обратно к лестнице, стараясь унять в голове хаотично бегающие сценарии того, как все пойдет не так.

Через пару домов от «Стрелы» находился хозяйственный магазин, Настя заранее нашла его на карте и направилась прямо туда. Внутри продавали все: от обоев, молотков и топоров до рыболовных снастей и зубной пасты. За кассой сидел пожилой мужчина с безразличным выражением лица и разгадывал судоку.

– Здравствуйте! Может быть, есть у вас вот такой замок? Папа попросил купить для гаража. – Настя протянула мужчине телефон с открытым фото амбарного замка из «Стрелы».

– Так, сейчас посмотрим. – Мужчина поправил очки и начал всматриваться в экран. – Да, есть такой. Сейчас принесу.

Он нехотя поднялся с просиженного кресла, пошел в подсобку, переваливаясь с ноги на ногу, и вынес точно такой же замок, как на фото. Настя довольно улыбнулась, выхватила его из рук, оплатила и побежала обратно.

Когда она подошла на приемку «Стрелы», Олег, как обычно, рвал коробки.

– Привет! Проводишь меня в камеру брака? – тихо спросила Настя, посматривая на дверь кабинета Раисы Георгиевны.

– Конечно, красотка. – На небритом лице грузчика появилась довольная ухмылка. Он отложил картон, взял ключ с крючка, и они вместе пошли к лестнице вниз.

– А ты давно тут работаешь? – спросила Настя непривычно для себя милым тоном.

– Год уже. Но это так, для поддержки штанов, а вообще у меня с пацанами свой бизнес, – гордо заявил Олег.

«Ага, бизнес. Прямо как у любого таксиста».

– Как интересно! А что за бизнес? – вслух с притворным интересом произнесла Настя.

– Мы кроссовки продаем, Nike, Reebok там. – Олег выпрямил спину и стал как будто бы выше.

– Ого! Настоящие? – подыгрывала ему Настя.

– Ну, не совсем. – Он хитро улыбнулся. – Заказываем в Китае копии, они как настоящие – никто не отличит. Вкладываем в оригинальные коробки и продаем.

– И как, много покупают? – Настя изо всех сил пыталась сохранять заинтересованный вид.

– Ну, немного. Мы только начали раскручиваться. Но скоро как пойдет! И сразу уволюсь отсюда, – громко заявил грузчик.

Они дошли до камеры, и Олег отпер дверь. Замок вместе с ключом остался висеть на металлическом кольце. Настя глубоко вздохнула, закрыла глаза и вошла. По всему телу прокатилась волна холода, шум от рефрижератора оглушал, и в камере отдавало запахом чего‐то горького. Когда она открыла глаза и внутри никого не оказалось, выдохнула с облегчением.

«Может, мне все же показалось и никакого призрака здесь нет?» – с надеждой подумала Настя.

Настя нашла взглядом нужную коробку, переставила на полку ниже и начала старательно перебирать товар, записывая названия в телефон. Когда дописала список, специально уронила ручку за стеллаж, а затем пошла к выходу, где дежурил Олег.

– О-о-ой! Я такая неуклюжая. Олег, мне очень нужна твоя помощь. Моя любимая ручка завалилась за стеллаж. Поможешь достать ее? – капризно и чуть ли не плача промямлила Настя.

– А что мне за это будет? – возмущенно спросил Олег.

– Моя большая и искренняя благодарность. Ручка лежит вон под тем стеллажом, – с ослепительной улыбкой проворковала Настя, показывая пальцем в самый дальний угол.

– Спасибо в стакан не нальешь. Ладно, чего только не сделаешь для красивой девушки, – вздохнул Олег, прошел в камеру и опустился на четвереньки, шаря рукой по полу.

Настя в это время незаметно поменяла висящий на двери замок на заранее подготовленный из магазина. Один ключ остался висеть в замке, а второй лежал у Насти в рюкзаке. Олег поднялся и с победным видом вручил Насте ручку.

– Ты мой спаситель! Спасибо тебе огромное! – восторженно воскликнула Настя и спрятала находку в карман.

Олег закрыл камеру, не заметив подмены, и они пошли наверх.

Поднявшись на поверхность, Настя свернула в уборную, дождалась, пока никого не будет в проходе, и спустилась обратно в подвал. Сердце бешено колотилось, как будто она только что совершила аферу века. Рабочий день уже почти закончился, другие агенты давно ушли из «Стрелы». Марина Владимировна тоже ушла – ничто не могло теперь помешать ее плану.

Настя добежала до камеры, оглядываясь, ловким движением нажала на кнопку выключения охлаждения и включила свет. Достала из сумки новый ключ и, повернув в замочной скважине, открыла замок. Сняв его, толкнула тяжелую дверь и поставила картонную коробку перед ней, чтобы никто не закрыл. Сделала глубокий вдох и вошла. Адреналин разгонял кровь с бешеной скоростью, но холод все равно чувствовался.

Тело предательски дрожало все сильнее с каждым шагом вглубь, в голове пульсировало, а перед глазами проносились самые страшные сцены из кошмаров накануне. Настя прошла вдоль стеллажей в глубь камеры и произнесла дрожащим голосом:

– Я знаю, что ты тут. Покажись мне!

Ничего не произошло. Настя растерянно постояла несколько минут, оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного так и не увидела. Она уже собралась уходить, но заметила, как из стены начал появляться густой дым. Он становился все насыщеннее, приобретая очертания тощего тела подростка. Первыми появились худые ноги в штанах, затем туловище, руки с длинными рукавами свитера и то самое лицо, которое Настя нарисовала по памяти в альбоме. Ее тело пробирало холодом до костей, ноги еле держали. Хотелось закричать что есть силы и броситься прочь, но она не смогла даже пошевелиться. Неестественно тонким голосом она выдавила из себя:

– Кто вы?

Часть 2

Алмаз знаний

Глава 1. Подземный склад

Минск, июнь 1941 г.

Зрители сидели в ожидании сигнала, Паша замер и почти не дышал, сжимая мокрой ладонью билет из тотализатора. Скакуны стояли, готовые рвануть изо всех сил как можно дальше, сильнее и быстрее. Наездники застыли в седлах, периодически поправляя очки и шляпы с короткими козырьками. Паша знал каждую лошадь по имени: Иран, Мушка, Муженек, Итальянка, Лютеранин, Лихач, Жемчуг. Он ходил с друзьями на ипподром каждую неделю, наблюдая, как наездники тренируются и готовятся к скачкам.

Солнце беспощадно палило ипподром, на месте которого когда‐то находилась Кошарская площадь. Ее так назвали не в честь уличных котов, снующих по кустам, а потому что раньше на этом месте находились казармы минского гарнизона, называемые «кошары». Набережная Свислочи полукругом огибала ипподром и утопала в ивах, березах и дубах. На деревянных трибунах со скамейками разместилось не менее двухсот человек. Мужчины охлаждались квасом из запотевших стеклянных стаканов, женщины в сарафанах обмахивались цветными веерами и газетами «Звезда».

Паша смахнул пот с лица платком, который мама положила ему в карман штанов с идеально отутюженными стрелками. Знала бы она, где он сейчас и чем занимается, точно не стала бы хлопотать о его внешнем виде. Более того, ее брови взлетели бы в изумлении, руки укоризненно скрестились на груди, а из сжатых губ вырвалась мощная тирада о вреде азартных игр. Потом она сказала бы, что скачки – это не место для образцового юноши шестнадцати лет, комсомольца и отличника. А если бы Паша начал оправдываться или доказывать, что ничего плохого в этом нет, непременно достала бы папин ремень и выпорола по самое не хочу.

Поэтому Паша сбежал на ипподром тайком. Все карманные деньги он проиграл еще в прошлый раз, поставив не на ту лошадь. Но в этот раз он точно был уверен в своей победе. Дело в том, что его друг, который периодически убирается в конюшне, подслушал разговор организаторов скачек. Они обсуждали скакунов и делились мнением, на кого нужно ставить в следующих забегах. Выиграть очень хотелось, поэтому Паша взял из маминой шкатулки бабушкино золотое кольцо с крупным рубином и заложил его в счет ставки.

Прозвучал громкий хлопок, заграждение резко открылось, лошади помчались галопом вперед, а всадники пригнулись, крепко держась за вожжи. Зрители с трибун оглушительно закричали, встали и вскинули руки. Скачки были единственной разрешенной в Советском Союзе азартной игрой, и на них всегда собирались самые ярые любители пощекотать нервы.

Прямо перед Пашей встал во весь рост мужчина в полосатой майке. От него сильно разило потом и пивом, и он громко выкрикивал: «Мушка-Мушка-Мушка! Давай, кобылка, ты должна победить!» Он полностью закрыл обзор массивным телом. Паша наклонялся то влево, то вправо, чтобы увидеть, как скачет галопом его счастливый номер. Жемчуг выбился в тройку лидеров и заметно обогнал Мушку, за которую болел мужик спереди.

Паша тоже начал громко выкрикивать: «Жемчуг-Жемчуг! Вперед!» В переходном возрасте голос сильно сломался, стал громким и басистым. Мужчина впереди повернулся и посмотрел с укоризной. Паше захотелось провалиться сквозь землю от его сжигающего взгляда коричневых глаз, утопленных в угрюмом лице, изрытом морщинами и шрамами. Он замолчал и продолжил наблюдать за тем, как Жемчуг с легкостью перелетает через деревянные преграды и мчится к финишу ноздря в ноздрю с Лихачом и Ираном.

Со всех сторон доносились грубые мужские выкрики, свист и нецензурная брань, настолько изощренная, что Паша впервые услышал такие слова. Благодаря ли подбадривающим выкрикам мужика или мастерству наездника, но гнедая Мушка действительно вырвалась вперед и начала обгонять Ирана и Жемчуга. Наездник вороного Жемчуга еще сильнее прижался к седлу, стукнул скакуна ногами в бока и рванул вперед к финишной прямой, обгоняя Мушку. Еще мгновение, и вороной конь первым пронесся через финишную линию. Паша вскочил на ноги и радостно закричал, потряхивая бумажным билетом со ставкой:

– Да-а-а-а-а! Е-е-е-есть!

Мужик спереди громко выругался матом, шлепнул себя по коленям и резко повернулся. Его лицо еще сильнее скривилось, а брови сдвинулись к переносице. Не выдержав слишком радостного вида Паши, он вскрикнул:

– Чего орешь на ухо? Весело, да? Я сейчас покажу, как орать на старших!

Он направился в сторону Паши, по пути разбив пивную бутылку и сделав «розочку». Парень от неожиданности уронил билет и попятился назад. Билет приземлился пролетом ниже, и пиво из разбитой бутылки хлынуло на него. Мужик в полосатом замахнулся «розочкой», прицелившись Паше в живот. Парень не успел увернуться, и «розочка» коснулась майки, протыкая ткань острыми краями стекла, Паша зажмурился в ожидании боли.

«И вот так глупо закончится моя жизнь? Зачем я только поперся сюда?» – подумал Паша.

Внезапно мужика кто‐то толкнул, он поскользнулся и упал на скамейку. Паша отпрыгнул назад и побежал, пробираясь между зрительских рядов к выходу. Мужик гнался за ним, постепенно отставая, и через пару минут Паше удалось затеряться в толпе. Спрятавшись за огромной бочкой с квасом, он смог перевести дух.

«Так, а где мой билет? Черт! Он же выпал, пока я уворачивался от этого громилы. Надо срочно возвращаться!»

Паша снова побежал к трибунам на то место, где сидел еще недавно. Он начал судорожно оглядывать подножие трибун, люди толкались к выходу, подпирая друг друга и громко обсуждая итоги забега. Когда все расступились, Паша увидел на деревянном полу трибуны истерзанный обрывок билета, залитый пивом и грязный от следов подошв. На нем виднелся лишь обрывок фамилии: «Панфил…» От обиды Паша тихо всхлипнул, обхватил голову руками и опустился на свое прежнее место. Вдалеке послышался голос того самого громилы, еще недавно гнавшегося за Пашей. Они встретились взглядами, и Паша опять помчался. Он бежал очень долго, пока не свернул за пустующий стадион «Динамо».

«Ну я и кретин! Как так можно вообще? Билет с выигрышем упустил, чуть не отхватил от разъяренного мужика. Я почти выиграл кругленькую сумму, а теперь что? Бабушкино кольцо не вернуть. Мама будет в бешенстве! И какой черт дернул меня орать с трибуны? Сидел бы тихо, и все нормально прошло. Не зря мама постоянно повторяет: „Не высовывайся“. Так тебе и надо, идиот!»

Паша неспешно поковылял по брусчатке к своему дому, решив пойти через улицу Койдановскую. Когда он стоял возле пешеходного перехода, из ниоткуда появился высокий мужчина в строгом костюме с саквояжем в руках и двинулся вперед, а рядом с ним по пешеходному переходу шел огромный рыжий кот, держа хвост трубой. Оба прозрачные, словно сотканные из голубоватого дыма. Паша вскрикнул от неожиданности и прикрыл рот рукой. Прохожие шли как ни в чем не бывало, совершенно не замечая странные силуэты, которые проплыли мимо и скрылись в стене дома.

Паша встряхнул головой, протер глаза и пошел дальше, настороженно оглядываясь. Дойдя до перекрестка с улицей Захарьевской, он остановился. Было еще относительно светло, поэтому Паша с удивлением наблюдал за тем, как фонарщик карабкается по прозрачной лестнице наверх с керосиновой лампой в руке.

«Но… фонари же работают от электричества», – озадаченно подумал Паша.

Прозрачного фонарщика, сотканного из голубоватого дыма, это никак не смущало. Он добрался до самого верха столба, приблизил керосиновую лампу к электрической лампочке и спустился. Затем взял лестницу под мышку и прошел в стену здания, прямо как мужчина и его кот.

«Я, наверное, сплю! Такого не бывает!»

Сердце бешено колотилось, Паша еле держался на ногах, стараясь не упасть в обморок. Он зажмурил глаза, досчитал до десяти и снова открыл. Вокруг не было ни людей, ни странных призрачных силуэтов. Паша изо всех сил побежал по брусчатке в сторону дома.

Подойдя уже к знакомому трехэтажному серому зданию с лепниной и колоннами, он быстро прошмыгнул мимо витрин продуктового гастронома «Стрела», который располагался на первом этаже. Он боялся, что отец случайно увидит его на улице и заставит помогать с чем‐нибудь на складе или с выкладкой товаров на полки. Паше нравилось помогать отцу с магазином, но сейчас совсем не до этого.

– Мама, я дома, – буркнул Паша, войдя в квартиру. Затем побежал к шкафу, снимая на ходу майку с порезами от «розочки». Порванную майку закопал в стопке с вещами, надел целую и вернулся в зал.

Он включил радио на столе и плюхнулся на диван. Грозный мужской голос из динамика начал рассказывать о том, что фашисты вторглись в Каунас, Житомир и Севастополь. Паша лениво потянулся на диване.

«Нас это точно не коснется. Война – это где‐то там, на Западе. Советский Союз не допустит, чтобы фашисты прошли дальше».

Аня, младшая сестра Паши, сидела на ковре и играла с большой несуразной куклой с пухлыми щеками и руками, похожими на сардельки. Девочка упорно старалась вычесать копну пластиковых волос маминой расческой.

– Ты где был? – с кухни донесся голос мамы, прерываемый шипением сковороды.

– Да так, гулял.

– Гулял, значит? – Мама пришла в зал, грозно расставила локти и уперлась кулаками в бока. – А может, ты мне скажешь, куда пропало рубиновое кольцо моей мамы? Еще утром оно лежало в шкатулке, а сейчас его нет! Ты же знаешь, что это единственная моя память о ней.

– Мама, я бы ни за что! – громко воскликнул Паша. – Это, наверное, Аня взяла поиграться! Вон, видишь, и с расческой твоей играет!

Мама выхватила расческу из рук девочки и сложила руки на груди в замок.

– Анна, сколько раз я говорила тебе, что нельзя брать мои вещи! Это ты взяла рубиновое кольцо бабушки?

В ответ подбородок Ани задрожал, по щеке покатились слезы, и она начала хныкать. Мама повернулась к Паше, указала рукой на дверь и сквозь зубы процедила:

– Марш в свою комнату!

Паша молча встал и ушел из зала, хлопнув за собой дверью, еще сильнее разозлив маму. Он сидел у себя в комнате, обняв колени и слегка дрожа. Парень услышал пронзительный крик сестры:

– Не-е-ет! Мамочка, не надо!

Следом раздался звонкий шлепок ремня. А потом еще один и еще один, сопровождаемые вскриками Ани и тихим плачем.

Паша подорвался и побежал в зал, раскрыл дверь и увидел, как Аня, красная от слез, стоит в углу, а мама прячет ремень обратно в шкаф. В глазах Паши потемнело, ноги подкосились, он пошатнулся, еле удержав равновесие. Оперся о косяк двери и по стенке пополз обратно в комнату.

«Что я наделал? Она этого не заслужила. Я обязательно все исправлю и извинюсь».

Входная дверь в квартиру открылась, и из прихожей донесся голос отца:

– Таня, ты подготовила спальные мешки? Надо отнести в подвал магазина, пока есть время. – Его низкий голос звучал тревожно.

– Подготовила, конечно: лежат в спальне. На кой черт они тебе сдались в подвальном складе? – прокричала мама из комнаты.

Отец замолчал на пару секунд, опустил голову и ответил тихим голосом:

– Буду рад, если ни на кой черт не понадобятся.

Из открытой форточки раздался оглушительный звук сирен.

Минск, май 2013 г.

Настя внимательно смотрела на лицо со впалыми глазницами. Оно казалось радостным и совсем не страшным. Взъерошенные волосы Паши доставали до подбородка, он выглядел лет на шестнадцать. Взрослый, осознанный взгляд под густыми бровями проникал прямо в душу. Полосатый свитер растянулся настолько сильно, что рукава свисали, как у Пьеро, широкие штаны обхватывал ремень.

У Насти все еще тряслись руки, но кричать уже не хотелось. Убегать без оглядки тоже. По какой‐то причине внутри стало очень спокойно, как будто так и должно быть. Это похоже на то, как, заблудившись в лесу, находишь знакомую тропинку, которая ведет домой. И точно знаешь, что там на столе ждет ароматный пирог с яблоками.

– Я… так давно ни с кем не разговаривал… Извините меня. Я… я не знаю, что сказать. Наверное, вы думаете, что сходите с ума? Я тоже проходил через такое: при жизни я видел однажды на улицах города призраки фонарщика, доктора и кота. Тогда я не понимал, что за чертовщина происходит, и сильно испугался. Это так странно говорить с кем‐то, кроме себя. Как вас зовут? – голос Паши звучал с надрывом и постоянно прерывался, как при плохой телефонной связи.

– Настя, – сказала она растерянно. – А… вас? И как вы здесь оказались?

– С-с-с-с… Сам не знаю. Когда‐то меня звали Павел, и я учился в школе. У меня… у меня были мама и папа. И… сестра. Сестра. Нет-нет-нет, вам лучше уйти. – Он начал летать из стороны в сторону и шептать себе что‐то под нос.

– Я хочу вам помочь, – мягко сказала Настя, пытаясь успокоить.

– Нет, это опасно. За вами могут прийти. Они там, наверху. Вы не слышите взрывы? – не унимался Паша и перешел на крик.

– Нет. Наверху тихо. Кто должен прийти? – все так же спокойно ответила Настя.

– Они! – Паша присел в углу камеры, поджав под себя колени, опустил голову и показал пальцем в потолок.

– Тише, все хорошо, наверху все спокойно. Я только что оттуда, и там есть только продавцы и покупатели, – невинно улыбнулась Настя и подошла немного ближе.

– Правда? Вы не врете, чтобы меня успокоить? – Он недоверчиво смотрел исподлобья.

Настя села в углу камеры на грязный бетонный пол рядом с Пашей, подогнув ноги так же, как он, и вытянула перед собой руки. Они все еще дрожали, но уже значительно меньше.

– Клянусь. Можно на «ты»? – Настя впервые посмотрела ему прямо в глаза со впалыми глазницами.

– Конечно. – Паша взглянул в ответ и засмущался.

– Ты можешь мне доверять, – продолжила Настя.

– Чем докажешь? – Он снова стал серьезным и отодвинулся от Насти.

– Ну… я… – Она достала из кармана телефон и открыла фото магазина, сделанное наверху. – Вот, смотри: продавец, живая и здоровая, покупатели с тележками.

– Что это за штуковина? Это бесовщина какая‐то? – Паша уставился на сам телефон, потянулся к нему, но тут же отдернул руку и спрятал в карман брюк.

Настя заулыбалась и начала вертеть телефон в руках перед ним.

– Нет, это такая технология. Как телевизор, только сильно уменьшенный, и картинку можно менять касанием. А еще можно по нему звонить. И фотографировать. Вот, видишь, камера сзади? – Настя перевернула телефон и протянула Паше.

Он внимательно наблюдал за Настей и телефоном, снова попытался взять его в руки, но не смог. Запястье прошло сквозь Настину руку, она вскрикнула и убрала ее, чуть не уронив телефон:

– Ой! Как холодно!

– Извини… Не стоило мне прикасаться к тебе. – Он отсел подальше и опять опустил голову. Настя спрятала телефон в карман и пододвинулась к нему ближе.

– Нет-нет, что ты! Всего лишь приятный холодок. Не обижайся, пожалуйста. – Она снова попыталась наладить с ним зрительный контакт.

Паша никак не реагировал. Спрятал руки в длинные рукава полосатого свитера и сидел неподвижно, словно спрятавшись в кокон.

– Поговори со мной, пожалуйста, – умоляюще заговорила Настя. – Мне правда очень интересно, как ты здесь оказался. Что с тобой происходило до того, как ты очутился в подвале?

Призрак снова поднял голову и посмотрел Насте в глаза. Брови поднялись, а веки округлились. Паша смотрел как будто бы с надеждой, но что‐то в нем переключилось, и он опять отвернулся.

– Это очень долгая история, – пробубнил он.

– Я никуда не спешу. Можешь рассказать мне все, что захочешь, – Настя обхватила себя руками, спасаясь от холода.

Она снова попыталась заглянуть призраку в лицо. На этот раз их глаза встретились, и он не отвел взгляд.

– Ладно… Я постараюсь, – Паша заговорил спокойным тоном. – Я жил когда‐то в этом доме. Я ходил в школу, иногда прогуливал ее с друзьями. Любил смотреть скачки на ипподроме, будь они неладны. Мама и папа считали, что это не место для приличного парня. Говорили, что я должен бросить рисование и скачки, хорошо учиться, чтобы стать торговцем, как они. Отец работал управляющим продуктового магазина, в подвале которого мы сейчас находимся. Он хотел, чтобы со временем я стал таким же, как он. Единственный, кто меня поддерживал в рисовании, – это моя младшая сестра Аня. Ты не подумай, мы, как все братья и сестры, часто спорили и даже дрались. Но когда садились вместе рисовать, становились лучшими друзьями.

В тот день мы собирались с ней сходить погулять в парк, мне хотелось отвлечь ее. Она очень расстроилась из-за того, что отменили концерт, который обещали сделать по случаю открытия Комсомольского озера. Никто ей не объяснил, что происходит.

Утром того самого дня я снова проснулся от рева сирен. По радио передали, чтобы все сохраняли спокойствие. Мы с родителями и сестрой подскочили, начали судорожно собираться. Я сильно паниковал, успел схватить только пару вещей и самое дорогое – альбом с рисунками. Отец закинул его в коробку с документами, и мы побежали вниз.

Пока мы бежали ко входу в магазин, прогремел взрыв. Аня вскрикнула и спряталась за папу. Это было похоже на гром от грозы, только гораздо сильнее. Я сразу понял – взорвалась бомба. С фасада дома посыпалась штукатурка, нас сильно тряхнуло, уши заложило… Этот грохот… Он словно взорвал мой мир навсегда, а то, что осталось, – лишь жалкие осколки.

Мы забежали в магазин, и папа отвел нас в подвал, который построили глубоко под землей как бомбоубежище, но в мирное время помещение использовалось в качестве склада.

Паша замолчал. Его лицо скривилось, словно он испытывает боль даже будучи духом. Он смотрел куда‐то сквозь Настю, потом вздрогнул и прикрыл лицо руками. Через несколько минут Настя робко кашлянула, призрак вздрогнул и снова заговорил.

– Извини… Отвлекся. Когда столько лет один, тяжело привыкнуть к тому, что кто‐то может слушать тебя. – Паша выпрямился и опустил руки.

– Меня и при жизни редко слушают, – хмыкнула Настя.

– Не верю, ты отличный собеседник! Самый лучший! – подскочил призрак и повернулся к Насте.

– Ты так говоришь, потому что давно ни с кем не общался, – отмахнулась Настя и решила вернуть разговор в нужное русло: – Слушай, а какой это был год?

– Когда это все произошло, шел тысяча девятьсот сорок первый, – скромно ответил Паша. Настя же вздрогнула, в глазах потемнело, дыхание перехватило.

– Это же Великая Отеч… – Она осеклась и закрыла рот рукой. – Расскажи, пожалуйста, что было дальше?

– Позже к нам в бомбоубежище спустились еще и соседи. У отца в подвале хранился запас одежды и еды: он как будто готовился к тому, что произойдет. В одном из помещений лежали матрасы и спальные мешки, в другом еда, лекарства, свечи и столовые приборы. Вот только убежище оказалось рассчитано на десять человек, а спустилось двадцать. Мы спали по очереди, потому что всем не хватало мест, а еще дежурили, чтобы никто не пробрался к нам.

Мы слышали, как где‐то наверху летают бомбы и гремят взрывы. Воображение рисовало страшные картины: что весь наш дом давно разрушен и мы сидим в подвале под обломками. Я вздрагивал каждый раз, когда слышал взрыв, а Аня и мама начинали плакать. Отец же становился все мрачнее и мрачнее.

Кроме нас, в подвале ютилось еще шесть семей. Отец позвал туда всех, кого встретил. Остальные соседи отправились за город, а кто‐то остался в своей квартире. Что с ними случилось дальше, я не знаю, но надеюсь, что им удалось спастись.

На складе мы нашли мешки картошки и лука, тушенку и сгущенку. Отец заранее позаботился об этом, но не учел, что еду нужно как‐то готовить. У нас не было плиты, и приходилось делать костер из деревянных ящиков прямо в шахте грузового лифта. Шахта вытягивала дым, чтобы мы не задохнулись в подвале. Мама и другие женщины по очереди готовили еду на всех. Потом мы подходили к шахте лифта, садились вокруг нее и кушали. По свету из нее мы понимали, день там или ночь сейчас. Готовили только ночью, чтобы никто не заметил наш дым из подвала. После еды каждый рассказывал какую‐нибудь историю, а остальные слушали. Это очень помогало отвлечься.

Мы все надеялись, что взрывы вот-вот прекратятся и мы сможем выбраться на поверхность. Но они не заканчивались несколько суток. Сначала грохотало так, что земля ходила ходуном, потом взрывов стало меньше, а через три дня все прекратилось. Но мы были слишком напуганы, чтобы решиться выйти из убежища.

На третий день в кране закончилась вода. Она просто перестала течь. Нас охватила паника. Папа сказал, что, скорее всего, разрушили водонапорную башню. У нас оставалось немного питьевой воды, мы начали очень сильно ее экономить. На четвертый день пропало электричество. Хорошо, что отец запасся и свечами тоже.

Когда всех начала мучить жажда, наш сосед дядя Вася решился сходить наверх на разведку. Мы ждали его, затаив дыхание. Через несколько минут он вернулся с бутылками воды «Боржом» – нашел их на витрине. Папа рассказывал, что эту минералку привозят из Грузии. Дядя Вася принес целую корзину стеклянных бутылок, но сказал, что больше там нет: остальные разбились от взрывов. Мне казалось, что это самая вкусная вода в жизни.

Другие мужчины подключились к нему и пошли наверх вместе. Отец пошел с ними, чтобы посмотреть, что стало с магазином. Принесли еще консервов, которые уцелели на полках. Вернувшись, отец и остальные рассказали о том, что видели в окна магазина: многие здания вокруг оказались разрушены, над руинами поднимался дым. Мама и другие женщины попросили больше не ходить наверх.

На следующий день дядя Жора и дядя Гриша уговорили отца сходить на разведку на улицу. Они дождались ночи и пошли наверх, хорошенько замаскировав вход в подвал. Они долго не появлялись, мы начали переживать. Мама и Аня сильно плакали.

На следующий день они вернулись. Дядя Жора и дядя Гриша тащили под руки окровавленного отца. Оказалось, что он сильно ранен в ногу и стонал от боли. В него выстрелили фашисты, пуля прошла навылет, но сильно повредила ногу.

Я закрыл Ане глаза и не давал смотреть на то, как мама обрабатывала рану. Впервые я видел, как папа плачет. Я старался не смотреть на рану, иначе мне тут же становилось плохо. Когда ногу перебинтовали, папа начал успокаивать нас с сестрой. Говорил, что все будет в порядке, что мы скоро выберемся. Но верилось с трудом.

После того случая мы начали еще сильнее бояться ходить наверх. Мы экономили воду и продукты, часто собирались вокруг нашего очага в шахте и много разговаривали. Мы поддерживали друг друга как могли.

Чтобы как‐то успокоить Аню, я сделал для нее игрушку. Приделал к крышке консервной банки из-под сгущенки глаза из заклепок, а изнутри приклеил язык из красной ткани. Она назвала игрушку «лягушонок Му». Сестре нравилось с ней играть. Она привязывала ее к веревке и делала вид, что это ее питомец. Я всегда подыгрывал.

Немного спасало еще и то, что с нами в подвале находилась семья Аниного друга Пантелея, они спустились вместе с нами. Они с Петелей одногодки и часто гуляли вместе на улице. Он тоже старался успокаивать и поддерживать Аню. Обнимал ее, пока она плакала, и придумывал сказки, чтобы отвлечь. Мама всегда думала, что когда‐нибудь они поженятся. Но последние события ставили под вопрос наше будущее в целом.

На запасах и всем том, что нашли в папиных складах, мы смогли прожить пару недель. Страх в людях сменился на злость. Они сильно нервничали, срывались друг на друга, ссорились.

Мы собрали совет и разделили оставшуюся еду на каждого человека. Постарались поделить честно. Мы сделали отдельный склад, повесили на него замок, назначили ответственных, и они каждый день выдавали еду и воду по чуть-чуть. Слишком мало, чтобы утолить голод. Есть хотелось всегда. Я отдавал часть своей порции младшей сестренке. Ей нужнее.

Так продлилось еще пару недель. Однажды муж соседки попытался проникнуть на склад с запасами, чтобы украсть для себя побольше. Требовалось как‐то его наказать, и мы сделали в одной из камер изолятор, куда отправили его на пару дней. Страшнее голода было только сидеть там без общения и поддержки.

Отец соорудил себе трость из куска металлической трубы. Так он мог передвигаться по подвалу. Ночами он кричал от боли, даже во сне. Аня просыпалась и начинала плакать, я успокаивал ее, пел колыбельную.

Однажды тетя Зоя попыталась убить своего мужа. Она всегда казалась мне немного того, кричала на всех, но подвал сделал ее еще злее. Тетя Зоя припомнила мужу все старые обиды и решила, что он тут лишний. Ее остановили в тот момент, когда она душила его спальником. Соседи схватили ее за руки и надолго отправили в изолятор. Тетя Зоя громко кричала и посылала проклятья. Еще одна семья попыталась сбежать отсюда. Они убежали на поверхность, несмотря на наши предостережения. Прошло несколько часов, и они вернулись назад.

Еды и воды становилось все меньше. Потом у нас закончились свечи. Слабый свет, исходящий от шахты лифта, стал нашей единственной связью с миром. Когда нужно было обработать рану или сделать что‐то еще, подходили к шахте. Остальное время мы жили в темноте, на ощупь.

За это время я очень сильно отощал и заболел. Мне становилось то очень холодно, то очень жарко, постоянно кружилась голова. А когда я вставал на ноги, в глазах темнело, и я видел звезды. Мама говорила, что у меня лихорадка.

Но даже в таком состоянии я старался заботиться о сестре. Рассказывал ей разные истории, делал игрушки из всего, что попадалось под руки: из дерева, кусков ткани, упаковок от еды. Я чувствовал свою ответственность. Мне хотелось защитить ее от всего мира и сделать так, чтобы она никогда не плакала. С каждым днем мне становилось хуже. Голова не соображала, все как в тумане, я старался поменьше двигаться. Аня не отходила от меня ни на шаг, я сжимал ее маленькую теплую ладошку и чувствовал, как она дрожит.

Мама давала мне какие‐то таблетки, после них становилось немного получше, но ненадолго. Мне казалось, что я горю изнутри. Словно наш подвал провалился к центру земли и его подогревала лава, как мясо в печи. Мясо в печи… Оно мне часто снилось. Вся еда мне часто снилась, есть хотелось всегда. Мой желудок, казалось, начал переваривать сам себя и сжался до размера грецкого ореха. Я мечтал не о мире на всей земле, а о запеченной картошечке с укропом и парном молоке сразу из-под коровы, которое приносила нам каждое утро бабушка в деревне.

Один раз мне приснился сон, что все закончилось и мы вышли на улицу. Там ярко светило солнце, перед магазином стояли люди с едой и цветами. Они встречали нас как героев. Затем мы всей семьей поехали к бабушке в деревню, я пил молоко прямо из бидона, рисовал на мольберте пейзажи, как нас учили в художественной школе. Я ведь ни разу так и не съездил на пленэр. Я был настолько счастлив, что не хотелось просыпаться. Маковое поле я рисовал очень долго, а когда закончил, мне захотелось показать рисунок родным. Я побежал в дом, но там никого не оказалось. Я искал их повсюду, но не мог найти.

Я вышел из дома, обернулся, а за мной стоял не бабушкин деревянный дом, а наш городской, разрушенный наполовину. Вместо залитого солнцем поля появился асфальт, пепел и куски кирпича. Мне захотелось кричать, но я не мог. Голос пропал, как в немом кино. Я начал щипать себя в надежде проснуться, но ничего не происходило. Я побежал в магазин, прошел мимо поваленных стеллажей, прошел на склад, спустился в подвал.

Там было пусто. Снова горел свет, электричество восстановили, повсюду валялись вещи, спальники, бутылки из-под воды. Лежали безжизненные тела тети Зои, дяди Гриши и его жены. Я пошел к тому месту, где жила наша семья. Скомканные спальники пустовали. Я ходил по коридорам, пытаясь найти кого‐нибудь. Мои родные пропали. Я зашел в последний склад и остановился как вкопанный. На полу лежало мое тело, а на животе – Анина игрушка из консервной банки, лягушонок Му.

Это так странно – видеть себя со стороны: как будто сам себе не принадлежишь. Я смотрел на ссохшееся тело и открытые синие глаза, так похожие на мамины.

Меня очень сильно тянуло к телу, я попытался даже лечь на то же самое место, чтобы соединиться с ним. Но ничего не происходило, только пустота и полное отсутствие чувств. Даже нестерпимая боль и слабость незадолго до смерти казались сладкими и желанными ощущениями, потому что они были. А сейчас нет ничего, совсем.

В подвал спустились люди в форме и начали уносить тела на носилках. Когда они подняли мое тело, я попытался их остановить, но ничего не вышло. Они никак не реагировали на мои крики. Они куда‐то унесли мое тело вместе с игрушкой Ани. Их лица не выражали никаких эмоций. Я хотел пойти за ними, но не смог: ноги не слушались меня. Я кричал им вслед, пытался пройти через дверь, но ничего не получалось. Что‐то держало меня внутри склада и не выпускало. До сих пор не выпускает.

Шли дни, недели, годы, десятилетия. На склад снова начали приходить люди. Но никто из них меня не видел. Ох, сколько раз я пытался с ними заговорить! Позже в этом помещении сделали холодильную камеру. Хорошо, что я не чувствую холода. Я видел, как строители штукатурили стены и устанавливали вот эти полки. Как‐то одна девушка все же увидела меня. Я попытался заговорить с ней, но она закричала и убежала.

Я очень много думал о том, где сейчас мои родные, где сейчас Аня, все ли с ней в порядке. Думал, думал, думал… Все мое существование – это мысли. Я сам превратился в мысль.

Паша замолчал. Настя смотрела в одну точку, ее подбородок дрожал, колени сотрясала мелкая дрожь от холода, а руки начали синеть. Она старалась не разрыдаться, но по щеке предательски потекла слеза.

«Сложно даже представить, что он пережил. Он провел в одиночестве больше семидесяти лет! Какие мысли прокручивал раз за разом? Должно быть, ему очень грустно и одиноко».

– Это ужасно… Мне очень жаль. – Настя перестала ощущать холод.

– Я столько раз обдумывал те события, что уже кажется, как будто это все происходило не со мной. По сути, так и есть. Это происходило с парнем по имени Паша. А я больше не он. Я призрак. Никогда раньше в них не верил, пока сам им не стал. – Паша посмотрел на свое прозрачное тело с отвращением.

– В интернете пишут, что призраков держит на земле незавершенное дело. – Настя старалась взять себя в руки, хоть и осколки в сердце пришли в движение и начали прокручиваться, причиняя нестерпимую боль.

– В инте… что? Это какая‐то книга? – растерянно спросил Паша.

– Ну… это такая большая библиотека, где можно найти ответ на любой вопрос. Там очень много книг и информации. Книг, которые нельзя потрогать, – попыталась объяснить Настя.

– Библиотека-призрак? Во мне тоже много информации, и меня нельзя потрогать. – Паша попытался улыбнуться.

– Да, будем считать, что это библиотека-призрак. – Настя улыбнулась в ответ. – Так вот, там пишут, что призрак может отправиться дальше к свету только после того, как закроет свое незавершенное дело.

– Незавершенное дело? У меня нет незавершенных дел. Я ничего не начинал. – Паша непонимающе посмотрел Насте в глаза, отчего стало немного жутко.

– Не физическое дело, а скорее что‐то духовное. Подумай, что тебя волнует больше всего?

Паша замолчал, переведя взгляд на потолок. Он молчал несколько минут, а Настя не решалась его окликнуть, разглядывая его прозрачное тощее тело в свитере и штанах, острые черты лица со впалыми глазницами, и стараясь запомнить в мельчайших деталях.

«Боже, сколько ты всего пережил… Бедный… Мне так тебя жаль». – Насте хотелось кричать от боли в груди, она прикусила нижнюю губу и впилась ногтями в холодную кожу предплечья.

Паша резко повернулся и тихо сказал, словно что‐то вспомнил:

– Аня… Я так и не извинился перед ней. – Паша встал и начал метаться по камере из стороны в сторону. – Я поступил очень подло: сказал маме, что это она взяла бабушкино золотое кольцо, которое я проиграл на скачках. Мама тогда сильно разозлилась и выпорола сестру ремнем. Она плакала и не понимала, за что мама ее наказала. Я хотел во всем признаться, но так и не смог.

Паша опустил голову и снова закрыл лицо руками, после небольшой паузы заговорил:

– А эта твоя призрачная библиотека может знать, где моя сестра?

– Ну, в теории может. Но чтобы ее найти, понадобится гораздо больше информации, чем просто имя. Расскажи мне о ней все, что помнишь. – Настя достала телефон и начала записывать в заметках.

– Аня… Очень хорошая, милая девочка. Ей было семь лет, когда мы спустились сюда. У нее светлые волосы и большие голубые глаза. Мама с папой называли ее «Анютик». Я скучаю по ним… Но я прекрасно понимаю, что вряд ли они еще живы. Прошло семьдесят два года с моей смерти.

– А как ты понял, сколько лет прошло? – Настя смотрела на Пашу с недоумением. – Я думала, ты не в курсе, какой сейчас год.

Призрак кивнул в сторону стеллажей. Настя глянула на коробки: на каждой была написана дата изготовления и срок годности.

– Точно! До меня дошло. – Она восхитилась сообразительностью Паши.

– Да, каждый день, когда сюда приносят новый товар, я вижу примерную дату. Пока я тут сидел, изучил все составы, описания продуктов и названия. Этикетки для меня как книги. Люблю, когда в составе побольше написано: пищевые добавки, глутамат натрия и консерванты. Я не знаю, что это значит, но звучит очень красиво.

Настя улыбнулась, попыталась встать, качнулась и чуть не упала. В теле ощущалась дикая слабость, ноги дрожали от холода, нос начало закладывать, а кончики пальцев онемели.

– Ты в порядке? – к ней подлетел Паша, обдав Настю новой волной холода. – Тебе нельзя здесь столько находиться. У тебя руки посинели. Срочно нужно идти греться! А то останешься здесь со мной в камере навсегда!

Паша говорил обеспокоенно, с заботой в голосе. Настя посмотрела на руки, они и впрямь посинели.

– Да, ты прав, – сдалась Настя. – Но я обязательно вернусь! Ты помнишь, какая у вас была фамилия?

– Конечно, Панфиловы. Аня родилась пятого февраля. Это как‐то поможет в поисках?

Настя записала данные в заметках телефона, еле попадая пальцами по клавиатуре.

– Конечно… – Настя сама до конца не верила, что можно найти человека спустя столько лет. Немного поколебавшись, она заговорила дрожащим голосом: – А можно спросить у тебя кое-что?

– Да, конечно.

– А каково это… ну, попасть на ту сторону?

– Очень одиноко. Есть только ты, воспоминания и страхи.

Настя с тоской посмотрела на Пашу и медленно пошла в сторону выхода, доставая из сумки замок с ключом. Паша помахал ей на прощание и скрылся в стене. Настя закрыла тяжелую дверь, защелкнула замок, включила рефрижератор и пошла в сторону лестницы. Тело дрожало не только снаружи, но и внутри, хотелось закричать во весь голос и выпустить боль наружу. Насте стало безумно жаль Пашу, хотелось обнять и забрать все его страдания, которые пришлось пережить. Боль от потери близких, от чувства вины и боль каждого дня одиночества на протяжении семидесяти двух лет. Она пообещала себе сделать все возможное, чтобы помочь Паше.

– А ты что тут делаешь, красотка? Ты же ушла давно из магазина. – Олег неожиданно появился, выкатывая из лифта тележку с соками.

Настя вздрогнула и взглянула на часы: уже семь вечера.

– Я… сережку потеряла, когда ходили с тобой на склад! Вот, спустилась поискать ее, – растерянно промямлила Настя, стараясь унять дрожь во всем теле и удержаться на ногах.

– И что, нашла? – усмехнулся грузчик.

– Ага, видишь, в ухе вдета уже. – Настя продемонстрировала ухо, собрала всю волю в кулак и рванула к лестнице. – Ладно, я побежала, надо срочно домой.

Олег пожал плечами, покатил телегу дальше, а Настя поднялась по лестнице.

Из прохладного магазина она ворвалась в густую духоту. Настя шла по горячему асфальту в сторону проспекта, подставляя солнцу посиневшие ладони, стараясь отогреться. Кончики пальцев начало покалывать, в голове постепенно прояснялось, тело перестало трясти, а щекам возвращался привычный румянец. И только сердце обливалось кровью от всей этой истории, хотелось плакать, внутри разрастался большой давящий ком боли. В голове раз за разом крутились мысли о Паше и о том, что происходило в подвале.

«Бедная, бедная девочка… В семь лет пережить такое! Бомбардировки, смерть брата, война. Жива ли она еще? А Паша… Семьдесят лет быть заточенным в подвале. Бр-р-р… Я бы уже точно сошла с ума. А он вроде держится. А если бы я не пришла? Сколько бы он еще пробыл на складе один? Страшно подумать. Я должна ему помочь. Во что бы то ни стало».

Глава 2. Пирог с корицей

Кофе с молоком наполнял каждую клетку тела желанием жить. Хорошо сваренный кофе способен вернуть не только бодрость, но и любовь ко всему миру.

Настя проснулась в холодном поту, пытаясь отойти от кошмара. Которую ночь подряд снилось все, что происходило с Пашей: взрывы, испуганные люди в подвале, раненный в ногу отец Паши, свечи, «Боржом» в стекле, пустые консервные банки и тьма.

Настя вспомнила, что наступила суббота, и попыталась уснуть снова. Повалявшись полчаса в постели, поняла, что ничего не выйдет, и отправилась на кухню.

Заварив ароматный кофе и вооружившись бутербродами, Настя пошла обратно в комнату. Пока компьютер загружался, она с аппетитом ела горячие бутерброды с колбасой и расплавленным сыром. Она рассматривала, как разжимается хлеб от каждого нового укуса, как тянется сыр, стекающий на тарелку, как на кружке остается след от ее губ с бежевой капелькой кофе. Голубое небо за окном, щебет птиц и даже веселые возгласы алкашей под подъездом казались очень милыми.

Настя откинулась на спинку компьютерного кресла, ловя горькое послевкусие кофе и обдумывая вчерашнюю историю. Она до сих пор не могла поверить, что действительно общалась с призраком. Дома, в привычной обстановке это казалось просто сном. Сложно осознать и то, что она подменила замок в «Стреле» и пробралась тайком на склад. Но потом Настя открыла заметку с данными сестры Паши и поняла, что это происходило на самом деле.

