Японская война 1904. Книга шестая

Глава 1

Маньчжурия, 21 января 1905 года

Колеса мягких четырехосных вагонов новой конструкции стучали по рельсам, и в резком холодном воздухе этот гул разлетался на многие километры. Двое молодых инженеров даже поспорили: глупость ли это или на самом деле чем больше звука уходит вдаль, тем меньше остается рядом, и сон получается более здоровым и глубоким.

В солдатских вагонах такие высокие материи никого не интересовали. Бывшие крестьяне и мещане больше думали о том, что ждет их дальше. Вырванные из привычной жизни, они, конечно, слышали новости о победах русского оружия, но нет-нет, а кто-то задавался вопросом, какой ценой они оплачены. Сколько крови уже пролито, сколько еще будет и, главное, доживет ли вот он, обычный Семен или Сашка, до будущего мира. Ответов не было, и сон из-за этого выходил тревожным и чутким.

Последний вагон в поезде был еще старой конструкции, и кто-то опытный легко бы опознал на нем метки Рязано-Уральской железной дороги, а то и смог бы определить конкретный город — Саратов — откуда его перегнали в Москву, а там и добавили к основному составу. Обычно такое смешение вагонов не мешало старым и новым пассажирам общаться во время долгих остановок на Транссибе, но саратовские гости предпочитали собственную компанию.

— И все же, Петр Аркадьевич, как думаешь, зачем Плеве так срочно отправил нас на восток? — один из двух крепких сорокалетних мужчин оторвался от бумаг и посмотрел на второго.

— Дмитрий Борисович, мы ведь уже обсуждали…

— И все же! Меня из Одессы, тебя из Саратова.

— А чем это отличается от того, как меня в прошлом году выдернули из Ковно? Плеве и в тот раз, и в этот сказал примерно одно и то же. Меня ваши личные обстоятельства не интересуют, теперь вы нужны Родине именно в Маньчжурии.

— Ну хватит темнить! Я понимаю, что у тебя в Саратове были непростые времена: самые малые крестьянские уделы во всей империи, постоянные бунты… И отмечу, что моя сестра и твоя жена совсем не одобряет того, как ты с ними разбирался. Выходить к крестьянам и лоб в лоб с ними разговаривать — это могло плохо кончиться.

— Нельзя мне было бояться! Да и люди… Да, они выгоняли помещиков пару раз, но даже пальцем никого не тронули. Грань большой крови была близко, но… Ее пока не перешли, и я точно не собирался быть первым, кто это сделает.

— А вот прадед твоей жены…

— И твой.

— Так вот наш общий прадед, Александр Васильевич Суворов, не боялся пролить кровь ради дела. Хоть на войне, хоть во время бунта — потому что власть, которая теряет силу, приводит к еще большим жертвам.

— Я же не спорю. И поверь, если нужно будет, стану вешать бунтовщиков вдоль дорог. Рука не дрогнет.

— И поэтому мы едем?..

— Да нет! Плеве хочет использовать мои идеи по крестьянству. То, что мы не могли себе позволить сделать в Саратове — ты же знаешь, как все держатся за идею общины. Хоть консерваторы, хоть революционеры — все ее холят и лелеют. А я считаю, что крестьяне должны получать не общую землю, а личную! Не куски, разбросанные на километры друг от друга, на которые даже технику не загонишь! Не подачки, за которыми никто не следит, потому что в любой момент их могут передать кому-то другому, а свое! И в Маньчжурии, которая скоро станет нашей, мы сразу сможем сделать все правильно. А когда все увидят разницу, то там, глядишь, и в самой России следующему министру внутренних дел станет проще довести наше с Плеве дело до конца.

— Петр Аркадьевич — губернатор Маньчжурии, самого свободного края Российской империи. А что, звучит!

— Дмитрий Борисович — градоначальник порта Дальнего, который сделает его новой Одессой Востока…

— Тоже ничего. И думаешь, мы справимся?

— Мы — да. Но будет непросто.

— Будут мешать? В Маньчжурии ведь сейчас великий князь Сергей Александрович, Витте, куча армейских и флотских… Наместник Алексеев тоже будет не рад, когда мы привезем бумаги, отправляющие его на пенсию.

— Меня больше волнует местный герой, Макаров.

— А разве он не похож на тебя? Любит технические новинки, дает свободу тем, кто с ним работает. Мне, наоборот, кажется, что именно в нем ты найдешь союзника.

— Кажется… Ты разве не видишь, что он делает? Все свое! Продукты — местные, армии — пусть пока и добровольные части — из местных, оружие — тоже сам. Или взять Инкоу, что ему выделил царь — он ворочает там миллионами и не платит с них ни рубля налогов. В общем, поверь мне, второе Княжество Финляндское — это последнее, что мне хотелось бы получить из Маньчжурии.

— Это точно, финнов ты терпеть не можешь.

— К финнам я нормально отношусь. Мне не нравится, что они ставят свой угол выше всей России. Или ты забыл их вольности? Никакой службы в армии, никаких налогов! Разве это нормально для народа, что тянет и тянет ресурсы из империи⁈ Мы подарили Финляндии первые в их истории сто лет свободы и мира! А они? Они урезают в правах тех, кто говорит по-русски! Нет, пусть до финского сейма мне пока не добраться, но вот здесь я такого не потерплю. Маньчжурия станет такой же частью России, что и все остальные, и никакие герои меня не остановят…

Неожиданно поезд начал замедляться, хотя до ближайшей станции было еще не меньше часа.

— Петр Аркадьевич… — в купе заглянул старший команды землемеров, что ехали в том же вагоне. — Там казаки. Разъезд генерала Макарова, приказывает нам отправляться на запасные пути.

— И с чего бы мы должны их слушать?

— Война! Японцы снова напали, и Макаров гонит эшелоны с припасами на юг. Нам обещают окно через два часа, но пока нужно подождать.

— Что ж… — мужчина сжал свои огромные кулаки. — Если война, то мы подождем. Пока…

Петр Аркадьевич Столыпин разжал ладони и, словно ничего не случилось, снова погрузился в чтение взятых с собой документов.

Йончон, 21 января 1905 года

Семен Михайлович Буденный вывел 3-й броневой полк к Йончону с опозданием в 6 часов.

— Потери на переходе? — уточнил он у приданного ему от штаба корпуса Ганса Брюммера.

— Четыре перегрева двигателя… — начал тот.

— Зимой? Перегрев? — нахмурился Буденный.

— Переход долгий, качество моторов разное, — штабист только руками развел. — Да и топливо! Наши интенданты землю роют, проверяя качество каждой поставки, но за всем не уследишь.

— Номера партий записать, по возвращении передать Огинскому. Пусть вздернет, если кто только посмел руку нагреть! — Семен немного успокоился. — Дальше.

— Две трансмиссии разлетелись из-за качества стали. По предварительной оценке, не выжгли какие-то примеси, и…

— Дальше.

— Шесть обрывов приводных цепей, один треснувший вал. У новых бензиновых еще двенадцать засорившихся карбюраторов.

— Все?

— Разведка неправильно посчитала уклон дороги на пути 7-го и 12-го отделений, они застряли. Не хватило крутящего момента, просто чтобы забраться в гору. А офицеры вовремя не заметили, и броневики по пузо закопались в землю.

Семену захотелось выругаться: восемнадцать машин в минусе всего за сутки, а они еще даже сражаться не начали. Хорошо, что они это учитывали. Вячеслав Григорьевич с самого начала взял на контроль, и у Буденного в батальонах еще третьи боевые роты были не до конца сформированы, а ремонтно-саперные уже получили полный штат и чуть ли не первыми начали боевое слаживание.

И вот — не зря! Именно благодаря этой предусмотрительности уже завтра потерянные машины снова будут в строю. Отставшие догонят, сломавшихся подтащат специальные тягачи и приведут в порядок.

Так что нечего волноваться. Главное, Буденный точно знал, на что может рассчитывать, и пусть у врага было численное превосходство, он не сомневался, что может победить. Вперед тем временем выдвинулась 1-я рота. Несмотря на красивый номер, в ней были самые старые машины, собранные еще до Квантуна. Медленные, они тем не менее могли создать иллюзию главного удара, особенно с учетом присоединившегося к 3-му Броневому музыкантов.

Вообще, капельмейстер Доронин должен был держаться со 2-й дивизией Мелехова, но тут лично попросился в атаку, и Буденный не стал отказывать. На броню закинули весь их скарб: барабаны, трубы, кларнеты, литавры и даже один фагот. Сам же капельмейстер Доронин со своими музыкантами пошел с обычной пехотой. Их, конечно, не нагружали ничем лишним, но и так марш-бросок почти на семьдесят километров мог вымотать любого. Однако Доронин и его люди справились — более того, как пришло время, ни секунды не теряя, тут же пошли вперед.

Кто-то скажет — ну что такого в этой музыке? И зря! Идти в атаку в тишине и когда в такт твоему сердцу бьют барабаны, а вместе с дыханием вылетают слова песни — это огромная разница. Небольшой отряд, встретивший японцев огнем на дальней дистанции, словно вырос в размерах в несколько раз. И враг не удержался. Вместо того, чтобы откатиться, встретив неизвестные силы противника, как сделал бы сам Семен, японцы полезли вперед.

— Дуром прут, — поморщился Брюммер.

— Наши успели им крови попить, — просчитал ситуацию Буденный. — К ним основные силы подошли, думали, добьют теперь, а тут мы. Обида — страшное дело.

— Сдюжим?

— Сдюжим, — Семен уже мысленно представил развитие боя на несколько ходов вперед. — Разве не видишь, они машины получили, даже стрелять из них научились, но… Просто берут и кидают их в лоб. А броневики — они ведь не сильно от кавалерии отличаются. Иногда можно грудью на врага, но чаще — лучше в обход.

В этот самый момент приданный полку капитан Городов поймал сообщение от 2-й и 3-й рот.

— Они вышли на позицию.

— Как помехи? — Буденный хотел убедиться, что в последний момент его точно не лишат связи.

— Давят! Но у нас усилители, а тут расстояние меньше пяти километров. Хрен японцы что нам сделают!

— Хорошо. Ждем, — Семен запрыгнул на головной броневик из личного резерва и махнул мехводу, чтобы тот подъехал поближе, а сам вытащил бинокль и начал оглядывать поле боя.

Остатки 4-й стрелковой дивизии Шатилова при поддержке разведчиков окопались на самой окраине Йончона, вся остальная часть деревни просто перестала существовать. Остатки домов — руины. Бывшие минные поля — перекопанная земля да грязные лужи, где смешались в единое целое растаявший снег и грязный черный пепел. А напротив уже снова шумели двигателями и ползли вперед японские броневики и догоняющая их пехота.

Два километра до 1-й роты Буденного — японские пулеметы попробовали открыть ответный огонь. Кто-то на ходу, кто-то остановился, чтобы повысить свои шансы…

— Командования на местах просто нет, — оценил японцев Брюммер. — Каждый экипаж сам по себе. Мы хотя бы на уровне рот еще можем держать связь, а они… Просто отправили броневики вперед, и дальше, мол, сами разберутся.

— У конницы такое тоже бывало, — Буденный невольно вспомнил рассказы о прошлых войнах. — Вот только в свободном поиске все зависит от выучки экипажей, от мастерства и опыта командиров. А у них всего этого просто нет. Некому было учить, негде было набивать свои шишки.

Словно подтверждая его слова, у японцев уже минуту не получалось взять верный прицел. И ладно только у тех, кто стрелял на ходу, но и девять из десяти остановившихся броневиков тоже не могли правильно навести пулеметы, разряжая сотни патронов в серое небо. А одна машина и вовсе… Начала съезжать на очередном склоне, а потом, взревев двигателем, резко ушла в сторону, развернувшись почти на сто восемьдесят градусов.

— Они что, потерялись? — Брюммер тоже их заметил. — Неужели сейчас…

Штабист до последнего не верил, что такое возможно, а вот Буденный, который и сам не сразу привык к узким щелям-окнам, был совсем не удивлен. В бою и так видно немного, а внутри броневика мир и вовсе сжимается до узкой полоски на стыке земли и неба. Его собственные новички сожгли не один десяток моторов, прежде чем научились чувствовать свои машины. А японцам такой возможности явно недодали. Мол, неужели и так не справятся.

И они справились… По-своему. Потерявшийся броневик так и не сумел понять, что развернулся, разогнал мотор и на всей скорости рванул «догонять своих». А там идущая для прикрытия техники японская пехота. И вот еще один шанс: остановиться, осознать, подумать… Но командир этой машины уже совсем не соображал. Приказ, оба пулемета застучали, поливая пулями своих же, а потом стальная махина еще и врезалась в тех, кто не разбежался. Только после этого до сидящих внутри японцев что-то дошло: броневик остановился, из люка показалось растерянное молодое лицо, а потом… Пистолет к виску и выстрел — впрочем, а что еще оставалось офицеру, не забывшему, что такое честь?

— Семен Михайлович, у 1-й роты проблемы с пробитиями… — связисты обратили внимание, что после первых удачных попаданий японские броневики стали куда лучше держать удар.

— Живучее, значит, стали, но идут медленнее, чем те, кого мы уже выбили, — сразу приметил разницу Буденный. — Похоже, японцы еще перед боем на часть машин повесили двойной слой брони. Благо с вышедших из строя машин ее можно было снять сколько угодно.

— И что делать будем? — молодой адъютант, приставленный к одному из героев этой войны, был готов бежать передавать любой приказ, но не потребовалось.

— Стрелять, — Буденный ни капли не смутился.

— А как же?..

— Просто ждите, — Брюммер мог бы рявкнуть на суетливого офицера, но вместо этого лишь понимающе улыбнулся. Все верно, они пришли сюда побеждать и учиться… Чтобы в русской армии появились знающие офицеры не только для этой войны, но и для следующей. В том, что до нее обязательно дойдет, молодой штабист ни капли не сомневался.

А тем временем японские броневики один за другим начали замирать.

— Ничего не понимаю, — растерянно потер лоб адъютант. — Снаряды же их не пробивают, а они берут и встают. Как такое возможно?

— За все нужно платить, — Брюммер на мгновение прикрыл глаза. — Японцы решили ставить больше брони — очень разумно. Но заклепки у них тут только стандартной длины — объективный факт. Они решили, что это принципиально ничего не изменит, и, скажу честно, я сам когда-то так думал. Но генерал Макаров гонял нас всех на полигоны, заставлял изучать все нюансы техники, на которой мы будем работать. И знаете, что мы все поняли?

— Короткие заклепки? Их вырывает! — догадался адъютант, и Брюммер кивнул, довольный его сообразительностью.

— Причем массово! Один близкий взрыв, второй, третий — и обычные-то начинают стрелять, а короткие просто устроят внутри машины камеру смерти.

Адъютант представил, что творится под сталью замерших посреди поля броневиков, и резко побледнел. А вот остальные не отвлекались. Буденный выждал, пока японские машины как можно дальше оторвутся от пехоты, а потом отдал приказ, чтобы 2-я и 3-я роты начинали движение. И это было страшно. Страшно в кажущейся наивности попытки остановить такую армаду.

Даже после всех потерь японских броневиков было еще очень много, а выехавшие из балки две роты «Артуров» казались такими несерьезными на их фоне. Да и не только на их! Так-то ширина поля боя выходила почти пять километров: считай, Ватерлоо, где в свое время сошлись под двести тысяч с обеих сторон. А тут только их полк должен справиться! Буденный сжал кулаки. И они смогут — не зря ситуацию-то создавали прямо под себя!

— Ползут словно в тире, — шептал Брюммер.

Упреждение, огонь — прямой наводкой! Сам Буденный мысленно повторял команды, которые не раз отрабатывал на учениях. И еще раз! Прямой наводкой! Ни одного снаряда мимо! 47-миллиметровые болванки врезались в стандартные шесть миллиметров боковой брони, где даже ребер жесткости было всего ничего — и, естественно, ничто не могло их остановить. Машина за машиной замирали, словно влетев в стену. Где-то снаряды задевали чужой боеприпас, и такие броневики вспыхивали черными факелами. Первый десяток, второй, третий…

Чужая армия таяла на глазах, но продолжала ползти вперед. Броневики, пехота — какие-то солдаты залезали в машины с неповрежденными орудиями и пытались поддерживать своих с помощью пулеметов. На таких приходилось тратить по второму снаряду. Еще и еще! Буденный опять задумался, что сам в такой ситуации давно отвел бы войска назад, потому что даже победа после столь катастрофических потерь была бы равна поражению. Но японский генерал, словно тот потерявшийся броневик, пер вперед, не обращая внимания на подобные мелочи.

— Эффективность огня упала на тридцать процентов, — доложил Брюммер.

Буденный бросил взгляд на часы. Уже полчаса пролетело — как же незаметно, но все верно. Пушки не могут стрелять бесконечно: перегревается ствол, клинит затворы. Десять броневиков уже лишились орудий и даже без участия врага вынужденно отползали в тыл, а чем дальше, тем больше будет подобных потерь.

— Мы можем отойти и потом ударить еще раз, — предложил Брюммер, слушая новые доклады от воздушной разведки.

— Держимся, — Буденный пока не собирался отступать.

В отличие от штабиста он следил еще и за боевым духом врага. В самом начале он дал пехоте отстать от броневиков, и теперь та, видя поражение своих машин, невольно медлила. Будь они рядом, то эти же солдаты уже рванули бы вперед, а так… Терялись, дрожали и, главное, в глубине души не верили, что могут победить. И если он, Буденный, сейчас отступит, приняв это бесконечно верное и разумное решение, то этим же он подарит врагу веру в себя. То самое главное, чего японцам сейчас так не хватало.

Еще десять минут боя.

— Отвести броневики на вторую линию, — вот теперь можно было отдать этот приказ.

Враг подобрался слишком близко да еще и пристрелялся по ним. Несмотря на общее решение продолжать бой, с этим нужно было что-то делать. А учитывая выучку экипажей, смена позиций — это то, что доктор прописал. Позволит выиграть расстояние, даст так необходимые мгновения, чтобы стволы пушек хоть немного остыли, ну и подарит несколько минут, когда наши уже пристреляются, а враг еще будет судорожно подбирать дистанцию и возвышение ствола.

Первое отступление, второе — на поле боя начали замирать первые подбитые русские броневики. Еще и пехота японцев все-таки подтянулась, начав поддерживать своих огнем из винтовок, горных пушек, а при удаче и гранатами.

— Что говорит разведка? — Буденный не показывал, но внутри него все ходило волнами от тревоги. Хорошо, что с утра не хватило времени поесть, а то бы стошнило… Такая битва, такая ответственность. И на этот раз рядом никого нет, все зависит только от него!

— Уже около батальона скопилось на первой линии. Все за укрытиями, чтобы броневики не достали. Может, пора? — спросил Брюммер.

— Пора, — согласился Семен и стукнул по плечу командира своего броневика.

Пришло время вводить в бой последние резервы. Двенадцать машин, заревев моторами, отправились в обход. Двадцать семь минут, чтобы выйти на позицию. Сквозь треск помех долетело подтверждение из штаба, что их сигнал получен, а потом поле и сам воздух вокруг закопавшихся в землю японцев взорвались. Прячась от броневиков, они толпами забились в таких очевидно безопасных складках местности. В каждой балке, в каждом овраге колыхалось живое море, ожидая приказа наконец-то рвануть вперед.

Вот только они не успели. Приданная 3-му броневому полку русская пехота уже давно навела на них минометы. Ровно восемьдесят стволов, по двадцать сорокакилограммовых снарядов на каждый. Приказ. И поле к югу от Йончона превратилось в ад, а в этот ад ворвались последние двенадцать машин Буденного.

Возможно, это было и не нужно, но Семен вел своих вперед, рассекая позиции японцев и прикрывая свои застрявшие и потерявшие ход экипажи. Одновременно с этим сидевшие в самой деревне части полковника Шатилова взорвались криками и тоже пошли в атаку. Всего пара тысяч человек из целой дивизии. Все, кто мог стоять на ногах! Они кричали, они сжимали побелевшими пальцами винтовки и шли вперед.

Токио, район Тиёда, 21 января 1905 года

Император Мацухито стоял у окна, смотрел на внутренний двор бывшего замка Эдо и невольно думал, а к чему он привел Японию.

Когда его советники и друзья предлагали принять помощь Британии и Северо-Американских Штатов все было таким очевидным. Русские показали оружие нового века, они же в ответ создали его в разы больше и уже тем вырвались вперед. Более того, Мацухито не стал полагаться полностью на чужие слова и планы, добавив к ним свою решительность. Миллионы иен и самые нескромные обещания — император сделал все, чтобы увеличить шансы своих генералов.

Именно благодаря его энергии все получилось так быстро. Сотни кораблей из самых разных уголков мира потянулись к берегам Японии, чтобы привезти все необходимое. Не только целые машины, но и узлы, из которых их можно было собирать. Он дал своим людям возможность не просто использовать чужую силу, а сделать ее своей. Они учились строить броневики, улучшать… Если бы им дали время, то они смогли бы обогнать в понимании и мощи этих машин весь мир! Но времени не было, а проблемы вылезали как побеги бамбука после дождя.

Ломались моторы, сбоили пушки, не хватало топлива, а главное, люди… Его подданные, которые должны были умереть, но не подвести своего императора, оказались просто не готовы к тому, чтобы обернуться единым целым с громыхающими стальными монстрами. Две трети! Две трети команд, что должны были стать экипажами первых броневиков, пришлось в итоге отчислять и набирать новые. Но даже так они собрали Великую Армаду — тысяча четыреста броневиков, которые уже переправлены на континент. Много? Еще недавно Мацухито считал именно так. А когда представлял, что они будут довозить по двести машин каждую неделю, то последние сомнения исчезали как дым.

Увы, перед наступлением, когда он ждал сладких вестей о формировании очередных броневых рот, ему прислали отчет о том, что их на самом деле стало меньше. Кажется, невероятно: они привезли двести броневиков, а рот стало меньше. Еще до боя! На эти деньги можно было бы купить пару крейсеров, ну или десяток миноносцев, а они сгорели без всякой пользы просто по пути к полю боя. И ладно бы все это окупилось. Но сражение началось, а эти ломучие броневики даже при поддержке артиллерии и воздушной разведки совершенно ничего не могли сделать.

Русские машины могли — император вспомнил доклады о раздражающем отряде, работавшем против их основных сил. Он вылетал там, где его не ждали, расстреливал боезапас и уходил. Словно дикая собака, которая рвет врага на куски и не дает себя коснуться. Маршал Ояма уверял, что все это не будет иметь смысла, когда 1-я армия Куроки и броневая дивизия Хасэгавы обойдут русские позиции. И император поверил.

Решил, что вот она сила машин, которые вогнали Японию в долги на десятки лет вперед. Они могут маневрировать, они могут атаковать врага там, где им это удобно, и… Сегодня пришел доклад, что Хасэгаву встретили. И остановили! Сначала обычная пехотная дивизия, а потом уже и русские машины. Макаров, демоны его дери, сумел перебросить броневой полк на сотню километров и, более того, разбить в четыре раза превосходящие его силы.

Как? Почему? Генералы не могли ничего ответить и отводили взгляды. А Мацухито все чаще вспоминал слова молодого Иноуэ, записанные во время допроса и которые он перечитывал последние несколько вечеров. Мы повторяем за русскими один ход, но они знают их тысячи… Они не рождены для войны, но война, словно любовница, раз за разом привечает их, прижимая к груди и отталкивая тех, кто на самом деле должен быть рядом.

— Ненавижу! — выдохнул император вслух, а потом, словно ничего не случилось, повернулся к стоящему у двери офицеру из ставки Оямы. — Так что мы будем делать дальше?

— Маршал предлагает воспользоваться тактикой русских. До этого они держали наш удар, чтобы нанести свой в ответ и рассечь нашу армию на части. Теперь это сделаем мы! Русские идут вперед, но у нас достаточно пушек. За нами воздух! Мы выстоим, а тем временем в тылу будут сформированы новые броневые части. Это битва еще не окончена.

Император благосклонно кивнул, поддерживая энтузиазм офицера. Про себя же он опять вспоминал Иноуэ, который опять же оказался прав. Они повторяли, они снова будут повторять, в очередной раз оставляя русских на шаг впереди! Можно ли так в принципе победить?.. Мацухито махнул пальцами, отпуская офицера, а сам задумался. Позвать этого Иноуэ и поговорить с ним лично? Или же пригласить Клода Макдональда? Тот ведь тоже говорил, что русские могут вывернуться, и что Британия все равно не оставит своего союзника. Что же выбрать…

Глава 2

Смотрю на свое отражение, и удивительное дело. Бессонные ночи, постоянные нервы, выматывающие споры — кажется, что после такого обычный человек за месяц-другой должен превратиться в развалину. Ан нет! Есть что-то в войне такое, от чего кровь течет быстрее, а душа молодеет. Как там в одной песне было… Я улыбнулся, и взгляд скользнул на лежащие на столе листы бумаги.

Никаких карт, планов или приказов по корпусу — для всего этого был штаб. Домой же я позволял себе брать только невоенные дела. Например, вчера вечером захватил расшифровки первых полос газет из Европы и Штатов. Японцы же взяли с собой в наступление целые толпы журналистов, и вот те отрабатывали свое приключение.

Американцы сосредоточились на военной части. «Тактический гений Оямы навязал свою волю царским генералам», «Броневики или воздушная разведка — что станет главным оружием этой войны?», «Непобедимых не бывает: русская армия за три дня наступления не провела ни одной стратегической контратаки». Англичане неожиданно заинтересовались цифрами, встраивая тот или иной рекорд в каждую статью: «20000 солдат на километр фронта», «50000 снарядов на километр фронта», «2 тонны металла (и опять) на километр, и это только в виде колючей проволоки».

Французы как союзники не стали смаковать силу японского натиска и вместо этого обсуждали реакцию на него русского общества. То один журналист, то другой задавался вопросом, выдержит ли Россия и сможет ли в случае поражения исполнить свой союзнический долг и прикрыть Францию от Германии.

Неожиданно выделилась статья Клемансо, бывшего премьера Третьей Республики, который начал довольно часто писать, а по моим воспоминаниям и свою газету скоро организует. Этот рассуждал на тему того, что победа России для Франции будет даже опаснее поражения, потому что откроет двери для свободной экспансии на востоке и позволит проводить полностью независимую политику, лишив Францию возможности активно на нее влиять.

Отдельно лежал листочек с тезисами из Германии, где царило неожиданное единодушие. Россию поддержали все: от либералов вроде Вольфа, похвалившего поддержку корейского восстания, до консерваторов вроде Ревентлоу, восхищенного простотой и силой русского оружия. Да что они, я чуть не поперхнулся, когда увидел статью некой Клары Цеткин, хвалившей меня за возможности, которые получают женщины во 2-ом Сибирском.

В общем, было о чем подумать на перспективу, но я позволил себе лишние мысли только пока умывался. Как закончил вытираться, так заодно и вернулся к нашей операции. Вчера Буденный встретил обход 1-й армии Куроки, и теперь, когда все японские силы оказались введены в бой, нужно было ловить момент для контратаки. Когда враг выдохнется, но в то же время еще не успеет засесть в глухую оборону.

— Как у Семена дела? — спросил я у Лосьева, как только подошел к штабу.

Все-таки волнуюсь за него. Буденный — талант, но людей у него меньше, чем у противника, а техника… Мы все же никогда не пропускали ее через столь жесткие испытания. На том же Квантуне наступление было тяжелым, но прошло за один рывок. Да и отступить в случае чего было куда. У Семена же никакой второй линии!

А еще Буденный — это Буденный. В смысле он очень талантливый. Те же обходы во время сражения именно он первым ввел в дело. Смешно, но я со всем своим опытом из будущего пехоту маневрировать заставлял, а броневики — просто не подумал. Нет, на стратегическом уровне мы их и перебрасывали с фланга на фланг, и отвлекающие маневры проводили, но потом — дуром перли в лоб. А Семен, как только его допустили до учений, взял и устроил обход — я же говорю, талант. И в то же время он очень вспыльчив — может поддаться азарту, моменту…

— Прислали доклад пять минут назад, — выдернул меня из мыслей Лосьев. — 3-й Броневой закрепился у Йончона. Враг тоже окапывается, ночью даже ни одной вылазки не сделали.

— А мы?

— Семен Михайлович, как вы и приказали, работает от активной обороны. Если враг идет, отбивает и дает сдачи. Может сесть на хвост. Но сам вперед не лезет.

— Хорошо, — я немного выдохнул. — Тогда продолжаем подтягивать резервы на юг и… — я задумался. — Убедитесь, что нашу группировку на правом фланге у деревни Амсил заметили японские аэростаты.

* * *

Александр Александрович Хорунженков стоял, оперевшись на вздыбившийся броневой лист «Артура». Ночью они подтянули вперед последние выбитые японцами машины Дроздовского и закопали их в землю, превращая в стационарные огневые позиции. Все, больше никаких налетов, но хотя бы так они еще повоюют.

— Восьмой день наступления, — выдохнул Хорунженков. — Восемь дней вы со своей ротой продержались.

— Жалко броневики, — Дроздовский потер перевязанный лоб. — Столько врага побили, а в итоге не смогли их уберечь.

— Генерал говорит, что броневики — это просто оружие. Его всегда можно еще сделать, даже лучше, чем раньше. А самое главное — это люди. И твои солдаты после опыта таких боев каждый за десятерых пойдет.

Хорунженков замолчал, когда в лицо ударил резкий порыв ветра, захватив с собой горсть позавчерашних снежинок. Нового снега давно не было, и, несмотря на минус, большинство дорог в районе боевых действий начали раскисать. Легкие и средние броневики еще проедут, а вот тяжелые — разве что по скалистым выходам у самого моря.

— Слышал, — Дроздовский что-то поправил в прицеле пушки, — что наши резервы три дня держат у деревни Амсил?

— С учетом грязи, наверно, только там броневики и смогут показать себя, — поделился недавними мыслями Хорунженков.

— Не скажи, — заспорил Дроздовский. — Ты просто на самих броневиках не ездил, но, если умеешь, то грязь только кажется непроходимой. Главное, в колею не забираться! А если солдаты рядом есть и пара бревен, то можно и в пару ям рискнуть запрыгнуть — помогут, если что, выбраться.

— Думаешь, отвлекают японца? — понимающе усмехнулся Хорунженков.

— Я бы отвлекал. Нет, с одной стороны, все верно — у Амсила хорошее место для атаки, можно всю армию Оямы охватить. Но с другой, если японцы там подготовятся, то механизированный полк за ночь может пройти под сотню километров и ударить уже где ему удобно. Это сила! И ей нужно пользоваться.

— Две минуты до шести, — предупредил командиров поручик Тюрин.

В шесть японцы обычно начинали обстрел, а иногда даже сразу шли в атаку, словно надеясь на какую-то безумную удачу. Впрочем, чем дальше, тем более формальными получались и утренние канонады, и идущие между ними попытки прорыва. Вот только сегодня все было совсем по-другому.

— Смотри, аэростаты! — выдохнул Хорунженков.

— Наши аэростаты! — повторил за ним Дроздовский.

Уже неделю, с самого первого дня, когда враг уничтожил половину русских шаров, их поднимали только в тылу. А тут почти два десятка разом, и все на первой линии.

— Что же нам не сказали? — расстроился Дроздовский. — Мы бы хоть как-то попробовали их прикрыть.

— Хоть как-то не надо, — теперь уже Хорунженков объяснял товарищу, как принято работать во 2-м Сибирском. — Ты же помнишь, у Бильдерлинга шаров оставалось всего шесть. А тут двадцать! Значит, из тыла подтянули еще, от Макарова, а тот с ними, как пить дать, снайперов отправил. Те смогут тихо прикрыть издалека, а мы бы, коли вперед полезли, точно бы нашумели. Еще бы выдали раньше времени. Нет, для каждого свое дело, и это правильно.

Дроздовский кивнул, и дальше они уже молча следили за тем, как русские аэростаты, раскрашенные в грязный серый цвет, поднимаются все выше.

— Удивительно, словно растворились на фоне неба, — присвистнул Хорунженков.

Впрочем, очень быстро ему стало не до веселья. Японцы сначала пустили вперед группы с ракетами — и их действительно встретили снайперы. Однако после этого враг ответил уже всерьез. Свои шары и сотни пушек, часть которых начала покрывать разрывами небеса. Шансы так попасть не очень высоки, но удача была на стороне японцев. Всего за десять минут они поразили два аэростата, потом еще три.

— Да что же это творится! — выругался Дроздовский.

— Война. Тут чистеньким не победить, — настроение у Хорунженкова тоже испортилось.

Еще один русский аэростат засвистел, выпуская воздух и опускаясь на землю.

— Ну, почему наши даже не пытаются ответить⁈ — поручик Тюрин тоже не выдержал. — Они по нам стреляют, а мы только терпим! Зачем?

— Значит, надо… — взял себя в руки Хорунженков. — Если бы тут только старые шары были, все возможно… Но если новые, если 2-й Сибирский подошел, то генерал Макаров просто так людей губить не станет.

— А может? — вспыхнул Дроздовский. — Враг же все это время для своего наступления дороги чистил! И сверху их прекрасно видно!

— На холм! — сразу среагировал Хорунженков и на полной скорости метнулся к наблюдательной позиции, которую они оборудовали на соседней сопке.

Броневики как раз и закапывали, чтобы ударить во фланг японцам, когда те пойдут ее брать. Но сейчас, кажется, им будет не до того. Пять минут бега! Несмотря на желание поскорее все увидеть, ни Хорунженков, ни Дроздовский ни разу не показались в прямой видимости японских позиций. Все обошли под землей, а там, где не получилось — ползком. Грязь не кровь, особенно если кровь своя, ее не сложно отмыть.

— Видишь чего? — Дроздовский закрутил головой.

— Нет, — Хорунженков, хоть и был почти в два раза старше, от него не отставал.

Все те же замершие под утро позиции. Солдаты, орудия — всё спряталось, всё ждет своего часа. И тут до слуха Хорунженкова долетел такой знакомый гул.

— Земля трясется, — выдохнул он.

Больше никто ничего говорил. И оба офицера, и все солдаты на позициях, с которых открывался вид на деревню Сегук — все уставились на запад, и вот из утреннего тумана выскочили первые броневики. Тяжелые машины с усиленной броней ползли в шахматном порядке на расстоянии примерно тридцать метров друг от друга. Дроздовский оказался прав: взлетевшие утром шары передали координаты расчищенных японцами дорог, и стальные гиганты нацелились именно на них.

— Красиво, — выдохнул Тюрин.

— Расстреляют же, — сжал кулаки Дроздовский.

Хорунженков в глубине души был согласен с Михаилом Гордеевичем: слишком много артиллерии было у японцев, слишком быстро и хорошо они могли наводить ее с помощью висящих на высоте шаров. Вот только… С неожиданным свистом из броневиков начали вылетать в воздух ракеты, а потом быстро расползаться во все стороны серыми облаками. Словно зонтик, который всего за пару минут скрыл от японских аэростатов несколько квадратных километров как раз на направлении удара.

Еще пять минут, и серые облака спрятали тяжелые броневики и от наблюдателей на земле.

— И что дальше? — растерянно посмотрел на остальных Тюрин.

— Теперь дойдут до японцев. Точно дойдут, — быстро закивал Дроздовский.

— А те как раз свою артиллерию поближе подтянули, — неожиданно осознал Хорунженков. — Получается, наши шары сразу на две задачи работали! И разведка, и выманивание врага!

Он искренне болел за своих, но в глубине души все-таки жалел, что не может лично принять участие в этой атаке. Увы, за эти дни все стационарные линии связи были давно уничтожены, а передавать им что-то по воздуху, когда сигнал могли перехватить японцы, никто бы не стал… С другой стороны, со своей задачей они справились, а теперь справятся и остальные.

Хорунженков успел разглядеть специальные метки на броневиках — в атаку шел 1-й броневой полк Славского. А уж бывший поручик, первым возглавивший всю технику 2-го Сибирского, точно не подведет. Они же… Просто будут за них молиться. Работайте, братья!

* * *

Снова карта, снова бесконечная череда донесений и приказов, снова бессонные ночи. 26 января 1905 года мы начали большое наступление от деревни Амсил до самого Йончона. Больше пятидесяти километров линии фронта, больше тысячи броневых машин с обеих сторон — все впервые в мире… Впрочем, классика механизированного наступления всегда одна и та же.

Сначала идет подготовка. Работает артиллерия, саперы расчищают будущие пути прохода — все это может занимать от пары часов, как во время Курского сражения, до двух суток, как во время Берлинской операции. В нашем случае обеспечить преимущество в артиллерии мы не могли, но хотя бы пути расчистили и постарались сделать так, чтобы второй этап смог компенсировать слабости первого.

А второй — это прорыв линии обороны. Для этого в бой идет тяжелая техника — не стеной, а растягивая силы врага и под прикрытием. Благодаря самой мощной броне эти машины могут держать удар. А крупные калибры позволяют и самим огрызаться, тем более мы с десяти броневиков сняли башни и поставили не 47-миллиметровые огрызки, а полноценные 76-миллиметровые пушки. Пытались и больше, но с 87 миллиметрами Круппа и тем более с 120 миллиметрами Канэ броневики уже не могли держать отдачу, так что пришлось остановиться.

Еще были мысли про огнеметы — для прорыва очень бы пригодились — но стоило только закинуть удочки, и столько подводных камней вылезло, что я сразу остановился и отложил на будущее. Ничего, следующего врага уже удивим, благо их на наш век точно хватит. Да и с поражением закрытых позиций пока хорошо справлялись штурмовые отряды. Они шли метрах в трехстах позади броневиков прорыва, прикрываясь щитами и поддерживая технику из минометов. Очень хорошая комбинация получилась для средней и ближней дистанции: броня, минометы и гранаты.

В общем, девять рывков под прикрытием дымов и подтянувшейся, пока все заняты, артиллерией, и позиции японцев начали трещать. А значит, вот и третий этап — развитие прорыва. На этот раз вперед пошли уже все средние броневики, причем их задача не вгрызаться в еще отстреливающиеся японские укрепрайоны, а катить дальше. Пока каждая сторона постоянно подводит резервы, можно очень долго перетягивать канат. А, прорываясь в тыл, мы разом лишали их такой возможности.

По плану мы могли задержаться на втором этапе даже на пару дней, но не понадобилось. Японцы оказались просто не готовы к последовательному и грамотному натиску. Да, выбили нам процентов восемьдесят тяжелых машин, но дорогу мы открыли, и к вечеру один за другим полетели доклады. Броневики с пушками громили штабы, линии подвоза, коммуникации; броневики с пехотой подвозили солдат на ключевые позиции вроде мостов или перекрестков, не просто разрушая чужие линии управления боем, а создавая свои.

Если все пойдет и дальше тем же темпом, то завтра перейдем к четвертому этапу — зачистке. Но это задача для резервов из самых свежих полков, а опытные продолжат давление. Прорыв Славского по центру соединится с прорывом Буденного и свежими броневиками Врангеля. Если все получится, то мы загоним в котел около половины японской армии, а другая, собравшаяся отражать нас у деревни Амсил, окажется прижата к побережью.

Но это все завтра…

* * *

Вильгельм II уже почти собрался отходить ко сну, когда к нему со срочным докладом ворвался Альфред фон Шлиффен. Уже старый, с вечно усталым лицом — многие считали, что он не справляется с должностью начальника Генерального штаба, но сам кайзер очень ценил пожилого генерала прежде всего за то, что он умел думать не только о войне, но и об экономике, без которой та просто невозможна.

Полгода назад он как раз представил первые наброски своего «Плана закрывающейся двери» — удар по Франции в обход ее основных линий укреплений, завершение первого этапа войны за 39 дней, а потом разворот на восток против России. Как раз за разом доказывал Шлиффен, при текущем европейском и мировом разделении труда более длительная война в принципе невозможна, и нужно рисковать, ставить все на один удар.

И вот 1904-й год принес кайзеру настоящий подарок судьбы… Россия застряла на востоке, ввязавшись в ненужную ей войну, Англия давно не держала на континенте достаточного количества войск, которые могли бы хоть на что-то повлиять, и в случае неожиданного удара Франция бы оставалась одна против Германии — нужно было просто решиться.

Тем не менее, Вильгельм не стал спешить и оказался полностью прав. Во-первых, война затянулась, закрутив в свой водоворот еще больше сил и денег. Во-вторых, Россия оказалась гораздо сильнее, чем он думал… Чем все вокруг думали! Проиграв на море, она настолько ярко и без шансов разгромила Японию на суше, что выходить на поле боя против такой машины не хотелось никому. Точно не своими руками. А вот ослабить — это да.

Именно поэтому Англия и Северо-Американские Штаты насытили Японию таким количеством орудий и техники, что удивительно, как этот остров не затонул. Самоубийца-император отдал приказ о новой атаке на русских, и весь мир замер в ожидании чуда. Некоторые, особенно после первых статей с японской стороны, даже поверили, что прошлые победы царской армии — это случайность. Но сам кайзер снова ждал, и вот.

— Новости из Кореи, — выдохнул Шлиффен, бросив на стол расшифровку. — Японские корреспонденты молчат, но молодой фон Винклер, что прикреплен к штабу русской армии, сумел договориться, чтобы ему выделили время у телеграфа.

— Главное? — буркнул Вильгельм, уже понимая, что поспать сегодня не получится.

— Русские сделали вид, что собираются атаковать в одном месте, но ночью перекинули броневики и прорвали фронт в другом. Не меньше 80 тысяч японцев отрезаны от тылов и собираются в мешок 2-м Сибирским, пока Бильдерлинг блокирует остальные силы Оямы. Впрочем, японцы сейчас настолько растеряны, что даже будь у них пространство для маневра, вряд ли бы они осилили прорыв и смогли кого-то спасти.

— Сколько русским потребуется времени, чтобы довести дело до конца?

— Недели две, но это Макаров… Он может успеть и быстрее.

— Чего нам ждать?

— От Японии — мира, от Англии и Штатов — войны. Они не стерпят такого провала.

— И что будут делать?

— Много вариантов, но я бы ожидал реакции еще до того, как русские до конца разберутся с японцами. С другой стороны, подтянуть войска и корабли дело не быстрое…

— А если только корабли?

— Тогда… — Шлиффен кивнул, оценивая новый вариант. — Все равно понадобится пара месяцев, да и погода. Январь не очень способствует долгим морским переходам.

Вильгельм замолчал, обдумывая ситуацию. С одной стороны, условия для удара по Франции стали еще благоприятнее, собственно, для этого Шлиффен и пришел. Вот только опять — стоит ли? Не получит ли Германия больше, выждав еще немного? Или вообще… Кайзер задумался о том, что съедало его изнутри с того самого доклада Людендорфа об испытании броневиков в Санкт-Петербурге.

Тогда это была наивная надежда, но с каждым днем она все больше обретала плоть. Новая, на самом деле сильная Россия, которая не будет зависить от мнения Парижа и Лондона. С такой можно будет заключить и честный союз: не игры в интересы, в которых все погрязли со времен смерти Николая Павловича, а две великие державы, которые вместе смогут создать новый мир. Свой мир.

— Если Россия сможет выдержать первый удар, то мы… — Вильгельм понимал, что еще очень многое нужно будет согласовать, но главное решение он уже принял.

Глава 3

Вздыхаю, глядя на горы железа, выросшие рядом с мастерскими и закрывшие половину обзора из окон моего штаба.

Когда мы начинали операцию, во 2-ом Сибирском было триста тридцать броневиков первой и второй линии, еще отдельно сто сорок машин поддержки для подвоза бензина, вывоза подбитой или вставшей техники. И им пришлось поработать чуть ли не больше, чем всем остальным.

Сколько сейчас держит новейший мотор во время больших операций и постоянных сражений, когда времени на полноценное обслуживание просто нет? Триста километров — потом по мелочи то один, то другой узел начинали сыпаться. К счастью, у нас были запасы, что-то в процессе снимали с поврежденных броневиков, но всего за двое суток активных боев количество машин в строю сократилось в два раза.

Грустно, но именно это помогло мне примириться с тем, что японцы, стоило нам надавить, идеально повторили главный маневр, показанный им генералом Куропаткиным в начале этой войны — быстрое и своевременное отступление. Когда мы прорвали центр и левый фланг Корейской дуги, казалось, что все кончено, но Ояма даже не попробовал зацепиться за текущие позиции, не сделал и попытки спасти 1-ю армию Куроки, а сразу начал отход к Сеулу.

В итоге Славскому просто не хватило времени, чтобы закрепиться и перерезать им пути отступления. Японцы двигались компактно, активно использовали разведку, тяжелую артиллерию загрузили на корабли, а легкую взяли для прикрытия. Вот серьезно, если бы я оказался на их месте, сам бы не сумел сделать лучше. Нет — можно было бы пойти наперекор здравому смыслу и бросить все силы на перехват, но… Умылись бы кровью, а главное, показали бы свою слабость.

Три дня — наш максимум механизированного наступления при текущем наполнении броневых и ремонтных рот, и пусть этот предел будет известен только нам самим. В общем, пришлось отпускать остатки японцев, зато, сдержавшись, мы смогли добиться других не менее важных целей. Бросили все силы на завершение охвата 1-й армии Куроки, и теперь каждый день летели десятки радиотелеграмм об очередном отряде, бросившем оружие.

— Восемнадцать тысяч уже сдались… — продолжал свой доклад Лосьев. — Мы оставили в резерве только два бронепоезда, все остальные составы пустили на то, чтобы побыстрее их развезти. Половина на стройки Инкоу — теперь-то получится вернуться к прежним темпам. Половина в Ляоян — надо ускорять развитие местных шахт.

Все остальные кивали, слушая штабиста. Возможно, в начале войны половина из этих же офицеров начали бы спорить, зачем им все это знать. А сейчас каждый прекрасно понимает, что экономика — это кровь войны. Работающие мастерские на передовой, заводы Инкоу и Центральной России — все это основа для оружия и техники, без которой любая победа потребует не умения, а крови. Дикость.

Я обвел взглядом тех, кто помогал мне с ней бороться, кто стал сердцем 2-го Сибирского, без кого мы не стояли бы здесь и сейчас. Степан Сергеевич Шереметев — командир 1-й штурмовой дивизии, именно его солдаты вместе с броневиками брали японские укрепления. Павел Анастасович Мелехов — 2-я дивизия, те, кто первыми принимали удар врага и выматывали его, лишая сил. Платон Львович Афанасьев — бог нашей артиллерии. Все наши бронепоезда, все закопанные в землю орудия — это его вотчина. И пусть нам редко удавалось оказаться впереди врага по количеству пушек, он все равно раз за разом умудрялся прикрывать своих.

Я невольно улыбнулся, глядя на этих людей — герои. Впрочем, тут других и не может быть. Чуть левее отдельной группой стояли командиры наших механизированных соединений. Славский, Буденный, Врангель и держащийся рядом Деникин. Последний, правда, командовал кавалерией, которой все сложнее было найти место на поле боя, но Антон Иванович не подвел. Взял на себя дальние дозоры, а еще спокойно предложил помощь Мелехову, и все запасные кони были отправлены в тыловые службы. Почти как во Вторую Мировую — грузовиков не хватало, и лошади тянули лямку за себя и за того Ваську.

Потом разведка. Старший в этой компании — Глеб Михайлович Ванновский, рядом с ним Корнилов — армейская разведка, Огинский — контрразведка. Тут я невольно вздохнул, вспомнив, как дополняли эту троицу мои японцы, но, увы, Казуэ с Сайго сейчас в Японии и именно там приносят больше всего пользы. Ну да у меня и без них хороших офицеров хватает — взгляд скользнул дальше. Старший по саперам — Галицкий, по воздуху — Кованько.

Следующая группа — нестроевые части. Связисты Городов и Чернов, рядом главный по музыке капельмейстер Доронин, от медицины доктор Слащев и княжна Гагарина… Моя Татьяна! Самая красивая девушка и одновременно очень талантливый организатор, сумевшая воплотить в жизнь все, что я вспомнил по полевой медицине и тому, как ее правильно организовать на переднем краю.

— Господа и дамы, — я тряхнул головой и обвел всех взглядом, — я собрал сегодня вас всех, чтобы рассказать самое главное о том, что нас будет ждать в ближайшее время.

— Вячеслав Григорьевич, простите, опоздали! — в штаб заглянули Хорунженков с Дроздовским.

Эти двое, лишившись связи, на какое-то время потерялись из виду, но бродящие среди солдат Штакельберга легенды о том, как их небольшой отряд срезал атаки японцев, заставляли меня верить, что все это временно.

— Проходите, — я улыбнулся.

— Мы сначала броневики везли на ремонт, потом раненых проверяли, и только потом нас нагнали новости о том, что вы всех собираете, — объяснил опоздание Хорунженков.

— Я тоже подзадержался, — за их спинами показался генерал Кондратенко. — Ваше приглашение я получил вовремя, но сейчас железные дороги из Инкоу сюда просто забиты составами. Пришлось даже пересаживаться и верхом проехаться, чтобы успеть вовремя.

— И вы справились, — я кивнул. — Теперь мы совсем уже в полном составе, и я могу сказать главное.

— Снова переговоры? — подал грустный голос Буденный.

— Войны больше не будет? — это Деникин, тоже без какого-либо энтузиазма.

— Начну сначала, — я усмехнулся. — Час назад у меня была прямая телеграфная связь с Санкт-Петербургом, и Николай Александрович повысил меня в звании…

— До генералиссимуса? — пошутил Огинский.

— Пониже.

— До генерала-фельдмаршала? Вам пойдет корона на эполетах, ваше высокопревосходительство, — в тон всем улыбнулась Гагарина. Ей было неловко, одной девушке среди стольких мужчин, но она хорошо держалась.

— Вы заставляете меня смущаться, что я не сумел оправдать ваши ожидания, — я пошутил в ответ. — К счастью, хотя бы с обращением вы угадали.

— Значит, остаются генералы от инфантерии, кавалерии и артиллерии, — задумался Шереметев. — Вам бы подошло все сразу, но так не положено. Значит, от инфантерии?

— Николай Александрович решил, что новое время диктует новые вызовы, поэтому армия заслужила и новое звание. Перед вами первый броневой генерал Русской императорской армии, — моя улыбка стала еще шире. — Одновременно с этим 2-й Сибирский корпус расширяется до 2-й Сибирской армии, и позвольте поздравить первых генералов, которые попадают мне под руку. Степан Сергеевич, Павел Анастасович, Роман Исидорович.

Мелехов растерялся, а потом даже слезу пустил от неожиданности.

— Не думал… Уже в возрасте же… И академий никаких не кончал…

— Не сомневайтесь, Павел Анастасович, иной раз жизнь учит нас похлеще любых университетов. А будет мир, уверен, вы еще успеете добавить к своему опыту немного теории.

— Просто спасибо, — Шереметев не стал чиниться. Подошел и крепко меня обнял. — Знаю, что в моменты царской милости все вылетает из головы, а вы про нас вспомнили. Можете всегда на меня рассчитывать.

— А я… — Кондратенко потер лоб. — Когда вы говорили, что получите армию и позовете меня к себе — думал, шутите. А вот — прошло два месяца, и все случилось именно так, как вы и обещали. Знаете, я, пожалуй, дам слово, что больше не буду в вас сомневаться.

Я крепко пожал руку каждому генералу, а потом прошелся по остальным повышениям. Сам бы я выдал золотые погоны еще и Ванновскому с Афанасьевым, но Николай хоть и был рад, что мы смогли так быстро остановить тысячи японских броневиков, фотографии которых как раз начали заполонять европейские газеты, но в лучших традициях хороших начальников выделил только половину того, что у него просили.

— И что дальше? — когда все немного успокоились, доктор Слащев вернулся к вопросу, с которого все началось. — Если вы говорили с царем, то точно знаете…

— Япония признает поражение, император выводит войска, детали уже сегодня вечером Витте будет обсуждать прямо в Токио. На этот раз никто не позволит врагу тянуть время. Тем не менее, рассчитывать на мир я бы не стал.

Закончив говорить, я бросил на стол расшифровки вышедших сегодня газет: английские, французские, германские и американские. Очень интересный способ понять, а чем живет каждая из столиц. В части газет попроще еще печатали вчерашние новости об уверенном наступлении Оямы и восхищались фотографиями сотен броневиков. А вот основные издания уже добрались до сенсации и начали активно ее пережевывать.

— Серьезно? Они так пишут? — Буденный выхватил распечатку «Таймс» и потряс возмутившим его заголовком. — Японская атака в Корее сбила русские планы. Уверенный натиск, уверенный отход на готовые позиции. Как стратегия современной войны ставит в тупик русского медведя?.. Неужели кто-то может поверить, что попытка отчаянного навала, из-за которого японцы потеряли половину армии — это победа?

— Верить или нет — это решение каждого, а написать можно что угодно, — я пожал плечами. — Тут важно другое.

— Англия готова признать текущее состояние дел победой Японии, а раз она не проиграла, то и джентльменам лезть на рожон нет смысла, — понял Ванновский.

— Точно, — кивнул я. — Это, конечно, не самый верный способ предсказывать будущее, но сейчас Лондон точно старается увильнуть от необходимости лично лезть в войну с нами.

— Франция и… Германия? — Огинский искренне удивился, увидев, что позиция двух давних соперников совпала. — Эти прямо пишут о нашей победе и о том, как усиление России повлияет на расклад сил в Европе и борьбе за колонии. При этом и те, и другие приветствуют ослабление Англии и Северо-Американских Штатов.

— А сами Штаты пишут… — Огинский замер. — Тут очень много самых разных позиций. И самые безумные обсуждения. От вопросов, что делать их компаниям, когда мы выкинем их из Китая, до того, что нужно бы потребовать от России компенсацию за те финансовые потери, что американские банки понесли и понесут из-за этой войны.

— Я работал в Японии, — напомнил Ванновский, — и могу кое-что добавить. Если на начальном этапе войны большинство кредитов шло из Англии, и все они были обеспечены местной землей, производствами или ресурсами, то потом… Почти все новые кредиты были даны американцами, и после поражения японцев у них просто не будет возможности их отбить. Все ценное уже поделено, а всего остального — даже если выжать из островов все до капли — не хватит и на выплату процентов.

Я кивнул: в мое время оценка японских кредитов была примерно такой же.

— Получается, американские банкиры будут за продолжение войны? Но что они смогут сделать? — удивился Шереметев. — Мы здесь, а они за океаном. Да, Вашингтон недавно захватил Гуам и Филиппины, но у них только 2 броненосца в этой части океана. А уже скоро сюда придет эскадра Рожественского, и это скорее мы сможем диктовать им условия.

Слова моего генерала и князя Шереметева звучали очень разумно и логично, вот только я в отличие от него мог опираться не только на опыт 19 века. Что я знаю точно? Что деньги Америке должны не только японцы, и это поможет втянуть в войну тех, кто может и хотел бы остаться в стороне. Дальше Теодор Рузвельт. В мое время больше знают Франклина, милого дедушку, при котором США справедливо выступили на стороне Советского Союза. Вот только Рузвельт 40-х и кузен его отца из начала 20 века — это два разных человека с совершенно разными интересами.

Взять только программу Теодора-младшего — а я ведь специально копался в американских газетах, пытаясь понять, чего ждать от подрастающего по ту сторону Тихого океана хищника. Так, на недавних президентских выборах Рузвельт наголову разгромил оппонента, пытающегося предложить не лезть в чужие дела и сосредоточиться хотя бы только на своем полушарии. Его же собственная формула, которая устроила большинство американцев — это жесткая вертикаль власти, активная военная экспансия и за счет этого небольшие поблажки рабочему классу…

Ну, а чем это могло грозить нам — лично у меня сомнений не вызывало.

— Если флот сможет нас прикрыть — хорошо, — я вздохнул, показывая, что на самом деле в это не верю. — Тем не менее, наша задача — обеспечить военную поддержку освоения новых территорий на земле. Остальные части будут выведены обратно, мы же доберем местных и добровольцев до штата и будем готовиться прикрывать Маньчжурию и Корею от возможных атак. Статус территорий еще обсуждается, но то, что они стали частью империи, уже не изменить.

— Останемся тут одни?

— Точно.

— А кто будет гражданским губернатором?

— Петр Аркадьевич Столыпин, — я улыбнулся.

Помня, какие реформы этот человек продвигал в мое время, я был уверен, что мы обязательно сможем договориться.

— А что именно мы будем делать, пока ждем нападения? — снова подала голос Гагарина. — Например, у нас — пара месяцев, и раненые встанут на ноги. И что дальше?

— Общие планы у нас простые, — немного соврал я. — Медицину загрузят гражданские — тут можете не волноваться. А все остальные будут копировать опыт Первой Римской Республики: изучать все, что у нас выходит недостаточно хорошо, и дорабатывать!

— А при чем тут Рим? — удивился Мелехов. — Какой у них опыт, что мог бы пригодиться сейчас?

— Самое прогрессивное использование рабского труда, — хмыкнул Шереметев, первым догадавшись, о чем я. — Они ходили на войны, приводили с них рабов и за их счет разгоняли экономику. У нас так же: 18 тысяч уже сдались, а будет еще раза в три больше!

— Но пленные японцы же не рабы! — возмутилась Татьяна.

— Формально нет, а по сути… — ответил я. — Мы ведь с их помощью решаем самую главную проблему, которая стопорит сейчас не только Санкт-Петербург, но и Лондон с Парижем и Берлином. Нехватка рабочих рук! Всем приходится ждать, пока идет процесс разорения деревни. Старая жизнь рушится, люди бегут в город, и на этом тонком ручейке держатся все наши и не наши заводы. А здесь мы разом получили целую прорву возможных рабочих, и теперь так просто их обратно не вернем.

— Силой удержите? — нахмурился Лосьев, в котором неожиданно проснулся юношеский максимализм.

— Это вызвало бы слишком много противодействия, — я покачал головой. — В нашем случае гораздо проще предложить пленникам честную сделку. Три года работы на заводе, шахте или стройке за нормальные деньги, а потом возможность выкупить себе квартиру в городе или же землю за его пределами. То, что они никогда не получат у себя в Японии… Так что, хочется верить, когда придет время обмена всех на всех, большая часть тех, кого мы сейчас увозим в Ляоян и Инкоу, сами решат остаться у нас.

— Ну, тогда это не рабство.

— Или рабство и военная хитрость, — я не стал смягчать ситуацию. Да, жалеть людей — это неплохо, но жалеть врага — это все-таки другое.

— Подождите, — Огинский вспомнил о еще одной важной вещи. — Но как мы им будем давать землю? Квартиры и рабочие места — ладно. Деньги есть, дома строятся, но земля… Она же царская, и вряд ли Столыпин, о котором вы говорили, будет готов так просто ее раздавать.

— Вообще, именно раздавать землю в личное пользование он и хотел. По крайней мере, у себя в Саратове, — я подстроил знание из своего времени под местные реалии.

— Все-таки подобное лучше согласовать с ним заранее.

— А если нет, — я решительно закрыл вопрос, — сам выкуплю землю и сам выдам. Обмануть никого не позволим, но эти тысячи рабочих рук нам нужны кровь из носу.

Я несколько секунд внимательно всех оглядывал, а потом, убедившись, что никто не спорит, перешел к следующему не менее важному вопросу. Тому, а что именно мы будем строить, развивать и улучшать, пользуясь этой небольшой паузой и огромными возможностями, что нам так удачно достались.

* * *

Татьяна Гагарина вышла из дома, где Макаров обустроил свой штаб, только под вечер. Рядом горели фонари мастерской, где, несмотря на время суток, продолжали стучать молотки и зубила. В низине, чуть южнее, шумело людское море: солдаты радовались победе, солдаты праздновали, солдаты собирались домой. Ветер короткими рывками порой доносил оттуда обрывки чужих разговоров, и Татьяна невольно слушала, а что же волнует простых людей.

— Дома жена, наверно, уже забыла, как выгляжу.

— Ничего, приедешь — сразу вспомнит. Самый видный мужик будешь на селе.

— А я не поеду домой. Наоборот, жену выпишу, чтобы сюда прислали.

— В смысле, выпишешь?

— Через телеграф. Генерал Макаров объявил, что можно послать сообщение в те города, куда были отправлены ветераны из 2-го Сибирского. Они помогут собраться семьям, купить билеты на поезд и приехать сюда.

— Ну, если генерал Макаров обещает, то так и будет.

— Подожди! — удивился новый голос. — А зачем семью-то сюда везти?

— Так ты посмотри, какая тут земля. А генерал обещал по 45 десятин на каждого члена семьи. А у меня жена приедет, старший сын, и тут мы без дела сидеть не станем. Смекаешь, какой у меня будет надел уже через 10 лет?

— Если будет. А ну как японцы обратно придут? Или китайцы? Или еще кто, завистников-то хватает.

— Так 2-й Сибирский тут стоит, пусть приходят.

— А местные… Я же слышал, что эти земли нам не навсегда отдали, а только в аренду. Закончится она, и что, снова все терять?

— Аренда раньше была. Сейчас царь, говорят, навсегда Маньчжурию для России забрал. И кто нам что скажет? Бояре местные побоятся, а простые люди — так они нормальные и уже поняли, что с нами жить оно гораздо лучше, чем без нас.

— Храбрый ты… И вроде все правильно говоришь, а все равно решиться на такое сложно.

— Ну, ты сам смотри. А я пуль не боялся, броневых машин вражеских — тоже, так чего теперь трусить земли, когда ее предлагают?..

В этот момент ветер изменился, и продолжения разговора Татьяна уже не услышала. Не передумает ли тот храбрый солдат, решатся ли остаться с ним его товарищи — было совершенно непонятно. Но само то, что такие мысли начали бродить у простых людей, казалось девушке очень важным. И ведь это не макаровцы даже, просто те, кто смотрел на них в бою и мечтал о том же… А на что окажутся способны те, кто лично прошел через 2-й Сибирский?

Татьяна представила, какой уже скоро может стать Россия, и улыбнулась.

Глава 4

Большая война закончилась, в газетах писали, что Япония каждый день вывозит по десять тысяч солдат обратно на материк, а дел почему-то меньше не стало. Семен усмехнулся, проверил еще раз подготовленные за ночь записки и уверенно заглянул в помещение штаба. Позавчера они собрались полным составом, генерал рассказал новости и дал каждому задание продумать, что хуже всего работало во время войны, что лучше, и как первого сделать поменьше, а второго побольше.

— Проходите… — стоящий у входа Дроздовский посторонился, пропуская Буденного поближе к столу.

До назначенного Макаровым времени оставалось еще двадцать минут — они пришли заранее — и вот все броневые командиры поглядывали друг на друга, словно сомневаясь, подождать или прямо сейчас узнать, кто и что придумал.

— А это правда, что вы с двадцатью броневиками подбили почти сорок вражеских, и это не считая орудий? — Буденный первым не выдержал и повернулся к Дроздовскому, которому немного завидовал.

— Вы же знаете наставление по расчету секторов обстрела? — спокойно отозвался тот. — Так вот мы делали примерно то же самое, но для врага. Искали мертвый сектор и врывались туда. На месте доезжали до точки, откуда можно было достать японцев, там до пяти минут на то, чтобы кого-то зацепить, и назад. Каждый этап рассчитан заранее, от нас требовалось просто сделать то, что должны, не больше и не меньше. Сплошная математика.

— Удивительно. Никогда не смотрел на управление броневиками именно так.

— А вы другой, — ответил Дроздовский. — Я вот, если честно, пытался рассчитать вашу атаку на Йончон по-своему, и не вышло. Я бы работал от укреплений, сериями небольших атак, растянув дело дня на три. А вы справились за сутки, полностью сломив атакующий потенциал 1-й армии. Навалились, подавили, и, что интересно, потери в итоге даже меньше, чем если бы кто-то на вашем месте действовал осторожно.

— Удача? — спросил Буденный.

— Чутье. У вас настоящее чутье. Как и у генерала, который послал вперед именно ваш броневой полк.

На лице Буденного тут же поселилась широкая улыбка. Он гордо посмотрел на Врангеля и подмигнул, напоминая об их споре. Увы, говорить о том, что кто-то из них уже сейчас обошел Славского, пока было рано. Все-таки устроенный тем прорыв основной линии укреплений — это нечто.

— Николай Львович, — Буденный повернулся к Славскому, — а расскажите про те новые броневики с большими пушками? А то нам их пока не хватило, но очень интересно.

— Генерал называет их даже не броневики, а САУ — самоходные артиллерийские установки. Из сложностей: нужно учитывать сильную отдачу…

— А разве в 76-миллиметровых пушках не стоят противооткатные устройства? — тут же уточнил Врангель.

— Стоят. Ствол после выстрела откатывается в люльке, а потом возвращается на место под действием сжатого воздуха и масла. И если бы не эта система, то и о такой относительно небольшой пушке на «Артуре» не могло идти и речи.

— А какая масса толчка, если без тормоза?

— Около 2–3 тонн, и это с каждого выстрела.

Все собравшиеся дружно присвистнули, оглянулись и так же дружно расхохотались. А потом Славский вернулся к рассказу.

— Так вот, несмотря на устройства, об откате нужно помнить. Не стрелять без устойчивой поверхности под колесами, не давать нагрузку под углом. А учитывая, что по горизонтали мы наводим ствол САУ, поворачивая весь корпус, командиру броневика нужно заранее примечать и выбирать точки, откуда он будет вести огонь.

— А дымы, которыми вы прикрывались? — уточнил Дроздовский. — Скоро их смогут поставить на все машины?

— Я слышал, что есть проблемы с химиками, — погрустнел Славский. — А еще сами механизмы подачи. Они же похожи на минометы, но снаряд загружается не сверху, а сбоку. Нужно учесть, чтобы при выстреле газы не вырвались внутрь машины, и пока с этим тоже не до конца разобрались. На мои-то машины пришлось ставить, потому что выбора не было. А вот всем — придется еще подождать.

— Кто-то погиб? — понял несказанное Врангель.

— Экипаж капитана Оленова. Из-за обстрела повредилась внешняя часть трубы, снаряд в итоге не вылетел, броневик начало заполнять дымом изнутри… Они выскочили наружу, но японцы сыпали по нашим передовым машинам всем чем могли. Без брони там выжить было просто невозможно.

— Мы будем помнить о них, и эта смерть сделает нас сильнее, — нахмурился Дроздовский.

И настроение вроде бы не испортилось — все знали, что на войне без потерь не бывает — но настрой разом стал суше и серьезнее. А там как раз и Макаров зашел.

— Вы помните, для чего я вас сегодня собрал? — обвел он всех взглядом.

— Чтобы мы поделились мыслями о том, как сделать наши броневики лучше, — ответил Буденный и…

— Вы не на том делаете акцент, Семен Михайлович, — на лице Макарова мелькнула тень. — И это не потому, что ваши идеи неправильные или несвоевременные — нет! Дело в том, что у нас просто не хватит ресурсов, чтобы реализовать каждую придумку, что придет вам или мне в голову, поэтому… Я собрал вас ради того, чтобы вы обменялись опытом как командиры. Обсудили успехи каждого, ошибки, написали новую улучшенную тактику применения броневиков, уставы и…

Макаров остановился и ткнул пальцем во Врангеля. Нервно, но Петр Николаевич уже привык к тому, как генерал вел подобные разборы.

— И потом нам нужно представить, что враг направит против нас броневики или любые другие силы с учетом как раз этой новой тактики. И придумать еще одну, чтобы всегда быть на шаг впереди.

— Потом? — Макаров посмотрел на Буденного.

— Потом идем отрабатывать все это на полигонах, подстраиваем фантазии под реалии на земле. Вот только, Вячеслав Григорьевич, мы ведь и так в бою все запасы моторов пожгли. На чем тренироваться-то? Если продолжим как раньше, то через неделю-другую можем вообще без броневиков остаться.

— А японцы вам на что? — просто ответил Макаров. — Сами машины у них, конечно, вызывают вопросы, но это вовсе не значит, что вы не сможете снять с них моторы или еще какие узлы, которых у нас не хватает. Кстати, Павел Анастасович уже подбил первые итоги: предварительно две сотни броневиков с неповрежденной ходовой у нас уже есть. Так что будет вам на чем тренироваться.

— Спасибо, — Буденный расплылся в улыбке, а Макаров задумался.

— Насчет техники… Может, я и погорячился, что совсем ничего из ваших идей нельзя будет взять. Давайте все вместе — выберите одно направление, которого вам больше всего не хватало, и я попробую именно там следующие машины больше всего потянуть. Минуту. Что первым приходит в голову?

Буденный сначала растерялся от такого неожиданного вопроса, но потом ответ появился словно сам собой. Это же было так очевидно.

— Связь, — выпалил он, и все остальные командиры броневиков с ним согласились.

— Связь? — удивился Макаров. — Но разве она у нас не лучше всего, что есть у врагов?

— Вы же хотели, чтобы мы подумали наперед, — ответил Славский. — Так именно связи нам и не хватает, чтобы получить возможность управлять полем боя и подстраиваться под врага. Сейчас ведь как — у нас есть усилители, мы можем пробиваться через помехи врага, но… Если вперед идет отделение, командир может держать связь с той парой броневиков, что у него в подчинении. Взвод — как повезет. Если же дело доходит хотя бы до роты, то я вот могу рассчитывать, что добью до командирской машины, и все. Когда канал занят, остальным остается только ждать, ну или обходиться фонариками и флагами, как в самом начале войны.

— Понял, — Макаров задумчиво кивнул. — Исправим. Тут можно будет поставить два вида усилителей или же… Мы со связистами как раз одну интересную придумку пробуем: если получится, то разом все проблемы решим, причем на десятки лет вперед.

Генерал усмехнулся. Причем не добро, как это обычно бывало, когда ему в голову приходила интересная идея, а со злостью. А потом и вовсе убежал, так ничего до конца и не объяснив.

— И что это с ним? — Буденный обвел взглядом всех остальных. — Будто не выспался.

— Это все новый губернатор Столыпин. Перехватил часть наших пленных, которых везли на работы, и не отдает. Наоборот, требует, чтобы Вячеслав Григорьевич ему и остальных вернул, еще и остановил все наши грузы, чтобы генерал не смог ему отказать.

— А Макаров?

— А Макаров приказал нам обменяться опытом и дополнить уставы броневых частей, — Славский оборвал все посторонние разговоры. — Уверен, наши обсуждения генералу не помогут, а вот дело довести до конца нужно.

В глубине души Семен был совершенно не согласен с этим утверждением, но спорить не стал. Сейчас им действительно нужно заняться делом, а вот потом… Некоторые вещи порой проще всего доносить по-простому, на кулаках, так сказать. Заехать же по пути из Кореи в Ляоян совсем не сложно, а там уже ничто не помешает совместить приятное с полезным.

* * *

Еще не все тела были собраны с полей сражений у Йончона и Сегука, а отряд связистов 2-й Сибирской армии уже был отправлен в Согён на подготовку к работе какого-то нового секретного объекта.

— Все не могу привыкнуть, что мы теперь не корпус, а армия, — старший связист Городов сидел на броне одного из двух выданных им «Артуров».

В Корее все еще неспокойно, а так, как сказал Макаров, он может не беспокоиться, что их тронут, а заодно и оборудование можно было с собой захватить.

— А мне нравится, — Чернов сидел с другой стороны от башни с пушкой и чувствовал себя из-за этого особенно гордым. — Главное, Вячеслав Григорьевич теперь всем, кто заслужил, сможет дать положенные звания. А когда все правильно, то меньше шансов, что кто-то со стороны сможет прийти и все сломать.

— Ты про того губернатора?

— Сволочь он, — поморщился Чернов. — Если бы не его якобы принципы, то мы бы могли не прятаться и не делать секреты из того, что всей армии и стране пользу принесет. А так придется новое ценное оборудование ставить у корейцев.

— Ничего, — Городов не сомневался в том, что говорит. — Генерал Ким ведь тоже из наших, а значит, на корейцев тоже можно положиться. Тем более, мы их от японцев спасли, да и девять из десяти их солдат — это бывший 1-й Добровольческий.

— Да я понимаю! Но все равно хочется, чтобы все новинки на своей земле строились.

— А может, Корея тоже частью империи станет…

— Вот когда станет, тогда и успокоюсь, — Чернов невольно заулыбался. — Давай лучше про то, что генерал рассказал. Что ты думаешь о его теории?

— Что он думает не так, как принято. Взять Маркони, он еще в 1901 году передавал сигнал через Атлантику — получилось, но объяснения, как и почему, он сделать не смог.

— Хевисайд в Англии в 1902-м смог. И Кеннели тоже. Я читал их статьи об особом слое атмосферы, который отражает радиоволны.

— Ага, написали, но ничего не сделали. Генерал ведь тоже сказал про слои. Только не один, а два! Один вяжет сигнал, другой отражает. Первый ближе к земле, второй дальше. Соответственно, нам, чтобы отправить сигнал не на сотни, а на тысячи километров, нужно создать волну особой мощности. Чтобы одновременно пробить первый слой и не пробить второй.

— Да, я понял логику. Тогда сигнал отражается туда-сюда, вверх-вниз и может пройти в любую сторону на тысячи километров. В теории.

— Пока в теории… — начал Городов и замолчал, когда их броневик заехал на холм и с него открылся вид на лежащий в низине Согён. Вот только связист смотрел не на саму столицу возрожденной империи Корё.

На вырубленных холмах к востоку от города стояли строительные леса, а под ними медленно собиралась башня связи. Словно паутина из стали, которой придали форму вырывающегося из ствола пушки снаряда.

— Похоже на башню Эйфеля в Париже, только строже, функциональнее, — Чернов тоже не отводил взгляд от стройки. — Когда же ее начали возводить, что уже столько успели?

— Точно еще в прошлом году, — прикинул Городов. — Вот, значит, почему генерал так часто общался с Кимом. И ведь не сказал никому. Впрочем, плевать на тайны — главное, что с такой башней мы сможем рассчитать подходящую частоту для дальних дистанций уже очень скоро. Какая тут высота должна выйти?

— По плану генерала мы целим в 500 килогерц, значит, длина волны — 600 метров, а длина антенны…

— Четверть от длины волны, — Городов прекрасно знал формулу, которую на офицерских телеграфных курсах им преподавали одной из первых. — Значит, башня будет 150 метров, невероятно.

— И, возможно, даже этого не хватит, придется доращивать… — Чернов огляделся по сторонам. — Вы же помните, что нам надо не только отработать связь для армии, но и получить возможность добивать сигналом до Европы и Северо-Американских Штатов.

— Сколько от нас до Лондона? Девять тысяч километров. А до побережья Америки? Все одиннадцать. Вот будет потеха, когда мы дотянемся до любого их города, — Городов хохотнул.

— Даже не верится, что мы на такое замахиваемся, — потер лоб Чернов. — Ну ладно просто отправить сигнал, но принять, расшифровать его на такой мощности — какое оборудование придется строить. А ведь генерал хочет, чтобы мы передавали не просто код, а голос! Какая же это частота понадобится? А чистота?

— Вы не верите в его идею с гетеродином?

— В теории все звучит логично. Мы ловим внешний сигнал, например 500 килогерц, смешиваем с сигналом от встроенного генератора, который дает стабильные 555, и дальше работаем только с промежуточной частотой. Одно минус другое, поставить фильтр, усилитель и детектор звука на 55 килогерц — звучит вполне выполнимо.

— Что ж, будем пробовать, — Городов потер ладони, и его взгляд мечтательно затуманился.

Удивительное дело. В научных делах вся его нерешительность, которая порой мешала на войне, исчезала без следа. Новые вершины, невероятные открытия — вот что по-настоящему манило связиста, заставляя душу петь и трепетать. Возможно, как раз с той самой частотой, которую они будут тут искать.

* * *

Уильям Коттман стоял на мостике «ЮСС Нью-Орлеан», пока тот, прикрываясь утренним туманом, уходил все дальше от китайского побережья. ЮСС — значит корабль Соединенных Штатов. Забавно, но начинал свой путь «Нью-Орлеан» совсем с другой аббревиатурой и другим названием. Его построили на верфи Армстронг-Витфорт в 1896 году для военного флота Бразилии, а через два года во время Американо-Испанской войны корабль захватили, лишили приставки про флот Ее Величества, передали под командование Вилли и отправили туда, где он на самом деле мог приносить пользу.

«Нью-Орлеан» был чужим кораблем, но быстрым — а значит, подходил для своей главной задачи, патрулированию побережья Китая и слежке за силами великих держав, что начали собираться в этом забытом богом уголке мира. В январе, конечно, далеко на север не зайти, но Вилли это было и не нужно. Рядом с его целью море никогда не замерзает.

— Капитан, а правда, что вас могут перевести в Манилу на «Бруклин»? — лейтенант-коммандер Филдс нервничал и молол языком не по делу, но сейчас у них еще было время, и Вилли решил, что и сам не против немного поболтать.

— Если справимся с задачей, контр-адмирал Эванс дал слово.

— Говорят, что его должны были перевести на Атлантику, но…

— Сейчас у нас здесь дел больше, чем в Атлантическом океане, — обрезал лейтенанта Вилли. — Будь иначе, разве шесть новых линкоров строили бы именно для Тихого океана?

— Я слышал, что линкоры класса «Коннектикут» в разы лучше любого японского или русского корабля.

— Еще бы, — Вилли расцвел, представив себя на мостике «Миннесоты», которую как раз собирали в его родном штате. — Два сдвоенных 12-дюймовых орудия, четыре опять же сдвоенных 8-дюймовки в башнях, и ни одного бесполезного 6-дюймового ствола, которыми все еще забиты старые броненосцы. Причем не только у стран попроще вроде Японии или России, но и у Англии! А еще нормальная связь, вентиляции, помпы. Ну и, конечно, броня. В башнях поменьше, зато корпус…

О новых кораблях он мог говорить часами, но не в этот раз.

— А вы слышали про монстра, которого англичане заложили в Портсмуте? — Филдс взял и разом испортил все настроение.

— Это только слухи.

— Но если правда? И название такое, цепляет за душу — корабль Его Величества «Дредноут»! Мы вот обсуждали с другими офицерами: если он на самом деле такой, как говорят — новый двигатель, броня и все 12 орудий в 12 дюймов — его же не победить. Захочет — уйдет, захочет — догонит. А одинаковые орудия — это очень удобно. У нас-то разные калибры, и когда пристрелка идет, никогда не поймешь — вон тот всплеск от шести дюймов или от восьми. А если не понять, то как вносить корректировки и наводить? На «Дредноуте» же с одинаковыми пушками и думать не надо — в момент наведешься. А как наведешься, сразу до свиданья: от такого количества 12-дюймовок не выживают.

— Хватит! — Вилли остановил разговорившегося лейтенанта. Что-то от его болтовни на душе на самом деле стало неспокойно.

А еще впереди показались знакомые силуэты. Холмы, порт, дымы работающих круглые сутки мастерских. Пока они выглядят как плоский рисунок, но еще пара километров, и картина начнет обретать объем. А значит, пора… Вилли отдал приказ приготовить орудия, и весь корабль замер в нетерпении. С одной стороны, их точно не ждут, и ничто не помешает просто подойти и сжечь все, до чего дотянутся их орудия. С другой… на душе все равно было как-то неспокойно.

Глава 5

Петр Аркадьевич Столыпин сегодня опять не ложился спать. Чертова Маньчжурия, чертов Макаров. Чем-то он напоминал Алексашку Меншикова — тот тоже приносил пользу Петру, но и проблем доставлял не меньше, а потом и вовсе вмешался в судьбу следующего царя, запустив бесконечную череду государственных переворотов. И ведь Макаров тоже может до такого дойти…

— Опять о нем думаешь? — Борис пока еще не уехал в Дальний, решив задержаться в Ляояне, куда вместо Харбина и Мукдена как-то сами собой начали стягиваться нити экономического контроля над регионом.

— А как не думать? Он снова победил… Пленных японцев везут поездами, Витте, как собака, вцепился в Мацухито и без мира нас не оставит. Но во что это выливается? Разве ты не видишь, что Макаров фактически превращает пленных в своих крепостных? Сначала они, потом местные, а потом и любые крестьяне, что приедут сюда из России!

— А мне кажется, что ты ушел в достоевщину и уж слишком сгущаешь краски. Или это не ты сам, а влияние Зинаиды Николаевны? Вы же с ней теперь чуть ли не каждый день телеграммами обмениваетесь. С одной из Юсуповых, напомню, которые всегда выступали за сохранение аристократических привилегий, в том числе свобод Финляндии, Польши и Кавказа. То, с чем ты всегда хотел бороться!

— В одном ты точно прав: раньше мы не могли понять друг друга, — согласился Столыпин, — но, когда я получил это назначение, вместе с ним пришло и письмо от Зинаиды Николаевны. И поверь, она очень мужественная женщина, раз смогла хотя бы частично признать мою правоту. Твоей сестре не о чем волноваться, тут нет никакой романтики, просто споры двух энтузиастов о судьбе России. Что может ее сломать, а что помочь.

— А я вот слышал, — Борис не сдавался, — что это именно Юсуповы, Нарышкины и Голицыны убедили государя оставить в Маньчжурии Макарова.

— И это разумно. Несмотря на мои с ним разногласия по хозяйственным вопросам, пока здесь стоит 2-я Сибирская армия, японцы будут вести себя осторожно. Вон, Китай даже не пискнул, признав расширение нашего влияния с зоны КВЖД на всю Маньчжурию и Корею.

— И все же! Разве не удобно, что генерал и губернатор, которые могли бы навести шороху в столице, оба отправляются подальше от нее? Вроде бы и повышение, но тем же Юсуповым проблем так будет меньше. А уж если получится вас столкнуть еще…

— Ты наговариваешь, — возразил Столыпин, но в глубине души был вынужден признать, что в словах его старого друга есть смысл.

— Может, хотя бы не будешь спешить и поговоришь с Макаровым лично?

— Может…

Не успел Столыпин ответить, как к нему в кабинет ворвался адъютант со срочным докладом. Личным приказом Макарова все задержанные ранее пленные были выдернуты из временных лагерей и отправлены дальше на рабочие предприятия Ляояна и Инкоу.

— Петр, тебе все равно не стоит спешить, — Борис попытался удержать Столыпина.

— Нет, не стоило спешить кому-то другому. Объявите, что мы приостанавливаем все контракты с предприятиями Макарова.

— Но они возят не только промышленные товары. Все поставки хлеба и других продуктов питания из Китая идут через него.

— Выйдите на китайцев напрямую. Уверен, найдутся те, кто захочет сесть на этот поток. Макаров показал пример, но это не значит, что пользоваться им может только он.

— Что-то еще? — адъютант с восторгом таращил глаза на нового губернатора.

— Также подготовьте приказы о проверке всех арендуемых Макаровым объектов. В случае любых нарушений будем расторгать договоры. И да, раз уж наш генерал использовал силовое прикрытие, все наши проверки проводить только при поддержке жандармов.

Договорив, Столыпин откинулся на спинку кресла. Где-то через час его канцелярия подготовит все документы, потом он их подпишет, и назад станет уже не повернуть. Может, все-таки — он бросил взгляд на Бориса — сначала поговорить с Макаровым? Но нет! Он — представитель империи, а империя должна строиться на силе, на равных правах и возможностях.

И чем раньше это усвоят такие вот Макаровы, тем лучше будет для всех!

* * *

После завершения операции с проверкой американских и английских поставок Казуэ так и осталась в Сасебо, приглядывая за портом. Брату было веселее — его князь Ито отправил в Осаку, а там все-таки побольше жизни. По крайней мере, так было ровно до сегодняшнего утра, когда в районе шести с хвостиком город проснулся от канонады артиллерийских выстрелов и зарева пожаров над портом.

Понимая, что она просто обязана разобраться в происходящем, Казуэ рванула к своей наблюдательной позиции. Это, конечно, не район Йосидзаки на холмах, оттуда вид был бы получше, но столь выделяющиеся места первыми заняли японские артиллеристы, поэтому девушке пришлось довольствоваться крышей четвертого этажа в административном районе Хонмачи. К счастью, с хорошим биноклем Казуэ и так могла разглядеть все, что нужно. Горящие склады, суета торговых судов на рейде и быстро уходящий вдаль хищный силуэт вражеского корабля.

Выхватив лист бумаги, Казуэ в несколько резких мазков кисти зарисовала его. Теперь в случае чего можно будет свериться с военными архивами и опознать, кто это точно был… Подумав, девушка сделала еще одну копию рисунка, а потом поспешила вернуться в каморку под первым этажом, которую официально снимала. Стоило затаиться хотя бы на время. Казуэ ожидала комендантского часа, но, как ни странно, администрация Сасебо делала вид, словно ничего и не случилось.

А через пару часов в продаже появились утренние газеты, и Казуэ, выйдя вместе с остальными горожанами и рабочими порта на улицу, так же дружно возмутилась подлостью русских моряков, которые расстреляли чужую землю. Чуть тише, но также вместе со всеми она посетовала на японский флот, который пропустил такой удар. А дальше общественное мнение разделилось.

— Мы должны отомстить России! Император только собрался подписать мир, а они уже показали, каким будет наше будущее после этого! — молодой японец, судя по обветренной коже, был откуда-то с севера.

Возможно, в том числе и поэтому его не поддержали.

— Это позор! Мы слишком слабы, чтобы самим защитить себя! — еще один странный крикун, и снова северянин.

Казуэ обратила внимание, что от всех неместных сразу начали держаться подальше.

— А вы видели, что враг стрелял только по складам угля в районе Миура? — пожилой рыбак заметил то же, на что обратила внимание и сама Казуэ.