В открытом браузере всплыла реклама. Настя хотела по привычке закрыть окошко, но что‐то ее остановило. Баннер показывал звездное небо и скрипку. Это оказалась афиша симфонического концерта прямо в планетарии. В мыслях промелькнуло, что было бы здорово однажды там побывать. Она тяжело вздохнула и закрыла рекламу. Затем придвинула к себе поближе клавиатуру и начала искать информацию о Панфиловой Анне.

«Черт, я не спросила ее отчества. Надеюсь, дата рождения спасет ситуацию. Так, а какой у нее год рождения? На момент того, как они спустились в подвал, Ане было семь лет».

Она начала искать информацию о том, когда началась бомбардировка Минска. На экране появились черно-белые фотографии сорок первого года с дымящимися руинами города: некогда красивые здания с лепниной оказались напрочь разрушены. Дома на улицах Захаровской, Энгельса, Советской сгорели до основания, вокруг валялись горы почерневших кирпичей и пепла.

Настя листала дальше и дальше, а потом резко остановилась. Она увидела фото того самого дома с резными балконами и огромными колоннами, в котором сейчас находится «Стрела». Он был тоже разрушен, как и все остальные на фото: стекла витрин выбиты, отсутствует кусок стены. На земле валяется истерзанная вывеска «Гастроном „Стрела“».

«Так это все правда? „Стрела“ действительно попала под обстрел во времена войны? И внутри находились люди. Паша мне не привиделся – он на самом деле там был. Бедный, бедный парень».

Найти какую‐либо информацию о Панфиловой Анне не удавалось: их слишком много. Настя выругалась про себя и решила отправиться на прогулку, чтобы развеяться.

На улице сохранялась жара, поэтому она надела легкий голубой сарафан и белые кеды. Настя крутилась перед зеркалом и пыталась узнать в нем новую себя: смелую и уверенную девушку. Она не побоялась заговорить с призраком, не закричала, не убежала и не упала в обморок. Она поговорила с ним, посочувствовала и даже решила помочь. В тот момент что‐то в ней как будто щелкнуло и изменилось навсегда.

На улице Настю обдало июньским зноем. Для хмурого Минска это скорее аномалия, чем норма. Самым верным решением было отправиться к воде, чтобы не расплавиться от раскаленного асфальта.

После пятнадцати минут тряски в прохладном метро снова пришлось подняться в летнюю жару. На Немиге оказалось гораздо прохладнее, чем на окраине, наверное из-за реки Свислочь, протекающей по самому центру города.

Над рекой кружили неистово орущие чайки, возле проката катамаранов стояла огромная очередь с мороженым в руках, а вдоль берега плавали упитанные утки. Они привыкли, что на набережной их всегда покормят хлебом. Хотя Настина мама рассказывала, что от хлеба у них случается расстройство желудка, возникает ожирение и им становится тяжелее летать.

Настя взяла себе фисташковое мороженое в одном из ларьков и пошла вдоль набережной. Уже через секунду салатовая струйка растаявшего мороженого потекла по стаканчику и плавно переместилась на Настину бледную руку.

Вода в реке казалась мутной, темно-зеленого цвета, пахло тиной и канализацией. Поверхность воды расходилась волнами от проплывающих катамаранов. Изредка проносился катер, заставляя их сильно раскачиваться.

«Не хотела бы я оказаться в этой воде. Опасно. Вдруг третий глаз вырастет?»

По набережной гуляли мамы с колясками, бабушки со скандинавскими палками, неспешно шли милые парочки, держась за руки. Иногда проходили группы китайских туристов, весело обсуждающих что‐то и фотографирующих все на своем пути.

Дойдя до моста, Настя перешла на противоположную сторону набережной. Она нашла свободную скамейку в тени и устроилась на ней. Вид казался уж больно знакомым, но как будто бы не под тем углом. Настя обернулась, посмотрела вверх и увидела ту самую смотровую площадку, которую показал Игорь. Сердце сжалось, и в горле пересохло.

«Знать бы, где он сейчас и что обо мне думает…»

Мысли об Игоре сменились мыслями о призраке. Раз за разом она прокручивала в голове их разговор и корила себя за то, что не додумалась записать его на диктофон.

«Хотя… разве его голос записался бы? Наверняка он звучит только в моей голове. Вижу его только я, а значит, и слышу, по идее, тоже только я. Диктофон и фотоаппарат тут не помогут. Понять бы еще, почему я его вижу. В следующий раз надо будет расспросить подробнее и все-все записать в блокнот».

Настя закрыла глаза и в надежде на загар позволила палящим лучам солнца приземлиться на ее лицо, бледные ноги и руки. Легкий ветерок приятно обдувал со всех сторон, охлаждая разгоряченное тело. Хотелось остаться там до самого вечера, но Настя почувствовала сладкий аромат выпечки, и рот наполнился слюной в предвкушении. Она вспомнила про хлебозавод, находящийся поблизости. Там есть небольшой магазинчик со свежей выпечкой. Живот отозвался урчанием и взял тело в свое управление. Она встала, ноги подчинились и повели ее на запах выпечки, как Рокфора – на запах сыра в мультике «Чип и Дейл».

Внутри магазина оказалось очень свежо, кондиционер работал на полную мощность, в воздухе витали сладкие ароматы булочек с корицей и ромовой бабы с помадкой.

– Здравствуйте! Можно мне сметанник, булочку с корицей и ромовую бабу? – деловито спросила Настя.

– А может, еще трубочку с белковым кремом? Только что свеженькие принесли, – подмигнула продавец в белом костюме кондитера.

– И трубочку с белковым кремом, – улыбнулась Настя.

Пока она расплачивалась с приветливым продавцом, в магазин вошел кто‐то еще. Настя спиной почувствовала взгляд на себе, медленно обернулась и чуть не выронила пакет с выпечкой. В магазин вошел Игорь с той самой девушкой, которую Настя видела тогда в столовой.

Игорь немного растерялся, потом поправил прядь, упавшую на лоб, и улыбнулся.

– Оба-на! Какими судьбами? – как ни в чем не бывало сказал он, всплеснув руками.

– Привет. Да так: гуляла по набережной, почувствовала запах булочек, а дальше все как в тумане, – отстраненно ответила Настя, забирая сдачу у продавца.

– А, прости, забыл представить. Знакомься, это моя сестра Таня. Я тебе говорил про нее: Таня работает в банке через дорогу. Вот, забрал ее с работы, едем за мамой, и на дачу, – сказал Игорь, показывая на девушку.

– Сестра?! – Настины глаза округлились, брови вздернулись, голова резко закружилась. Но Настя быстро взяла себя в руки и протянула руку Тане. – Ой. То есть очень приятно познакомиться!

– Взаимно. – Девушка сияла безупречной улыбкой банковского клерка. – Игорь рассказывал про тебя, как вы встретились в магазине. Но не говорил, что ты такая миленькая. Ладно, вы тут поболтайте, а я пойду наберу вкусностей для мамы.

Игорь смущенно посмотрел на Настю, она покраснела.

– Ну, как работа? Все получается? – прервал он паузу.

– Как бы тебе сказать: мне, кажется, нужен еще один мастер-класс от тебя, чтобы уж точно дошло. В прошлый раз что‐то пошло не так. – Настя сама не поверила, что сказала это.

Теперь покраснел уже Игорь.

– Правда? Я думал, ты больше не хочешь ходить на мой мастер-класс… – голос Игоря еле заметно дрогнул в конце.

– Мне правда понравилось. Но я, как обычно, все испортила, – сказала Настя и отвела взгляд на витрину с булочками.

– Так значит, до встречи? – У Игоря загорелись глаза и снова появилась улыбка. – Я тебе наберу, как только мы вернемся с дачи: там связь вообще не ловит.

– Буду очень ждать. – Настя улыбнулась в ответ и быстро пошла к выходу.

Она спустилась по набережной к воде, достала булочку с корицей и откусила большой кусок. Нежная выпечка сжалась в руках до сантиметра, но снова вернула свою пышную форму. Во рту ощущался насыщенный вкус корицы, сладкий аромат обволакивал пространство вокруг. Внутри все ликовало: не терпелось поскорее встретиться с Игорем.

«Как там говорится? Жизнь нужно есть большой ложкой? Нет. Жизнь нужно есть большими кусками. Вкусными и ароматными, как эта булочка».

Настю переполняло воодушевление, и, придя домой, она достала альбом и начала рисовать. Когда внезапный поток вдохновения иссяк, отложила карандаш, отодвинула лист и посмотрела на него издалека. Она изобразила коридор подвала «Стрелы», по бокам которого лежали матрасы, спальные мешки, разбросанные бутылки из-под воды, на одном из матрасов сидел подросток и маленькая девочка рядом. Мальчик показывал ей консервную банку с глазами из заклепок на крышке и тканевым языком, высунутым наружу. Девочка восторженно улыбалась.

«Ну, привет, лягушонок Му. Даже несмотря на все эти лишения, страхи и ужасные условия в подвале, у них было самое главное – семья. Они поддерживали друг друга и заботились. Я готова хоть вечность сидеть в этом подвале, если рядом будут мама и папа».

Остаток выходных Настя провалялась в постели, спасаясь от жары за плотными шторами, готовила себе молочные коктейли и смотрела «Сверхъестественное». Она наблюдала за тем, как Дин и Сэм спокойно справляются со всякой нечистью, и чувствовала себя одной из них. Вот только назвать Пашу нечистью язык не поворачивался. Это всего лишь застрявший в нашем мире дух несчастного парня.

Ранним утром понедельника позвонил Борис и сказал, что нужно заменить Лену. Отказы и возражения не принимались, поэтому Настя послушно собралась и поехала в другой конец города вместо своего маршрута.

Настя созвонилась с Леной и обсудила детали. Она старалась вести себя естественно, но Лена все же что‐то заподозрила.

– С тобой все в порядке? Ты какая‐то потерянная, – сказала она хриплым голосом.

– Да нет, все хорошо. – Настя немного поколебалась и все же спросила: – Лен, скажи, когда ты ездила в «Стрелу», ничего странного не замечала?

– Кроме королевы ада Раисы Георгиевны? – с насмешкой ответила Лена.

– Да, кроме нее.

– Так, а что ты имеешь в виду? Ты что‐то видела там? – голос Лены стал непривычно серьезным и даже зловещим.

– Я не знаю, что я видела. И это сводит меня с ума. И поделиться не с кем, – растерянно промямлила Настя.

– А приезжай сегодня ко мне на обед: я уже не заразная, честно.

Настя, недолго думая, согласилась, положила трубку, а потом ее охватили мелкая дрожь и паника.

«Как мне объяснить живому человеку, что я видела, и не загреметь в психушку?»

Деревянный дом с коричневой черепичной крышей находился в частном секторе прямо в черте города. Горстка двухэтажных домиков смотрелась очень смело на фоне целого квартала блочных многоэтажек, возвышающихся над ними. А еще страннее там выглядели маленькие грядки с укропом и салатными листьями посреди ровного газона. В доме по нужному адресу стояли пластиковые окна, а вдоль забора росло несколько десятков туй высотой с Настю.

Жизнь в частном доме накладывает отпечаток на поведение людей: они свободнее, громко говорят и не боятся шуметь даже ночью. Лена была как раз из таких: громкая, простая и совершенно уверенная в себе. Насте очень нравилось это в ней, потому что в себе этих качеств она никогда не могла найти.

Лена открыла дверь и жестом пригласила внутрь. Несмотря на жару, на ней были толстый оранжевый свитер грубой вязки и спортивные черные штаны. На ногах – домашние тапочки с изображением кошачьих лапок, а из-под рукава свитера выглядывал тот самый браслет из камней, который Настя уже видела на собрании.

– Проходи.

– Как самочувствие? – Настя протянула ей пакет.

– Ой, спасибо! Не надо было. Я ж сама тебя пригласила. – Лена заглянула внутрь пакета. – Грейпфруты? Неожиданно. Обычно все тащат апельсины.

– Моя мама всегда говорила, что в грейпфруте витаминов гораздо больше, чем в апельсине, – сказала Настя и осеклась, грустно уставившись на пакет.

– Да? Моя мама мне ничего такого не говорит. Она переехала в Швейцарию пять лет назад с новым мужем. Она не лезет в мою жизнь, я не лезу в ее, – хмыкнула Лена и понесла пакет на кухню.

– Ты одна живешь в доме? – Настя рассматривала холодильник, обильно увешанный магнитиками из разных стран.

– Нет, конечно. Я живу с бабушкой и котом. О, вот он. Косяк, кис-кис-кис!

На кухню приковылял пушистый рыжий кот, подошел к ногам Лены и начал тереться о них. Затем устроился на подоконнике и начал наблюдать.

Лена поставила перед Настей тарелку со щавелевым борщом и положила в него большую ложку сметаны. Настя редко готовила супы, но с удовольствием ела их вне дома. В детстве она их терпеть не могла, считала бесполезной едой, которой не наедаешься. Зато сейчас старается есть их при любой возможности. То же самое с грибами, оливками, сыром с плесенью. Раньше она не могла их есть, а сейчас – любимые деликатесы. Грибы, жаренные с чесноком и сметаной, оливки с лимонной начинкой. Сыр с благородной голубой плесенью или камамбер в белой плесени, и обязательно с медом, виноградом и орехами.

Но это не сделало ее гурманом, Настя очень любила и домашнюю кухню: драники, которые готовил папа, и сырники, которые делала мама. Они всегда получались безупречно, с хрустящей корочкой. Жирная сметана идеально дополняла их.

После съеденного в полном молчании борща Лена поставила на стол ароматный яблочный пирог. Она отрезала два больших куска и положила на ажурные тарелки. От него приятно пахло корицей и ванилью. Настя откусила кусок и закрыла глаза от удовольствия.

– Ну что, теперь рассказывай! Что там произошло в «Стреле»? – деловито спросила Лена.

Настя прожевала пирог, запила чаем и начала сбивчиво объяснять. Она рассказала все по порядку, начиная с первого визита в «Стрелу» и знакомства с Раисой Георгиевной, обморока в камере и заканчивая последним визитом к призраку с его историей про то, как он умер.

Настя рассказывала и постоянно смотрела на Лену, наблюдая за реакцией. Она боялась, что та не поверит или назовет ее рассказ бредом. Но вместо этого Ленино лицо казалось непривычно серьезным, а под конец рассказа помрачнело. Она встала из-за стола и схватилась за пачку сигарет.

– Пошли покурим, – голос Лены словно надломился, а глаза покраснели, готовые вот-вот пустить слезы.

– Но я не курю, – тихо ответила Настя, чувствуя вину за то, что вывалила такую информацию на Лену.

– А я курю, и мне нужно привести мысли в порядок, – съязвила Лена и жестом велела Насте идти за ней.

Они вышли на улицу. На улице покрапывал мелкий дождь. По крыльцу ходили туда-сюда голуби, периодически взлетая к окну, где за стеклом сидел кот и беззвучно мяукал. Лена щелкнула зубами капсулу в сигарете, подожгла кончик и затянулась дымом. От густого облака запахло табаком и вишней.

– Думаешь, что я сумасшедшая, да? – Настя фыркнула, отмахнулась от дыма и отошла на шаг назад.

– К сожалению, нет. Было бы проще считать это бредом. – Лена затянулась еще раз. – Год назад я тоже ездила в «Стрелу», заменяя агента, и мне пришлось спуститься в подвал и холодильную камеру. Пока я осматривала товар, из-за стеллажа появился он – призрак. Я кричала так, что, наверное, весь дом слышал. Потом убежала оттуда и больше никогда не возвращалась. Борюсику я сказала, что сильно поссорилась с заведующей, чтобы больше меня туда не отправлял.

– Так вот кто это был! Паша рассказывал, что однажды кто‐то увидел его, кроме меня, и с криками убежал. Это была ты. Но я не понимаю, почему его видим только мы? Это какое‐то проклятие «ОРА»?

Лена закашлялась и чуть не выронила сигарету. Придя в себя, продолжила:

– «ОРА» здесь ни при чем. После того случая меня как переклинило. Я начала изучать всю доступную информацию о духах и потусторонних силах. Но идти опять на встречу к призраку я не собиралась. Тогда же я изучила много всего и про людей, которые могут видеть сверхъестественное и почему.

– И почему же?

Лена выбросила окурок в открытую консервную банку из-под сгущенного молока, Настя вздрогнула и вспомнила «лягушонка Му».

– Может, еще чая? – как ни в чем не бывало спросила Лена. Как будто бы они только что обсуждали виды цветов, а вовсе не призраков.

– Да, если можно.

Настя снова села на липкий дерматиновый диван на кухне. Лена нажала на кнопку, и вода в чайнике начала светиться голубоватым цветом. Пока чаинки кружились в прозрачной кружке, подгоняемые чайной ложкой, Лена положила еще пирога и спросила:

– Ты когда‐нибудь была на волоске от смерти?

Настя чуть не подавилась пирогом. С трудом проглотила кусок и попросила стакан воды, пока чай остынет.

– Да, было однажды, год назад, – выдавила из себя Настя, восстановив дыхание.

– Как это произошло? – Лена сидела напротив и неотрывно смотрела ей в глаза.

– Это очень долгая история. – Настя отвернулась, не выдержав взгляд, и зажмурилась от внезапно кольнувшей сердце боли.

– Настя, я же вижу по глазам, что тебе тяжело с этим жить. Поделись со мной, пожалуйста. Выговорись, и станет легче, – мягко сказала Лена и взяла ее за руку.

Настя поразилась неожиданно мудрым словам вечно веселой и легкомысленной коллеги. В сознании непрошено всплыла каждая деталь того самого ужасного дня год назад, который разделил ее жизнь на до и после.

Минск, май 2012 г.

Дверь аудитории распахнулась и с треском ударилась о стену. Настя вышла в коридор, куда хлынул поток студентов, заполнив пустоту смехом, шарканьем кроссовок и запахом мятной жвачки. Она сладко потянулась и вдохнула свежий воздух после душной аудитории, которую делала душной не только июньская жара, но и монотонный голос преподавателя по высшей математике.

Каждый раз Настя насильно заставляла себя вслушиваться в лекцию, но мысли ускользали далеко за пределы учебного корпуса: выше домов и городов, туда, где облака и звезды. У скучных формул, нацарапанных мелом на доске, не оставалось ни единого шанса удержать Настино внимание. За окном плыли облака в форме медведей, а на подоконнике неожиданно распустился гиппеаструм.

Настя обнялась на прощание с подругами и побежала к машине. Впереди ждали жаркие выходные, и родители решили сбежать из городского зноя на дачу. Подойдя к машине, Настя достала из рюкзака клетчатую рубашку и натянула на разгоряченное тело.

– Мам, пап, привет! – наигранно весело сказала она.

– Привет, Звездочка! – Отец сидел за рулем в очках и майке с гавайским принтом. Он помахал через окно и нажал на кнопку разблокировки дверей.

– Не жарко в рубашке? – Мама коснулась рукава Настиной рубашки через открытое окно машины.

«Предпочту умереть от жары, чем от лекции о вреде татуировок», – мрачно подумала она.

– Нет, что ты, мне очень даже комфортно. К тому же в машине работает кондиционер: не хочу заболеть перед экзаменом, – сказала Настя, мило улыбаясь.

– Вот это правильно. Сережа, сделай поменьше обдув, – распорядилась мама, повернувшись к отцу.

«Зря сказала о кондиционере. Ладно, час мучений все равно лучше маминых нотаций».

– Спасибо, мамочка, – процедила сквозь зубы Настя, садясь на заднее сидение машины.

Они поехали в сторону кольцевой дороги по главному проспекту. Машины обгоняли друг друга, стараясь успеть как можно скорее вырваться из города. Наперегонки к природе, шашлыкам и огородам. Перед ними резко выскочила машина, мама схватилась за ручку и вскрикнула:

– Ты куда едешь! Хоть бы поворотник показал.

– Девочки, знаете, что значит «хороший водитель»? – Отец спокойно снизил скорость и поехал дальше.

– Тот, кто хорошо водит? – сказала Настя с заднего сидения.

– А вот и нет. Хороший водитель – это тот, кто знает, что вокруг него обезьяны с гранатами, и умело уворачивается от них, – весело ответил отец и перестроился в левый ряд, обогнав опасного водителя, который выскочил перед ними.

Настя прыснула от смеха и в который раз поблагодарила судьбу за то, что ей достался отец с прекрасным чувством юмора.

– Это точно. – Мама отпустила ручку и откинулась на спинку сидения, поправив короткие светлые волосы.

В машине приятно пахло ванилью: на зеркале висел новый освежитель воздуха в стеклянной колбе. При езде сосуд покачивался из стороны в сторону, распространяя по салону сладкий аромат. Отец очень любил, когда в салоне приятно пахнет, и каждый раз покупал именно ванильный освежитель.

Отец съехал с дороги, свернул на заправку «Белоруснефть» и встал в очередь к колонке.

– Насть, угадай, что лежит в багажнике? – Отец повернул голову на заднее сиденье и загадочно подмигнул.

– Да ладно! Это то, о чем я думаю? – Настя чуть не подпрыгнула от радости.

– Да! Сегодня перед отъездом курьер привез новенький телескоп. Я еще даже не распаковывал его. Соберем вместе, поставим в саду, нарвем клубники и будем смотреть на звезды. Кстати, я говорил уже, что сегодня будет лунное затмение?

– Вау! Это так здорово, пап! Мам, ты с нами? – радостно воскликнула Настя, словно ожив после спячки, в которую ее погрузили лекции на учебе.

– Я в этом ничего не понимаю, лучше полежу рядом на шезлонге, – отозвалась мама, открывая окно машины, чтобы немного охладить салон. – Буду смотреть на звездное небо безо всяких примочек. Сережа, ты, кстати, хорошо закрепил телескоп в багажнике? Небось болтается от твоей езды во все стороны и до дачи не доедет.

– Обижаешь! Я зажал его сумками с одеждой и новыми подушками для летней кухни. Ну и пристегнул специальными тросами для верности, – ответил отец бодрым голосом, довольно улыбаясь.

Автомобиль подъехал к колонке, все вышли на улицу, и отец вставил пистолет в бензобак. Пока мама пошла оплачивать топливо, он повернулся к Насте.

– Показывай скорее, пока мама не видит, – сказал отец шепотом.

Настя оглянулась, подняла левый рукав и показала внутреннюю сторону руки. Кожу покрывала пищевая пленка, под которой виднелась татуировка с изображением летящей кометы.

– Как красиво! – Отец восторженно взмахнул руками. – Ты только маме пока не показывай – я морально ее подготовлю. Больно было?

– Поначалу – очень, потом привыкла. – Настя покраснела, еле сдерживая слезы умиления. – Папа, ты же знаешь, что ты самый лучший?

Настя опустила рукав, увидев, что мама идет обратно.

– Я что‐то пропустила? – Мамин белый сарафан с длинной юбкой красиво развевался на ветру, и пока она шла к машине, отец засмотрелся на нее.

– Да так, ничего, Настя спрашивала, можно ли сделать татуировку. – Он подмигнул Насте, поставил пистолет бензобака в гнездо и сел в машину.

– Ну уж нет! Только через мой труп. Доченька, ты же потом ни в одну нормальную компанию не устроишься, – взмолилась мама, понимая, что Настя уже явно что‐то задумала.

– Ма-а-ам… – Настя демонстративно закатила глаза, отвернулась от нее и тоже села в машину. Отец ловко вырулил обратно на дорогу, и они поехали дальше.

Настя достала телефон и наушники, включила музыку группы Linkin Park и начала рассматривать пейзаж, быстро пролетающий мимо окон: многоэтажные дома нового района «Каменная Горка», выросшего недавно на месте поля. Дома собирались как конструктор LEGO: быстро и слаженно. Одинаково девятиэтажные, состоящие из четырех подъездов.

Ford Galaxy проехал мимо знака с перечеркнутым словом «Минск». Через сто метров высился баннер с пожеланием приятного пути, изображением чистого поля, как с заставки Windows, и белым аистом. Эти птицы считаются символом Беларуси, но большую часть времени, восемь месяцев в году, они проводят в Турции и Египте, улетая туда на зимовку, а потом снова возвращаются в Беларусь. Оставались бы уже там, в южных странах, но каждую весну они летят обратно, потому что дом для них – это место, где они заводят потомство.

Настя накручивала на палец локон светлых волос с голубой прядью и, обернувшись, смотрела на обратную сторону отдаляющегося баннера и на крупные буквы «Добро пожаловать».

«Теперь понимаю, почему маму с папой так тянет на дачу. Классно же уехать подальше из города! Никаких пробок, учебы, работы и беготни по магазинам. Только ты, природа и еда, растущая прямо во дворе. Особенно когда дома ждет подготовка к экзамену. Не хочу. Я бы все отдала, чтобы только его не сдавать».

Настя громко зевнула, разулась и устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Мама повернулась к ней и сказала:

– Доча, пристегнись. А то сейчас уснешь, и будет тебя болтать по салону, как маятник.

Настя послушно пристегнулась. Звук мотора и вибрация от дороги приятно убаюкивали, и потянуло в сон. Сознание обволакивало мягкой дымкой, унося в темноту.

Снилось звездное небо, на фоне которого звучала симфония в исполнении скрипки и контрабаса. Потом Настя рисовала карандашом мужское лицо, тщательно вымеряя пропорции, чтобы не наврать. Сон уносил все глубже и глубже.

Машина начала резко тормозить, Настя подскочила и увидела, как грузовик, выехав за сплошную полосу, несется по встречной полосе прямо на них. Мама закричала, отец постарался увернуться от грузовика, но тот успел задеть край машины, и она потеряла управление. Ее развернуло и понесло в сторону обочины, где она врезалась в фонарный столб: тот сломался и упал на машину, прижав капот и разбив лобовое стекло вдребезги. Истошный крик, треск стекла, запах бензина, звук впивающегося в тело металла… Подушки безопасности сработали с громким хлопком, машина остановилась, а из-под капота пошел густой пар. Освежитель воздуха разбился вместе с зеркалом заднего вида, аромат ванили смешался с запахами крови и паленой резины.

Настя попыталась подняться, но не смогла. Ее прижало передним сиденьем, а по лицу что‐то стекало горячими струйками. Папа и мама замерли в неестественных позах, их одежда покрылась пылью и кровью.

Настя хотела закричать, но не получилось: легкие сильно сдавило. Через разбитое стекло она увидела, как к машине начали сбегаться люди. Они фотографировали, куда‐то звонили и ходили вокруг искореженного автомобиля Ford. Мужчина в рабочем комбинезоне упал на колени, схватился за голову и заплакал.

– О, боже… Соболезную. – Из уголка глаза Лены покатилась слеза. Она подошла к Насте и крепко обняла.

– Спасибо, Лен. Я тогда тоже должна была умереть. Меня спасло лишь то, что я слишком устала после универа и решила подремать, пристегнувшись на заднем сиденье. Если бы не это, я бы тоже не выжила. Чистая случайность.

Лена села обратно на стул, вытерла салфеткой слезы с лица и заговорила:

– У меня есть одна теория. Дело в том, что я тоже однажды чуть не умерла. Два года назад один парень из интернета пригласил меня на свидание. Мы договорились встретиться ровно в шесть внутри станции метро «Октябрьская». В тот день все мое нутро орало: «Не нужно туда ехать!» Но парень мне слишком понравился, чтобы отказываться от встречи. Я кое‐как пересилила себя и поехала.

Как обычно, я приехала раньше времени и уже без десяти шесть стояла на месте. Правда, ждала я недолго, он тоже приехал раньше времени минут на пять. Мы поздоровались и решили отправиться прогуляться, пошли в сторону выхода из метро. И тут внезапно раздался оглушительный взрыв! [2] Парень толкнул меня на пол и упал сверху. Нас накрыло взрывной волной страшной силы! Уши заложило от шума, в глазах потемнело, и я потеряла сознание.

Когда я очнулась, вокруг бегали люди в касках, в воздухе витали клубы дыма и пыли, легкие горели от нехватки кислорода, а тело невыносимо болело. Я стала искать глазами его, а когда нашла, закричала от ужаса. Его обезображенное тело лежало недалеко от меня, взгляд застыл и смотрел куда‐то вверх, пепел оседал прямо на голубые глаза.

– О, боже… Это тот самый взрыв, который случился в апреле одиннадцатого года? – Настя вскрикнула и закрыла рот рукой. Лена утвердительно кивнула.

– Да, тот самый. – Лена отпила чай. – Террористы оставили сумку со взрывчаткой на перроне, и без пяти минут шесть она взорвалась. Парень умер от взрывной волны, прикрыв меня своим телом. Если бы не он, я бы тоже умерла. Он спас меня ценой своей жизни.

– Это ужасно… Лен, мне очень жаль. Даже не представляю, каково тебе и его родственникам… – На этот раз встала Настя и обняла Лену, отчего та перестала сдерживать слезы и заплакала, громко всхлипывая и глотая воздух, чтобы не задохнуться от горя.

– Меня раздавило морально, было очень жаль его, – продолжила Лена. – Но я так и не решилась связаться с его родителями. Как мне смотреть им в глаза? Я ведь выжила, а он нет. Но знаешь, что самое невыносимое? Его страница на сайте «ВКонтакте». Она застыла, как будто бы он все еще жив и улыбается со своего аватара. Он делился планами на жизнь в постах, играл в музыкальной группе на гитаре и хорошо пел. Там до сих пор висит статус о том, что он мечтает записать альбом. Только дата последнего визита на сайт выдает, что его давно нет. Захожу иногда послушать его песни. И каждый месяц отношу цветы к мемориалу в память о погибших в тот день.

– Бедный парень. – Настя смахнула слезу со щеки и тяжело вздохнула. – Вот так живешь, общаешься с кем‐то, делишься планами. А потом раз – и его уже нет. Так мы обе, получается, должны были умереть, но кто‐то спас нас от смерти?

– Да, именно. – Лена вытерла глаза салфетками и попыталась вернуть привычный бодрый вид, но получалось плохо. – У меня есть теория, что мы как будто побывали одной ногой за гранью жизни и теперь видим потусторонних существ. Возможно, где‐то в параллельной вселенной случайностей не произошло, и мы уже мертвы. После призрака «Стрелы» я видела и других. Я тогда тоже закричала и убежала. И ты большая молодец, что решилась вернуться туда и поговорить.

– Правда? А где ты их видела?

– Не поверишь, тоже на складе магазина. Однажды я ездила на Фрунзенский район, заменяла девочку по заявке в мелкий гастроном в доме на улице Романовская слобода, спустилась на склад, а там в воздухе зависла целая толпа призраков. Я тогда кричала еще сильнее, чем в «Стреле». В ней был всего один, а здесь целая куча. Худющие, кожа да кости, измученные и страшные.

– Ты узнала что‐нибудь про них? Откуда они там? – Настя выпрямилась и смотрела на Лену, не отрываясь.

– Да, я потом встретилась со своим преподавателем из универа по истории Беларуси Екатериной Ивановной и расспросила ее, что происходило в том доме. Она очень крутая: учила нас не по учебникам, а по своей программе, много читала мемуаров, скрытых данных и интервью свидетелей. О призраках я ей ничего не сказала, объяснила интерес тем, что друг хочет купить там квартиру и нужно знать историю.

– Так что там было? – нетерпеливо спросила Настя, отставив кружку с чаем в сторону.

– Здание находилось на территории большого еврейского гетто, – тихо сказала Лена. – В нем жили не только местные, но еще и свозили людей из Германии, Чехии и Австрии. Екатерина Ивановна мне рассказала, какие ужасы там происходили. Евреи жили без отопления, канализации, а еду выдавали только тем, кто работал на заводе. Периодически в гетто устраивали погромы и уничтожали абсолютно всех без разбора. Иногда за узниками приезжал транспорт, их увозили в лагерь смерти в Тростенце. А иногда прямо в машину пускали выхлопные газы, и люди умирали от удушья. За два года в гетто убили больше ста тысяч человек. Представляешь?

Настя ошарашенно смотрела на Лену, не веря своим ушам. На уроках истории им такого не рассказывали, и Настю сильно шокировал этот факт. Фантазия слишком реалистично нарисовала образы убийств, и у Насти снова полились слезы.

– О, боже… – сказала она сквозь слезы. – Не верится, что такое могло происходить в Минске!

– Мне стало очень жалко этих призраков, – продолжила Лена, прокручивая на руке браслет из камней. – Я набралась смелости и пошла туда еще раз. Перед этим захватила распечатки из интернета. Оказалось, призраки не в курсе, каким образом закончилась война. Я рассказала им про то, что мы победили, про то, как сейчас живут евреи, что больше нет гонений: они уважаемые члены общества. У них теперь есть дом – Израиль. Когда я пришла туда в следующий раз, они уже испарились.

– Кажется, ты смогла им помочь, и их души обрели покой, – с надеждой в голосе сказала Настя.

– Да, но за эти дни я поседела от уничтоженных нервных клеток. Я не шучу, даже бабушка заметила. – Лена перекинула пряди вперед и стала показывать седые волосы.

– Лена, ты мой герой! Ты такая смелая и добрая! – Настя с восхищением смотрела на нее.

– Думаешь, я от доброты душевной помогала им? – хмыкнула Лена. – Призраки приходили ко мне в кошмарах и сильно пугали. Мне снилось, как их мучили, как массово расстреливали детей в песчаном карьере. Я боялась засыпать! К своей преподавательнице я побежала после трех бессонных ночей. И только после того, как я помогла им, смогла нормально поспать. Они как будто бы отправились дальше – нашли покой.

– Как думаешь, сколько еще таких неприкаянных душ прячется в домах Минска? – спросила Настя, смотря в окно на блочные многоэтажки вдалеке.

– Думаю, очень много, – ответила Лена, отпивая остывший чай. – Пока в это не веришь, живешь себе спокойно. Но, когда ты видел все своими глазами, жизнь воспринимается совсем по-другому.

– Может, и вправду лучше не знать? – Настя думала про жертв из гетто и Пашу. – Слушай, а ты можешь дать мне контакты твоей преподавательницы по истории Беларуси? Мне нужно кое-что у нее узнать.

Лена продиктовала контакты Екатерины Ивановны, и Настя засобиралась обратно на работу.

– Спасибо тебе большое за все! – Настя обняла Лену на прощание и пошла к выходу. – Было очень вкусно. И… Я рада, что мы поговорили. Ты себе даже не представляешь, какое это облегчение для меня! Я уж начала думать, что схожу с ума.

– Я думаю, что мы не просто так познакомились: для чего‐то это нужно. Но для чего – пока что непонятно. – Лена пошла провожать Настю до двери.

– Ты знаешь, я тоже хочу помочь Паше, как ты помогла призракам гетто. Я попытаюсь найти его сестру. Кто знает, может быть, мне удастся помочь не только Паше, но и ей.

– У тебя большое сердце. Многие бы просто сменили работу, и все, – сказала Лена, а потом быстро закрыла рукой рот.

– Может, девочки до меня так и делали? – как ни в чем не бывало спросила Настя. – Пугались призрака и убегали из компании?

Лена хмыкнула и скрестила руки на груди.

– Пугались они не призрака, а вполне живую Раису Георгиевну. Она доводила их до слез и выгоняла из магазина.

– Странные мы все‐таки! – Настя смотрела вверх, где высоко в небе кружились птицы. – С нами происходят такие невероятные вещи: мы видим призраков, судьба уберегла нас от смерти, а у нас на уме только работа. Нам бы о своей душе побеспокоиться, а мы все о деньгах.

– Душа душой, а есть‐то хочется! – усмехнулась Лена.

На улице покрапывал мелкий дождь. Лена помахала Насте рукой, стоя на крыльце, и пошла обратно в дом.

Объехав все магазины по маршруту, Настя отправилась в «Стрелу». Она потянула дверь со всей силы на себя и столкнулась с Мариной Владимировной, выходившей из магазина. Настя впервые видела ее не в магазинной форме, а в обычной одежде: на ней было синее платье с цветочным узором. Только сейчас она заметила, что у этой милой женщины голубые глаза.

– Ой, Настенька! Чуть не сбила! Ты чего так поздно к нам? Рабочий день ведь закончился уже. – Марина Владимировна вышла с пакетами на улицу и отошла в сторонку, чтобы не мешать другим. Она старалась улыбаться, но было видно, что что‐то не так.

– Меня сегодня отправили на замену в другой район. Вот ехала домой, решила зайти купить ваши шикарные круассаны, – на ходу выдумывала Настя, не глядя ей в глаза. Врать ей совсем не хотелось, но другого выхода не было. Не скажет же она о том, что пришла проведать призрака. – Все никак не могу их забыть – уж больно вкусные.

Марина Владимировна грустно улыбнулась.

– Да, милая, беги покупай! А то скоро их может не быть.

– Закончатся, в смысле? Там их мало осталось? – Настя непонимающе посмотрела на нее.

– Круассаны можно напечь еще, а вот магазин обратно вернуть будет нельзя. – Марина Владимировна поставила пакеты на асфальт и начала нервно потирать ткань платья.

– В каком смысле? – Настя не сводила глаз с нее, не двигаясь и почти забыв дышать.

– А, ты же не в курсе, – тихо сказала Марина Владимировна. – Раиса Георгиевна все же решила продать «Стрелу». Скоро здесь будет очередной сетевой магазин. Зал и подвальные помещения закроют на реконструкцию, и неизвестно, что там будет. Обидно очень. Я, кстати, рассказывала, что мы с мужем познакомились в этом магазине? Он долгое время работал обвальщиком мяса, пока не скончался от инсульта.

«Нет-нет-нет! Нельзя „Стрелу“ продавать! А как же Паша? Он так и останется в заточении?!»

Марина Владимировна заметила реакцию Насти на новость и погладила ее по плечу.

– Ничего страшного, милая. Значит, так должно быть, не переживай.

– Нет, так не должно быть! – повысила голос Настя, слабо сдерживая эмоции. – «Стрела» – это же символ района. Без нее все будет не то. Дом утратит свою душу.

– К сожалению, все уже решено. Сегодня приезжали парни в костюмах осматривать магазин. Сказали, что будут полностью перестраивать, все переделают. – Марина Владимировна тяжело вздохнула и опустила голову. – Извини, милая, мне пора бежать домой: маме нездоровится, старенькая она уже.

Настя попрощалась, дрожащими руками открыла дверь и вошла внутрь. Полки магазина заметно опустели. Женщины, заставшие времена перестройки, пустили бы ностальгическую скупую слезу. Дверь кабинета заведующей оказалась открыта, Настя замедлилась и тихо проскользнула мимо двери.

С одной стороны, Настя боялась эту страшную женщину, а с другой – злилась за то, что она решила продать магазин. За то, как она обращается с Мариной Владимировной, за то, что из-за нее увольнялись девочки-агенты, за все ее колкие замечания.

Настя аккуратно открыла камеру и зашла внутрь. Там, как обычно, пахло чем‐то резко-кислым и горьким, из-за обжигающего холода покалывало кончики пальцев, а сердце бешено билось. Из стены появился силуэт Паши, он улыбался и выглядел почти счастливым.

– Привет, Настя.

– Привет-привет, – быстро проговорила она. – Я очень быстро сегодня.

– Что‐то случилось? – Паша понял, что что‐то не так, и обеспокоенно посмотрел на нее. – У тебя очень испуганное лицо, как тогда, когда увидела меня впервые.

– Ничего страшного – разберемся, – отмахнулась Настя. – Я пыталась найти твою сестру, но мне не хватило данных. Как звали вашего отца? Помнишь? И в какой квартире вы жили до войны?

Лицо Паши помрачнело: ему наверняка больно вспоминать об этом.

– Его звали Николай. Мы с семьей жили в этом же доме, в тридцать пятой квартире.

– Спасибо тебе большое, – сказала она шепотом. – Я продолжу поиски и обязательно найду ее. Ты веришь мне?

Паша утвердительно кивнул и с грустью проводил взглядом Настю. Она ловким движением закрыла дверь в камеру и защелкнула амбарный замок.

Настя выбежала из магазина и направилась к остановке, сдерживая слезы. Слишком эмоциональный день: воспоминания об аварии и родителях, рассказы Лены о призраках гетто и теракте в метро, а тут еще и «Стрелу» продают. Внутри расползалось темное тянущее чувство боли, накатывающее волнами и заставляющее с огромной нечеловеческой силой сдерживать эмоции, чтобы не закричать прямо посреди улицы. Вместо крика из Настиной груди вырвался лишь жалкий стон, она сползла по шершавой стене дома, который семьдесят лет назад нещадно бомбили, и уткнулась головой в колени. Светлые волосы подрагивали от тихого плача, а джинсы впитывали слезы скорби. В этот момент зазвонил телефон.

«Игорь. Как же не вовремя. Так, Настя, соберись. Нельзя плакать».

– Привет! Я вернулся с дачи – можем продолжить наше обучение, – слишком веселый голос Игоря почему‐то начал раздражать Настю в тот момент. Но потом она подумала, что он ведь ничего не знает и не обязан горевать вместе с ней.

– Да, конечно, – тихо ответила Настя бесцветным голосом.

– С тобой все в порядке? – голос Игоря тоже изменился, стал серьезным.

– Нет, – коротко ответила она, сдерживая новую волну слез.

– Так, где ты прямо сейчас? Шли адрес – я еду.

Рабочий день закончился, и все спешили по домам. Настя сидела на остановке, вытерев остатки слез салфеткой, и наблюдала за прохожими: большинство шли с уставшими грустными лицами. Мысли роились в голове судорожно и хаотично, не давая сосредоточиться на чем‐то одном. Но одна мысль высветилась вполне отчетливо в Настином сознании:

«В Минске не принято быть счастливым. У всех что‐то не так. Или жизнь не удалась, или погода не та, или опять все подорожало. А во всем виновато правительство, поликлиника, ЖЭС и советское наследие.

А если вдруг кто‐то внаглую счастлив, ему обязательно постараются доказать, что счастье – это обман. Что солнце не так светит, а за счастьем следует несчастье – во всем есть подвох. А если его нет – придумают. Слишком богат – отберут, слишком счастлив – обидят, слишком здоров – заразят, слишком честный – обвинят. В Минске не принято быть счастливым».

К остановке подъехала уже знакомая Volvo. Игорь вышел из машины, подошел и сел рядом на скамейку. Настя неотрывно смотрела на асфальт. В бетонной плите виднелась трещина, через которую пробивался маленький желтый цветок, растущий вопреки асфальту и работникам дорожной службы.

Volvo мигала аварийкой вдоль дороги под запрещающим знаком. К остановке подъехал троллейбус, водитель которого недовольно жестикулировал. Игорь сделал вид, что это не его машина. Дождавшись, когда троллейбус уедет, он сказал:

– Пойдем? В машине тебя ждет ароматный допинг.

– Кофе? – спросила Настя, не отрывая взгляд от цветка.

– И не только, – таким же тихим и грустным тоном ответил он.

– Круассаны?

– И не только. – Игорь взял ее за руку и помог встать со скамейки.

Настя вздрогнула от внезапного прикосновения, но по телу тут же разошлось тепло от руки Игоря, направляясь прямо в сердце. Как будто бы он передал импульс своего непобедимого позитива через кожу. Они вместе медленно пошли к машине. Игорь не обманул: там действительно пахло горьким ароматом кофе и свежей сладкой выпечкой. Они молча сели, пристегнулись и поехали по проспекту Победителей в сторону кровавого заката.

Volvo выехала на проспект под звуки гитарного соло из динамиков, они скользили по практически пустой дороге, сбавляя скорость только на светофорах, а потом свернули направо в сторону водохранилища Дрозды.

Справа от них пролетали дорогие коттеджи, как в голливудских фильмах: темные фасады из благородного камня, много стекла и металла, высокие живые изгороди из туй, роскошные кованые ворота, возле каждого забора высажен аккуратно подстриженный газон.

Настя ни разу не гуляла в этой части города и не знала, что там есть такие дома. Почему‐то во многих красивых местах города люди говорят: «Как будто не в Минске». Как будто «красиво» – это не про Минск.

«А кто здесь живет? Политики? Артисты? Бизнесмены? Наверное, все вместе. Простым смертным дома в таком месте точно не светят».

Они подъехали к самому концу элитного поселка, дорога привела в тупик, но впереди раскрылся живописный водоем и панорамный вид на солнце, готовое упасть за горизонт. Красно-оранжевое небо отражалось в воде. Игорь подъехал почти к самому тупику возле берега и заглушил машину.

Стало очень жарко, и они опустили окна. Игорь достал с заднего сиденья кофе, пакеты с круассанами и розовую коробку с золотым тиснением. Настя потянулась за коробкой с надписью «Золотой Гребешок». Внутри оказались эклеры идеальной формы, покрытые светло-зеленой глазурью и посыпанные дроблеными фисташками.

– М-м-м… Обожаю их. Как ты угадал? – Настя снова улыбалась и восторженно смотрела на Игоря.

– Я же тебе говорил, я умею читать мысли, – самодовольно ухмыльнулся он.

– Я думала, это касается только товароведов.

– А вот и нет! Симпатичных агентов это тоже касается. – Игорь отпил капучино и подмигнул.

Настя откусила аппетитный фисташковый эклер и закрыла глаза от наслаждения. Потом опомнилась и с набитым ртом съязвила:

– Это кашается вшех агентов?