И вот на эту тему люди уже готовы были говорить.

— А я тоже видел!

— В порту стояли миноносцы, но их даже не обстреляли.

— А они и сами в море не вышли, хотя, когда русские крейсера пытались к берегу подойти, сразу встречали.

— Странно все это…

С последними словами Казуэ была согласна с каждой минутой все больше и больше. Странная атака, странные голоса в толпе… Ей срочно нужно было связаться с князем Ито, вот только на подходе к телеграфу ее уже ждали. Внимательные глаза одетых в штатское кэмпэнтай выцепили ее среди других, и сразу четверо жандармов двинулись к девушке, окружая со всех сторон.

— Я — человек князя Ито. Прошу связаться с ним и подтвердить мои полномочия, — Казуэ попробовала решить вопрос мирно.

— Князь Ито арестован по подозрению в измене, — холодно ответил младший из жандармов.

Другие тут же на него цыкнули, но все было уже сказано. Странная атака, странные разговоры, арест князя — все это было звеньями одной цепи. Но какой? Кто-то смог продавить продолжение войны? Казуэ передернуло.

— Император сегодня утром подписал мир с Россией, — старший кэмпэнтай попробовал успокоить девушку. — Если вы из окружения князя Ито, то наверняка вас скоро выпустят. Не надо сопротивляться.

И вот тут в картину мира встал последний кирпичик. Мир — кому-то он был совсем не нужен! Вернее, совсем не нужен был мир, где Япония начнет искать общий язык с Россией, а поэтому неизвестный нанес сразу несколько ударов, чтобы сорвать на корню возможный союз. А если так… Казуэ прекрасно поняла, что живая Такамори, которая слишком много знает, точно будет лишней в этой партии.

— Прошу прощения, — девушка выхватила из-за пояса самодельную гранату, замаскированную под флакончик с дешевыми духами.

Та самая германская взрывчатка, которую они тогда с Сайго нашли на складе и немного прихватили про запас. Резкий взмах, терочный запал со змеиным шипением проехался по специально пришитой на манжет полоске — искры, бросок, взрыв! Стеклянные осколки рассекли лица жандармов и пары оказавшихся слишком близко прохожих. Жалко, но выбора не было. Пригнувшись, Казуэ побежала подальше от растерявшихся кэмпэнтай, а когда ее все-таки снова заметили, по высокой траектории закинула назад еще один флакон. Специально, чтобы обычные горожане успели увидеть, осознать — и с ревом броситься во все стороны.

Кого-то задавили, но от взрыва уже никто не пострадал, а между девушкой и жандармами оказалась такая плотная толпа народу, что добраться друг до друга они больше не могли. Казуэ даже пригибаться перестала. Наоборот, выпрямила спину и гордой походкой зашла в ближайший магазин. Здесь уже, ускорившись, проскочила к черному ходу. Дальше бег, тайник с запасной одеждой и кошелек с наличкой, чтобы купить билет до Осаки.

Нужно было действовать быстро. Вытаскивать брата — с этим она точно справится. А потом… Вытаскивать князя Ито? Вряд ли это возможно. Уезжать из Японии? Вариант. Благо девушка точно знала одного человека, у которого всегда найдется работа для беглых Такамори.

* * *

Вот так денек начался.

С самого утра мир содрогнулся от подлости русской атаки на мирный порт, и это когда император уже принял все наши требования и условия. По крайней мере, именно так написали все европейские и американские газеты — слишком слаженно, слишком дружно, чтобы поверить, что все это случайность. Ну, а вариант, что эта атака на самом деле была совершена одним из наших кораблей, я и вовсе не рассматривал.

Похоже, проект с радиостанцией, чтобы получить возможность доносить до мира и нашу точку зрения, из второстепенного выходил на первые роли. К счастью, дела там шли довольно успешно. Лично я не ожидал, что моя теория настолько быстро воплотится в жизнь, но реальность оказалась способна и на приятные сюрпризы. Так, в армии нашлось достаточно офицеров, прошедших через физико-технический институт, лично слушавших там лекции Александра Степановича Попова и горящих желанием поработать с новомодными передатчиками и приемниками.

Я-то думал, что до изобретения ламп нам ничего не светит — я ведь понятия не имею, как именно они работают — но Городов, уже пытавшийся доработать нашу связь, давно нашел выход. Дуговой генератор Поульсена, запатентованный в 1902 году. Если искровый сигнал постоянно затухал и был слишком широким, забивая все диапазоны, то дуга фактически позволяла получить чистую волну. Естественно, не без минусов: чем дольше сигнал, тем сильнее греется дуга и тем больше гуляет частота. Тем не менее, уже этого было достаточно для первых опытов, а на перспективу уже лично я нашел еще одно полезное изобретение.

Еще в 1880 году братья Жак и Пьер Кюри открыли пьезоэлектрический эффект, суть которого заключалась в том, что некоторые кристаллы при механическом сжатии создавали электрическое напряжение. И, как оно обычно и бывает в природе, этот эффект работал и наоборот. Если подать на те же кристаллы напряжение, можно было получить вибрации. Причем вибрации, чью частоту мы могли раз и навсегда задать, подобрав толщину пластины того же кварца. Опять же оставалось рассчитать под это дело формулы, вывести эту самую толщину, и что-то еще точно вылезет в процессе… Но я уже не сомневался, что уже скоро мы получим самый сильный и точный передатчик радиосигнала во всем мире.

Еще и корейцы очень активно включились в постройку вышек для будущих антенн. Я опять же ожидал воровства, затягивания сроков, но молодая империя Корё оказалась слишком благодарна России за помощь, чтобы размениваться на такие мелочи. Любые поставки, тысячи людей на стройке — Согёнская радиобашня росла как на дрожжах, опережая свою сестру, заложенную в Инкоу, раза в два… Через сколько мы сможем уже начать первые пробные передачи? Месяц? Два? Вряд ли больше.

— Вячеслав Григорьевич, и что будем делать? — Огинский, который и занес мне неприятные новости, ждал моей реакции.

— Это была не попытка сорвать мир, его уже подписали. Но это был удар по нашей репутации, — ответил я. — Можем ли мы что-то изменить, исправить?.. В будущем да, сейчас же продолжаем все так же готовиться к возможным атакам по побережью. Какие новости по нашим пленным?

— Отряд Хорунженкова перехватил всех задержанных и переправляет их дальше на работу. Наши предложения по оплате и награде через три года до них донесены. Реакция в целом положительная.

— Вот и хорошо, — я кивнул. — Есть ли какие-то подвижки по инженерам?

Очень важный вопрос. Я уже не раз обсуждал со своими офицерами доработку наших стратегий, и в процессе мы вышли на два самых узких места, которые нельзя было решить даже за деньги. По крайней мере, не в лоб. Первая проблема — это двигатели. Декабрьские испытания в Санкт-Петербурге показали, что сначала другие страны сделали шаг в сторону дешевых и легких машин, но последняя кампания в свою очередь четко показала слабости такого решения.

А значит, очевиден переход к другой крайности: как на море все страны начинают двигаться в сторону все большей брони, мощи моторов и диаметра орудий — как говорится, 400 миллиметров не предел — то не стоит удивляться, что та же логика проявит себя и на суше. А готовы ли мы к подобному вызову, который станет реальностью если не в этом году, то уже в следующем?

— По горным инженерам пока глухо, — рассказывал Огинский. — Нашли несколько человек, которые, говорят, у самого Менделеева учились, но… Опыта в добыче и очистке редких металлов у них нет. Правда, Джек Лондон говорил, что у него были знакомые в одной из рудных компаний Северо-Американских Штатов, и можно попробовать нанять их хотя бы для начала, но это он уже сам расскажет.

— Да, мы должны встретиться вечером.

Я замолчал, прикидывая, насколько может задержаться эта линия развития. Редкие металлы — это возможность выхода на гусеницы, которые не развалятся через пару часов или даже минут, броню, которая будет держать удар чего-то больше 47 миллиметров, бронебойные снаряды, которые станут ответом на появление у любого врага тяжелых машин следующего поколения. Ну и, конечно, без нормальных металлов не может быть и речи о своих двигателях хоть сколько-то приличной мощности.

Я помнил, что в Санкт-Петербурге Анна Нератова уже купила для нас лицензию на легкий «Панар» и почти договорилась с «Рено». Но технологии сами по себе не работают. Для них нужны ресурсы! А еще, даже выйди Путиловский завод на любой возможный для него максимум по этим самым моторам — этого все равно будет недостаточно. Для всей империи-то! Впрочем, даже если я и не прав, пусть лучше двигателей в стране станет больше — в случае чего пустим их в гражданский сектор — чем постоянная нехватка и дефицит.

— Что же касается снарядов… — продолжил Огинский, касаясь второй главной проблемы.

Да, как бы банально это ни звучало — нам их тоже не хватало. Один миллион годового запаса, который был рассчитан теоретиками на начало войны, сейчас при интенсивной работе на потенциальном фронте от Балтики до Черного моря можно было бы потратить за неделю. У нас в Корее на 50 километрах мы бы справились за месяц… Тоже никуда не годится! И опять же любые мощности, которые смогут дать даже в идеальном случае Обуховский, Тульский, Сестрорецкий и все другие заводы — их было недостаточно.

А значит, у меня просто не оставалось выбора. Искать людей, искать ресурсы и выходить на собственное производство. Благо с первым благодаря пленным вопросов не было, уголь и сталь мог дать Китай. А вот порох, станки и специалисты, которые смогут все это запустить — их нужно было искать. Частично меня опять выручало то, что в русской армии начала 20 века оказалось огромное количество образованных людей, которые были готовы поработать на благо Родины. Станки — что могли, искали в свободной и не очень продаже, остальное — если решим проблему с металлами, готовились делать сами.

Ну и самое сложное — порох. Несмотря на то, что его производство формально не было запрещено частным лицам, неофициально получить лицензию кому-то кроме казенных заводов было просто нереально. Но и тут я видел не тупик, а возможность сделать еще один шаг вперед. Среди прочих бумаг у меня на столе еще с того года лежал доклад моих японцев о найденной на складе в Сасебо германской взрывчатке. Сами японцы, похоже, тротилом не особо вдохновились или просто война закончилась слишком быстро, чтобы до него дошли руки.

Но я запомнил. Как и готовность немцев искать покупателей для своей новой взрывчатки по всему миру. А раз есть интерес, то будет и возможность договориться. Так что на этот вечер у меня намечен не только Джек Лондон, но и молодой фон Винклер. Учитывая, что мы в отличие от остальных наблюдателей не стали ограничивать ему доступ к телеграфу, он должен был хорошо показать себя в глазах Берлинского начальства. А значит, теперь можно будет попробовать и мое предложение передать.

— И последнее, — Огинский закончил с проектами и бахнул на стол доклад от себя лично. — Как вы знаете, моя задача — искать врагов изнутри корпуса, а теперь и армии…

— Опять революционеры?

— Хуже. Учитывая, что остальные силы постепенно перекидывают на Родину, среди солдат 2-й Сибирской начинают ходить слухи. Что мы тут навсегда, и что даже землю тут дают, потому что дома все давно забрали. Пока дисциплина держится, но чем дальше, тем эти разговоры громче. И это, — Огинский опередил меня, — не злые языки со стороны — их бы мы просто поймали, и я бы даже не стал тратить ваше время. Но люди на самом деле волнуются, и их надо как-то успокоить!

Я нахмурился. А ведь и в моей истории было так же: война закончилась, но солдат просто не получалось быстро вывезти домой. Чуть до бунта не дошло, но Линевич справился, остудил горячие головы. А сейчас, значит, этим уже мне придется заниматься. Причем попытка заранее решить проблему, предложив ветеранам маньчжурские земли, не помогла. И боевое братство бывшего 2-го Сибирского — да, оно сдерживает людей, но, чтобы совсем остановить их, его уже оказалось недостаточно.

Увы, страхи они такие — их голосом разума сложно перебить. И что тогда остается? Действовать жестко, раз по-хорошему не понимают, или все же есть варианты…

Глава 6

— Генерал говорить будет…

— Что?

— Генерал!

— Говорить будет!

Слухи разлетались по лагерю бывшего 2-го Сибирского словно лесной пожар. Пожалуй, если бы кто-то рассчитал их формулу подобно скорости звука или света, то в уравнение точно стоило бы добавить что-то про прямую зависимость от их важности, неожиданности, а еще обязательно про возможность обходить законы физики. Иначе как можно было бы объяснить, что всего за час даже без использования телеграфа о выступлении генерала Макарова узнали все части, растянувшиеся на 50 километров от Амсила до Йончона?

Старший унтер-офицер Палкин, перепрыгнувший одно звание за обнаружение отряда Хасэгавы и за последующее геройство при поддержке дивизии Шатилова, оглядывался по сторонам. Он был одним из тех, кто подавал рапорты начальству, что армия неспокойна. Еще только в восемь утра подавал, а вот полдень, и генерал уже реагирует. Значит, правильно он все заметил, правильно не стал молчать.

— Интересно, что он скажет? — Михал внимательно озирался вокруг.

Он теперь тоже не рядовой: ефрейтор, а значит, скоро получит свою первую тройку разведчиков.

— А мне кажется, что бы ни сказал — какой в этом будет смысл? — Савва пожал плечами.

Ему вот сразу новое звание не дали. Записали на курсы как недостаточно опытного: два месяца придется погрызть гранит науки, зато потом, по слухам, если сдашь все экзамены на отлично, можно получить золотой билет. В смысле возможность выбрать совершенно любые войска, которые только есть, и получить туда назначение.

Савва об этом мечтал, но трезво оценивал свои силы и понимал, что вряд ли сможет зацепиться за такую возможность, и от этого злился и нервничал.

— Что ты имеешь в виду? — спросил у парня Палкин.

— Ну смотри, солдаты волнуются, что застряли тут на всю жизнь. Чужая земля, чужие люди. Одно дело победить врага, другое — никогда не вернуться домой. И, что самое главное, генералу это не изменить. Выплаты, слава, любые обещания — вот, что у него есть, но простым солдатам-то нужно другое…

— А мне кажется, что генерал что-то придумает, — после повышения Михал стал спокойнее и увереннее.

— И я в это верю, — кивнул Палкин. — Вон как японцев победили. Они такую силу собрали, думали, что в землю нас вкатают, а он взял и за пару дней обратил их в бегство.

— А я слышал, — продолжил Михал, — как пара иностранных наблюдателей ругались на генерала. Они-то тоже, как и японцы, думали, что нам не победить. А вот теперь пусть лучше поломают голову, как в случае чего уже их армии будут пытаться сдерживать 2-й Сибирский.

— А что⁈ — неожиданно воодушевился Савва. — Если начнется большая война, нас ведь обязательно перекинут в Европу. Там и слава слаще будет, и домой вернуться проще.

— С чего бы в Европе слава слаще? Я, конечно, Париж не брал, но японцы-то дрались храбро. Мы их не шапками забросали, а честно победили, и я, когда придет время сыну об этом рассказывать, глаз отводить не буду.

Спор начал разгораться, но тут в толпу ворвался рев тяжелого броневика, и огромная машина подъехала к краю занятого солдатами поля. Мгновение, и на орудийную башню поднялась знакомая фигура. Генерал… Макаров обвел взглядом нижних чинов, а потом поднял акустическую трубу, чтобы его голос было слышно даже тем, кто стоял в самых дальних рядах.

— Мне рассказали, что вы волнуетесь, будто не сможете вернуться домой… — генерал замолчал на пару мгновений, давая толпе ответить.

— Да, ваше высокопревосходительство!

— Не можем вернуться!

— Не хотим помирать на чужбине!

— Я услышал ваши страхи и желания, но должен сказать, что приказ у нас один. Государь приказал, и 2-я Сибирская армия занимает Маньчжурию и будет стоять здесь столько, сколько нужно.

Савва гордо обернулся к Палкину и Михалу: мол, я же говорил, даже генерал не может ничего изменить. А толпа тем временем заволновалась. Не крики, но обида.

— Мы же японца победили.

— Заслужили домой.

— Надо донести до царя правду.

На последних словах Палкин разом напрягся. У него было не так много опыта в понимании народных волнений, но разведчиков обучали не только полевой деятельности. Так, князь Огинский рассказывал о том, как они могут справиться с внутренним врагом, и отдельно о том, какой кровью могут закончиться такие вот поиски правды.

— Мы получили приказ нашего государя, и мы его выполним, — продолжал тем временем генерал. — Однако те, кто желает вернуться в Россию, могут уехать.

Пауза.

Все молчали, не понимая, как можно одновременно выполнить приказ оставаться и вернуться домой.

— Но что нужно сделать?

— Как вернуться?

Пара робких голосов из толпы царапнула по ушам.

— Как вернуться? Все просто, я договорился. Начиная с сегодняшнего дня и в течение недели любой перевод в 1-й Сибирский полк генерала Штакельберга будет автоматически одобрен. Пишите запрос сами, просите офицеров, вам помогут, и возвращайтесь.

— Но как же остальные? — Палкин сам не понял, как выкрикнул этот вопрос. Просто что-то подхватило и придало смелости.

— Бросить наш 2-й Сибирский? Да никогда!

— Мы от броневиков не бежали, а тут… разнылись, словно барышни!

— Неужели нельзя всем отсюда уйти?

Толпа бурлила, но в ней больше не было недавней обиды и решительности. Только растерянность, а еще… Теплота. От тысяч людей, которые разом вспомнили, что они смогли сделать все вместе.

— Я повторю, — голос генерала гремел над лагерем. — Желающие могут уйти в течение недели, это мой личный подарок тем, кто своей кровью доказал верность Родине. Вас не обидят деньгами, не осудят… Но эти семь дней пройдут, и с того момента я буду считать, что все остальные принадлежат душой и сердцем новой 2-й Сибирской армии. Мы останемся там, где Родина поручила нам исполнить свой долг. Потому что мало захватить несметные богатства новых земель, как мы это сделали. Надо еще их и удержать!

И генерал ушел. Сделал свое дело и ушел. Армия все еще волновалась, но теперь это было совершенно другое волнение.

— Ну что, Семен, поедешь домой? — кто-то из солдат начал подтрунивать над товарищем.

— Да какое домой! Сказал же генерал, что нужно защищать взятое. Значит, будем! — встревоженный голос словно ждал продолжения шуток, но его хозяина только обняли и встретили его решение дружным ревом.

Армия приходила в себя. А старший унтер Палкин невольно думал, как же ловко генерал все это провернул. Хотя «ловко» — не то слово. Правильно будет — храбро. Некоторые офицеры боятся выходить к толпе, а генерал не сомневался. А еще он не испугался опасности гораздо более страшной, чем солдатские волнения…

— Не помню, чтобы слышал про такое в армии последние лет десять. Чтобы генерал и готов был прикрыть солдат перед самим царем, — Михал думал о том же. — Он ведь ни с кем ничего не обсуждал. Просто не успел бы. Сам решил, сам дал слово, сам был готов за него отвечать.

— Наш генерал, — просто подвел черту Савва и широко заулыбался.

* * *

Хикару Иноуэ впервые за долгое время шел по улице, щурясь на солнечный свет. Ему дали побриться, помыться, в целом привести себя в порядок. А теперь капитан Кодзи Уэхара вел бывшего генерала в сторону дворца Эдо. Или не бывшего? Учитывая, что из сопровождения с ним был только один офицер — что это, как не знак доверия и признания?

— Уэхара, а вы же раньше в 3-й армии Ноги служили? — Хикару вспомнил, где уже слышал эти имя и фамилию.

— После разгрома под Дальним нас переформировали. Вы тогда так и не вернулись в штаб Тамэмото Куроки, но меня как раз распределили в 1-ю армию.

— И как там дела? Все еще готовитесь к войне? — Хикару нахмурился, в очередной раз вспомнив, из-за чего оказался не у дел и теперь даже не знает, что творится в мире.

— Готовимся? Уже давно нет, — на лице Уэхары мелькнула тень. — Два месяца назад мы начали переброску новых броневиков на материк, три недели назад началось сражение на Корейской дуге, а потом… Броневая дивизия генерала Хасэгавы, а вместе с ней и вся 1-я армия были разбиты и окружены.

— Генерал Куроки? — выдохнул Хикару, которого словно оглушило.

— Погиб во время попытки прорыва. Полковник Хагино подстрелили за сутки до него, когда разведка старалась нащупать для нас хоть одну подходящую дорогу. Генералы Ниси и начальник штаба Матсуиши были ранены еще раньше. Судьба генерала Хасэгавы неизвестна, но вариантов немного. Или смерть, или раненым он попал в число тех 60 тысяч пленных, что до сих пор пакуют солдаты Макарова.

— А вы?

— Мне повезло. Трижды. Оглушило во время прорыва, а потом солдаты вытащили на своих плечах, — Уэхара потер еще свежий шрам, который до этого прятал под фуражкой. — И наша группа оказалась единственной, что смогла оторваться от русских броневиков и отойти на юг. Меня так и дотащили прямо до самого Сеула. Только там узнал о разгроме и чуть не умер снова, когда пытался вырваться из госпиталя и вернуться обратно. Сейчас-то понимаю, что это не имело бы никакого смысла, но тогда… Чуть с ума не сошел.

— Мне… жаль.

— Мне тоже жаль, что вас с нами не было. Генерала Иноуэ многие ругали за то, что вы первым начали признавать успехи русских. Но кто их сейчас не признает? Если бы вы были с нами, возможно, мы бы смогли… Пусть не выжить, но не лишиться всего за какие-то пару дней.

— Я тоже ни разу не смог выиграть у Макарова, — напомнил Иноуэ, беря себя в руки.

Если Японии нанесли очередное поражение, да еще и такое, когда целая армия попадает в плен — это меняет ход войны. Возможно, сегодня император все-таки сможет услышать его слова. И пусть не на поле боя, но он еще принесет своей Родине пользу.

— И тем не менее сейчас ваш опыт — это одна из самых больших ценностей, что есть у Японии, — не заметив сошедшихся бровей Иноуэ, Уэхара продолжал. И чем дальше, тем с большим энтузиазмом. — Да, сейчас мы подписываем с Россией мир, но это вовсе не значит, что мы сможем сосуществовать на текущих условиях. К счастью, союзники нас не бросили. Господин Клод Макдональд очень просил императора выделить именно вас для обучения союзного корпуса из английских солдат и японских добровольцев. Я так уже записался! И многие наши, так что у вас под рукой будет достаточно храбрых офицеров!

— А солдаты? — тихо просил Иноуэ, взгляд которого зацепился за собирающуюся со стороны порта и района Кото толпу.

— Эти? Предатели! — презрительно фыркнул Уэхара. — Их вывезли в столицу, спасли от русских пуль, а они смеют сбиваться в толпы и требовать от императора выполнения своих требований.

— Кажется, они просят еду… — Иноуэ прислушался к крикам.

— Это подлая русская тактика, — Уэхара покраснел. — Представляете, что они сделали? Подослали шпионов, те ночью захватили городскую типографию, распечатали свои листовки и раскидали по всему городу. Причем не просто текст, но еще и с картинками, чтобы даже вчера выехавший из своей деревни крестьянин смог понять.

— И что там было?

— Предложение русского царя. Мол, если у Японии нет интересов на континенте, то ей не нужен и флот, а Россия могла бы взять его в аренду на десять лет.

— За пару иен?

— Нет, они хотели за это закрыть наши долги перед Северо-Американскими Штатами. Английские-то прикрыты, а те, если их не станет, могли бы развязать нам руки. Еще и хлеб обещали из Китая, пока люди не вернутся на землю…

— Подождите, — Иноуэ только сейчас понял. — В этих листовках было не вранье, а настоящее предложение русского царя?

— Да, но за красивой оберткой скрывается еще больший обман. Я уверен! И люди бы тоже это поняли, если бы не слушали бунтовщиков вроде князя Ито!

— Значит, князь Ито теперь тоже бунтовщик? — Иноуэ повернулся в сторону галдящих у порта солдат.

Чудом выжившие в мясорубке, они вернулись домой, а тут… Вместо надежды на мир снова тощий как скелет всадник войны. Взгляд генерала пробежался по Токио, благо с дороги к замку Эдо вид открывался неплохой. Уж точно было видно ближайшие кварталы, где строились гвардейские роты, усиленные офицерами из кэмпэнтай и пушками с броневиками.

— Их расстреляют? — Хикару остановился и схватил Уэхару за грудь.

— Да! — офицер и не подумал вырываться. Только покраснел и тяжело задышал. — Они предатели, они поверили врагу! Нужно трезво смотреть на мир: за такое даже в самых свободных странах только одно наказание — смерть.

— Вы правильно сказали, нужно трезво смотреть на мир, — Иноуэ успокоился. — Япония проиграла, нужно признать это, а не убивать каждого, кто пытается сказать, что король голый.

— При чем тут король?

— Сказки нужно читать…

Хикару оттолкнул Уэхару и еще раз оглядел город. Требующие хлеба солдаты, гвардия, пушки, броневики… Последние почему-то держались в задних рядах. Вот еще один подкатил, и водитель поспешил тут же заглушить двигатель, выскочить наружу и отбежать подальше. Да они просто их боятся! Иноуэ неожиданно осознал, что тыловые части столицы получили современную технику, но вот учиться ее использовать совсем не собирались. А тут якобы мятеж, приказ пустить в ход все силы — пришлось побороть страх. Но не больше, чем было необходимо.

Разрозненные детали начали складываться в план. Якобы мятеж ведь может стать настоящим — и тогда император их обязательно услышит! Надо всего лишь направить кричащих солдат на лед реки Сумида, обойти гвардейцев и взять под свой контроль хотя бы несколько машин. В армии-то точно найдутся те, кто не боится броневиков, а уж с ними да всего в паре километров от замка Эдо можно очень много сделать.

— Что вы задумали? — Уэхара что-то почувствовал, но Хикару не дал ему ни шанса. Захват, удушение — не зря он продолжал тренироваться даже в камере. Аккуратно опустив тело потерявшего сознание офицера, Иноуэ подошел к стене и спрыгнул на ближайшую улицу нижнего города.

Он точно уверен в том, на что решился? Нет. Он боится? Тоже нет. Он готов допустить, чтобы честных солдат Японии расстреляли свои же? Никогда! Ну вот, тогда нечего и сомневаться. Иноуэ ускорился, достраивая в голове последние детали плана. Как научил его Макаров: маневр, удар, и нечего тянуть время, если решение уже принято!

* * *

Казуэ Такамори уезжала из Токио на самой обычной крестьянской телеге. Из-за начавшихся волнений вокзалы и порт уже были полны патрулей, так что подобный способ оказаться подальше от столицы был самым простым. Если не единственным.

— Ты уверена, что оно того стоило? — сидящий рядом Сайго делал вид, что беззаботно грызет найденный между досок прошлогодний стебель травы.

— Ты про волнения?

— Конечно.

— Макаров попросил перед возвращением выполнить его последнюю просьбу на островах. Рисунки, текст — это выглядело необычно, но это было правдой. Если Мацухито опять решит принять решение за нас всех, то пусть хотя бы люди знают, от чего именно он отказался.

— Правда — красивое слово. Вот только мы же все знаем, чем это закончится. Тех, кто выжил на войне, расстреляют дома. И это случится из-за нас с тобой.

Казуэ посмотрела на брата и невольно отметила, что тот изменился. Она пропустила, когда именно это случилось, когда тот начал думать о чем-то большем, чем о славе или величии рода. Но начал — факт.

— Если ты против, почему сразу не сказал?

— Не сообразил, — честно признался Сайго. — Вначале все казалось просто одной из многих операций, что мы устраивали. А потом я увидел людей на улицах, и они накручивали друг друга, заводили… Полчаса, и там уже не было солдат, горожан, японцев — просто одна огромная голодная толпа.

— Красиво сказал.

— А ты знала? — Сайго не обратил внимание на попытку поменять тему разговора.

— Не знала, но… догадывалась. Слишком уж хорошо Макаров все придумал, такое просто не могло не сработать, — не стала врать Казуэ.

— И все равно сделала это? Или ты веришь, что даже тысячи смертей смогут заставить Мацухито поменять свое мнение?

— Я спросила генерала, зачем ему кровь на улицах Токио, и он…

— Говори, — сурово посмотрел на сестру Сайго.

— Он сказал, что в Японию сейчас вернулось много боевых офицеров. Если император готов уничтожить свой народ, то они единственные, кто сможет его остановить.

— Просто поговорить с ним!

— Князь Ито говорил! И где он⁈ — Казуэ тоже начала злиться. — Поэтому были эти листовки. Чтобы люди узнали правду, чтобы показали, чего они хотят. Мы запустили волну, которая может стать толчком, который в свою очередь заставит принять решение тех, кто до этого боялся. Возможно, наивная, но это попытка избежать большей крови.

Девушка не хотела в этом признаваться даже себе, но последнее дело ей совсем не нравилось. До этого она всегда ходила по грани: помогая своим, помогая врагам, Казуэ тем не менее каждый раз могла убедить себя, что поступает правильно. Что цель оправдывает средства.

Но не сегодня!

— Ты права, — Сайго начал подниматься на ноги. — Эта волна действительно помогает принять решение. И мое: если я помог ее начать, то теперь просто не могу уехать.

— И что ты будешь делать⁈

— Не знаю! Но я точно не оставлю все на волю судьбы… Вернусь, помогу солдатам организоваться, чему-то меня во 2-м Сибирском научили. Так просто гвардейцам и кэмпэйтай не дамся.

— А если умрешь?

— Как и во всех наших с тобой вылазках… Ради дела не страшно.

— Идиот.

— Сама дура.

— Знаю, — неожиданно согласилась Казуэ, а потом первая соскочила с телеги. — Чего сидишь? Слезай и побежали обратно в город, пока там все не закончили без нас!

Сайго улыбнулся, спрыгнул и крепко обнял сестру. Они — Такамори, они еще повоюют.

Глава 7

В гостиной лорда Бересфорда в креслах из красного дерева и кожи индийской выделки сегодня сидели только свои. Никаких иностранцев, с которыми в последнее время приходилось иметь все больше дел. И это радовало. А то некоторые начали уж слишком много о себе думать.

— Мальчишка Джеки… — начал было старик из семьи Бьюкиненов. Потомственные дипломаты: те, кто нужен, чтобы правильно оценить последствия решений на несколько шагов вперед. Впрочем, не без минусов.

— Мальчишке Джеки недавно исполнилось шестьдесят четыре, — бойко перебил соседа Адольф Кембридж, наблюдатель от королевской семьи и по совместительству брат Марии Текской, которую после замужества за Георгом V теперь чаще называют гораздо проще, Викторией.

Обязывающее имя. После той-то, что носила его и корону почти шестьдесят четыре года. Кстати, разве не это же число только что всплывало в разговоре — может быть, судьба?

— И как мне тогда называть нашего Первого морского лорда, чтобы никого не обидеть? — Бьюкинен картинно нахмурил брови. — Барон Кильверстоун? Пусть сначала доведет свое дело до конца, а то пока его «Дредноут» только деньги вытягивает из бюджета.

— Закончим с ним, заложим серию, и следующие корабли сразу станут гораздо дешевле, — напомнил лорд Бересфорд. — С этим кораблем лучше думать о том, что само его появление разом сделает бесполезными все даже самые современные броненосцы других стран. Американцы тратят на свои «Коннектикуты» где-то по 800 тысяч фунтов, а через год окажется, что все эти деньги вылетят в трубу.

— Мы тратим полтора миллиона.

— И наши деньги будут работать.

— Вы все-таки слишком защищаете идеи Джеки. Может быть, вы поддерживаете и его доклады про использование летающих аппаратов на палубах кораблей или увеличение бюджета на подводные лодки? — Бьюкинен насмешливо хмыкнул.

— Я считаю, что лорд Кильверстоун знает свое дело и чувствует его как никто другой.

— Я не беру в расчет его знания! — махнул рукой Бьюкинен. — Разбирается он в кораблях — пусть. Но мы-то должны смотреть шире, думать о неприятных последствиях, к которым могут привести не только поражения, но и победы. Вот взять тех же русских. Они забрали себе Маньчжурию, Корею, избавились от занозы в виде Японии, но стало ли им от этого спокойнее?

Все немного помолчали: тема русских побед была не очень приятной. Тем не менее, риски с самого начала были прикрыты, кредиты будут выплачены, а через год итоги войны можно будет и пересмотреть.

— Не знаю, как насчет спокойствия, — хмыкнул Кембридж, — но ведет сейчас себя русский царь словно невеста на выданье. Просит всего и сразу! Вы слышали про его последнюю идею, взять в аренду японский флот?

— Глупость! — отмахнулся Бьюкинен. — Вы правильно сказали про невесту — Николай просит больше, чтобы потом согласиться на меньше — это нормально. А флот? Даже если он в итоге договорится, то это может стать той соломинкой, что переломит спину верблюду.

— Если вы про затраты на его содержание, то с новыми регионами им хватит на это денег, — заметил Кембридж.

— Вы мерите по себе, — не согласился Бьюкинен. — Потому что наш флот всегда работает, потому что мы умеем собирать деньги из колоний. Россия же их вкладывает! А флот? Новую войну им не начать, значит, придется просто содержать корабли, которые… Допустим, я поверю в мальчишку Джеки — и они через год-два все разом устареют. Такой удар и такие траты в итоге могут оказаться для России даже хуже, чем поражение в войне.

— Если это правильно подать, то народные волнения усилят эффект, — согласился Кембридж.

Бьюкинен потянулся за чашкой с чаем и мысленно кивнул. Все верно: в перспективе России не победить, а значит, не нужно принимать поспешных решений. И как русский царь требует невозможного, так и они начнут с самых жестких требований, а потом… Договорятся. Хотелось бы, конечно, и силой поставить всех на место, но еще не время. Англия не начинает войны тогда, когда ей это не выгодно.

— А что вы думаете про наших американских союзников? — Бьюкинен немного сменил тему разговора, хотя всем было понятно, что его интересует именно их попытка изобразить русскую атаку на японский порт. — Мы поддержали их последнюю инициативу, чтобы притушить победный пыл Николая, но… Не слишком ли много они на себя берут?

— Вам интересно, не решатся ли уже они на полноценную войну? — уточнил Кембридж. — Что ж, по нашим данным, они тоже не готовы. Ждут ввода в строй своих новых броненосцев, а из сухопутных сил — у них крупный контингент только на Филиппинах. Три пехотные дивизии, 5 кавалерийских полков, 12 тысяч скаутов из местных и 5 тысяч жандармерии, которые вступят в дело, только если кто-то сам на них нападет.

— По количеству примерно совпадает со штатом новой армии Макарова, — Бересфорд не удержался от сравнения.

— Только без опыта войны. Покорение Филиппин и разгром японцев — это все-таки разный уровень. Да и техники в Маниле почти нет, — Кембридж задумался. — Конечно, последнее довольно легко исправить. Если собраться, то к лету у американцев будет даже не паритет, а преимущество, но… Все же они не готовы.

— И тем не менее именно они рискнули отправить корабль и подкинуть дровишек в затухающий пожар, — напомнил Бьюкинен. — Может быть, мы все же что-то не учитываем?

* * *

После ввода в строй Главного штаба в Арлигнтоне, Виргиния, администрация в Вашингтоне начала все больше подминать под себя отдельные службы. Если бы Генри Холл был еще жив и увидел, во что превратилась его «комната 39», то точно бы пустил в ход свой Писмейкер. К счастью, в отличие от морской разведки самому Уильяму Волкмару свое направление удалось частично удержать: отдел Джи-2 даже сохранил традиционную для работающих в тылу врага двойку в названии и частичную самостоятельность.

Увы, этого совершенно не хватило, чтобы придать побольше смысла попытке генерал-лейтенанта Адны Чаффи удержаться за свое место.

— Ну что за трусливые желторотые обезьяны! — генерал ходил из стороны в сторону, стараясь не смотреть на свой же стол, где лежало сообщение о скором прибытии на Филиппины Джона Першинга.

Об этом опять не было сказано прямо, но зачем еще мог ехать сюда герой Американо-филиппинской войны, которого Теодор Рузвельт лично повысил до бригадного генерала, позволив перепрыгнуть через три звания и обойти в очереди на повышение почти тысячу человек.

— Я дал их узкоглазому императору такой шанс сохранить лицо! — продолжал яриться Чаффи. — А контр-адмирал Эванс? Я же просил его выделить своего лучшего капитана, а тот даже не смог нормально поджечь японский порт! В итоге все просто утерлись и делают вид, что ничего не случилось! Нет чтобы проявить хоть каплю воли и еще немного повоевать. Возможно, мы бы даже продали им немного хлеба, чтобы продержаться до осени… Эх!

Чаффи махнул рукой, подавая Волкмару знак, что больше не держит его. Майор только ухмыльнулся в ответ на столь наивную попытку. Генерал не очень хорошо сыграл, пытаясь убедить его, что вся суета с атакой на порт Сасебо — это только его рук дело. Нет, определенно саму операцию с обстрелом придумал и воплотил именно он, но вот поддержка ее в каждой европейской и американской газете — такое было совсем не по плечу обычному генералу. И не по карману.

А еще тот же самый неизвестный позаботился, чтобы никто на берегу не смог опознать силуэт «Нью-Орлеана». Очень хороший уровень работы в Японии, неплохой в информационной поддержке, но просто ужасный на ниве изначального планирования. Ну, нельзя же верить своей собственной пропаганде и считать, что японцы не сильно ушли от животных и готовы броситься на любого, стоит только сказать «фас».

— Майор, — молодой лейтенант из его службы перехватил Волкмара у выхода, — капитан Макартур по вашему приказанию прибыл из Кореи и готов ответить на ваши вопросы.

На лице начальника американской разведки появилось нетерпение. Наконец-то он сможет узнать об их новом противнике не из строчек высушенных формализмом докладов, а из первых рук. Впрочем, если сработает самое простое решение, все это может и не понадобиться. Как говорится, нет человека — нет проблемы.

* * *

Мавританская гостиная дворца Юсуповых была создана архитектором Степановым в восточном стиле. Если беседы о Европе Зинаида Николаевна предпочитала вести в гостиной Генриха II, то о судьбе России лучше всего говорилось именно здесь.

— Должен признать, — князь Алексей Дмитриевич Оболенский склонил голову, чтобы оценить свою прическу в отражении окна, — удивлен, что вам, Зинаида Николаевна, удалось довести до конца вашу женскую хитрость.

Юсупова про себя недовольно вздохнула. Все-таки Оболенский раздражал своим бесконечным нежеланием говорить прямо даже о самых очевидных вещах. Тем не менее, очень скоро он сможет получить должность обер-прокурора Синода, а значит, стоит того времени, что приходится на него тратить. Впрочем, и сейчас как товарищ министра финансов он полностью отрабатывает каждую потраченную на него минуту и улыбку.

— Именно как женскую хитрость государь и выслушал мою просьбу осадить армейского храбреца, отбившего невесту у родного сына. То, что он не простил бы как совет, в качестве мольбы матери его полностью устроило.

— Или Николай Александрович просто воспользовался вашей просьбой, чтобы сделать то, чего ему и самому бы хотелось, — возразила Анна Николаевна Голицына.

Еще один не самый приятный в общении, но в то же время полезный человек. Причем не только из-за возможности выйти на потомков Гедиминовичей, но и из-за ее мужа, набирающего в последние годы все больше и больше политического веса. Михаил Владимирович Родзянко при некоторых обстоятельствах мог сделать очень хорошую карьеру, особенно если царь в итоге пойдет на уступки и все-таки даст добро на созыв Государственной думы.

Умные люди готовятся к самым разным поворотам судьбы, а Зинаида Николаевна считала себя умной женщиной.

— И чем бы помешал Николаю в столице герой войны с Японией? — насмешливо уточнил у Голицыной Мелецкий, благодаря которому у них всегда были самые свежие новости из министерства иностранных дел.

— Герой, пока он в Маньчжурии — это часть армии, стоит же ему появиться в столице, то, хочет он этого или нет, Макаров сразу же станет и частью политики, — пожала плечами Голицына.

— А что в этом плохого? — поддержал тему Мелецкий. — Пусть приедет, пусть станет… Он же военный, у него нет связей, у него нет амбиций. Сколько генералов уже было сожрано на берегах Невы. Одним больше, одним меньше.

— В чем-то я с вами согласна, — кивнула Юсупова. — Макаров мыслит войной, он не политик по рождению, но… Вы разве не видите, что он начинает действовать и на этом направлении? Личные контакты с Китаем, Францией, даже Германией… Попытки влиять на общественное мнение через своего карманного писателя. Нет, определенно именно этого генерала не стоит недооценивать. И чем дольше он будет вариться на окраине империи, тем лучше.

— Не боитесь, что он наберется там сил, а потом все-таки явится сюда?

— И для этого мы с вами убедили Плеве отправить в Маньчжурию Столыпина. Этот убежденный имперец просто не позволит окраине набрать слишком много силы, будет резать любые попытки Макарова расправить крылья, заставляя делиться каждым рублем и каждым открытием с нами…

— Это смешно, — хихикнула Голицына, — использовать одного сторонника сильной власти против другого. А я-то все удивлялась, что же вы забыли о своем пренебрежении к Петру Аркадьевичу.

— И на самом деле он оказался довольно умным человеком. Наша переписка позволила мне по-другому посмотреть на многие вещи, — неожиданно для себя призналась Юсупова. — Впрочем, союзниками нам все равно не стать. Так что, если они с Макаровым сожрут друг друга, думаю, никто не расстроится.

— Кстати, до меня тут дошли последние слухи из военного министерства, — сменил тему Оболенский. — Там все в мыле из-за введения новой генеральской должности. Это же столько бумаг, уставов, штатов придется исправлять и дополнять. Виктора Алексеевича Сахарова, который на это согласился, многие теперь недолюбливают, и теперь по Дому со львами ходят слухи, что до лета его обязательно сменят. Скорее всего, на Александра Федоровича Редигера.

— Очень умный человек, — Юсупова улыбнулась. — Умный прежде всего потому, что умеет слушать умных людей. В отличие от…

Она не закончила, но все ее прекрасно поняли.

* * *

Мелехов и Огинский читали свои документы, я — свои. Так-то у меня с ними встреча, но, пользуясь моментом, решил еще раз пробежаться по расшифровке наших переговоров с Казуэ.

В Японии началась большая чистка, и брат с сестрой хотели было вернуться обратно в Маньчжурию, но… Смогли бы они не сломаться, в очередной раз сбежав от самих себя? Я как это понял, так и предложил Казуэ небольшую диверсию в столице напоследок. Получится у сторонников мира раскачать ситуацию — хорошо, нет — Витте не упустит момента и просто быстрее дожмет императора.

В самом успехе переговоров я не сомневался. Уж точно не после того, как услышал, с какими предложениями мы выходим по японскому флоту. Надо же было такое придумать! И ведь на самом деле ничего необычного, стандартная имперская стратегия. Точно так же после Японо-китайской войны мы выкупили долги Пекина и получили КВЖД, теперь новое вложение… Причем какое! Я только представил: Первая Тихоокеанская, Вторая и взятые в аренду японские корабли. Да даже если все остальные страны объединятся, перебить на такое на азиатском театре военных действий будет просто невозможно. Точно не в ближайшие несколько лет!

Подумал о будущем и невольно вспомнил мелькнувшую у французов насмешливую статью про новый английский корабль «Дредноут»… Или будет чем перебить? Сам же недавно вспоминал про гонку брони и оружия вплоть до самой Первой Мировой. Чем одновременно хорош и раздражает 20 век, так это той скоростью, с которой меняется мир вокруг. Стоит даже не остановиться, а просто замедлиться, и другие лидеры обходят тебя на несколько корпусов. Была надежда, что мне помогут контакты моих знакомых, но…

— Это возмутительно, — Огинский закончил чтение и бросил бумаги на стол. — Что немцы, что американцы — они словно не сделку предлагают, а описывают условия, на которых заберут себе вообще все!

Очень верное замечание. Когда я через Лондона и Винклера только получил ответы на свое предложение о совместной разработке маньчжурских недр из Штатов и Германии, моя реакция была примерно такой же. И ведь у меня на руках были взятые во время боев итоги десятков японских экспедиций, тайных и явных, когда они после войны 1899 года излазили половину восточного Китая и Кореи. Конкретные месторождения, готовность обустроить всю инфраструктуру… Увы, в это время делиться с местными по-честному явно не принято.

Единственное, что меня в тот момент порадовало, я не стал спешить с вопросами по взрывчатке. Время есть, и лучше усилить свою позицию для более-менее нормального торга, чем поспешить и упустить такую возможность без особой пользы. Да уж, сколько мне еще предстоит узнать о международной торговле и как сильно она отличается от наших небольших договоренностей в рамках Китая.

— «Металгесельшафт» из Франкфурта еще даже божеские условия выставляет, хотят всего восемьдесят процентов, — заметил Мелехов, который тоже закончил чтение.

— Но остальные двадцать требуют вкладывать в развитие производства, — вернул Огинский. — Учитывая, что они же будут формировать сметы, все это — просто красивая обертка, чтобы опять же выгребать все деньги из нашего кармана. Американцы в этом плане даже честнее. Концессия на двадцать лет в пользу «Гугенхайм эксплорейшн компани», и они даже обещают учитывать положения о «Фабричных инспекторах» и «Найме рабочих».

— Фабричные инспекторы — это те, которые следят за условиями детского труда? — уточнил я.

— Все верно, — кивнул Огинский. — Так это было изначально, но с 1897-го им добавили еще контроль за исполнением закона о 11,5-часовом рабочем дне, ну и о выплатах за травмы на производстве. Это указ от прошлого года. Не идеально, но гораздо лучше, чем было еще недавно.

— И нас это устраивает? — Мелехов посмотрел на меня. — Нет, я понимаю, что вы хотите использовать редкие металлы, чтобы дорабатывать двигатели, броню, создавать станки и инструменты, но… Это же грабеж.

И да, это грабеж. И опять же да, я хочу начать активно использовать редкие металлы. За последние дни я постарался восстановить побольше воспоминаний на эту тему и немного дополнил уже известное в это время. Итак, марганец пойдет для износостойкой стали, прежде всего для будущих гусениц, молибден и вольфрам — на жаропрочные сплавы, которые понадобятся для поршней и подшипников, ну и никель с хромом — они улучшают твердость и вязкость металла даже в очень скромных количествах, а это самое то для брони.

Как все это смешать, как добыть — хочется верить, что мы, если что, разберемся и на местах, поиски людей с соответствующим образованием не останавливаются ни на час. Но самое главное: у нас точно есть ресурсы! Если раньше мы возили уголь из шахт Фушуня, то буквально на днях пришла первая партия из месторождения Бэньси. В моей истории после поражения в войне оно досталось уже Японии, но сейчас лежащие там уголь, сталь и даже железо-хромистые выходы — теперь это все наше, русское.

И это еще не все! Рядом с Ляояном есть не только Бэньси, но и Аньшань, где находили вольфрам, Цзилиньский хребет с молибденом — и это мы еще не уходим на север дальше Мукдена. Если же повернуть на юг, то там будет Чаньбайшань с его марганцем, а стоит спуститься по карте еще ниже, в северо-восточные районы союзной нам империи Корё, то в районах Чхонджин и Хомхын есть и никель. Не совсем свое, но генерал Ким уже показал на примере башни связи, что умеет выделять ресурсы и строить очень быстро.

Вот, считай, и полный комплект. Не хватает только меди, которой с нашими экспериментами по связи понадобится довольно много, но ее как раз немало в Юньнане в зоне влияния Франции, так что договоримся. Все-таки по своим природным богатствам восток Китая — это самый настоящий алмаз, и нужно просто собраться и огранить его.

Глава 8

Сидим, спорим о создании промышленного кластера на территории русской Маньчжурии и Кореи. Самое то для января 1905 года.

— Пусть не на самых лучших условиях, но с привлечением иностранцев у нас хотя бы будет возможность эти металлы купить, — Огинский тем временем продолжал препираться с Мелеховым. — Сейчас русский марганец из Чиатурского месторождения уже давно расписан. Молибдена нет вообще. Вольфрам — если где и найдем, то наша очередь все равно будет в конце списка. Думаете в Санкт-Петербурге покупают сталь для станков от хорошей жизни? Нет, просто этот рынок строго поделен, и ворваться на него почти нереально.

Кстати, про столицу и наши заводы это он хорошо вспомнил. Начнем добычу и получим результат — первые клиенты, которых поставщики из других стран держат на голодном пайке, в очередь выстроятся. Даже без большой войны и прямого царского заказа. Главное, не остановиться на одном сырье — мы ведь можем больше.

— А самим? — напомнил Мелехов тот самый вопрос, к которому мы постоянно возвращаемся, но как будто так и не можем решиться. — Начать с самого начала и просто сделать!

— Самим облазить половину Маньчжурии, чтобы сперва подтвердить залежи — японцы-то могли и ошибаться — потом завезти оборудование, провести дороги? Это миллионы рублей. Десятки миллионов. А учитывая риски новой войны и то, что все эти инвестиции могут разом сгореть, сам факт того, что Вячеславу Григорьевичу вообще сделали такое предложение — это огромный шаг навстречу.

Я покачал головой. Да, вот такой сейчас мир: предложение ограбить твою землю — это шаг навстречу. К счастью, я не то что верю, я знаю, что со всем этим можно разобраться.

— А теперь представим, что мы все-таки не безрукие обезьяны… — я включился в разговор уже по-настоящему.

— Я такого не говорил! — возмутился Огинский.

— Разве? Когда мне заявляют, что нам самим не потянуть добычу металлов, при том что технологии в принципе известны — кем нужно быть, чтобы поверить и испугаться?

— А они нам известны? — Огинский не сдавался.

— Вы же нашли уже несколько десятков инженеров? — Мелехов встрепенулся. — И пусть они не знают точно, но, если будут ресурсы, неужели не смогут разобраться в процессе? Тот же простейший гравитационный сепаратор мы уже собирали!

— И его хватит только для марганца, — как оказалось, Огинский не просто так блистал пессимизмом, а всего лишь подготовился чуть лучше, чем Мелехов. — Для вольфрама используют магниты, щелочи, несколько сложных этапов, которыми Штаты и Германия не спешат делиться. С молибденом цепочка короче, но чем именно его обогащают, чем восстанавливают, чтобы это можно было использовать не для пары грамм в лаборатории, а для тонн породы каждый день… Я вот не знаю!

— Очень правильные слова, — кивнул я и внимательно посмотрел на Огинского.

В принципе, почему бы и нет…

— Вячеслав Григорьевич! — тот начал понимать, что к чему.

— Как меня зовут, я знаю, не надо напоминать. А этот разговор помог мне осознать очень важную вещь. Павел Анастасович прекрасно курирует уже готовые производства, а вот новые — это совсем другой уровень, другие знания и навыки.

Я бросил взгляд на Мелехова, не обижается ли? Нет, кивает — все понимает. А я вот в свою очередь начинаю понимать, как у Сталина в итоге на половине важных научных проектов главным в итоге оказался Берия. А кого еще ставить на что-то новое и секретное, как не человека из контрразведки? Который и людей подберет, и проследит, чтобы на сторону ничего не ушло, хотя бы раньше времени.

— Вячеслав Григорьевич, — Огинский снова взмолился. — У меня же и так работы столько, что спать приходится урывками.

— А вот так делать не стоит. Пересмотрите загрузку, переложите уже наработанные дела на заместителей, повысьте кого, если нужно. А вы сами мне будете нужны на новом направлении.

— Значит… — тяжело вздохнул Огинский. — Найти еще ученых, которые хоть в теории знают нужные нам реакции. Свести их с инженерами, которые уже есть и которых еще выслежу, чтобы воплотить все это в оборудовании, а потом отправлять экспедиции…

— Сразу, — поправил я. — Не надо ждать. Уверен, что нужные люди у нас найдутся. Пусть даже не лично, используйте любые наши связи для консультации по телеграфу, но с теорией мы разберемся. А к этому моменту у нас должны быть уже не только найдены нужные месторождения, не только получены первые партии породы, но и подготовлены цепочки поставок, чтобы мы могли в разы нарастить все процессы.

Огинский потерянно кивнул, принимая масштаб поставленной перед ним задачи. Но чем больше он над ней думал, тем меньше оставалось безысходности и тем больше появлялось блеска в глазах от осознания того, что именно он может принести нам, 2-й Сибирской армии, да всей России.

Человек такое существо, которое, чем бы он ни занимался, рано или поздно начинает выгорать. Дни сливаются в бесконечную пелену, цвета становятся тусклыми, вкус теряет смысл… Но все меняется, когда появляется цель. Нет, Цель — с большой буквы. Задача, которая захватывает тебя всего, которая стоит того, чтобы по утрам вставать пораньше, а по вечерам до последнего гореть на рабочем месте, лишь бы успеть побольше.

Иногда люди теряют свою цель, иногда находят. Вот Огинский сейчас точно нашел!

* * *

Поручик Романовский почти в самом начале Русско-японской получил перевод в штаб 18-го армейского корпуса, расквартированного прямо под Санкт-Петербургом, но в итоге взял и отказался. Отец тогда написал самое гневное письмо в его жизни — сам артиллерийский офицер, он, тем не менее, провел большую часть жизни на патронном заводе и верил, что сын тоже сможет найти себе теплое место, подальше от пуль и снарядов, но… Иван Павлович услышал, как храбро сражается 2-й Сибирский, и решил, что тоже сможет показать себя.

Увы, остальные корпуса даже в следующих сражениях совсем не блистали. Возможно, сам Романовский и нашел бы шанс поразить командование своими успехами, но его батарея конной артиллерии была придана Забайкальской казачьей бригаде, а та каким-то образом бой за боем оказывалась совсем не там, где враг наносил хоть сколько-то серьезный удар. Случайность? Умение найти теплое место? Ивану Павловичу, естественно, никто ничего не рассказывал… Поручик страдал, поручик молился, и в итоге бог все-таки ему ответил. Сведя дружбу с Антоном Ивановичем Деникиным, Романовский вместе с ним наконец-то смог получить перевод в сам 2-й Сибирский.

В первый день, слушая разговоры солдат и офицеров, вспоминающих самые разные случаи, как они били японцев, Иван Павлович позволил себе поверить, что наконец-то ухватил удачу за хвост. И снова ошибка! Даже Деникин оказался на отшибе новой силы, получив в свое распоряжение жалкие остатки кавалерии: тех, кто не решился переучиться на новые броневики. Впрочем, сам Антон Иванович почему-то не унывал. Тратил сутки на отработки маневров, ходил на разборы чужих операций в штаб и даже гонял своих казаков вместе с нестроевыми чинами.

Как ни странно, многие втянулись в процесс общего дела и постоянного обучения, некоторые даже решились побороть свои страхи и тоже пойти на броневики. Но были и те, кто, как и поручик Романовский, не собирался тратить время на подобные глупости. Они же пришли в армию. Разве по уставу положено искать себе призвание? Нет! Это задача командиров найти правильные и, главное, достойные задачи для русского солдата и офицера! А не это вот все.

— Господа, вы не уступите нам свой стол? Вы, судя по всему, уже все доели и допили, а мы как раз хотели отметить победу в маневрах! — краснощекий обер-офицер с планками 3-го Броневого подошел к столу Романовского и двух его товарищей.

Они действительно уже давно закончили с обедом, но вот так выгонять офицеров из-за стола! Романовский начал было подниматься, но его друг, казак Станислав из Львова, придержал его за плечо.

— Вы правы, мы уходим, — Иван Павлович сдержал себя, вышел из кабака на улицу и только тут позволил себе сорваться, врезав кулаком по стене.

Как же его все это раздражает! Взять те же новые правила, когда генерал Макаров решил выделять победителям учебных игр призовые. Разве это нормально? Или когда для простых солдат и офицеров всего в десяти километрах от линии фронта построили кабаки и клубы с книгами и газетами по самым разным наукам. Разве армия про это⁈ Но больше всего поручика Романовского раздражали «ашки»! Сходили в пару атак на своих «Артурах» и теперь черта за брата не считают!

— Ты же знаешь, — Станислав снова хлопнул Романовского по плечу. — Ашки без тормозов. Им только покажется, что их оскорбили, так сразу в драку. И плевать на все взыскания. Как они говорят, в бою наверстают.

— И ведь наверстывают, — тихо добавил Адам, еще один товарищ Ивана Павловича. — Болтают, после Дальнего была большая драка, больше двадцати человек были понижены в чинах. А теперь… Всем всё вернули, а кто-то и выше прыгнул!

— В званиях, — поправил Романовский Адама.

— Вся слава им! — Станислав просто сплюнул.

— Господа, а вы не думали, что, если нас совершенно не ценит начальство… — начал было Адам, как его оборвал топот копыт и знакомый громовой бас.

— Вот вы где! — Антон Иванович Деникин по пути из штаба явно заметил их и специально свернул к кабаку. — А я как раз собираю всех наших! Давай, Романовский, берите своих людей, и срочный сбор у 12-й сопки.

— А что за дело? — недавняя апатия и злость вцепились в Ивана Павловича ледяными когтями, но он все равно с надеждой вскинул голову.

— Есть еще кое-что важное именно для нас, — Деникин улыбнулся, а потом не сдержался и хохотнул. — Поведем экспедиции геологов и инженеров на восток и на юг. Железные дороги туда дай бог к лету проложат, обычные же в весеннюю распутицу остановят любую технику, так что остаемся только мы!

— Точно! Лошади еще поработают! — закивал Романовский.

— Генерал так и сказал. Что с этими двумя новыми городками вся надежда только на нас! Но потом поговорим! Пусть обозы отправятся только через неделю, нам самим придется выезжать уже сегодня. Надо проверить дороги, подготовить стоянки, разогнать всех хунхузов и беглых японцев, что думали отсидеться от нас на востоке!

Деникин напоследок махнул рукой, словно показывая, какая громада дел их ждет, и ускакал дальше. Поручик Романовский еще несколько секунд смотрел ему вслед, а потом тоже махнул рукой, повторяя жест своего командира.

— Все! Собираемся!

И плевать ему было в этот момент и на зазнаек-ашек, и на оставленный стол в кабаке, и даже на привычку ругать все вокруг. Адам попробовал побухтеть, но Иван Павлович одним жестом заткнул его. Прошло время болтать! У них наконец-то появилось дело — стоящее дело! — и только оно теперь имело смысл.

* * *

Семен Михайлович Буденный уже несколько дней проверял, все ли готово к выводу 3-го Броневого из Кореи. Сначала от стоянки у Сегука до Согёна по временной железной дороге, которую построили для подвоза припасов и пока не спешили разбирать. Потом был выбор — своим ходом до Ялу или же по морю до Дальнего.

Переход по суше можно было бы совместить с учениями, но Буденный решил, что пользы от них будет меньше, чем вреда от сожженных за лишние две сотни километров моторов. Поэтому море — благо наблюдатели в Сеуле всегда предупредят заранее, если с юга будет подходить буря. Ну, а дальше уже есть постоянные железные дороги. До Дашичао, а там развилка: часть броневиков поедет к Ляояну прикрывать постройку новой шахты, пока зимние дороги еще держат тяжелые машины, а основные силы отправятся к Инкоу — проходить обслуживание и модернизацию.

Пока Вячеслав Григорьевич еще точно не сказал, чей именно полк где будет стоять, так что у Буденного был вполне законный повод заглянуть не только в уже ставший родным Инкоу, где у него даже своя квартира появилась — личная, со всеми официальными документами — но и в Ляоян.

— Николай Львович, а ты точно со мной поедешь? — осторожно спросил он у Славского, который решил вместе с ним прокатиться по маршруту вывода броневиков. — Скоро Дашичао, можно будет пересесть на наш поезд. Зачем нам обоим время на этот Ляоян тратить?

Буденный в глубине души понимал, что все эти интриги совсем не его, и даже чувствовал, как фальшиво звучит в этот момент его голос, но хотя бы попытаться он был обязан.

— А я лучше все-таки прямо проеду. Сейчас-то деньги идут не только в Инкоу, но и Ляояну достается. Вот и хочется узнать, а как сильно будет отличаться то, что строят чиновники от того, что возводят под нашим присмотром, — Славский сделал небольшую паузу, а потом все-таки выдал в лоб. — А еще, Семен Михайлович, хочу убедиться, что ты никаких глупостей не наделаешь. А то ты же меня знаешь, а я знаю тебя. И видел, как у тебя кулаки сжимаются каждый раз, как при тебе кто-то говорит о Столыпине.

— Ну, он же мешает нам делать свое дело! — Буденный наконец-то смог выговорить все, что накопилось внутри. — Сам сидел где-то в тылу, приехал, когда мы разбили японцев, на все готовенькое. А теперь изображает из себя генерала Ермолова! Вот только он совсем не Алексей Петрович, тот-то, как Макаров, все делал сам, своими руками! А этот Столыпин… Даже от Алексеева или великого князя вреда было меньше.

— Помнишь, как тебя перевели на броневики, и ты ходил такой важный, задрав голову? — неожиданно сменил тему Славский.

— Не ходил я, — Буденный искренне надеялся, что не покраснел в этот момент.

— Ходил-ходил! Считал, что нормально поговорить будет уроном для твоей чести… Я уж было хотел говорить Макарову, чтобы забирал тебя обратно…

— Хотел? — выдохнул Семен.

— Хотел, — рубанул рукой Славский. — Мне зазнайки не нужны, и так каждый второй считает себя белой костью и элитой. А что такое броневики без пехоты, без разведки, без артиллерии? Просто мясо!

— А я? — напомнил Семен.

— А ты учился день и ночь, обрел уверенность в себе, и уже через неделю с тобой стало возможно иметь дело, — ответил Славский, а потом добавил. — И мне кажется, что с тем же Столыпиным ситуация очень похожая. Он на новом месте, он берет власть жесткой рукой, а тут мы — словно вызов всем его планам.

— Ну так у нас свои планы, и мы от них не откажемся.

— И не надо. В главном-то мы похожи, и, мне кажется, генерал решил дать губернатору время это осознать.

— В главном — это то, что мы за сильную Россию?

Буденный задумался над словами Славского и крутил их в голове все те несколько часов, что поезд добирался до станции Ляояна. На месте Семен уже отвлекся, невольно вспомнив про слова своего командира о якобы причине съездить сюда — посмотреть, чем имперские города отличаются от того, что строят они сами. И разница была…

Что такое Инкоу? Это плановый проект, который пересобрал город практически с нуля, оставив небольшой квартал исторических зданий, словно окошко в прошлое. Ляоян же встретил Буденного зданием старого вокзала. Раньше он не обращал внимание, но сейчас в глаза прямо-таки бросилось, что колонны тут стоят разной высоты, и на правой, чтобы покосившаяся крыша окончательно не съехала, даже добавлена неаккуратная подпорка из уже подгнивших досок.

Сама кладка, вроде бы выделяющая вокзал среди соседних деревянных домов, неровная. Видно, что где-то кирпичи то ли гуляют, то ли их специально вынимают для каких-то своих дел… А еще на официальном здании, принадлежащем городу, можно было разглядеть немыслимые в Инкоу частные вывески. «Парикмахеръ», «Хлебная лавка №2» и «Кафе Эльзасъ», причем последние две были прибиты под углом и залезая друг на друга, словно отражение вечной войны двух выбивших такое проходное место хозяев.

— Пройдемся пешком? — предложил Славскому Буденный, вдыхая такой привычный, пропитанный мазутом воздух железной дороги. Хоть в чем-то Инкоу и Ляояон можно перепутать.

Славский кивнул, и они, крутя головами, словно впервые увидев то, что не замечали раньше, двинулись по недавно главному узлу обороны от наступающих японцев. Эхо войны тут еще явно было не забыто: стайка детей играла с гильзами, а старый китаец, пристроивший лавку прямо на углу центральной площади, правил деревянный приклад мосинки.

— Оружие и случайному человеку? — нахмурился Славский. — Тут что, совсем за порядком не следят?

Семен кивнул, но сейчас его снова захватило изучение города. Справа стоял двухэтажный дом с лепниной — кажется, еще китайской постройки. Но с тех пор верхний этаж обвалился, и его недолго думая восстановили из дерева. А кухню и вовсе вынесли на улицу — впрочем, учитывая старика-мастера по дереву, это уже не удивляло. Удивляло, что рядом стояло здание казармы, а значит, были и нижние чины, и офицеры, которые могли бы навести порядок, но не собирались этого делать.

— Неужели и нам раньше было плевать на все, что творилось вокруг? — тихо спросил у товарища Буденный.

Теперь уже Славский молча кивнул, а потом из следующего дома за площадью донесся звук не настроенного пианино. И хриплый женский голос, начавший выводить популярную в определенных кругах «по этапу, по этапу…», тут же дополненную матом из окна напротив. Впрочем, кроме криков больше ничего и не было — кто бы ни возмутился песней, больше он ничего делать не собирался.

— А у нас рядом с центральной площадью цветник и яблоневый сад, — неожиданно сказал Славский.

— А я слышал, что генерал хочет для детей поставить макет броневика из дерева. Один в один. Или даже настоящий из тех, что сильнее всего пострадал — немного восстановим и пригоним. И детям будет веселье, и люди чтобы помнили.

— Цветы те в первый день все сорвали. Наши же и сорвали, когда пошли к девицам в юкаку! И на второй, и на третий день, когда заново посадили — сорвали, — Славский вспомнил те дни, и его голос задрожал от напряжения.

— Я слышал, как японцы и китайцы спорили, когда генерал сдастся, — добавил Буденный.

— И я слышал. Так обидно стало, а на следующую ночь, когда за цветами пришли, их уже кто-то встретил и начистил морду. А потом еще и еще раз.

— Я же говорил: иногда набить морду — это выход, — Буденный растерянно улыбнулся. Не ожидал он такого разговора.

— А потом к цветнику привыкли, — продолжал Славский. — Туда ходят — и семьи, и одинокие офицеры, и даже простые солдаты. Просто посмотреть, вспомнить, за что мы сражаемся!

Он все никак не мог остановиться.

— И что ты предлагаешь? — Семен предпочитал побыстрее переходить к делу.

— А давай сделаем то, что ты и хотел! — махнул рукой Славский, словно разом превращаясь в того дерзкого поручика, которым начинал эту войну.

— Набьем морду Столыпину! — воодушевился Буденный.

— Нет. Наведем тут хотя бы немного порядку и набьем морду всем, кто будет нам мешать, — Славский обвел рукой площадь, снял перчатки и решительно направился в сторону дома, из которого все так же продолжала лететь воровская песня.

Буденному потребовалась всего секунда, чтобы догнать товарища. А потом с ходу оглушить верзилу, который выскочил из ближайшей подворотни и попытался их остановить. Еще один удар достался амбалу, который справлял нужду прямо на лестничной площадке. И вот приоткрытая дверь, из-за которой доносился гомон целого десятка здоровых мужиков.

Буденный переглянулся со Славским, а потом прямо как во время учений по штурму позиций в жилых домах распахнул дверь ударом ноги. Удачно — деревяшка не удержалась на петлях и полетела на пол, сбив на своем пути сразу пару человек. А оба офицера тем временем ворвались сначала в пропахший табаком коридор, а потом и в комнату.

— Никому не двигаться! Работает 2-й Сибирский!

Крик, от которого начинали дрожать японцы, сработал и тут. Две девицы истошно завизжали, сразу трое подозрительных личностей, потянувшихся к оружию, замерли без движения. А сидящий за пианино офицер аж с двумя звездами на васильковых погонах беззвучно зашевелил губами и явно не понимал, что и как только что случилось.

Глава 9

Буденный успел связать жандарма и одного из бандитов, когда из коридора послышался топот десятка ног.

— Все! Вам конец! — чернявый мужик с золотыми передними зубами бросил взгляд на сложенные в кучу пистолеты, но с места не двинулся. — Тут на всем этаже только наши живут. Не уйдете, служивые.

— Семен, — Славский переглянулся с Буденным и уже сам занялся чернявым.

Ну, а бывший казак усмехнулся и двинулся к выбитой двери. Если весь этаж бандитский, это же сильно упрощает дело.

— Отпустите Цыганка! И мы вас не тронем!..

Поднять дверь, немного опустить на себя, чтобы можно было удерживать одной рукой.

— Вы залезли не в свое дело! Тут большие люди работают!

— Или думаете, что выжили в окопах и стали бессмертными? Мы не японцы, пустим пулю в лоб и не промажем.

— Не вы первые, не вы последние.

Семен нахмурился. От последних слов отчетливо несло трупами его боевых товарищей, и такое точно прощать было нельзя. Он толкнул дверь так, чтобы та со скрежетом проехала по полу и немного криво встала на свое место. Как раз удобно, чтобы не мелькнуть в проеме, но просунуть в щель руку и катнуть прямо в центр коридора гранату.

Новая. Ее Лишин пытался сделать учебной по личному заказу Макарова, а получилось — уж слишком сильно, даже чтобы самых тупоголовых новобранцев глушить. Корпус из жести, все стыки дополнительно герметизированы сургучом — все эти предосторожности не лишние, потому что внутри не просто порох. А газ. Пары бензина, немного алюминиевой пудры и одна десятая селитры.

Граната остановилась… Шаг в сторону. Буденный не должен был, но словно вживую услышал два последовательных щелчка капсюлей. Первый вскрыл жестянку, создавая небольшое облако газа, а второй его подорвал. Ударная волна саданула во все стороны. Дверь, которая еще недавно прикрывала Буденного от пуль, снова вылетела со своего места. Звук на несколько секунд пропал, но Семен быстро потер уши, и уже через мгновение до него долетели испуганные крики.

— Кажется, ну что такое взрывная волна без осколков? — Буденный вышел из квартиры и быстро прошелся по лежащим в коридоре и у соседей телам, освобождая их от оружия и объясняя, что именно с ними случилось. — Но это еще и контузия! А если дураком бегать и о стены биться, то еще и синяки с парой переломов.

Продолжая говорить на ходу, Семен обнаружил пару менее пострадавших бандитов и тут же запряг их на связывание и переноску тел на улицу. Через минуту к нему присоединился и Славский, закончивший с первой партией пленников, а там вокруг сложенных в штабеля людей начали и зеваки собираться. Обычные горожане, несколько солдат, встревоженный жандарм, который попытался было всех разогнать, а потом не нашел ничего лучше, чем убежать куда-то в сторону центра города.

— Если бы это была война, я бы такой город за пару часов взял, — тихо шепнул товарищу Буденный. Азарт схватки начал уходить, и его место занимала грусть от того, что им приходилось заниматься столь грязным делом.

— Да, как-то тут все… запущено, — нахмурился Славский. — Пожалуй, стоит предупредить генерала.

— Думаешь, местные настолько сошли с ума, что проигнорируют такую гору оружия?

— Я опасаюсь не того, что эта шушера сможет вывернуться, а того, что нас загребут вместе с ними. Учитывая вон его, — Славский кивнул на пленника с васильковыми погонами, — тут ведь точно кто-то из жандармских в доле.

— Не замнут! — Буденный поджал губы.

— Чтобы точно не замяли, лучше все же положиться не только на правила, но и генералу сказать…

Не теряя времени, Славский подозвал троицу солдат из 1-го Сибирского Штакельберга — с ними они сражались вместе и на Квантуне, и в Корее, так что веры им точно было больше, чем тыловым частям — и попросил передать короткое сообщение в штаб 2-й Сибирской. Код, который пришлось назвать, чтобы на телеграфе их приняли, был на всякий случай выдан всем офицерам броневых войск на случай, если застрянут где-то в тыле. Но вот и среди своих пригодился.

— А помнишь, как мы заверяли Огинского, что уж нам-то точно нет смысла такое заучивать? — тихо спросил товарища Буденный.

— Еще смеялись над ним, — кивнул Славский. — Кажется, теперь он на нас точно отыграется.

— Тоже смеяться будет?

— Если бы. Огинский уже давно пытается увести у нас из броневых несколько офицеров на производство. Ты же слышал, как он на днях кричал и возмущался, что у нас химики и инженеры в мехводах сидят?

— Ну, а что поделать, если они сами считают, что так больше пользы принесут?

— Считают или нет… Если именно код Огинского в итоге нам поможет, то получится, что мы ему должны. Так что придется отдавать людей.

Буденный только рукой махнул, представляя, как он лишится командиров пары самых лучших экипажей, но тут им резко стало не до разговоров. На улицу вылетел конный взвод жандармов во главе с целым полковником.

— Гражданских — освободить, буйных — связать! — оценил тот обстановку.

Буденный со Славским переглянулись, а когда жандармы попытались выполнить приказ, положили руки на оружие.

— Собираетесь отпустить вот этих, которых мы взяли без документов да с горой оружия? — спросил Славский, буравя взглядом жандармского начальника.

— И рук-то хватит, чтобы офицеров арестовывать? — добавил Буденный, кивая на свои погоны.

— Взять их! — жандарм словно забыл обо всех писаных и неписаных правилах, покраснел и сам потянулся к оружию. — Взять бунтовщиков!

Буденный со Славским постарались аккуратно сделать несколько шагов назад. Теперь в случае чего можно будет в один прыжок запрыгнуть обратно в дом, а там под прикрытием стен они не то что со взводом, с ротой жандармов были готовы повоевать.

— Насколько же ты замазался в грязных делах, что готов даже на такую подлость? — сплюнул Буденный, делая еще один короткий шаг. На этот раз в сторону — чтобы навскидку нельзя было попасть и пришлось тратить лишние секунды на доворот ствола.

— Не твое дело! — на лице полковника мелькнула кривая ухмылка, но тут же исчезла, когда из толпы начали раздаваться крики.

— А армейские-то правы.

— Продались васильковые!

— Да они только и могут, что деньги из народа тянуть!

Еще два жандармских взвода, попытавшихся пробиться к своему командиру, просто не пропустили. Градус напряжения все больше повышался, и с каждым мгновением руки людей при оружии все крепче и яростнее сжимали стальные рукояти. До кровавой развязки не хватало буквально сущей малости, но тут на полной скорости на площадь выскочил одинокий всадник и остановился прямо между жандармами и парочкой макаровцев.

— Кто вытащит оружие, пойдет даже не на каторгу, а под расстрел. И если кто сомневается, что мне хватит полномочий, то положение о чрезвычайной охране еще никто не отменял. Оружие! На место! Живо!

— Петр Аркадьевич! — жандармский полковник бросил злой взгляд на тут же подчинившихся приказу своих же подчиненных и попытался найти хоть какой-то выход. — Это бунтовщики! Нельзя их слушать!

— Разберемся, — Столыпин тяжело дышал, раздувая ноздри и в этот момент очень походя на своего же коня. — А вы, — он повернулся к Буденному и Славскому, — пойдете сами и все лично мне расскажете.

— Конечно, расскажем, — Буденный широко улыбнулся, а потом крепко сжал свои немаленькие кулаки. — А вы нам! А то у нас после возвращения из армии к мирной жизни слишком вопросов появилось… Слишком много и слишком быстро.

Столыпин сначала нахмурился, но потом задумался и медленно кивнул. Кажется, он был готов начать спорить с кем угодно другим, вот только простоватый тон Семена его неожиданно зацепил.

* * *

Когда новости из Ляояна до меня добрались, то пришлось дергать Огинского, чтобы составил мне компанию и удержал от возможных глупостей. А то ведь сначала с тайным кодом передают сумбурное сообщение, что жандармы-душегубы собираются стрелять моих офицеров, потом слухи о беспорядках и, наконец, просьба от Столыпина приехать и обсудить поведение Буденного и Славского. Просьба!

— Удалось что-то узнать? — спросил я у Огинского, когда на подходе к дому губернатора к нему подбежал один из адъютантов.

На ходу, конечно, многое можно упустить, но не с пустыми же совсем руками идти на разговор.

— Наши броневые офицеры проявили гражданскую сознательность и арестовали банду, промышлявшую грабежом уезжающих из Маньчжурии солдат. Задерживали одиночек по подложным обвинениям, угрозами выбивали скопленное жалованье и выданные на дорогу деньги. Их прикрывал племянник начальника жандармов Жилинского. Сам-то генерал ушел с поста вместе с Алексеевым — про него ничего не скажу — но вот его родич решил задержаться и подзаработать. А как запахло жареным, не побоялся крови и был готов избавиться от наших, считая, что дальше сможет без проблем замять конфликт.

— Хорошо, — я взял себя в руки. — Допустим, я даже не удивлюсь тому, что пара человек может скрутить десяток.

— Они взяли одну из экспериментальных гранат. У-02…

— Ту учебную, которая стальные листы гнет⁈ — возмутился я. — Да ее если с кем-то ближе пары метров взорвать, человек легкие выплюнет!

— Вот именно ею бандитов и оглушили. Словно рыбу — бахнули, а потом просто прошлись и собрали.

Вдох-выдох. Это же армия, тут люди ходят по грани между жизнью и смерть, так чего удивляться, что у них понимания порядка не больше, чем в общежитии какого-нибудь областного филфака.

— А Столыпин, значит, приехал и навел порядок… — закончил я и мысленно вздохнул.

Не сложилось у нас пока с Петром Аркадьевичем. Слишком уж много он старается на себя взять, слишком тянет на себя одеяло. И это пока еще война у меня есть инструменты, чтобы ему противостоять, а чем дольше будет длиться мир, тем сложнее это будет. Он тоже это понимает и поэтому не спешит, медленно, но верно подбирая Маньчжурию к своим рукам.

— Заходите, — адъютант Столыпина встретил нас еще на улице и быстро провел к кабинету своего начальника по отдельной лестнице.

Внутри помимо самого Петра Аркадьевича неожиданно оказался прибывший вместе с ним Дмитрий Борисович Нейдгардт, а еще пара моих орлов, Буденный и Славский.

— Вячеслав Григорьевич! — Семен встретил меня широкой улыбкой. — А мы вот… Приехали Петру Аркадьевичу морду бить, а он оказался нормальным!

Столыпин, собравшийся что-то сказать мне с самой серьезной миной, чуть не поперхнулся и с неодобрением посмотрел на Буденного.

— Семен Михайлович… — я не смог сдержать улыбки. Буденный — это всегда Буденный. — Петр Аркадьевич, — я повернулся к Столыпину уже с серьезным лицом, — прошу прощения, если вас обидели. Давайте отпустим моих людей, и мы с вами лично обо всем договоримся.

— Не нужно, — Столыпин сжал челюсти с такой силой, что я как будто услышал скрип зубов. — Пусть лучше Семен с Николаем расскажут вам то же самое, что рассказали мне. И да, я разрешил им общаться по-простому, так что не в обиде на некоторые выражения.

— Он в обиде, но держится. Кремень, — Буденный показал подхваченный у меня жест с большим пальцем.

— Семен Михайлович, — я взглядом остановил продолжение шуточной темы, — давайте к делу. Что вы тут уже успели наговорить?

— Ну, мы рассказали Петру Аркадьевичу про то, как отличаются Инкоу и Ляоян, как мы решили хоть что-то сделать с местными бандитами, которые даже не прячутся. Ну, а потом уже про наши армейские дела — как брали врага, как вязали, как бы уходили, если бы тот жандарм пошел до конца.

Я повернулся к Столыпину и начал ждать продолжения уже от него. Пока от Семена я ничего нового или неожиданного не услышал.

— Я сам не был в Инкоу, — продолжил будущий министр, — но туда заезжал мой друг, Дмитрий Борисович, и ваш город его тоже поразил. Это и строгость Санкт-Петербурга, и одновременно естественная свежесть улочек с вековой историей. Это и кварталы заводов, и места для людей. Есть рестораны, театры, клубы по самым разным наукам — и все это сделано для каждого жителя города. Даже для детей! Чтобы они могли учиться, отдыхать, заниматься спортом — словно это город, где к нам заглянуло будущее. Да, в конце концов, вы разделили улицы на машинную часть и пешеходную, и теперь не нужно тратить часы, чтобы проехать всего пару километров.

— Спасибо, — ответил я, пока еще не понимая, как все это могло повлиять на отношение Столыпина ко мне. А оно ведь точно изменилось.

— Сам по себе красивый город меня бы не впечатлил, — Петр Аркадьевич не заставил себя ждать с продолжением. — Утаить деньги от метрополии — это совсем не ново, как и сделать местечковое чудо, которое моментально обратится в фата-моргану, стоит только копнуть поглубже. Но я копнул! Ваши контракты, договора аренды… Все сделано предельно открыто, при этом никаких якобы копеечных сумм, как некоторые любят. Вы везде платите честные деньги, а с продуктов, что идут в армию из Китая, и вовсе ничего не берете. Скажу откровенно, я искал, кем бы вас заменить, но ни один торговец не смог предложить цену лучше. Больше, с половиной мне в карман — это каждый второй, но вот лучше — нет.

— И вы отказались?

— Родиной не торгую, — словно само собой вырвалось у Столыпина, и дальше тот продолжил уже спокойнее. — Также проверка выявила, что вы тратите на каждый объект больше, чем он приносит. Кстати, зачем?

Тяжелый пристальный взгляд уперся мне чуть выше переносицы.

— Я называю это инвестициями. То, что мы получаем сейчас — это крошечная часть от того, что может на самом деле дать эта земля. Но чтобы не упустить эту главную ценность, нужно честно вести свои дела. Тратить на людей, и они вернут все сторицей.

— Вами довольны маньчжуры, соседи из большого Китая стоят в очередь, чтобы оказаться в рядах ваших партнеров, корейцы — тоже. И единственные, кто вас терпеть не может — это наши родные чиновники, чьей жизни и песне вы так безжалостно наступили на горло.

— А вы в этом противостоянии готовы поддержать их или меня? — спросил я в лоб.

— Пока вы тратите и вкладываете свои капиталы в Россию, я буду за вас, — просто ответил Столыпин. — И, право слово, удивительно, что понять я это смог из-за сущей случайности, — он кивнул на Буденного и Славского. — Отчеты — это одно, а вот простые люди, которые говорят, что думают — это совсем другое.

— Значит, заканчиваем войну? — я протянул Столыпину ладонь.

— Заканчиваем, но… — тот не спешил отвечать. — Вам придется вложиться не только в свои города и фактории, но и в целом в регион. Обсудим еще, что конкретно это будет, но ваши предприятия и ваши люди смогут стать ядром, вокруг которого я смогу менять этот край.

В принципе, ничего не имею против административной поддержки… Я кивнул, и вот теперь наши руки все-таки сжали друг друга. Крепко. Конечно, здесь и сейчас это приведет к дополнительным тратам, но мне фактически предложили построить свою торговую сеть по всей Маньчжурии. И даже не важно, какие товары я буду по ней пускать, в любом случае уже скоро минус превратится в плюс.

Я так погрузился в свои мысли, что чуть не пропустил, как Столыпин продолжил.

— Что же касается пленных, я правильно понимаю, вы рассчитываете, что они и после войны останутся на ваших предприятиях?

— Все верно, — я напрягся.

— Тогда вам нужно придумать что-то еще кроме обещаний земли и работы, — Столыпин смог удивить. — Пока я задерживал ваши эшелоны, то тоже с ними пообщался и… Минимум две трети сразу же вернутся в Японию, как только им представится такая возможность.

— Там голод, а еще нет тех самых работы и земли — а мы даем им шанс жить, а не выживать, — возразил за меня Огинский.

— Алексей Николаевич, — кивнул ему Столыпин, — вы сейчас упомянули очень важные вещи, но… Чтобы понять, что они нужны, этим людям необходим определенный уровень осознанности. А большая часть пленных — это вчерашние крестьяне, которых прогнали через несколько школьных классов, где им вбивали в головы всего пару очень простых истин. Япония — это центр мира, а они — лучше, чем вы. И как после такого им оставаться среди тех, кто для них не более чем варвар?

Очень интересный вопрос и очень интересная проблема. Я почему-то с высоты 21 века решил, что честного с запасом предложения хватит, чтобы сохранить наших пленников. Но в то же время похожий подход не сработал даже со 2-м Сибирским. Я обещал землю, мне даже поверили, но это просто не смогло остановить страхи солдат, что чуть не привело к бунту… А вот что остановило, так это идея. Защита добытого в бою, поддержка товарищей, великое дело, что останется в веках.

Идея — вот что сработало тогда, и вот что мне нужно было срочно придумать для наших японцев. Причем идея, которая сможет сработать очень быстро: за считанные недели, иначе, Столыпин прав, я лишусь столь важных для моего промышленного рывка рабочих рук. Думайте, Вячеслав Григорьевич, думайте! Или… Почему я должен думать один, если рядом собралось столько умных людей? Может, лучше всем вместе?

— А как вы считаете? — я обвел взглядом всех собравшихся. — Ради чего японцам захотелось бы остаться?

Никто так и не успел ответить, потому что, отталкивая друг друга, в комнату ворвались сразу двое адъютантов Столыпина.

— Полковник Жилинский исчез из-под домашнего ареста! — выпалил первый. — А бандит Цыганок и его подельники убиты прямо в камере!

Второй на мгновение замер, а потом тоже заговорил.

— В Токио бунт вернувшихся из Кореи частей. Император пытался это скрыть и даже какое-то время задерживал все телеграммы. Но буквально полчаса назад Сергей Юльевич Витте смог отправить сообщение в Санкт-Петербург и нам.

Мои мысли заскакали словно безумные. Бунт? Неужели из-за меня? Я вспомнил последние листовки, которые распечатала и раскидала по половине Токио Казуэ — а она ведь должна была после этого выйти на связь, но пропала.

— Кто стоит во главе восстания? — спросил я у Столыпина, который быстро скользил глазами по принесенной ему расшифровке послания.

— Бывший генерал Хикару Иноуэ. Он захватил броневики гвардии, с их помощью освободил несколько политических заключенных, а потом вместе с бунтующими солдатами отступил на юг. Причем не остановился, а продолжает быстро двигаться куда-то в неизвестность.