– Нет, только тебя. – Игорь сделал вид, будто тоже говорит с набитым ртом.

– Не шмешно.

Они молча ели круассаны и эклеры, запивая остывшим кофе и любуясь кровавым закатом. Чем ниже спускалось солнце, тем больше появлялось комаров. Окна пришлось закрыть и включить кондиционер.

Внутри у Насти все так же расползалась до боли знакомая тягучая тоска, которую почти невозможно победить. Целый год после смерти родителей она боролась с ней при помощи антидепрессантов. Но таблетки лишь притупляли боль, не убирая симптомы. Это как наблюдать за операцией на своем теле в сознании, все видеть, но не чувствовать боли. Только бесконечная пропасть перед глазами, в которой ты предоставлен сам себе и точно знаешь, что прийти за тобой и спасти больше некому.

– Что такое? – Игорь повернулся к Насте и пристально посмотрел прямо в глаза, заметив, что мысли сейчас не здесь, а где‐то очень далеко.

– Извини, все в порядке. Задумалась просто. – Она замотала головой и попыталась вернуться в реальность.

– Расскажешь, что произошло? – Игорь резко стал серьезным.

– Да это все из-за… «Стрелы». Ты же в курсе, что с ней? – Настя решала, что лучше не рассказывать всего, что у нее на душе творится, а выдать только часть. Понятную и не сильно отталкивающую.

– О чем именно в курсе? – настороженно спросил он.

– «Стрелу» выкупает какая‐то крупная сеть. – Она отпила кофе.

– Так тебя это так сильно расстроило? – удивился Игорь.

– Д… да-а! Именно это и расстроило. Все так. – Настя ухватилась за эту мысль, чтобы Игорь не начал копаться у нее в душе, пытаясь узнать реальные причины. – Там работают очень хорошие люди, а их скоро уволят и оставят ни с чем. Не будет больше ни «Стрелы», ни старых продавцов, ни круассанов.

– Ну, это закон джунглей: сильный пожирает слабых. – Игорь развел руками и как ни в чем не бывало продолжил есть эклер.

– Как‐то я прикипела к этому магазину. Что‐то в нем есть, – сказала Настя и тоже откусила эклер.

«А есть в нем призрак Паша. Но тебе, Игорь, знать об этом не стоит», – подумала она.

– Что‐то – это вкусные круассаны? – улыбнулся он.

– И это тоже. – Настя заулыбалась в ответ.

На лобовое стекло упала большая капля воды. Затем еще одна. И еще. Начался сильный дождь, громко застучал по крыше. Казалось, что напор воды вот-вот пробьет металл и потечет по салону, наполняя его, как аквариум. Из динамиков играла песня Limp Bizkit – Behind Blue Eyes.

Они сидели молча и смотрели вперед. Игорь поставил пустой стаканчик на панель сверху, а когда возвращал руку на место, случайно коснулся Настиной руки. Кожа отозвалась легкими разрядами тока, а сердце сжалось. На припеве она закрыла глаза.

«Вот бы сейчас устройство, которым можно остановить время, как в фильме „Клик: С пультом по жизни“».

Темнота, расслабляющая музыка, запах кофе в салоне и звук ливня очень успокаивали. Настя сидела с закрытыми глазами, периодически подсматривая, чтобы убедиться в реальности происходящего. Игорь подумал, что она уснула, и аккуратно положил свою руку поверх ее. Настя открыла глаза и посмотрела на него.

Заиграла самая романтичная часть песни: в клипе в этот момент Фред Дерст целует Холли Берри. Игорь потянулся к Насте: лица оказались настолько близко, что кожей ощущалось горячее дыхание. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Лица все ближе, пульс все быстрее, губы соприкоснулись, дыхание перехватило. Как будто бы их души оторвались от тел и высоко в небе слились в танце.

Они целовались под звуки дождя, окружающий мир застыл, заморозился, даже музыка перестала звучать. Были только они, их души и неудобный подлокотник между сидениями. Настя мысленно проклинала конструктора машины за то, что расположил подлокотник именно там.

«В Chevrolet Impala, как в „Сверхъестественном“, спереди – сплошной диван без подлокотника. В нем было бы точно удобнее целоваться».

Ливень начал стихать и превратился в небольшой дождь. Несколько счастливых секунд растянулись в целую вечность, разливаясь теплом внутри, которое растопило и растворило в себе вязкую грусть, завладевшую сердцем еще пару часов назад. Больше не хотелось плакать, не хотелось кричать что есть силы. Хотелось просто остаться навсегда в машине с неудобным подлокотником, под шум дождя, в объятиях Игоря и аромата кофе с круассанами. Чтобы никто и ничто больше не могли потревожить душевный покой.

Раздался громкий стук сбоку, Настя и Игорь вздрогнули и отпрянули друг от друга. Стучали со стороны Игоря, он приоткрыл окно. Возле него стоял мужчина в форме.

– Доброго вечера, инспектор ГАИ города Минска Бирюков, – проговорил мужчина заученную до автоматизма фразу без малейших эмоций.

– Добрый вечер. Что‐то случилось? – Игорь обеспокоенно высунул голову в окно.

– Здесь нельзя стоять – вы заехали под запрещающий знак. – Он жестом показал куда‐то в темноту.

– Да-а-а-а? Наверное, я не заметил. Извините, – искренне удивившись, сказал Игорь.

– Предъявите, пожалуйста, документы, – также спокойно и без эмоций пробубнил гаишник.

– Да, конечно. – Он потянулся к бардачку через Настю, достал оттуда кожаное портмоне и нужные документы. Мужчина взял их, покрутил в руках и вернул.

– На первый раз предупреждение, в следующий – будет штраф, – кивнул он и скрылся в темноте.

Игорь подождал, пока уедет машина с мигалками, и начал медленно выезжать с укромного места. Пока он прятал документы в портмоне, затем в бардачок, Настя подсмотрела на них: «Черняк Игорь Аркадьевич».

«Черняк… Что‐то знакомое. Хм-м… Наверное, в школьные годы я знала, кто он».

– Блин, я правда не видел никакого знака, – начал оправдываться Игорь.

– Охотно верю, мистер Нарушитель. «Мама ама криминал», – с улыбкой сказала Настя.

– Блин, теперь будешь полжизни подкалывать этим. – Он прикрыл глаза рукой.

– Почему всего лишь половину? Я могу и семьдесят процентов. Рассчитаю план на каждый день, как ты учил, и буду выдавать сарказм порционно. – Она сделала вид, что подсчитывает что‐то.

– Окей, шутка засчитана. – Игорь усмехнулся и начал пристегивать ремень безопасности. – Ну что, отвезти тебя домой?

– Да, отвези, пожалуйста. – Вся усталость за день внезапно навалилась на Настю и вдавила в сиденье. – Глаза уже слипаются. А то усну прямо в машине.

– А я и не против. Заберу тебя домой, скажу маме: «Это Настя, теперь она будет жить с нами».

– О да! Чувствую, она очень обрадуется! – хмыкнула она.

– Конечно, обрадуется! Она тебя разбудит, накормит и начнет показывать семейные альбомы. Покажет меня голого на детских фото и будет приговаривать, каким милым я был тогда. Не то что сейчас.

– А по-моему, ты и сейчас очень милый, – тихо ответила Настя.

– Это только для тебя. С другими людьми я не такой добрый и пушистый. Это у меня в маму. На работе она зверюга, а дома – милый котик.

– Круто же! Она оставляет весь негатив на работе, а домой приходит налегке. Твой папа, наверное, счастлив.

– Был бы, наверное… – Игорь резко погрустнел. – Он умер, когда мне исполнилось двенадцать. Несчастный случай. Мама одна тянула меня и сестру.

– Ой. Извини, я не знала. – Она замолчала и положила ладонь поверх его.

По телу снова волнами начало расползаться тепло. Игорь достал руку из-под Настиной и обхватил ее ладонь сверху, крепко, но мягко сжав. Настя не возражала, приятное ощущение растекалось медом внутри.

Они ехали по ночному проспекту Победителей, асфальт блестел от влаги и отражал свет, словно зеркало. Вдоль дороги уже развесили гирлянды ко Дню Независимости. Подъехав в тесном дворе к самому подъезду, Игорь открыл перед Настей дверь, и они обнялись. Теперь им не мог помешать неудобный подлокотник. От Игоря исходили тепло и легкий аромат манящего и терпкого парфюма.

Игорь взял Настины руки в свои.

– Слушай, мне тут досталось два билета на симфонический концерт в планетарии. Будет в эту среду вечером. Хочешь сходить? – робко спросил он.

«Неужели кто‐то там наверху подслушивает мои желания? В любом случае спасибо! И сделайте звук погромче, у меня много желаний».

– Конечно, с удовольствием. – Настя сияла улыбкой и смотрела с нежностью. – Обожаю планетарий и классическую музыку.

– Ну и отлично. – Он заулыбался в ответ. – Я заеду за тобой.

– Спокойной ночи, – сказала она и собиралась уже идти, но Игорь притянул ее к себе, и они снова поцеловались под светом луны, под мелким покрапывающим дождем и призрачным светом от мигающей лампочки подъезда.

Глава 3. Алмаз и коньяк

Жара и не думала спадать, солнце агрессивно выпаривало из земли вчерашний дождь, поднимая пар к небу. Настя завороженно смотрела на плотный туман, скрывающий за собой целый город. Который, в свою очередь, скрывает призраков в подземельях. А те – скрывают причины, из-за которых остались на земле.

Этой ночью Насте снова снились кошмары о Паше и его семье в бомбоубежище. На этот раз она отчетливо ощущала боль и ужас, которые испытывал парень перед смертью. Она дрожала от холода, хоть и в комнате стояла удушающая жара, желудок изнывал от жуткого голода, а тело дрожало в лихорадке. Проснувшись, Настя постепенно пришла в себя, но заснуть снова так и не решилась. Так и пролежала в постели, прокручивая в сознании события последних дней, чтобы привести мысли в порядок.

Не терпелось как можно скорее позвонить преподавательнице Лены и договориться о встрече, чтобы как следует расспросить обо всем, что касается «Стрелы» и событий тех лет, которые сильно истерзали Минск. Настя вылетела из дома и нажала кнопку «вызов» рядом с номером Екатерины Ивановны. На часах была половина девятого, преподаватели в это время обычно уже не спят.

Екатерина Ивановна ответила бодрым голосом и, услышав фамилию Лены, заговорила еще более воодушевленно. Она поискала в своем ежедневнике окно между парами и пригласила Настю приехать в институт к трем часам дня.

По назначенному адресу расположилось большое здание необычной закругленной формы, окрашенное в белый, красный, синий и желтый цвета. На эмблеме красовался Пегас, а рядом было написано «Институт современных знаний имени А. М. Широкова». Напротив входа стояли скамейки, на которых сидели студенты, пили колу и весело что‐то обсуждали.

Настю никто не остановил на входе. Она запросто могла сойти за студентку, поэтому у вахтера вопросов не возникло. Настя шла по коридорам, увешанным проектами по дизайну, различными картинами и плакатами. На одной из дверей висела табличка: «Не входить – голая натура».

Из аудиторий начали выходить студенты, почти все с татуировками и выкрашенными в самые неожиданные цвета волосами: розовыми, салатовыми, красными. Настя со своей голубой прядью выглядела одной из них. Как будто панда из зоопарка попала в долину панд.

Она подошла к расписанию почитать, каким профессиям здесь учат: продюсер, артист, дизайнер виртуальной среды, культуролог, маркетолог и так далее.

«Это многое объясняет. И почему я не пошла учиться сюда? Мне кажется, здесь очень круто».

Настя пошла дальше по коридору: предстояло подняться по широкой лестнице, закрученной спиралью вверх, на четвертый этаж в кабинет кафедры. Слева она заметила большое открытое помещение, наполненное растениями, скульптурами и картинами. Оно очень напоминало зимнюю оранжерею: пальмы в горшках, фикусы и папоротник, отлично гармонировавшие с гипсовыми бюстами и пейзажами в рамках. Между ними хаотично располагались кованые скамейки и стулья. На нескольких из них, уткнувшись в телефоны, сидели студентки с разноцветными волосами.

«Надо же, сидят в такой красоте и не замечают! Я бы на их месте часами смотрела на картины и скульптуры. Эй вы! Не хотите поменяться местами? Вы будете за меня продавать соус, а я за вас учиться в этом прекрасном месте?» – подумала Настя с обидой.

На четвертом этаже студентов почти не оказалось, а из аудитории справа раздавалась красивая фортепианная музыка.

«Может, Шопен или Бетховен? Никогда не разбиралась, кто есть кто, но слушать мне нравится: эта музыка идет прямо в душу. Скорее бы уже завтра – пойдем с Игорем на концерт в планетарии. Так, а что мне надеть? Не пойду же я в джинсах и кедах. Надо будет поискать платье».

Дверь на кафедру межкультурных коммуникаций оказалась приоткрытой.

«А общение с призраком считается межкультурной коммуникацией? Я бы могла уже на эту тему написать дипломную. Стала бы бакалавром коммуникаций с потусторонним миром».

Настя настойчиво постучалась в дверь и вошла.

– Здравствуйте, меня зовут Анастасия, компания «ОРА»…

Женщина с короткими рыжими волосами, сидевшая до этого спиной к выходу, развернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Ой, извините. Я еще не переключилась после работы. По инерции вырвалось. Вы, наверное, Екатерина Ивановна? – Настя сильно покраснела и прикрыла рот ладонью.

– А ты, как я понимаю, Анастасия из компании «ОРА». – Женщина смотрела на нее с улыбкой.

– Да, извините меня еще раз. До автоматизма уже выработалось. Это я еще не успела попросить заявку у вас. – Настя попыталась улыбнуться.

– Однако тебе удалось удивить меня с порога, – хмыкнула преподавательница и пригласила сесть рядом на стул. – Проходи, располагайся. У меня, как обычно, завал к концу учебного года. Но я постараюсь тебе помочь, чем смогу. Так что жалуйся.

«Как на приеме у стоматолога. Только болит у меня не зуб, а что‐то глубоко внутри. У меня болит душа».

– У меня очень деликатный вопрос: он касается событий Второй мировой войны. Дело в том, что я случайно познакомилась с человеком, который жил в то время и пережил бомбардировку Минска в сорок первом году. – «На самом деле нет». – Он прятался в подвале одного из старых магазинов. После тех событий он стал инвалидом, у него отказало тело. – «Вот это правда. У него ведь действительно отказало тело. Остался только дух». – Но он там был не один. Вместе с ним там прятались его родители, соседи и младшая сестра. Во время войны они потеряли друг друга: ни документов, ни сведений об их судьбе у Павла нет. Найти родителей он уже и не надеется, но сестра еще, возможно, жива. Когда он рассказал мне свою историю, я вызвалась помочь с поисками.

– А как вы познакомились? – Екатерина Ивановна внимательно смотрела на Настю большими серыми глазами.

– Ну, я… э-э-э… вызвалась волонтером и ходила помогать к нему домой. – Она сильно покраснела.

– Правда? Какая жалость. А я уж думала, ты пришла ко мне с делом о призраках, – хитро улыбаясь, сказала преподавательница.

Настя опешила и в недоумении смотрела на Екатерину Ивановну, спокойно попивающую чай.

– Настенька, врать ты совершенно не умеешь. – Она громко отпила из кружки с изображением картины Мунка «Крик». – Расслабься: Лена позвонила мне и все рассказала. Когда у нее случилась ситуация с призраками узников гетто, это я ей помогала.

– Вы тоже их видите? – Настя придвинулась поближе и перешла на шепот. В кабинете, кроме них, никого не было, но лучше не рисковать.

– Боже упаси! – махнула рукой Екатерина Ивановна. – Нет, конечно. Но я верю и знаю, что они существуют. И к сожалению, не только они, но это уже совсем другая история. Вернемся к твоему призраку. Я правильно понимаю, у него осталось незаконченное дело, связанное с поиском сестры?

– Да, и я ищу его сестру. Вот, я кое-что принесла. – Она достала из рюкзака два карандашных рисунка. – Я нарисовала это после беседы с ним. Паша очень подробно описал то место и что там происходило. А еще у меня есть полное имя и дата рождения его сестры.

Настя рассказала Екатерине Ивановне все, что знала, в подробностях: про смерть Паши и что происходило после нее, про то, как ему не повезло застрять в холодильной камере магазина. Там редко появляются люди, и тем более те, кто может видеть призраков.

Екатерина Ивановна внимательно выслушала, медленно отпивая чай: ее лицо становилось все серьезнее и мрачнее. Когда Настя закончила рассказ, она поставила кружку на соседний стол, сложила руки на груди и заговорила:

– Когда объявили о войне, люди не восприняли это всерьез. Думали, что война – это где‐то там далеко, а у них другие заботы. В тот день, двадцать второго июня сорок первого года, было запланировано официальное открытие Комсомольского озера. Его сделали, чтобы не допускать затопление города во время весенних паводков. Каждую весну Свислочь выходила из берегов. Котлован под озеро копали вручную, бульдозеров тогда еще не было. Более того, выделили очень мало денег на строительные работы, поэтому почти целый год работали в основном комсомольцы на добровольных началах, жители города и работники заводов.

Весь город с нетерпением ждал этого дня. Еще бы, они сделали озеро своими собственными руками. В честь открытия запланировали начало пляжного сезона, соревнования физкультурников, концерты с оркестровой музыкой, баянисты должны были играть прямо в лодках, а в парке культуры и отдыха организовали два больших концерта. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Все, что запланировали в этот день, сорвалось из-за начала войны. Людей сильно разозлила отмена: они тогда еще не осознавали масштабы происходящего. Сначала бомбили только военные базы в Минской области и железнодорожные пути. Власти призывали сохранять спокойствие и говорили, что у них все под контролем. Минчане продолжали заниматься своими делами: работать, ходить в магазины, в гости. А в понедельник начались уже массированные бомбардировки, и настал кошмар наяву.

Практически сразу бомбы и пожары от них уничтожили центр города: перестал ходить транспорт, закрылись магазины, пострадали очень многие. Видимо, тогда‐то Паша с семьей и спустились в подвал магазина. И им крупно повезло, что он у них был. Многим не повезло. Перед городским управлением первостепенной задачей стоял вывоз архивов, денег и ценностей. Все руководство и партийные органы оставили город на второй день обстрела. Правда, архивы вывезти так и не успели.

В городе творился настоящий хаос: разрушенные здания, пожары, раненые и убитые люди, повсюду кровь и пепел. Кто‐то начал грабить магазины и заниматься мародерством. По законам военного времени таких сразу же расстреливали, как и военных, милиционеров, сбегавших со своих постов. Те, кто остался, работали на местах аж до двадцать пятого числа. А потом бежать было уже поздно: город окружили. Бомбежки длились всего несколько дней, однако этого хватило, чтобы разрушить город и захватить его. И если бы не жертвы советских летчиков, это произошло бы еще быстрее.

За первые дни войны бомбами разрушили бо́льшую часть города. А что не попало под обстрел – сгорело от пожаров. Весь город превратился в руины! Оказались уничтожены канализация, водоснабжение и электричество.

– Да, Паша рассказывал, как у них в подвале пропали вода и электричество в первые же дни, – дрожащим голосом сказала Настя, сдерживая слезы от осознания того, что все эти ужасы происходили на самом деле. Не в черно-белом кино и не на страницах книг – а в жизни, на тех самых улицах, по которым она ходит каждый день. После всего, что произошло, не удивительно, что город населен духами. Такое огромное количество трагических смертей не могли не оставить свой след.

– Из-за устроенной разрухи городу грозила настоящая эпидемия. Даже немцы, вошедшие в город, сильно возмутились действиями своей же авиации, которая разрушила буквально все. Им пришлось сильно потрудиться, чтобы хоть как‐то наладить жизнедеятельность города. Им же надо было как‐то кормить и обслуживать армию. В городе находились выжившие люди, которым предстояло все это пережить. И если Анна Николаевна действительно жива, мне страшно представить, через что прошла эта бедная девочка. – Екатерина Ивановна с тоской смотрела в окно, прикрытое вертикальными жалюзи, и потирала правой рукой винтажную золотую сережку в ухе.

Настя в ужасе представляла себя на месте тех людей, которые остались в городе: израненные, одни в пустом городе, без еды и воды, электричества, пережившие смерть близких и целого города. А впереди лишь беспросветная тьма оккупации. Преподавательница заметила Настино смятение и постаралась перевести тему.

– А тебе не кажется, что это твоя судьба – оказаться в той камере? Не просто так ведь твои предшественницы долго не задерживались в компании. Все в этом мире не просто так. Ты оказалась именно в том месте именно в то время, когда должна была. Сейчас пока непонятно, для чего это случилось. Но я тебе гарантирую: совсем скоро ты поймешь, насколько логично все произошло.

– Пока что мне вообще непонятно, что у судьбы на уме и какие на меня планы, – с тоской сказала Настя, скользнув взглядом по своей татуировке в виде летящей кометы.

– Однако ты ведь выжила благодаря случайности? – философски заметила преподавательница.

– Да, но я бы предпочла, чтобы родители выжили тоже. – Она впилась ногтями в мякоть ладоней, чтобы отвлечься от боли в груди.

– Это ужасная трагедия. Я тебе очень сильно сочувствую, бедная девочка. – Екатерина Ивановна неожиданно подошла и обняла, обхватив теплыми руками Настю за плечи и прижав к себе. От нее успокаивающе пахло лавандой и клубникой. Внутри стало неожиданно тепло и спокойно.

Екатерина Ивановна вернулась за стул, придвинула поближе ноутбук и начала быстро что‐то печатать. Через пару минут она повернула экран к Насте.

– Так, родителей и вправду уже нет в живых, они умерли в том же году. – Ее янтарные глаза быстро бегали по экрану и искали нужную информацию. – А вот девочки в списках погибших нет. То ли она сменила фамилию, то ли, когда ей выдавали новый паспорт, напутали с данными. Но факт в том, что под такой фамилией ты ее не найдешь. Панфиловой Анны Николаевны тридцать четвертого года рождения официально не существует.

– А… А как мне ее искать? – растерянно спросила Настя.

– Не скажу, что это будет просто, но найти ее все же можно. Дальше интернет бессилен, придется топать в архив, который находится в Национальной библиотеке, и делать там запрос. – Екатерина Ивановна кивнула в сторону Уручья, где за блочными многоэтажками виднелась верхушка огромного стеклянного здания в форме алмаза.

– Спасибо вам большое! Я не знаю, как вас и благодарить за помощь. – Настя накинула на плечо рюкзак и пошла в сторону выхода.

– Да ну, я ведь ничего не сделала. Рассказала тебе пару страшилок на ночь и поискала в интернете старушку, – скромно ответила преподавательница.

– Нет, правда. Вы подтвердили рассказ Паши историческими фактами: теперь я точно знаю, что все это правда. Поэтому спасибо вам. – Настя чувствовала, как внутри начинает пробиваться лучик света и надежды на то, что сможет помочь Паше.

Она собиралась уже уходить, но вдруг снова повернулась к Екатерине Ивановне и робко спросила:

– Недавно я видела еще кое-что странное: призрак старомодного мужчины и рыжего кота на пешеходном переходе в центре города. Вы знаете что‐нибудь о них?

– Где, говоришь, ты их видела? – Екатерина Ивановна внимательно посмотрела Насте прямо в глаза.

– На пересечении улиц Революционной и Ленина, – спокойно ответила она.

– Вероятно, это доктор Гинденбург и его кот. Он жил в конце девятнадцатого века в одном из домов на Революционной улице, правда, тогда она называлась совсем иначе. Доктор был очень добрым, лечил самого Глинку и бесплатно работал врачом в тюрьме. Последние годы его жизни горожане часто видели, как его провожает на работу рыжий кот. Никто не знал, домашний он или бродячий, но после того, как Гинденбурга не стало, кот продолжал каждое утро ходить по привычному маршруту. И есть легенда, что духи доктора и кота до сих пор ходят там каждый день «на работу» и обратно. Но я думаю, что это не дух, а лишь его проекция.

Спускаться в метро совершенно не хотелось, город стал как будто бы немного роднее, и душа требовала побыть с ним рядом. Хотелось обхватить руками весь Минск, согреть и пожалеть: слишком многое он пережил. После такого невозможно его не любить. Хотелось успокоить и помочь каждому духу, обитавшему в стенах старых зданий, хранивших воспоминания о пожарах, бомбах и крови мирных людей, которые их возводили кирпичик за кирпичиком, а потом трагически погибли под обстрелом.

В телефоне мелькали довоенные фото зданий: Настя сверяла изображения с тем, что находится там в настоящее время. На проспекте Независимости совпадений почти не было: только два закругленных здания вокруг Вечного огня остались на том же месте. Сейчас на их крышах размещены огромные красные буквы: на левом здании – «ПОДВИГ НАРОДА», на правом – «Бессмертен».

Автобус свернул на проспект Победителей, Настя смотрела на пассажиров и гадала, знают ли они историю Минска и понимают ли, как им повезло родиться в мирное время? Наверное, мало кто все понимает и ценит, по их лицам это тяжело определить, ведь в Минске не принято улыбаться.

Солнце беспощадно слепило через окно автобуса, солнцезащитные очки, как назло, остались дома. Настя заметила в автобусе силуэт худощавой старушки с платком на голове. Лицо, изрытое глубокими морщинами, голубые глаза, затянутые пеленой, и дробно трясущиеся руки. На вид ей было за восемьдесят, а значит, она жила в военное время. Старушка стояла, прислонившись к вертикальному поручню, никто и не думал уступать ей место, упорно делали вид, что ее нет. Настя тут же встала и жестом показала, чтобы она присела. Вместо старушки на сиденье начал моститься мужчина с большим пивным пузом. Настя возмутилась и постаралась как можно тактичнее дать ему понять, что место предназначалось не ему.

– Извините, я встала, чтобы уступить место вон той бабушке. – Она показала на старушку у поручня.

Мужчина непонимающе смотрел на Настю. В тот момент, когда она говорила, объявляли следующую остановку.

– Говорю, встаньте с места! Тут должна сидеть вот та бабушка, – Настя заговорила громче, чтобы перекричать объявление остановки, но динамик выключился, и Настины слова прозвучали слишком громко.

Все пассажиры обернулись и посмотрели на нее, включая старушку. Мужчина быстро встал и отошел в сторону, покрутив пальцем у виска. Настя подошла к бабушке и проводила ее к месту.

Та послушно села, но спустя пару секунд сказала:

– Спасибо, милая девочка. Но мне выходить на следующей остановке.

– Ой… Извините меня, зря вас потревожила. – Настя покраснела, а старушка расплылась в доброй улыбке. Она встала с сиденья и поковыляла в сторону выхода.

На следующей остановке Насте тоже нужно было выходить, чтобы пересесть на другой автобус. Она подошла к дверям автобуса, громкоговоритель объявил: «Прыпынак „Камсамольскае возера“» [3], у Насти пробежал холодок по коже. Она вышла на улицу, но вместо того, чтобы идти на другую остановку и ехать домой, пошла к набережной того самого озера.

Вдоль озера стояли палатки с мороженым и напитками, пахло сладкой ватой и морской тиной. Над водой кружили наглые чайки, а внизу плавали голодные утки. Чуть дальше по набережной стояли мангалы с шашлыком, стойка с разливным пивом, а на большой летней террасе сидела шумная компания мужчин. Вдоль озера бегали дети, пускали в небо гигантские мыльные пузыри и весело их лопали.

Настя подошла к пристани и села на свободную скамейку. Посреди водоема красовался длинный узкий фонтан, из которого струилась вода в разные стороны. Боковые потоки воды напоминали крылья, симметрично выливаясь в разные стороны. Настя смотрела завороженно на озеро и представляла, как когда‐то его копали комсомольцы, как люди ждали его открытия и как огорчились из-за отмены. Как умирали под завалами разрушенных зданий, как пытались бежать и выжить на пепелище.

Знали бы они, что через семьдесят лет их потомки будут гулять по набережной, есть мороженое и беззаботно выдувать мыльные пузыри. Наверняка им стало бы радостно оттого, что их труд подарил городу что‐то хорошее. То, что останется с ним надолго, – целое озеро надежды.

Мимо проплывал теплоход с открытой палубой, пассажиры фотографировали людей на набережной и махали им. Настя помахала в ответ. Теплоход поплыл дальше, снова открыв вид на фонтан, над которым образовалась маленькая радуга.

Настя закрыла глаза от наслаждения, но вдруг почувствовала холодок: рядом кто‐то сел. Она открыла веки, солнце светило прямо в глаза. Настя прищурилась и увидела силуэт той самой старушки из автобуса, которой она уступала место. Бабуля задумчиво смотрела на воду, поправляя платок, повязанный на копну седых волос.

– А ведь я когда‐то копала яму для этого озера, – голос бабушки казался звонким и хрустящим, как треск камина.

– Правда? Расскажите, пожалуйста: мне очень интересно. – Настя выпрямилась и повернулась к старушке, та расплылась в улыбке.

– Помню, как мы с мамой ходили сюда, брали лопаты и копали. Нас было очень много, люди приходили сами, добровольно. Вместе мы делали что‐то очень важное, и все это чувствовали. Нам хотелось сделать город лучше. – По морщинистой щеке потекла слеза.

Настя не знала, как себя вести, как ободрить бабулю. Ее слезы заставляли сердце сжиматься и жалобно постанывать. Поддавшись невидимому импульсу, Настя решила спросить:

– Подскажите, пожалуйста, а вы находились в Минске, когда шла… война?

Старушка замолчала. Настя тоже. После минутной паузы бабуля тихо проговорила:

– Запомни, девочка: те, кто видел ужасы войны, о них никогда не говорит. После того, что там происходило, хочется все забыть. И события, и себя самого. А говорят о войне только те, кто ничего не видел и не переживал на своей шкуре, – с чувством сказала бабуля, давая понять, что не намерена продолжать разговор.

Старушка и Настя молча сидели и смотрели на фонтан.

«О боже! Кажется, я наконец поняла, почему Панфиловой Анны нигде нет! Ей же было всего семь лет, когда она осталась без семьи, и, скорее всего, ее отправили в детский дом, а если повезло – удочерили и сменили фамилию. Вряд ли у нее было потом желание копаться в своем прошлом. Скорее всего, она постаралась все забыть и никогда больше не вспоминать о своей жизни до войны. Как и о себе настоящей».

Настя вынырнула из мыслей только тогда, когда вновь услышала звонкий голос старушки, все еще сидящей сбоку:

– Береги себя, девочка. – Бабуля нежно коснулась Настиного плеча, отчего та вздрогнула и поежилась. Затем старушка поднялась со скамейки и медленно поплыла в сторону проспекта Победителей. Через ее полупрозрачный силуэт виднелся нескончаемый поток машин, спешащих в сторону заката.

Если бы блочные многоквартирные дома умели говорить, они бы точно сказали: «Все как у людей», «Не выпячивайся», «А что люди подумают?», «Стабильность – это главное», «Все так считают», «Что мы там не видели в этой загранице?»

Но в каждом из этих одинаковых домов с одинаковыми окнами живут совсем не одинаковые люди. У каждого человека внутри есть целый мир. Помимо работы, учебы, социальной роли и обязательств по кредиту, в каждом из них есть маленький мальчик или девочка, которые мечтали в детстве стать космонавтом или художником, построить целый город или поплавать с китами. И где‐то во снах и фантазиях они раз за разом окунались в океан к горбатым китам, покоряли космические пространства, открывали галереи с картинами и писали книги у камина. Фантазию от реальности отличает лишь количество людей, которые ее видели и могут доказать.

Несмотря на то что Настя прожила в Минске всю жизнь, она так ни разу и не была в одном из главных символов страны: Национальной библиотеке в форме алмаза. Издалека она выглядела как блестящий, вставленный в землю чупа-чупс. Между эстетами до сих пор ведутся споры, красиво это или нет. Здание попало одновременно и в рейтинг самых необычных зданий мира, и в рейтинг самых уродливых.

Чем ближе Настя подходила к библиотеке, тем сильнее становился мандраж: все тело содрогалось, ладони потели, в висках била кровь, а внутри расползалась тревога. В северной части города всегда ветрено. Длинные светлые локоны Насти разлетались по сторонам, периодически приземляясь на лицо, закрывая обзор. В воздухе пахло сухой травой и выхлопными газами от нескончаемого потока машин на проспекте Независимости.

Здание оказалось настолько огромным, что закрывало половину неба. «Алмаз» считается одной из самых больших библиотек в мире. С обратной стороны от главного входа к зданию примыкал такой же по высоте столбик, внутри которого ходил лифт с прозрачной шахтой. Ночью вся поверхность библиотеки загоралась разноцветными огнями и превращалась в один сплошной экран, где бесперебойно крутят рекламу. Говорят, ночью ее видно из космоса.

Вход находился в длинном пьедестале «Алмаза». По обе стороны от него располагались большие гранитные стены, напоминающие раскрытую книгу с выгравированными символами на разных языках.

В холле оказалось светло и просторно: повсюду белый мрамор, большие желтые колонны, стеклянный потолок и много живых растений, посреди холла возвышалась огромная лестница на второй этаж. Настя растерянно смотрела по сторонам, не зная, куда идти дальше. По левую сторону холла нашелся инфоцентр, женщина в окошке вздрогнула от неожиданности и поправила очки. На вопрос о том, где можно сделать запрос в архив, показала жестом на длинную оранжевую стойку в глубине зала с окошками для обращений, как в банке.

Настя купила одноразовый пропуск, приложила пластиковую карту к турникету и прошла внутрь. В отделе заказов книг и данных из архива сидели женщины со скучающими лицами. По обе стороны от окошек возле стены располагались оранжевые кожаные кресла.

Настя услышала металлический лязг и подняла голову. Высоко под потолком тянулись рельсы, по которым двигались небольшие металлические контейнеры. Они начинали путь над столом заказов, тянулись по потолку и прятались в прорезь потолка. Парень в очках заметил, что Настя рассматривает рельсы с контейнерами, и подошел к ней.

– Завораживает, правда? – Он был одет в синие «подстреленные» штаны и бордовую, неряшливо заправленную рубашку. Короткие темные волосы взъерошились. Его точеное лицо с ямочками на щеках производило приятное впечатление.

– Извините, а что это такое? – завороженно спросила Настя.

– Это система «Телелифт», – спокойно ответил парень, смотря в ту же точку, что и Настя, серо-голубыми глазами. – Она доставляет книги из «Алмаза» в читальный зал.

– А как это работает? – Насте стало очень интересно, она никогда раньше такого не видела.

Парень в очках оживился и с энтузиазмом начал объяснять:

– О, тут все очень интересно! Весь книжный фонд у нас находится в «Алмазе». Но если быть точным, это не алмаз, а ромбокубооктаэдр.

– Что-что, простите? – переспросила Настя, рассматривая парня.

– Ромбокубооктаэдр, – с улыбкой повторил он. – У нас есть шутка, что на работу принимают только тех, кто быстро научится выговаривать это слово. – Настя улыбнулась, он смущенно поправил очки и показал пальцем вверх. – Книги доставляются из «Алмаза» в залы при помощи очень хитрой системы, которая называется «Телелифт». Оператор отправляет запрос, контейнер едет по монорельсе в хранилище «Алмаза», в него кладут книгу из запроса, а потом он направляется прямо в читальный зал.

– Как интересно… А можно ли как‐то попасть в само хранилище? – Настя завороженно слушала, ярко представляя весь путь контейнера по хранилищу.

– В «Алмаз» не пускают посторонних даже за большие деньги. Это святая святых, – с гордостью сказал парень в очках.

В Настиной фантазии уже развернулся волшебный мир «Алмаза», куда никого не пускают. Все это очень напоминало систему, описанную в книгах о Гарри Поттере про банк «Гринготтс». Там тоже доставляли деньги и ценности по монорельсам.

«А что, если вдруг внутри „Алмаза“ работают гоблины, которые и складывают нужные книги в контейнеры „Телелифта“? И поэтому туда не пускают, чтобы никто их не увидел. Звучит логично».

– Здорово! Я и не знала, – вслух сказала Настя, а потом вдруг опомнилась. – Но сегодня я по другому поводу. Вы не подскажете, куда можно обратиться, чтобы сделать запрос в архив по данным человека?

– Пройдите в пятое окошко вот к той милой даме. – Он жестом показал на дальний конец стола заказов. Дама совсем не казалась милой – недовольное лицо женщины лет сорока с короткой стрижкой не сулило ничего хорошего.

«Ей бы товароведом работать. Очень гармонично бы вписалась в коллектив», – фыркнула Настя про себя, поблагодарила парня и пошла к окошку.

К «милой даме» очередь была вдвое короче, чем к соседним, но продвигалась она медленнее всех. Настя встала в самый конец.

Через полчаса ожидания в очереди Настя начала улавливать сходство женщины не только с товароведами, но и с гоблинами «Гринготтса». Она была невысокого роста, с крючковатым носом, на кончик которого надеты очки с узкой оправой. Характер тоже вполне гоблинский. Еще через пятнадцать минут бесцельного просмотра новостей в телефоне подошла Настина очередь.

– Добрый день, – Настя постаралась придать голосу спокойный тон, хоть и внутри бурлило от злости. – Можно ли сделать запрос по данным человека? Есть имя, отчество, фамилия до войны и полная дата рождения.

– После войны она менялась? – безразлично спросила женщина в окошке.

– Да, скорее всего, – ответила Настя. – С такой фамилией Анны Николаевны тридцать четвертого года рождения не существует.

– Без фамилии тяжело будет найти. А кого вы ищете? – не унималась женщина с крючковатым носом.

– Эм… – Настя замялась на мгновение и начала сочинять на ходу: – Мой дедушка очень просил найти его сестру: вдруг она еще жива. Во время войны их родители умерли, и они потеряли друг друга. Ей тогда было всего семь лет. Возможно ли найти?

– Ничего обещать не могу. Заполняйте заявление, оплачивайте в кассу, и отправлю запрос в архив.

«Может, эта женщина не такая уж и вредная, как казалось на первый взгляд?» – приободрилась Настя.

– Подскажите, пожалуйста, а долго будет делаться запрос? – спросила Настя с квитанцией об оплате в руке и листом заявления.

– Две недели, – сухо ответила женщина.

– Сколько?! – Настя опешила, прикинув в голове, что к этому времени «Стрелу» уже продадут и закроют доступ к Паше. – А нельзя как‐то побыстрее? Мой дедушка умирает, мне очень нужно найти его сестру. Это жизненно важно!

– Девушка, что ж он раньше ее не искал? – На лице женщины появилась плотоядная улыбка. – Почему он начал переживать о ней только на смертном одре? Значит, не так уж и нужна. Подождет – не помрет.

Настя покраснела, не зная, что сказать.

«Нет, все‐таки она не милая – вылитый гоблин».

К стойке подошел тот самый парень в очках, который недавно рассказывал Насте об устройстве библиотеки.

– Жанна Леонидовна, не вредничайте, сделайте девушке поблажку. – Он расплылся в улыбке и подмигнул женщине, отчего та растаяла. – Дедуля же умирает. Отправьте запрос по ускоренной программе.

Женщина-гоблин выпрямилась, на ее лице появилась натянутая улыбка.

– Да, Андрей Петрович. Направлю, как скажете, – кокетливо ответила парню и начала что‐то быстро набирать на клавиатуре, а затем протянула Насте листок с указанием номера заказа. – Приходите в пятницу – будет готово.

– Спасибо огромное! – Настя не верила своим ушам. Это было волшебством, не иначе.

Широко улыбаясь, она повернулась к парню в очках. Он еле заметно покраснел, кашлянул зачем‐то и сказал застенчивым голосом:

– Ах да, забыл представиться. Андрей – старший системный администратор библиотеки. Я – тот самый человек, который следит, чтобы все компьютеры и серверы работали.

Он протянул Насте руку с длинными тонкими пальцами. Высокий и худой парень походил скорее на младшего научного сотрудника, чем на администратора систем. Она часто видела таких на кафедре, пока училась в университете. Настя протянула руку в ответ и почувствовала от его ладони приятное тепло.

– Настя, очень приятно. – Она смущенно отдернула руку и спрятала за спиной. – Вы меня буквально спасли! Спасибо огромное.

– Пожалуйста. Дедуля – это святое! Приходите в гости, расскажу еще что‐нибудь интересное про нашу библиотеку. – Андрей развернулся на каблуках лакированных туфель и пошел к служебному входу, сложив руки за спиной.

Настя забежала домой и начала судорожно перебирать весь гардероб в поисках идеального наряда. Одно дело, когда приглашают на прогулку или выпить кофе в машине, но речь шла про настоящее свидание. Да еще и на концерте в планетарии. Ее будоражила сама идея того, что это их первое настоящее свидание.

«Может быть, вот это? – Она приложила к себе голубой сарафан. – Нет, он уже видел меня в нем, когда мы встретились в пекарне. А может, это? – Она достала бордовое платье. – Ну, вроде неплохо. Надо бы померить. Ну нет, слишком откровенное. – Она повесила его поглубже в шкаф и достала оттуда темно-синее свободного покроя. – Ну-ка, посмотрим. О, то что надо!»

Настя смотрела на себя в синем платье в зеркало, крутилась из стороны в сторону, вставала на носочки, чтобы представить, как будет выглядеть на каблуках. Поднимала волосы, придерживая пальцами вместо заколки. Когда зазвонил телефон, она вздрогнула от неожиданности.

– Я уже подъезжаю. Ты собралась? – спросил Игорь веселым голосом.

– Да, почти, осталось пару штрихов, – нагло соврала Настя.

– Отлично, через пять минут буду!

«Вот черт! Мне же еще голову надо помыть и накраситься».

Настя побежала в ванную, на ходу снимая платье, чтобы не намочить. Начала мыть голову, одновременно чистить зубы, а после этого – краситься. Как она ни старалась ускориться, на сборы все равно ушло двадцать минут.

Она надела платье, каблуки, на которых не ходила с выпускного в школе, колье с голубым топазом и пошла к выходу. Закрыв дверь, поняла, что не взяла телефон, – пришлось возвращаться. Настя забрала его из комнаты и посмотрела в зеркало. Есть поверье, согласно которому надо обязательно смотреть на свое отражение, когда что‐то забыл и возвращаешься домой. Когда Настя была маленькой, бабушка ей рассказывала, что это связано с домовыми. Раньше считалось, что если внезапно вернуться домой, то можно нарушить покой домового. Он обидится и будет всячески вредить всем членам семьи. Посмотреться в зеркало надо, чтобы успокоить невидимого хозяина дома, а также не нарушить границы двух миров.

Раньше Настя не верила в это, но подходила к отражению на всякий случай. Но теперь, после знакомства с призраком, она начала это делать более осознанно – в призраков она ведь тоже раньше не верила. Кто знает, сколько еще разной чертовщины существует?

Настя проверила, во сколько звонил Игорь: с того момента прошло уже двадцать пять минут.

Она чертыхнулась про себя и выбежала из подъезда, неуклюже ступая в туфлях на каблуках. Машины Игоря нигде не было.

«Ну вот, он уехал», – раздосадованно подумала Настя.

Настя уже достала телефон, чтобы позвонить ему, но из арки дома эхом донесся звук мотора, и во двор въехала темно-синяя Volvo. Она подъехала к подъезду и припарковалась на свободное место.

Игорь вышел из машины в черных джинсах, темно-синей рубашке с короткими рукавами, волосы уложены гелем назад, как в голливудских фильмах. В левом ухе болталась сережка в форме креста.

– Миледи, вы прекрасно выглядите. – Он подошел, взял Настину руку и поцеловал ее.

– Не знаю, кто вы, милорд, но куда вы дели Игоря? – заулыбалась Настя.

– Он ослеп от вашей красоты и потерял дар речи. Пришлось закрыть его в багажнике и подменить. Но вы не переживайте, он скоро вернется. А этот вечер позвольте я за вами поухаживаю. – Игорь открыл дверь машины и жестом пригласил сесть.

Они непривычно медленно поехали в сторону центра города. В машине играла инструментальная симфоническая музыка Ханса Циммера.

– Я включил, чтобы настроиться на нужную волну концерта. Мне нравится Ханс Циммер. В фильме «Начало» мне очень понравились его саундтреки.

– А вот и настоящий Игорь, привет. – Настя помахала ему рукой.

– Привет.

– Кстати, ты долго стоял ждал под подъездом? – Настя испытующе посмотрела ему в лицо.

Игорь покраснел и заулыбался:

– Дядя научил меня одному приему – если едешь за девушкой на свидание, нужно позвонить ей за полчаса до приезда и сказать, что будешь через пять минут. Девушка начинает суетиться, собираться и выходит как раз к твоему приезду. А иначе придется полчаса ждать.

– Но это же нечестно! – возмущенно воскликнула Настя. – А что, если бы я вышла вовремя? Ждала бы тебя под подъездом полчаса?

– Но ты же ведь не ждала, верно? – Игорь нагло подмигнул и вернул внимание на дорогу.

– Да. Но я не такая! – не унималась Настя.

– Когда обычная встреча, вопросов нет: приезжаю как полагается, но это же свидание, и оно требует особой подготовки. Выглядишь ты, кстати, великолепно, – Игорь решил смягчить разговор.