Или в известность? Я сразу же представил себе карту Японии: что им нужно на юге? Порты? Нет, флот не выпустит бунтовщиков с острова. И зачем же они тогда сбежали из Токио, единственного места, где небольшой дерзкий отряд на самом деле мог бы решить судьбу страны? Иноуэ — я помнил этого японского генерала, и тот бы не повернул, испугавшись в последний момент. Значит, цель точно есть! Надо просто найти. Мысленный взгляд скользил по карте, отметая самые разные места, и так, пока я не остановился на небольшом княжестве на побережье самого южного из островов Японского архипелага.

Сацума… Вот картинка и сложилась! Но что же они творят⁈

Глава 10

За сутки отряд бунтовщиков дошел до Йокогамы. Казуэ опасалась, что тут их может встретить флот, но вместо этого они лишь пополнили свои ряды портовыми рабочими и еще тысячей солдат из недавно расформированных частей.

— Это страшно, — тихо шепнул рядом Сайго. — В них столько злости, столько ярости, но пока рядом наш отряд броневиков — мы словно ядро, рядом с которым они могут чувствовать себя спокойно.

— Не наш, — напомнила Казуэ.

— Иноуэ никогда бы не дошел ни до тюрем, ни до дворца без нашей помощи. Так что и наш тоже, — Сайго не собирался чувствовать себя лишним.

— Тихо… — остановила брата девушка, так как к ним подбежал один из бунтовщиков.

Совсем молодой парень откуда-то из Осаки, недавний солдат, сейчас неожиданно взлетевший до личного адъютанта самого Хикару Иноуэ.

— Генерал и князь Ито зовут вас на разговор, — доложил он и только после этого на всякий случай поклонился. Никакого понимания этикета.

— Кажется, нам наконец-то собираются ответить на вопросы, — совершенно не стесняясь чужих ушей, сказал Сайго. — Давно пора. А то я уже начинал жалеть, что мы помогли освободить старого интригана. До него-то было обычное восстание, а как он появился, так сразу странности и полезли.

— Хватит, — на этот раз Казуэ добавила к словам удар маленького, но крепкого кулака, и Сайго замолчал. Гудящий в крови азарт — это хорошо в бою, но вот потом — из-за него можно наворотить таких дел, что не каждый и расхлебает.

Именно поэтому девушка сдерживала себя в столице и ничего не говорила во время отхода в Йокогаму, вместо этого подхватив разведку отряда, организовав разъезды и график караулов. Но вот время пришло. Стоило им только зайти в дом, где на кровати сидел еще бледный и обессиленный после тюрьмы князь Ито, а рядом за столом уже здоровый, но очень злой генерал Иноуэ — Казуэ сразу перестала сдерживаться.

— А теперь объяснитесь, — медленно выпуская из себя ярость, сказала девушка.

И даже боевой генерал вздрогнул, почувствовав ее намерения.

— Тихо, — попробовал пошутить Сайго, но девушка только покачала головой.

— Тут уже все свои, можно и громко. Итак, господа, — она иронично подняла брови, — мы стояли у дворца Эдо, между нами и императором была дай бог тысяча гвардейцев, которые ничего бы не смогли сделать, двинь мы вперед машины. Род Ямато снова не справился, и его снова смог бы сменить достойный сегун, который помог бы Японии выбраться из той ямы, в которой мы оказались…

— Не помог бы, — тихо ответил Ито.

— Что? — нахмурилась девушка.

— Никакой сегун, никакая декоративная смена власти не смогли бы изменить ситуацию, — Ито покачал головой. — Именно поэтому я убедил генерала Иноуэ дать мне встретиться с императором и заключил единственную сделку, которая могла бы спасти нашу страну.

— Вы что, продали нас? — Сайго чуть не зарычал.

— Нет. Я просто предложил, как сделать так, чтобы власти не пришлось топить страну в крови. Вы же понимаете, что два миллиарда иен внешних и внутренних долгов — это не просто слова. Мы должны платить Штатам — и поэтому вырастут налоги. У нас нет денег — и поэтому жалованья всех, кому платит государство, будут урезаны. От учителей до самого высокого чиновника на пороге Эдо. И у частных фирм будет то же самое. Раньше половина из них так или иначе работали на войну — многие еще и в долги залезали, чтобы сделать побольше и вернуть свое после победы… Теперь этого ничего не будет! Ни возвратов денег, ни заказов. Война еще даже толком не закончилась, а Япония уже начинает голодать. И тот бунт солдат, который вы успели подхватить — это просто первая ласточка перед тем, как страна содрогнется по-настоящему, когда поднимутся все простые люди, которые разом лишились прежней жизни.

— И поэтому у императора был выбор: или уйти, или утопить их всех в крови. Жестоко, но мертвецы хотя бы не едят, — понял Сайго.

— Не совсем, — поправил его Ито. — Уйти — не выход. Любой власти пришлось бы подавлять восстания.

— А просто принять предложения русских? — повысила голос Казуэ. — Сдать им флот, который нам сейчас не нужен. Получить хлеб, закрыть долги. Начать не с минуса, а хотя бы с нуля. Японский народ очень трудолюбив, и с этим бы мы точно справились!

— К сожалению, такой план просто не смог бы сработать. Просто представьте ближайшие последствия, подпиши мы подобный договор. Корабли ушли, десятки тысяч моряков, считающих, что их предали, спустились на берег. Еще раз обращу внимание: дисциплинированные военные, которые не проиграли ни одного сражения, но оказались вместе со всеми среди побежденных! Да им бы хватило одной искры, чтобы вспыхнуть. Как думаете, возвращение долгов остановило бы те же Северо-Американские Штаты от того, чтобы эту искру поднести?

— После того обстрела, что они устроили в Сасебо — нет, не остановило бы, — поняла все Казуэ.

— О, — заинтересовался Ито. — А как вы поняли, что это были американцы?

— Зарисовала силуэт корабля, потом сверила с флотским архивом. Это был «Нью-Орлеан», бывший «Амазон».

— Вот значит как, — впервые с начала разговора голос подал генерал Иноуэ.

— Даже если бы мы об этом рассказали, это ничего бы не изменило, — сразу же ответил ему князь Ито. — Моряки ведь начнут сражаться не за Штаты, а за Японию, а то, что их используют — кому хватит смелости, чтобы даже самому себе признаться в подобной слабости?

— И каков ваш план? — Казуэ вернулась к самому главному. — О чем вы договорились с императором?

— Мы не берем штурмом дворец. Мы уходим на юг и по пути собираем всех, кто недоволен итогами войны…

— То есть забираем лишние рты и тех, кто мог бы подняться против Токио, — понял Сайго.

— Все верно: мы даем выход ярости и получаем гарантии, что хотя бы в этом месяце Япония не вспыхнет, — кивнул Ито.

— Но это временное решение. Чем дольше мы оттягиваем, тем сильнее рванет потом, — не согласилась Казуэ.

— Император сказал так же, — Ито улыбнулся, глядя на девушку. — Но мой план не останавливается на сборе пены. Вы ведь обратили внимание, куда мы готовимся выступать уже завтра?

— На юг.

— Все верно. И послезавтра, и послепослезавтра мы тоже будем идти только в эту сторону.

— Сацума! — понял Сайго.

— Все верно, — кивнул Ито. — Но не одна Сацума, а весь Кюсю. Мы займем самый южный остров Японии и на какое-то время станем противовесом императорскому дворцу. Все, кто будут недовольны Токио, смогут не бунтовать, а уйти к нам. Все, кто не поверит в нас — к ним. Два полюса помогут обойтись без крови, а потом… Япония будет выплачивать старые долги и сохранит доступ к рынкам Европы и Северо-Американских Штатов. Сацума же откажется от итогов войны и начнет сближение с Россией…

— Я понял! — Сайго от волнения ударил кулаком по столу.

— И что же? — князь благосклонно посмотрел на молодого Такамори.

— Сацума будет торговать с Россией. Мы получим от них хлеб, который так нужен стране, чтобы выжить. И который у них есть! А мы, передавая эту еду дальше на север, в свою очередь сможем перепродавать русским товары из Англии и Штатов, которые те сами бы им никогда прямо не продали.

— Не только их. У Японии достаточно и своих товаров. А генералу Макарову с его любовью развивать собственные военные фактории точно пригодятся наши медь и сера.

Казуэ понимающе кивнула. Она тоже видела списки найденных в Маньчжурии месторождений, но именно этих там не было. А Япония смогла бы дополнить промышленность русских. Формально Сацума и Токио будут враждовать, но на самом деле каждая из сторон будет поставлять другой все, что ей необходимо. Потоки товаров во все стороны, которые словно кровь вернут жизнь на умирающие острова.

— Да, это действительно может сработать, — выдохнула девушка.

— Тоже думаете, что никто не догадается? — тихо спросил Иноуэ, который единственный еще не был готов до конца принять новую реальность.

— Догадаются, конечно, — пожала плечами Казуэ. — Если внутри страны мы еще сможем скрыть все потоки, то корабли, идущие к Маньчжурии и Корее, всякие неожиданные закупки — любой умный человек сразу сложит два и два. Однако тот же умный человек сумеет увидеть в этой схеме и плюсы, которые и ему можно использовать… Для русских это возможность получить союзника вместо рассадника бедности, болезней и пиратства. Для американцев — ускорение возврата долгов. И для каждой из сторон — вера, что именно их союзники с их же помощью в итоге возьмут верх по всей стране. Очень изящно.

— И самое обидное, — прикрыл глаза Ито, — что еще недавно мы могли бы последовать этому плану даже без разделения страны, без сотен тысяч смертей.

Все замолчали, и почти целую минуту никто не произносил ни слова. Князь Ито думал о том, что мог бы вести себя решительнее. Генерал Иноуэ — о погибших друзья. Казуэ — о России, которая может дать им шанс сохранить себя. А Сайго невольно вспоминал родную Сацуму, в которую они снова возвращаются. И кто бы мог подумать — не беглецами, не гостями, а хозяевами. То-то дядя удивится.

— И последнее, — князь Ито первым нарушил паузу. — Чтобы все то, о чем мы сейчас говорили, смогло воплотиться в жизнь, нам нужно договориться с Россией. Сейчас именно они — самое слабое место плана, и если отвернутся от нас, то все будет кончено. Поэтому мы заглянули в Йокогаму не просто так. Пока основные силы продолжат движение на юг по суше, вам, Казуэ Такамори, нужно будет загрузить один из стоящих в порту кораблей всем, что вы найдете и что могло бы пригодиться генералу Макарову — вы его знаете. А потом плывите к нему и делайте что угодно, обещайте все, что он попросит, но этот союз обязан быть заключен. На Сацуму должен поехать русский хлеб!

— А флот? — Казуэ все понимала и не задала только один вопрос.

— Император как часть сделки передал нам коды, которые позволят пройти мимо японского флота…

Князь не договорил, но и так стало понятно, что корабли любой другой страны, которые с каждым днем все больше теряли страх и начинали подбираться к берегам Японии, так сдерживаться не будут. Значит, не только договориться, но и доплыть до России. Казуэ сжала губы, пытаясь найти идеальное решение. Будет непросто, но она точно справится!

* * *

Иду, ругаюсь, а что еще делать?

Столыпин после побега арестованных жандармов не стал миндальничать. Ребят в васильковых погонах в полном составе отстранили от службы до окончания служебной проверки. Ну, а от меня как от главы военного контингента в Маньчжурии потребовали выделить людей для обеспечения безопасности в городах. Логично же? И точно так же логично было бы поставить на это дело Огинского, который у меня занимался внутренней безопасностью… Вот только на Алексее Алексеевиче и так висит дел выше крыши, и откладывать промышленную гонку из-за провалов ставленника бывшего наместника я не собирался.

Пришлось перекраивать другие планы. К счастью, на охрану своих объектов я недавно перекинул Деникина, и, соответственно, у меня как раз освободился один очень ценный офицер, который давно перерос свое текущее место.

— Александр Александрович, здравствуйте, — мои адъютанты поймали Хорунженкова вместо с 1-м конно-пехотным на вокзале, как раз когда они планировали отправляться в Инкоу. Но теперь — не судьба.

— Вячеслав Григорьевич, — капитан улыбнулся, широко и искренне. — Кажется, у вас появилась для нас новая срочная задача.

— Все верно, — кивнул я и махнул рукой, предлагая Хорунженкову пройти в мой вагон, чтобы продолжить без лишних глаз. Все-таки разговор намечался довольно конфиденциальный.

— Что-то случилось? — как только мы оказались внутри, капитан 1-го конно-пехотного позволил себе показать немного волнения. — Снова японцы? Китайцы волнуются? Англичане все-таки решились сыграть во вторую Крымскую? Или… Только не говорите, что еще и французы решили начать свою игру.

— Ну, вы тут и наговорили, — я невольно улыбнулся. — Вас послушать, так у нас на самом деле все довольно неплохо.

Хорунженков в который уже раз продемонстрировал свою мнительность, которой после той английской засады в Китае в нем стало еще больше, чем раньше. И в свете того, что я хочу ему поручить, сейчас это, наверно, даже хорошо. Легкий налет идеализма, которым Александр Александрович встретил меня почти год назад в Харбине, сейчас точно был бы лишним.

— Ваше высокопревосходительство! — Хорунженков показал еще одну новую черту характера. То ли сам по себе, то ли для своих людей, чтобы не потерять их еще раз, но он научился требовать ответа. Даже от своих!

— Для начала возьмите, — я не стал тянуть время и подвинул ему один из лежащих на столе конвертов. — Хотел вручить его вам в более торжественной обстановке в Инкоу, но, увы, времени на церемонии совсем нет.

— Это приказ о повышении, — Хорунженков разорвал конверт и быстро прочитал единственный вложенный в него лист.

— Поздравляю, полковник, — я поднялся и крепко пожал ему руку. — Также по плану вы должны были расширить 1-й конно-пехотный до полка и войти в состав 1-й дивизии. Но генералу Шереметеву и дальше придется обходиться без вас…

Дальше я в двух словах рассказал Хорунженкову о вскрывшейся язве корпуса жандармов и о решении Столыпина.

— Губернатор просит армию взять на себя функции жандармерии, а я поручаю эту задачу вам.

В голове мелькнуло, что царь выдал Столыпину довольно серьезные полномочия даже без учета еще действующего военного положения. Конечно, еще не наместник, но… Если так подумать, то Николай словно разделил все, что мог раньше Алексеев, между мной и Петром Аркадьевичем. Ну, еще флот вывел за скобки, но тем не менее — нас словно проверяют перед чем-то еще большим. Или мне просто кажется?

— Я правильно понимаю, что это касается не только Ляояна? — на всякий случай уточнил разом погрустневший Хорунженков.

— Мукден, Харбин, Ляоян и все станции КВЖД и ЮВЖД должны быть взяты под контроль до завтрашнего вечера. Для патрулей железной дороги можете привлекать Забайкальскую дивизию, они и так этим занимались, а я попросил генерала Ренненкампфа немного задержаться с возвращением в Россию. В городах же — рассчитывайте уже на свои силы.

— Расширение 1-го конно-пехотного до полка в силе? — уточнил Хорунженков.

— Все верно. Посчитайте, кто именно вам нужен, и солдат выделят из резервов 2-й Сибирской. Учитывая ситуацию, было бы глупо заставлять вас ждать набора и обучения добровольцев. Также с этого дня полковник Ванновский начинает проверку бывших жандармов. Ее итоги будут высылаться вам каждый день, и вы сможете по ситуации смотреть, стоит ли кого-то из них возвращать на службу. С теми же, кто вам не понадобится, обещал разобраться уже Петр Аркадьевич.

— Хм, — Хорунженков потер бороду, еще раз оценивая доступные ему силы. — А мне точно нужны эти жандармы? Может, лучше только своими армейскими обойтись?

В его голосе в этот момент было столько надежды, что мне даже стало неловко отвечать. Но пластыри с ран лучше сдирать быстро и не затягивая.

— Можете, — ответил я. — Но только в том случае, если вы хотите остаться на этом месте подольше. Вы учтите, что обратно в армию я вас заберу только когда вопрос безопасности в городах Маньчжурии будет решен. Будет система, будут люди, которые смогут ее поддерживать — и добро пожаловать. Нет — извините, Александр Александрович, но придется еще поработать.

— Твою мать! — Хорунженков не выдержал и выругался во весь голос.

— И еще, только между нами, — я посмотрел полковнику в глаза. — Вы, конечно, будете ориентироваться по ситуации, но имейте в виду… Я был бы рад, если край к концу лета вы бы смогли вернуться к своим задачам в рамках 2-й Сибирской армии.

— К концу лета, — Хорунженков прикрыл глаза, показывая, что прекрасно понимает, что стоит за этими словами. — Что ж, тогда у меня времени даже меньше, чем я мог подумать.

— Не смею вас задерживать и… Удачи, полковник! — я еще раз крепко пожал руку Хорунженкову и отпустил его на новое задание, которое, возможно, окажется самым сложным из тех, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться 1-му конно-пехотному.

Ну вот, гражданские дела, можно сказать, и прикрыты. Возможно, Хорунженков и не разберется со всеми проблемами, все-таки он не следователь и не детектив с соответствующим опытом, но вот обеспечить порядок, чтобы города жили, чтобы железная дорога работала, чтобы люди не боялись выходить из своих домов — уж этого он точно сможет добиться. Поднявшие голову бандиты и тыловые крысы, забывшие, что такое осторожность — с такими врагами армия справится даже лучше, чем идеально работающий жандармский корпус.

А мне нужно было подумать о второй всплывшей сегодня проблеме. Японское восстание — в моей истории такого не случилось. Победа, пусть и не принесшая вместе с собой денег, сумела заставить японцев смириться с трудностями. А тут бунт, который может поставить крест на любых попытках вести дела с островами. С одной стороны, почему бы и нет — тогда ведь и другие страны ничего не получат, да и пленников можно будет вполне официально придержать. С другой — я ведь рассчитывал на японские ресурсы и возможности, а теперь… Кажется, придется идти на большие уступки другим возможным союзникам.

— Отправьте телеграмму Лосьеву, — я позвал одного из адъютантов. — Пусть пригласит фон Винклера в Инкоу.

— Что-то сказать ему о причине поездки? — уточнил молодой адъютант, приставленный ко мне Огинским. Может, хотя бы узнать его фамилию, а то в отличие от многих других этот держится рядом уже больше недели? Да и вопросы правильные не стесняется задавать.

— Скажите, что я отклонил предложение Германии о разработке Маньчжурии, но теперь меня интересует их взрывчатка.

Увы, я хотел подготовить для этого этапа пару дополнительных козырей, но… Время — беспощадная субстанция, так что придется обходиться тем, что есть. Все же, если я правильно понимаю, и германцы тоже ищут выхода на более близкое сотрудничество с Россией, то… Вот и первый рычаг давления. Прошлые неудачные переговоры — как бы странно это ни звучало, второй. Никто же не хочет допустить два провала подряд.

А даже если и не договоримся — тоже не критично, зато я хотя бы прямо сейчас об этом узнаю и начну искать новые варианты.

Эх, а на войне-то было проще!

Глава 11

Всю дорогу до Инкоу так и думал о войне, и о том, а будет ли она и какой. Впрочем, чего гадать. На сегодня же было назначено собрание штаба, к которому Лосьев и остальные должны были подготовить свои оценки вероятности тех или иных событий. Под те или иные вводные. Вот и проверим, насколько коллективный разум дополнит или опровергнет мои собственные выводы.

На вокзале по пути заглянул в самое настоящее кафе. С кофе. Открыто Павлом Ивановичем Суботеевым, ветераном 10-й штурмовой дивизии. У него вышел срок службы, он мог вернуться в Россию, но предпочел остаться, воспользовавшись теми льготами и послаблениями, которые были доступны бывшим солдатам. Обычным-то торговцам на стратегические объекты вроде вокзала хода нет, а своим — доверия больше. Заодно и орлам Огинского будет где и на ком опыт нарабатывать.

Павел Иванович, как обычно, лично стоял за прилавком и как раз дожаривал новую порцию зерен. Возможно на противне по науке оно и должно получиться вкуснее, но бывший штурмовик и со сковородкой справлялся, причем, по слухам, еще ни разу ничего не пережег и не испортил.

— Одну минуту еще, ваше высокопревосходительство, — предупредил он меня по-простому, наученный прошлыми нашими встречами.

Затем ловко ссыпал зерна на специальный поднос для остывания, а сам взялся за ручную мельницу с еще старыми запасами.

— А чего же своему генералу и не свежие? — спросил я, следя за процессом.

— Свежие горчат, — даже обрадовался вопросу Суботеев. — Те, что из Америки привозят, надо пару часов хотя бы выдержать. А эти, из французского Индокитая, лучше и вовсе пару дней.

Я покивал, поддерживая беседу.

Все-таки в чем французам не откажешь, так это в умении думать на будущее. Они ведь первые кофейные деревья в свои азиатские колонии завезли еще в 50-х годах прошлого века, в 80-х вышли на полноценные плантации в горах современного Вьетнама, и сейчас — если бы не они, то кто бы уже стал монополистом на рынке кофе? Правильно, Северо-Американские Штаты, крепко прибравшие к рукам все западное полушарие. Оставалась бы, конечно, Эфиопия, но и там, несмотря на традиции, развитие плантаций пришлось бы начинать почти с нуля.

Вот такой вот сейчас мир, и не только с кофе. Сила другой страны, которая делает слабее кого-то третьего — это не только проблема, но и преимущество. И все это нужно учитывать в огромном пожирающем самого себя клубке под названием современный цивилизованный мир.

Кофе получился хороший, крепкий, и так я его маленькими глотками и пил всю дорогу до штаба из специальной кружки, которую подготовили и держали специально для таких вот случаев. Преимущества бытия генералом и наличия выданного царем города… На месте меня уже ждали. Лосьев, Брюммер, Борецкий, Кутайсов и Бурков — все мои штабисты. Еще ведь недавно даже мысленно называл их стажерами, а теперь — на самом деле помощники, и тот же Арсений Петрович стоит одним из первых в списке на новый мундир генерал-майора.

— Готовы? — обвел я их взглядом.

— Готовы, — самым первым ответил Брюммер.

Он в последнее время чаще всех выезжал в поля и понабрался там бойкости и дерзости, в хорошем смысле слова. Даже Кутайсова, который тоже немало времени провел с 1-м конно-пехотным, в этом деле обошел.

— Что ж, тогда начнем, — я прошел на свое место и отодвинул со стола все лишнее, открывая карты Юго-Восточной Азии, собранные нами из самых разных источников и дополненные в том числе из старых китайских архивов. — Итак, самое главное. Как вы оцениваете реакцию великих держав на наши последние успехи?

Вопрос мог бы показаться странным с учетом того, что на стратегию всей России нам сейчас никак не повлиять. Но это вовсе не значило, что мы не можем и не будем готовиться!

— Отметим, на что именно мы смотрим реакцию, — Лосьев начал с формальности, но в таких делах это тоже не лишнее. — Сама победа — с точки зрения большой политики это не так важно, а вот контроль над Маньчжурией и, что особенно обидно для кое-кого, еще и над Кореей через союзную империю Корё — это лишение других стран сразу двух точек контроля. Для той же Британии — это удар по торговым интересам…

— Мы не запрещаем им торговлю, — напомнил я.

— А торговля по честным правилам и по английским — это две очень сильно отличающиеся нормы прибыли, — тут же ответил Лосьев. — Итого возможны ответы сразу по нескольким линиям. Дипломатическая: тут, скорее всего, будет ультиматум, чтобы потребовать от нас добровольно уступить часть приобретений.

— Уже, — я снова не стал ждать и сразу добавил новых фактов, которые мне стали известны во время того короткого обмена телеграммами с царем. — Англичане, конечно, не назвали это так грубо –ультиматум — оставив изящные угрозы для более цивилизованных эпох, но требования выставили серьезные. Вплоть до отката к положению сторон на январь 1904 года.

— И? — выдохнул Брюммер.

— Николай Александрович им отказал. По всем пунктам.

Все тут же закивали, словно изначально никакие другие варианты даже не рассматривали. А вот я, если честно, был удивлен… В свое время считал Николая II довольно мягким царем, а тут, словно всем назло, такая жесткая позиция. А потом вспомнил — в нашей же истории даже после Цусимы и всех поражений Куропаткина это именно он до последнего отрицал любые уступки японцам и был готов в случае чего продолжить войну.

Не знаю почему так. Ему бы подобное отстаивание интересов России в 1914–1917 годах, но… То ли люди меняются, то ли дело в том, что идея азиатского развития была именно его, Николая, идеей, куда он вкладывал даже личные деньги. Как бы там ни было, но пока подобное прикрытие на самом верху меня более чем устраивало.

— Тогда я продолжу, — Лосьев прокашлялся. — В случае неудачи ультиматумов мы считаем, что Англия может начать сближение с Северо-Американскими Штатами и… Францией.

Учитывая, что последняя была нашей союзницей, можно было бы сразу задать пару вопросов. Но тут я решил не спешить: Францию лучше рассмотрим отдельно.

— Дальше.

— Возможны военно-морские демонстрации. Британия могла бы усилить свой флот в Азии, провести маневры у Сахалина или Посьета, чтобы обозначить слабость наших тылов. Также считаем, что Британия продолжит поддержку Японии, чтобы она как можно скорее снова смогла стать угрозой. Новые кредиты, реструктуризация старых, поставки оружия. Прямой военный конфликт нам кажется маловероятным, но вот все остальное было бы продолжением уже устоявшейся политики Британии, которая всегда шла против любой страны, пытающейся начать доминировать в Китае.

Я кивнул: в целом все звучит реалистично. Если мне изначально казалось, что Владычица Морей может сорваться из-за наших успехов, то теперь на свежую голову я склонялся к той же оценке, что и мои штабисты. Британия и игра вдолгую — это почти синонимы.

— Продолжим. Штаты, — мой взгляд перепрыгнул с Лосьева на Брюммера, который и подхватил доклад.

— Северо-Американские Штаты, — начал тот, — будут действовать также по нескольким направлениям. Дипломатически — требовать поддерживать политику «открытых дверей». Одновременно начнут формировать коалицию держав, которые недовольны изменениями после этой войны. Сначала для эмоционального давления, потом экономического, потом… Мы пока так и не смогли представить, как это сделать, но переход к военным требованиям в итоге был бы вполне последовательным. Конечно, не на данном этапе, однако…

Брюммер замолчал, словно ожидая, что я смогу ответить на их последнее опасение, вот только… Я пока и сам не представляю, как в 1905 году можно заставить самостоятельные державы перейти определенные границы. Впрочем, никогда не стоит недооценивать искусство манипуляции.

— Как я понял, вероятность прямой конфронтации вы пока не рассматриваете, соответственно, пока и не будем копать в эту сторону, — решил я. — Давайте лучше продолжим. Что там у нас после дипломатии?

— Экономика, — кивнул Брюммер. — Мы специально не трогали ее в случае с Британией, потому что решили, что сами джентльмены решат не рисковать своим положением, прекрасно понимая, что Штаты в этом плане сдерживаться не будут. Учитывая то, как они вели себя во время последних войн — Испания, Китай, Филиппины — можно ждать дополнительных пошлин на все русские товары, да и на любые, что будут идти из наших портов. Также американцы могут постараться ограничить нас в собственных закупках, приведя новые корабли в Шанхай и Гонолулу. Или даже блокировать какие-то наши суда в этих портах.

— Думаете, не испугаются русского флота? — спросил я. — Даже без учета аренды японского — тут, скажу честно, я и сам не верю, что выгорит — разве у нас будет не достаточно кораблей, чтобы купировать все эти угрозы?

— И вот здесь в дело вступает наша оценка по Франции, — на этот раз с места поднялся молодой князь Кутайсов.

И вот такого поворота я не ожидал. Да, Франция — не самый лучший союзник, который всеми силами будет пытаться усидеть на двух стульях, выдерживая баланс между нами и Англией, но… Не настолько же?

— Думаете, она откажется от своего азиатского нейтралитета? — спросил я.

— Мы думаем… — Кутайсов нервничал и на мгновение сбился. — Нам кажется, что если Россия не пойдет ни на какие уступки перед Англией и Штатами, то… Англичане могут поставить перед французами вопрос ребром: или они, или мы.

— И мы даем Франции возможность поддерживать баланс с Германией! — выпалил Бурков. Кавалерист был явно не согласен с общей позицией. — Не станут они нас предавать!

— Да, это так, но Англия дает не меньше. Колониальная стабильность — после заключения «Сердечного соглашения» Франция прикрыла себе тылы в той же Африке. Морская безопасность — союз с английским флотом гарантирует доставку французских товаров по всему миру. Ну и, поверьте, Парижу совсем не нравилась его зависимость от Санкт-Петербурга. У нас немало горячих голов, которые ругают царя и Витте за французские кредиты, но по факту мы получили очень много денег, и эти деньги были потрачены на Россию. Тот же Транссиб — был бы он возможен только на свои?

— То есть вы ставите на то, что, выбирая между континентальной безопасностью и возможностью ускорить свое развитие, Франция предпочтет второе? — я задумался.

В такой трактовке выбор Англии, а не России, действительно звучал разумно: немного рискнуть сейчас, чтобы гарантировать победу в перспективе. Как всегда, можно было посмотреть на печальные примеры Порты и Австро-Венгрии: те, кто останавливались, гарантированно проигрывали.

— И что же будет, если Англия надавит и заставит Францию выбирать? На что-то серьезное Париж все равно не толкнуть… — задумался я, а потом вспомнил с чего все начиналось. С флота! — Вы считаете, что они могут заставить Францию перехватить 2-ю Тихоокеанскую эскадру в Индокитае?

— Индию наши постараются пройти без остановок, — закивал Кутайсов. — После французского Мадагаскара, где стояла эскадра Рожественского, крупная остановка также у французов в Индокитае выглядела бы очень логично. Как раз привести себя в порядок после столь долгого перехода. И вот здесь место для удара. Не нужно даже ничего делать, никаких рисков или сложных провокаций — просто объявить полный нейтралитет и не продать нашим уголь. Все! Запасов на переход в нейтральный порт уже не будет. И семнадцать военных кораблей, даже без учета вспомогательных судов, выпадут на несколько месяцев, прежде чем им смогут подвезти припасы из Китая.

— А под это дело можно и новый ультиматум выставить, — добавил Брюммер. — Англии останется только свои корабли подвести к Ханою, и будет второй Чемульпо.

— Я все же не согласен, — Бурков тряхнул головой. — Теперь уже царь не стерпит такое предательство. И что дальше? Одним разрывом старого союзного договора после такого не обойдется.

Я думал. Если дело дойдет до подобной авантюры, то это будет уже фактически повязанный кровью союз трех стран. Англия, Штаты, Франция… Против такого выступить как-то кроме дипломатического протеста будет очень непросто. А даже если решиться и сделать ставку на сухопутные силы… Тут по прямой от Инкоу до Ханоя тысячи три с половиной километров. Сколько будет идти 2-я Сибирская, если нам прикажут прикрыть флот? С другой стороны, если опять же до такого дойдет, то прогуляться огнем и мечом по всему азиатскому побережью, выжигая все европейские анклавы — чем не идея.

Что ж, ребята хорошо поработали. Сразу несколько наших слабых точек нащупали. Дипломатия, экономика, тылы в районе Владивостока и Сахалина, ну и, наконец, 2-я Тихоокеанская. Сколько же с ней проблем-то! Так, надо брать себя в руки.

— Вы спросили, что дальше? — я посмотрел сначала на Буркова, а потом на всех остальных. — А дальше у нас Германия. Англией, Францией и Штатами страны в мире не ограничиваются, и если мы рассматриваем возможное сближение этих троих, то будет и противовес.

— Да, Германия начала уделять азиатскому региону больше внимания, — на этот раз слово взял приписанный к штурмовикам Алексей Борецкий. — Мне даже удалось поднять кое-какие цифры через сотрудников полковника Ванновского, и количество кораблей, идущих в Циндао, даже зимой выросло в несколько раз. То есть интерес к Азии у кайзера точно есть. К нам — тоже. Но в то же время есть и большое противоречие. Мы конфликтуем с Австро-Венгрией, союзником Германии, из-за Балкан. Они нужны им, чтобы хоть как-то развиваться, мы же — всегда поддерживали славянские народы. И под гнетом османов, и под гнетом Габсбургов.

— Если бы дело было только в этом, — Бурков снова не удержался, чтобы не буркнуть. Хотя зря я к нему так: правильно он делает, что спорит и не соглашается, для этого ведь и собрались.

— Продолжайте, — кивнул я ему.

— Франция на континенте, Англия на острове — в этом плане им проще договориться. России же с Германией всегда будет что делить.

— Россия хочет торговать с Европой, а не подчинять ее себе, — возразил Борецкий. — Четкая граница и свое «сердечное соглашение» о колониях вполне могли бы стать основой для крепкого союза! Конечно, будут проблемы с обеспечениями безопасности торговых путей, но это все решаемо.

— Стоп, — я остановил споры, решив выделить главное. — Я правильно понимаю, что тот, кто активно начнет действовать сейчас, станет причиной формирования союзов, которые ему совсем не нужны? Что с нашей стороны, что со стороны наших врагов?

— Все верно, — кивнул Лосьев. — Поэтому наш главный вывод: пока ни одна великая держава не готова к продолжению конфликта, но у каждой есть способы давления, чтобы выйти на компромиссы.

— А большая война? — задал я последний вопрос, который иногда мучал меня по ночам. — Как вы думаете, что могло бы стать причиной, способной поджечь весь мир? Чисто гипотетически. Например, союз с нами Японии, полный контроль Китая…

— Это вызовет противодействие, яростное и кровавое, — выдохнул Брюммер, прикидывая перспективы. — Но только в рамках локальных конфликтов. Чтобы та же Англия пошла на то, чтобы ответить на удар в Азии атакой в Европе? Нет, для этого нужно что-то серьезнее. Гораздо серьезнее.

— Например?

— Например, если мы решим прогуляться в сторону Индии, — неожиданно, кажется, даже для самого себя ответил Бурков.

— А что? Все логично, — поддержал его Лосьев. — Если Японию или Китай Англия может нам простить, то за Индию будет биться до конца. И любыми средствами. Ради такого можно и Балканы поджечь, чтобы отвлечь нас с Германией, и напрямую двинуть силы через Персию и Афганистан…

Все замолчали, невольно представляя эту картину. Я вот тоже ни капли не сомневался, что именно так все и может быть. И да, месть за Индию может сработать как канистра бензина в костер даже сейчас, куда там всяким убитым эрцгерцогам. Хорошо, что пока мы обсуждаем все это только гипотетически.

Ведь так же?

* * *

Веру потряхивало.

За последние недели она предотвратила два взрыва в новом корпусе Путиловского завода, и даже тогда она нервничала гораздо меньше, чем сейчас. Когда ее с Анной — хотя правильнее было бы сказать Анну, которая попросила разрешения взять Веру с собой — пригласили в Зимний. Ее старые товарищи дорого бы заплатили за один шанс оказаться так близко к царю, а вот ей даже делать ничего не пришлось.

А еще…

— Я думала, мы приглашены вместе с обычными посетителями, — удивилась Анна, нервно бросив взгляд в сторону главного входа, который их экипаж оставил позади, даже не замедлившись.

— Николай Александрович, — молодой секретарь добавил торжественности в голос, — решил поговорить с вами, не привлекая лишнего внимания. Поэтому мы заглянем со стороны набережной. Сможете пройтись по коридорам, по которым когда-то еще Николай I выходил на свои утренние пробежки.

И они действительно прошли по совсем не парадным коридорам центральной части дворца, а потом оказались в небольшом кабинете, где их ждали всего два человека. Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве и Его Императорское величество Николай Александрович Романов.

— Анна Алексеевна, давно хотел познакомиться с вами лично, — царь кивнул Нератовой, а потом посмотрел на Веру, и на его лице появилось узнавание. — И Александра Петровна…

Сердце девушки пропустило сразу несколько ударов, когда впервые за долгие годы прозвучало ее настоящее имя. Плеве рассказал? Нет, тот сидит с каменным лицом — выходит, царь сам вспомнил ее. А ведь она уже почти заставила себя забыть, как ее звали до того, как она сбежала из дома.

— Вы похожи на своего отца, — продолжил царь. — В свое время я был на самом деле поражен его работами о ледниковой эпохе, а вот его революционные взгляды, наоборот, меня совсем не радовали. И не радуют.

— Я… — Вера попыталась что-то сказать, но ей не дали продолжить.

— Впрочем, мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать побег Петра Алексеевича или его проживание в Лондоне. Тем более что с 1876-го прошло столько лет, — остановил девушку Николай. — Давайте лучше перейдем к тому, ради чего я вас сюда и пригласил.

Сердце Веры снова забилось. Всего пара слов, но ей сейчас фактически простили все старые грехи. Это не было сказано прямо, об этом вообще не было сказано, но царь узнал ее и ничего не сделал. Одного этого было достаточно. И за что — ничего не бывает просто так, особенно царская милость — всего лишь за помощь с делами на заводе!

Неужели Николай Александрович все-таки не настолько глуп, как о нем говорят, и на самом деле понимает, что важно для России, а что нет?

Глава 12

Вера, она же Александра Петровна Кропоткина, беглая дочь беглого князя Петра Алексеевича Кропоткина[1]. Всю жизнь она была согласна с отцом только в том, что государство по своей сути — это лишняя прослойка, без которой можно обойтись. Что люди и сами по себе сумеют справиться с организацией своей жизни, а лишние ресурсы, которые в таком случае высвободятся, просто сделают ее лучше.

Но вот сейчас Вера смотрела на Николая Александровича и невольно думала, а точно ли судьба России стала лучше, если бы одно из покушений было доведено до конца? Даже ее… И какую цену пришлось бы заплатить миллионам людей за то, чтобы найти себе место в новом мире? Она-то точно справится, но остальные… Макаров вот никогда не забывал о тех, кто его окружает.

— … вы проделали огромную работу, и новый корпус Путиловского завода принесет великую пользу России, — Николай тем временем закончил со словами благодарности и перешел к главному. — Однако я хотел бы попросить вас не распылять свои силы на создание конкретных машин и наладить прежде всего массовое производство моторов по купленным вами лицензиям. 40-сильный «Панар», 80-сильный «Рено» — вы планируете выпуск в районе сотни-двух в месяц, но экономика империи легко переварит даже тысячу моторов. И они нужны нам.

— Ваше величество, — голос Анны дрогнул, однако она сжала кулачки и нашла в себе силы возразить. — Но мы столько сил потратили на разработку новых броневиков! Их ждет генерал Макаров, мы также должны поставить их по контракту с Военным министерством…

— Ваши обязательства просто будут переданы другому заводу, никаких последствий, — Николай отмахнулся. — Вы же сможете пустить деньги именно на расширение моторной линии.

— А генерал Макаров? — напомнила Вера.

— Война пока закончена, — Николай повернулся к девушке. — И он получит свои броневики. Просто с другого завода.

— Он ждет не просто броневики, — Анна от нервов чуть не лишилась голоса, но все равно продолжала. — Он ждет именно нашего воплощения своих идей. А еще мы работаем над перспективной машиной, которая перевернет ситуацию на любом поле боя.

— Если вы беспокоитесь о вложенных деньгах, — подал голос Плеве, — то можно же оформить привилегии на все, что вы придумали. И затраты, учитывая объемы вложений в броневики, вернутся очень быстро. Если что, я мог бы помочь со своей стороны…

— Дело не в деньгах! — повысила голос Анна, словно на мгновение забыв, что она не на производстве, где порой чуть ли не ночевала, а в Зимнем.

— А в чем? — почти ласково спросил министр внутренних дел.

— В том, что мы хотим помочь армии. В том, что мы можем это сделать. Черт побери! — девушка покраснела, но все равно продолжила. — Раньше я долгие годы была не больше чем придатком к семье, к славному имени Путиловского завода, но теперь… Когда я слышу о победах на востоке России, то знаю, что они стали возможны в том числе и благодаря мне! Когда читаю отчеты офицеров об использовании наших машин, когда смотрю приложенные цифры, сколько жизней спасли те или иные придумки и качество, которое мы отслеживаем на каждом этапе — я чувствую себя живой!

Вера с удивлением посмотрела на подругу. Раньше она не знала, можно ли Анну так называть. Они много говорили, много времени проводили вместе, но вместе с тем Вере казалось, что молодой заводчице интересны только деньги и сталь. А оказывается, нет: даже она мечтает о чем-то большем. Жаль, что все это не будет иметь смысла… Царь, министр финансов — вряд ли они собрались просто чтобы согласиться с чужой мечтой. Пусть пока им спускают некоторые вольности, но всему есть границы.

— Кажется, я понимаю вас, — неожиданно сказал Николай, и Вера чуть не закашлялась.

— Понимаете? — выдохнула Анна и удивленно расширила глаза.

— Да, и поэтому не буду приказывать, а просто расскажу, почему я прошу вас принять именно такое решение.

В воздухе повисло напряженное молчание, а Вера неожиданно осознала, что это ей напоминает. Разговор отца и детей: когда одни мечтают, а второй вынужден зарабатывать на дом и на еду и как злобный тиран ограничивает свободу и полет фантазии.

— Почему? — Анна вскинула голову.

— Мир меняется, и многие это понимают, — тихо заговорил царь. — Не будем трогать то, что творится в людских душах, но есть и то, что проще, что можно увидеть своими глазами. Изобретения, техника, машины — можно называть как угодно — их становится все больше. Тот, кто первым зайдет в эту нишу, уже через пять-десять лет будет править экономикой империи…

Вера сжала кулаки. Вот же оно, то, что она чуть не упустила. Царь увидел, что может потерять часть власти, и делает все, чтобы этого не произошло.

— Вы считаете, что если я… если Путиловский завод заберет себе слишком много, нас уничтожат? — Анна поняла слова царя по-своему. Не царь, другие хищники, поменьше.

— Вас уже атакуют, — ответил Николай. — Пишут жалобы мне, доносы Вячеславу Константиновичу. Мы не дадим им хода, но это только начало. Россия — это страна законов, и вашим конкурентам хватит опыта, чтобы фактически заморозить деятельность завода проверками, исками… А вам не хватит опыта, сил и влияния, чтобы себя отстоять.

— А вы? — жалобно спросил Анна. — Вы же и есть закон.

— Времена деспотии прошли, — Николай неискренне улыбнулся. — Я только направляю Россию, помогаю решать системные противоречия, но я не могу защитить каждого отдельного человека. Вы же понимаете?

— Или не хотите? — снова вмешалась в разговор Вера.

— В данном конкретном случае, вы правы, еще и не хочу, — неожиданно согласился с ней Николай. — Потому что я считаю, что Россия будет сильнее, если новые машины начнут делать сразу несколько заводов. Если новые моторы, которые вы освоите, получит не только армия, но и промышленность, сельское хозяйство, в конце концов, обычные люди, которым тоже хочется прикоснуться и стать частью будущего.

— Сколько? — последняя речь царя словно отрезвила Анну. — Сколько моторов нужно России?

— К концу года нужно выйти на пятьсот штук в месяц, — вместо царя ответил Плеве. — Сможете?

— Смогу, — кивнула Анна. — И если выполню это обещание, то разрешите ли вы после этого вернуться к новой машине для армии? Помимо моторов.

Вера чуть не хмыкнула. Все-таки Нератова — торгашка: даже встречу с царем умудрилась превратить в обсуждение цены. И пусть тут платят не деньгами, но суть-то та же.

— В конце года мы пересчитаем потребности страны в моторах. Если вы и дальше будете справляться, то получите мое разрешение, — Николай принял условия сделки.

Довольно обтекаемо: так-то можно хоть несколько десятилетий говорить, что моторов не хватает, но… Вере не была уверена, но ей показалось, что Николай Александрович из тех людей, что хотели бы держать слово. Тем временем разговор подошел к концу, их вывели на улицу и почти у самых ворот снова посадили в неприметный экипаж, тут же развернувшийся в сторону Екатерингофки.

— Я вся мокрая, — честно призналась подруге Вера. — Не думала, что разговор с царем сможет так вымотать.

— А я не думала, что ты дочь князя.

— Того князя уже давно нет в России, да и княжеского в той семье, поверь, осталось немного. Отец с матерью даже не женились нормально, только договор подписали на три года и с тех пор раз за разом его продлевают.

— Словно аренда квартиры в доходном доме, только тут не жилая площадь, а семья, — в голове Анны мелькнула жалость.

— Не все так плохо, — сразу же возразила Вера. — Отец с матерью на самом деле любят друг друга, иначе давно бы разбежались, но… Я вот пытаюсь представить себя на их месте, и не могу. Если и жить с кем-то, если делить дом, ночи, мечты и саму жизнь, то по-настоящему. Семья в аренду — это не мое.

— Только честная покупка, — поняла Анна и кивнула.

— А знаешь, что я еще поняла? — Вера не заметила, как после семьи ее мысли скользнули в неожиданном направлении, но что было, то было.

— Что?

— Я поняла, почему царь задержал Макарова на востоке, хотя 2-я Сибирская где-то в районе Варшавы или Вильно уже одним своим присутствием навела бы шороху.

— Думаешь, — Анна тоже сложила два и два, — как царь по-своему прикрыл нас от интриг, так и с Макаровым? Боится, что тут его сожрут, и даже протекция Романовых ничего не сможет изменить?

— Да, мне кажется, он на самом деле по-своему пытается быть заботливым. Неумело, неуклюже, но пытается… И это правильно, — Вера широко улыбнулась. — Пусть Макаров там, на востоке, еще наберется опыта. Научится выживать и в мирное время, а уж потом приедет сюда и задаст всем перцу.

— Вот опять ты свои словечки из дешевых газет вставляешь, — поморщилась Анна. — Если «задать перцу» пишут про забастовщиков на Обуховском, то это вовсе на значит, что приличным дамам стоит такое повторять.

Анна важно закончила, назидательно потрясая указательным пальцем, а потом не выдержала и прыснула от смеха. Вера через мгновение присоединилась к ней. Смех сотрясал тело и выгонял остатки страха и стресса после коридоров Зимнего. А в голове девушки раз за разом продолжали крутиться ее же собственные слова.

Макаров станет сильнее, он еще приедет в столицу, а они… она будет его ждать.

* * *

Барон фон Винклер искренне не понимал, почему генерал Макаров отклонил столь выгодное предложение по совместной разработке Маньчжурии. О, сколько бы отдали любые другие мелкие военачальники за то, чтобы установить даже подобие таких связей с Берлином. А он отказался! И хуже всего в этом то, что именно ему, фон Винклеру, и прилетело за этот отказ.

Как будто это он виноват! А ведь теперь, Пауль был уверен, еще и его повышение, которое он точно должен был получить за то, что первым сумел переслать новости из Кореи, окажется под вопросом.

— Вы выучили все те цифры, что я вам передал? — Йоханнес Мюллер по прозвищу Мельник, в честь его фамилии и умения бесконечно молоть языком, тоже нервничал.

Он тоже допустил ошибку, так и не сумев убедить японцев в полезности переданной им взрывчатки. В итоге стратегия Карла Дуйсберга, управляющего «Байера», надеющегося найти новых заказчиков и инвестиции в Азии, забуксовала. И они даже думали сворачивать свои дела в этой части света, когда на них снова вышел Макаров.

— Да, можете не беспокоиться, — фон Винклер успокоил представителя торговцев. — Я свое дело сделаю. Тем более если генерал сам позвал нас, то разве не очевидно, что он уже заинтересован в вашей взрывчатке?

— Некоторые так думали и про полезные ископаемые. А в итоге он просто отказался.

— А может, не стоит замыкаться на одном генерале? — неожиданно задумался фон Винклер. — Это мы постоянно при армии, вот и не смотрим дальше… Но, может, вам выйти на гражданского губернатора? Я слышал, что в России они обладают большой самостоятельностью. А у того же Столыпина еще и репутация хозяйственника.

— Выйти на губернатора с предложением купить взрывчатку? Ну, вы хотя бы думали немного… — Мюллер, только сказав, осознал, что перегнул палку, и зачастил с извинениями.

Если бы так поступил военный, фон Винклер уже предложил бы ему выйти на дуэль, но этот торгаш… Что с него взять.

— А насчет шахт и концессий? — неожиданно Паулю пришла в голову идея, что его старую ошибку еще можно исправить. В конце концов, не простому же генералу решать, пускать в Маньчжурию германские компании или нет.

— Мой коллега пытался поднять этот вопрос, но русские уже послали свои собственные экспедиции по всем найденным месторождениям. Если они не справятся, то да, у нас еще будет шанс. Но в противном случае, если дела пойдут, царь не даст в обиду своих подданных.

Мельник ничего не сказал прямо, но по масляному блеску в его глазах фон Винклер понял, что на самом деле все не так уж и плохо. Как правильно сказал посланник «Байера», если дела пойдут хорошо… Но ведь могут и не пойти. Особенно если помочь. И у Мельника такой опыт точно был.

Тем временем они проехали от вокзала Инкоу до здания штаба Макарова. По пути в глаза бросалась чистота и некоторая германская строгость города, но в то же время фон Винклер не мог не обратить внимание, что на улицах уж больно много простых людей. Даже обычные солдаты. Гуляют, смотрят, шумят… Вся эта суета и гам, конечно, сильно портили впечатление. До степенных улиц Пруссии, где плебс знает свое место, Инкоу было еще далеко, но… Этот город и его хозяин хотя бы пытались.

Впрочем, уже скоро фон Винклеру стало не до таких мелочей. Макаров принял его без задержек, ровно в назначенное время, и молодой офицер принялся подробно и со всеми расчетами рассказывать о преимуществах новой взрывчатки, которая могла бы принести России пользу на поле боя. А Германии — те самые деньги, которые на этом самом поле боя будут добыты.

— Тринитротолуол очень удобен. Он плавится, и его удобно заливать в снаряды без риска взрыва. В отличие от японского мелинита от не вступает в реакцию с металлами и может храниться прямо в снарядах хоть 20 лет, — рассказывал он.

— У вас уже есть такой опыт? — скучающий тон генерала словно намекал, что ему не очень интересно. То ли он и так уже все знает — но откуда? — то ли просто хочет набить себе цену. Еще и вопрос какой задал! Ясное дело, опыта в 20 лет нет ни у кого, потому что в 1885-м этой взрывчатки еще просто не было.

— Это мнение ученых и инженеров, лучших из них, что привлечены компанией «Байер».

— А я слышал, что новой взрывчаткой занимается еще «Дойче динамит» из концерна «Нобель», — Макаров нанес еще один удар. Ну да, он знает про конкурентов и может запросить цену еще и у них.

— К сожалению, они не работают в Азии, иначе мы бы смогли сделать вам уже общее предложение, — фон Винклер почти прямо намекнул, что германские компании на внешних рынках друг с другом не конкурируют. На самом-то деле, конечно, все бывало, но не может же этот генерал еще и в таком разбираться.

Макаров промолчал. Фон Винклер выдохнул и перешел к цифрам.

— «Байер» сейчас выпускает в год несколько сотен тонн тринитротолуола, и, если вы хотите усилить возможности вашей армии, они могут вам пригодиться. На тысячу 76-миллиметровых снарядов уйдет всего 150 килограммов нашей взрывчатки, для минометов того же калибра — 600 килограммов, для крупных орудий на 152 миллиметра — уже две с половиной тонны. Но, напоминаю, это на тысячу снарядов.

Пауль заметил, что Макаров оценил, что он в свою очередь обратил внимание на использование его армией минометов. Они действительно хорошо себя показали, и фон Винклер лично включил расчеты примерных затрат на мины для них в общие цифры. Теперь главное, чтобы сработал план Мельника, и генерал, сосредоточившись на тысячах, не обратил внимание на затраты на каждый конкретный выстрел, которые…

— То есть тротила на каждый снаряд уходит больше, чем пироксилина, — естественно, Макарова запутать не удалось, так он еще и название взрывчатки сократил до разговорного варианта, словно говорил о чем-то давно знакомом. — Старого пороха на то же количество снарядов ушло бы на 10–20 процентов меньше. А так как мы не будем менять их форму, то получится, что уменьшится эффективность наших выстрелов.

Сомневается или торгуется? Было совершенно непонятно.

— Если брать разлет осколков, то вы правы. Но важно же не только это! — встрепенулся фон Винклер.

За последние дни он прочитал о взрывчатке больше, чем многие за всю жизнь. Формулы, результаты испытаний, как самостоятельных, так и сравнительных. И какие-то выводы он смог сделать даже помимо тех, что были записаны в переданных Мельником бумагах.

— Пироксилин, кордит, мелинит — все они взрываются резче, это верно, — продолжил фон Винклер, не обращая внимания на раскрасневшиеся щеки. Все-таки зацепил его Макаров! — Они рвут снаряды, швыряют осколки. Тротил по сравнению с ними создает более медленную, но более длительную и нарастающую волну. Что в свою очередь дает гораздо более сильный фугасный эффект, а кому как не вам, генерал, понимать, насколько это важно? В условиях современной войны, когда каждая армия будет все глубже закапываться в землю и бетон, именно новая взрывчатка будет максимально эффективно разрушать эти самые укрепления.

Фон Винклер замолчал, ожидая реакции на свои слова, и Макаров неожиданно взял и похвалил его.

— А вы молодец, ухватили самое главное, — несмотря на слова, на лице русского генерала не было и тени улыбки. Казалось, он раздумывает, а не стоит ли вообще избавиться от слишком умного германца…

— Спасибо, — по спине пробежала волна дрожи, но фон Винклер мог признаться хотя бы самому себе: ему была приятна эта похвала.

— Пожалуйста, — лицо Макарова ни капли не изменилось, но молодой офицер почувствовал, что генерал принял решение. Насчет сделки и насчет него.

Фон Винклер невольно напрягся, когда Макаров опустил руку ниже стола, но тот всего лишь вытащил несколько папок с документами. Две отправились обратно, а вот третью генерал толкнул вперед.

— Здесь предложение, которое я готов сделать компании «Байер».

— Сколько вы готовы купить? — фон Винклер задал главный вопрос, даже не открывая папку.

— Если вам так важны цифры, то… Я куплю все, что вы произведете. Здесь, в Маньчжурии. Если же вам нужны еще ответы, то все они внутри переданных вам документов.

Молодой офицер уже хотел было резко ответить, что Макарову не стоит даже рассчитывать на перенос заводов в Азию, но потом вспомнил итоги прошлых переговоров и не стал спешить. Вместо этого он открыл собранную русским генералом папку и чуть не поперхнулся, когда первая же страница оказалась едва ли не полной копией того, что он учил наизусть все эти дни.

Получается, Макаров действительно все знал заранее? Слушал его речи, выкладки, цифры — и все это уже было ему известно. Но для чего тогда этот разговор? Стоило фон Винклеру задать себе этот вопрос, как тут же появился и ответ.

— Это шантаж? — он поднял голову и не мигая уставился на Макарова.

Никакой он не честный служака, как его рисуют солдаты и недалекие наблюдатели вроде Ауэршперга. Макаров — это дьявол во плоти, и теперь фон Винклер ни капли в этом не сомневался.

[1] Немного авторского произвола. Настоящая дочь Кропоткина, по воспоминаниям, совсем не разделяла идеи отца и прожила самую обычную жизнь. А мы подумали и решили: а что, если бы разделяла? Так и родилась Вера.

Глава 13

Татьяна проснулась рано. Солнце пробилось через незанавешенное окно, и глаза сразу раскрылись. Девушка потянулась — мышцы отвечали неохотно, значит, нужно будет сделать несколько гимнастических упражнений. Как говорила мать, у Татьяны хорошая гагаринская порода, но это вовсе не значит, что нужно полагаться только на нее.

Через пятнадцать минут девушка зашла в душ, который питался из специального бака на крыше дома. Его начали наполнять совсем недавно, когда температура на улице стабильно перестала опускаться ниже нуля. Вода текла холодная, но для утренней свежести так было даже лучше. Татьяна растерлась полотенцем и только после этого позвала служанок, чтобы те помогли одеться и привести в порядок волосы.

Еще минус пятнадцать минут: жалко времени, но внешность княжны — это ее оружие. Замарашку и недотепу никто не будет слушать, а ей нужно, чтобы сотни мужчин, каждый из которых прекрасно знает себе цену, не сомневались ни в едином ее слове. Нет, как говорит Вячеслав Григорьевич, спорить можно и нужно, но не во время боя. А у них каждый день что этот бой.

— Госпожа, — молодая девушка из местных на мгновение заглянула в дверь. — К вам пришли. Какой-то врач, из молодых.

— Он представился?

— Да, сложное имя. Кола Нилович.

— По какому-то вопросу? — Татьяна нахмурилась.

Все молодые врачи были закреплены за теми или иными кураторами, и обычно с ними же и решали все свои вопросы. Если же кто-то решил прийти напрямую к ней, значит, схема дала сбой. А уж в том, что Николай Нилович Бурденко — княжна узнала имя этого молодого человека — заглянул к ней, а не на работу, просто так, она ни секунды не верила.

— Здравствуйте, Николай, — через пять минут Татьяна вышла в гостиную, где ее поджидал явно нервничающий молодой человек тридцати лет. — Я, кстати, видела вас в списке лучших по количеству сложных операций. Вы не боитесь рисковать и в то же время не задираете процент смертности. Как некоторые энтузиасты…

Татьяна сказала это слово и поморщилась. Может, когда-нибудь за энтузиазмом не будут видеть ничего плохого, но здесь и сейчас… Это было ругательство. Энтузиасты от медицины плевать хотели на мораль, плевали на жизни людей в надежде открыть что-то новое, да и на себя тоже плевали. Попробовать на вкус ртуть, чтобы поточнее описать ее свойства, или банально забыть взять разрешение на операцию — почему бы и нет.

— Княжна, — Николай вскочил, поклонился, а потом сказал то, чего Татьяна и опасалась. — Мне нужна ваша помощь.

— Ваш куратор, доктор Зайцевский…

— Он не видит проблемы, а вы сможете лично рассказать об этом генералу.

— Вам не стоит лезть в мои отношения с Вячеславом Григорьевичем… — Татьяна нахмурилась. — Если у вас есть важная информация, достойная именно его внимания, то в каждом городе есть отделения внутренней разведки. Насколько я знаю, там готовы принять каждого, и все важное будет передано генералу в самое ближайшее время.

— Они врагов ищут, новинки технические. Медицина их совсем не интересует, — Николай замахал руками. — Я заходил, оставил записку, но по глазам понял, что спешить с ее передачей никто не станет. А дело срочное! Вдруг снова война, а мы не готовы!

— Ладно, рассказывайте, — решилась Татьяна.

— Лучше покажу, — Николай подхватил со стола толстую папку с бумагами, которую девушка сразу не заметила.

Впрочем, уже через минуту она больше не думала о подобных мелочах, полностью погрузившись в рассказ молодого доктора. Как оказалось, тот готовил отчет по раненым за последний месяц и обратил внимание на аномально высокие цифры смертности среди экипажей броневиков. Кто-то бы просто прошел мимо, но не Николай… Он поднял записки врачей по нескольким сотням операций, изучил отчеты хирургов, записи наблюдателей и даже нашел случайно сделанную фотокарточку. И итог оказался не очень приятным.

— Обычные сосудистые швы, которые прекрасно помогают большинству нижних чинов, тут не работают, — рассказывал он. — И я выяснил в чем проблема. Из-за того, что ранения в броневиках идут от близкого поражения, еще и с дополнительным ударом воздуха в ограниченном пространстве, сосуды повреждаются гораздо сильнее. Очень много аневризм, когда стенки сосудов расширяются и утончаются. Похожие проблемы случаются при ожогах, после которых ткани просто расползаются. И итог всегда один — шить такое просто нельзя! А нельзя шить — значит, люди будут умирать.

— И мы что-то можем сделать? — Татьяна помнила рассказы Вячеслава Григорьевича, как важны новые броневые части и как в то же время сложно обучить офицеров и нижних чинов для сражения на такой непривычной им технике.

— С одной стороны, очевидного ответа нет, — Николай развел руками. — С другой… Я долго думал, и, возможно, тут смогло бы помочь что-то вроде желудочной трубки, которые мы вставляем в кишечник во время непроходимости или когда его начинает разъедать желчь. Ситуации-то в чем-то похожи.

— И думаете, это можно объединить?

— Возможно, генерал сможет довести идею до ума, — Николай смутился. — Я не вижу выхода, но он… Мы один раз оперировали вместе, зашивали артерию, делали то, что мне тогда казалось совершенно невозможным. И меня в тот момент словно озарило, что медицина — это не просто повторение того, что придумали другие, это постоянная учеба, это поиск новых знаний и применение того, что на первый взгляд может показаться невероятным. Увы, сам я не смог довести дело до конца, — молодой врач поник, — но, может быть, мои идеи хоть как-то принесут пользу. В любом случае нужно помогать солдатам, которые сражаются на броневиках…

— И лучше до того, как эта проблема вырастет в размерах в сотни раз, — закончила за него Татьяна. — Я поняла ваши опасения и полностью с ними согласна. Ваши бумаги и выводы прямо сегодня же передам генералу. Вечером… — девушка сказала и начала невольно краснеть от тех выводов, которые могли бы последовать после таких слов. Пришлось срочно добавлять. — Вечером приду к нему и передам. А днем не получится — днем он вечно где-то в разъездах.

* * *

Икаю.

Уже минут десять безбожно икаю, словно кто-то уж больно часто поминает мое имя. Может быть, фон Винклер? А то, кажется, мне удалось его удивить. Изначально молодой немец никак не мог понять, что именно меня не устраивает в предложениях Германии, потом долго пытался объяснить, почему Россия должна платить и не задавать вопросы — я не мешал. Тем более послушать о том, что в это время считается сильной стороной тротила, а о чем и вовсе пока не думают — было интересно.

А потом просто сделал то, что немцы обычно предпочитали делать сами — заставил принять свои условия. Фон Винклер, несмотря на некоторую упертость в вопросах ролей тех или иных стран, был в целом умным человеком и сразу понял, что набросанная мной схема получения тринитротолуола позволит нам справиться с его производством и самостоятельно. Конечно, на этом пути будут ошибки. Конечно, на нас могли бы начать давить с помощью патентов. Впрочем, последнее, учитывая наличие рядом империи Корё, которая с радостью наплевала бы на авторское право за возможность получить современное производство, вообще не имело смысла.

Но главное, что увидел немец — у нас на руках был способ именно промышленного получения их взрывчатки. Не лабораторного в гомеопатических количествах, а та самая схема, по которой работают они сами. А значит, все возможно. И либо Германия становится партнером за честную долю, либо мы, как и с месторождениями, все сделаем сами. Фон Винклер не стал ничего гарантировать или обещать, но по его лицу было предельно понятно: второй раз оставаться ни с чем он не собирался.

Я еще раз прокрутил в памяти все, что записал в переданной немцу папку — вроде бы нигде не ошибся, а значит, маховик согласования уже должен набирать обороты. А мне — надо готовиться к запуску еще одного направления. Не менее важного! Хорошо, что гости опаздывают и у меня есть время взять себя в руки. Выпить воды, задержать дыхание, вроде бы получилось. Ик… Да твою мать!

— Вячеслав Григорьевич, все собрались, — из приемного зала старых мастерских Инкоу выглянул Огинский.

Именно он организовал эту встречу. Мне нужно было найти людей, которые смогут огранить кварц для наших передатчиков и приемников, и Алексей Алексеевич пригласил сюда лучших ювелиров, до которых мы смогли добраться. Каждый заранее получил задание, что именно нужно сделать, и вот пришло время проверять работы. Ик… Я даже ругаться перестал: ну, икаю я, и что теперь, с людьми не встречаться?

— Добрый день, спасибо всем, что смогли приехать к Инкоу, — я вышел в приемный зал вслед за Огинским и обвел взглядом собравшихся.

Почти двадцать человек. Трое русских: два ювелира из Харбина и один аж из Владивостока. Почти все остальные китайцы: кто-то из Маньчжурии, кто-то из большого Китая. И чуть в стороне от основной массы сидела парочка скромных старых евреев. Неожиданно.

— Вы все получили задание огранить особым образом переданные вам кристаллы кварца, — продолжил я и неожиданно понял, что стоило перейти к делу, и икота сама прошла. Вот так просто, хороший знак. — У вас были размеры, у вас были наши требования, давайте проверим, что у вас получилось.

Словно начало шоу объявил… Но какой в нашей ситуации был выбор? Учитывая, что нужных людей у нас под рукой не имелось, то сохранить поиски в тайне становилось заранее невозможно. Начни мы что-то скрывать, и это только привлекло бы внимание. А так — много блеска, широких жестов и мишуры, которые, хотелось верить, помешают случайным людям понять, а что именно мы на самом деле задумали.

По моему знаку адъютант вышел в центр зала и сдернул покрывало со стоящего там весьма простого прибора. Мы нашли его во время зачистки Квантуна, не знаю, кто из японцев и зачем его использовал, но конструкцию сразу узнал. Гладкий, идеально ровный лист стекла и лампа белого, идеально ровного света.

— Что это? — раздался голос владивостокского ювелира.

— Это прибор для создания давно известного эффекта под названием кольца Ньютона, — ответил Огинский, подхватывая у меня техническую часть мероприятия. — Очень интересный эффект, который можно увидеть, если расположить рядом две прозрачные поверхности и подсветить их. Свет отражается от одной к другой тысячи и тысячи раз. Так как между пластинами считанные микроны, эти волны накладываются друг на друга. И дальше даже из-за крохотной разницы в толщине воздушного зазора возможны варианты: либо фазы совпадут, и свет усилится, создавая светлое кольцо, либо станут мешать друг другу, и тогда кольцо будет темным.

— И что мы должны будем увидеть? — еще один голос из зала.

— Если огранка созданной вами пластины кварца будет правильная и ровная, то и круги мы увидим ровные и симметричные. Если же нет, то проявятся только смазанные линии, которые могут даже обрываться…

На этом Огинский закончил объяснения и перешел к регламенту проверки. Ювелиры подходят, кладут созданный образец под свет и дальше, в зависимости от результата, их либо приглашают для обсуждения контракта, либо просто компенсируют затраты на дорогу и отправляют домой. Кажется, мы перемудрили с интригой, и волнение в воздухе можно было резать ножом.

Первым вперед вышел тот самый крикливый ювелир из Владивостока. Привезенная им пластина кварца очень красиво сверкала, отражая солнечные лучи и играя гранями. Казалось бы, можно даже дальше не смотреть и сразу определять победителя, но… Он положил свой кварц на стол, Огинский включил лампу, и вокруг кристалла появились те самые круги. Центр смазан, кольца кривые, словно не геометрические фигуры, а рябь на воде.

— Следующий, — беспристрастно объявил Алексей Алексеевич, и еще недавно очень гордый собой мужчина нервно подхватил свой кристалл и отошел в сторону.

Впрочем, следующие претенденты оказались ненамного лучше. Искажения, скачки колец, провалы — похожая ситуация была у каждого. И это непрозрачно намекало, что проблема системная, и что-то я не учел, когда ставил задачу найти ювелиров и огранить так нужные для стабильной частоты радиопередатчиков пластины.

Разве что у одного старого китайца с красивыми свисающими усами получилось что-то более-менее ровное, но… Я прекрасно представлял, какая точность потребуется для формирования волны, и «более-менее» тут было точно недостаточно. Оставалась небольшая надежда на евреев, уж больно хитро они переглядывались, но вот вперед вышел первый, положил свою пластину кварца — и то же самое. Последнего я ждал, уже прокручивая в уме ту самую фразу, написанную рукой Данте на воротах ада — если коротко, без всякой надежды.

— Это просто невозможно, — ювелир из Владивостока после неудач других своих коллег снова обрел уверенность в себе и теперь ждал провала от последнего конкурента.

Однако… Пластина легла под белый свет, и вокруг нее появились идеальное ровные круги. И центр — четкий! В толпе ювелиров раздались перешептывания.

— Кто это?

— А я про него среди наших никогда не слышал.

На лице первого еврея-неудачника появилась торжествующая улыбка. Запах тайны стал еще более явным. Я кивнул Огинскому на обоих евреев, чтобы тот пригласил их на отдельную беседу. И, оставив в приемном всех остальных участников, мы перебрались в тот самый кабинет, в котором я еще недавно ждал этой встречи. Вот теперь можно было поговорить и прямо.

— Вы же не ювелир? — я посмотрел на второго еврея, принесшего с собой идеально ровный кварц.

— Часовщик, — ответил тот, и мне захотелось выругаться.

Ну, конечно же! Ювелирам ведь что важно при обработке камня? Красота, гладкие грани, и все в принципе. А вот для кого на первом месте стоит точность, так это часовщики!

— Алексей Алексеевич, — я повернулся к Огинскому, — кажется, приглашение всех этих людей было именно нашей ошибкой. Они в свою очередь просто делали то, что и обычно, поэтому прикажите выплатить им не только за проезд, но и компенсацию за потраченное время.

— Сколько?

— Они работали на наши заказы неделю, с учтем дороги — половина месяца. Вот по половине жалования подпоручика за месяц им и выплатим. А теперь можно и познакомиться, — я посмотрел на евреев и представился. — Броневой генерал Российской императорской армии Вячеслав Григорьевич Макаров.

— Берл Гольдшмидт, — поклонился первый. — Я ювелир, и, как вы правильно поняли, поэтому мне было сложно выполнить задание, которое озвучили ваши люди. Но я сразу подумал, что с этим сможет справиться мой зять…

— Лейб Штейн, — зять выглядел чуть ли не старше своего тестя, но по легкому смущению и короткому ответу сразу стало понятно, что Берл в этой парочке действительно считается старшим.

— Лейб — это по-вашему Лев, — тут же подтвердил мои мысли первый еврей, снова зачастив. — И мой зять всегда как лев бросается на любые новые задачи. А штейн, кстати, означает камень — еще один символ того, что он был рожден не столько для часов, сколько для того, чтобы помочь вам.

Кажется, кое-кто прямо сейчас начал набивать себе цену.

— Спасибо, что проявили смекалку, это будет вознаграждено по полной, как и было обещано, — я кивнул как раз вернувшему Огинскому, и тот аккуратно подхватил Гольдшмидта под локоть и повел к выходу из комнаты.

Было заметно, как старому еврею очень хочется напоследок надавать советов своему родственнику, но в итоге он так и не решился уж слишком наглеть.

— Расскажите, как у вас получились такие ровные грани? — спросил я у Лейба, когда мы остались одни.

— Я тоже использовал кольца Ньютона, как у вас, для проверки граней, — немного неуверенно начал тот. — На самом деле у нас, часовщиков, это почти обязательный инструмент, так что тут не было ничего сложного. Вот где пришлось подумать, так это когда я искал, как бы лучше сделать линию среза… Кварц — это же кристалл, у него, если приглядеться, можно увидеть ось симметрии и, соответственно, поставить резец как точно по ней, так и под углом.

И еще один удар под дых моим воспоминаниям из будущего. Ведь сидел, даже делал записи о том, что может быть важно для будущих передатчиков, чтобы ничего не пропустить, и вот: про кварц вспомнил, а что для правильной его работы важен разрез — нет. А он важен! Сейчас, когда Лев об этом сказал, в памяти тут же всплыло… Будешь резать как хочешь, и волны будут гулять. Сделаешь надрез по оси симметрии — сигнал станет стабильным, но слабо. А вот если пройтись под углом, как на одной интуиции сделал этот часовщик, то точность сигнала вырастет в разы.

Мы еще пять минут обсуждали детали работы и возможность перейти от ручной обработки кварца к механической, а потом заключили первое соглашение. Первая партия из тринадцати пар идентичных пластин должна быть изготовлена в течение недели. За каждую я плачу по сто рублей. Параллельно Лев будет думать о возможности механизации и о том, что именно он может оказаться во главе нового направления. Почему-то с учетом его предприимчивого родственника я ни капли не сомневался в том, что он и согласится, и придумает, как все организовать.

Что ж, теперь можно было выезжать обратно в штаб.

* * *

Фон Винклер после встречи с Макаровым отправился прямо на телеграф. Встреча с Мельником подождет. То, что он увидел в переданных генералом бумагах, было гораздо важнее одного пусть и большого контракта. Сначала-то он заметил только ту же самую схему, что использует «Байер», но потом начал вчитываться в детали, и в глаза сразу бросились отличия. Причем не в пользу Германии, что характерно.

Например, рубашечный реактор, который использовали для нагревания и нитрации толуола. В чем его суть: есть внутренний кожух, где находятся реагенты, есть внешний — и между ними стоит вода, чтобы их охлаждать и поддерживать нужную температуру. Кажется, что тут еще можно сделать? А Макаров написал… Например, не просто заливать воду словно в пруд, а подавать под давлением, что сделает процесс охлаждения более стабильным.

Дальше — никакой ручной работы. Механический клапан, который будет открывать или перекрывать путь воде в зависимости от температуры. Мешалка для реагентов, которую «Байер» действительно использовал, но только на поздних стадиях… А Макаров предлагал ее ставить сразу, что повысило бы чистоту реагентов за счет равномерного распределения температуры, а еще… Опять датчик! На этот раз вязкости, а вместе с ним — возможность перейти на второй и третий этапы реакции без необходимости что-то выгружать и перекладывать.

Безопаснее, надежнее, выше качество… И почему эти слова все чаще становятся символами чего-то русского? Плевать. В любом случае в Берлине должны об этом узнать и пусть уже они принимают решение. Сам фон Винклер был уверен, что условия Макарова нужно принимать. И более того, предлагать что-то еще, чтобы как можно скорее получить доступ к новым технологиям, которые так нужны его родине.

Глава 14

— Джеймс, ты уверен, что это сработает? — один из двух лежащих на крыше неприметных людей повернулся к другому.

— Почему ты не называешь меня отцом, Боб?

— Потому что мы на работе. И ты же сам учил, что, когда мы зарабатываем деньги, мы не отец и сын.

— Я рад, что ты запомнил. Глядишь, если так пойдет, и тебя начнут нанимать за четырехзначные суммы в честных долларах.

— Это было бы неплохо, — подросток с редкой рыжей щетиной картинно почесал ее, явно кого-то копируя. — Однако тебе не кажется, что это многовато даже для целого русского генерала?

— Цель непростая. Он думает об охране, рядом всегда лояльные военные и гражданские — обычный подход с таким человеком может не сработать, — простому напарнику Джеймс не стал бы ничего объяснять, но сына нужно было учить.

Как же не вовремя умерла Уна, пришлось вывозить его из Нью-Йорка, куча денег улетела. Хорошо, что знакомые с Филиппин подкинули крупный заказ и можно было хоть немного поправить финансы.

— Он едет, — Боб первым заметил показавшийся в конце улицы знакомый экипаж.

— Сопровождение?

— Четверка казаков рядом и двойка агентов на триста метров впереди. Заметили тот ящик, что ты оставил рядом с дорогой. Проверили, оттащили в сторону.

— Я же говорил. Эти русские свое дело знают, рядом с такими даже бомбу подложить будет непросто.

— Десять секунд, и будут под нами… — Боб прикинул расстояние до цели.

— Прячься, — приказал Джеймс и сбросил в ближайший проулок пустую бутылку.

Оттуда почти сразу вспорхнула пара потревоженных голубей. Немного битого стекла и крылатые падальщики — что может быть обыденнее и привычнее для заводской окраины? А Джеймс таким образом убедился, что сидящий внизу человек получил сообщение и начал действовать.

— Мы подстрелим генерала? — Боб все больше волновался. — Отвлечем на суету и пустим пулю в лоб.

— Не выйдет, — покачал головой Джеймс. — Я поспрашивал людей, которые знали тех, кто брал на него заказ раньше. Никто не смог добиться успеха, генерал Макаров словно сам когда-то занимался чем-то подобным — всегда чувствует, когда на него смотрит убийца.

— Тогда какой у нас план?

— Жди! — одними губами сказал Джеймс, потому что первая двойка как раз оказалась под ними.

Двадцать секунд, а вот и экипаж почти рядом. Точно в назначенный срок из подворотни раздался женский крик. Потом выстрел, чтобы наверняка не пропустили, и снова крик. Экипаж остановился, но наружу никто не показался, наоборот, солдаты охранения заняли позиции рядом с повозкой и возле ближайших домов.

— Он не поверил? — тихо спросил Боб.

— Как и ожидалось, — ответил Джеймс и прикрыл глаза.

Выглядывать с крыши сейчас было бы ошибкой, а сосредоточиться на звуках без зрения ему всегда было гораздо проще. Он должен был убедиться, что каждый из привлеченных им людей сыграет свою роль до конца. Сейчас, по мнению Джеймса, одного казака должны были отправить за подкреплением, но… Не понадобилось. Охранение генерала просто запустило в небо ракету, которую точно должны были заметить с двух, а то и трех постов.

— Получается, если бы силой попробовали брать, — понял Боб, — надо было бы укладываться в две минуты. Потом бы зажали.

— Поэтому мы и действуем тоньше.

Тем временем, прикрыв тылы, казаки все же двинулись на вновь повторившийся крик. И снова никакой спешки и быстрого топота ног. Наоборот, Джеймс слышал аккуратные мягкие шаги, потом стук стальных граней о стену дома — граната. С отскоком, чтобы отлетела за угол. Только он подумал, что это уж слишком — убивать кого угодно, даже не разобравшись, что происходит — но тут граната взорвалась. И звук был гораздо тише, чем на боевых образцах.

Значит, травмирующая. Или еще какой вариант как раз для сражений в условиях города, когда могут пострадать случайные люди. Вот после этого звуки шагов резко ускорились — значит, казаки рванули вперед. Потом несколько глухих ударов — вырубили бандитов — и, наконец, щебечущий нежный голос, сыплющий благодарностями.

— Я вас узнала, Вячеслав Григорьевич! Я приехала сюда в надежде помочь русской армии, помочь вам, а тут вы сами меня спасли!

Джеймс чуть не хмыкнул, когда генерал попытался избавиться от столь надоедливой компании, но… Не на ту напал.

— Меня зовут Александра! Александра Ивановна Беклемишева, из Саратовской ветви Беклемишевых. Очень удачно получилось воспользоваться поездом Петра Аркадьевича, чтобы попасть сюда как можно быстрее. К вам!

Снова попытка остановить бесконечный поток слов. И снова неудачно.

— Я очень рада. Я очень благодарна. Разрешите теперь составить вам компанию! Нет? Тогда завтра. Послезавтра!

Голоса начали стихать. Было понятно, что здесь и сейчас девушке так и не удалось добраться до генеральского тела, но никто и не рассчитывал на такой быстрый результат.

— И в чем смысл, отец? — как только отряд генерала отъехал подальше, Боб приподнялся над краем крыши и посмотрел им вслед. — Я думал, эта Александра из каких-нибудь революционеров и хотя бы рванет адскую машинку рядом с Макаровым. А она просто болтала.

— Ты не слышал? — хмыкнул Джеймс. — Ее обыскали, так что машинка или даже несколько ей бы не помогли. Но в одном ты прав: Александра из революционеров, состояла в переписке с госпожой Фибер еще из «Народной воли» и теперь сама мечтает сделать что-то великое. Объяснить ей ее игру было непросто, но у девушки талант притворяться и огромная воля, которые позволят ей вытерпеть это унижение и дождаться своего времени.

— То есть все это представление было нужно всего лишь чтобы познакомить ее с Макаровым? К чему эти сложности — он все же появляется на приемах, там бы и подвели к нему красотку из провинции…

— О, Александра совсем не красива. Переболела в детстве оспой, все лицо обезображено.

— Тогда не понимаю! Неужели у тебя под рукой была только уродина?

— Вовсе нет, красотку найти не сложно. Как и подвести ее. Но генерал не обращает внимания на новеньких. Все его чувства посвящены только родине и молодой княжне Гагариной, до которой тоже добраться весьма проблематично. Однако помимо любви в людях есть еще один очень сильный инстинкт. Возможно, как раз отражение родительского. Как я присматриваю за тобой, так и генерал теперь невольно почувствует свою ответственность за ту, чью жизнь он невольно спас. И уродство Александры в таком случае не оттолкнет, а заставит ее выглядеть лишь более беспомощной в его глазах.

— И вот тогда мы до него доберемся, — решительно кивнул Боб, а потом неожиданно спохватился. — А бандиты⁈ Охрана генерала ведь взяла их живыми, может разговорить. Не выйдет он так на нас?

— Такую мелочь совсем не сложно было предусмотреть, поэтому напавшие на Александру люди и не знают ничего лишнего, — отмахнулся Джеймс. — Им просто подсказали место и время, где богатая молодая особа захочет перехватить карету генерала, в которого влюбилась. Так что их показания лишь подтвердят и расширят легенду Александры.

Джеймс хмыкнул, увидев, что Боб только сейчас догадался, кто именно запускал голубей, подтверждая начало операции. Ничего, еще вырастет, а пока пусть учится… Как убивать даже самые сложные цели. Генерал мог быть сколь угодно успешным воякой, но сейчас мир, а в обычное время от Джеймса Батлера еще никто не уходил.

* * *

Подпоручик Никита Федорович Киреев приехал в Инкоу, сжимая в руках предписание, выданное ему личным секретарем самого Степана Сергеевича Шереметева. Он знал, что подобное во всей 1-й Штурмовой получили всего около десятка человек. Кто-то отличился во время последнего наступления, кто-то давно был на карандаше, чтобы вписать его имя в наградной лист, а то и в документы на повышение в звании, но…

Все эти же люди отличились еще и в обычное время. Кто-то дракой, кто-то стрельбой и ставками, а кто-то неумеренным хождением по дамским спальням. В том числе начальственным, как это было у самого Никиты Федоровича. С одной стороны, это было и неуважительно по отношению к тем, с кем он вместе кровь проливал, но с другой… Именно в такие моменты молодой офицер представлял себя настоящим гусаром времен Александра I, который и Наполеона погонял, и в Париже заставил стонать кровати от пале де Бурбон до пале де Консьержери, где когда-то держали в заточении саму Марию-Антуанетту.

— Вам нужно проехать на 3-й полигон, — офицер из разведки внимательно просмотрел бумаги Киреева прямо на перроне. — Можете взять извозчика на площади перед вокзалом, по вашему предписанию проезд будет бесплатным. Только берите тех, кто работает в красных фуражках.

— А в чем разница? — заинтересовался Киреев.

— Это бывшие военные, у них есть допуски на закрытые территории. Просто так по городу можно и на обычных частниках поездить, но по делам 2-й Сибирской армии — лучше на своих.

Кирееву все это показалось излишним, хотя в заботе о своих ветеранах и было что-то правильное. Но не слишком ли они перестраховываются? Так его извозчик тоже попросил показать предписание и только потом тронулся с места. Еще раз бумагу проверили на блокпосту перед зоной полигонов, и последний раз — когда офицер с погонами поручика разведывательного управления встретил Киреева на месте и показал его будущее спальное место в казармах.

— Думаю, нас в полевую разведку к полковнику Корнилову будут готовить, — поделился своими выводами Киреев, познакомившись с остальными шестью офицерами, которых разместили с ними в одном помещении.

Вообще, их было двенадцать, но еще пятеро оказались унтерами, а один так и вовсе ефрейтором, то есть из рядовых званий. Очень странно. Но подумать над этим времени совершенно не оказалось. На обустройство им дали даже меньше получаса, а потом сразу же взяли в оборот. Двое суток их отряд гоняли сначала дальними переходами, потом на полосе препятствий, потом на стрелковом и даже броневом полигоне. На последнем им нужно было упасть на землю, пропустить над собой самый настоящий броневик, а потом бросить ему вслед учебную гранату.

За это время их осталось всего девятеро. Двое не выдержали нагрузок, которые были особенно неприятны тем, что приходилось выполнять приказы, но на вопросы при этом никто не отвечал. А еще один подорвал сам себя. Растерялся под броневиком, забыл про гранату, не успел ее отбросить, и та рванула у него в руках. А это даже с учебным зарядом дело неприятное. В итоге выжил, но лишился пальцев и отправился в госпиталь.

На третий день, когда их снова вывели на улицу, в отряде уже никто особо не обращал внимания на старые звания. Все успели посмотреть, кто и что собой представляет, и просто договорились дальше работать вместе. Сам же Киреев это и предложил, благодаря чему и был выбран неофициальным командиром отряда.

— Сегодня что-то новенькое будет, — заметил Игнат, тот самый единственный нижний чин в их команде. — Смотрите, на инструктаж идет не только тот дежурный капитан, что и раньше, но и кто-то новенький…

— Это Алексей Алексеевич Огинский — начальник внутренней разведки Макарова, — Киреев узнал человека, с которым когда-то встречался в салонах Санкт-Петербурга и не думал, что война может их так раскидать.

Значит, не Корнилов тут главный. Ну да, так тоже неплохо.

— Странно, — снова заговорил Игнат. — Такой большой человек, а мундир и погоны у него самого обычного поручика. Получается, что тот капитан рядом с ним даже старше по званию, но все равно смотрит снизу вверх.

— Я слышал, что это ему сам Макаров не дает повышения, — заговорил поручик, которому довелось немного поработать при штабе. — Его многие просили. Полковник Ванновский так даже ругался, а генерал лишь сказал…

— Что сказал? — заинтересовался Киреев.

— Что у него есть две причины. Первая — не положена в штате корпуса и даже армии своя контрразведка, поэтому и повышения не будет.

— Контрразведка? — переспросил Игнат, не узнавший новое слово.