На светофоре они повернулись, посмотрели друг на друга и прыснули от смеха. Игорь смотрел на Настино темно-синее платье, а она – на темно-синюю рубашку.

Игорь припарковался с обратной стороны парка Горького. До начала оставалось еще двадцать минут, они вышли из машины и направились в сторону планетария. Впереди виднелась набережная реки Свислочь, аттракционы и огромное колесо обозрения. Пахло попкорном, сладкой ватой и газировкой. Туфли на каблуках сильно натирали ноги, поэтому Настя старалась идти как можно медленнее.

Они приближались к вытянутому цилиндру, похожему на маяк. Стеклянные стены просвечивались и светились новогодними огнями, а из округлой крыши торчала труба телескопа. «Маяк» достигал в высоту около шести метров, вокруг него вилась винтовая лестница, ведущая наверх, а сразу за ним стояло здание старого планетария.

– Что это? – Игорь показал пальцем на «цилиндр».

– Это обсерватория, там можно посмотреть на планеты в трехсоткратном увеличении, – сказала Настя, с тоской посмотрев наверх. – Отец как‐то водил меня сюда в детстве, мне понравилось.

Одноэтажная постройка планетария издалека напоминала гигантское драконье яйцо, которое зачем‐то воткнули в землю. Оно примыкало к длинному зданию с холлом и кассами, на двери кто‐то оставил наклейку с изображением звезд и надписью: «Где упал – там и планетарий».

Внутри на большом пластиковом стенде висела афиша сегодняшнего мероприятия с романтичным названием «Музыка вселенной». Рядом прикрепили черно-белый лист с большими буквами: «Все билеты проданы».

В холле не покидало ощущение, что они попали в старую советскую школу с вахтером. Напротив входа стоял деревянный стол с грузной охранницей, пол был выложен колотой гранитной плиткой – когда‐то это считалось модным, – а на бежевых стенах висели фотографии космоса: туманности, галактики, звезды и планеты завораживали своей красотой.

Возле входа в зал планетария стояла элегантная девушка в строгом костюме и улыбалась. Игорь передал ей билеты, она оторвала контрольную ленту и пожелала приятного вечера.

Двойные деревянные двери в зал планетария навевали мысли о чем‐то давно забытом из детства. Настя все никак не могла вспомнить.

– Как будто бы мы снова в школе и идем в актовый зал, – шепнул на ухо Игорь.

– Точно! Вот что они мне напомнили, – так же тихо ответила Настя.

Круглый зал выглядел уютным, его подсвечивал теплый приглушенный свет, сидения стояли в несколько рядов, как в кинотеатре. Синие бархатные сиденья отклонялись назад, чтобы было удобнее наблюдать за действом на куполе. По периметру вдоль стен были прикреплены десять проекторов, направленные в центр, в середине зала стояла странная металлическая конструкция. Настя смутно помнила, что когда‐то ее задействовали для демонстрации космоса.

– Кажется, мы оделись в синее, чтобы слиться с сиденьями, – хмыкнул Игорь, садясь на кресло с синей обивкой. Настя хихикнула и села рядом.

Зрители подтягивались и рассаживались на свободные места, а когда зал заполнился, свет еще сильнее приглушили, и из задней двери начали выходить девушки в черных платьях с красной помадой на губах. В руках они гордо несли скрипки, виолончель и контрабас. Зал начал аплодировать.

Когда настала идеальная тишина, выключили все лампы, оставив только слабый точечный свет, направленный на подставки для нот. Раздался щелчок, на белом куполе появилось звездное небо, и зрители начали восхищенно шептаться.

Музыка лилась сначала медленно и неспешно, словно набирая обороты. Постепенно подключались все новые и новые инструменты: виолончель, контрабас, цимбалы. Они играли все настойчивее и громче. Мелодия набирала темп и интенсивность. Игорь открыл программку в телефоне, где прочитал, что первым исполняют сонет из цикла концертов Вивальди «Времена года» – «Зима».

– Красиво, – шепотом сказала Настя.

Кто‐то сзади шикнул, призывая к тишине, Насте стало стыдно, и остаток концерта она наслаждалась музыкой молча. Звезды приближались и отдалялись, погружая в глубины вселенной. Черные, фиолетовые, голубые, сиреневые цвета сменяли друг друга, переплетаясь в космическом калейдоскопе. Они словно пролетали мимо Венеры, Сатурна с его кольцами, Юпитера, Марса, Солнца. Они облетели весь Млечный путь.

Помимо звезд и ночного неба, на куполе показывали изображения старых развалин, деревья и природу, а потом снова появлялся космос. В зале становилось душно, и аромат чьих‐то сладких духов стал невыносимо приторным, хотелось скорее на воздух.

Музыка то динамично набирала ритм, то медленно стихала, а потом снова набирала темп. Прозвучал финальный аккорд симфонии, и на секунду в зале воцарилась абсолютная тишина, а потом зрители начали громко аплодировать.

После Вивальди заиграла увертюра «Пульчинелла» Стравинского, затем «Лесной царь» Шуберта, а завершился концерт исполнением «Лета» Вивальди. Настя завороженно смотрела на купол, где изображение космоса менялось в такт музыке. Они как будто бы дополняли друг друга – не зря все‐таки концерт назывался «Музыка вселенной». Игорь зевал, пытаясь не уснуть.

Смычки летали над скрипками, издавая напряженную мелодию, полную драмы и душевного надрыва. Восходящие и нисходящие гаммы символизировали дождь и грозу в летнюю ночь. Симфония также стремительно обрушивалась на зрителей в зале, как гром среди ясного неба.

Когда напряжение достигло апогея, резко наступила тишина, музыканты обессилено опустили скрипки, и зал взорвался шквалом аплодисментов. Они отложили инструменты и встали на поклон. Почти все зрители рукоплескали стоя, только Игорь остался сидеть, уснув еще на середине. Настя с досадой посмотрела на него, но будить не решилась, пока люди не направились к выходу. Космос на небе пропал, купол снова стал белым, а Игорь, проснувшись, резко вскочил с места.

На улице заметно посвежело, закатное солнце почти опустилось за горизонт, отдавая последние остатки света. Игорь и Настя молчали, и, лишь отойдя подальше от планетария, она заговорила первая:

– Это было невероятно! Нет, я, конечно, надеялась, что это будет круто, но чтобы настолько – точно не представляла, – мечтательно сказала она.

– Да? А я немного разочарован. – Игорь зевнул и прикрыл рот ладонью. – К чему на куполе показывали все эти здания и деревья? Не могли из интернета скачать побольше космоса? Да и качество проекторов, если честно, так себе. Но музыка была норм. Тетрахорд в их исполнении была великолепна.

– Что такое тетрахорд? – удивленно спросила Настя.

– Не знаю, но звучит круто. Слышал, как женщины за нами обсуждали ее после концерта, – усмехнулся он и снова зевнул.

– Не хотелось бы мне разбираться в тетрахордах. Лучше просто наслаждаться музыкой и космосом. Кстати, как спалось тебе под музыку Вивальди? – с издевкой спросила она.

– Великолепно! Во сне я видел картинки покруче, чем в планетарии, словно и впрямь услышал музыку космоса, – с вызовом ответил Игорь.

– Это уж вряд ли. В космосе царит абсолютная тишина, – не удержалась Настя, чтобы не ввернуть научный факт. – Даже если метеорит протаранит звезду, это произойдет без звука.

– Почему? – удивленно спросил он.

– Там вакуум, – как само собой разумеющееся ответила она. – Отец рассказывал, что там нет воздуха, который мог бы вибрировать.

– Повезло тебе с отцом. – Игорь опустил голову. – Мой ничему не успел меня научить, зато мама регулярно читает лекции, как зарабатывать деньги, словно это самое важное во Вселенной.

Насте стало немного жалко Игоря. Они шли среди деревьев, подальше от шума и людных мест, забрели в тупик, где стояла пустая скамейка. Игорь жестом пригласил Настю присесть. Она обрадовалась, так как в неудобных туфлях ноги нестерпимо гудели, и сейчас она могла хотя бы вытянуть их – снять обувь она просто стеснялась.

Игорь приобнял Настю, уложив ее голову к себе на плечо. Он поглаживал Настины волосы, пахло терпким морским парфюмом, а она задумчиво смотрела куда‐то в глубь парка.

«Как там Паша? Надеюсь, он не думает, что я его бросила одного. Я ведь стараюсь найти его сестру. А что, если у меня не получится? Что, если в архиве ничего не найдут? Что, если мне все это показалось и никакой Анны Панфиловой не существует?»

Над верхушками деревьев медленно проплывали светящиеся кабинки колеса обозрения. Пройдя самый пик, они спускались, а вместо них появлялись новые. В детстве Настя очень любила кататься там и наблюдать за городом с высоты птичьего полета. Весь Минск был как на ладошке: серые коробки домов с плоскими крышами и полотно мха из деревьев.

– А ты знал, что на месте колеса обозрения когда‐то стоял старый дом Якуба Коласа? [4] Во время Второй мировой бомба прилетела прямо на крышу, и от него ничего не осталось. Но зато теперь там аттракцион, – неожиданно для самой себя Настя вспомнила факт, который отец рассказал ей однажды по пути в планетарий.

– Не знал, – искренне удивился Игорь. – Но вообще не понимаю я этого. Ну было здание, теперь его нет, и что? Зачем в голове держать то, чего нет?

– Но это же история… – Насте стало обидно за минские здания. – Во время Второй мировой очень много домов было уничтожено и много людей погибло. Как минимум можно почитать память людей, которых не стало.

– А чего их чтить? Они же умерли, и им все равно. Люди – это просто тело, приводимое в движение импульсами мозга. Мозг умирает – и человека больше нет.

Игорь сопроводил последнюю фразу щелчком пальцев. Настя опешила от таких слов и попыталась собраться с мыслями.

– То есть ты хочешь сказать, что души не существует? – она старалась говорить отчетливо и уверенно. – А после смерти ничего не происходит, и все?

– Все так. Сказки про душу придумали религиозные фанатики, чтобы контролировать людей. «Не ври, не завидуй, не убий – а то навредишь своей душе». Чушь собачья! – Игорь скривил лицо.

Настя выпрямилась, отсела от Игоря и чуть не задохнулась от возмущения. Она хотела уже было убежать куда глаза глядят, но ноги пульсировали болью от неудобных туфель, и далеко убежать не удалось бы.

– А если я скажу, что нашла доказательство, что душа существует? – с вызовом спросила Настя. – Я видела своими глазами призрака. Настоящего!

Игорь в голос засмеялся, отвернувшись от Насти.

– Тогда у меня для тебя плохие новости, – с ухмылкой сказал он, похлопывая ее по плечу.

Виски сжимало от боли, глаза наливались слезами, во рту пересохло, хотелось закричать на всю улицу от несправедливости. Но вместо этого из Настиных уст вырвалось нелепое:

– Но я видела своими глазами в холодильной камере… Призрака… Он настоящий!

– Какого еще призрака? – недоуменно спросил Игорь. – Видимо, тебе померещилось. Всякое бывает от резкого перепада температуры. Из жары в холод – и не такое может показаться. Еще небось он говорил с тобой?

– Да, но…

Игорь сочувствующе посмотрел на Настю и снова засмеялся. Внутри нее все обрушилось, слезы потекли сами собой, на губах ощущался соленый вкус, в груди сильно сдавило, а в горле пересохло, хотелось закричать, но голос пропал. Силы что‐то доказывать – тоже. Она быстрым движением сняла туфли и побежала босиком прочь в темноту парка. Игорь не стал догонять.

Холодный асфальт, песок и шишки кололи ступни, туфли в руке болтались из стороны в сторону, пока Настя бежала к автобусной остановке, волосы растрепались и настойчиво лезли в лицо. Веки распухли от нескончаемого потока слез, жутко хотелось пить, поскорее доехать домой и провалиться в постель, в ночной сон, пусть даже кошмар с призраками, чтобы только забыть этот вечер. И Игоря.

Забежав в квартиру и закрыв за собой дверь, Настя сползла по стене на пол и снова взорвалась слезами. Взгляд упал на ноги: грязные, в мелких царапинах, над пятками виднелись глубокие раны, из которых стекали струйки крови.

После того вечера Игорь так ни разу и не позвонил. Если бы даже и позвонил, Настя не стала бы с ним разговаривать, но она надеялась хотя бы на сообщение с извинениями. Но их тоже не последовало. При мысли о нем в груди возникало жгучее неприятное чувство и портилось настроение.

С красными от бессонной ночи глазами Настя стремительно приближалась к библиотеке. Она отпросилась у Бориса, сказав, что нужно съездить забрать документы, связанные с семьей. По сути, не соврала: документы действительно нужно забрать. И не важно, что это не ее семья, а Панфиловых. За это время они стали уже как родня. Слишком много мыслей в голове, слишком много событий вокруг них, слишком много переживаний, слишком много «слишком».

Ей хотелось поскорее закрыть этот вопрос, помочь Паше завершить свое дело и отправиться дальше, к свету. И самой отправиться дальше, к новой жизни – решить проблемы с квартирой, выстроить карьеру в торговле, заработать много денег, чтобы потом заниматься в свое удовольствие тем, что действительно нравится, – рисовать.

Солнце палило непривычно сильно, покрывая руки Насти загаром. Проблема заключалась в том, что остальное тело оставалось бледным. Шорты на работу она не носила, потому что в холодильных камерах было прохладно и, чтобы не заболеть, приходилось надевать в жару джинсы.

На крыше библиотеки ходили люди: летом смотровая площадка пользовалась популярностью. Под ногами туристов находилось около пяти миллионов книг, расставленных в ячейках «Алмаза». Вот уж действительно на вершине знаний.

После уличной жары в свежем, обдуваемом кондиционерами холле было очень приятно находиться. Мощная система вентиляции позволяла поддерживать книги в нужной температуре и влажности. Возле пятого окошка стойки заказов никого не оказалось, Настя обрадовалась, подошла ближе и обнаружила табличку с указанием времени обеда. До конца оставалось еще полчаса.

Настя искала глазами свободное оранжевое кресло, чтобы присесть, но все места оказались заняты. Пока она думала, где скоротать время, к ней подошел парень в джинсах и черной майке с изображением героев мультика «Футурама».

– И снова здравствуйте! – Парень в очках помахал Насте.

– Здравствуйте… – Она непонимающе смотрела на парня, а потом до нее дошло, кто это. – Не узнала вас сразу. Непривычно вас видеть в майке и джинсах.

– Сегодня же пятница: у нас официально день «без галстука», можно одеваться в неформальном стиле, – смущенно ответил Андрей.

– А пижаму и тапочки можно? – усмехнулась Настя.

– Не настолько, к сожалению, хотя было бы неплохо, – он улыбнулся в ответ. – Мне кажется, производительность сотрудников точно выросла бы. Они бы думали, что находятся дома, и работали бы еще лучше. Спасибо за идею, надо это обдумать. Вы пришли за результатами из архива?

– Да. – Она тяжело вздохнула. – И, как настоящий везунчик, поцеловала табличку с объявлением об обеде.

– Уверен, табличке с обедом было очень приятно получить поцелуй от такой прекрасной девушки. – Андрей слегка покраснел, словно сам от себя не ожидал такого комплимента.

«Он что, заигрывает со мной? Настя, да ты популярна. То ни одного парня за столько лет, то сразу два. В джинсах и майке он выглядит гораздо моложе, чем показалось в первый раз».

– Табличка была счастлива, а я нет, потому что придется еще полчаса ждать, пока милая дама отобедает, – с досадой сказала Настя.

– Простите, выгнать ее с обеда мне не позволяет регламент, но я с радостью помогу скоротать время. Не хотите ли прогуляться по библиотеке? Тут очень интересно. – Андрей кивнул в сторону коридора, ведущего в читальные залы.

– С удовольствием!

Они пошли в сторону большого открытого помещения со множеством столов и оранжевых мягких стульев. Ряды разделялись книжными полками и стеклянными перегородками. Чуть дальше, за стенами из матового стекла, виднелись и другие помещения со столами и стульями, но уже поменьше.

– Вообще у нас семнадцать гостевых залов. Это самый большой из них – общий читальный зал, – пояснил Андрей. – Между собой мы называем его студенческим: они часто приходят делать курсовые. Еще сюда приходят программисты. – Он кивнул в сторону нескольких столиков с ноутбуками. Парни что‐то быстро печатали на клавиатуре, а на их экранах бегали непонятные белые символы на темном фоне.

– Вон там находится музей книги. В нем сейчас тоже обед, но я очень рекомендую сходить туда как‐нибудь. Там есть древние папирусы, метровые книги и первые печатные издания. – Андрей показал рукой на закрытые двери из матового стекла. – Вон там – зал докторов наук, а там – выставка народных костюмов. Но мои любимые залы находятся дальше, сейчас покажу.

Они пошли вдоль длинного коридора, на стенах которого висели огромные картины с пейзажами. Андрей остановился перед дверью с табличкой «Зал документов по искусству». Это оказалось небольшое помещение с такими же столами и стульями, как в общем зале, но кое-что отличало его: окно во всю стену, через которое виднелся оживленный проспект Независимости. Оттуда город казался игрушечным: крошечные машинки двигались по маленьким дорогам, а дома словно кто‐то выложил из кубиков.

– Красиво, правда? Но следующий зал мне нравится еще больше. Пойдемте. – Андрей повел Настю дальше по коридору.

На табличке было написано: «Зал нотных и аудиовизуальных документов». Возле стены стояло пианино, а на каждом столе лежали наушники. Внутри никого не было, посреди зала располагался журнальный столик и большие кожаные кресла. Андрей отодвинул одно из них, приглашая сесть. Кресло оказалось настолько мягким, что в нем можно было утонуть.

– Можно мне тут остаться навсегда? – улыбнулась Настя, усаживаясь поудобнее.

Андрей смущенно заулыбался и сел напротив.

«Он похож на Шелдона из „Теории Большого взрыва“, только в очках. Такой же высокий, худой и странный».

– Можно на ты?

Настя одобрительно кивнула.

– Расскажи, чем ты занимаешься? – Андрей сидел в кресле и внимательно смотрел на Настю.

– Ну… Сейчас я работаю в торговле, агентом. – Настя еле заметно покраснела.

– В торговле? – Он нахмурился. – Вот уж неожиданно. Я думал, ты студентка художественного.

– Могла ею быть. Но нет. – Она вздохнула и отвела взгляд.

– А ты вообще рисуешь? Я угадал?

– Когда‐то я ходила в художественную школу и много рисовала. Но в последнее время редко берусь за карандаш и краски. А как ты угадал?

– По твоему психотипу. – Андрей сложил пальцы в замок. Насте казался знакомым этот жест, обычно так делают психологи перед началом сеанса. – Не забывай, где я работаю: я тут самый заядлый читатель. Вовсю пользуюсь своим служебным положением и ворую знания к себе в голову. Я прочитал очень много про психологию, профайлинг, НЛП, типы личностей, физиогномику и тому подобное.

– Даже так? И что ты про меня можешь сказать? – наклонилась вперед Настя.

– Про художественный склад ума и визуальную направленность я как‐то сразу увидел. Это значит, что тебе очень важно, как выглядит окружающий мир. Визуализатор до мозга костей, ты как будто бы видишь то, что другие не видят.

«Например, призраков», – хмыкнула она про себя.

– Такие люди часто становятся художниками, дизайнерами или фотографами, – он продолжил. – Но художник тебе больше подходит. А еще я вижу, что в тебе есть какие‐то драма и тайна.

«Да, тайна. Такая тайна, после которой парни начинают считать меня сумасшедшей. Папа как‐то сказал, что, если хочешь, чтобы тебе не поверили, скажи правду. Игорь не поверил, и теперь мы не общаемся. Ну-ка, проверим теорию», – думала Настя.

Она набрала воздух в легкие, выпрямилась и выпалила, смотря на Андрея в упор:

– Я вижу призраков. Вот моя тайна. – Она с интересом наблюдала за тем, как на его лице нарастает удивление: брови поползли вверх, зрачки расширились, а нижняя челюсть слегка отвисла.

– Ты ведь не шутишь сейчас? – недоверчиво спросил он.

– А ты угадай. По лицам же читаешь, – с вызовом сказала Настя.

– Не шутишь. – Он довольно заулыбался и придвинулся поближе.

– Не шучу, – утвердительно кивнула она.

– Блин, да это же круто! – Андрей слегка подпрыгнул на кресле, всплеснув руками. – А где ты их видела? Это было в Минске? Расскажи мне, пожалуйста, все подробности.

Настя в изумлении смотрела на него, не веря в реальность происходящего.

«Теперь непонятно, кто из нас больший псих», – промелькнуло в мыслях.

– Да, в одном из подвалов Минска. А еще на набережной Комсомольского озера и, кажется, видела призрак мужчины и кота на Революционной. О, сейчас покажу тебе кое-что. – Она достала из сумки два изображения с Пашей и передала Андрею. – Вот, на первом рисунке я показала призрака так, как увидела. А на втором изображен он при жизни вместе со своей сестрой. Собственно, ее я сейчас и ищу в архиве.

– Это невероятно! – Он восторженно рассматривал рисунки. – Как же я рад, что встретил тебя тут и решил заговорить! Я так обычно не делаю, но что‐то меня заставило тогда поумничать про «Телелифт».

– Ты даже не назовешь меня сумасшедшей и не вызовешь сюда санитаров? – с подозрением спросила Настя, прикрыв глаза рукой.

– Тогда пусть забирают и меня тоже, – заулыбался Андрей. – Я ведь говорил уже, что перечитал тут очень много литературы? У нас есть целый отдел эзотерики, правда, он недоступен для большинства читателей – только по специальному допуску. Меня всегда интересовала тема загробного мира и что происходит с душой после смерти. Я читал все, что попадалось под руки, по этой теме. Дочитался до того, что стал хорошо разбираться во всем, но никак не мог найти реального подтверждения. Меня это очень расстраивало. Как будто бы я изучил магию, но не могу ей пользоваться. И вот я встретил тебя.

– А вдруг я соврала или просто сумасшедшая? – все еще недоверчиво спросила она.

– Точно нет. У тебя на лице все написано, – резко ответил он. – Врать ты, кстати, совсем не умеешь. Я сразу это понял, когда ты говорила оператору стола заказов про умирающего дедушку. Я заподозрил неладное, но не мог понять, зачем врать, когда ищешь кого‐то в архиве. Но теперь все стало на свои места. Это сестра призрака, значит?

Настя набрала в легкие воздуха и рассказала вкратце всю историю о Паше, подвале и его сестре. Андрей внимательно слушал, периодически кивая и поправляя очки. Когда она закончила рассказ, он так и остался сидеть, замерев в одной позе. Он смотрел куда‐то вдаль, мимо Насти, мимо библиотеки, мимо Минска, мимо всей планеты.

«Так вот как я выгляжу со стороны, когда „считаю ворон“. Думаю, он сейчас находится где‐то очень глубоко в мыслях. Или ловит связь с космосом», – размышляла Настя.

– Все в порядке? Я тебя не испугала своим рассказом? – спросила она.

– Ой, да, прости, я задумался. – Андрей ожил и выпрямился в кресле. – Пытаюсь переварить все услышанное и уложить в свою систему координат. Так значит, все‐таки души существуют. И все мы потенциально можем оказаться на месте Паши, внезапно умерев и оставшись на земле наедине с незавершенным делом. И если бы он не встретил тебя, у него не появилось бы надежды закрыть гештальт.

– Получается так, – тяжело вздохнула Настя. – И то не факт, что его сестра жива и находится в Минске. Вдруг она переехала куда‐нибудь после войны?

Андрей поднялся и пошел к одному из компьютеров, стоящих на столах. Что‐то ввел на клавиатуре, и появилось окошко с программой, похожей на базу данных.

– Когда ты делала запрос? Напомни, пожалуйста, дату, – спросил Андрей непривычно серьезным тоном.

– Двенадцатого июня, в эту среду, – сказала Настя, пытаясь вспомнить, какой сегодня день.

– Сейчас посмотрим, что накопали наши архивисты. Я подключился к базе, чтобы посмотреть результаты. Скажи, пожалуйста, свою фамилию.

– Савицкая.

– А имя и отчество? – Андрей продолжал быстро стучать по клавиатуре.

– Анастасия Сергеевна.

– Нашел! – Андрей хлопнул в ладоши и повернулся, сверкая улыбкой. – Так, сейчас посмотрим, что тут у нас. Ого. Аж десять человек с именем Анна Николаевна родилось в тот день и год. Посмотрим более детально. Так, четыре Анны скончались во время войны. И ни одна из них не была ранее Панфиловой. Еще три Анны проживали на момент начала войны в областных городах. Остается всего три варианта. Одна из них живет сейчас в Гродно, две другие в Минске.

Настя придвинула еще один стул, и принялась вместе с Андреем изучать данные из архива. Всем Аннам было уже семьдесят девять лет. Одна из них до пенсии работала на заводе, другая швеей, а третья когда‐то была актрисой.

– Спасибо тебе огромное! – воскликнула Настя, готовая обнять его и весь мир от радости. – Ты себе даже не представляешь, как помог. И если честно, я не знаю, что меня заставило рассказать тебе все. Мы ведь всего лишь один раз в жизни виделись, и то мельком. Но почему‐то мне показалось, что тебе можно доверять.

– Это все невербалика, – пояснил Андрей. – Ты, сама не понимая того, все это время анализировала меня и манеру моего общения, чтобы понять, «из твоего ли я племени». Твое подсознание решило, что мы похожи, поэтому и доверяет теперь.

– Ничего себе, я не знала, – удивленно протянула она. – Получается, мое сознание думает, что ты мой соплеменник?

– Получается, что так. Оно уже приняло меня в свое племя, и тебе может казаться, что мы знакомы тысячу лет. Люди называют это «родственные души», а я называю – «люди из круга Боконона». Читала книги Курта Воннегута? – У него загорелись глаза.

– Нет, – ответила Настя, засмущавшись. Она уже почти год ничего не читала с момента смерти родителей.

– Очень крутой американский писатель-фантаст, – пояснил Андрей. – Если будет желание, почитай его роман «Колыбель для кошки». Там рассказывается про жизнь того самого ученого, который спроектировал первую атомную бомбу. Американцы сбросили их на Хиросиму и Нагасаки. Воннегут очень круто придумал и описал «теорию Боконона» и родственности душ. Почитай – поймешь, о чем я.

– В последнее время я редко что‐то читаю, но тебе удалось меня заинтриговать. Теперь она мне нужна, – улыбнулась Настя.

– Мне очень нравится одна цитата из книги «Танатонавты» Бернара Вербера: «Люди делятся на две категории: на тех, кто читает книги, и тех, кто слушает тех, кто читает». Кстати, тоже рекомендую почитать. Она про французских ученых, которые изучали смерть и то, что находится на той стороне. Пока что в твоей истории все сходится с тем, что описано в книге.

– Кажется, мне надо почаще заглядывать в библиотеку.

Они сидели бок о бок возле компьютера и касались друг друга плечами. Андрей уже казался не таким занудой, как при первом знакомстве, а вполне интересным молодым человеком.

Андрей выключил компьютер, и они отправились обратно к столу заказов. Он шел очень быстро, словно спешил куда‐то, Настя еле успевала за ним. Возле пятого окошка образовалась большая очередь: женщина в очках на кончике носа медленно принимала заказы в архив, но в этот раз ее сходство с гоблинами «Гринготтса» было не таким большим. Наверное, обед положительно повлиял на ее настроение.

Андрей попросил Настю подождать, а сам пошел к служебному входу. Поднес пропуск к черному блоку возле двери, и тот одобрительно запищал. Через пару минут он вернулся с папкой, в которой лежала стопка листов:

– Вот, это вся информация о твоих Аннах. – Андрей довольно протянул Насте папку. – Здесь фамилии, контакты, адрес и род деятельности. Фото в архивах не было.

– Спасибо тебе большое! Я уж думала, мне снова придется общаться с этой милой дамой, – хмыкнула Настя.

– На самом деле она не злая, просто работа с людьми накладывает свой отпечаток. Как говорится, не суди человека, не походив в его сандалиях.

Андрей снова улыбался, не упуская ни одной возможности поделиться афоризмами. Это явно доставляло ему удовольствие.

– Спасибо большое за все! – Она спрятала папку в рюкзак.

– Да, и еще кое-что. – Он нагнулся и заговорил очень тихо, чтобы никто, кроме Насти, не услышал: – Часто призраков держит на Земле что‐то материальное. Что‐то, куда они вкладывали свою душу. Узнай у призрака, что это может быть и где оно может храниться.

– Как крестражи в «Гарри Поттере»? – шепотом ответила Настя.

– Ну вот, а говоришь, книги не читаешь. До встречи! – Он подмигнул и пошел в сторону служебного входа.

Полки в «Стреле» еще сильнее опустели с прошлого Настиного визита. Продукты стояли забором, создавая фасад из одинаковых пачек чая, молока и зефира от «Красного пищевика». По магазину ходили бабушки с корзинками, приговаривая себе под нос: «Пусто, как во времена перестройки. Ничего нет!» Но говорили они это не со злостью, а с некоторым восторгом, ностальгией. Кроме них, по магазину ходили мужчины с рулетками и приборами, который считывает расстояние лазерным лучом. Они разложили чертежи на закрытом холодильнике с мороженым. Настя дождалась момента, пока они отвернутся, сфотографировала чертежи, а затем спряталась за стеллажом и начала рассматривать фото.

«Минус первый уровень, что у нас тут? Если я правильно понимаю, камера с призраком сейчас находится где‐то тут. А по новому плану там будет… что?! Они собираются сделать там коптильню?! Нет-нет-нет, а как же Паша? Это же будет большая жаровня, в которую не войдешь!»

У Насти тряслись руки: она чуть не выронила телефон. С большим трудом она собралась и незаметно проникла на склад. Подождала, пока в коридоре никого не останется, и побежала в подвал. Внизу, как обычно, горел тусклый свет. Настя шла в сторону камеры брака, но вдруг услышала шаги и чей‐то знакомый голос. Раиса Георгиевна. Она шла под руку с седым мужчиной, блестящая залысина которого отражала одинокий свет лампы, и обсуждала что‐то. Ее голос казался до неузнаваемости милым, директор светилась от счастья.

Настя забежала в открытую дверь камеры разделки мяса и спряталась в темноте. В ноздри ударил резкий запах, и она прикрыла нос рукой: там сильно воняло протухшим мясом, деревом и металлом. Настя затаилась и начала прислушиваться к приближающемуся разговору:

– Раиса, я попытаюсь подготовить документы, но не обещаю, – заговорил седовласый. – Ты же понимаешь, что это подсудное дело? Если кто‐то пронюхает о подделке, нам обоим грозит срок о-го-го какой!

– Знаю, поэтому к тебе и обратилась, – ворковала перед ним директор. – Ты же профи в этом деле! Как закончим с продажей этого клоповника, я тебя отблагодарю: свозишь семью в Таиланд и обновишь машину. Так что давай, за дело! Чтобы на следующей неделе уже все было готово.

– Умеешь ты уговаривать, – голос мужчины повеселел, он как будто бы улыбался.

– Нельзя упускать такой шанс! – не унималась Раиса Георгиевна. Ее голос прозвучал совсем близко, Настя вжалась в стену, сердце бешено стучало в груди и отдавало болью в висках. – Этим дурам не нужно столько денег: выплачу им тройной оклад по случаю сокращения, и пусть радуются.

Настя перестала слышать разговор, судя по всему, они поднялись по лестнице. Вонь в камере была нестерпимой, Настя больше не могла задерживать дыхание. Она вылетела из разделочной в коридор и согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

Восстановив дыхание, девушка побежала в камеру брака. Замок висел открытым, камера не заперта. Наверное, никто туда уже не ходил, и ее перестали закрывать. Настя зажгла свет и вошла. Стеллажи почти опустели, осталось всего несколько коробок с товаром. Она тихо подошла к крайней стенке камеры и остановилась прямо напротив нее.

– Паша, это я! – шепотом позвала Настя.

Повеяло холодом, Настя вздрогнула, и руки покрылись гусиной кожей. Она все никак не могла привыкнуть к этому. Из стены начал медленно появляться прозрачный силуэт Паши. На его худощавом лице со впалыми глазницами сияла улыбка, отчего стало немного жутковато.

– Настя! Я думал, ты уже не придешь. С тобой все в порядке?

– Да, – тихо ответила Настя, настороженно посматривая на дверь. – Я все это время занималась поисками твоей сестры: сделала запрос в архив и нашла три возможных варианта. – Она достала из сумки папку с документами и показала Паше. – На выходных я хочу встретиться с каждой или хотя бы созвониться, чтобы вычислить, кто из них та самая. Как мне понять, что это именно она?

Паша задумался и начал нервно тереть переносицу прозрачного носа, как будто это поможет вспомнить. Затем поднял правый палец и с неестественным восторгом сказал:

– На правой руке у сестры есть большой шрам возле локтя. Когда Ане было пять лет, она очень неудачно упала с качели в песочницу, в которой кто‐то забыл детский металлический совок. Рука зажила, но остался большой шрам.

– Бедная девочка! Представляю, как ей было больно. – Настя зажмурилась, представив открытую рану на детской руке.

– Главное, что все хорошо закончилось. – Паша погрустнел. – Слушай, а что происходит с магазином? Коробок становится все меньше, сюда редко заходят и не приносят новый брак.

Настя замялась, не зная, что ответить.

– Ты только не переживай, – она старалась говорить спокойно и уверенно. – «Стрелу» готовят к продаже, чтобы переделать в другой магазин.

– Но… Ты не оставишь меня одного? – Он посмотрел Насте в глаза, но по ощущениям – как будто бы прямо в душу.

– Я тебя не оставлю. Обещаю, – постаралась обнадежить его Настя. – Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

Паша поменялся в лице. Кажется, он понял, что дело плохо, несмотря на все попытки Насти сгладить углы.

– Я верю тебе. Это все, что у меня осталось. – Он склонил голову и сполз по стенке на пол, с тоской осматривая камеру, которая на столько десятилетий стала его «тюрьмой».

– Кстати, про то, что осталось. – Настя внезапно вспомнила разговор с Андреем в библиотеке. – Я недавно узнала, что призрака может держать на земле что‐то материальное. Что‐то, куда он при жизни вкладывал себя и свою душу. У тебя было что‐то такое?

– Дай подумать. – Паша снова задумался, застыв фигурной дымкой в воздухе.

Он молчал несколько минут, Настя терпеливо ждала, наблюдая за лампой: она прерывисто мигала сквозь Пашу. Свет проникал через его прозрачное тело, как через сгусток дыма.

– Когда мы спускались с родителями в подвал, отец прихватил с собой коробку с документами из сейфа, – наконец заговорил Паша. – Я помню, как он принес ее сюда в подвал, но больше она мне на глаза не попадалась. Хотя… Есть у меня одна идея, но ее нужно проверить. В одном из складов у отца был тайник, он хранил там дорогой коньяк и сигары для особых клиентов. Этот тайник был спрятан в кабинете картотеки. Из стены доставалось несколько кирпичей, и появлялась ручка. Отец поворачивал ее, и открывался потайной шкафчик прямо в стене. Он прочитал об этом механизме в какой‐то детективной книге и заплатил мастерам бешеные деньги, чтобы они сделали так же.

– Ничего себе! – искренне воскликнула Настя. – Как в шпионском фильме. Мне не верится в то, что это может быть правдой. Тайник в стенах магазина! Думаешь, он спрятал документы там?

– Я не знаю, не заглядывал внутрь, – скромно ответил Паша. – Возможно. Кабинет картотеки находился раньше через стену от этой камеры. Нужно, чтобы ты сходила и посмотрела, на месте ли он.

Настя кивнула и побежала в соседнюю камеру, оглядываясь по сторонам. От волнения в горле сильно пересохло, хотелось поскорее выбраться на поверхность и оказаться дома.

Через стенку находился склад бакалеи, в нем хранились крупы, кетчуп и подсолнечное масло, но теперь там было совершенно пусто. Настя осветила фонариком телефона помещение и увидела, что левая стена выложена из кирпича, зачем‐то покрашенного белой краской.

Она начала ощупывать все кирпичи: они держались намертво. Настя дошла уже почти до самого низа, не теряя надежду что‐то найти, и наконец один из кирпичей поддался и выдвинулся вперед. А затем еще один и еще один. В образовавшейся дыре появилась короткая медная ручка, Настя повернула ее. Рычаг поддался, послышался щелчок, и большой участок кирпичей выехал вперед. Небольшая металлическая дверь размером около полуметра открылась, Настю обдало запахом затхлости.

Внутри оказалось две полки: одна была заставлена пыльными бутылками коньяка разной формы и коробками с сигарами, на второй находилась большая металлическая коробка из-под печенья. Настя достала ее, стряхнула пыль и открыла; внутри обнаружила много потускневших документов: свидетельства о рождении, медицинские книжки, выписки из сберегательных счетов. На самом дне лежал альбом с карандашными рисунками. Бумага сильно пожелтела, но различались нарисованные пейзажи, здания, растения и игрушки. В правом нижнем углу каждого рисунка стояла фигурная подпись: «П. П.».

Все документы и альбом Настя переложила в рюкзак. Она собиралась уже закрывать тайник, но в последний момент забрала с полки пузатую бутылку коньяка. Закрыла дверь, заложила кирпичи обратно и побежала к Паше в камеру. В коридоре она наткнулась на Олега, коротко вскрикнув от неожиданности и ударившись о его плечо.

– Е-мое, ты поосторожнее! Чуть не сбила с ног, – обиженно пробормотал он. – А ты что тут вообще делаешь, красотка? Твоего товара тут давно нет, как и брака.

– Я… Это, зашла убедиться, что точно все продалось и не ушло в просрочку. – Сердце бешено стучало, в глазах потемнело, и все слова куда‐то улетучились.

– Или ты что‐то своровать решила? – Олег шагнул в ее сторону, его лицо исказила злая ухмылка. – Знаю я таких: ловил пару раз мерчей, которые выносили бутылки виски со склада. А ну-ка покажи, что у тебя в рюкзаке!

– Там ничего нет, только мои документы! – начала оправдываться Настя, отойдя от него на шаг.

– Я не шучу. – Олег выглядел непривычно грозно: мышцы напряглись, плечи расширились, голос стал ниже. – Открой рюкзак. Иначе я тебя не выпущу со склада.

– Ну вот, смотри. – Настя сняла с плеча рюкзак и открыла его. Олег взял в руки верхнюю бумагу и начал читать.

– Свидетельство о рождении, фигня какая‐то. А это что такое? – Олег ухватился за пыльную бутылку коньяка и ошалело посмотрел на Настю. Она резко выхватила бутылку и, засовывая ее обратно в рюкзак, рванула к лестнице. Олег побежал за ней.

Реальность вибрировала в такт бешеному стуку сердца, ноги напрягались как никогда сильно, перескакивая через ступеньки, пробегая мимо бабулек с корзинками, опустевших полок, деревянной двери с обшарпанной краской и крыльца с колоннами. Ноги несли Настю как можно дальше от «Стрелы», но Олег не отставал. Она бежала очень долго среди домов и улиц, пока не спустилась в метро и не затерялась в толпе. Настя забежала в вагон поезда и только там смогла отдышаться, убедившись, что Олега нет поблизости.

Ноги гудели так, словно Настя пробежала марафон в попытке сбежать от грузчика. Она забежала домой, наглухо закрыла входную дверь на несколько замков, а телефон спрятала в стол, будто это спасет от звонков. Настя боялась, что могут позвонить из «Стрелы», или из милиции, или Борис будет выяснять, что там произошло. Но телефон молчал. То ли Олегу стало лень рассказывать о краже, то ли Раисе Георгиевне сейчас не до мелких воришек. Даже если они попробовали бы позвонить в офис «ОРА», по пятницам там в такое время уже никого нет.

На столе стоял графин с водой, Настя осушила его залпом. Интенсивная пробежка в тридцатиградусную жару – не самая лучшая идея. Одежда противно прилипала к телу, губы стали солеными на вкус, а волосы – мокрыми от пота и свисали сосульками. Сняв одежду прямо на кухне, она пошла в ванную. Струя прохладной воды приятно растеклась по телу, сердце постепенно вернулось в нормальный ритм, а дыхание выровнялось.

Холодный душ привел в чувство и добавил бодрости не хуже крепкого кофе. Выйдя, Настя первым делом достала телефон, чтобы посмотреть, звонил ли кто‐то. Но ни одного пропущенного вызова не оказалось, только сообщения в рабочем чате с агентами, где каждый показывал на фото, как отмечает пятницу: на шашлыках, перед телевизором с пивом в руках, а кто‐то все еще работал.

Потом она вспомнила про рюкзак, взяла его и разложила содержимое на столе: свидетельства о рождении Павла и Анны, паспорта родителей, вырезки из газет про магазин, аттестаты и дипломы, медицинские карты, доверенности и документы на имущество. Рядом лежал альбом для рисования с изображением корабля на обложке.

«От людей остались только бумажки. Вот так живешь-живешь, что‐то делаешь, куда‐то стремишься, развиваешься, мечтаешь, думаешь, влюбляешься, творишь. А потом – раз, и тебя нет. И останутся после тебя только пожелтевшие бумажки в старом тайнике, который вряд ли бы когда‐нибудь нашли, если бы не Паша и моя способность видеть призраков. В крайнем случае нашел бы какой‐нибудь строитель, забрал себе семидесятилетний коньяк и сигары, а документы выбросил».

Настя вспомнила про коньяк и достала его из рюкзака. Бутылка с пожелтевшей этикеткой выглядела дорого, с изображением горы Арарат и пятью звездами сверху. Год выпуска был указан тысяча девятьсот тридцать пятый.

«Да это же раритет! Коллекционеры дадут за него круглую сумму. Ладно, помечтали и хватит, коньяк принадлежит Панфиловым. Я к этому не имею никакого отношения».

Настя поставила коньяк в шкаф к маминым статуэткам черепашек и продолжила разбирать ценные бумаги. Достала конверт без марок, внутри которого обнаружила несколько листов с заголовком «Завещание».

Настя судорожно водила глазами по страницам, пытаясь вникнуть в его суть. Чем больше она читала, тем сильнее округлялись глаза. Суть всего завещания сводилась к тому, что отец семейства Николай в случае своей кончины завещает все имущество жене Татьяне и детям, Анне и Павлу, в равных долях. И далее перечисление имущества: холодильник, коллекция картин и загородный участок с домом.

«Анна Николаевна, получается, единственная наследница. Машина, картины и холодильник наверняка давно уничтожены, а вот участок вполне мог еще остаться».

На следующий день Настя с самого утра начала перебирать распечатки из папки, которую ей передал Андрей. В ней находились анкеты трех женщин, которые подходили по описанию: Фурса и Коновалова Анны Николаевны из Минска и Боровская Анна из Гродно. В каждой из анкет был указан адрес, семейное положение и домашний телефон. Помимо этого, там отмечалось образование и выписка из трудовой книжки.

«Посмотрим, что у нас тут: Анна из Гродно работала швеей, первая Анна из Минска работала в театре, а вторая на заводе. И ни одна из них не связана с торговлей. Начну, пожалуй, с минских Анн».

Настя позвонила по двум городским номерам, но никто не поднял трубку. Впрочем, не удивительно: уже очень мало кто пользуется городским телефоном, даже у пенсионеров есть мобильные. Но в анкете были указаны только городские номера и адреса прописки. Анна Фурса жила на проспекте Победителей, а Коновалова – недалеко от Насти, в одном из пятиэтажных домов на улице Петра Глебки.

Еще пару месяцев назад Настя бы высмеяла любого, кто сказал бы, что скоро ей придется ездить по домам незнакомых бабушек и пытаться выяснить у них факты из прошлого, связанные с семьей Панфиловых. Раз Анна Николаевна полностью сменила фамилию, может, она не хочет, чтобы ее нашли? Да и с чего вдруг она станет рассказывать про свою жизнь незнакомой девушке? Но времени на стеснение и выдумывание отговорок не осталось. Действовать нужно было быстро.

Старушку ждало сразу два сюрприза: один приятный, другой не очень. Хорошая новость – она является единственным наследником имущества Панфиловых. Плохая – придется вызволять из подвала призрак своего брата.

Домофон в прихожей начал настойчиво звонить, Настя подпрыгнула на месте, испуганно огляделась и стала продумывать побег через окно.

«Неужели это Олег? Или милиция? Что мне делать? Сделать вид, что меня тут нет, и спрятаться на балконе?»

Она отключила домофон, но красный огонек все еще мигал возле трубки, намекая, что кто‐то пытается дозвониться. Когда огонек погас, Настя попятилась обратно в комнату. Через минуту начали звонить уже в дверь. Она остолбенела от страха без возможности пошевелить ни ногой, ни рукой.

Через пару секунд настойчивой трели Настя словно разморозилась и решилась подойти к двери, чтобы посмотреть в глазок. На лестничной клетке стоял невысокий парень в оранжевой кепке.

«На милиционера он точно не похож. На Олега тоже. Гораздо моложе его», – решила Настя.

– Кто там? – она попыталась придать голосу самый серьезный тон.

– Здравствуйте, это курьер «Оз бай» [5], привез вам заказ. – Голос парня казался запыхавшимся.

– Заказ? Но я ничего не заказывала, – удивленно пробормотала Настя.

– Он уже оплачен. Наверное, это подарок от кого‐то. – Казалось, курьеру не терпелось поскорее вручить посылку и поехать дальше.

– А что там? – чуть успокоившись, спросила она.

– В акте написано, что книги. – Он пожал плечами.

Настя выдохнула с облегчением и открыла дверь. На белой футболке курьера и кепке ярко выделялись оранжевые буквы «OZ.BY». Лицо, усыпанное веснушками, блестело от пота, в руках он держал фирменный пакет:

– Распишитесь, пожалуйста, вот тут и тут.

Он протянул папку с закрепленным на ней листом. Настя расписалась и забрала пакет в квартиру. Курьер побежал дальше, оставив за собой шлейф из запаха пота. Она закрыла дверь на два замка и начала распаковывать содержимое пакета. Упаковка не поддавалась, и пришлось взять ножницы. Слой за слоем она снимала крафтовую оберточную бумагу, разбрасывая куски по полу прихожей.

Внутри лежало две книги. У первой на обложке была изображена девушка с розой, возле которой стоял прозрачный образ мужчины, она называлась «Танатонавты», автор Бернар Вербер.

«Совсем как я и Паша».

На второй был изображен блестящий череп – «Колыбель для кошки», Курт Воннегут.

«Класс. Прям набор „Я познаю загробный мир“. Мне подходит».

Из второй книги выпала записка, распечатанная на принтере. Настя развернула ее:

«Привет! Извини, что пришлось узнать твой адрес, очень уж хотелось подарить тебе эти книги. Если что, я не маньяк. Это те самые книги, о которых я тебе говорил в библиотеке. Уверен, тебе очень понравятся. Буду рад пообщаться снова. Андрей».

Ниже был указан его номер телефона. Настя улыбнулась и добавила в контакты. Не смогла удержаться и открыла его фото в Viber. Андрей стоял на фоне большого телескопа и широко улыбался.

«Забавно, ему тоже нравится космос и телескопы. И что‐то мне подсказывает, что он знает про Вселенную больше, чем я. Когда это все закончится, интересно было бы с ним пообщаться!»

Внутри стало почему‐то тепло и спокойно. Настя, прижав к себе книги, заулыбалась в окно и написала сообщение Андрею:

Спасибо.

Железная дверь с треском захлопнулась за Настей. На улице который день беспощадно палило солнце, окончательно превратив траву в сено и высушив воздух. Этой ночью ей снилось, что люди в форме гонятся за ней по складу «Стрелы» и пытаются отобрать единственную ниточку к поискам Анны – документы из архива и тайника.

Настя опустила на лицо козырек голубой кепки, волосы собрала в хвост и осмотрелась, нет ли поблизости милиции или Олега. Два раза перепроверив, она отправилась на поиски Анны.

В детстве Настя очень любила «Анастасию», и дело не в том, что главную героиню звали так же, как ее. Мультик был очень красивый, добрый и честный. Почему‐то вспомнился именно он и волшебная симфония, которая играла на балу. По сюжету там тоже искали наследницу рода, только царскую особу династии Романовых. Когда объявили о ее поисках, тут же нашлось несколько сотен потенциальных Анастасий, и каждая старалась доказать, что она та самая.

Настя представила, как бы все сложилось, объяви она о поиске Панфиловой Анны: очереди из старушек и прослушивание, как на кастинге. Наверняка кто‐то попытался бы обмануть и выдать себя за наследницу. Они бы становились в очереди на беседу: помимо прочего, это прекрасная возможность пообщаться с ровесницами.

Деревья и скамейки на улице Притыцкого почти не отбрасывали тени из-за прямых солнечных лучей. Вокруг гуляли мамы с колясками и школьники с чипсами. Настя свернула во дворы – там было гораздо прохладнее. Среди высоких деревьев прятались подъезды пятиэтажных домов. Настя нашла нужный и направилась к нему. Возле подъезда на лавочке сидели три бабули. Они громко обсуждали что‐то между собой. В руках каждая держала кулек с семечками, сделанный из газеты. У бабушки посередине лежал на коленях прозрачный пакет, куда они скидывали шелуху. Когда Настя приблизилась, они замолчали.

Она начала набирать номер квартиры на домофоне, с каждым длинным гудком становилось понятнее, что никто не ответит. Никто и не ответил. Бабули в это время молча наблюдали за происходящим и щелкали семечки. Настя уже собиралась уйти, но одна из бабушек обратилась к ней:

– Девонька, а ты к кому? – заговорила бабуля, сидящая ближе ко входу с оранжевым платком на голове.

– Мне в семьдесят пятую. – Настя повернулась к ней и улыбнулась самой доброжелательной улыбкой из возможных. – Я ищу Коновалову Анну Николаевну.

Остальные две бабули продолжили хрустеть семечками и внимательно наблюдать за Настей.

– Вы там ее не найдете, – отозвалась бабуля в платке.

– Ее нет в живых? – тихо спросила Настя.

– Боже упаси! Сплюнь! – подскочила на месте первая бабуля. – В квартире ее не найдешь.

– Николавна, хватит ходить вокруг да около – запутала бедную девочку, – сказала бабушка, сидящая посередине.

«Николавна?»

– Ты ее там не найдешь, потому что она здесь. – Одна из бабуль показала рукой на ту, что сидела ближе к домофону. – Вот она – Коновалова Анна Николаевна.

Она продолжила есть семечки как ни в чем не бывало и скидывать шелуху в пакет. У Насти на лице появилась невинная улыбка, с которой она обычно ходила к товароведам, чтобы втереться в доверие. Только сейчас на кону не заявка, а дело жизни и смерти.

– Анна Николаевна, я пыталась вам дозвониться на городской номер, но никто не поднял трубку, – обиженно пролепетала Настя.

– Ну кто ж сидит в квартире в такую жару? – проворчала Анна Николаевна. – У нас еще и солнечная сторона: пекло как в аду, а туда я пока не собираюсь. Девонька, что тебе от меня, старой, нужно?

– Дело очень деликатное, – продолжила Настя.

– Если хочешь что‐то мне продать – денег нету. Пенсии еле хватает, – резко ответила Анна Николаевна и отправила очередную очищенную семечку в беззубый рот.

– Да нет же! – Настя подошла ближе.

– Тогда говори, – сказала средняя бабуля.

– А где вы жили, когда вам было семь лет? – она решила начать с главного.

Бабуля заметно помрачнела. Она серьезно посмотрела на Настю:

– А тебе зачем это знать? Это было слишком давно, я уже ни черта не помню, – сказала она и отвернулась.

«Врет. Видимо, не хочет обсуждать то, что было на войне. Ладно, зайдем с другой стороны».

– Мне это нужно для статьи в газете, – Настя начала выдумывать на ходу. – Я журналистка и собираю данные для статьи про то, как строили Комсомольское озеро. Вы можете что‐нибудь рассказать об этом?

– Ах, это! – махнула рукой старушка. – Я мало что помню с тех времен: была совсем ребенком. Мой отец тогда служил на Севере, мать работала воспитателем и старалась обеспечить нас с сестрой.

Средняя бабушка заговорила:

– А я вот прекрасно помню, как его строили. – Ее светлые, затянутые пеленой глаза смотрели в небо. – Мои старшие брат и сестра брали меня с собой на место, где копали большую яму. Мне нравилось туда ходить. Мы бегали там с другими ребятишками, лепили куличики из песка, это же была одна сплошная песочница. Ох, и радости тогда было! Все ждали, когда откроют это озеро. Ждали-ждали и не дождались. В день открытия началась война, пропади она пропадом!

Все три старушки замолчали и опустили глаза. На вид они были примерно одного возраста, а это значит, что все помнили. Третья старушка тоже заговорила:

– Как строили Комсомольское озеро, я не помню, но зато помню, как строили Минское море, – в голосе старушки послышался еле заметный, но очень точный надрыв. – Ох, сколько моей крови попили за эту стройку! Я жила в деревне, которую затопили водой, чтобы наполнить водохранилище. К нам домой приходил сам главный инженер, чтобы уговорить переехать, отец и мать долго сопротивлялись. У нас там был дом, хозяйство, огород, кролики и куры. Все это надо было бросить и переехать в город. В конце концов пришлось согласиться. Дома тогда только отстроили после войны, и нам дали двушку в этой многоэтажке. Так с тех пор и живу здесь.

Старушка тяжело вздохнула, Настя следом за ней тоже. Но молчание длилось недолго, бабули вошли во вкус и начали рассказывать истории из своей молодости. Она делала вид, что тщательно записывает факты в блокнот, но через полчаса уже пожалела, что представилась журналистом.

– Как интересно! Спасибо большое вам за ваши истории. Мне это очень поможет для написания статьи, – выпалила Настя в попытках поскорее ретироваться.

– Подожди, я еще не рассказал про то, как мой сын Прохор… – начала старушка в оранжевом платке, но она ее перебила.

– Я бы с удовольствием послушала еще, но мне правда пора бежать. Простите!

Старушки начали предлагать зайти к ним в гости, посмотреть семейные альбомы, но она сослалась на недописанную статью, которую нужно срочно сдать, попрощалась с милыми старушками и пошла в сторону метро, спрятав блокнот в голубой рюкзак.

«Коновалову Анну вычеркиваем из списка, она не подходит по описаниям. Отец Панфиловой Анны был владельцем магазина, а не военным. И у нее был брат, а не сестра. Врать нет никакого смысла, поэтому поверю ей на слово. По старушкам было заметно, что про войну говорить они не хотят!»

Следующей по списку значилась Анна Николаевна Фурса, которая жила на проспекте Победителей. Настя поспешила спуститься в метро, чтобы остыть от жары, на перроне веяло прохладой, обдавая потоком воздуха из тоннелей для поездов.

Настиной любимой забавой в метро было рассматривать людей, пока они увлечены экраном телефона, пестрой рекламой на стенах, а иногда даже книгой. Каждый из них тоже был открытой книгой с отпечатанными на лице следами проходящей жизни: будь то гусиные лапки вокруг глаз от частого смеха или опущенные уголки губ от неудовлетворенности собственной жизнью. А сколько той жизни, чтобы тратить ее на недовольства? Всего ничего. Люди слишком внезапно смертны, чтобы жить в постоянном ожидании лучших времен.

Дом Анны Фурсы находился через дорогу от стелы Минска – высокого гранитного обелиска, который вместе со скульптурой «Родина-мать» являлся частью ансамбля музея истории Великой Отечественной войны. А за памятником располагался парк Победы, обнимающий деревьями Комсомольское озеро.

«После того, что пережили те люди, не утешат и сотни памятников, но приятно, что об этом помнят», – подумала Настя с тоской.

Когда она поднесла руку к домофону, чтобы набрать номер квартиры, дверь резко открылась сама. Из подъезда вышел мужчина в пиджаке и со сдвинутыми к носу бровями. Он что‐то буркнул из разряда «Добрый день», подумав, что Настя – соседка, и помчался дальше, она ответила тем же и вошла в подъезд. Она попыталась посчитать, на каком этаже примерно может находиться сто пятая квартира, чтобы подняться на лифте, но потом плюнула на это дело и решила идти по лестнице, чтобы точно не пропустить нужную дверь.

Светлые стены подъезда украшали рисунки сказочных героев, нарисованные масляными красками. До восьмого этажа Настю сопровождали Колобок, Серый Волк, Три поросенка и Кот в сапогах. Настя сильно запыхалась и оперлась о стену, чтобы восстановить дыхание.

Пульс постепенно выравнивался, дыхание становилось тише. Настя приблизила палец к звонку, поколебавшись пару мгновений, и нажала на него. Тихо прозвучала искусственная птичья трель, дверь открылась. На пороге стояла девочка лет восьми с длинными светлыми волосами в голубом платье. Она держала в руках мобильный телефон с открытой игрой в кристаллики.

– А вы к кому? – растерянно спросила девочка.

– Наверное, к вашей бабушке, ее зовут Анна Николаевна. – Настя заметила удивление на лице девочки. Наверное, нечасто к ней обращаются на «вы».

Девочка выпрямила спину и спрятала телефон за юбку платья.

– Это моя прабабушка. – Девочка очень сильно напоминала Настю в детстве. У нее были такие же длинные светлые волосы и платье голубого цвета.

– Значит, прабабушку. Можете ее позвать? – Настя слегка нагнулась и сказала ласковым тоном.

– Праба-а-а! – Девочка убежала в комнату, оставив дверь открытой.

На стенах прихожей были бордовые обои с вензелями, а на полу – тяжелый золотистый ковер. С белого, обрамленного лепниной потолка свисала хрустальная люстра, переливаясь всем спектром радуги.

К Насте вышла пожилая женщина в бордовом атласном халате. Жемчужные украшения придавали морщинистой шее определенный шарм, седые волосы были собраны в тугой пучок, глаза густо подведены синим карандашом, а над сморщенными губами с красной помадой красовалась черная мушка.

«Кого‐то она ждала, но точно не меня. Ради кого женщина в восемьдесят лет делает себе макияж? Неужели любовник? Впрочем, это вообще не мое дело: может, и любовник. Вдруг у нее есть молодой ухажер, которому лет семьдесят? К тому же она раньше работала актрисой, а актрис бывших не бывает. Возможно, это ее образ».

– Здравствуйте, меня зовут Настя, я журналистка, – Настя постаралась придать своему голосу уверенное выражение. – Мне дали ваши контакты в Национальной библиотеке, сказали, что с вами можно сделать интервью о вашей карьере.

Анна Николаевна выпрямила спину, а на лице появилась загадочная улыбка.

– А я знала, что вы обо мне вспомните! – проворковала она высоким, хорошо поставленным голосом. – И ждала, когда кто‐нибудь из ваших коллег придет ко мне за интервью. А что за издание?

– «В… вечерний Минск», – Настя выдала первое, что пришло на ум.

– Знаю такую. Хорошая газета! – Анна Николаевна одобрительно кивнула. – Помню, ваш главный редактор приходил ко мне на спектакль. Ему настолько понравилась моя игра, что он посвятил целую колонку. – Она жестом пригласила на кухню и продолжила: – О да, я тогда была неподражаема в образе Меропии Давыдовны, мы ставили спектакль «Волки и овцы» Островского. Я играла эту роль каждый месяц на протяжении целого сезона, но именно в тот вечер было все по-особенному. То ли словила игривое настроение, то ли вдохновение нагрянуло перед выходом на сцену, но тогда я блистала как никогда.

Настя сидела на удобном стуле с красной бархатной обивкой и наблюдала за женщиной. Эту Анну почему‐то хотелось называть именно женщиной, а не бабулей или старушкой. Она вела себя очень манерно, молодо выглядела и говорила хорошо поставленным голосом. На кухне пахло свежей выпечкой и клубникой, Анна Николаевна достала из духовки румяный пирог и поставила на стол, подложив пробковую подставку. Затем залила в заварник кипяток и села напротив.

– Какой этап моего творчества вас больше всего интересует? – Анна Николаевна наклонилась вперед и подперла подбородок правой ладонью.

– Мне интересно все, но давайте для начала обсудим ваше детство, – ответила Настя, невинно улыбаясь. – С чего все начиналось и как вы поняли, что у вас есть талант актрисы?

– Ох, милая, это было так давно. Я попробую вспомнить, но не обещаю. Память, знаешь ли, уже не та. – Как и первая Анна, она старалась обойти скользкую тему детства.

– Это правда очень важно. – Настя умоляюще смотрела на Анну. – Возможно, именно это дало толчок для всей вашей дальнейшей карьеры актрисы. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить как можно больше.

Женщина разложила по тарелкам пирог с клубникой и налила чай в аккуратные белые кружки с блюдцами. К ним прибежала девочка с телефоном в руках. Взяла в свободную руку кусок пирога и убежала обратно, крича на всю квартиру: «Спасибо, праба». Анна Николаевна посмотрела с умилением вслед и улыбнулась.

– Ладно, родилась я здесь, в Минске, – начала плавный и красивый рассказ Анна, ее хотелось слушать просто так, и совсем неважно, что именно она бы говорила. – Мои родители работали в торговле и были хорошо обеспечены. Мы со старшим братом ни в чем себе не отказывали: дома всегда была вкусная еда и игрушки, нас водили заниматься на разные секции – старшего брата на рисование, меня на танцы.

Мне нравилось танцевать, но постоянно тянуло добавить в танец что‐то от себя, я много кривлялась, гримасничала и меняла движения на свой лад. Наша хореограф жутко злилась и один раз даже выгнала с занятия. Я плакала под кабинетом: думала о том, что скажут родители, когда узнают. И пока я рыдала, ко мне подошла женщина и спросила, почему я плачу. Я рассказала про строгую учительницу и про то, как она запрещает показывать эмоции в танце. Женщина внимательно слушала, поглаживая мои волосы, а потом взяла и пригласила меня в секцию актерского мастерства. Я не знала, что это такое, но женщина охотно рассказала мне про театр и сцену. Потом я рассказала обо всем родителям: они долго колебались, но я пообещала учиться на одни пятерки, и они согласились отвести в театральный кружок.

«Так, пока все сходится: родилась в Минске, родители работали в торговле, старший брат занимался рисованием. Продолжим».

Настя делала вид, что записывает что‐то в блокнот: журналисты часто так делают в фильмах.

– Я ожидала, что уже на первом занятии в театральном все будут охать и ахать от моей актерской игры, но этого не произошло. Оказалось, что просто гримасничать недостаточно для того, чтобы стать хорошим актером. Нужно было долго и упорно учиться. И я готова была хоть сутками пропадать в нашем кружке, но мое обучение прервала война. Она унесла жизни моих родителей, хотела унести и мою, но не получилось. Я оказалась крепким орешком.

«Боже, неужели это она! Фух… Не придется ехать в Гродно».

– После войны я продолжила свое обучение. – Анна тяжело вздохнула и продолжила: – Вернулась в школу, снова начала интересоваться театром. Он захватил меня по-настоящему, и без сцены я уже не могла. Отучилась в школе, в театральном училище, и дальше все как‐то понеслось своим чередом. Бесконечные спектакли, гастроли, постановки и съемки в кино. В стране тогда был страшный упадок. И спектаклями мы старались сделать жизнь людей хоть немного более сносной. И у нас получилось.

– Надо же, как интересно! А какая роль запомнилась вам больше всего? – «Этот вопрос я тоже где‐то слышала в фильмах про журналистов».

– Самая запоминающаяся? Они все для меня особенные. Но одну я запомнила надолго. В девяностые мы начали ставить в театре «Мастера и Маргариту». Многие все еще недоумевали, как можно вместить такой большой роман в пару часов спектакля: говорили, что это нереально и ничего не получится. Но у нас был очень талантливый постановщик – Загорский Юрий Константинович. И вот он смог. Спектакль получился настолько сильный, что в конце все зрители вставали как один и аплодировали. Я всегда сужу об успешности спектакля по тому, как быстро зрители встают с сидений и начинают аплодировать стоя. Нас просили выйти на бис несколько раз. Мы произвели настоящий фурор.

– Невероятно! – искренне восхитилась Настя и подалась чуть вперед. – Это одна из моих любимых книг! Я очень люблю в ней описание бала у Сатаны, где Маргарита встречает гостей. Сериал я тоже смотрела. Все было именно так, как я представляла, читая книгу.

Анна Николаевна отпила чай из кружки и заулыбалась.

– Маргариту в том спектакле играла я. – На ее лице сиял неподдельный восторг. – И вот однажды я вышла в очередной раз на сцену в образе Маргариты, а когда началась сцена про бал Воланда, у меня закружилась голова: тяжело было держаться на ногах, и я упала в обморок прямо на сцене.

Когда все поняли, что я не играю, – вызвали скорую помощь, меня забрали в больницу. Врачи долго пытались понять, что произошло и почему я упала в обморок. Через пару дней стало легче, и меня отпустили.

В следующий раз на том же самом моменте спектакля опять случился обморок. Меня снова отвезли в больницу и на этот раз оставили на обследования. Они держали меня там неделю, назначали анализы, расспрашивали о том, что происходило до обморока. Узнавали у меня такие пикантные подробности, вплоть до того, каким мылом я пользуюсь.

Выяснилось, что у меня случилась аллергическая реакция на крем. Тот самый, которым я мазала тело в сцене с полетом над городом. Первые сеансы спектакля такого не случалось, потому что крем был другой. В итоге мы просто поменяли его, и все стало хорошо. После этого ко мне прилипло прозвище «Маргарита». В театральных кругах меня до сих пор так называют.

– Это так здорово и интересно! – Настя с искренним восхищением смотрела на Анну Николаевну. – Спасибо вам большое за рассказ. Эту историю можно будет положить в основу моей статьи. Еще кое-что, могу я вам задать один вопрос не по теме театра?

– Давай, милая. – Она сделала маленький глоток чая, оттопыривая мизинец, и откусила клубничный пирог.

– Расскажите, пожалуйста, о своем брате. Вы помните, как его не стало? – тихо спросила Настя.

«Пожалуйста, пусть это будет она!» – она сжала кулаки дрожащих рук.

– Не стало?! Как не стало? – Анна Николаевна подскочила на месте и чуть не подавилась пирогом. – Да он еще вчера был живее всех живых! Звонил с дачи, клубнику собирал с грядок.

– Как собирал?! – Настя выпрямилась от удивления и подалась вперед.

– Ну… так, руками, наверное, – растерянно протянула она.

Она схватилась за кнопочный телефон и начала набирать номер, напряженно всматриваясь в цифры. После нескольких гудков на той стороне раздался хрипловатый мужской голос.

– Роман, ко мне тут девочка пришла, утверждает, что ты умер! – по-театральному громко воскликнула Анна Николаевна. На том конце связи послышался хриплый смех, переходящий в кашель.

– Не дождешься, сестренка. Я помирать пока не собираюсь. У меня еще сарай не достроен и самогон не выгнан, – твердо заявил брат.

Настя покраснела и опустила глаза, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.

– Вы извините меня, пожалуйста. – Она сгорала от стыда изнутри. Хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не встречать ни эту милую женщину, ни ее брата. – Видимо, в Национальной библиотеке перепутали данные: мне сказали, что вашего брата зовут Петр и его давно нет в живых, а у вас – Роман. У них такое часто бывает: вечно как напутают, а нам, журналистам, потом красней и отдувайся за них. Безобразие! Вот поеду к ним в понедельник и напишу большую жалобу на весь архив.

Анна Николаевна аккуратно взяла чашку с чаем, оттопырила мизинец, выпрямила спину и сказала тоном, как будто бы ничего не произошло:

– Милая, вы сильно не злитесь на них, каждый имеет право на ошибку, ведь так? А если вы напишете жалобу, кого‐то могут лишить премии. А могут и уволить. Там до двух не считают. А что, если у человека, который ошибся, есть семья? Что, если детям нечего будет кушать из-за того, что его уволят?

– Да, извините, я об этом не подумала. – Настя смотрела на худые бледные колени и боялась поднять взгляд. – Жалобу не напишу, но буду иметь в виду на будущее, что все нужно проверять за ними. Извините еще раз, что так вышло с вашим братом.

Они допили чай, и Настя начала собираться уходить. Она поблагодарила Анну Николаевну за истории и пошла обуваться. Пока она натягивала кеды, к ним прибежала правнучка Анны, протянула Насте конфету «Рафаэлло» и листик, сложенный вчетверо. Девочка засмеялась и тут же убежала обратно в комнату.

– А ты ей понравилась! – Анна Николаевна проводила взглядом девочку и улыбнулась. – Она очень мало с кем идет на контакт. Ее родители, то есть мои внуки, погибли в авиакатастрофе. Их самолет разбился год назад в Гималаях. И мы вместе с ее бабушкой воспитываем как можем.

– Бедная девочка! – Настя вздрогнула и прикрыла рот рукой. – К сожалению, я представляю, насколько вам и ей сложно. Берегите ее, вы ей очень нужны.

Настя вышла из подъезда, сунула конфету в рюкзак и развернула листик, который ей дала девочка. На белом листе голубым карандашом был нарисован поезд, в окне которого торчала девичья голова с длинными желтыми волосами и голубой прядью.

«Кажется, мне и вправду придется ехать на поезде в Гродно. Но откуда девочка узнала про это? Может, после потери родителей у нее тоже открылся какой‐нибудь дар?»

Настя села в автобус маршрута номер один и отправилась на вокзал покупать билеты в Гродно. Дом напротив стелы с «Маргаритой», девочкой-индиго и клубничным пирогом отдалялся от нее так же, как возможность найти ту самую Анну Николаевну. Последняя надежда была на Гродно, но и с этим вариантом оставалось много вопросов. Что, если она уже не в своем уме? Что, если она откажется ехать в Минск? Что, если она ничего не помнит? Слишком много «что, если».

Ближайший поезд в Гродно выезжал в семь утра следующего дня. Настя сразу купила билеты на семь вечера того же дня, чтобы утром успеть на работу.

«Насколько разные эти две Анны Николаевны. Хотя, казалось бы, родились в один день и, может быть, даже в одном роддоме. Они почти полные тезки, но как будто бы из разных миров. Одна работала на заводе и похожа на мою бабушку из деревни, другая – в театре, следит за собой и выглядит моложе лет на двадцать. Одна постоянно обсуждает чужую жизнь с подружками, а вторая восхищается своей и с радостью рассказывает про нее. А ведь они были примерно в одинаковых условиях после войны. Просто одна пошла за стабильностью, а вторая – по зову сердца. И возможно, они обе счастливы или обе несчастны. Просто разный путь, разные истории».

Настя зашла в квартиру и закрыла за собой дверь. После прохладного душа и легкого ужина легла на диван и посмотрела на звездное небо на потолке. Мягкий диван, свежий воздух из окна, расслабляющая музыка – она незаметно провалилась в сон. Снилось, что летит на космическом корабле, как в фильмах, на борту находится несколько десятков девочек, подростков, женщин и старушек. И все они Анны Николаевны. Кораблем управляет Паша, а Настя в специальной комнате устраивает допрос, чтобы выяснить, кто из них та самая.

Сон перерос в кошмар: никто из всех женщин на борту не был той самой Анной Николаевной, и они не могли вернуться на Землю, чтобы продолжить поиски.

Капельки холодного пота стекали по позвоночнику, пропитывая насквозь голубую майку, которую Настя не успела поменять на пижаму. Яркие лучи солнца пробрались в комнату сквозь занавески и почти дотрагивались до Настиной руки, свисавшей с дивана. Она открыла глаза, пытаясь прийти в себя, глянула на часы: шесть утра.

«Вот черт! Забыла поставить будильник».

Она побежала чистить зубы, на ходу переодеваясь в джинсы и майку. Уже через десять минут она стояла на пороге, вспоминая, не забыла ли чего‐то. На глаза попались книги, которые прислал Андрей, сунула в рюкзак «Колыбель для кошки» и побежала к остановке.

Транспорт в такое время ходил редко, пришлось идти до метро своим ходом. Настя чуть ли не бежала, стараясь успеть. Поезд метро тоже долго не приезжал – все как будто было против Насти и ее планов. Как назло, еще и забыла дома наушники. На вокзал она приехала за десять минут до отправления поезда. Пришлось хорошенько пробежаться, чтобы успеть, она буквально вскочила в последний вагон.

В поезде оказалось очень душно, захотелось открыть форточку, но она оказалась заперта и не поддалась. Настя заказала у проводника чай и бутерброды. Ехать предстояло четыре с половиной часа, нужно что‐то съесть. Через десять минут ей принесли чай в граненом стакане с железным подстаканником и бутерброды с вареной колбасой и сыром с мелкими дырочками. Настя с аппетитом впилась зубами в еду и достала из рюкзака книгу.

На обратной стороне обложки было написано: «Послушайте – когда‐то, две жены тому назад, двести пятьдесят тысяч сигарет тому назад, три тысячи литров спиртного назад… Тогда, когда все были молоды… Послушайте – мир вращался, богатые изнывали от глупости и скуки, бедным оставалось одно – быть СВОБОДНЫМИ и УМНЫМИ».

«Интригующее описание».

Настя начала читать, попивая чай. Она задумалась о том, что даже обычный черный чай в пакетике становится вкуснее, если пить его из стакана с железным подстаканником, как будто бы отправляешься на машине времени в прошлое, в беззаботное детство, где единственным занятием было считать пролетающие мимо деревни, лежа на верхней полке плацкартного вагона.

Людей в поезде оказалось немного, в ее ряду вообще никого, и Настя решила прилечь. В книге рассказывалось о журналисте, который решил взять интервью у членов семьи ученого Феликса Хониккера. Его самого в живых уже не было, но главному герою удалось пообщаться с его детьми. Они рассказывали о том, каким странным и сложным человеком был их отец.

«Забавно. Мой отец тоже был ученым, но я не принимала его особенности за странность. Я думала, так и должно быть, что все отцы такие. Наверное, все ученые немного странные».

Книга затянула так сильно, что Настя и не заметила, как пролетело четыре часа. Курт Воннегут писал довольно интересно и легко.

Вокзал в Гродно оказался гораздо меньше Минского, внутри он блестел от обилия стекла, мрамора и хромированного металла. Пахло тем самым неповторимым ароматом поездов, который всегда навевает воспоминания о путешествиях. Настя уже была однажды в Гродно. Несколько лет назад они с родителями ездили туда погулять, но стояла зима, и город совсем не впечатлил: серый и безлюдный.

Гродно гораздо меньше Минска, но это не было его минусом, скорее плюсом, делало уютнее. Двухэтажные здания, узкие улицы, дороги из брусчатки, множество маленьких кафе с красивыми летними террасами. В центре города часто слышалась иностранная речь, то ли литовская, то ли польская. И поляки, и литовцы очень любили приезжать в Беларусь за дешевым топливом, сигаретами и на визит к стоматологу.

Настя вбила в навигатор нужный адрес.

«Теперь уже точно все должно сработать – это последний шанс найти ее. Это должна быть она, иначе и быть не может. Интересно, как она попала в Гродно после войны?» – думала Настя.

Навигатор привел ее к двухэтажному, покрытому осыпающейся желтой штукатуркой дому недалеко от центра. Возле подъезда росли огромные сиреневые кусты и цвели тюльпаны. В доме был всего один подъезд без железной двери с домофоном на входе, вместо нее стояла большая деревянная с тяжелой ручкой. Возле подъезда оказалось пусто: ни бабулек, ни дворников, ни детей, играющих в салочки.

Настя вошла и начала искать нужную квартиру. Их всего восемь, найти не составило труда. Через пару секунд после звонка дверь открыл парень, на вид ему было около восемнадцати лет. Он вышел в шортах и черной майке с надписью «Metallica». Длинные волосы были настолько густые и блестящие, что многие девушки позавидовали бы. Совсем недавно Настя видела рекламный ролик Herbal Essences, где вместо девушки шампунь рекламировал байкер с длинными волосами. Он выглядел очень сурово, а его волосы были пышными, аккуратными и переливались на свету. Парень на пороге идеально дополнил бы эту рекламу.

– Здрасте, вам кого? – На лице парня не отразилось ни единой эмоции.

– Добрый день. – Настя безобидно улыбнулась. – Меня зовут Настя, я ищу Анну Николаевну, она здесь прописана.

– Ее нет дома – бабушка и дедушка на все лето уезжают на дачу. А вы по какому вопросу? – Парень начал нетерпеливо оглядываться в комнату, откуда доносились звуки стрельбы в компьютерной игре.

– Мне бы поговорить с ней, хочу интервью взять. – Версия с журналисткой показалась Насте вполне рабочей.

– У нее? – Парень сложил руки на груди, его правая бровь вскинулась вверх. – С каких пор интервью берут у пенсионеров? До пенсии она работала обычной швеей.

– Я из журнала «Рукодельница», – не растерялась Настя. – Ваша бабушка очень талантливая швея, в своих кругах ее очень ценили. Мы решили сделать с ней интервью на тему советов и напутствий начинающим швеям. Люди очень любят читать о личном опыте в разных сферах.

«Дорогая, да в тебе все это время пропадала талантливая лгунья. Ладно, это все ради Паши. Эта ложь во благо, она не может быть очень плохой!»

– Вот оно что – эти ваши женские штучки. – Парень опустил руки и снова неторопливо начал оглядываться на монитор компьютера. – Вы можете съездить к нам на дачу: если она не занята плантациями огурцов, пообщается с вами. Это недалеко от города, туда часто ездят электрички.

Настя поблагодарила его и отправилась на дачу к Анне Николаевне по инструкции, наспех набросанной парнем на тетрадном листе. Пока она ехала в автобусе до станции, над городом начали сгущаться тучи. А когда села в электричку, небо потемнело, и стало очень душно. В электричке стояла такая же жара, как и в поезде. Вот только вместо проводников с чаем ходили контролеры, проверяя билеты. Но, в отличие от столичных пассажиров автобусов, люди оказались более ответственные: никто не хотел выпрыгивать в поле или платить большой штраф.

Проехать на электричке требовалось всего одну остановку, и Настя вышла на станции Аульс. Дальше пошла по схеме на листике, предстояло идти около двух километров через лес.

«Теперь понятно, почему его бабуля и дедуля уезжают на дачу на целое лето. В их возрасте часто не находишься от станции до дома».

Небо все сильнее затягивалось тучами, в воздухе витал запах надвигающейся бури. Пропали насекомые и птицы, наступившую тишину нарушали лишь раскаты грома и шелест деревьев. Когда небо осветилось молнией, Настя перешла на бег. Начал сильно болеть бок, но останавливаться было нельзя.

Когда Настя выбежала из леса к деревне, с неба начали падать редкие и крупные капли. Дождь стремительно превращался в ливень. Несмотря на боль, Настя ускорилась и побежала в глубь деревни. Капли падали все чаще и чаще, одежда стала мокрой и неприятной на ощупь, в воздухе витали запахи мокрой земли и цветов.

Пряча лист со схемой в рюкзак, она нашла нужный дом. За невысоким деревянным забором открывался вид на огород и теплицы. За ними стоял маленький домик, обшитый сайдингом, по крыше из бордовой черепицы стекали струйки воды, из трубы шел густой дым. Во дворе никого, калитка была закрыта. Настя вспомнила, что у ее бабушки была такая же и закрывалась она изнутри. Она перекинула руку через верх и сняла крючок с защелки. Дверь поддалась и распахнулась во двор.

Мокрая насквозь, Настя стояла на пороге дома и упорно стучала в дверь. В доме горел свет, но никто не реагировал на стук.

«Если никто не откроет, пойду пережидать ливень в теплицу. Там сухо и есть еда».

Настя уже представила, как в теплице срывает с ветки спелый огурец и надкусывает грубую кожуру, но дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой мужчина со скалкой в руке. Вид у него был воинственный, но, когда он увидел промокшую Настю, тут же опустил «оружие».

– А я уж подумал, воры стучатся, – сказал он низким, хрипловатым голосом. Мужчина был в старом синем свитере, трениках и сланцах. – Заходи внутрь, не мокни. Ты к кому?

Настю начало трясти от холода и волнения. Она вошла внутрь, в доме царила советская обстановка: старый сервант, деревянные кресла, пузатый телевизор, прикрытый вязаной салфеткой, на полу и стенах – разноцветные ковры с оленями, но все было чистым и аккуратным. В проходе появилась худощавая старушка с добрыми карими глазами и морщинистыми руками, от нее веяло теплом и заботой. На шее старушки висел цветной фартук, а в руках она держала черпак. Копну седых волос скрывала черная бандана с надписью «Metallica», повязанная как платок.

«Кажется, я пришла по адресу. Бабуля явно не в курсе, что это аксессуар ее внука для неформального стиля в одежде».

– Здравствуйте, Анна Николаевна, я к вам: ваш внук дал этот адрес, – выдавила из себя Настя, пытаясь унять дрожь во всем теле. – Я хотела найти вас в Гродно, но в квартире был только он. Я журналистка из газеты «Рукодельница», приехала сделать интервью насчет вашего огромного опыта работы швеей.

Настя старалась говорить спокойно и уверенно, но ее слишком сильно трясло и получалось не слишком убедительно.

– Ох, дитя ты горькое, пойдем, сначала согреешься, а потом говорить будем. – Бабуля всплеснула руками и пошла в комнату. – Иди за мной, дам тебе сухую одежду. Федя, завари нам чаю.

Старик кивнул и пошел на кухню. Анна Николаевна повела Настю в дальнюю комнату с большим шкафом. Старушка достала оттуда черную толстовку, штаны и протянула Насте. Одежда была сильно поношенной, но от нее пахло свежестью. На майке было написано «The Prodigy» и нарисован большой паук в круге.

«До Metallica внучек, видимо, слушал группу The Prodigy. Но сейчас мне все равно, что он слушал, лишь бы эта вещь была сухой и теплой».

Анна Николаевна дала Насте полотенце, чтобы вытереть мокрые руки, лицо и волосы, и плед, сшитый из вязаных кусочков. Когда они пришли на кухню, на столе уже стоял красный самовар с узором в белый горошек, чашки и банка варенья. Настя начала согреваться, сидя завернувшись в плед и попивая чай с малиновым вареньем. За окном шел ливень, вода сплошным потоком стекала по окнам, где‐то вдалеке сверкали молнии и гремел гром.

– Вот теперь рассказывай, чего вдруг к нам пожаловала? – Бабуля села напротив и деловито посмотрела Насте в глаза. – Про журналистку можешь даже не начинать: не поверю я, что журналисты поедут в такую глушь ради меня. В городе полно других швей на пенсии.

«А она куда проницательнее, чем другие. Но не буду же я рассказывать ей правду. А хотя… все равно она вряд ли поверит в то, что я расскажу. Правда всегда страшнее лжи», – размышляла Настя.

Она попивала чай и по порядку рассказывала, зачем ищет Анну Николаевну. Рассказала про убежище в подвале магазина, про бомбардировки, семью Панфиловых, а также про то, что нашла ее данные в архиве Национальной библиотеки. О призраке она умолчала, сказав, что найти Анну было последней просьбой соседского дедули, которому она решила помочь. Под конец рассказа Федор и Анна переглянулись и взялись за руки. Так мило было наблюдать, как даже через столько лет совместной жизни они сохраняют нежные чувства друг к другу. Две морщинистые руки крепко держались друг за друга.

– Расскажите, пожалуйста, как вы оказались в Гродно? – спросила Настя, отпив еще глоток чая. Тепло от вязаного пледа и малинового чая приятно расходилось по телу, дрожь постепенно утихала, но чувствовался легкий озноб. – Судя по архиву, на момент войны вы находились в Минске.

– Как‐как… Очень просто. – Бабуля отставила кружку с чаем. – Меня отправили сюда по распределению после училища. Советский Союз был очень большой, могли и на Урал отправить работать. Повезло, что меня определили не так далеко. Устроилась швеей на фабрику, шили брюки на нужды советского народа.

До войны Гродно был польским городом. И после войны старались отправлять туда как можно больше молодежи, чтобы заселить «своими». А я и не против была: Гродно всегда казался красивым городом, мне сразу здесь понравилось. А потом мы познакомились с Федором – он работал механиком в цеху. Все девчонки с ума по нему сходили, а выбрал он меня. С тех пор вот и живем душа в душу.

«Это мой последний шанс. Это не может быть не она. Точно она. Она так спокойно реагирует на все мои рассказы».

– Извините за нескромный вопрос, – нетерпеливо сказала Настя. – А что с вами происходило во время войны?

Анна Николаевна и Федор молчали, смотря на огород через окно, по щеке старушки потекла слеза.

«Ну же, пожалуйста», – мысленно взмолилась Настя.

Анна Николаевна молчала. Вместо нее заговорил Федор:

– О том, что было на войне, не говорят вслух. Не дай бог кому‐то еще такое пережить. Анюта попала в еврейское гетто в Минске, еле жива осталась.

– О боже… – Настя прикрыла рот ладонью, желая забрать сказанное обратно.

Она вспомнила ужасные истории о жертвах гетто, которые рассказывала Лена. Перед глазами предстала картина, как расстреливают всех жителей дома без разбора и заселяют новых. Где‐то среди них была и Анна Николаевна, но каким‐то чудом ей удалось выжить.

– После всего, что там было, мне хотелось уехать из Минска навсегда, чтобы ничего не напоминало о произошедшем, – сквозь тяжелый всхлип тихо сказала старушка. – Когда мне предложили распределение в Гродно, я согласилась, не раздумывая. Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить, – не Панфилова ли я? Нет, дитя, я никогда не была Панфиловой. У меня была фамилия Фридман.

– Как Фридман? Но… – Настя растерянно смотрела по сторонам, внутри расползалась паника, руки снова начало трясти.

– Вся моя родня тоже была Фридман, но никто не выжил, кроме меня. В последний раз я видела братьев и родителей, когда их увозили на машине куда‐то.

Федор сжал сильнее руку Анны, а затем приобнял.

На улице все так же лил сильный дождь и сверкали молнии. Настя неотрывно смотрела в окно, в голове появился белый шум. Так бывает, когда по телевизору заканчиваются все передачи и на экране видна лишь черно-белая рябь. Еще он бывает между радиостанциями, когда приемник не может словить сигнал. Или когда виниловая пластинка прозвучала полностью и иголка ходит по пустой поверхности. Сознание Насти в тот момент походило на такую виниловую пластинку.

– Будешь еще чаю? – Федор в третий раз повторил вопрос, прежде чем Настя отреагировала на него.

– Нет, спасибо большое, – растерянно ответила Настя. – Извините, я задумалась. Если вы не Панфилова, то у меня больше нет вариантов.

– Дитя, я бы и рада тебе помочь, но, увы, ничем не могу, – развела руками старушка.

Настя пробыла у них еще несколько часов, пока не закончился дождь. Анна Николаевна приготовила жареную картошку и котлеты, и они вместе поужинали. Настина бабушка готовила такие же в детстве.

Вещи не успели высохнуть к вечеру, Анна Николаевна сложила их в пакет и предложила ехать в вещах ее внука. Настя еще раз поблагодарила их за все и отправилась обратно на остановку электричек, натянув на голову черный капюшон. Дождь прекратился, но капли воды все еще стекали с листьев деревьев. Тропинки сильно размыло водой, и приходилось обходить глубокие лужи, кеды превратились из черных в коричневые. Электричка пришла почти сразу, и Настя отправилась обратно в Гродно, а затем прыгнула в поезд до Минска, придя к нему впритык.

Пассажиры вагона странно посматривали на Настину одежду: черная большая толстовка с изображением гигантского паука привлекала много внимания. Дети показывали пальцем и что‐то шепотом говорили родителям, бабушки крестились. И только молодой мужчина, сидящий неподалеку с чехлом от гитары, одобрительно кивнул и заулыбался.

«А может, прекратить поиски Анны? Я попробовала, не получилось. Вариантов у меня больше нет, я сделала все, что могла».

Тело начало сильно знобить, бросало то в жар, то в холод, накрывала слабость, словно кто‐то выкачал всю энергию из тела. Настя чувствовала, как поднимается температура.

По мере того как поезд приближался к Минску, становилось все хуже и хуже. Температура повышалась, сил оставалось все меньше. Начало болеть горло, да так, что больно было глотать слюну. У нее хронический ларингит с самого детства: при любой простуде первым страдает горло.

На обратном пути людей было гораздо больше: все сидячие места заняли, и полежать уже не получалось. Чтобы отвлечься, Настя продолжила читать книгу «Колыбель для кошки». Она дошла до момента, где описывался тот самый «Боконон», о котором говорил Андрей. По сюжету «боконизм» – это выдуманная религия. На острове, который описывался в романе, она была под запретом. И именно поэтому все население острова ее исповедовало.

«Если вы обнаружите, что ваша жизнь переплелась с жизнью чужого человека без особых на то причин, – писал Боконон, – этот человек, скорее всего, член вашего карасса».

В книге пояснялось, что карасс – это некоторая группа людей, члены которой часто даже не знакомы друг с другом, но играют тем не менее определенную роль в осуществлении замысла судьбы.

«Так получается, Паша со мной из одного карасса? Мы не знакомы друг с другом физически, но при этом имеем сильное влияние на судьбы друг друга. А Игорь? Мы в одном карассе?»

Примерно за час до прибытия поезда в Минск Насте стало еще хуже, и она уже совершенно точно осознавала, что на общественном транспорте домой не доберется. Все тело знобило, реальность размывалась перед глазами, жутко хотелось спать, мозг плавал словно в тумане. Она начала судорожно листать список контактов, думая, к кому бы обратиться за помощью, но никто не приходил на ум. Раньше она всегда могла позвонить папе, и он забрал бы ее из любой точки мира, не задавая лишних вопросов. Но с тех пор, как его не стало, словно почва ушла из-под ног – Настя потеряла опору, свою семью.

Набрать было некому, но как‐то добраться домой все же надо. Наступив на гордость и обиду, Настя решила позвонить Игорю. Он долго не поднимал, но, когда она уже собиралась положить трубку, послышался его привычный бодрый голос.

– О, привет, ты перестала дуться? – с издевкой сказал он.

Насте было слишком плохо, чтобы обращать на это внимание, поэтому она собрала всю волю в кулак и выпалила:

– Игорь, мне сейчас очень плохо, я еду на поезде в Минск, ты не мог бы встретить меня и отвезти домой? – последние слова прозвучали тише, потому что голос начал садиться и стало больно говорить. У нее часто так случалось из-за простуды.