— «Контр» значит «против», получается, это отдел, который борется против чужих разведок, — пояснил Киреев. Он тоже ничего подобного еще не слышал, но смысл уловить было совсем несложно.

— А вторая причина? — Игнат ни капли не обиделся, что ему что-то объясняют. Возможно, поэтому с ним в итоге все и сошлись: он предпочитал не кривить рот, когда что-то не понимал, а просто учился. И делал это весьма быстро: вот и сейчас его любознательность была гораздо полезнее для отряда, чем молчаливый интерес других офицеров.

— А вторая, — продолжил поручик, — гораздо интереснее. Макаров сказал, что настоящий разведчик должен полагаться в своем деле не на звания, а на людей, которые за ним идут. Вот с тех пор Алексей Алексеевич и справляется: в том же звании, что и я, но его и генералу будет не зазорно послушать.

Тем временем на плац начали выходить и другие отряды. Киреев до этого почему-то думал, что особые тренировки проходят только они — и ведь помнил же, что даже из одной 1-й Штурмовой больше людей взяли, но как-то в суете из головы вылетело — а тут собралось не меньше сотни человек. Нет! Лучше точнее пересчитать: он попросил Игната, чтобы тот подставил колено, быстро подскочил повыше и зацепил взглядом всех вокруг.

— Двенадцать отрядов, — сказал он своим, спрыгнув назад уже через секунду. — Где-то полный состав, по 12 человек, в восьми, как у нас, есть потери. Итого 131 солдат и офицер…

Договорить он не успел, потому что Огинский вышел вперед — и теперь все слушали уже его. Как оказалось, личный поручик генерала Макарова пришел не просто так, а чтобы поставить каждому из отрядов очень неожиданную тренировочную задачу. Сначала взять тем или иным способом один из складов, куда поставили на охрану по взводу из 2-й дивизии Мелехова. А потом с захваченным оружием занять оборону и продержаться час против атаки уже другого взвода, из 1-й дивизии Шереметева.

Закончив, Огинский обвел собравшихся внимательным изучающим взглядом и разрешил задавать вопросы.

— А нам в начале оружие хоть какое дадут? — кто-то вдалеке сразу же спросил самое главное.

— Нет, — поручик улыбнулся. — Вам нужно будет выполнить задачу другим способом.

— Как?

— Думайте.

— А как захватим склад… Там оружие боевое?

— Учебное. В большинстве случаев сможете отделаться синяками.

— А зачем все это? Сначала тренировки без перерыва. Теперь это странное задание!

— Вы лучшие, но в то же время не можете проявить себя в обычных для армии рамках. У меня есть для вас другое дело, — взгляд Огинского, казалось, прожигал до самых пяток. — Это то, что вам нужно знать сейчас, все остальное — расскажу лично тем, кто сможет справиться и пройти все испытания. А теперь… Пора начинать. На первую часть задания вам дается два часа.

И он отошел в сторону.

— Штурмовики нас вынесут, даже если расправимся с землекопами! — тут же буркнул подхорунжий Сипелов, попавший в отряд из казаков.

— Я сам из штурмового, — сжал зубы Киреев, — знаю, как они работают, так что попробуем справиться. И давайте лучше думать про первую часть задачи. Есть тут кто из мелеховских, кто подскажет, как их можно обмануть?

Неожиданно поднял руку Игнат. Вот только сказать что-то полезное он не смог. Службу во 2-й дивизии несли справно, где-то даже перестраховывались. Казалось, без оружия им просто нечего было противопоставить, но сдаваться… Никто не хотел! Даже Сипелов собрался и, более того, первым предложил перейти от слов к делу. Если идей нет, надо хотя бы изучить задачу на месте и собрать как можно больше информации.

Следующие полтора часа Киреев выделил на то, чтобы ползком добраться до выделенного им склада. Пересчитать защитников — действительно, ровно взвод. Составить маршрут их движения, прикинуть время пересменки, вычислить офицера и старших, которые никак не выделялись по форме, но вот поведение свое скрыть никак не могли.

— Штурмовать в лоб — не сработает, — еще раз повторил Сипелов.

— Мне кажется, в этом и суть, — расправил усы Киреев. — Я пытался понять, а чего от нас ждет Алексей Алексеевич? И очевидно, что нам даже не намекают, а прямо говорят — ему не нужны простые солдаты. В нас хотят проверить умение думать, искать нестандартные решения и тогда…

Он подал сигнал Игнату, и тот набросился со спины на одного из молчаливых прапорщиков, что до этого предпочитал все время держаться в стороне.

— Что вы творите? — завопил тот.

— Да! Что это такое? Объяснитесь, — закивал Сипелов и быстро поддержавшие его остальные офицеры.

— Все просто, — Киреев чувствовал, как внутри все дрожит от волнения, но он старался держать себя в руках. — Я подумал, что это проверка, что Огинский нас оценивает и что раз ему не так важны наши боевые качества, то ему нужно держать руку на пульсе того, а что именно мы делаем, как думаем. Единственный и самый простой способ это сделать — внедрить своего агента в каждый из отрядов. Это было бы вполне в духе разведки. А дальше только и оставалось, что вычислить лишнего.

— И как вы это сделали? — Сипелов все еще не верил.

— Надо было всего лишь посмотреть со стороны. Кто ничему не удивлялся, кто старался следить за каждым из нас и в то же время даже не думал, как бы проявить свои лучшие качества. Ведь каждый из нас в глубине души мечтает пройти это испытание, ищет способ. Кроме одного!

— И что теперь? — снова спросил Сипелов. — Будете пытать своего, чтобы добиться ответа?

— Пытки не понадобятся, — неожиданно ответил удерживаемый Игнатом офицер.

И на этот раз в его голосе не было ничего кроме спокойствия, от которого пробирало до самых печенок. Каждый невольно вздрогнул от неожиданности. Игнат тоже, и пленник тут же воспользовался этим, чтобы выскользнуть из захвата и взять самого ефрейтора на болевой. Зафиксировал и тут же отпустил, не дав остальным и шанса среагировать.

— По условиям испытания, — незнакомый разведчик, а теперь в том, что он из ведомства Огинского, уже никто не сомневался, принялся объяснять, — если вы смогли меня раскрыть, то получаете право задать один вопрос и получить честный ответ. Условно считается, что вы выбили его пытками. Итак?

Сипелов снова попытался было что-то вставить без очереди, но Киреев на этот раз не дал ему сказать и слова. Задвинул за спину и сам сделал шаг вперед.

— Мне нужен условный сигнал для защитников склада… — теперь он знал, как именно они смогут победить.

— Какой именно?

— Сигнал о досрочном завершении испытания. У нас во время тренировок всегда был такой, значит и тут должны были предусмотреть.

— Зеленая ракета, — улыбнулся разведчик.

— Откуда ее должны запустить? — Киреев постарался предусмотреть все, чтобы их противники точно поверили в эту хитрость.

— Досрочное завершение — это форс-мажор, который мог бы произойти где угодно.

— И все же. Откуда нужно запускать ракету? Место — это всегда часть сигнала.

— Ее будут ждать с плаца, где вы строились в самом начале.

— Где взять ракету?

— А вот это уже следующий вопрос, — разведчик развел руками, показывая, что больше ничего не скажет.

Впрочем, это было и не нужно. Подпоручик Киреев был уверен, что там же, на плацу, должен быть запас сигналок. Нужно просто успеть, а то времени осталось всего ничего…

Глава 15

Испытание Огинского пока шло хорошо.

Отряд подпоручика Киреева разгадал тайну подставного офицера, запустил сигнальную ракету, а потом, воспользовавшись тем, что защитники сами ушли со склада, на последних минутах занял позицию. Они оказались в числе четырех групп, что смогли справиться с этой частью испытания, дальше должен был быть штурм.

Сам подпоручик обычно шел во второй линии и всех деталей, как работают передовые отряды 1-й Штурмовой, не знал, но постарался учесть хотя бы то, о чем догадывался. Они использовали учебные гранаты, чтобы заминировать окна и двери. Они разместились так, чтобы прикрывать друг друга, и даже разрушили часть стен, чтобы организовать себе дополнительные укрытия. Увы, никто не ожидал, что штурмовики придут сверху. Они взорвали крышу и слетели на землю с четырехметровой высоты по тонким пеньковым канатам. Буквально через мгновение после того, как разорвались брошенные чуть ранее гранаты У-2.

Киреева откинуло в сторону, но дополнительное укрытие приняло на себя часть ударной волны, и он сумел удержаться в сознании. Даже вскинул винтовку, выцеливая огромный силуэт, идущий в его сторону. Выстрел, второй, третий — каждая пуля попала в цель, и каждая отскочила в сторону. Штурмовик как раз вышел из облака оседающей известковой крошки, и Киреев увидел, что тот одет в широкий стальной панцирь. А на голове такой же массивный шлем. Неудивительно, что со стороны казалось, будто этот солдат раза в два больше обычного человека.

Киреев попробовал встретить его ударом винтовки, и тоже ничего не вышло. Штурмовик увернулся, словно делал что-то подобное уже тысячи раз — впрочем, наверно, так оно и было — а потом мелькнул приклад уже его винтовки. И это было последнее, что увидел Киреев. Пришел он в себя уже в полигонном госпитале, и первое, что сделал — это нервно рассмеялся. Как он сказал своим товарищам? Что Огинскому не нужно их умение воевать — кажется, чтобы избавить людей от подобных заблуждений, для них и устроили последнюю часть со штурмом.

Разведке 2-й Сибирской армии были нужны лучшие, и увы — он, Киреев, в их число не вошел. Как, собственно, и все те, кто пытался пройти это испытание вместе с ним. Его отряд, все остальные одиннадцать групп — никто не смог справиться. Они получили грамоты, некоторым достались рекомендации на повышение, но в итоге — их всех отправляли назад. Никита Федорович сам не ожидал, но этот провал его очень сильно зацепил.

Настолько, что он даже не обратил внимание, что его извозчик не стал брать других попутчиков, кроме него самого. А когда понял… Тот обернулся, и Киреев узнал того самого разведчика, которого он разоблачил во время первой части задания.

— Что это значит? — вырвалось у него.

— Никто не должен знать, кто именно прошел дальше, — просто ответил тот. — Поэтому официально вы все не справились.

— А на самом деле?

— На самом деле — мои поздравления, Никита Федорович. Дальше ваше обучение будет проходить уже в индивидуальном порядке.

* * *

Стою у окна, смотрю на продолжающий разрастаться Инкоу и вдыхаю дым сигарет.

Не своих. Просто тут постоянно кто-то смолит папиросы. Порой самый дешевый самосад, от которого волосы в носу скручиваются спиральками, а порой и «Герцеговину Флор» по 2 рубля 20 копеек за фунт. Причем вторых как будто становится больше: деньгами мы никого не обижаем, а тратить их особо не на что. Одних ресторанов да дополнительного обвеса для оружия и брони начинает не хватать, вот и ищут солдаты новых впечатлений.

Тоже проблема, но не главная… Где-то в начале февраля 1905 года я осознал, что оказался в тупике. Вот как это происходит в бою: чтобы победить, мы перехватываем инициативу и навязываем врагу свои правила. А в жизни? Так уж получилось, что на стратегическим уровне все решения принимаются в Санкт-Петербурге. А Николай Александрович пусть и оказался гораздо активнее и решительнее, чем я о нем думал, но в итоге в рамках большой политики предпочитал не действовать дальше самому, а остановиться и готовиться отвечать на действия других.

Сразу не лучшая позиция. Впрочем, так было с самого начала войны. На нас напали — мы защищаемся, и ни шагу дальше определенной границы. Благодаря 2-ой Сибирской армии даже так мы смогли добиться успеха, но сможем ли повторить его еще раз, если враг выучит все уроки? Очевидные минусы пассивной стратегии, которые все предпочитают не замечать.

— Но мы же не всегда просто ждали, — возразил Огинский, которому я как раз и рассказал все эти свои мысли.

— Все верно, — кивнул я. — Как мы знаем, есть пассивная позиция и активная. Но вторая не обязательно определяется действиями. Можно даже ничего не предпринимать самому, но создавать такие возможности и ситуации, когда враг сам будет вынужден поступить так, как нужно нам.

— Как в сражении, когда вы заставляете их думать, что этот фланг слабее, и нужно бить именно туда.

— Примерно, — я улыбнулся. — Только в мирной жизни обычно приходится действовать за счет демонстрации силы, а не слабости. Например, наши продуктовые дела с Китаем. Мы создали маршрут, мы показали готовность платить, и дальше все пошло само собой. Или взять контракт на взрывчатку. Мы показали, что сможем создать условия для производства, обозначили, как товар будет превращаться в живые деньги, и теперь уже немцы спешат с нами сотрудничать.

— Или Инкоу! Мы просто строим дома, а купцы сами в очередь встают, чтобы только привезти сюда свои деньги и что-то открыть.

— Им бы еще в этом побольше фантазии, — я кивнул.

Огинский улыбнулся. О моих желаниях, чтобы в городе строили что-то помимо ресторанов, он уже знал. Вот только, когда ты создаешь возможности, совсем не факт, что ими воспользуются так, как хочется именно тебе. Скорее наоборот: если есть хоть малый шанс сделать что-то неприятное и пошлое, то именно он и сработает.

— Так было раньше, но теперь — нет. Теперь мы действуем и сами станем создавать возможности для будущего, — Огинский подвинул ко мне запечатанную сургучом папку. — Вот список агентов, которых после всех испытаний и проверок я допустил до задания.

— Опять двенадцать человек? — я улыбнулся, просматривая список позывных. Даже ради меня во избежание утечек никто не стал писать реальные имена.

— Так получилось, — Огинский немного смутился. — С учетом задач нам нужны были десять, но… Те, кто прошел через мясорубку и штурм, уж слишком хорошо себя показали. Да и информации ведь чем больше, тем лучше.

— Кстати, как думаете, многие догадались, что мы кого-то оставили?

— По возвращении больше тридцати человек получили повышения и переводы. То, что часть потерялась в процессе, заметить не так и просто.

— Хорошо, — я кивнул. — А списками мероприятия уже кто-то интересовался?

Очень тонкий вопрос в плане этики. Собрав в один день все двенадцать групп, мы фактически дали им возможность увидеть друг друга. Когда хотя бы один из агентов проявит себя, то, потянув за ниточку, будет совсем не сложно выйти на эту встречу… Нет, сложно, конечно, но я вот не сомневаюсь, что те, против кого мы собираемся выступить, смогут это сделать. И тогда списки с мероприятия станут наживкой, на которую можно будет ловить возможных агентов уже со стороны врага. Операция вдолгую, с возможным риском, но очень интересными перспективами.

А еще именно благодаря этой относительно известной части отбора мы смогли подготовить к работе в тылу врага еще несколько человек — уже без всякой связи с разведкой и вообще какими-либо программами 2-й Сибирской. Просто пара военных, один врач, двое инженеров. Риск первой группы позволит уже этим спрятаться в их свете. Если узнают, обидятся на меня, но… Ради дела потерплю. На войне ведь тоже бывают не только главные, но и отвлекающие удары, и каждый из них важен по-своему. А иногда именно отвлекающий на самом деле и приносит успех, так что все еще и от людей зависит…

— Пока интерес не замечен, но все работающие в канцелярии и архиве проведены через инструктаж. И я планирую через неделю, когда всё немного позабудется, сам организовать несколько запросов. Официально, через случайных людей…

— Не по нашему списку? — уточнил я. — Не стоит его самим уж так сильно выделять.

— Да, по другим документам, но общий уровень готовности проверим.

— Хорошо, с этим разобрались, тогда… — я посмотрел Огинскому прямо в глаза. — Когда начинаем отправку?

— Кристаллы кварца выточены, для передачи на них напряжения покрыты золотом. Теперь для приемника нового типа остается только собрать передатчик, добавить в него кристалл, и каждый из наших сможет отправлять сообщения на доступной только ему частоте. Наш враги на стандартных приемниках такую передачу даже если и перехватят, то точно не расшифруют. Так что заброску начали еще вчера…

Да, вот такую схему мы придумали для подготовки к возможному продолжению войны. В ключевые города Азии отправляются наши люди. Большинство как частные лица. Некоторые по официальным делам, во время которых они смогут согласиться на одно из тех предложений, от которых невозможно отказаться. По крайней мере, заученные ими легенды предполагают и такие варианты развития ситуации.

Так что уже скоро у меня будут свои глаза и уши в китайских Пекине и Шанхае, французских Ханое и Сайгоне, американских Маниле и Себу, английских Вэйхайвэе, Гонконге и Сингапуре. Также я не собирался забывать про немцев в Циндао, голландцев в Сарубае и Макассао, и даже формально нейтральный Бангкок тоже найдется кому посетить. Двенадцать городов, двенадцать человек — возможно, в дальнейшем мы сможем отправить кого-то им для поддержки. Но пока все сами.

Самим обустроиться, самим найти источники информации, самим собрать передатчик и, настроив его на нужную частоту с помощью переданной пластины кварца, выйти на связь. Когда Огинский их инструктировал в последний раз, то обязательно говорил, что шансы погибнуть очень высоки, но никто не сомневался. Ни мгновения. Гвозди бы делать из этих людей.

* * *

Когда закончили с Огинским, рабочий день только начался. Сразу после него ко мне зашел Мелехов с очередными срочными экономическими вопросами, которые вместе со всеми регулярными тратами так или иначе именно на нем и повисли.

— Николай Степанович, можно нам кофе? — попросил я приставленного адъютанта, чье имя, наконец, узнал.

Кстати, интересная личность: доброволец, приехал из Санкт-Петербурга и хорошо показал себя на отборе. Потом, правда, Огинский ему чуть не отказал, когда увидел полный троек диплом с одной-единственной пятеркой по логике. Но они поговорили, обсудили жизнь, и… Молодой Николай Гумилев, сменивший мечту об Африке на Азию, оказался в моих помощниках.

Я же записал ему в плюс то, что в моей истории он не стал сбегать из России после революции и не стал спорить. Посмотрим, как он проявит себя с учетом всех привнесенных мной изменений, но… Одно точно: я видел его стихи, и там не было ни слова про «конквистадоров», а вот «панцири железные» никуда не делись.

— Уже, — Николай Степанович с улыбкой занес кофе сразу вслед за Мелеховым, а потом так же тихо и незаметно, как и зашел, выскользнул из кабинета.

— Что случилось? — я дождался, пока Мелехов одним глотком осушит свою кружку. Судя по всему, он на взводе.

— Золото! Вячеслав Григорьевич, — его голос дрогнул. — Медики на себя записали уже десять килограммов! А у нас его не так много, чтобы столько выкидывать на какие-то эксперименты.

Вот все и встало на свои места. Нападение на наш золотой запас началось совсем недавно, когда Татьяна занесла мне подготовленные Бурденко отчеты по проблемам с лечением пострадавших в броневых машинах. И ведь молодец — заметил, не пропустил, довел до конца! Аневризмы и ожоги как противопоказания для шитья сосудов дело известное. Мне! А вот в 1905 году первым их, получается, заметил именно Николай Нилович. И даже сам предложил, как с ними бороться.

Конечно, желудочные трубки, о которых он написал — это еще сильно не то, но я при их упоминании моментально подумал о стентах, которые в моей истории появились лишь в 80-х годах 20 века. Причем нам нужны не столько обычные, что по своей сути являются сетчатыми трубками, которые ставят в сосуды и по которым те медленно и нарастают, а стент-графты… Это тоже трубки, тоже внутрь сосуда ставятся, но они изначально покрыты полимерной тканью, которая герметизирует разрыв или аневризму, не давая вытекать крови. У нас, конечно, дакрона и полиэстера не нашлось, но обошлись свиным перикардом. Обезжирили, дезинфицировали, и первая операция прошла успешно.

Перекрыли аневризмы у тылового полковника, который уж больно перенервничал после проверки доверенных ему складов. Пришлось не на допрос, а в операционную везти, но зато первый доброволец, и сразу успех. Сейчас лежит, приходит в себя, там, глядишь, еще и по месту назначения на своих двоих дойдет. И вот нашей промышленности пришлось взять за стенты по-серьезному. Так-то их много нужно: и сейчас, руки набивать, и на будущее — про запас. Они еще и разной толщины должны быть: под тонкие и толстые сосуды. Та же аорта бывает до 30 миллиметров, крупные артерии — до 10, а обычные — от 2 до 6. И как тут обойтись единым стандартом? Приходится делать все сразу, всех размеров и в процессе набирать статистику, какие будут встречаться чаще, чтобы нарастить в будущем именно их количество.

В общем, золото улетало. И то ли еще будет.

— Зато мы людей спасаем, — ответил я одновременно и самому себе, и Мелехову. — Вы же читали мой доклад, а скоро еще Николай Нилович наберет практических примеров, и тогда мы уже полноценную статью подготовим. И для наших журналов, и для зарубежных.

— Будем продавать эти стенты? — сразу понял намек Мелехов.

Продажи — это возможность снизить финансовые потери. Хотя лично я считаю, что при должной информационной поддержке да с эксклюзивным товаром мы не то, что компенсируем, мы в плюс уйдем.

— Будем, — ответил я.

— А может, их получится делать не из золота, а чего-то попроще?

— А из чего? — я честно рассматривал варианты, но ничего не нашел. — Серебро, как вы знаете, темнеет со временем, в организме при реакции с серосодержащими веществами будет то же самое. А это неровная поверхность — повышение шанса на появление тромба. Вреда будет больше, чем пользы. Что еще? Латунь — тоже окисляется. Медь — еще быстрее, а что еще хуже, если ее будет много в организме, то возможно отравление. Так что в будущем мы еще обязательно подберем более подходящие сплавы, в которых будут все плюсы золота, но без идущей вместе с ним мягкости. А пока — обходимся тем что есть.

Мелехов слушал меня и внимательно кивал. Он ведь не просто сейчас успокаивается, он запоминает, чтобы дальше рассказать все это своим подчиненным, а те в свою очередь чтобы рассказали своим. Очень важная часть процесса управления хоть армией, хоть городом, хоть коллективом даже из двух человек — чтобы каждый понимал, что и для чего они делают. А не просто шевелил руками и ногами для галочки.

— Ладно, золото найдем. Я даже могу еще неформально поспрашивать в Китае, если нам текущих запасов будет не хватать, — вздохнул Мелехов. — Но давайте теперь разберемся с этой новой японской принцессой!

А вот дело дошло и до Казуэ. Она приплыла в Инкоу три дня назад на двух довольно потрепанных жизнью кораблях. Я лично приехал в порт, чтобы на месте выяснить все о тех предложениях, которые хотели сделать России японские бунтовщики. И там же узнал о том грузе, что девушка решила захватить с собой, чтобы гарантированно убедить меня выступить на ее стороне.

— Какие с ней проблемы? — спросил я у Мелехова.

— Она хочет работы для своих людей!

Да, Казуэ притащила с собой не товары, не какие-то полезные ресурсы — она прошлась частым гребнем по порту Йокогамы и привезла кое-что даже подороже золота. Четыре сотни инженеров, которые успели набить себе руку как на постройке кораблей в Йокосуке, так на их ремонте, и, что самое главное, на расширении самой Йокогамы в рамках большой модернизации, которую начали в 1899 году. То есть, пять, почти шесть лет так необходимого нам практического опыта!

— Так в чем проблема, привлекайте, — ответил я Мелехову. — Люди Огинского их опрашивают, дают допуски, и пусть отрабатывают свой хлеб.

— Так у них допуски по первому времени низкие, а Казуэ хочет, чтобы они сразу поработали на чем-то серьезном. Недавно принесла схему контейнерной погрузки и разгрузки угля, которую они запускали у себя и могли бы повторить у нас.

— И вы заинтересовались?

— Это могло бы быть интересно.

И полезно. Как любая стандартизация. Я на мгновение задумался, как можно было бы совместить столь полезный проект с мерами безопасности, и тут же нашел ответ. Отдельная территория, отдельный проект, что убережет от допуска к нашим собственным секретам — и никаких проблем. Вот только Казуэ, которая взбаламутила Мелехова этим предложением, да еще и бесплатно, это ведь не просто так. Выглядит как очень явный намек, что девушка жаждет разговора по душам.

А значит, ей на самом деле есть что нам предложить. Будем торговаться? Почему бы и нет. Не зря же я ее принцессой называю, пусть отрабатывает.

* * *

Казуэ Такамори думала о том, что уж слишком разволновалась, когда снова вернулась к Макарову. Приехала, увидела его, и почему-то ужасно захотелось похвастаться. Именно тогда она и назвала себя новой принцессой Сацумы, а этот черствый сухарь сделал вид, что ничего странного в этом и нет. Просто кивнул в ответ, и теперь все его офицеры и генералы только так к Казуэ и обращаются. Без величеств, просто принцесса, и не понять, то ли это на самом деле признание, то ли прозвище и глупая шутка.

Хотелось бы забыть про это, но это слышали и приплывшие с ней рабочие и… Они теперь тоже называют ее принцессой. И это конец. Если идея князя Ито с восстанием провалится, ее казнят. Если сработает, и однажды великая Япония снова воспрянет — тоже уничтожат. Потому что есть вещи, которыми нельзя шутить, которые не прощают, и чертов Макаров, который мог бы пропустить ее слова мимо ушей, это тоже понял.

Понял и привязал к себе крепче чем тысячей клятв и миллионами иен…

Глава 16

Иногда время тянется, а иногда пролетает словно ветер. Февраль минул, словно его и не было, начался март… Где-то на юге решившая не спешить 2-я Тихоокеанская эскадра приближалась к берегам французского Индокитая, и скоро должно было проясниться: будет ли обострение, к которому мы продолжаем готовиться, или же дело окончательно пойдет к миру.

У нас у самих с определенностью все было даже проще. Шахты развивались, дороги строились, торговля через Сацумское княжество позволяла достать станки и материалы, которые сами по себе в Россию возили не очень охотно. Заодно благодаря их транспортам и готовности принимать даже небольшие группы бывших солдат получилось окончательно решить проблему с пленными. Кто-то и так согласился на предложение обменять честный труд на землю, а те, кто захотел вернуться любой ценой, неожиданно осознали, что на родине нет ни еды, ни хоть какого-то дела.

Мы успели отправить в Токио и Сацуму всего около тысячи человек, когда этот же поток развернулся обратно, и уже обычными рабочими недавние пленники снова потянулись в Маньчжурию. Только на этот раз им уже не обещали ничего кроме заработной платы. Честной, но по сравнению со своей землей всего за три года — никакого сравнения. Где-то неделя ушла на то, чтобы эта информация расползлась по еще не успевшим уехать пленникам, и все.

Желающих сбежать на родину разом стало на порядки меньше. И так вышло даже лучше, чем я думал: самые идейные все-таки нас покинули, а остальные без смутьянов под боком и жить лучше стали, и работать. Благодаря чему мы очень многое успели. Железную дорогу до новых шахт Бэньси проложили за считанные недели. Конечно, помогло привлечение техники и заводские рельсы, которыми продолжал снабжать нас Путиловский. После запуска Кругобайкальской железной дороги сроки доставки товаров уменьшились почти на неделю. Причем не столько за счет времени в пути, сколько из-за того, что теперь не нужно было ничего перегружать на паромы и стоять в очередях.

Вторая ветка от Инкоу на север, по которой мы возили хлеб из большого Китая, тоже была почти закончена, а вот дорога до Пекина пока замерла. На нее не хватало железа, но вот саму насыпь мы сделали уже на половину пути, и, когда придет время, сможем довести дело до конца гораздо быстрее, чем кто-либо мог бы подумать… По плану сегодня у меня было посещение порта, где японцы Казуэ работали над расширением фарватера и постройкой терминала для погрузки и разгрузки контейнеров, но пришлось отложить.

Четыре дня назад до Санкт-Петербурга доехал отправленный в небольшой отпуск Степан Сергеевич Шереметев. Он вообще-то не собирался, да и мне отпускать генерала 1-го Штурмового совсем не хотелось, но… Только Шереметев среди тех, кому я мог доверять, обладал достаточно известной фамилией и связями, чтобы организовать то, что я попросил.

Когда он уезжал отсюда почти месяц назад, все, что я смог дать ему с собой — это вексель французского банка на предъявителя и небольшой саквояж, в котором в специальных отделениях лежали три десятка совершенно одинаковых пластин кварца для стабилизации и приема межконтинентального радиосигнала. В тот момент у нас до конца больше ничего и не было готово…

Сейчас же, закончив сотни опытов и проверив в деле не меньше теорий и предположений, мы смогли рассчитать точную схему приемника, который был способен на настоящий прорыв. Антенна с заземлением. Гетеродин, чтобы превратить излишне мощный сигнал, усиленный, чтобы долететь от Инкоу до Санкт-Петербурга, во что-то, что можно было бы считать. Потом пластина кварца с ровно той же частотой, что и у нас, для точности настройки. И, наконец, уже всем известная комбинация: колебательный контур для фильтрации сигнала, детектор для модуляции голоса и выход на громкоговоритель.

Почти три часа передавали Шереметеву по телеграфу все детали этой схемы, потом еще сутки он с нанятыми мастерами все это собирал из прихваченных с собой и купленных на месте деталей. Еще день, чтобы проверить конструкцию, исправить недочеты и убедиться, что мы ничего не упустили. Вчера и сегодня Степан Павлович развозил шесть собранных им приемников по согласованному списку мест, собирал нужных для трансляции людей и, что ему не очень нравилось, но было просто необходимо для дела — распускал слухи. К сожалению, проверить, насколько это все сработало, я не мог. Все, что оставалось — это верить в моего генерала и готовить все со своей стороны.

И вот на часах пробило 2 часа и 59 минут. Минута до трех ночи в Маньчжурии и ровно 9 вечера по Санкт-Петербургу. Финальная готовность. Десятки техников забегали по недавно достроенной радиобашне Инкоу, проверяя все узлы. Приглашенные гости, сидящие в отдельной комнате, нервничали и даже перестали перебрасываться редкими фразами — только смотрели на часы… Некоторые и вовсе шевелили губами, отсчитывая последние секунды.

Пора.

Я махнул рукой, и техники подали напряжение на два соединенных в цепь дуговых генератора — только так мы смогли получить сигнал достаточной мощности. Последняя проверка. С тестового приемника пришло подтверждение — сигнал идет, помехи пропали. Можно было начинать.

— Говорит русская Маньчжурия, у микрофона генерал Макаров. Первая радиопередача на расстояние больше 5 тысяч километров начинается…

* * *

Степан Сергеевич Шереметев вытирал пот.

Когда ему впервые сказали, что от него потребуется, он даже обиделся. Скоро, возможно, война, а он на поезде кататься будет! Но, как показала практика, это дело оказалось не сильно проще, чем штурм Квантуна. Сбор передатчиков, считай, со слов — уже задача. Хорошо, что перед отъездом Степан Сергеевич почти сутки провел со связистами, изучая возможные схемы будущих приборов. Благодаря этому не растерялся и быстро справился.

Следующее дело было еще сложнее — договориться о том, чтобы первые приемники поставили в публичных местах. Причем не в каких-нибудь… Благо у Шереметевых была возможность напрямую поговорить с нужными людьми, и начал он с митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Антония. В миру Александр Васильевич Вадковский был заодно первейшим членом Святейшего Синода и почетным членом Академии наук, а также старым другом семьи, который не просто согласился встретиться с молодым Шереметевым, но и выслушать его.

Иногда именно такой малости бывает достаточно, чтобы начать самое большое дело. Степан Сергеевич опасался, что с ним сразу начнут спорить, но митрополит лишь прикрывал глаза, слушая его доводы. А потом, когда он согласился прочитать письмо генерала Макарова, так и вовсе хмыкнул на фразу, что если науку не остановить, то почему бы ее не возглавить… В общем, разрешение Шереметев получил, и первый радиоприемник начали устанавливать на площади перед Казанским собором. После этого договориться с Физико-техническим институтом и Императорским театром было совсем не сложно.

Дальше в целях, поставленных Макаровым, были не просто культурные ориентиры, но места государевы… Поэтому пришлось использовать все семейные связи, улыбаться давно забытым друзьям и просить аудиенции у самого Николая Александровича. Именно в этот момент молодой Шереметев понял, что никто другой на самом деле не смог бы справиться с подобной задачей. Точно не так быстро и не так масштабно. Впрочем, даже у него выбить полноценную встречу не получилось, но вот короткий разговор на две минуты перед поездкой государя на службу — вполне.

Степан Сергеевич коротко рассказал о своей просьбе и готовности взять на себя любую ответственность. В итоге… Дворцовую площадь им не дали, но император позволил подарить один приемник себе для частного использования. Также он приказал поделиться вторым с Военным министерством и словно в качестве компромисса все-таки выдал разрешение на установку третьего на Николаевском вокзале. Не совсем идеально, но гораздо больше, чем рассчитывал сам Степан Сергеевич.

После этого были еще десятки поездок по всему городу — очень много нужно было сделать самому, но Шереметев справился. Не забронзовел еще в генеральском мундире. Даже решил по просьбе поймавшей его графини Дашковой заглянуть на прием к Юсуповым и… Вот здесь он сломался. Фальшивые улыбки, фальшивые разговоры, а за каждым словом скрывалась только жажда внимания, денег и славы. Не дел, а лишь награды за них. И это сюда он когда-то так мечтал вернуться?

А еще разговоры. Когда они перемывали кости друг другу — ладно, но когда злые языки коснулись армии, ее побед и, как тут было модно повторять за английскими газетами, «Мясника Макарова», Шереметеву пришлось приложить все силы, чтобы удержать себя в руках. И откуда только генерал знал, что все этим кончится? А он знал, иначе бы не взял со Степана Сергеевича слово позволить ему самому постоять за свою честь.

К счастью, никто не помешал Шереметеву уйти пораньше. Он даже успел прогуляться по улицам Санкт-Петербурга: вот своему городу он был на самом деле рад. И даже пришел в себя. А в девять вечера, как и должно генералу 2-й Сибирской, стоял с прямой спиной и каменным лицом на площади у Казанского собора. Несмотря на то, что новости просто не могли успеть охватить всю столицу, люди узнали о будущей передаче и начали подтягиваться.

Увы, не так много, как хотелось бы Шереметеву: всего несколько сотен, но половина из них — знатные фамилии или известные ученые. Вон тот же Попов ходит и заламывает руки, тоже волнуется. Ох, как бы Степан Сергеевич хотел к нему присоединиться, но нельзя. Сейчас, как перед вражеским штурмом, нужно держать голову в холоде и подавать всем вокруг пример. Передача с одного конца страны на другой — для русской армии это раз плюнуть!

В этот момент из приемника послышалось шипение, помехи, а потом:

— Говорит пф-хш русская Маньчжурия пф-хш. У микрофона пф-хш генерал Макаров пф-хш…

Сигнал был на удивление чистым, и голос звучал словно вживую. Прошло меньше минуты, а Шереметев уже даже перестал замечать редкие помехи, прорывающиеся на линию, и следил за представлением. А это были не просто сухие новости, не просто техническая передача, чтобы показать достижения русской науки.

Сначала генерал рассказал в двух словах о победе, о коварстве врага и храбрости солдат, что смогли его побороть за счет веры и с именем царя на устах. Это не сильно отличалось от того, что писали в газетах, но речь боевого генерала, да еще донесенная столь необычным способом — в нее просто нельзя было не поверить. А потом началось и вовсе настоящее чудо.

На том конце передачи к микрофону начали приглашать солдат и офицеров, отличившихся в недавних боях. Генерал лично зачитывал их подвиги, а потом дрожащие от волнения голоса передавали привет своим родным в столице. Новые голоса, короткие, но яркие зарисовки сражений — все это уже само по себе добавило жизни передаче, но тут в ответ на очередной привет в толпе раздался женский плач.

— Это Сашка! Мой Сашка! Его голос! Словно живой!

Толпа заволновалась, а Шереметев сжал кулаки. Это тоже было одной из его задач: найти родных тех людей, что будут выступать в первую ночь, и пригласить на одну из площадок. Для князя еще недавно это казалось просто еще одним делом среди десятка других, но сейчас, видя искренние слезы на лицах собравшихся на площади людей, он чуть сам не расплакался. Сдержался, сжал зубы, потер глаза, но сдержался.

— Мишка! Говорили, что ранили, а тут… Живой! И говорит, что ходит!

— Доктора спасли. Военные доктора — это не наши. Настоящие люди!

Еще одна история, еще один привет — и новые слезы. Жена солдата, мать офицера — в этот момент две такие разные женщины были похожи друг на друга. И словно весь мир смешался. Купчиха, вытирающая глаза и размазывающая румяна будто деревенская девка. Студент в очочках, который неумело и украдкой перекрестился… Приветы передавали ровно полчаса, потом сменивший генерала ведущий начал зачитывать письма тех, кого не смогли собрать вживую.

А следом — пятиминутка, во время которой столица услышала, как ей поют боевую песню с другого конца мира, и наконец… Слово снова взял генерал.

— Мы сражались за Россию, мы готовы сделать это еще и еще, — его голос разносился по Санкт-Петербургу. — Но сейчас мы хотим сказать спасибо нашей Родине. За броневые машины, что спасали нас во время штурма вражеских укреплений, за снаряды, что прокладывали нам путь, за винтовки, за пули, просто за то, что вы есть, что верите в нас. В своих братьев, сыновей, мужей! Мы слышим вас даже без слов! Говорила русская Маньчжурия…

Плавное снижение мощности и выход в шум. Шереметев махнул рукой, чтобы техники вырубали генераторы, и площадь на мгновение погрузилась в тишину. Погрузилась и тут же взорвалась тысячами голосов. Странно… Вроде бы, когда начинали, людей были сотни, а тут — в разы больше. Шереметев только сейчас осознал, что все это время к Казанскому собору подходили люди. Их было очень много, но они слушали так тихо, что он просто не замечал их все это время.

— Удивительно, конечно, все это, — до Шереметева донеслись ближайшие разговоры.

— Так и сказал. Мамка, я живой, — старушка кусала губы и мяла в руках цветной платок.

— Так и знал, что не надо революционеров этих слухать!

— То точно! Солдаты сражаются, им наша вера нужна, а мы тут сомневаться не будем.

Передача давно закончилась, но люди и не думали никуда уходить, все еще пытаясь осознать и пережить дуновение новейшего времени, заставшее их врасплох.

* * *

Николай II стоял у запотевшего окна и изо всех сил сжимал в руках кружку с давно остывшим чаем. Рядом сидели самые близкие люди: Аликс и брат, Михаил Александрович. Русский император давно уже не был юношей с горящим романтичным взором. Неизвестно, когда это пропало: то ли в день, когда ему чуть не проломили голову в Японии еще наследником престола, то ли когда он осознал, сколько грязи и интриг творится подле его трона.

Сегодня же он словно помолодел. Невероятное достижение науки, радостные крики на улице, которые было слышно даже из Зимнего. Это была в том числе и его победа — потому что это именно он не побоялся отстоять русские интересы на востоке — но на душе все равно было неспокойно. Николай посмотрел на жену, которая очень часто помогала ему поймать за хвост правильную мысль.

— Еще никто, — тихо сказала Аликс, — так не говорил с народом.

— Ни генерал, ни министр, ни ты сам, — добавил Михаил. — Это изобретение может быть опасным. Возможно, было бы правильнее его запретить.

— Нет! — сразу отсек эту мысль Николай. — Мы, конечно, еще обсудим это с министрами, Государственным советом и Синодом. Но Шереметев, когда просил разрешение на эту трансляцию, приносил мне одобрение от церкви. Отец Антоний даже разрешил установить один приемник прямо рядом с Казанским собором.

— Это честь для армии, — заметила Аликс. — И большая поддержка.

— Это мудрое решение, — Николай отошел от окна и опустился в кресло. — Наука занимает все больше места в нашей жизни. Церковь могла бы бороться с ней и стать слабее или же заключить союз и стать сильнее.

— Пусть и у нас будет союз, — не согласился Михаил. — Но вы представьте, сколько пользы наши враги смогут извлечь, если смогут общаться на таких расстояниях. Или революционеры. Один нигилист с таким передатчиком смог бы смущать умы всей страны от Варшавы до Владивостока.

— А разве наши запреты их остановят? — тихо заметила Аликс, которая уже почувствовала настроение мужа. — Тут лучше пользоваться моментом, что именно мы оказались впереди всех.

— Не запрещать, поддерживать, но… — Николай бросил взгляд на Михаила. — Подумать, как взять под контроль. И надо будет завтра с самого утра позвать на завтрак Шереметева и Попова. Пусть первый уже в деталях расскажет о том, что Макаров хочет с этим делать дальше, а второй добавит понимания с точки зрения науки.

* * *

Виктор Викторович Сахаров не стал спорить, когда по просьбе царя в военном министерстве поставили приемник, который должен был принять сигнал с самого фронта. Должен — ведь не значит сделает. У него еще была целая куча дел: введение нового генеральского звания и согласование под него новой же структуры — это была задача, которая пила у него крови больше, чем любимая супруга, Елена Михайловна. Сегодня опять пришлось задержаться на работе, и вот, когда он почти разобрался с очередной стопкой бумаг, в кабинет ворвался молодой полковник из Нарышкиных.

— Что? — переспросил через несколько секунд Виктор Викторович, запутавшись в слишком уж неожиданном докладе.

— Что? — повторил он через минуту. — Настоящий голос? Прямо с фронта? Из Маньчжурии?

Мысли Виктора Викторовича понеслись галопом. Как сумели? Впрочем, не его дело… Как отреагирует царь? Впрочем, опять же, учитывая, что Николай вчера дал добро на установку приемника у них в министерстве — его позиция понятна. Министр финансов, очевидно, будет против, но… Уже не ему решать.

— Что церковь? — Сахаров представил, кто еще может оказаться резким и опасным противником нового открытия, но, как оказалось, Макаров и его ставленник подстраховались заранее.

И тут успели.

Виктор Викторович после того, как в 1898 году был назначен начальником Генерального штаба, успел набраться опыта столичной политической жизни. И интерес царя, церкви и простого народа фактически гарантировал успех новому проекту. А значит, можно будет расширить под него финансирование и… Генерал неожиданно вспомнил не свои штабные дела, а как в 1878 году вместе с Гурко прорывался через Балканские горы и штурмовал Шипку.

А ведь такая связь — это не только новые деньги, это настоящая возможность сделать армию сильнее.

— Собирайте на завтра прямо на утро наши телеграфное и инженерное направления и сразу же запросите оценку в ученом комитете, — Виктор Викторович запустил бюрократическую махину Военного министерства, но собирался придать ей максимально возможное ускорение. — Бумаги от них мне будут нужны уже к двенадцати.

— Они могут не успеть.

— Можете сказать всем, что царь обязательно спросит, из-за кого я задержал доклад. Так что пусть поторопятся…

Виктор Викторович дождался, пока Нарышкин выйдет, а потом со вздохом снова посмотрел на бумаги. Ну вот, только-только он закончил с броневыми войсками, так теперь как пить дать снова придется сидеть и изводить бумагу, готовя приказы под отдельное управление радиосвязи. Однако… Дело есть дело. А как говорится: кто, кроме нас?