На том конце провода повисло молчание, а затем Игорь ответил серьезным голосом:

– Извини, но сегодня вообще никак. Я устал как черт и уже выпил пива, за руль не могу сесть. Весь день помогал маме с подготовкой к продаже этой вонючей «Стрелы».

Настя чуть не выронила телефон из рук, в голове прогремел раскат грома, все вокруг потемнело, и ее начало подташнивать. Земля ушла из-под ног, захотелось улететь с планеты Земля в космос и никогда не возвращаться оттуда.

Настя не могла пошевелиться, застыла, словно кто‐то ее заморозил. В голове роился миллион мыслей, проплывали воспоминания о том, как они познакомились, как стояли вместе в очередях к товароведам, вспомнила закаты, круассаны, синюю Volvo и их прекрасный поцелуй под дождем. Вспомнила даже фамилию, которая была указана на документах, которые Игорь протягивал сотруднику ГАИ. «Черняк», как и на золотой табличке в кабинете на столе «королевы ада».

– Ты… ты… О нет… – жалобно пролепетала Настя.

– С тобой там все в порядке? – перебил Игорь.

– Ты – сын Раисы Георгиевны, директора «Стрелы»?! – наконец смогла она выпалить прорезавшимся голосом.

– Ну да, а ты не знала? Мне казалось, я говорил об этом, – с недоумением ответил он.

Настя не смогла больше сказать ни слова и молча повесила трубку. Она смотрела в одну точку до самого прибытия на Центральный вокзал Минска в час ночи. Затем она кое‐как встала, ее штормило от температуры, озноба и шока. Каждый шаг давался с большим трудом, она пыталась изо всех сил не упасть в обморок. Шатаясь, она вышла из вагона и начала вызывать такси, еле держась на ногах. Машин, как назло, не было, заунывная музыка мелодии ожидания заполняла весь разум и казалась вечной. Наконец девушка уставшим голосом сказала: «Через пять минут, серый Citroën», – и повесила трубку.

Дойдя до машины, Настя села на заднее сидение, с большим усилием выдавила из себя домашний адрес и провалилась в сон. Водитель разбудил Настю, когда они приехали к дому, она расплатилась и пошла в сторону подъезда. Когда она доковыляла, опираясь на шершавую стенку, на третий этаж и закрыла за собой дверь, в глазах потемнело окончательно, тело обмякло, и она упала посреди прихожей без сознания.

Часть 3

Сестра призрака

Глава 1. Пикник на Осмоловке

Рассветное небо с персиковыми прожилками осветило капельки росы на белой орхидее. Незакрытое окно и внезапно начавшийся ливень накануне самовольно полили цветок, на полу виднелись почти высохшие капли дождя. Настя очнулась, лежа в неудобной позе в прихожей. Сильно болело горло и шея. Пока она была в отключке, лежала на домашних тапочках вместо подушки. В голове прояснилось: температура как будто бы стала ниже. Она медленно встала и пошла на кухню. Хорошенько порывшись в ящике с таблетками, нашла там «Ангримакс». Мама всегда давала его при малейших симптомах простуды и гриппа. Выпила сразу три штуки, переоделась в пижаму со звездами и улеглась в постель.

Будильник противно зазвенел возле уха, Настя выключила его, отвернулась и опять уснула. Проснулась она только через несколько часов от звонка Лены:

– Ты что, спишь еще?

– Да, я, кажется, заболела, – еле слышным голосом ответила Настя.

– Бегала под дождем, что ли? Ладно, поправляйся. Если что‐то нужно будет – звони.

Настя позвонила Борису, отпросилась на пару дней и пошла на кухню готовить завтрак. Наслаждение от ароматного омлета с колбасой прервал звонок в дверь. Настя посмотрела в глазок, там стояли строго одетые мужчина и женщина. Женщина в руках держала папку, а мужчина – фотоаппарат.

– Кто там? – Горло сильно ныло, каждое слово доставляло боль.

– Из жилищного фонда. Нам нужна Анастасия Сергеевна Савицкая, – сухим тоном сказал мужчина.

Настя накинула халат и открыла дверь. Женщине в коричневом брючном костюме и туфлях на низком каблуке на вид было около сорока, жирные волосы она собрала в пучок. Мужчина был в очках, надетых на крючковатый нос, штанах со стрелками, рубашке и нелепом галстуке болотного цвета в красную полоску. Они бесцеремонно вошли в квартиру и, не разуваясь, направились в комнату, оставляя за собой грязные следы. Мужчина фотографировал помещения, а женщина осматривала стены и что‐то записывала в папку.

– Что вы делаете? – через боль выдавила из себя Настя.

– Мы должны составить ордер на квартиру, нам подали данные, что вы не будете ее приватизировать. А значит, квартира переходит в полную собственность государства, – без единой эмоции ответила женщина с папкой.

– Что это значит? – Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Это значит, девушка, что теперь государство будет решать, кто тут будет жить, а кто нет, – продолжила женщина, слегка повысив голос. – Квартирный вопрос сейчас стоит очень остро, поэтому можете подыскивать себе другие варианты.

– Но-о-о… Это же квартира моих родителей. Я всю жизнь тут прожила. – Слезы навернулись на глаза, но Настя запретила себе плакать.

– Что ж они тогда не приватизировали ее, пока это было бесплатно? – с издевкой развела руками женщина.

– Я не знаю… – Сердце сжалось, захотелось сбежать оттуда и никогда не возвращаться.

– Вот теперь знаете, – отчеканила женщина. – Безответственность имеет последствия. Валера, ты все сфотографировал?

– Ванна с туалетом остались, – протянул мужчина, вошел в ванну и стал ботинками прямо на чистый пушистый коврик.

– Заканчивай быстрее, нам еще десять таких же надо обойти. – Женщина в костюме повернулась к Насте. – У вас есть еще две недели на то, чтобы приватизировать квартиру. На вашем месте я бы поторопилась.

– Как две недели? – ее голос окончательно осип, последнюю фразу удалось выдавить только шепотом. – В письме же было написано до первого сентября.

– А вы что думаете, документы на недвижимость за один день готовятся? – Женщине явно доставляло удовольствие видеть страх и растерянность в глазах Насти. – До чего наивная молодежь пошла! Это очень долгий процесс. Валера, идем, я спешу вообще‐то, мне вечером к свекрови на юбилей ехать.

Как только дверь за ними закрылась, Настя заперла ее на два замка и побежала к компьютеру. Она начала искать в интернете информацию, где и как нужно приватизировать квартиру. Везде и правда писали, что на все манипуляции с документами понадобится несколько недель. Начинать надо уже в ближайшие дни, чтобы успеть.

«Так, Настя, без паники. Можно попробовать взять кредит».

Она начала обзванивать банки. В первом ей отказали, потому что она работает менее трех месяцев, во втором отказали, потому что поручителей нет, в третьем – из-за возраста.

Настя без сил рухнула на диван. Телефон завибрировал, пришло сообщение от тети. Там была открытка с цветами, белыми голубями и надписью: «С днем памяти святых мучеников Мануила, Савела и Исмаила». Настя скривилась и отложила телефон.

«Легка на помине. Придется все‐таки просить ее помощи? Боюсь, что другого выхода просто нет. Мне не к кому больше обратиться. Никого не осталось».

Бабушек и дедушек давно не было в живых, из ближайших родственников осталась только тетя. Но с ней общаться у Насти не было никакого желания. После церемонии похорон она подошла к ней не с соболезнованиями и словами поддержки, а сразу завела разговор о квартире:

– Слушай, а зачем тебе одной двухкомнатные хоромы? Может, заселим кого, а? Все бумажные дела я возьму на себя. Прибыль пополам поделим.

Настя покраснела и стиснула кулаки, стараясь совладать с собой. Проглотив партию нецензурных слов, выдала ей приличную версию:

– Да как вы можете сейчас думать о деньгах? Ваша сестра мертва. Моя мама. А вам лишь бы нажиться на этом. Эта квартира – все, что у меня осталось от родителей. И не вам решать, что с ней делать.

– Все мы когда‐нибудь умрем, – философски заметила тетя. – Но жить тебе на что‐то ведь надо.

Все в поминальном зале повернулись и смотрели на них. Настя заплакала и убежала.

– Это для твоего же блага! – крикнула она вдогонку.

После этого они больше ни разу не виделись. Настя каждый раз находила причину, чтобы с ней не встречаться. Тетю это не смущало, и она с завидной регулярностью отправляла ей картинки в Viber по случаю любого праздника.

Настя свернулась калачиком, обняла себя за колени и зарыдала. Потом подействовали лекарства, и она опять уснула.

Когда Настя проснулась, сердце бешено стучало, а все тело ломило. В горле уже не было такой острой боли, но заложило нос и стало трудно дышать. За окном, как назло, было солнечно, весело кричали дети, скрипели несмазанные качели, лаяли собаки и щебетали птицы. Закатное солнце проникало в комнату и наполняло ее теплым светом.

В телефоне было несколько десятков непрочитанных сообщений. Настя посмотрела на них, отложила телефон и откинулась обратно на подушку. Потом снова взяла его в руки, открыла сообщение тети и написала:

Привет. Кажется, мне нужна твоя помощь. Можешь приехать?

И минуты не прошло, как тетя позвонила и начала говорить непривычно милым и участливым голосом, допытываться, что произошло и чем она может помочь. Обычно он был меланхоличным или недовольным. Поводов находилось всегда много: слишком жарко, слишком холодно, слишком высокие цены, слишком открытое платье у незнакомой девушки, слишком вежливый консультант, слишком все не так. Если вдруг она была довольна, это означало, что у кого‐то из ее окружения произошло что‐то плохое: кто‐то развелся, кого‐то посадили, кого‐то уволили с работы – или узнала чью‐то постыдную тайну.

Она работала главным бухгалтером на заводе, и единственное, что ее действительно радовало, – это деньги. Причем тратить она их не любила. Всегда покупала все самое дешевое, со скидками, одевалась невзрачно, редко раскошеливалась на новые вещи детям. Все заработанные честным и не очень трудом деньги она вкладывала в недвижимость. Так она купила сыновьям по квартире и, пока они не достигли совершеннолетия, сдавала задорого, откладывала и копила на что‐то еще. На что она копила – никто не знал. Ее муж был простым водителем грузовика, всю зарплату отдавал жене. Милейший мужчина, но совершенно безвольный: делал все по ее указке, отчего страдал и втихаря выпивал, пока она не видит.

Тетя Тамара приехала через двадцать минут, как будто бы только и ждала этого звонка. Она появилась на пороге с пластиковым контейнером в руках, в котором лежали корзиночки с белковым кремом. На лице сияла широкая улыбка, похожая больше на оскал, и совсем не красила ее вечно недовольное лицо. Короткие темные волосы неподвижно лежали один к одному, намертво скрепленные лаком для волос, а очки с толстыми стеклами визуально увеличивали близко посаженные глаза.

– Настенька, ты заболела? – наигранно всплеснула руками тетя Тамара. – Сказала бы мне, я бы тебе лекарств привезла.

– Спасибо, у меня все есть, – угрюмо ответила Настя.

– Ну и славненько. – Болезнь мгновенно перестала ее интересовать. – Если что‐то надо – говори, отправлю к тебе Гену: он привезет. У меня самой столько работы сейчас, до ночи сижу за отчетами. Понабирали непонятно кого в компанию, приходится все за ними переделывать. Бестолочи. А как твоя работа? Я слышала, ты пошла работать продавцом?

– Нет. Я работаю торговым агентом. Это разные вещи, – с трудом выдавила из себя Настя, пока они шли на кухню. Горло разрывало от боли.

– И тебя взяли без образования и опыта работы? – Тетя удивленно вскинула бровь.

– Да, взяли, и получается очень даже неплохо.

Настя старалась сдерживать закипающий внутри гнев. У тети Тамары был настоящий талант обесценивать все вокруг. Чтобы отвлечься, Настя начала делать чай.

– А я ведь говорила, что нужно идти учиться на нормальную профессию, а не эта твоя мазня красками. Этим на жизнь не заработать. Хотя твой бестолковый отец не разделял моего мнения и хотел, чтобы ты сама решила, куда хочешь идти учиться. Но я ему сказала, что ты еще соплячка, которая ничего не понимает в жизни. Выберешь сейчас себе бесполезное занятие, отучишься, а потом всю жизнь будешь работать в общепите, унося со столов грязные тарелки, чтобы заработать хоть какую‐то копейку.

Настя сжала кулаки и еле сдержалась, чтобы не запустить в тетю электрическим чайником.

«Настя, спокойствие, только спокойствие. Надо просто немного потерпеть. Она ведь не со зла, да? Просто такой человек», – успокаивала она себя.

Пока чайник закипал, Настя разложила пирожные по тарелкам. Тетя засыпала себе в кружку две ложки сахара, перемешала. Немного поколебавшись, зачерпнула в сахарнице третью и добавила в чай.

– Диетолог говорит, что мне нужно есть поменьше сахара, но я ничего не могу с собой поделать, – виновато улыбнулась тетя. – Сладости – это моя единственная радость в жизни.

Она взяла корзиночку с кремом и с аппетитом откусила большой кусок. Настя аккуратно взяла крем чайной ложкой и тоже отправила к себе в рот. Тело все еще знобило, было тяжело дышать из-за заложенного носа, но температура упала.

– Ну так что, какая помощь тебе нужна? Насчет квартиры? – Тетя выпрямилась, голос стал более официальный, как на работе.

– Да, насчет квартиры. – Настя старалась не смотреть тете в глаза, сосредоточилась на чае. – Сегодня ко мне приходили из жилищного фонда: заполняли какие‐то бумаги, фотографировали. Готовятся сделать квартиру арендной и сказали, мол, не факт, что я смогу тут остаться жить. Но это все, что у меня есть, мне некуда податься.

– Бедная девочка. И много они выставили за приватизацию? – тетя подперла подбородок рукой и заговорила притворно сочувственным голосом.

– Двадцать тысяч долларов. Первый взнос нужно выплатить в ближайшее время, две тысячи долларов, – почти шепотом выдавила Настя.

– А ведь я еще пятнадцать лет назад говорила твоим родителям, что нужно приватизировать квартиру, пока можно. Они тогда отнекивались – не до этого было. А теперь вот все свалилось на бедную девочку. Но ничего, я тебе помогу – близкие же люди. Твоя мама была мне хоть и сводной сестрой, но я любила ее как родную.

– Вы правда поможете мне? – У нее загорелись глаза.

– Конечно, Настенька! – Тетя погладила Настю по плечу. – Я дам тебе две тысячи долларов взаймы: отдашь, когда встанешь на ноги. Но ты же понимаешь, в каком нестабильном мире мы живем? Мало ли что случится – не хотелось бы, чтобы эта квартира досталась государству. Ты ведь совсем одна: если что‐то произойдет, кто о ней позаботится? – Тетя сложила руки на груди и выдавила из себя скупую слезу. – Поэтому давай, когда ты будешь приватизировать квартиру, впишешь меня как совладельца, а? Мне твоя квартира даром не нужна, она будет только твоей, но, если вдруг что, я смогу позаботиться о ней.

– Вы предлагаете подарить вам половину квартиры? – Она чуть не опрокинула кружку с чаем и обалдело смотрела на тетю.

– Что ты, упаси бог. – Она подпрыгнула на месте и начала креститься. – Не нужна мне твоя квартира. У меня своих три штуки: одна наша и две для сыновей. На кой черт мне еще одна? Я это делаю ради твоего же блага, чтобы она не попала в чужие руки. Вот встретишь какого‐нибудь козла, он влюбит тебя в себя, облапошит и приберет квартиру к своим копытам. Заставит продать ее и переехать в какую‐нибудь глушь, а потом бросит тебя, и останешься у разбитого корыта. А так совладельцем буду я и не позволю тебе лишиться квартиры. Мимо меня ни один упырь не прошмыгнет. Я его… – Она сделала жест, как будто кого‐то душит.

«Звучит логично. Я ведь совсем одна, вдруг меня и вправду решит кто‐нибудь обмануть? К тому же, если сейчас ничего не предпринять, я останусь на улице или придется снимать за большие деньги другую квартиру, однушку с бабушкиным ремонтом. А так я останусь жить тут, все будет как прежде, просто по документам будет числиться еще один человек. Это ведь всего лишь бумажка», – размышляла Настя.

– Ладно, я согласна.

Тетя радостно хрюкнула, чуть не подавившись пирожным. Губы в крошке и креме растянулись в довольной улыбке.

– По рукам. – Тетя протянула Насте руку с короткими пухлыми пальцами. В безымянный сильно впилось золотое кольцо без шансов выбраться из плена кожи. – Когда поедешь оформлять все документы и вносить первый взнос, я поеду с тобой. Проконтролирую все, чтобы тебя, наивную, не надурили нигде, а то они могут. В этом жилищном фонде сидят такие ушлые бабы, что просто жуть. Я на общении с ними уже собаку съела.

«Не подавилась? Бедная собака».

– Да, очень неприятные люди. Не хотела бы я с ними общаться часто, – подтвердила Настя вслух.

– Вот именно. – Тетя подскочила со стула и пошла в сторону выхода. – Так, ладно, Настенька, мне пора бежать, в среду мы едем с тобой оформлять все документы. Я тебе вышлю список бумажек, которые нужно взять с собой. Давай, моя хорошая, поправляйся.

Тетя помахала рукой и скрылась за дверями лифта. Внутри нарастало возмущение, все Настино нутро сопротивлялось и кричало: «Что ты делаешь? Это обман! Не делай так! Должен быть другой способ!»

У Насти было всего одно желание – чтобы перестало болеть горло и все это прекратилось. Она выпила еще порцию таблеток и пошла в комнату.

Настя лежала и смотрела на потолок с изображением космоса. Было настолько плохо, что хотелось кричать. Родителей больше нет – некому помочь и подсказать ей, что делать, квартиру теперь придется делить с противной теткой.

Помочь призраку тоже не получилось. Последняя надежда найти сестру Паши похоронена вместе с жертвами бомбардировки. Да еще и Игорь оказался мало того, что козлом, так еще и сыном Раисы Георгиевны. Что может быть хуже? Жизнь казалась чередой непрерывных страданий, ведущих в никуда. Никогда еще Настя не ощущала себя настолько одинокой и беспомощной.

Хотелось просто взять и прекратить все это. Она встала с постели, пошла к окну и раскрыла его настежь. Настю обдало вечерней прохладой и запахом сигарет, которые кто‐то курил под подъездом. Над домом поднимался малиновый закат, переходящий сначала в желтое, а потом синее небо.

С высоты третьего этажа хорошо было видно все, что происходит на земле. Было недостаточно высоко для того, чтобы нанести себе непоправимый ущерб и закончить свое существование. Она смотрела на проходящих внизу людей, на припаркованные машины и представляла, что было бы, решись она на непоправимое.

«Допустим, я выпрыгну. А что будет дальше? Могу просто остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь, быть прикованной к коляске или кровати. Ходить под себя или лежать овощем, не имея возможности даже говорить. Кто обо мне позаботится? Никто. А если я упаду на прохожего и искалечу жизнь еще и ему? Я упаду на асфальт, и мигом сбегутся школьники с телефонами, будут снимать мое искалеченное тело с открытыми переломами, чтобы потом выложить в интернет. Будут собирать миллионы просмотров, пока цензура не заблокирует этот ролик.

Бабули под подъездом будут обсуждать, что я всегда была странной, наркоманка, наверное. Поэтому и спрыгнула из окна – ломка была. Квартира достанется государству, здесь будет жить какая‐нибудь большая семья с тремя детьми и собаками. «Стрелу» выкупят и сделают коптильню на месте склада брака. Паша останется заточен в месте, где коптят скумбрию. Так себе участь для духа, пережившего столько страданий. Его сестра, где бы она ни была, так и не узнает, что дух брата остался на земле ради нее. Борису придется искать нового агента на территорию.

Ну а я? Что будет со мной? Если на той стороне действительно взвешивают души, мою они оценят максимум на пять баллов из ста. Чего я добилась за жизнь? Ничего. Раскрыла я свой талант? Нет. Нашла свою любовь? Вряд ли. Может, помогла кому‐то? Нет же. Даже призраку не смогла помочь. И в другом перерождении стану каким‐нибудь бабуином на острове Мадагаскар, буду есть бананы и искать, с кем бы спариться. Или стану растением, буду расти из трещины в асфальте, пока меня не растопчет чья‐нибудь кроссовка.

И я больше никогда не увижу закат, не смогу прогуляться по берегу Минского моря, не съем миндальный круассан, не выпью ароматный кофе с высокой пенкой. Никогда больше не смогу взять в руки краски и нарисовать маяк среди волн. Больше не смогу смеяться до слез или плакать после трогательного фильма, не смогу испытывать радость, грусть, любовь, ненависть. Не смогу больше смотреть „Сверхъестественное“, поедая сырники, и мечтать прокатиться на Chevrolet Impala с Дином и Сэмом. Не смогу вспоминать о родителях, вдыхать запах маминых духов и смотреть в папин телескоп на кольца Сатурна. Я больше не смогу быть собой. Никогда».

По закатному небу непривычно низко пролетел самолет. Воздух сотрясался от вибрации и шума. Настя отошла от окна и села на пол, а затем растянулась на светлом ковре во весь рост. Она лежала неподвижно, в голове искрил белый шум, все мысли куда‐то улетучились. На глаза попалась книга Бернара Вербера, лежащая на стеклянном журнальном столике.

Та самая, которую прислал ей Андрей. В детстве у Насти с подругами была одна необычная игра: они брали книгу, задавали ей вопрос, говорили наугад номер страницы и строки снизу или сверху, а затем читали, что там написано. Это и было ответом на заданный вопрос. Настя решила проделать то же самое с «Танатонавтами».

«Что мне делать теперь? Как мне жить дальше? Страница двадцать, строка тринадцать сверху».

Она открыла на нужной странице. На тринадцатой строке сверху была всего одна фраза: «Секрет свободы, – любил говорить он, – это библиотека».

«Секрет свободы – это библиотека… Библиотека. Ну-ну. Я не смогла найти нужную Анну Николаевну по их данным. Не зря я наговорила гадостей о них Анне Фурсе».

Настя повертела в руках книгу. Та была матовая, с глянцевым покрытием на изображении девушки и пахла свежей печатью, а твердая обложка приятно лежала в руках.

«Но что, если после войны в архиве тоже все перепутали? Тогда была путаница и неразбериха. Что, если дату рождения Анны Николаевны записали неправильно? Скажем, перепутали месяц рождения или дату? Такое ведь запросто могло случиться. А сама она была слишком маленькая, чтобы заметить ошибку. Возможно, она забыла, в каком году родилась, и они записали примерно. Что, если попробовать поискать по более расширенным параметрам? Вариантов может быть бесконечно много, но попробовать все же стоит», – решила она.

Настя вскочила с ковра, взяла телефон и позвонила Андрею.

– Алло? – его голос был удивленным.

– Привет. Андрей, это Настя, мы познакомились в библиотеке. Мне очень нужна твоя помощь!

– Оу, привет! Выезжаю.

Лекарства очень быстро приводили в тонус: горло уже совсем не болело, температура вернулась в норму. Только слабость и заложенность носа все еще беспокоили. Настя надела любимую голубую толстовку, джинсы, уложила волосы и накрасила глаза.

Когда раздался звонок домофона, на улице уже стемнело. Причем стемнело очень резко, буквально за пару минут. Настя все это время лежала на диване, слушала тихую симфоническую музыку и читала «Колыбель для кошки».

Настя посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась и пошла открывать дверь. На пороге стоял Андрей, на нем были темные джинсы, черная майка с изображением летящей кометы и очки в черной оправе от Ray Ban. Он больше не выглядел как ботан из «Теории Большого взрыва», он стал похож на стильного программиста. Смущенная улыбка и румянец выдавали его волнение.

В одной руке он держал сумку с ноутбуком, а в другой – пакет из гипермаркета «Корона». Настя жестом пригласила пройти внутрь.

– Держи, это тебе. – Он протянул пакет и начал снимать обувь.

– Классная майка, теперь мне тоже нужна такая. – Настя показала ему татуировку на руке с изображением кометы.

Пакет был тяжелый, Настя опустила его на пол. Слабость от болезни все же сказывалась.

– Ой, прости. – Андрей снова взял его в руки. – Где у тебя кухня?

– Пойдем.

Он начал выкладывать на стол пакеты с апельсинами, грейпфрутами, лимонами, бананами, ананасом.

– Ананас? Серьезно? – Настя удивленно вертела его в руках.

– Ну, я не знал, что тебе лучше взять: решил взять все, где есть много витаминов, – начал оправдываться Андрей. – Витамины я, кстати, тоже взял. И жаропонижающее.

Настя начала разбирать пакет вместе с Андреем и достала оттуда четыре шоколадки: молочную, горькую, белую и молочную пористую. Она вопросительно посмотрела на Андрея.

– Что? – невинно развел руками и улыбнулся. – Тут я тоже не знал, какая тебе больше нравится: решил взять все виды. Там еще есть пирожные «наполеон», на случай если ты не любишь шоколад. А ты, кстати, знала, что его так назвали не в честь французского полководца, а в честь итальянского города Неаполь? Там впервые придумали пропитывать слоеное тесто заварным кремом и назвали десерт «Наполитано».

– Откуда ты все это знаешь? – засмеялась Настя. – А, ну да, все никак не привыкну, что ты прочитал половину Национальной библиотеки.

– Не половину, на это мне и нескольких жизней не хватит. Но я к этому стремлюсь. – Андрей улыбнулся.

Настя сделала чай, нарезала фрукты, взяла шоколад, и они пошли в комнату. Она во всех подробностях рассказала о приключениях с поиском Анны, про то, как ездила в Гродно, как попала под ливень, а потом показала ему документы, которые нашла в тайнике подвала. Андрей долго крутил их в руках, внимательно изучая даты и события. Какие‐то он сразу откладывал в сторону, а какие‐то долго рассматривал.

Они допили чай, по очереди пробуя все четыре вида шоколада, а затем Андрей достал из сумки ноутбук. Он стал очень серьезным, начал быстро печатать непонятные символы, как программисты в библиотеке. В конце концов торжествующе нажал Enter, и на экране появилась та самая база банных из архива, которую Настя уже видела на прошлой их встрече.

– Этой базой можно пользоваться только внутри библиотеки. Вне ее стен к серверу нельзя подключиться. Но я смог сломать систему и войти в нее через VPN. База данных думает, что мы сейчас находимся в библиотеке, – пояснил он. – Я уверен, что совсем скоро эту технологию будут использовать вообще везде.

Они сделали по глотку горячего чая и закинули в рот по кусочку шоколада. Насте больше всего понравился молочный пористый шоколад, а Андрей налегал на белый.

– Так, давай рассуждать логически. – Андрей выпрямился и сложил руки в замок. – Вот наступил конец войны. У нас есть девочка, которой исполнилось к тому моменту одиннадцать лет.

– Большая часть ее жизни прошла на войне… – грустно протянула Настя, отпив еще глоток чая.

– Так вот, у нас есть девочка, чьи родители и брат умерли, – Андрей заговорил тоном типичного следователя из детективного сериала. – Вряд ли она в таком возрасте знала адреса и фамилии других родственников, даже если они остались живы. А это значит, что ее, скорее всего, забрали в детский дом. После войны это была достаточно частая практика. При поступлении туда должны были ввести в базу данные ребенка.

– Дату и год рождения мы можем не трогать, потому что с ними, скорее всего, напутали, – со знанием дела сказала Настя. – Учет в те годы велся так себе. Все записывали примерно и со слов людей. Девочка наверняка могла забыть даты после всего, что ей пришлось пережить.

– Да, оставляем только имя и отчество. Диапазон по возрасту ставим с погрешностью в три года на всякий случай. Больше никаких данных у нас нет. Итак, у нас есть триста сорок вариантов, это очень много. И сузить поиск мы не можем. Хотя… Подожди-ка.

Андрей встал из-за стола и пошел к дивану, где лежали две стопки документов, которые он недавно рассматривал. Он взял пожелтевшую тонкую медицинскую карту. На обложке было написано «Анна Николаевна Панфилова».

– Точно, ты гений! Как я раньше до этого не додумалась? – восторженно вскликнула Настя.

Он нашел в карточке графу с группой крови, была указана третья положительная. Андрей ввел в условия поиска новые данные. На экране высветилось двадцать три Анны Николаевны с нужной группой крови. Тринадцать находились в Минске, а десять – в других регионах Беларуси.

– Так, это уже больше похоже на правду. – Андрей откинулся на спинку кресла. – С этим можно работать.

– Вот только у нас очень мало времени, – грустно ответила Настя. – Со дня на день «Стрелу» продадут. И если мы не успеем до этого момента, все будет зря.

– Есть идеи, как их всех объехать? За пару дней это нереально! – Он водил взглядом по списку, покачивая головой.

Она прищурилась и сказала хриплым от простуды голосом:

– Для агентов нет ничего нереального. Мы можем все.

Андрей прыснул от смеха и отправил в рот еще один кусок белого шоколада, а Настя взяла телефон и начала набирать номер Лены:

– Привет, надеюсь, не разбудила тебя? Мне очень нужна твоя помощь, дело касается «Стрелы». Ты можешь приехать? Не телефонный разговор.

– Та-а-ак… Дело запахло жареным? – Лена явно не спала.

– Скорее, копченым. – Настя вспомнила план склада, где собирались разместить коптильню на месте камеры брака.

Пока она отправляла Лене адрес, случайно увидела переписку с Игорем. Затем открыла его контакт, заблокировала и отложила телефон подальше. Через полчаса Лена уже стояла на пороге с пакетом, внутри которого лежали апельсины и бабушкин пирог.

– О, не знала, что у тебя в гостях мужчина, оделась бы получше. – Лена помахала Андрею.

– Знакомьтесь, это Лена – моя коллега, она в курсе всех событий и тоже видит призраков. А это Андрей, мы с ним познакомились в библиотеке.

– Что, серьезно? Там еще знакомятся? – Лена не упустила возможность съехидничать.

– Ну, он вообще‐то системный администратор Национальной библиотеки, – засмущалась Настя.

– А, ну это меняет дело. Звучит круто. – Она протянула руку Андрею.

– Приятно познакомиться. – Он неловко пожал ее и посмотрел на Настю в ожидании реакции. Было заметно, что он редко общается с девушками.

Они ввели Лену в курс дела и рассказали, как проходили поиски Анны Николаевны. Лена внимательно слушала. Когда нужно было, она умела становиться очень серьезной и внимательной. После того как ей показали результаты поиска по группе крови, она присвистнула, взяла телефон и ушла с ним на кухню. Воцарилось неловкое молчание, Андрей усиленно рассматривал натяжной потолок со звездами.

– Красиво, – протянул он. – Как будто действительно смотришь на звездное небо. А что это за созвездие?

– Это созвездие Пегаса. – Настя с тоской посмотрела на потолок, внутри все сжалось. Она встала и повела за собой Андрея. – Пойдем на балкон, покажу кое-что.

Посреди балкона стоял большой блестящий телескоп. Настя в подробностях помнила тот день, когда друг отца привез запакованный телескоп к ней домой. Он сказал, что машина восстановлению не подлежит, и завез ее останки в папин гараж. Телескоп чудом остался цел и невредим в багажнике. Наверное, благодаря подушкам для веранды и постельному белью, на которых лежала коробка.

Настя глубоко вздохнула, настроила фокусер и уступила место Андрею. Он пригнулся и начал внимательно присматриваться. Окуляр телескопа был настроен на Луну. Наступило как раз полнолуние, и ее кратеры были видны особенно хорошо.

– Вот это да! – восхищенно протянул Андрей. – Нереально красиво. Теперь я тоже хочу себе такую штуковину. Махнемся не глядя? Я тебе майку, а ты мне телескоп, а?

– Заманчиво, но, пожалуй, откажусь. – Настя присела на узкий балконный диван и задумчиво посмотрела на небо. – Телескоп остался мне от отца, буду хранить его как память.

Андрей присел рядом на диван, и они молча смотрели на плоские крыши серых домов и желтый круг луны над ними. Молчание длилось несколько минут, но нарушать его совсем не хотелось. Их ноги еле касались друг друга, непривычно было чувствовать чье‐то тепло в опустевшей квартире.

На кухне раздался звук открывающейся двери, видимо, Лена договорила по телефону. Настя вздрогнула и встала, чтобы вернуться в комнату, но ей мешал пройти телескоп. Андрей тоже встал и попытался пройти. Они столкнулись, Настя потеряла равновесие и чуть не упала, он поймал ее за талию, чтобы предотвратить падение, и притянул к себе. Их лица оказались очень близко, Настя почувствовала легкий аромат парфюма и его дыхание с запахом шоколада.

– Я все порешала! – из комнаты донесся довольный голос Лены.

Андрей и Настя отпрянули друг от друга, как будто их застали за детской шалостью, а затем пошли в комнату.

– Так, короче. – Лена выставила вперед руку, показывая, что у нее все под контролем. – Какую‐то часть из тех Анн, которые не в Минске, возьмет на себя моя преподавательница истории, Екатерина Ивановна. Я ее разбудила, правда, но не суть. Она готова помочь и сможет их обзвонить.

– Она может сказать потенциальным Аннам, что она преподавательница истории Беларуси в институте и ей нужна информация от них. Думаю, с таким запросом они расскажут ей всю подноготную, – подхватила Настя.

– Она может приступить к обзвону завтра с утра, нужно выслать ей список контактов.

– Отлично! – радостно воскликнула Настя. – Я отпросилась у Бориса на пару дней и могу объехать нескольких Анн. Семь адресов точно успею проверить. Лен, ты сможешь кого‐нибудь объехать?

– К троим успею, думаю, заскочить. Не забывай, я заменяю тебя по маршруту. Останется еще пять кандидаток.

– Я тоже могу обзвонить, – робко предложил Андрей. – Объехать не смогу из-за работы: у нас там все очень строго, но обзвонить могу.

Они сели втроем возле ноутбука Андрея и принялись распределять кандидаток. По привычке Настя начала проставлять порядковые номера адресам, чтобы составить маршрут: она каждый раз так делала перед рабочим днем.

Они еще долго сидели и придумывали план, что делать дальше, если они не найдут нужную Анну. Сколько они ни думали, на ум ничего не приходило. Вариант был только один – найти ее.

На следующий день Настя проснулась еще до звонка будильника. Ей было тяжело дышать из-за заложенного носа, а во рту пересохло. Болезнь шла на спад, но чувствовала она себя все еще плохо. Настя приготовила крепкий кофе со сливками и разогрела в микроволновке вчерашний пирог, который принесла Лена. Между пышным бисквитным тестом лежала щедрая сырная начинка с зеленью. Она мысленно поблагодарила бабушку Лены.

Анна Николаевна тоже ведь наверняка чья‐то бабушка. Интересно, какие у нее отношения с детьми и внуками? Печет ли она им пироги? Помогает ли в воспитании? Сидит ли на лавочке с другими бабулями? Или, может, все лето проводит на огороде? Какая она, сестра призрака?

Настя начала объезд потенциальных Анн. Первых двух не было в Минске на момент бомбардировок: одна в сороковые жила в Гомельской области, вторая – в Могилевской. Третья Анна росла в семье с тремя сестрами, братьев у нее никогда не было. Четвертая Анна оказалась слабослышащей от рождения. Пятая была дочерью директора завода, и, когда началась война, они уехали всей семьей на Кавказ. В Минск она вернулась только спустя двадцать лет.

Все это время Настя была на связи с Леной и Екатериной Ивановной. Лена объезжала адреса по пути в магазины, а Екатерина Ивановна обзванивала всех между парами. Но ни одна из Анн не подходила. Две оставшиеся Анны в Настином списке тоже оказались не теми: одна из них никогда не видела своего настоящего отца, а другая до войны жила совсем в другом районе.

Настя вышла из подъезда трехэтажного дома в районе Осмоловка от последней потенциальной Анны и рухнула на скамейку. Двор был очень аккуратный, обжитый: возле подъезда росли цветы в клумбах, среди деревьев стояли кованые качели, а чуть дальше в кустах – мангал, аккуратные лавочки и столик. Возле мангала мужчина средних лет раздувал угли газетой. Кажется, у них намечался пикник.

Из подъезда вышла лже-Анна Николаевна. Она шла вместе с другими бабушками к столику среди кустов. Они несли в руках бокалы для вина, фрукты, разложенные по тарелкам, колбасную нарезку. Они носили продукты в несколько заходов, пока на столике не закончилось место, в то время как мужчина у мангала жарил мясо.

К ним подтянулось еще несколько жителей из подъезда, они все разместились на скамейках и начали накладывать по тарелкам аппетитный шашлык. Ароматы стояли невероятные, прямо как на даче, когда Настя с семьей выбиралась туда в летние выходные. У Насти начало сводить живот от голода и тоски.

Ей пришло сообщение от Лены:

Я всех объехала, Екатерина Ивановна тоже всех обзвонила. Пусто.

Настя откинулась на спинку скамейки, запрокинула голову к небу и жалобно пискнула. Не было сил ни встать, ни поехать домой.

«Вся надежда осталась на Андрея. Вдруг ему удалось найти ту самую Анну Николаевну».

Ее размышления прервал звонок.

– Привет. Как ты там? – голос Андрея был тихим и успокаивающим.

– Привет, я‐то неплохо, но результаты не очень. А у тебя как? – ответила Настя, тяжело вздохнув.

– У меня тоже. Обзвонил всех пятерых, ни одна не подошла по описаниям. Мне очень жаль. Ты только не расстраивайся. Мы обязательно найдем ее! Я верю в это. Хочешь, я приеду сегодня, вместе подумаем, как быть дальше? – Андрей говорил таким же тоном, каким отец успокаивал Настю, когда она падала и сильно расшибала коленку.

Они договорились о встрече у ее подъезда, Настя встала и собиралась уже идти в сторону метро, но Анна Николаевна, к которой она ходила пообщаться, заметила ее и окликнула:

– О, Настя! Подойди сюда, пожалуйста. – В одной руке приятная интеллигентная женщина с жемчужными сережками держала вилку с шашлыком, в другой – бокал вина. Настя послушно подошла. – Присаживайся, дорогая. Витя, положи девочке шашлыка и овощей.

– Нет, что вы. Мне уже пора идти. – Настин живот предательски заурчал.

– Ничего не знаю, – строго сказала Анна Николаевна. – Пока не скушаешь кусок шашлыка и не попробуешь мой фирменный салат с руколой, мы тебя никуда не отпустим!

Соседи разместились на скамейке кучнее и освободили место для Насти. Они обсуждали маленький магазинчик в соседнем доме. Виктор, который жарил шашлыки, работал архитектором и рассуждал о том, что через пятнадцать лет все частные магазины исчезнут. Их поглотят сети, а гастрономы вымрут как вид. Никто не пытался его переубедить. Эпоха традиционной торговли неизбежно умрет, и наступит эпоха бизнеса и маркетинга.

Настя аккуратно откусила еще теплый шашлык, почувствовала на языке вкус специй и дыма, с аппетитом проглотила его, и тепло начало волнами расходиться по всему телу. Она быстро съела весь кусок и принялась за салат из свежих овощей, который Анна Николаевна щедро положила в пластиковую тарелку. Желудок отозвался довольным урчанием. Анна Николаевна умиленно наблюдала за тем, как Настя ест, и тихо подкладывала ей салаты, которые она еще не пробовала, и бутерброды с красной рыбой.

Соседей, видимо, сильно беспокоила тема магазинов, и они начали обсуждать все магазины в округе, которые еще сопротивляются поглощению сетей: «Радзивилловский», «Океан», «Нарочь», «Первомайский», «Фрунзенский» и «Стрела».

– «Стрелы» скоро тоже не будет, – сказала Настя, прожевывая еще один кусок шашлыка.

– Как не будет? – хором воскликнули две бабули.

– Магазин продают какой‐то крупной сети, – пояснила Настя, вытирая губы салфеткой.

– Жаль, часто ездим туда за круассанами и пирожными. Приятный был магазин, – огорченно протянул дедуля напротив в клетчатой рубашке.

– Через столько лет работы они просто возьмут и все поменяют? – не унималась одна из бабуль.

– Видимо, да. – Настя развела руками. – Вы же сами сказали: эпоха уходит.

– Все так. Но хотелось бы, чтобы она уходила медленнее. – Анна Николаевна потянулась к пачке сока, чтобы налить в стакан.

Настя физически больше не могла есть и просто смотрела на тлеющие в мангале угли. Внезапно заговорил дедуля, молчавший все это время:

– Он там еще до войны был, гастроном «Стрела». – На пожилом мужчине с аккуратно уложенными седыми волосами была полосатая майка и синие треники. – Когда начали бомбардировать Минск в сорок первом, мы с семьей прятались там в подвале, сосед забрал нас с собой.

Наступило молчание, все повернулись к нему и вопросительно посмотрели. Настя чуть не подавилась соком от неожиданности.

– Вы никогда не рассказывали нам об этом. – Анна Николаевна с укоризной посмотрела на него. Тот виновато развел руками.

– Вы были в том самом подвале с Панфиловыми? – выпалила Настя, откашлявшись.

– Да, мы пробыли там несколько недель во время оккупации, – ответил старик с легким волнением в голосе. – Магазином заведовал Николай. Хороший был мужик, жалко, что погиб так рано. Их вместе с женой убили после того, как они вышли из подвала.

У Насти участился пульс, она выпрямилась, глаза загорелись, виски начали пульсировать. Она не могла поверить услышанному, поправила волосы, убрав с ушей, как будто это поможет лучше расслышать.

– А как же их дочь? Что с ней случилось? – затараторила Настя, смотря на дедулю в упор.

– С Аней‐то? Хорошо все с ней. – Дедуля тяжело вздохнул и продолжил: – Она выжила, мы с ней вместе попали в детский дом после войны. Мы и после выпуска общались много лет, переписки вели. Но в одном из писем она написала, что вышла замуж, и мы перестали общаться. Я храню каждое письмо от нее.

– О, боже! – взвизгнула Настя и прикрыла рот рукой. – Вы себе даже не представляете, как я рада, что встретила вас! Мне очень нужно ее найти! Вы знаете, где она живет?

– Когда мы последний раз переписывались, она жила в Минске. В гости не звала, но на конверте был указан адрес отправления, могу принести.

Дедуля медленно поковылял к подъезду и через пятнадцать минут вернулся со стопкой старых писем, бережно запакованных в пожелтевшие конверты с винтажными марками. Настино сердце бешено стучало, не веря, что это происходит на самом деле. На конвертах в графе отправитель была указана Марченко Александра Николаевна.

– А почему на конвертах указана Александра? – Настя удивленно вертела в руках старый конверт.

– После совершеннолетия мы уехали из детского дома. Меня призвали в армию, а ее распределили в хозяйственное училище. В последний день перед отъездом она сказала мне, что хочет сменить имя, чтобы забыть все, что происходило на войне. Мы оба тогда хотели начать жить заново. Вот она и стала Александрой. Первые письма от нее приходили еще как от Анны, а последние – уже от Александры. Но я всегда называл ее Аней и буду так называть, пока не помру.

– А вы с ней не виделись? – с интересом спросила Настя.

– Нет, – ответил старик и тяжело вздохнул. – Я много раз предлагал встретиться, но она все никак. Я был влюблен в нее по уши и даже хотел сделать предложение, купил особенное кольцо, которое очень долго искал. Но она не хотела меня видеть, писала, что я слишком сильно буду напоминать ей о прошлом, которое она старается забыть. – Старик еще сильнее погрустнел и опустил глаза.

На конверте был указан минский адрес Анны на Парковой магистрали. Когда‐то так называли проспект Машерова. Настя спросила разрешения и после одобрительного кивка открыла несколько писем почитать, Анна рассказывала там про свое обучение, про общежитие, про то, как скучает по родителям и брату. Про то, как устроилась на работу экономистом на завод, про то, как встретила там будущего мужа, как они поженились, как у нее появилась дочь.

Настя попросила одолжить на время несколько писем, обещала их вернуть, как только найдет Анну, и старик нехотя передал стопку пожелтевшей бумаги. Она положила их в сумку, поблагодарила за угощения и быстрым шагом пошла в сторону метро.

Настя вдруг поняла, что забыла спросить, как же его зовут. Остановилась, достала из рюкзака письма и посмотрела на графу получателя: «Бородин Пантелей Федорович».

«О боже. Это тот самый мальчик, с которым она дружила с самого детства!»

По пути к метро она позвонила Андрею.

– Ты себе даже не представляешь, что сейчас произошло!

Настя и Андрей встретились возле «сталинки» песочного цвета. Фасад дома был хорошо отреставрирован, аккуратная лепнина покрывала стены витиеватыми узорами, вместо деревянных окон там стояли коричневые стеклопакеты. Под крышей был вылеплен бюст девушки в овальной рамке. Дом очень напоминал тот, в котором находилась «Стрела».

Когда они оказались во внутреннем дворе, увидели, что отреставрировали только фасад: с другой стороны были обшарпанные стены с облезшей краской, повсюду сколы штукатурки и подтеки от дождя. Дом напоминал яблоко из «Белоснежки»: снаружи румяное и красивое, а внутри сгнившее и ядовитое.

За последнее время Андрей очень проникся историей Панфиловых и переживал за то, чтобы все получилось, не меньше Насти. Он подошел к ней и обнял. Она растерялась и не сразу сообразила, что нужно обнять в ответ. Казалось, он и сам не ожидал от себя такого, на его лице появился невинный румянец.

– Люди обычно так делают, когда хотят поддержать, – пояснил он, видя Настину растерянность. – Я тоже хочу тебя поддержать.

– Помогает, спасибо. – Она улыбнулась и прижалась к нему. От Андрея исходила волна уверенности и спокойствия.

– Волнуешься? – шепотом спросил он.

– Конечно, – так же тихо ответила Настя, вдыхая терпкий аромат духов. – Тот самый момент, которого я ждала все время поисков. Я мечтаю о том, чтобы все это закончилось и дух Паши освободился.

– А ты будешь рассказывать Анне Николаевне о том, что он стал призраком?

– Я не знаю. – Она уткнулась головой ему в плечо, не желая об этом думать. – Весь мой рассказ звучит как бред сумасшедшего. Она, как человек старой закалки, тоже может решить, что я свихнулась, и будет вправе. Если бы мне такое рассказали еще пару месяцев назад, я бы не поверила, поэтому буду действовать по ситуации.

– Ну что, пойдем? – прошептал Андрей и взял Настю за руку.

– Да, я готова. – Она отпрянула и выпрямилась.

Андрей открыл перед ней тяжелую дубовую дверь, и они вошли в темный подъезд. Холл очень напоминал питерские парадные: высокие потолки, черно-белая мозаика на полу, аккуратные красные ящики для почты с резными номерами квартир. Лифта в доме не было, пришлось идти на четвертый этаж пешком.

Они поднялись и остановились, чтобы восстановить дыхание. Запыхавшись, было бы тяжело объяснить, кто они такие и чего хотят. Через пару минут дыхание выровнялось, но сердце все еще сильно колотилось от волнения. Настя приближала палец к звонку и опускала его три раза. На четвертый она зажмурилась, нажала и сразу же отошла к Андрею.

Было слышно, как кто‐то суетится за дверью, но открывать не спешит. Настя и Андрей стояли и терпеливо ждали, периодически обмениваясь взглядами. Он потянулся, чтобы взять Настю за руку, но в этот момент послышался щелчок открывающегося замка. Дверь резко распахнулась, и запахло жареной картошкой с луком. На пороге появилась женщина с короткими светлыми волосами в голубом халате с цветами.

– Марина Владимировна?! – Настя ахнула от неожиданности.

– Настя? – В дверях стояла продавец магазина «Стрела».

Марина Владимировна и Настя смотрели друг на друга и не двигались.

– Доброй ночи, – Андрей прервал неловкую паузу. – Извините, а здесь ли проживает Александра Николаевна?

– Да. Это моя мама.

Глава 2. Дом с лепниной

Настя и Андрей сидели на кухне и ждали, пока Марина Владимировна сделает чай. Настя с интересом рассматривала интерьер: местами протертый линолеум, старые, но аккуратные кухонные шкафчики, глиняные горшки, самовар и резная хлебница. Александра Николаевна сидела на деревянном стуле и рассматривала гостей. Ее глаза, затянутые старческой пеленой, казались очень уставшими. Сколько ужаса им пришлось увидеть за время войны? Как долго сердце училось снова верить в добро и радоваться жизни?

Александра Николаевна поглаживала по голове лежащего на коленях рыжего мейн-куна с кличкой Мачете. Он тихо мурчал, подставляя то одно ухо, то другое. Настя внимательно наблюдала за каждым ее движением, решаясь заговорить.

– Настенька, может, расскажешь уже, как ты здесь оказалась и что тебе нужно от моей мамы? – Марина Владимировна поставила на стол вазочку с кокосовым печеньем и села за стол.

Женщины были очень похожи: у обеих широкие скулы, добрые голубые глаза и вздернутый кверху нос. И обе с одинаковым удивлением смотрели на Настю.

– Все дело в том… – неловко начала объяснять Настя. – Что ко мне в руки попал один очень интересный документ: завещание вашего деда, отца Александры Николаевны.

– Брехня, – резко ответила старушка. – Доча, не слушай эту нахалку. Мой отец давно мертв и никакого завещания не оставлял.

Александра Николаевна со злостью посмотрела на Настю. Марина Владимировна быстро моргала и переводила взгляд с мамы на Настю и обратно.

Настя открыла рюкзак, висевший на спинке стула, достала оттуда пожелтевшую от времени бумагу и протянула ее Марине Владимировне, подумав, что у ее мамы может быть плохое зрение и она ничего не увидит.

– Здесь сказано, что в случае смерти все имущество семьи Панфиловых переходит жене Татьяне и детям, Анне и Павлу, в равных долях. Кто такие Панфиловы? У нас таких в роду не было, – удивленно читала Марина Николаевна, сосредоточенно всматриваясь в текст. – Дальше тут перечисляется мебель, бытовая техника и дом в деревне Крупцы. Настенька, ты, наверное, ошиблась.

Александра Николаевна принялась нервно теребить подол своего халата, на ее лице застыло искреннее удивление.

– Откуда это у вас? – Она, не мигая, уставилась на Настю и Андрея.

– Ну, раз мы ошиблись и Панфиловой Анны Николаевны здесь нет, мы, пожалуй, пойдем. – Настя встала, забрала завещание из рук Марины Владимировны и начала складывать в рюкзак.

Андрей непонимающе посмотрел на Настю, но тоже встал со стула и направился к выходу из кухни. Руки старушки затряслись, она беспокойно мотала головой.

– Стойте! – старушка окликнула Настю и Андрея, которые уже шли обуваться.

– Нахалке пора домой. Не вижу поводов оставаться, – обиженно сказала Настя.

– Ладно. Раньше меня звали Анной, Александрой я стала после совершеннолетия.

Марина Владимировна повернулась к маме и удивленно посмотрела ей в глаза. Настя и Андрей сели обратно на свои места.

– Мама, о чем ты говоришь? Какая Анна? – Продавец непонимающе мотала головой.

– Да, дочь. Когда‐то очень давно я поменяла свое имя. – Старушка тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Но зачем?! – не унималась Марина Владимировна.

– Хотела забыть о своей прошлой жизни! Я пережила слишком много… От рождения меня звали Анна Николаевна Панфилова, но после войны мне захотелось поскорее забыть это имя.

– Но ты мне говорила, что была в другой стране во время войны! – Марина Владимировна закрыла лицо ладонями, а Анна Николаевна перевела взгляд на окно, выходящее во двор.

– Я хотела уберечь тебя от этих ужасов. Такое лучше не знать, – мягко сказала старушка.

– Мамочка, но зачем? Почему надо было скрывать это от меня? – На глазах Марины Владимировны появились слезы.

– Потому что я так решила, – строго сказала ее мама. – То, что происходило на войне, – это только моя ноша.

Настя снова вытащила завещание из рюкзака и протянула его старушке. Она достала очки из кармана халата и начала читать, держа лист руками с легким тремором. С каждой строчкой ее плечи сильнее опускались, а дыхание становилось тише. Наконец она отложила завещание и мокрыми от слез глазами посмотрела на Настю.

– Откуда это у вас? – повторила старушка.

– Ваш брат рассказал про тайник, и там я нашла завещание, – тихо сказала Настя.

– Мой брат мертв. Я видела своими глазами, как это случилось.

– У тебя был брат?! – У Марины Владимировны еще сильнее округлились глаза, а брови поднялись.

– Он помер, когда мне было семь лет, – ответила Анна Николаевна.

Настя тихо заговорила, старательно подбирая слова:

– Это правда, он действительно погиб. Но не все так просто. Александра Николаевна, я понимаю, что в это сложно поверить, но о тайнике я узнала именно от вашего брата. А еще я узнала кое-что о вас, о чем могут знать только члены семьи. Ваш брат рассказал мне о том, как именно вы получили этот шрам на руке. – Настя показала пальцем на руку старушки, где из-под рукава халата виднелась полоска давно затянувшейся раны. – Однажды вы упали с качелей в песочницу и налетели рукой на металлический совок.

– Ну и что? Мало ли кто из моих друзей детства рассказал. – Анна Николаевна снова пристально посмотрела на Настю.

– Подождите, я должна кое-что вам показать. – Настя снова потянулась к своему рюкзаку. – Посмотрите, я нарисовала его, вашего брата. А вот тут я нарисовала вас и Пашу в подвале с самодельной игрушкой, вы называли ее «лягушонок Му», потому что Паша сделал ее из консервной банки из-под сгущенки.

Анна Николаевна взяла рисунки трясущимися руками.

– Но… как?

Марина Владимировна тоже непонимающе смотрела на все происходящее:

– Настенька, что происходит? Объясните мне, пожалуйста, а то я скоро с ума сойду!

– Марина Владимировна, вы помните мой первый визит в «Стрелу», когда я упала в обморок? – повернулась к ней Настя.

– Конечно, такое не забудешь, даже если сильно постараться, – ответила продавец.

– В камере тогда захлопнулась дверь, а потом я увидела кое-что странное. – Настя смотрела Марине Владимировне в глаза и наблюдала за реакцией. – И это настолько сильно меня испугало, что я упала в обморок. Вы нашли меня в камере и фактически спасли от смерти.

– Любой бы сделал то же самое на моем месте, – смущенно ответила Марина Владимировна.

– Но там были именно вы, – настаивала Настя. – Думаю, это не случайно. После того случая я до чертиков боялась возвращаться в ваш магазин. Но мне удалось убедить себя, что мне все это показалось, и я опять спустилась в камеру брака. И снова увидела нечто. Оно выглядело как парень лет шестнадцати, но было прозрачным.

Я опять испугалась и убежала. Меня начали мучить сильные кошмары: снились страшные сцены из того самого подвала. Я не могла нормально спать и поняла, что единственный выход – это выяснить, что же я видела в камере. Я набралась смелости и пошла туда снова. На этот раз я не падала в обморок и не убегала с криками. Мы начали говорить с ним, и он поведал свою историю. Оказалось, что я встретила призрака вашего брата Паши. Безумие, правда? Он рассказал мне про вашу семью, про бомбардировки в сорок первом, про то, как вы прятались в подвале, про то, что там происходило, и про свою… смерть.

Настя рассказала в подробностях все, что произошло с момента встречи с призраком, и про то, что его держит на земле дело, связанное с Анной Николаевной. Когда она закончила, сестра Паши заплакала навзрыд. Марина Владимировна подошла к маме и обняла. Андрей взял под столом Настю за руку и внимательно наблюдал за всем происходящим.

– Подождите, но что будет с призраком моего дяди, если «Стрелу» вот-вот продадут и не будет доступа на склад? Он так и останется там? – Марина Владимировна схватилась за голову.

– Именно, и мы просто обязаны помешать продаже. – Настя поразилась догадливости Марины Владимировны. – Нельзя, чтобы Раиса Георгиевна успела подписать документы до того, как мы организуем встречу Паши с вашей мамой.

– Документы подписывают завтра, – мрачно ответила продавец. – Мне звонила Галя из бухгалтерии, рассказывала. Подписывать будут в «Стреле» в кабинете Раисы.

– Можете узнать, во сколько точно? – сверкнула глазами Настя. – Испортим им праздник.

Когда Андрей подвез Настю на такси к самому подъезду, наступила полночь. Он расплатился с водителем, и они пошли к железной двери с домофоном.

– Точно не хочешь, чтобы я завтра поехал с вами в «Стрелу»? – спросил Андрей, заглянув в глаза Насте.

– Точно, ты и так очень сильно помог мне, – устало ответила Настя, громко зевая. – Мы с Мариной Владимировной справимся, так что не переживай – все будет хорошо.

Они обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу, не желая отпускать. Настя первая разжала объятия, попрощалась и зашла в подъезд. Пришла домой и первым делом легла на диван, шумно выдохнув в потолок. На лице расплылась довольная улыбка, запах парфюма Андрея сопровождал Настю до самого шкафа, где она сменила майку на пижаму со звездами.

С одной стороны, было страшно идти в «Стрелу» и мешать планам Раисы Георгиевны, а с другой стороны – иначе никак нельзя. Если этого не сделать, магазин перейдет в собственность сети, и тогда точно все пропало.

На глаза попалось письмо от жилищного фонда, и Настя вспомнила, что договорилась с тетей на завтра съездить к ним. Выругалась про себя и написала ей сообщение о том, что поездку нужно перенести. Настя надеялась, что тетя уже спит и ответит только с утра, но ответ пришел почти сразу. Тетя выругалась, но согласилась.

Настя ворочалась под одеялом то в одну, то в другую сторону: никак не могла найти удобное положение. В голове крутилось слишком много мыслей, которые не давали уснуть: «А что, если…», «То что мы будем делать?» Подсознание заботливо подкидывало ей все новые и новые вопросы и провальные ситуации. Она все еще толком не знала, как помешать продаже.

Через час суеты в постели Настя резко встала и пошла к столу, достала альбом, карандаш, ластик и начала рисовать. Рисовала она очень быстро, не стараясь проработать каждую деталь. Набрасывала линию за линией, пока вдохновение не иссякло. С черно-белого рисунка на нее смотрела Анна Николаевна с котом на руках и самоваром на заднем плане. Настя отложила бумагу и только после этого пошла спать. Заснула она на этот раз мгновенно, стоило голове коснуться подушки.

На следующий день Настя проснулась еще до звонка будильника. День обещал быть очень интересным, и организм как будто это знал: спать больше не хотелось, и Настя поднялась.

Настя раньше думала, что, как только найдет сестру призрака, все сразу же станет хорошо. Жизнь повернется в другое русло, трава станет зеленее, небо – голубее, а по итогу – ничего подобного. Все в той же пижаме готовит себе все тот же омлет, кофе и бутерброды с сыром. Все та же кухня, все та же Настя и все те же проблемы.

Но что‐то поменялось внутри: жизнь обросла новыми ощущениями. Когда помогаешь другим, ты как будто бы переступаешь через собственную душевную боль. Помогая другим, помогаешь себе? Оказалось, что призраки – это не страшно, а рядом есть те, кто готов помочь в любую минуту. Андрей и Лена за эти дни стали ей ближе кого бы то ни было. И даже потенциальные Анны Николаевны превратились в родных, словно у Насти появилось много бабушек.

Вчера Марина Владимировна позвонила бухгалтеру и разузнала всю информацию: где какие входы открыты и во сколько приедут подписывать договор. Галина рассказала ей что‐то еще, но Марина Владимировна не призналась, что именно. Сказала только: «Завтра все узнаешь».

Настя и Марина Владимировна подошли к служебной двери «Стрелы». Оживленная когда‐то рампа была пустой, а ролета опущена. Никаких признаков, что там кто‐то есть.

– Ну, с богом. – Настя открыла дверь.

Марина Владимировна, перекрестившись, пошла вперед. На приемке было темно, и они пошли на свет в коридоре, который исходил от кабинета заведующей. На их пути возник Олег, он стоял, как телохранитель, возле двери.

– Марина Владимировна? Вы что тут делаете? Вы же уволились, – удивленно протянул он.

– Олежа, отойди, у нас важное дело, – мягко, но строго сказала Марина.

– Извините, но я не могу. Мне сказали – никого не пускать. – Он скрестил руки на груди и перекрыл проход.

– Олег, лучше уйди. Это вопрос жизни и смерти.

Настя никогда не видела Марину Владимировну настолько серьезной.

– О, маленькая воровка! И ты тут! – Олег потянул к Насте руки, но она увернулась. Со второй попытки ему это удалось. Он схватил ее и скрутил руки за спиной.

– Пусти! Мне больно! – вскрикнула Настя.

Она пыталась освободиться, ударить его ногой сзади и укусить, но ничего не получалось – Олег слишком крепко ее держал. Марина Владимировна попыталась отбить Настю, но сзади подошел мужчина, похожий на того, которого Настя видела в подвале. Он схватил Марину Владимировну так же, как Олег Настю.

На шум из кабинета кто‐то вышел, Настя вывернулась, чтобы посмотреть, кто там, и все тело невольно содрогнулось – на пороге стоял Игорь. Он был в строгом черном костюме и лакированных туфлях. Зализанные гелем волосы были как никогда идеально уложены. Непривычно серьезное лицо исказилось от удивления, он застыл на пороге и неотрывно смотрел на Настю, которая пыталась вырваться из мощной хватки грузчика.

– Что здесь происходит?! – наконец выдавил из себя Игорь, нервно сглотнув.

Настя попыталась закричать, но Олег закрыл ей рот рукой.

– Сюда пробралась воровка, которая сперла бутылку коньяка, – отчеканил грузчик, еще сильнее сжимая руки, причиняя ей сильную боль.

Настя укусила его за палец, и пока он тряс рукой от боли, выпалила:

– Ничего я не крала! Игорь, помоги мне! – Она с надеждой посмотрела Игорю в глаза, но он отвел взгляд.

Игорь поменялся в лице, вместо удивления появились злоба и отвращение. Он скрестил руки на груди и сухо сказал:

– Выведите их, чтобы не шумели, пока мы не закончим сделку. – Он развернулся на каблуках и пошел обратно в кабинет матери, натянув на лицо беззаботную улыбку.

Из Настиной груди вырвался стон отчаяния, полный боли и тоски. Словно молния с небес поразила ее прямо в сердце, оно остановилось на мгновение, все внутренности пульсировали болью от крепко сжимающих рук Олега. Хотелось закричать что есть сил, но она словно онемела от шока.

«Как он мог?..» – пронеслось в голове вслед за медленно угасающими чувствами к Игорю, которые все еще теплились. На их месте осталось лишь выжженное месиво из слез на дне души, там же, где лежали осколки сердца от потери мамы и папы.

Олег и мужчина с залысиной потащили Настю и Марину Владимировну… в подвал, в сторону камеры брака. Доведя до места, они бросили пленниц на пол, закрыли камеру на замок и включили охлаждение.

Настя помогла подняться Марине Владимировне, и они вместе присели на край деревянного поддона, зачем‐то оставленного в камере.

Женщина достала телефон и попыталась позвонить кому‐нибудь.

– Бесполезно, – безжизненным голосом сказала Настя. – Здесь нет связи, вообще никак не ловит.

В камере было темно, поэтому Насте пришлось включить фонарик на телефоне.

– Это я во всем виновата! – Крупные горячие слезы потекли по Настиному лицу. – Зачем я втянула вас во все это? От меня одни проблемы…

– Ты ни в чем не виновата, Настенька! – постаралась успокоить ее Марина Владимировна. – К тому же без тебя я бы никогда не узнала, что маму зовут Анна, а не Александра. И знаешь, меня всю жизнь мучил вопрос насчет бабушки и дедушки. Мама никогда ничего не рассказывала, словно их вовсе не существовало. А теперь я узнала, что с ними случилось. Они все время были близко, я как будто бы по их стопам пошла работать в торговлю. И совсем магическим образом устроилась работать именно в этот магазин. Ох, как мама возмущалась тогда! Она не хотела, чтобы я работала в «Стреле»: мы даже поссорились из-за этого. Но при этом она ничего не объясняла, говорила просто «нельзя туда идти», и все. А я все равно пошла сюда: что‐то тянуло меня именно в этот магазин. И теперь я наконец поняла, что именно!

Настя тяжело вздохнула, и Марина Владимировна крепко ее обняла.

– Жизнь дала мне понять кое-что: все в мире не случайно, – тихо сказала Настя. – И даже если сейчас не совсем понятно, что к чему, то через время можно увидеть картину целиком. И лишних частей там не бывает. Наверняка я тоже не просто так попала сюда и увидела призрака. Кстати, о призраках. Паша, ты здесь?

Настя встала и пошла к дальней стенке камеры, подсвечивая себе путь телефоном. В камере было пусто. Она осветила все три стены, но его нигде не было.

«Неужели он исчез?»

Призрачной дымкой из правой стены начал появляться мужской силуэт. Сначала голова, потом туловище и ноги. Фонарик светил сквозь него на стену, свет как будто бы немного преломлялся и рассеивался, проходя через мутный образ Паши.

– Вы видите? – прошептала Настя.

– Что вижу? – Марина Владимировна удивленно посмотрела на Настю.

– Ну, Пашу. Точнее, его прозрачный силуэт.

– Нет, я вижу только стену, – растерянно ответила продавец.

– В общем, он тут. Паша, поздоровайся, здесь находится твоя племянница. – Настя показала жестом в сторону Марины Владимировны.

– Племянница? Это как? Но… Я видел много раз эту женщину. – Паша был в замешательстве. – Хочешь сказать, что…

– Да! Это дочь твоей сестры Ани, – она кивнула. – Все это время она находилась совсем рядом. Что‐то заставило ее устроиться работать именно в этот магазин. И да, я нашла твою сестру, Анну Николаевну, правда, сейчас она Александра Николаевна. После войны она сменила имя, чтобы начать новую жизнь.

– Как она? Она жива? – Паша взволнованно метался по камере.

– Да, более чем. Жива и вполне здорова.

– Это безумие какое‐то! Все никак не могу привыкнуть ко всей этой чертовщине. – Продавец держалась за голову и раскачивалась на деревянной паллете вперед и назад. Потом она резко остановилась и посмотрела на Настю. – Передай, пожалуйста, ему мои искренние соболезнования насчет его родителей, моих дедушки и бабушки. И скажи, что я очень рада тому, что могу общаться через тебя со своим дядей.

Паша приплыл по воздуху поближе к своей племяннице и начал рассматривать ее. Он крутился вокруг, изучал лицо, одежду, руки.

– Она очень похожа на мою маму, – тихо сказал Паша. – И на Аню, только сильно повзрослевшую. Почему я раньше этого не замечал?

– Он говорит, что вы очень похожи на маму и бабушку. Он сейчас находится прямо возле вас, – передала его слова Настя.

Паша попытался коснуться руки Марины Владимировны, но она вздрогнула от прикосновения холода, и он убрал руку.

– Попроси его, пожалуйста, рассказать, какими были его родители, мои бабушка и дедушка. – У Марины Владимировны навернулись слезы.

– Они были очень добрыми и хорошими, – начал рассказывать Паша после небольшой паузы, чтобы справиться с накатившими эмоциями. – Отец много работал: постоянно был в магазине, организовывал поставки товара, обучал продавцов. У нас был самый большой выбор во всем Минске, он мог достать на заказ все что угодно. К нему часто обращались за диковинными вещами вроде кленового сиропа, дорогих вин, оливок и заморских сыров. Мама была очень хорошей и заботливой, помогала отцу с магазином. Она воспитывала нас с сестрой, и отца иногда. Она у нас была ух! Все по струнке ходили. Я их очень люблю и надеюсь, что мы встретимся на той стороне.

Настя передала его слова, повторяя интонацию и эмоции. Марина Владимировна закрыла лицо руками и согнулась к коленям. В полутьме было плохо видно ее лицо. Только отрывистые всхлипы выдали, что она плачет. Настя подошла к ней, присела рядом и обняла.

– Не переживайте, все будет хорошо! Мы обязательно выберемся отсюда и освободим Пашу.

Настя и Марина Владимировна тряслись от холода: на них были только майки и штаны. Они обнялись, чтобы немного согреться. С каждой минутой становилось все хуже и хуже. Воздуха тоже не хватало, Марина начала терять сознание. Ее тело обмякло и упало на поддон. Настя вскрикнула. Потом взяла себя в руки и попыталась привести ее в чувство.

– Она жива? – Паша беспокойно летал из стороны в сторону.

Настя начала нащупывать пульс возле шеи.

– Пульс есть. – Она прислушалась еще и к дыханию. Громко выдохнула и села рядом с ней на поддон. – Дышит.

– Я не должен был просить тебя найти Аню.

Настя смотрела через его прозрачный силуэт на стену, реальность начинала ускользать от нее. В глазах все плыло, резко захотелось спать, сознание начало темнеть, кожу покалывало от холода, шея отказывалась держать голову, а туловище начало клониться в сторону, где лежала Марина Владимировна. В глазах окончательно потемнело, и ее тело рухнуло набок.

Настя шла по длинному темному коридору, похожему на пещеру. Сводчатый потолок был покрыт неровной горной породой, коридор подсвечивался только тусклым светом, исходившим от стеклянного пола. Под ним светилось множество крупных синих и голубых кристаллов всевозможных форм. Настя узнала этот коридор: он снился ей после аварии. Вот только раньше он был размытым и неясным, а сейчас она могла разглядеть каждую трещину на стене и каждый кристалл под ногами.

В конце тоннеля мелькал манящий к себе свет. Казалось, что до него очень близко, но каждый раз, когда Настя приближалась, он отдалялся еще сильнее. Она упорно шла в его сторону, периодически переходя на бег: хотелось как можно скорее добраться до него. Она шла, смотря на кристаллы невероятной красоты.

Белый маячок вдалеке казался ближе. Настя бежала к нему изо всех сил, перестав смотреть на пол и кристаллы, которые слились в одну сплошную голубую полоску. В тоннеле было почему‐то не страшно, несмотря на мрачные стены.

Выбившись из сил, Настя притормозила, стараясь восстановить дыхание. Перед ней возникла светлая дверь, из прорезей которой исходил тот самый свет. Дверь открылась, появилась женщина в белом балахоне, капюшон скрывал ее лицо и мешал Насте разглядеть, кто это.

Женщина сняла его, показав лицо, красоту которого портили многочисленные шрамы от порезов. Женщина сияла умиротворяющей улыбкой и с нежностью смотрела на Настю.

– Мама?! – Настя отшатнулась.

Женщина утвердительно кивнула и подошла ближе.

– Но как? Ты ведь умерла.

Она снова утвердительно кивнула.

– Настенька, у нас очень мало времени. Я вообще не должна здесь находиться. Но я так соскучилась по тебе, моя милая девочка. – Она крепко обняла Настю.

– Я тоже, мам! Мне так не хватает вас с папой. А где папа? – В глубине души Настя испытывала целый фейерверк эмоций: радость от встречи, сжигающая боль от потери и потерянность от непонимания происходящего.

Мама погрустнела и опустила голову.

– Милая, нет времени объяснять, – мягко сказала она. – За этой дверью находится следующий этап для твоей души. После того как ты зайдешь внутрь, твоя земная жизнь закончится. Посмотри на живот.

Настя опустила взгляд, из пупка тянулась прозрачная золотистая нить. Она была натянута как струна и пряталась в темноте коридора с голубым стеклянным полом.

– Это твоя нить жизни, – продолжила мама. – Сейчас она связана с твоим телом, потому что в нем есть еще жизнь. Если ты войдешь в эту дверь, то нить порвется, и ты никогда больше не сможешь вернуться в свое тело.

Настя попыталась нащупать ту самую нить, но та ускользала и не давалась в руки. Она словно растворялась и собиралась заново множеством искрящихся огоньков. Нить была похожа на живой организм.

– Дорогая, у тебя есть выбор. Ты можешь пойти сейчас со мной и завершить земную жизнь. Или вернуться и продолжить путь. Нужно поспешить с выбором.

– Но… Как? – У Насти навернулись слезы. – Я ведь только начала взрослую жизнь. Устроилась на работу, познакомилась с хорошим парнем, стараюсь спасти душу призрака.

– Бедная моя девочка. – Мама сжимала Настины руки в своих ладонях. Они были холодными, но Настя все равно держалась за них. – Я тоже не хотела так рано уходить из жизни – еще столько всего было впереди. Мы с отцом собирались поехать на Байкал, я хотела сделать новую теплицу для перцев и сшить тебе голубое платье. Но здесь это кажется таким нелепым. Все наши планы – это лишь мишура на елке жизни, которую мы старательно наряжаем. Но главное ведь – сама елка и то, какой мы ее вырастили.

Настя молча обняла маму. Вместо тепла ее тела она ощутила холод, но он не был обжигающим, скорее, приятным бризом в июньском пекле. Плакать перехотелось: внутри было очень спокойно и тепло. Как будто бы не было того кошмарного года после аварии и смерти мамы и папы, как будто бы не было года депрессии и бессонных ночей, полных слез и отчаяния. Как будто она оказалась дома за столом в ожидании маминых сырников с черничным вареньем.

– Мам, мне нужно вернуться, – прошептала Настя. – Друзья нуждаются в моей помощи. Я должна быть там.

– Моя девочка, ты такая смелая! – На глазах мамы проступили слезы и потекли по израненным щекам. – Я наблюдала за тобой все это время, ты очень сильно повзрослела за год. Я уважаю твой выбор, у тебя все получится! И помни главное – никому нельзя рассказывать о том, что ты здесь видела. Я люблю тебя!

– И я тебя люблю… Мне так тебя не хватает… – Настя начала задыхаться от нахлынувших чувств, которые она так до конца и не выплакала за целый год.

Мама еще раз крепко обняла Настю и поспешила к двери.

– Мам, подожди! Ты так и не сказала, где папа.

Мама скрылась за дверью, натянув капюшон. Настя попыталась ее догнать, но золотая нить начала тянуть назад в коридор. Тянула сначала легко и ненавязчиво, потом все сильнее и сильнее, ускоряясь с каждой секундой, пока не достигла скорости света и не растворилась в пустоте.

Сознание постепенно возвращалось к Насте. Она постаралась сесть, глаза начали различать силуэты, пахло сыростью. Слух возвращался, и шумы на заднем фоне стали четче и ближе. Как будто бы она все это время находилась на большой глубине под водой и теперь, как дайвер, медленно поднимается к поверхности моря, где пришвартована яхта с командой. Размытые тени что‐то говорили друг другу, раздавали задания и бегали по камере.

Жутко болела голова, было холодно, и все тело сотрясалось от дрожи. Кто‐то склонился над Настей и заговорил женским голосом:

– Ты можешь встать?

Голос был до боли знакомым. Глаза начали фокусироваться еще лучше, и теперь она четко видела перед собой лицо Лены. Ее темные волосы были взъерошены, а нос с округлым кончиком морщился. На лице не сияет привычная улыбка, брови вздернуты, зрачки расширены, а уголки губ опущены.

«А действительно, могу ли встать?»

Настя попыталась подняться. В голове потемнело, ноги подкосились, и она села обратно.

– Так, понятно. Антон, помоги Насте выйти отсюда. А мы с Сашей и Ромой пока займемся женщиной.

«Это же Лена и агенты из „ОРА“. Но что они здесь делают?!»

Антон поднял Настю за плечи, закинул руку на себя и помог выйти наружу. Выходя из камеры, она мельком заметила силуэт перепуганного Паши. Он сидел возле Марины Владимировны и поглаживал ее по голове. Лена отшатнулась, увидев его, а потом кивнула в знак приветствия. Он понял, что Лена его видит, и переместился к стеллажам. Парни и Лена постарались поднять обездвиженное тело Марины Владимировны. Антон усадил Настю на стопку деревянных поддонов в коридоре и пошел помогать с перемещением Марины Владимировны.

Парни уложили ее на поддоны в коридоре, Лена пощупала пульс на руке и приложила экран выключенного телефона ко рту. На экране появилась легкая испарина.

– Она жива! – радостно вскрикнула Лена. – Сергей, срочно вызывай скорую!

– Здесь не ловит, – отозвался Сергей.

– Так поднимись наверх и вызови! – возмутилась Лена, изобразив на лице фирменное выражение под названием «Меня окружают недоумки».

Сергей побежал в сторону лестницы. Настю трясло от холода, Глеб расстегнул зеленую толстовку и накинул ей на плечи. Она укуталась в нее, как в плед. Антон тоже снял мастерку и укрыл Марину Владимировну.

– Как вы здесь вообще оказались? – Настя переводила взгляд с Лены на парней и обратно. Никто из них не улыбался, вид у них был очень серьезный.

– Мне позвонил Андрей, когда ты долго не выходила на связь. Я поняла, что дело запахло жареным, и попросила парней поехать со мной, – спокойно ответила Лена.

– А как же Олег и мужик с залысиной? Как вам удалось пройти мимо них? – не унималась Настя.

– А, эти. – Антон скрестил руки на груди и заговорщицки улыбнулся. – Да так, отдыхают на одном из складов. Неприятные типы, пришлось вспомнить парочку приемов из тайского бокса.

– Склад хоть без рефрижератора? – обеспокоенно спросила Настя.

– Мы же не изверги, чтобы так делать. В отличие от них, – оскорбленно ответил Антон. – И вообще, они тебя чуть не убили, а ты о них переживаешь. Лучше расскажи, как ты?

– Уже лучше, сейчас попробую встать. – Настя попыталась снова подняться. На этот раз получилось, но ноги все еще подкашивались.

Пока они ждали скорую, Настя рассказала, что произошло и как они оказались в камере. К ним спустился Сергей и сказал, что скорая уже подъезжает. Оператор скорой попросила поднять Марину Владимировну из подвала. Парни понесли ее на рампу, Настя и Лена пошли вслед за ними.

Сергей отправился встречать машину и через пару минут вернулся с двумя девушками в бордовой одежде с большой светоотражающей надписью на спине «Скорая помощь». Медсестра достала ватку, макнула ее в жидкость и поднесла к носу Марины Владимировны, из-за чего она резко дернулась и открыла глаза. Девушки повели Марину Владимировну к выходу.

– Какой у нас план? – Лена повернулась к Насте.

– План – пойти и помешать продать «Стрелу». – Настя ощутила внутри небывалую уверенность в том, что она делает. Впервые за всю жизнь она почувствовала себя взрослой, цельной личностью.

Настя резко открыла дверь и вошла внутрь. В кабинете пахло сигаретами и потом. Раиса Георгиевна поменялась в лице и, казалось, вот-вот взорвется от злости. Игорь рядом с ней удивленно посмотрел на Настю. Напротив них сидело трое: пожилой мужчина в коричневом костюме, перед которым на столе лежала стопка документов и клетчатая кепка, другой – помоложе, в черном дорогом костюме, и блондинка в белой блузке.

– Стойте! «Стрелу» нельзя продавать! – крикнула Настя.

«Мужчина в коричневом, видимо, нотариус. Какое‐то знакомое у него лицо. Мужчина и женщина слева – это, наверное, представители сети».

Раиса Георгиевна расплылась в довольной улыбке, как чеширский кот из «Алисы в Стране чудес». Она достала сигарету.

– И почему это я должна отказаться от пары сотен тысяч долларов? – Она пустила дым в потолок.

Настя уже собиралась выдать вслух все, что думает о директоре и ее поведении, но ее опередили:

– Потому что по закону ты не имеешь права ее продавать без согласия всех акционеров. – В кабинет ворвалась Марина Владимировна.

– Каких акционеров? Все подписи собраны, вот документ. – Раиса Георгиевна начала тыкать в лист, лежащий на столе. Марина Владимировна присмотрелась к нему.

– Это все вранье, – выпалила она. – Мой муж не мог подписать вашу бумажку, он умер десять лет назад. А акции достались по наследству мне.

– Поздно вы спохватились со своим наследством, – хмыкнула директор.

– Это правда, все документы уже подписаны и заверены. «Стрела» перешла к новому владельцу, – пробасил мужчина в черном костюме, всем видом пытаясь придать себе солидности. Блондинка одобрительно закивала.

У Насти потемнело в глазах, и она чуть не упала в обморок, ухватившись за Лену. Внутри все горело, ноги перестали слушаться, хотелось закричать от боли внутри. Былая уверенность улетучилась и возвращаться не собиралась.

«Все, что мы делали, получается, зря? Неужели придется просто сдаться? Неужели Паша так и останется заперт в подвале? Неужели все мои поиски были напрасными?»

Пожилой мужчина в коричневом костюме с клетчатой кепкой встал из-за стола, взял в руки договор купли-продажи и разорвал его пополам. А потом еще раз и еще раз.

– Вы что делаете? Жить надоело? – Раиса Георгиевна вскочила из-за стола. Ее брови сдвинулись к переносице, узкие губы сжались, а щеки загорелись огнем так, как будто она вот-вот взорвется от злости.

– То, что должен, – сухо ответил нотариус. – Я передам в исполком, чтобы направили это дело в следственный комитет. Пускай они разбираются. У вас здесь какой‐то бардак с наследниками. Разберитесь для начала со своими акционерами. – Он сложил все документы в кейс, забрал со стола кепку и направился к двери.

Перед выходом он подошел к Насте, подмигнул ей и шепотом сказал:

– Считай, мы квиты. Ты спасла меня тогда на остановке, а я тебя сейчас.

Настю осенило: она вспомнила, где могла видеть этого мужчину. В голове черно-белым видеорядом проносились кадры того самого дня перед собранием: остановка, мужчина на асфальте, клетчатая кепка, скорая помощь, нашатырь…

– Так вот где я вас видела! – прошептала Настя.

– Да, – так же шепотом ответил он. – Если бы не ты, меня бы сейчас не было в живых. Береги себя.

Он подмигнул и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

– А ну стойте! – Раиса Георгиевна побежала за ним к выходу. – Вы должны завершить эту сделку!

Настя встала возле двери, перекрыв выход. Еще недавно идеальное каре Раисы Георгиевны теперь выглядело неряшливо, волосы топорщились в разные стороны, глаза налились кровью и источали молнии. Директор замахнулась, чтобы ударить Настю, та закрыла руками голову и зажмурилась, гот овясь к резкой боли.

Ничего не произошло. Настя открыла глаза и увидела Игоря, стоящего между ней и своей мамой. Удар директора пришелся на его грудь, Игорь поморщился.

– Не трогай ее, – прошипел Игорь.

Его мать вывернулась, поправила прическу, выпрямила спину, вернулась за стол и обратилась к представителям сети:

– Извините за заминку. У меня все под полным контролем. Я сейчас напечатаю новый договор, мы подпишем, а у нотариуса потом заверим, хорошо? – сбивчивым тоном сказала Раиса Георгиевна, клацая трясущимися руками по мышке в попытке запустить на печать новый договор.

Мужчина и женщина напротив переглянулись между собой, встали и пошли в сторону выхода.

– Так дела не делаются. Это дурдом какой‐то, а не бизнес, – грозным тоном возмутилась блондинка в белой блузке.

– Да, вот именно, – поддакнул мужчина в черном костюме и отправился за ней.

Настя отодвинулась от двери, и они ушли. В кабинете остались только Настя, Игорь, Лена, Марина Владимировна и Раиса Георгиевна. Игорь стоял возле Насти, красное лицо директора загорелось от злости, брови сдвинулись, она сильно ударила кулаками по столу и провопила:

– Маленькая чертовка! Ты думаешь, что можешь отнять у меня не только магазин, но еще и сына?! А вот хрен тебе! Игорь тебя не любит, он был с тобой из жалости. Он сам мне говорил, – плевалась ядом Раиса Георгиевна.

Настя отшатнулась от Игоря, который подошел к ней и попытался обнять. Она смотрела ему в глаза, но он отвел взгляд и покраснел.

– Ну ты и ублюдок, Игорь. – Настины глаза наполнились слезами, но боли внутри уже не было. Только слезы и пустота.

Лена подошла к ней, обняла и увела в сторону, показав Игорю неприличный жест.

Марина Владимировна направилась к Раисе Георгиевне:

– За столько лет в «Стреле» у меня накопилось достаточно компромата, чтобы засадить тебя за решетку надолго, – медленно и уверенно проговорила она, сверля взглядом директора. – Шантаж поставщиков, незаконное удержание денег с сотрудников за браки. Ну и, конечно, подделка подписей акционеров магазина. Ты думала, что никто не узнает о том, что ты заплатила за подделку документов? В этом магазине работало много добрых людей, и я не позволю больше так с нами обращаться!

Раиса Георгиевна мрачнела с каждым ее словом. Она взяла сигарету и закурила, резкий табачный запах с вишневым ароматом окутал помещение.

– Ну ты и неблагодарная тварь, Марина, – срывающимся голосом проскрипела директорша. – Столько лет я держала тебя у себя в магазине, а могла просто выгнать и набрать кого помоложе. А теперь ты мне угрозы сыплешь. Да кто тебе поверит? Ты всего лишь продавец, которого я уволила!

– Ошибаешься, Раиса. Я не просто продавец. – Марина Владимировна выпрямила спину, выставив вперед выдающуюся грудь, и улыбнулась. – Я – дочь Анны Николаевны Панфиловой. Мой дед еще до войны заведовал этим магазином. И я буду заведовать.

– А попытаетесь как‐то ей навредить, мы позаботимся о том, чтобы упрятать вас надолго в тюрьму, – резко сказала Настя, затем развернулась и пошла к выходу, Лена и Марина Владимировна вышли за ней следом.

На улице возле двери служебного входа ждал Андрей. Настя бросилась к нему со слезами на глазах, которые лились ручейками по щекам, и они крепко обнялись. От Андрея пахло шоколадом и амброй. Все тело Насти пульсировало от боли, холода и усталости, ноги подкосились, но Андрей удержал ее и снова обнял.

На руку упала огромная капля дождя, а потом еще одна и еще. Наконец‐то пошел дождь.

Глава 3. Голубоватый дым

Впервые за долгое время Насте не снились кошмары. Лучи утреннего солнца озаряли комнату ярким желтым светом, отбрасывая тени от цветочных горшков, стоящих на подоконнике. В соседней комнате на диване спал Андрей. Они разговаривали до часа ночи, и Настя предложила переночевать у нее. Он с радостью согласился и сам настоял на том, чтобы Настя постелила ему на диване в другой комнате.

Настя перевернулась на бок и накрылась одеялом с головой, будто так можно спрятаться от всего мира и никто не найдет. Неплохо было бы иметь в арсенале одеяло-невидимку. Это как плащ-невидимка из «Гарри Поттера», только одеяло-невидимка. Накрылся им – и спрятался от всех.

В дверь робко постучались, Настя вздрогнула от неожиданности. Она уже слишком отвыкла от того, что в квартире может находиться кто‐то еще.

– Входи, не заперто, – тихо сказала Настя.

– Открой, пожалуйста, ты, у меня руки заняты, – раздался голос Андрея из-за двери.

Настя открыла дверь и увидела его, стоящего с подносом.

«Ого, у нас, оказывается, был поднос?»

Запах свежесваренного кофе окутал комнату, на тарелке лежали яичница-глазунья и жареные сосиски. На глазунье были нарисованы кетчупом рот и нос.

– Теперь можешь ложиться обратно в постель, я тебе все подам, – сказал Андрей обволакивающе-приятным голосом.

– Ого! Завтрак в постель? – Настя села на кровати в позе лотоса и укуталась в одеяло.

– Да, мне захотелось позаботиться о тебе. – Он поставил поднос на простыню и сел рядом.

– Это так мило! Для меня никто и никогда такого не делал. Спасибо тебе за это. – Настя обняла его, а потом с аппетитом начала есть.

– Кушай на здоровье, тебе нужно восстанавливать силы после вчерашнего. Да еще и после болезни. Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Ты знаешь, как рукой сняло! Чувствую себя совершенно нормально, – сказала Настя, тщательно прожевывая кусок сосиски.

– Это очень хорошо. Мне, к сожалению, пора ехать на работу. Какие у тебя планы на вечер? Может, сходим куда‐нибудь, отвлечься от всего?

– С удовольствием. Я тоже скоро буду собираться на работу. Раз уже выздоровела, пора зарабатывать премию.

Они крепко обнялись в прихожей, и Настя помахала ему рукой. Когда дверь за Андреем закрылась, она пошла в комнату, где он спал этой ночью. Постельное белье было аккуратно сложено на диване. Настя перенесла поднос с завтраком на журнальный столик, легла на диван и сделала то, чего не делала уже год: включила телевизор. Она перестала его смотреть после того, как увидела сводку новостей про ту ужасную аварию, в которой погибли родители. Крупным планом показывали их искореженный Ford, накрытые брезентом тела и следы крови на асфальте. Она тогда быстро выключила и больше не подходила к нему ни разу.

Но именно в тот момент рука сама потянулась за пультом. Поддавшись импульсу, она щелкнула кнопкой. По телевизору опять показывали сводку новостей.

«Да е-мое! Опять. Но ладно, посмотрим, что там в мире происходит».

Диктор в строгом костюме говорил быстро, без выражения каких‐либо эмоций:

«…на юге страны прошел сильный ливень, три деревни остались обесточены. А теперь к другим новостям. В Минске были задержаны мошенники, много лет державшие в страхе десятки владельцев квартир. Они приходили к ним домой и представлялись сотрудниками Жилищного фонда. Под предлогом долгов за квартиру по липовым документами они вынуждали продавать дома и квартиры за копейки и переселяли людей в бараки».

Пульт вылетел из рук, упал на пол и разлетелся по частям, пальчиковые батарейки выпали и закатились под диван. С экрана на Настю смотрели те самые оценщики, которые приходили к ней в понедельник. Только в этот раз они были не в рубашках и брюках, а в мастерках и спортивных штанах. На лицах было такое же надменное выражение, только сейчас оно было еще менее довольным.

«Секундочку. То есть ко мне приходили мошенники, чтобы поторопить с документами? Но кому это выгодно? – Настя вскочила с дивана и начала ходить из стороны в сторону. – Тетя Тамара. Вот зараза. А я повелась на ее уловку. Теперь понятно, почему она так быстро подняла трубку и сразу же приехала. Она знала, что я позвоню, и ждала этого. Черт. Письмо от жилищного фонда, получается, – это тоже ее рук дело. Это объясняет еще и то, как легко она находила дешевые квартиры для сыновей. Видимо, она решила заполучить и эту квартиру».

Раздался телефонный звонок – звонила Лена. Настя нажала на зеленую кнопку «Ответить».

– Да, привет, – сказала Настя, тяжело вздохнув.

– Эй, ты чего такая грустная? – Лена была как обычно веселой и раздражающе жизнерадостной. – Все же ведь хорошо, мы уделали эту стерву. Что‐то случилось?

Настя рассказала все, что произошло с квартирой и тетей, которая подослала к ней мошенников. Лена присвистнула и пошутила, что Насте в тетки досталась настоящая Круэлла де Виль. А потом на полном серьезе предложила одолжить нужную сумму из своей заначки, которую она копит на новую машину. Настя расплакалась прямо в трубку.

Несколько недель прошли в бешеном темпе: работа, оформление документов на квартиру и свидания с Андреем. После семи кругов ада с бюрократией на руках у нее оказался заветный документ о владении квартирой. Тетя Тамара больше не объявлялась: может быть, подельники ее сдали, а может, карма настигла.

Каждый вечер у Насти дома были гости: то Лена приезжала, то Марина Владимировна с пирогом, который испекла вместе с мамой, то Андрей с горой шоколада, то все одновременно. Они пили чай, ели сладости, болтали о жизни. Но в основном делились новостями по поводу «Стрелы».

Андрей часто оставался у нее ночевать: они разговаривали допоздна, наблюдали за звездным небом в телескоп и любовались планетами. Иногда подглядывали за неспящими соседями из дома напротив. Настя купила ему зубную щетку и вручила, обвязав бантиком. Он раскраснелся и обрадовался щетке, как самому лучшему в мире подарку. Но спал он все равно на диване в другой комнате.

– Как спалось тебе? – спросил Андрей, намазывая творожный сыр на хлебец, сидя за столом на кухне.

– Волнительно как‐то. Сегодня очень важный день, – ответила Настя, отпив кофе со сливками.

– А что сегодня будет?

– Мы сегодня поедем в «Стрелу» вместе с Мариной Владимировной и ее мамой. Она очень долго сопротивлялась и не хотела там появляться – пришлось проявить смекалку. Я привела к ним в гости того самого дедулю из Осмоловки, с которым они вместе были в бомбоубежище. Пантелей Федорович сказал, что пойдет в подвал с нами, и она согласилась.

– Ты молодец! – Андрей одобрительно улыбнулся. – Это очень круто. А что по итогу решили с заведующей магазина?

– С Раисой Георгиевной? – Настя откусила кусок ароматного морковного пирога, который остался с вечера. – Нотариус тогда не шутил: он действительно передал дело в следственный комитет. Они начали проверку, устроили допрос всем бывшим сотрудникам «Стрелы», и те с радостью выдали всю ее подноготную. Они рассказали о том, как она заставляла продавцов выкупать просрочку, о том, как оскорбляла и шантажировала поставщиков. Оказалось, что она действительно подделала подписи акционеров на согласие продажи «Стрелы».

«Стрела» – это закрытое акционерное общество, и доли владения магазином распределены между сотрудниками. Во времена перестройки нечем было платить людям зарплаты, и вместо денег им выдавали акции. Прошло много лет, большинство людей забыли про них, а кто‐то просто не знал, что они представляют такую ценность. У Марины Владимировны были не только свои, но еще ей достались и акции покойного мужа. Итого у нее получилось тридцать процентов.

Документ о согласии на продажу от акционеров подделал тот самый дядечка с залысиной, с которым я ее видела. В идеале при продаже магазина они должны были сами поставить подписи в документе о согласии и получить кругленькую сумму за акции. Но Раиса Георгиевна решила схитрить и все деньги забрать себе.

– И что теперь будет? – спросил Андрей.

– С ней – ничего хорошего, – злорадно улыбнулась Настя. – Самая страшная из ее махинаций – это мошенничество. За это ей грозит срок от трех лет и выше. Мужик с залысиной и Олег тоже под следствием.

– Так, а кто теперь будет владельцем «Стрелы»? – Он медленно пил кофе из синей кружки со звездами.

Настя загадочно заулыбалась, тоже отпила кофе, подперла обеими руками подбородок и продолжила:

– Марина Владимировна переоформила акции мужа на себя, и остальные акционеры согласились на то, чтобы она вела все дела «Стрелы». А еще она попросила вернуться работать остальных сотрудников «Стрелы» на очень хорошие условия. Но это еще не все. Марина Владимировна и Анна Николаевна связались с юристом, и он начал процесс возврата дома, который принадлежал их семье по завещанию. Оказалось, что на месте деревни Крупцы сейчас располагается микрорайон Дрозды. Их участок расположен через дорогу от элитного поселка с коттеджами за сотни тысяч долларов. От их дома мало что осталось, но с опытным юристом можно попробовать доказать право владения через суд.

– Это очень круто! А знаешь, что я заметил? – серьезно заговорил Андрей.

– Не-а, говори. – Настя отправила в рот еще один кусочек пирога.

– Очень забавно, что вы почти одновременно смогли вернуть то, что по праву должно принадлежать вам. Ты вернула квартиру, Марина Владимировна – «Стрелу», а ее мама – дом родителей.

– Кстати да, я об этом не подумала. – Она прокручивала эту мысль в голове, удивляясь совпадению. – Здорово, когда есть взгляд со стороны.

– Просто все происходит ровно так, как должно быть, – философски заметил Андрей. – А все случайности вовсе не случайны. И ты большая молодец, что тогда не побоялась вернуться в подвал с призраком.

Андрей вышел из-за стола, мизинцем стер крем от пирога с уголка ее губ, взял за руку, подтянул Настю к себе, обнял и поцеловал.

– Так еще вкуснее.

Анна Николаевна медленно шла под руку с Пантелеем Федоровичем. Они мило беседовали и постоянно шутили друг над другом. За ними шла Марина Владимировна в строгом платье и Настя в голубом сарафане.

Жара немного спала после нескольких дождливых дней, местами на асфальте блестели еще не высохшие лужи, а с деревьев на землю падали крупные капли воды. Солнце светило с самого утра, освещая здания с мокрой штукатуркой.

От влажности у Насти начали закручиваться кончики волос. Но сейчас это меньше всего ее беспокоило. Они вчетвером шли ко входу, издалека рассматривая трехметровую дверь. Над ней висела потертая красная вывеска с надписью «Стрела».

– Как много всего связано с этим местом, правда? – заговорил Пантелей Федорович.

– Даже слишком. – Старческий тремор Анны Николаевны перерос в крупную дрожь. Пантелей заметил это и сильнее прижал ее к себе.

– Здесь закрыто, дверь опечатана, – спокойно сказала Марина. – Когда оформим все документы, сделаем официальное открытие, но будет это еще нескоро. Пока закончится следствие, пока приведем все в порядок. В общем, понадобится месяца три. Ну а пока пройдем через служебную дверь.

Они обогнули здание и вошли через дверь возле рампы. На приемке оказалось темно, Настя, освещая путь фонариком на телефоне, вместе с Мариной Владимировной пошла к выключателю.

– Я бы нашла его и в темноте, но так точно удобнее. – На ее лице сияла улыбка.

Они направились в сторону торгового зала, там тоже зажгли свет. Пантелей Федорович пошел в кулинарный отдел.

– Мариночка, вы ведь будете снова печь ваши фирменные круассаны? – невинно улыбнулся старик. – Я только ради них приезжал в этот магазин. И внуков еще отправлял. Мои любимые были с ветчиной и сыром.

– Конечно, Пантелей Федорович, – будущая директор магазина улыбнулась в ответ. – Как же без круассанов‐то? Я уже договорилась со всеми. Девочки-кондитеры прыгали от радости, когда узнали, кто будет новой заведующей «Стрелы».

– Я бы тоже сейчас попрыгал, если бы не ревматизм проклятый, – отшутился Пантелей. – С утра опять спина стрельнула.

Анна Николаевна ходила между рядов, проводила рукой по полкам, периодически поглядывая на потолок. На высоте четырех метров виднелась выцветшая роспись с виноградной лозой, рогом изобилия и фруктами. Штукатурка с краской сильно потрескалась, местами отошла от основания, но, несмотря на это, потолок смотрелся эффектно.

– Я помню, как художники разрисовывали потолок, – заговорила старушка. – Мне тогда было пять лет. Очень впечатлили высокие леса, на которых лежали художники и водили кистями по потолку. Я приходила каждый день и наблюдала, как появляются все новые и новые детали.

Они еще немного прошлись по залу, осматривая пустые холодильники и витрины, а затем вернулись на склад. Настя остановилась перед спуском в подвал и пристально посмотрела на Анну Николаевну и Пантелея Федоровича. Они стояли, держась за руки, Пантелей переминался с ноги на ногу, а Анна смотрела куда‐то вдаль. Как будто не ей сейчас предстоит спуститься по лестнице в подвал, который много лет снился в кошмарах. Настя подождала еще пару минут, а потом пригласила их жестом вниз.

– Ну что, спустимся? – мягко спросила Настя. – Не волнуйтесь только, мы рядом. Все будет хорошо.

Анна Николаевна перекрестилась и пошла вслед за Настей и Мариной Владимировной. В мрачном, как обычно, подвале не было видно ступенек. Настя снова включила фонарик на телефоне, чтобы осветить путь. Они спустились и остановились, дойдя до середины коридора. У Анны Николаевны начали подкашиваться ноги от волнения, все кинулись ее подхватывать. Потом она вновь твердо встала на ноги.

– Как же сильно все изменилось с момента нашего последнего визита. Да, Пантелей? – Анна повернулась к своему спутнику, он утвердительно кивнул. – Ну что, идем?

Анна Николаевна первая прошла в глубь коридора. Они медленно продвигались вдоль складов, разделочной, «яйцебитни» и других камер. Рефрижераторы были выключены и не издавали ни звука, пахло затхлостью и сыростью. Когда они добрались до нужной камеры, Анна присела на деревянные поддоны возле двери. Те самые, на которых еще недавно лежала ее дочь без сознания.

Настя открыла своим ключом камеру, сняла замок, потянула дверь на себя, включила свет и вошла. С момента прошлого посещения пустые полки камеры брака покрылись тонким слоем пыли, в остальном все оставалось прежним. Настя подошла к дальней стенке камеры, сделала большой вдох и сказала:

– Паша, выходи.

Прошло несколько минут, но ничего не произошло. Настя растерянно оглядывалась по сторонам и начала краснеть от неловкой ситуации.

«После всего, что мы пережили, мог бы и появиться. Нет, я буду рада, если тебе удалось покинуть наш мир, но мы ведь даже не попрощались. Я за это время успела прикипеть к тебе».

Марина Владимировна вошла следом за ней и встала рядом:

– Ну что, он появился уже?

– Нет еще, – растерянно ответила Настя.

– О, господи! – Марина отшатнулась, наступила Насте на ногу и чуть не упала. Она схватилась за край стеллажа и еле удержалась на ногах.

Из стены начал появляться мужской силуэт. Сначала голова и туловище, затем таз и ноги. Его прозрачное тело застыло в воздухе напротив них. Настя уже привыкла к его эффектным появлениям, а вот Марина Владимировна очень сильно впечатлилась и чуть не упала в обморок. Насте пришлось поддерживать ее за плечи, чтобы она не упала опять.

– Как такое возможно? Я сплю, наверное? – Она ущипнула себя за руку. – Ой. Значит, это не сон. Но почему я его вижу? Столько лет ходила в эту камеру и не замечала.

– Могу, конечно, ошибаться, но вы недавно чуть не умерли в этой камере, – заговорил Паша. Марина еще сильнее перепугалась. – Настя рассказывала, что однажды ей чудом удалось избежать смерти, и поэтому она начала видеть меня. Возможно, и вы так же. – Паша говорил очень спокойно и размеренно, чтобы не испугать ее.

На шум пришли Анна Николаевна и Пантелей Федорович. Они тоже вошли в камеру, подошли к перепуганной Марине, но Пашу не заметили.

– У вас все в порядке? Мы услышали крик, – громко спросил Пантелей.

Паша внимательно смотрел на Анну, пытаясь разглядеть каждую ее морщинку, каждую складку. На ее уставшем лице застыло выражение удивления, грусти и разочарования одновременно. Она смотрела в сторону Паши, но как будто бы сквозь него, не замечая.

– Да, сестренка, годы тебя не пощадили, – ахнул Паша. – Я запомнил тебя маленькой милой девочкой. А теперь ты похожа на нашу бабушку Антонину.

Марина Владимировна взяла за руку Анну Николаевну.

– Мама, он тут. Паша. Я вижу его.

Слеза медленно потекла по морщинистой щеке Анны.

– Он говорит, что ты похожа на вашу бабушку Антонину, – продолжила Марина.

– Доча, а какой он сейчас? – Анна Николаевна заулыбалась сквозь слезы.

– Он… прозрачный, – Марина пыталась подобрать слова, плохо скрывая панику внутри себя. – На вид ему около шестнадцати лет, очень худой: кожа да кости. Тебе точно захотелось бы его накормить. Я не уверена, но вроде бы на нем широкий свитер и брюки.

Паша повернулся к Насте и Марине:

– А кто этот старик?

– Это Пантелей Федорович, он тоже был с вами в подвале, – ответила Настя.

– Петеля, что ли? – заулыбался Паша. – Ну конечно! Как я мог забыть о нем? Мне казалось, что они всю жизнь будут не разлей вода. А потом случилась война, бомбардировка, подвал… – Он стал серьезным и повернулся к Насте. – Настя, друг мой, можешь оставить меня с моей сестрой и племянницей наедине?

– Да, конечно. – Настя улыбнулась и направилась к выходу. – Пантелей Федорович, пойдемте со мной, подождем снаружи.

Они вышли из камеры и присели на деревянные поддоны.

– Можно я задам вам один вопрос? – неуверенно сказала Настя.

– Давай. – Он смахнул пот со лба тыльной стороной ладони.

– А что с вами случилось после того, как вы вышли тогда из подвала?

Старик погрустнел. Он неотрывно смотрел в темноту коридора. Молчание длилось несколько минут, потом он повернулся к Насте и заговорил:

– Когда немцы вошли в Минск, они увидели руины, разруху и гору трупов. Город был уничтожен. Жилые дома, больницы, заводы, электростанции – все было разрушено! Пехотинцев отправили на пепелище. Даже они были возмущены масштабом ущерба.

Военных немцев отправили в Минск осваивать территорию. Им нужно было разместиться в городе и жить там какое‐то время. Но в городе не было ни воды, ни электричества, ни канализации. Им пришлось самим все восстанавливать вместе с выжившими горожанами.

Меня и Аню нашли военнопленные белорусы, которых отправили искать выживших: кому‐то же надо было работать на заводах и восстанавливать город. Мы были тощими, как смерть, и очень напуганными. У нас ничего не было – выживали из последних сил. Они сжалились над нами и забрали к себе в каморку, которую им выделили для жизни. Было холодно, голодно, мы спали на чем придется. Когда электричество и водоснабжение восстановились, стало немного получше. Что происходило потом, я помню как в тумане: мы много болели, голодали и сидели почти всегда дома из-за комендантского часа. Так было вплоть до окончания войны и оккупации. Потом нас отправили в детский дом. Ну а дальше ты уже знаешь, что было.

– Это ужасно… – Настя вцепилась в подол сарафана и нервно теребила ткань, пытаясь справиться с эмоциями. – Я не знала.

– Ни в одной войне нет победителей. В проигравших всегда – человечество.

Дверь камеры открылась, и оттуда вышла Анна Николаевна в слезах и с улыбкой на лице. Она подошла к Пантелею Федоровичу и обняла его. Настя пошла внутрь, Марина Владимировна стояла возле Паши, он с восторгом рассказывал о чем‐то. Из контекста разговора Настя поняла, что он делится воспоминаниями о своих бабушках и дедушках. Марина в ответ рассказывала про своего сына, который переехал в Чехию.

По просьбе Паши они все вместе собрались в камере. Он по очереди смотрел на каждого из присутствующих. Его взгляд остановился на Насте:

– Спасибо тебе за все, что ты сделала для меня и моей семьи, – заговорил Паша. – Это настоящее чудо, что ты оказалась в нужное время именно в этой камере. Я не знаю, что будет дальше на той стороне, но я с радостью встречусь с тобой в следующих жизнях.

– Паша, я рада, что у нас все получилось, – улыбнулась Настя. – Я очень старалась тебе помочь. Где‐то было не идеально, но я правда старалась. Я тоже буду счастлива встретиться вновь где‐нибудь в другой жизни.

– Марина, моя милая племяшка! – взгляд впалых глаз Паши перевелся на Марину. – Я так рад, что ты есть на этом свете. Рассказывай, пожалуйста, обо мне своему сыну и внукам. Пусть они знают, что у них был такой двоюродный дед.

Марина прикрыла лицо руками, чтобы не расплакаться. Пантелей Федорович достал клетчатый платок из кармана, вместе с ним выпало что‐то блестящее и упало с металлическим звоном на бетонный пол. Он протянул платок Марине, а сам начал искать глазами пропажу. Пока Настя помогала ему с поисками, Паша продолжил:

– Анечка, я хочу, чтобы ты знала, насколько сильно мне стыдно за тот случай с кольцом. Все семьдесят лет я мучился оттого, что так и не извинился перед тобой! Если бы я только знал, как все обернется, я бы никогда в жизни не заложил на скачках бабушкино кольцо. Я всего лишь хотел выиграть денег, чтобы купить тебе на день рождения ту самую фарфоровую куклу. Знал, что у родителей не допроситься.

Марина Владимировна сквозь слезы передала слова Паши маме.

– О боже… – Анна Николаевна прикрыла рот рукой. – Я много лет задавалась вопросом, куда оно делось.

Настя что‐то подняла с пола, выпрямилась, вытянула руку вперед и направила фонарик на находку. Пантелей подошел ближе и аккуратно взял пальцами с Настиной руки блестящее украшение, от которого исходил благородный красный свет.

– Кажется, речь про него? – Пантелей протянул вперед золотое кольцо с крупным рубином.

Все в недоумении уставились на Пантелея Федоровича.

– Это то самое кольцо? – недоверчиво спросила Анна Николаевна.

– Да, Аннушка, – ответил старик. – Я ведь всегда был по уши влюблен в тебя. И когда в одной из переписок ты рассказала мне про кольцо, я подумал, как здорово было бы сделать тебе предложение с таким же. Я долго искал похожее по ломбардам и антикварным магазинам. И однажды я случайно нашел то самое. Я отдал за него все сбережения, но оно того стоило. Но ты решила вычеркнуть меня и прошлое из своей жизни, и я настолько сильно любил тебя, что отнесся к этому решению с уважением. Ну и дурак…

– Пантелей, а с чего ты взял, что это оно? – недоверчиво спросила Анна Николаевна.

– Милая, посвети фонариком внутрь кольца, – старик обратился к Насте.

Она послушно подошла к Пантелею, направила фонарик на внутреннюю часть широкого золотого ободка. Настя прищурилась, чтобы разглядеть мелкий курсивный текст.

– Пан-фи-ло-вой Ан‐то-ни-не… О боже! – Настя прикрыла рот рукой.

– Сестренка, кажется, я понял, что меня держало на земле на самом деле, – отозвался Паша. – Я должен был снова свести вас с Пантелеем. Вы связаны душами между собой. Иначе как объяснить все эти странные совпадения? Теперь я чувствую внутри спокойствие. Кажется, я готов двигаться дальше.

Марина передала его слова маме. По щекам Анны Николаевны и Пантелея Федоровича текли слезы, они взялись за руки, их морщинистые пальцы крепко держались друг за друга. С каждым словом Паша становился все прозрачнее. Словно рассеивался предрассветный голубоватый туман над рекой. За его телом все четче проявлялась шершавая стена склада.

Когда он уже почти скрылся, Анна Николаевна подняла глаза и ахнула.

– Паша!

На один короткий миг она увидела тощего шестнадцатилетнего мальчика, на котором висели широкие штаны и растянутый свитер. Она увидела призрак своего брата. Он еле заметно улыбнулся, и дух окончательно растворился в воздухе.

Марина Владимировна прошептала:

– Покойся с миром.

Они молча вышли из камеры и направились к лестнице. Остановившись возле нее, Настя достала большой конверт из рюкзака и передала его Анне Николаевне:

– Вот, это вам.

Анна развернула конверт и увидела альбом с рисунками Паши, который был спрятан много лет назад в тайнике.

– Ой! Черт! Я совсем забыла! – Настя развернулась и побежала в сторону бакалейной камеры.

Дверь стукнулась о стену, Настя включила фонарик в телефоне и начала доставать кирпичи из стены. Марина Владимировна пошла вслед за ней и взяла из Настиных рук телефон, чтобы подсвечивать ей. Ручка повернулась, и тайник открылся. На полках все так же стояли пыльные бутылки коньяка и сигары в коробках.

– Батюшки! Вот это раритет! – Пантелей Федорович присвистнул, звук раздался эхом в пустой камере. – Лет семьдесят, не меньше!

– Ага, и стоят они целое состояние. – Марина Владимировна взяла одну из пыльных бутылок в руки.

– Я должна признаться. – У Насти на щеках появился румянец. – Когда нашла тайник, ухватила одну бутылку с собой: она стоит у меня дома, я обязательно вам ее верну.

– Настенька, за то, что ты сделала для нашей семьи, тебе не жалко отдать и тысячу таких. Бери сколько нужно: уверена, ты найдешь, на что потратить вырученные деньги. – Марина Владимировна подошла к Насте и крепко обняла. – И вообще, после всего, что было, можешь обращаться к нам за любой помощью, ты нам теперь как член семьи. Всегда мечтала еще и о дочери.

– А я – о внучке! – подала голос Анна Николаевна.

– Спасибо вам большое. – К горлу подкатил ком, и слезы полились из Настиных глаз.

Марина Владимировна подошла и обняла ее. К ним присоединилась ее мама и Пантелей Федорович.

– Твое большое сердце, девочка, достойно большой любви и заботы, – тихо сказала Анна Николаевна.

После долгих объятий Анна повернулась к Пантелею, сложила руки на груди и по-девичьи капризным тоном сказала:

– И что ты, старый прохиндей, себе думаешь? Собираешься ты делать мне предложение или нет?

Все в один голос засмеялись, а Пантелей откашлялся, достал из кармана кольцо с рубином и протянул его морщинистой рукой Анне Николаевне.

– Аннушка, прости меня, на одно колено встать не могу: артрит замучил. Но с большим почтением к тебе хочу спросить: будешь ли ты моей женой до конца дней наших, сколько бы нам ни осталось?

Анна Николаевна засияла в улыбке со вставной челюстью, кокетливо выждала пару секунд и бодро сказала:

– Да!

Глава 4. ОРА

Борис сидел во главе вытянутого стола, за которым развалились на стульях агенты из команды. Он тщетно пытался настроить проектор. То ноутбук не подключался, то картинка на стене была нечеткой. В тот момент, когда Борис решил уже плюнуть и просто развернуть ноутбук к команде, все заработало.

К своему огромному удивлению, Настя не только перевыполнила все планы, но еще и заработала хорошую премию. Лена по-дружески похлопала ее по плечу и шепнула: «Так держать». Пока Настя пыталась справиться с шоком от увиденных цифр и предвкушения увесистой зарплаты, Борис продолжил рассказывать команде о планах компании. Кто‐то заскучал и начал листать ленту новостей в телефоне, кто‐то смотрел неотрывно в окно, кто‐то внимательно слушал и делал пометки в блокноте. В кабинете было очень душно, старенький кондиционер еле справлялся.

Борис объявил собрание оконченным, агенты подскочили и пошли к выходу. Сидеть на месте остались только Лена и Борис.

– Настя, останься, – пробасил начальник. – Нужно поговорить.

«Наверное, он сейчас будет ругать меня за прогулы».

Борис подошел к двери и закрыл ее на замок. Выражение лица у него было очень серьезным, и Настя вжалась в стул, ожидая, что ее сейчас отругают, как маленькую девочку. Он сел напротив, Лена переместилась поближе. После минутного напряженного молчания Борис заговорил. Голос стал еще серьезнее, чем на собрании. Он закрыл ноутбук и положил его вместе с телефоном в металлический ящик возле стола. Жестом попросил Лену и Настю передать свои телефоны, они послушно протянули их. Когда ящик с лязгом захлопнулся, Борис нахмурил брови и заговорил:

– Поздравляем, ты прошла испытание.

– Какое? Выполнила план? – спросила Настя в недоумении.

Лена хмыкнула и умоляюще посмотрела на Бориса.

– Нет, – резко ответил он. – Торговля – это лишь прикрытие для нашей компании. Ты никогда не задумывалась, что обозначает аббревиатура «ОРА»?

– Нет. А что она обозначает? – Настя еще сильнее вжалась в стул.

– «ОРА» – это Отдел Реинкарнационных Аномалий, – вмешалась Лена, наматывая прядь темных волос на указательный палец и тщательно прожевывая жвачку.

– Что? – Настя выпучила глаза и подалась чуть вперед. – Каких аномалий?!

– Реинкарнационных, – спокойно повторил Борис. – В обычной схеме цикла человек рождается, живет, умирает, проходит взвешивание души и снова перерождается. И так по кругу, пока не достигнет нового уровня. Но иногда в этом цикле происходят сбои, и душа вместо того, чтобы отправиться на взвешивание, остается на земле. Часто такие души становятся призраками с так называемым незаконченным делом. Иногда они просто блуждают по земле, но иногда еще и вселяются в медиумов, которые не носят защиту. Это и есть аномалия реинкарнации.

Настя растерянно покосилась на Лену и шепотом спросила:

– Как у Паши?

– Да, как у Паши, – улыбнулся Борис. – И наша задача – сделать так, чтобы духи закончили свои дела на земле и отправились дальше. Мы что‐то вроде психологов для неприкаянных душ. Закрываем их гештальты. Мы давно знали про Пашу. И до тебя перепробовали очень много агентов на эту территорию, но никто из них не подошел.

Настя вспомнила рассказы про текучку кадров, на которую жаловались продавцы. Долго на ее месте никто не задерживался.

– Когда после собеседования мы узнали, что ты чуть не погибла в автокатастрофе, то подумали, что, скорее всего, у тебя открылся дар видеть призраков. И не прогадали, – продолжил Борис. – Правда, мы думали, что ты сбежишь, и все. Но, признаться честно, ты сильно удивила нас. Много лет никто не мог подступиться и договориться с призраком «Стрелы». А ты пришла и фактически с первого раза наладила контакт, нашла его сестру и освободила дух несчастного парня.

– То есть все, что я делала, было заранее спланировано? – Настя удивленно всплеснула руками.

Борис и Лена замолчали, смотря в потолок.

– Ну да, – невозмутимо ответил Борис, переведя взгляд на Настю. – Так должно было случиться. Считай, что это твоя судьба.

– Но…

– Ну так вот, – перебил он Настю. – Мы заранее знали, что ты выжила в автокатастрофе и потенциально могла быть медиумом. Но, когда узнали про твой обморок в «Стреле», удостоверились в этом. И начали наблюдать за тобой. Лена была твоим помощником и наставником, мягко направляла, куда идти и что делать. И в итоге ты со всем справилась.

– А когда ты стала недоступна, поехав к этой стерве Раисе Георгиевне, мы заподозрили неладное и отправились с ребятами вас спасать, – продолжила Лена. – Твой Андрей позвонил мне, когда мы были уже в пути, и очень удобно обеспечил нас алиби. Иначе это было бы слегка странно, ты бы сразу вычислила, что мы следим за тобой.

Все замолчали. Настя смотрела то на Лену, то на Бориса и нервно крутила в руках шариковую ручку.

– Я просто в шоке. Лена, и ты молчала? – Настя сидела, обхватив голову руками и покачиваясь взад-вперед на стуле.

– Ну, да! Мне нельзя было говорить, – ответила Лена.

– Получается, вы все это время знали про Пашу? Но почему сами не помогли ему? – продолжила недоумевать Настя.

Борис слегка замялся, подбирая слова:

– Понимаешь, все не так просто. Видеть призраков – это половина дела. Для того чтобы настроить с ними связь, понять причину, которая их держит, и помочь, нужен особый дар. Когда Лена посетила «Стрелу», этой связи не случилось, как и у остальных агентов. А ты очень быстро настроила с ним контакт. Людям, которым суждено помочь призраку, по ночам снятся видения, пока они не освободят дух, застрявший между миров.

Борис замолчал, а через пару секунд добавил:

– Или не сойдут с ума.

Настя вспомнила кошмары в последнее время и вздрогнула. Борис продолжил:

– Никто другой не смог бы спасти Павла. Все произошло именно так, как должно было.

– И много таких неприкаянных душ в Минске? – растерянно спросила Настя.

Лена тяжело вздохнула и опустила глаза.

– К сожалению, очень. Только за прошлый год мы с командой отправили в дальний путь около десяти душ. И поверь, они далеко не такие милые, как Паша. Многие из них разъяренные и требуют мести. Наша задача – разговаривать с ними, докапываться до истинной причины их злости и решать все мирным путем. Но бывают такие случаи, когда мирно не получается, и нам приходится действовать более радикально, уничтожая то, к чему может быть привязана их душа.

– У Паши, например, это был альбом с рисунками. – Борис подхватит разговор. – В случае чего мы бы его сожгли. Но это плохо отразилось бы на его карме. В следующей жизни он бы постоянно чувствовал в себе потребность найти свою сестру и, не найдя, страдал бы до следующего воплощения, сам не понимая почему. Поэтому лучше закрывать все гештальты в этой жизни.

– Если они все так же страдают, как страдал Паша, – это же ужасно… – тихо сказала Настя.

– Вот именно. – Борис вертел в руке карандаш. – Поэтому мы им и помогаем. Перейдем к самому важному. Мы предлагаем тебе вступить в наши ряды – помогать душам обрести покой. Если ты откажешься, мы поймем, но расстроимся. Ты идеально справилась.

– А у меня разве есть выбор? – Настя нервно хихикнула и развела руками. – После того, что я узнала, я точно не смогу жить как раньше.

– Сто процентов не сможешь. Я не смогла. – Лена придвинулась к Насте.

– Я в деле, – четко и уверенно проговорила Настя.

– Супер! На другой ответ я и не рассчитывал, – радостно ответил Борис. – Ну, тогда у нас для тебя есть новая миссия. Поступила жалоба на призраков в одном баре на улице Революционная. Неплохо бы съездить и проверить, что там. Отныне вы двое – напарницы.

Лена кивнула. Настя растерянно посмотрела на нее, но тоже кивнула.

– И еще кое-что, – продолжил Борис. – Никто не должен знать о том, чем мы занимаемся. Для всех мы обычная торговая компания. Если кто‐то узнает про наше «второе направление», это вызовет резонанс в обществе.

– У меня вопрос. – Настя подняла руку, как в школе. – А когда мы начнем?

– Сегодня после работы, чего тянуть? – ответила Лена. – Я за тобой заеду. А пока – отправляйся на маршрут и делай вид, что ты обычный агент, который пришел поработать.

– Легко сказать, – поежилась Настя.

«Теперь я понимаю, почему все агенты так безразлично себя вели на собрании с новым директором. Торговля – это лишь прикрытие настоящей деятельности, и мотивация у них совсем другая».

– Конечно, нелегко, – протянул Борис. – Ты ведь теперь не просто агент, ты – агент призрака.

Он открыл ящик и раздал телефоны обратно. Потом снова полез в ящик сбоку и достал оттуда браслет, сделанный из круглых полупрозрачных голубых камней. Как и в браслете Бориса, между бусин из камня затесалось маленькое металлическое колечко с непонятными символами.

– Вот, это тебе. – Борис протянул Насте браслет. – Он сделан из аквамарина: думаю, тебе подойдет.

– Как красиво! – Настя как завороженная смотрела на браслет. На ощупь он был прохладным и очень приятным. Сразу же захотелось надеть. – Я видела похожего вида браслеты у всех агентов команды. Что они значат?

– С почином тебя! – весело ответила Лена. – На металлических вставках изображены руны, которые обеспечивают защиту от духов. Некоторые особо агрессивные могут попытаться нырнуть в твое тело. И поверь, ощущения так себе.

– Ничего себе! Такое случалось? – Настя натянула на запястье голубой браслет и с интересом принялась рассматривать его.

– В нашем подразделении – нет. Но в регионах бывало: у них там призраки более древние и куда более матерые.

– Есть еще и другие подразделения? – Настя удивленно подняла бровь.

Борис загадочно улыбнулся, начал поправлять черный браслет из застывшей лавы, потом снова стал серьезным и как ни в чем не бывало сказал:

– Всему свое время.

Эпилог

Минск, сентябрь 2018 г.

Настя оставила машину на парковке и сидела на скамейке возле магазина «Стрела». Она ела еще теплый круассан с ветчиной и сыром из того самого кондитерского отдела. Красные и оранжевые листья падали на остывший асфальт, легкий октябрьский ветерок подхватывал их и кружил в красивом танце. Где‐то вдалеке шумел оживленный проспект, но возле остановки у магазина было тихо.

В правой руке Настя держала любимую термокружку с изображением летящей кометы. Андрей заказал им такие на первую годовщину, вдохновившись Настиной татуировкой. Ее согревал кофе, сделанный с любовью Мариной Владимировной. Много лет они поддерживали теплые отношения, и Настя периодически заглядывала к ней узнать, как дела.

Настя и Андрей жили вместе уже несколько лет и каждый вечер гуляли по городу, болтая обо всем на свете. Обо всем, кроме одного. Насте запрещено было рассказывать про тайную работу агента призраков.

Каждый раз она еле сдерживалась, чтобы не вывалить на Андрея истории, связанные с духами города, и каждый раз осекалась о подписанный договор неразглашения тайны. Это был не обычный договор торгового агента, а специальный документ, составленный для Отдела Реинкарнационных Аномалий и подписанный кровью. В нем было прописано много странных и даже пугающих пунктов. Например, «Не рассказывать призраку о методах работы Отдела», «Не разглашать своего настоящего имени и адреса», «В случае пыток обязуется не выдавать информацию об Отделе».

За нарушение любого из пунктов грозили серьезные последствия вплоть до принудительного заточения или даже смерти. Борис заставил Настю выучить наизусть каждый пункт и неукоснительно соблюдать.

Андрей не знал, чем конкретно занимается Настя, но она часто просила его достать информацию из базы данных архива. Он помогал, не задавая лишних вопросов, за что она была безумно благодарна. Андрея за это время повысили до должности управляющего IT-отделом «Алмаза».

Но так как выплеснуть эмоции Насте все равно хотелось, она брала в руки карандаш, скетчбук и делала зарисовки духов и их историй, приходивших во снах. Рисование всегда помогало привести мысли в порядок, перенося все на бумагу. За пять лет в агентстве Настя изрисовала три блокнота.

Настя и Лена вместе ездили на задания, а парни из команды координировали их удаленно, предоставляя информацию и помогая раскрывать незавершенные дела. Не в курсе происходящего в компании были только девушки из бухгалтерии и директор. Борис руководил сотрудниками в Минске, а Юрий Иванович был руководителем по всем подразделениям городов Беларуси и поддерживал связь с отделами других стран.

Каждый человек в команде отвечал за свою часть работы: Глеб доставал информацию по своим каналам про аномальные случаи, Сергей вел учет происшествий и распределял задачи по остальным членам команды, Рома делал отчеты для Бориса по итогам проделанной работы, а Антон отвечал за пиротехнику и уничтожение артефактов. Задачей Насти и Лены было входить в контакт с душами, узнавать их историю и помогать двигаться дальше.

Настя доела круассан, выбросила бумажный пакетик в мусорку и продолжила пить кофе маленькими глотками. Она смотрела на то, как подъезжают к остановке автобусы и троллейбусы, как в бешеном темпе происходит смена ролей: ожидающие становятся пассажирами, пассажиры – спешащими прохожими или снова ожидающими, собираясь сделать пересадку и вновь стать пассажирами. Такое незатейливое действие, а столько ролей нужно прожить для того, чтобы добраться до нужного места.

Ее раздумья прервал красный Mini Cooper, подъехавший к остановке. Лена включила аварийку и громко посигналила, призывая поторопиться. Настя подбежала машине, села и протянула Лене бумажный пакет из «Стрелы». Внутри лежал круассан с вареной сгущенкой.

– О, спасибо, мой любимый, – проворковала Лена. – Ну что, поедем на новый вызов?

– А то, еще спрашиваешь. – Настя пристегнулась.

Лена выключила аварийку и ловко вклинилась в поток машин. Одной рукой она держала руль, второй – круассан, который жадно кусала зубами. Крошки от слоеного теста падали ей на колени и на черное кожаное сиденье.

– Новый вызов поступил из гаражного кооператива на улице Монтажников. Мужик полез в подвал гаража, чтобы поменять масло в машине, и там увидел призрака. Говорит, что испугался до чертиков и убежал оттуда.

Настя кивнула, Лена прожевала круассан и продолжила:

– Ну так вот, теперь он боится туда заходить. Обращался в милицию, там над ним посмеялись и посоветовали обратиться в психушку в Новинках. Глеб связался с ним и предложил помощь. Мужик долго колебался, но в итоге согласился. Так что сейчас мы едем к нему в гараж.

– Да-а-а… Спасем одним махом сразу две души. Одну вернем на путь истинный, а вторую – в любимый гараж.

– Точно, Борюсик оценит, – улыбнулась Лена.

Пять лет назад Настя решила продать те самые три бутылки коньяка коллекционерам, закрыла все вопросы с квартирой и долгами, а остальные деньги отправила в фонд помощи инвалидам Второй мировой войны.

Игоря Настя больше не встречала. Кто‐то говорил, что он уехал из страны, а кто‐то – что ушел из торговли. Но каждый раз, когда Настя видела проезжающую мимо синюю Volvo, невольно вздрагивала. И все же она была благодарна ему. За то, что показал красивые места Минска, за то, что дал надежду на счастье, когда она так сильно в этом нуждалась. И в итоге защитил от мамы.

Mini Cooper подъехал к закрытому шлагбауму на въезде в гаражный кооператив. За ним виднелись ровные ряды пронумерованных гаражей с разноцветными дверями. Лена позвонила мужчине, который обнаружил призрака, и он вышел к ним из старого Volkswagen, стоящего неподалеку.

Его сгоревшее на солнце лицо не выражало никаких эмоций, кроме усталости, явно хронической.

– Это вы Григорий Иванович? – официальным тоном спросила Лена.

– Да. Вы от Глеба? Пойдемте, я вас провожу.

Мужчина настороженно осмотрелся по сторонам и, удостоверившись, что никого поблизости нет, подошел к шлагбауму и приложил пластиковую карту к стойке. «Стрела» шлагбаума поднялась, и Mini Cooper проехал дальше. Гаражный кооператив казался Насте до боли знакомым, она всматривалась в его повороты, разобранные машины, разбросанные по углам шины и пыталась вспомнить, где она могла его видеть.

Мужчина шел впереди, стесняясь садиться в Ленину машину. Через несколько пролетов гаражей Григорий остановился возле зеленой двери. Над гаражным кооперативом возвышались огромные трубы ТЭЦ. Из них шел густой пар и слышалось громкое журчание воды. Если закрыть глаза, можно было на секунду представить, что находишься возле водопада.

Лена и Настя вышли из машины и вместе с Григорием встали возле входа в его гараж. Из-под старой зеленой краски местами проступала ржавчина. Справа находилась такая же дверь с темно-синей краской, и возле нее росли пожелтевшие сорняки. В правом нижнем углу двери белой краской была нарисована маленькая комета. Она сильно стерлась от времени, но все еще виднелась.

Мужчина открыл дверь в гараж, раздвинув створки ворот со скрипом, и отошел в сторону.

– Ну вот, собственно, – жестом окинул подвал Григорий. – Там, в подвале, я и увидел эту чертовщину. Испугался до жути и больше туда не ходил.

– Подскажите, пожалуйста, а у вас в жизни случалось что‐то такое, после чего вы чудом выживали? Какая‐нибудь ситуация, в которой не должны были остаться живым? – спросила у него Лена, доставая из багажника фонарик.

– Дайте подумать. Черт. Да, было дело. Но откуда вы узнали? – сконфузился Григорий.

– Секрет фирмы. Расскажите, пожалуйста, как это было, – как ни в чем не бывало продолжила Лена.

– Ну, я рыбалку очень люблю. И той зимой мы поехали с другом ловить рыбу. Поставили палатку, сделали прорубь во льду, достали самогонку Петровича, нарезали сало с огурчиками. Я решил сходить в кусты по малой нужде, а лед взял и начал хрустеть подо мной. Громкий треск – и я уже по шею в ледяной воде. Тело как будто проткнуло тысячами ножей. Я кричал что есть сил, барахтаясь там. Друг сидел ждал в палатке, а когда понял, что меня долго нет, пошел искать. Вытянул меня в итоге, но я серьезно заболел и два месяца пролежал в больнице с воспалением легких. Еле выкарабкался.

– Вот тут‐то и оно! Вы не должны были выжить, но что‐то вам помогло. Поэтому и призраков видите, скорее всего, – констатировала Настя.

– А черт его знает, что я там видел, но больше не хочу.

Лена вооружилась фонариком и пошла внутрь. Настя включила свет на телефоне и пошла за ней. Они зашли в гараж и начали аккуратно спускаться в подвал. Лена шла первой, Настя подсвечивала ей путь. Спустившись, они осмотрели стены и пол. Ничего странного, кроме закатанных огурцов и мешка картошки, они не заметили. Подождав еще несколько минут, поднялись. Оказавшись на улице, Лена выключила фонарик и заговорила:

– Извините, но тут ничего нет, кроме картошки и огурчиков. Если бы моя бабушка в свое время узнала про подвал в гараже моего отца, тоже заставила бы его закатками.

Настя отшатнулась и взялась за голову. Ее пронзила внезапная боль.

– Отец… – Она вспомнила, почему гаражный кооператив показался таким знакомым. После травмы головы она совсем забыла про него.

Настя подошла к синей двери соседнего гаража, присела и провела пальцами по белому рисунку кометы.

– Это я нарисовала, когда была совсем маленькой. Мне хотелось оставить наш символ отцу, чтобы он не задерживался допоздна в гараже. Это было напоминание о том, что есть маленькая комета, то есть я, которая ждет его.

Настя достала из сумки связку ключей. Свою она отдала Андрею, а себе забрала связку отца. На металлическом кольце висело множество ключей, о предназначении которых она даже не подозревала. Настя поднесла к амбарному замку один из них и попыталась открыть. Не подошел. Она вставила еще один. Тоже нет. Третий лязгом повернулся, и замок открылся.

Настя снова включила фонарик в телефоне и вошла внутрь гаража. Посередине стоял покореженный Ford Galaxy. У Насти перехватило дыхание и участился пульс. Она всегда старалась сдерживаться, но в тот момент тяжело было себя контролировать. Руки дрожали, нахлынули воспоминания о том страшном дне аварии шесть лет назад: дорога, поток машин, новостройки, мамины причитания, телефон, грузовик, столб, боль и паника.

Из машины начал появляться полупрозрачный силуэт высокого мужчины в очках, майке с гавайским узором и шортах, черты лица складывались в знакомый облик.

У Насти подкосились ноги, она потеряла равновесие, взмахнула руками и упала на грязный пол гаража.

Тело пробирало нечеловеческим холодом, а в воздухе пахло еле уловимым ароматом ванили от освежителя, который когда‐то разбился в аварии. Перед глазами сверкнули звезды, и все исчезло.

Примечания

1

До 2013 года в Минске было очень много государственных квартир, которые выдавали за определенные заслуги или при переселении из зараженной зоны Чернобыля. Жильцы таких квартир являлись квартиросъемщиками, но не владельцами. – Прим. авт.

2

11 апреля 2011 года в 17:55 произошел взрыв в минском метро на станции «Октябрьская». В результате сработавшего взрывного устройства погибло 15 человек, более 400 пострадали. Взрыв произошел в час пик на одной из самых перегруженных станций в толпе пассажиров. – Прим. авт.

3

«Прыпынак „Камсамольскае возера“» – в переводе с белорусского языка означает «Остановка „Комсомольское озеро“». – Прим. авт.

4

Якуб Колас – знаменитый белорусский писатель, драматург, поэт и переводчик, общественный деятель. Один из классиков и основоположников новой белорусской литературы. – Прим. авт.

5

Oz.by – крупная сеть книжных магазинов в Беларуси. – Прим. авт.

Content

Екатерина Стрингель
Агент призрака
Книга 1
Духи Минска

Пролог

Часть 1 Лакуна Стрелы

Глава 1. Идеальный круассан

Глава 2. Созвездие Пегаса

Глава 3. Амбарный замок

Часть 2 Алмаз знаний

Глава 1. Подземный склад

Глава 2. Пирог с корицей

Глава 3. Алмаз и коньяк

Часть 3 Сестра призрака

Глава 1. Пикник на Осмоловке

Глава 2. Дом с лепниной

Глава 3. Голубоватый дым

Глава 4. ОРА

Эпилог

Примечания