Глава 17

Тяжело потерять мать, когда тебе нет еще и десяти, но молодому Джону с братом повезло, опеку над ними взял Фрэнсис Морган, их духовник и священник из ордена Ораторианцев. Именно в их начальные классы Джон при его поддержке проходил два года, прежде чем смог получить стипендию и вернуться в школу Святого Эдуарда.

В тринадцать лет многое пролетает мимо, но отец Фрэнсис научил молодого Джона ценить хорошее образование, и он был искренне благодарен директору и попечителям школы за то, что те тратят на них свои деньги и время. Даже свежие газеты всегда лежали на отдельном столе при входе, чтобы ученики могли следить за успехами Британии. Вот только сегодня их почему-то не было.

Словно почувствовав легкую неправильность, Джон даже немного опоздал в класс мистера Бернара. В отличие от всех остальных учителей в школе мистер Бернар был французом: один бог знал, как он обошел закон Форстера и смог подтвердить свою квалификацию в английском министерстве, но на весь квартал это был единственный учитель-иностранец. Некоторые его за это недолюбливали, а вот маленький Джон, наоборот, приметил, что тот искренне любит свое дело, и всегда ждал очередного невероятного рассказа об окружающем их мире.

И сегодня на лице мистера Бернара играла как раз та самая улыбка.

— Возьмите газеты, — кивнул он на стопку у себя на столе. Вот, оказывается, куда они делись из общего зала. — Прочитайте статью на главной странице и выскажите ваше мнение.

Джон ничего не понимал, но честно начал выполнять задание. Статья «Первый сигнал из Европы в Азию». Название было многообещающим, и дальше оказалось не хуже. Прямая радиопередача на пять тысяч километров. Не код, не бессмысленное пищание, а чистый голос. Человек говорит, и его слышат на другом конце Земле. Невероятно! И это сделали русские! В статье тоже сквозило удивление, что этим варварам оказался под силу подобный успех, но срочные телеграммы десятков людей, что видели и слышали это лично, не оставляли сомнений. Они смогли.

— Это неправда! Вы специально подстроили эти газеты! — Кэролл из семьи потомственных землевладельцев-джентри вскочил из-за своей парты в конце класса, размазывая по щекам самые настоящие слезы.

— Это правда, — просто ответил мистер Бернар. — Мы, французы, уже однажды недооценили русских и очень не советуем делать это кому-то еще.

Кэролл не выдержал и выскочил из класса — ох и попадет ему потом за это — а мистер Бернар спокойно продолжал, словно ничего и не случилось:

— Сегодня произошло маленькое чудо. Когда-то, когда первый корабль достиг берегов Америки, мы отрезали от пирога неизведанного крупный кусок, и наш мир стал меньше и понятнее. Сегодня он сжался еще немного. Удивительное решение, но теперь связь между странами, которые мы раньше могли никогда не увидеть и не услышать, уже скоро станет реальностью. Это огромное открытие само по себе, но, как рассказал мне мой знакомый в Маньчжурии, с которым я связывался сегодня утром — это даже еще не начало. Русские не просто показали, что им под силу подобные трансляции, они готовы продавать свои приемники, с которыми любой человек, даже мы с вами, сможет слушать их передачи. Из Кореи, через полгода из Санкт-Петербурга и Москвы, через год — кто еще знает откуда… Я буду организовывать частное общество, чтобы купить сразу несколько таких приемников, а при нем курсы русского языка, чтобы вы смогли лично понимать, что именно передают нам из далеких стран.

Если еще минуту назад Джон думал, что мистеру Бернару точно влетит за такую инициативу, то теперь в нем остался только энтузиазм. Языки он любил. Те же древнеанглийский и валлийский ему даже неплохо давались. Дальше он хотел добавить в коллекцию древненорвежский и готский, но и русский там тоже будет неплохо смотреться.

А тем временем мистер Бернар вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое конверт. Письмо, которое ему отправил тот самый друг оказией около месяца назад, а внутри фотокарточка. На ней незнакомый француз в мундире полковника, а за его спиной порт, какое-то азиатское море и… Круглая каменная кладка, выкрашенная в черный цвет.

— Это фундамент той самой башни, с которой и был передан полученный в Санкт-Петербурге радиосигнал, — рассказывал мистер Бернар.

— А почему он черный? — Джон не выдержал и даже забыл поднять руку, когда задавал этот вопрос.

— Наверно, специальная мастика. Там же рядом море, сырость… — предположил мистер Бернар.

Дальше он еще много чего рассказывал, и класс постепенно включился в обсуждение того, что может дать миру новое русское радио. А вот в голове молодого Джона билась только одна картинка. Далекая мрачная страна и попирающая небеса черная башня, которая следит за всем, что творится даже в самых дальних уголках мира.

— Джон…

Мистер Бернар позвал его, но он даже не услышал это.

— Джон!

Нет ответа.

— Мистер Джон Рональд Руэл Толкин, вы соизволите ответить на мой вопрос? — ехидство в голосе мистера Бернара можно было черпать ложкой.

Мальчик встрепенулся и вынырнул из мира грез.

* * *

Полковник Пикар узнал о том, что творится у него под носом, из газет, и это было совершенно недопустимо. С другой стороны, подобный успех России оказался крайне уместным ударом по соглашению Делькассе о Сердечном союзе с Англией. А то уж больно много вистов набрали сподвижники премьер-министра Комба на этом повороте, а теперь… Переход власти к Клемансо — практически решенное дело.

И что особенно грело душу Пикару: после того, как Россия показала свою силу, горячие головы тут и в Париже вряд ли решатся на ту авантюру со 2-й Тихоокеанской эскадрой. А то ведь они просто поставят пару клякс на листе бумаги, а совать голову в петлю придется уже лично ему.

— Жорж, и что мы будем делать? — министр колоний Думерг нервничал и потел.

— Большие решения все равно принимать Парижу. Как и нести за них ответственность, — напомнил Пикар, и Думерг сразу немного выдохнул. — Что же касается нас. Я так понял, что русские готовы продавать свои приемники? И мы этим воспользуемся. Во-первых, чтобы следить за их трансляциями: знать все, что они говорят миру, и учиться, как это правильно делать…

— На будущее, — понял Думерг. — Чтобы, когда появятся уже наши приемники, не допускать детских ошибок.

— Во-вторых, — кивнул Пикар, — очевидно, что у этой технологии есть военное применение. Мы должны будем разобрать их приемники, понять принцип их работы и как можно быстрее повторить.

— Патенты, лицензии? — уточнил Думерг.

— Разберемся. Если нужно, заплатим. Если нам откажут, просто извинимся, но отказываться от подобной силы просто никак нельзя.

— Тем более, — Думерг хихикнул, — русским еще самим с авторским правом разбираться. Уверен, что Маркони, который подмял под себя рынки Британии и Штатов, да и те же «Сименс» и «Телефункен» еще попьют им крови.

Пикар хотел было с этим согласиться, но тут в кабинет забежал лейтенант, отправленный еще час назад написать запрос Макарову. Цена, условия покупки, сроки — Пикар не сомневался, что у русского генерала все это давно продумано. И действительно: ответ прилетел довольно быстро, а там… Он пробежался по телеграмме взглядом, фыркнул, потом внимательно перечитал еще раз.

— Что такое? — занервничал Думерг.

— Они все продумали. Итальянцам и немцам придется утереться.

— Да что там⁈ — еще больше заволновался министр колоний.

— Макаров продает не приемники, а какие-то кристаллы, которые помогут им ловить сигнал, отправленный с большой дистанции. Плюс схема сборки. Все решения по лицензиям, платить их или нет, остаются на нашей стороне.

— Ловко, — кивнул Думерг. — А цена?

— 500 рублей за кристалл.

— Не так и дорого. Особенно учитывая, что мы рано или поздно разберемся, как их повторить.

— Скорее всего, именно поэтому Макаров продает их не поштучно, а только по контрактам от десяти тысяч пластин с последовательной поставкой в течение пяти лет.

— То есть от пяти миллионов рублей за контракт? — быстро посчитал министр колоний. — Этот генерал, как и раньше, на мелочи не разменивается. Более того, его аппетиты даже растут.

— И он получит свое, — задумался Пикар.

— Почему не подождать? Рано или поздно эти же кристаллы появятся и на черном рынке — это данность нашего мира. Так зачем переплачивать?

— Когда «рано или поздно»⁈ — Пикар даже немного повысил голос. — Вы представляете, что подобная связь будет значить на поле боя? А русские, несмотря на свои мирные трансляции, точно готовили ее именно для войны. Наши солдаты будут бегать с катушками телеграфа и тратить минуты на расшифровки сообщений, будут слушать треск в эфире, вылавливая редкие осмысленные фразы, а те, кто купят кристаллы русских, смогут командовать голосом даже отдельными ротами! Нет, такое преимущество упускать нельзя! Да и… Даже если мы найдем эти кристаллы, даже если поймем их суть — сколько времени займет запуск нового производства и сами поставки? А с контрактом Макарова мы перекроем все потребности на годы вперед. Как раз пока сами без спешки не подготовим свои заводы. Так что я со своей стороны буду крайне рекомендовать пойти на его условия, причем даже не по минимальной планке.

— Зачем же покупать больше, чем нужно? Не уверен, что мы найдем применение и для десяти тысяч приемников.

— В крайнем случае отдадим полиции, министерствам, да даже гражданским, — махнул рукой Пикар. — Тут важнее, что возможности Макарова точно не бесконечны. И чем больше купим мы, тем меньше достанется другим странам. Тем, кто станет терять время на поиск обходных путей и попытки торговли!

— И тогда уже они попадут в ту ловушку отставания, о которой вы говорили, — кивнул Думерг. — Тогда… Предлагаю уже сегодня отправить нашего представителя в Инкоу. К нам как раз приехал бывший военный министр Гастон Галифе, его статуса будет более чем достаточно для подобного договора.

Пикар только кивнул. Министр колоний был в своем репертуаре: даже приняв решение, он подстраховался. Отдал спорный договор третьему лицу, которое уступит славу в случае успеха и примет на себя удар в случае неудачи. А еще Думерг явно рассчитывал на благодарность бывшего генерала, который приехал на другой конец света в надежде, что знаменитые русские военные хирурги смогут решить его старую проблему.

Впрочем, почему бы и нет — те в последние полгода на самом деле очень часто заставляют о себе говорить.

* * *

Сижу, смотрю в стену… Эта короткая, всего лишь часовая передача вымотала так, что хоть форму выжимай. Но это только начало! Городов уже готовит программу для продолжения завтра. Вот пришлет Шереметев доклад, посмотрим, что из наших идей сработало, и будем продолжать. Пусть столица привыкает, что каждый вечер с ней говорит армия.

А завтра… Если все получится, то запустим строительство отдельной башни в Санкт-Петербурге: чем раньше начнем собственное вещание в столице, тем лучше. Приемники — мы сейчас их делаем по десять штук в день, и пусть половина бронируется за 2-й Сибирской, но все остальные мы готовы отправлять в любой город, что захочет идти в ногу со временем. Не только для армии, но и для гражданских.

Чтобы радио стало еще одной нитью, что будет связывать Россию в единое целое. И мир! Наивная надежда, но вдруг там, где не сработает сила оружия, поможет культура. Язык, слово — сущая мелочь. Но если замахиваться на недопущения будущих мировых войн, к которым все вокруг несутся с таким желанием и энтузиазмом… По-другому просто никак. С этими мыслями я уснул, и сегодня мне снились цветные и яркие сны.

А утром — снова ожидание и нетерпение. Хотелось весь день сидеть на телеграфе, вылавливая в общем хаотичном потоке приятные новости, но… Для этого было достаточно пары адъютантов Огинского и набора инструкций. Собрать информацию, передать наши коммерческие предложения — это не так уж сложно. Увы, я недооценил готовность и умения некоторых разумных в искусстве удивления. Так, американский представитель компании Маркони не стал долго думать и предъявил нам иск на использование привилегий господина Гулиелмо без разрешения.

Кажется, и что такого? Мы были к этому готовы. Но одновременно с этим Северо-Американские Штаты выразили готовность сделать заказ почти на пятьдесят тысяч пластин. Огромный куш, ради которого, кажется, можно и договориться. Вон, даже Огинский не выдержал и лично заскочил в штаб, чтобы рассказать об этом.

— Отказываем, — вздохнул я.

— Двадцать пять миллионов, — напомнил Огинский.

Его эта сумма поражала не столько количеством нулей — мы на броневиках не сильно меньше зарабатываем — сколько тем, что никто из наших не верил, будто хоть кто-то согласится пойти на столь грабительские условия.

— Мы же на эти деньги нормальный завод построим, — продолжал он. — И им наделаем пластин, и себе, и на весь мир хватит.

— Будут и другие предложения. А господам американцам передайте, что мы не будем вести дела с теми, кто поддерживает иски против нас.

— Но это же не они сами…

— А я вот не уверен, — сказал я. — Не удивлюсь, если в итоге большая часть денег по нашему контракту уйдет на погашение того самого иска, который они для этого же и удовлетворят.

— Это было бы подло.

— Подло — это с нашей точки зрения. А для них — это не больше, чем обычная военная хитрость. Мы же не терзаем себя, если удается обмануть врага на поле боя, так и тут. Не сильно большая разница.

— А если больше заказов не будет? — Огинский задал этот вопрос со странным блеском в глазах. Кажется, кто-то еще уже точно написал…

Я не успел ответить, как в штаб прибежал дежурный связист и с безумным взглядом сунул мне в руки еще три расшифровки. Открыл первую — в Сеуле уже почти месяц голод, люди вышли на улицы, и император Конджон, видимо, по воле предков, умер от приступа сердечной болезни. Инфаркт. Или петля на шее, замаскированная под инфаркт. Как бы там ни было, Сеул, который до этого отказывался признавать итоги войны и потерю северных территорий, теперь был готов на мир. И слезно просил как можно скорее продать ему побольше хлеба.

— В долг, — вздохнул Огинский, который читал телеграмму вместе со мной.

— Отплатят рабочими и деревом, — моментально нашел я решение. — Уверен, Петр Аркадьевич будет рад, что его стройки пойдут быстрее.

— И китайцы с таким количеством покупателей на свой хлеб, уверен, теперь с гораздо большим энтузиазмом рассмотрят вопрос покупки наших тракторов.

Я кивнул — тоже хорошая идея. Отработаем здесь технологии, а там можно будет и на Родину начать поставки. Успех за границей всегда очень благотворно на них сказывается.

— Вы еще не все прочитали, — связист был настолько ошарашен одним из посланий, что обрел весьма неожиданную храбрость. И вряд ли его так зацепили новости из Кореи.

Ладно, что там дальше? Я открыл второе письмо. Французы тоже хотят приемники, и тут уже без подводных камней — я бросил взгляд на Огинского, который и проводил с ними предварительные переговоры, а потом дочитал телеграмму до конца. Полковник Пикар писал, что для подписания сделки к нам приедет кавалерийский генерал Гастон Огюст де Галифе. Кстати, фамилия его не случайна — именно он и изобрел те самые знаменитые широкие штаны. Причем по весьма практичной причине.

Пуля в бедро — чудом выжил, но кости, которые не закрепили — да и не умели тогда это делать — деформировались и начали выпирать из ноги наружу. Некрасиво, неудобно — штаны скрывали этот дефект, но жить с ним было не очень приятно. Сколько прошло с момента ранения? Кажется, это была битва при Сольферино в Италии — значит, лет сорок. А надежда, что уродство получится исправить, все еще жила в этом уже 70-летнем кавалеристе.

— Я слышал про ногу Галифе, — посмотрел на меня Огинский. — Это действительно можно вылечить?

— В его возрасте? — я хотел покачать головой, но потом меня пронзила такая простая и очевидная идея.

Аппарат Елизарова! О дистракции, то есть растяжении, костной ткани не знают и не будут знать еще сорок лет, но я-то в курсе. Рентген, чтобы заранее составить план операции — есть. Спицы и кольца для создания корсета — сделаем. Инструменты для сверления — тоже имеются. Недавно только смотрел специальные хирургические сверла, в которых после доработки подшипников почти исчезла лишняя вибрация. С антисептикой — разберемся. Так что почему бы и не попробовать! В 70 лет, процесс, конечно, пойдет не быстро, но пойдет — я лично и не такое видел.

Но что самое главное — этот аппарат я смогу использовать и для своих солдат. Все неправильно сросшиеся переломы, все раздробленные кости — еще недавно это было приговором, а теперь — вернем в строй! У нас уже и так шутят, что из 2-й Сибирской по ранению не уходят. Теперь поводов для подобных разговоров станет еще больше… Я начал мысленно прокручивать, как этот аппарат поможет и при операциях сразу после боя. А то, например, для кости нужна жесткая фиксация, для вывода гноя — наоборот. Теперь же нам не нужно будет выбирать: все же какая гениальная штуковина!

— Ваше высокопревосходительство… — напомнил о себе связист. — Третья телеграмма.

Кажется, он уже устал волноваться. Я взял последний лист бумаги, взгляд сразу скользнул вниз, где писалось имя и данные отправителя. Луиза Франсуаза Мария Лаура Орлеанская… Нет-нет-нет! Это же не то, что я думаю⁈

Глава 18

Татьяна не стала завтракать и приехала в госпиталь пораньше, еще до того как часы пробили шесть утра.

Все из-за того, что никак не получалось выкинуть из головы вчерашние новости. Пусть к тому, что на Макарова засматриваются всякие девицы, она привыкла — постаралась привыкнуть. В конце концов, кто они, а кто она! Но вчера ему написала настоящая принцесса. Скорее всего, конечно, из дипломатических соображений. Самому-то генералу даже после получения титула графа невместно начинать переписку с теми, в ком течет королевская кровь, но все же!

— Не нужно забывать, что она француженка… — Тамара Хилкова оказалась той единственной, с кем Татьяна нашла возможным обсудить свои сомнения.

Они почти не общались в последние месяцы, Тамара даже успела съездить в Санкт-Петербург и вернуться, но… Иногда, какие бы великие дела они ни делали, девушкам нужно просто поговорить о своем.

— Это разве минус? Француженки, наоборот, некоторых привлекают лишь одной своей репутацией.

— Я про то, что после того, как Франция стала республикой, их аристократия сильно потеряла. Старые фамилии, старые деньги, но… Старые титулы больше ничего не значат, и даже дочка графа Парижского и инфанты Испанской не сильно отличается от какой-нибудь купчихи из-под Москвы, что готова бухнуть половину заработанных отцом миллионов ради удачного брака.

— Я слышала, что в Испании ее рассматривают как возможную жену для принца Карлоса. Так что не стоит недооценивать французов: они стали республикой, но принцесс пристраивают все так же успешно, как и в прошлом веке.

— Ей уже двадцать три, старая дева! — Тамара не сдавалась, и от этого становилось легче на душе.

Татьяна-то была на год младше. А еще приятно было от того, что ее подруга ни разу не сказала, что Вячеслав Григорьевич — не ровня французской выскочке. Принцессы не женятся на графах, а только используют их. А вот она бы… Татьяна невольно покраснела. Тамара это заметила и тут же перешла к самому главному.

— А что сам Макаров-то ответил на это письмо? Или он не рассказал?

— Рассказал. Написал, что он старый солдат и не знает слов любви…

Тамара сначала фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась в голос.

— Ну и фраза. Он иногда как скажет, так хоть стой, хоть падай.

— А еще, несмотря на формальный отказ даже от переписки, он, — вздохнула Татьяна, — предложил Луизе организовать во Франции как союзнице России добровольческое общество. Чтобы все желающие могли бы пожертвовать деньги на излечение и реабилитацию русских солдат.

Хорошее дело, но на душе все равно было как-то неспокойно.

— Реабилитация? Смысл слова понимаю, но что это значит?

— Ты же знаешь, как обычно? Вылечили солдата — до свидания. Вячеслав же считает, что мы даже потом несем за него ответственность. Если человек ранен и не может дальше служить, нужно найти ему дело, где он сможет проявить себя даже с учетом увечий. Если можно как-то вернуть к обычной жизни — сделать все для этого. Ты, наверно, не слышала… — Татьяна задумалась, не секретна ли новая технология, но вроде бы ничего такого ей не говорили. — Мы сейчас планируем использовать прибор, с помощью которого можно будет исправить разбитые кости и переломы. Или… помнишь Марту?

— Ты про толстушку из Варшавы?

— Да, у нее одна нога…

— Короче другой. Бедняжка.

— Так вот с помощью этого прибора можно было бы это исправить.

— Если сработает… — Тамара закатила глаза. — В старых европейских семьях ведь найдется немало пациентов. Всех своих уродов сюда отправят.

— Это еще что, — вдохновилась Татьяна. — Однажды Вячеслав сказал, что с помощью хирургии можно исправлять не только грубые дефекты, но и то, что тебе просто не нравится. Например, у кого-то нос большой…

— Это правда? — Тамара подскочила к княжне и ухватила ее за рукав.

— Не знаю, — честно ответила та. — Слава только сказал, что это возможно. Нужно что-то доработать, решить вопрос с возможным заражением и, конечно, сначала вылечить тех, кому наша помощь нужна на самом деле.

— Уже Слава… — Тамара расплылась в слащавой улыбке. — Кстати, а как далеко вы уже зашли? Было?..

— Нет.

— А он пытался?

— Пока нет.

— Но он же любит тебя?

— Я… — было очень горько это говорить, но… — Я не знаю.

Татьяна, с одной стороны, видела, что Вячеслав Григорьевич ни с кем не проводил столько времени. Заступился за нее перед великим князем, когда был еще простым полковником. А еще он никому не позволял совершать столько ошибок. Они это не обсуждают, но Татьяна прекрасно помнила, сколько раз шла не туда при запуске первого госпиталя. И только терпение и советы Славы помогли ей довести дело до конца. А разве так станут вести себя с чужим человеком? С другой стороны… Он ни разу не говорил ей прямо, что любит.

— Мне кажется, тебе нужно его проверить, — заговорщицки предложила Тамара и сделала большие глаза.

— Я не буду играть с ревностью.

— А это и не понадобится. Тебе нужно не чтобы он сам понял свои чувства — а ревность только для того и подходит. Ты же хочешь разобраться, насколько для него важна, и, судя по тому, что я слышала о генерале, тебе надо будет победить только одну-единственную соперницу.

— Какую? — у Татьяны был свой ответ на этот вопрос, но она хотела узнать, что скажет Тамара.

— Россию. Если он выберет тебя, то это точно любовь. А поставит дело выше тебя — это все равно может быть она, но… Ты точно будешь знать, что в будущем так всегда и останешься на вторых ролях. И тут, конечно, тебе самой выбирать, нужен ли тебе такой муж и такая семья.

— Это лишнее.

— Тебе ничего не придется делать. И дела ваши не пострадают — сейчас же мир.

— Что ты задумала? — напряглась Татьяна.

— Просто встретила вчера одну девушку с печальной судьбой. Александра Беклемишева — она заболела оспой, и жених бросил ее из-за обезображенного лица. Она и рассказала, что если бы была возможность узнать это сразу, насколько бы ей оказалось легче… А я подумала про тебя, я ведь тоже знаю, что у вас все непросто.

— Тамара!

— Что Тамара? Я же сказала, ничего криминального. Просто пишем Макарову два письма: одно о бомбе в его штабе, второе о бомбе в твоей квартире. И смотрим, куда он пойдет!

— Еще и бомбы придумала! О боже, какая же это глупость! Я запрещаю! Категорически запрещаю тебе это делать…

Татьяна не договорила, когда по лицу Тамары поняла, что поздно. Та уже все сделала… Она ведь всегда умела подделывать почерки, а вчера вечером еще специально брала ее духи. Неужели, и она еще полгода назад была такой же: совсем не думала о последствиях?

— Срочно вызовите генерала! — княжна перешла на крик, чтобы помощницы услышали ее даже через дверь.

У них есть выделенная линия до штаба и квартиры Вячеслава, но… Прошло уже десять секунд, а ответа нет. Значит…

— Подать экипаж! Чтобы через минуту был готов выезжать! — новый крик, и Татьяна повернулась к вжавшейся в кресло Тамаре. Кажется, такой реакции она точно не ожидала. — Если… — голос княжны сорвался от гнева. — Если из-за этого мы поссоримся со Славой, я тебя не прощу. А если еще и хоть кто-то пострадает, то знай… Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы тебя уничтожить!

Повозку подали вовремя — с подвижным парком у госпиталя все было хорошо. А регулярные проверки и срочные выезды помогали держать лошадей и возниц в тонусе. Татьяна махнула двум казакам из охраны — для госпиталя хватит и половинного поста, а вот тут… Она не могла до конца понять, что именно ее так испугало в плане Тамары, но княжне очень хотелось как можно скорее увидеть Вячеслава.

— На Николаевскую! — крикнула она кучеру.

Куда бы ни отправился Макаров, получив подложные послания, мимо центральной улицы Инкоу ему не проехать. Значит, она его перехватит… Татьяна мяла в руках перчатки, и на каждом повороте даже высовывалась из окна, чтобы точно увидеть, если вдруг где покажется экипаж генерала. Его как раз должны были пересадить в новую машину, построенную на шасси одного из броневиков, так что подобное она точно не пропустит.

— Вот он! Гони! — Татьяна увидела цель. — Перед ним выезжаешь на встречную сторону дороги и перегораживаешь путь.

Сердце начало успокаиваться. Скоро всем этим глупостям будет положен конец, и она убедится, что успела не допустить страшного… Сердце Татьяны чуть не пропустило удар, когда серой тенью им наперерез бросился какой-то мужчина. Они чудом проскочили, не дав ему повиснуть на поводьях. И тут машина Вячеслава Григорьевича неожиданно замерла, жалобно заскрипела, а потом раскрылась словно цветок…

Татьяна даже не поняла, что на мгновение оглохла и не услышала взрыв.

— Слава! — выскочив из своего экипажа прямо на ходу, она бросилась вперед.

* * *

Словно назло успеху с радио следующий день начался ужасно.

Сперва пришла телеграмма от Анны Нератовой — как оказалось, еще месяц назад царь приказал им перевести Путиловский исключительно на выпуск моторов… Девушка попыталась хоть как-то сохранить линию с моими броневиками, но если деньги или ресурсы еще можно было найти, то вот знающих людей катастрофически не хватало.

По идее, моих поставок это не должно было особо коснуться — броневики же просто передали на другой завод. И те же Обуховский и Сестрорецкий были готовы продавать мне что-то помимо государственного заказа, вот только… Если Анна была со мной на связи, и ее инженеры понимали важность постоянного улучшения броневиков, то теперь… Новые линии профилировали исключительно под «уже показавшие себя машины». То есть под «Артуры», которые уже к лету начнут отставать от конкурентов, а к зиме и вовсе окончательно устареют.

Увы, Военное министерство, Финансы и управляющие заводов были настроены гораздо более оптимистично и не собирались тратить прибыль на какие-то постоянные доделки. О том, к чему это уже скоро приведет, они тоже не думали… Хотелось ругаться матом. А потом принесли то странное письмо. Внутри какая-то глупая записка от Татьяны, что она нашла у себя дома бомбу… Совсем не в ее стиле! Вот только вместе с первым в конверт был вложен еще один лист, после которого сразу стало понятно, что шутками тут и не пахнет.

Взгляд сразу зацепился за четкие ровные линии неуклюже выведенных букв.

Твоя женщина нашла приготовленную для тебя бомбу. Что ж, я умею действовать и грубее. Или ты приедешь сюда сам и один, или она умрет.

Для писавшего этот текст русский точно был не родным, однако сейчас это не имело никакого смысла. Татьяну захватили, если я не приду, ее убьют. Если приду, нас убьют вместе. И ждать, пытаясь что-то придумать, тоже нет времени.

— Прикажите готовить мою машину, — решился я. — Также усильте все посты вокруг медицинского квартала. Что бы ни случилось, оттуда никто не должен выбраться.

Я перебросил полученное письмо Огинскому. Тот побледнел, но все понял и прямо на ходу включился в мозговой штурм.

— Нужно вызывать солдат из 1-го Штурмового. Если потребуется врываться в дом, где будут вооруженные люди, они с этим лучше справятся.

— Не пойдет, — я покачал головой. — Их учили убивать всех при штурме. Совсем не те навыки, что будут нужны для спасения заложников.

— В любом случае вам нельзя идти самому! — Огинский попробовал меня удержать, но я вырвал руку.

— Надо.

— Если Татьяна погибнет — это проигранный бой. Если же погибнете вы — это поражение в войне.

Я на мгновение сбился с шага. Что для меня важнее? Спасти девушку, с которой мы стали так близки, с которой я поверил в то, что могу быть счастлив, что у меня может быть семья?.. Или дело, сохранение миллионов жизней, что должны сгореть в пламени наступающих на мою Родину мировых войн? Ужасный выбор! И опять я вспомнил, как когда-то мы спорили с Иноуэ про вагонетки.

Один человек, который тебе близок, или несколько, но чужих — кого ты выберешь?

— Я еду!

— Будете умирать? — голос Огинского зло сорвался.

— Будем ломать правила, — я говорил на ходу. — Помните ту девушку, которую к нам недавно так старательно подводили?

— Беклемишева? Мы проверили: никаких преступлений на ней нет.

— И тем не менее, — я говорил и мысленно строил план. — Эта операция, в которую мы вляпались, ее же не за один день подготовили. Значит, враг тут уже какое-то время, и высока вероятность, что эта девушка — тоже его рук дело. Точно выше, чем то, что против нас активно работают сразу две группы… Проверьте, нет ли ее где поблизости. По идее, мы должны были к ней привыкнуть, и тогда она смогла бы показаться нашим врагам неплохим информатором. Идеальная личность, которая примелькалась, от которой стараются держаться подальше и которая сможет заметить и передать все, что мы будем делать.

— Она здесь, — доложил Огинский буквально через минуту. — Якобы ждет вас.

— Берите ее. И разговорите.

— Пытать? — было видно, что Огинский на самом деле готов переступить эту грань, но… Пока не нужно.

— Зачем? Просто скажите, что я уже умер. Большинство революционеров не против похвастаться своими делами. Думаю, и эта сразу все расскажет.

— А вы?

— А я поеду. Через минуту, как вы ее уведете, чтобы не портить игру. Помните, в машине стоит станция связи, так что… Держите меня в курсе!

— Сделаем, — решительно кивнул Огинский и быстро убежал.

* * *

— Вот и все, — Джеймс приподнялся, выглядывая с крыши, чтобы точно убедиться, что из взорванной машины генерала никого не вытащат.

Да, почти пять килограммов мелинита — это очень много, но этот русский — везунчик. А его врачи, по слухам, творят настоящие чудеса. Но нет, никого не достали. Более того, они даже не пытались: просто стояли и смотрели, как стальной остов догорает дотла.

— А почему мы именно машину минировали? — спросил Боб. — Достали, конечно. Но не слишком ли сложно?

Еще бы не сложно! Джеймс еле сдержался, чтобы не выругаться, сколько долларов пришлось потратить, чтобы все организовать. Для этой операции он нашел и оплатил самых настоящих профессионалов, и они сделали не бомбу, а конфетку. Сама взрывчатка как японский след — это еще ладно. Настоящее чудо — это взрыватель, который доработали, добавив в схему питания машины конденсатор и колбочку с ртутью.

Когда на коробке ставили переднюю передачу, колбочка поворачивалась, и стекавшая вниз ртуть размыкала контакт. Одновременно с этим начинал заряжаться конденсатор. При короткой поездке, как было бы при подаче машины от гаража к дверям штаба, его заряда ни на что не могло хватить. Но вот если бы внутрь сел генерал и проехал хотя бы минут пять, то собранного заряда уже было достаточно для подрыва детонатора. Для чего только и оставалось, что снова поменять передачу, чтобы ртуть замкнула схему.

А уж машину они бы точно смогли остановить!

— Беклемишева за месяц не смогла приблизиться к цели ни на шаг, так что пришлось действовать грубее, — ответил Джеймс вслух, решив, что все детали можно рассказать уже и подальше от русских солдат.

— А почему не бомба в доме, как ты указал в письме? — Боб же как обычно хотел все знать здесь и сейчас.

— Генерал бы готовился к этому. Кто знает, что бы в итоге придумал, а то ведь мог еще и отказаться идти на смерть ради женщины.

— А ты бы ради мамы пошел?

— Я, чтобы вылечить Уну, и начал всем этим заниматься! Считай, контракт со смертью подписал, так что…

— Я понял. То есть мы не знали, что Макаров будет делать на месте, но он точно должен был туда поехать. Дальше оставалось просто сделать так, чтобы машину не успели проверить и… — Боб прервался, увидев, как приехавшая княжна бросается к пожару, но ее останавливают.

— А ведь… — Джеймс неожиданно замер. — Ее повозку и до этого хотели задержать.

— Тот казак, что пытался прыгнуть на поводья? — Боб тоже не пропустил этот момент, просто взрыв перетянул на себя все внимание. Но то, что повадки мужчины в сером были именно военные, он успел заметить.

— Пытались остановить ее… — Джеймс думал. — Словно знали, что дальше опасно… Знали… Боб, срочно уходим.

Наемный убийца еще не знал как, но их точно просчитали. О взрывчатке в машине догадались, но все равно пустили ее на улицы… Зачем? Ответ очевиден: чтобы вычислить их. Но при этом, чтобы не было жертв, убрали с улицы всех случайных прохожих. А ведь он мог бы догадаться, почувствовать неладное, но уж больно пьянил запах такой близкой крови русского генерала.

С дальней стены свисала веревка, по которой можно спуститься в переулок, вот только… С той стороны послышался топот одетых в сапоги ног. Джеймс даже не стал тратить время, чтобы посмотреть вниз, и прыгнул к двери, ведущей на лестничную площадку дома — шанс уйти еще был.

— Взрываем бомбу на первом этаже и уходим вместе с толпой, — предупредил сына Джеймс.

Боб кивнул, распахнул дверь и тут же отпрыгнул назад, когда ему прямо в лицо чуть не уткнулось дуло винтовки.

— Никому не двигаться! — трое солдат взяли парочку убийц на прицел.

А потом из-за их спин появилась ставшая такой ненавистной в последнее время рожа — Макаров.

— Живой, — выдохнул Джеймс. — А мы ведь видели, как ты садился внутрь.

— Не вы, а Беклемишева, — поправил убийцу генерал. На английском.

Кажется, он уже о слишком много знает.

— Если обо всем догадались, чего же не убрали бомбу? Или не жалко было свою машину? — Боб попробовал подерзить.

Да, иногда обидные слова заставляют совершать ошибки: Джеймс делал вид, что сдался, но продолжал искать момент. До того, как на запястьях сомкнутся наручники, время еще есть.

— Машину еще сделаем. А вас с такой готовностью убивать случайных людей нужно было брать как можно быстрее, — генерал следил за оружием в их руках и тоже ждал.

Опытный, собака. Если их начнут вязать, они еще попробуют пострелять, а Макарову явно хочется взять их живыми. Этим нужно пользоваться.

— И кого же вы отправили на убой?

— Просто заклинили руль, а водитель выпрыгнул через заднюю дверь. Плюсы конструкции, что нам досталась от десантного броневика.

— И потом вы просто следили за крышами?

— А еще за окнами, подворотнями и даже канализацией.

— У вас не было под рукой столько солдат! — вспылил Боб. — И подвести их вы бы не успели!

— Не было, и не успели, — согласился Макаров. — Поэтому попросили о помощи гражданских — к счастью, у нас собрались люди со стальными яйцами…

Боб вздрогнул от столь явного вульгаризма, которого совсем не ждал от неамериканца, и генерал тут же воспользовался этим — сделал резкий подшаг вперед и оглушил его ударом по шее.

— Твой сын у нас. Сдавайся и помоги выйти на заказчика, — генерал смотрел Джеймсу прямо в глаза.

Как же он раздражал. Джеймс привык, что у него всегда есть запасные пути, запасные планы, но сегодня его загнали в угол. Нет! Последний шанс еще был, он всегда есть… Джеймс медленно сжал и расслабил пальцы на рукояти револьвера — и генерал все понял.

— Не надо.

— Надо. Я хочу понять, кто лучше: ты или я.

— А сын? Тебе же не все равно на него.

— Я думал, что мы в ответе за тех, кого спасли или приручили. Но ты плюнул на спасенную девушку, и это помогло тебе победить. Честь охотника ничего не значит.

— Ты не прав. С Беклемишевой я просто сразу понял, что там не все чисто. Да и сегодня. Помогли не только ее показания. В машине есть радиоточка, и мне прямо в пути передали, что Татьяна жива и меня ищет. После этого просчитать твой план стало совсем несложно.

— Еще лучше… — Джеймс улыбнулся. — Если ты не врешь и тебе не плевать, тогда ты точно не бросишь Боба. Если же просто играешь словами, то так тоже будет правильно: ему нужна цель. И куда бы ты его ни отправил, в тюрьму или на царскую каторгу, он сделает все возможное, чтобы выжить, чтобы стать лучшим, чтобы отомстить. А еще, прямо здесь и сейчас, я ведь могу и победить…

Джеймс выхватил револьвер так быстро, как это еще никогда у него не получалось, но даже так… Его ствол только начал подниматься, а пистолет Макарова уже смотрел ему в лоб. Секунда — он давал ему шанс остановиться. Нет! Бороться, до конца… Если выстрелить даже на уровне ног и хотя бы ранить русского генерала, то и он может промазать. Палец Джеймса надавил на крючок, но Макаров его снова опередил.

Вспышка выстрела, в лоб ударило что-то твердое. И наемный убийца, внебрачный сын лучшего стрелка Дикого Запада, Джеймс Билл Батлер умер.

Глава 19

Михаил Гордеевич Дроздовский выдохнул и выпил остатки коньяка до дна. В последние месяцы ему было совсем не до подобных развлечений, но сегодня… Можно. До 1-й отдельной броневой роты только днем дошли новости о покушении на генерала. Неизвестный убийцы устроили взрыв прямо посреди Инкоу, но, к счастью, орлы Огинского и Корнилова сработали выше всяческих похвал, никто не пострадал.

А главное, Макаров выжил — за это, собственно, он и поднял… Почти бокал.

— Если бы не генерал, всего этого не было бы, — вытянувшийся рядом Тюрин осушил свою фляжку.

— Проклятые японцы! — поддержал тост сидящий рядом связист.

— А почему сразу японцы? — прищурился Тюрин.

— Так взрывчатка японская! Мы взрывов этой шимозы в этом году столько повидали, что никто не перепутает. Слухи сразу пошли.

— Взрывчатка — японская, а сам убийца — американец. Причем в отличие от взрывчатки его-то не должны были заметить. И кто тогда заказчик?

Связист задумчиво замолчал. Дроздовский же с улыбкой посмотрел на Тюрина.

Когда-то они просто вместе служили, а теперь поручик — его ведомый. Не заместитель в командовании роты, но именно его броневик прикрывает тыл машине Михаила Гордеевича. После Кореи они с другими броневыми командирами много думали о том, как бы улучшить взаимодействие своих отрядов на поле боя, и решение уменьшить базовую единицу с тройки до двойки пришло именно тогда. Все-таки сразу два ведомых — это слишком много: в настоящем бою постоянно не хватает времени каждому дать отдельную задачу, и в итоге две машины делают то, что могла бы одна.

А в двойке — есть командир, есть ведомый, и ничего лишнего. Как две ноги, две руки — мозгу проще так работать, и первые же учения показали рост эффективности почти на 10 процентов. Генерал, правда, сначала сомневался, хватит ли у них опытных офицеров, что могли бы вести за собой новичков, но… Как раз после Кореи опытных у них стало более чем достаточно. Все-таки как же много они сделали.

И они сами. И… Макаров сделал.

— Ты сказал, что без генерала ничего не было бы. А чего именно? — спросил Дроздовский у Тюрина. Очень ему стало интересно, а что ведомый думает обо всем, что творится вокруг. Про тот же японский след — вон как ловко все приметил.

— Ну, как… — тот засверкал глазами и принялся загибать пальцы. — Города растут, люди едут, нижние чины и офицеры вместе делают общее дело — когда такое в последний раз было?

— В Русско-турецкую? — задумался Дроздовский.

— Нет! — Тюрин все-таки захмелел после коньяка и решительно замахал руками. — Общался я с теми, кто ходил на Шипку, и… Славное было дело, хорошо врага побили, но… Тогда офицеры были сами по себе, и солдаты так же. Мне вот кажется, что вместе бились разве что наши прадеды, когда Наполеона прогоняли. А теперь мы… И вроде бы не под Москвой стоим, а что-то внутри поет.

— Это коньяк, — хмыкнул Дроздовский. — И где твой мехвод его только достает?

— Он не достает, он достал, — наконец-то решил сознаться Тюрин. — Мы когда в Корее стояли, японские атаки отбивали, он потом по полю боя ходил, искал японских офицеров и переливал все содержимое их фляжек в канистру.

— Из-под бензина?

— Еще не использованную. Мы же понимание имеем.

— А японские фляжки… Там же не только коньяк был.

— Скорее всего. Но когда все смешалось, дух получился скорее коньячный… И никто еще ни разу не жаловался! — решительно закончил Тюрин.

Дроздовский не выдержал и расхохотался. Нет, сначала попытался остановиться, но потом увидел обиженное лицо ведомого — и без шансов. Все-таки нервы… Неспокойно было в Маньчжурии, и каждый солдат и офицер новой 2-й Сибирской армии чувствовал это и готовился к продолжению войны.

Так, ставший хорошим другом Дроздовского полковник Хорунженков был переведен в тыл для поддержания порядка — собачья работа. Тяжелая и неблагодарная, но, если надо, как отказать. Или генерал Кондратенко. Один из героев обороны Порт-Артура после перехода под командование Макарова получил под свою руку целое новое направление — береговая оборона. Раньше-то подобные части были только артиллерийскими, а тут… Целая новая дивизия, которую Макаров начал формировать, едва получил повышение.

С одной стороны, учитывая, какую прибрежную линию им нужно было держать, совсем не удивительно. С другой, уж больно быстро они развернулись. Новые саперные части, причем не просто минеры, а еще и какие-то новые специалисты, которые действовали вместе с инженерами-связистами. Броневые части, железнодорожные, огромное количество разведчиков, куда проводили отбор даже из других корпусов.

И как только Военное министерство пошло на такое масштабное расширение? Столько бумажной работы! Впрочем, против нее они ничего особо против не имеют, а вот нести ответственность за что-то новое — от этого, по слухам, у опытных чиновников даже аппетит пропадает. Ох, и будет у Макарова там врагов после такого.

— Передача из штаба! — неожиданно раздался крик связиста.

Дроздовский тут же объявил желтую готовность. Под вечер просто так их бы точно не стали дергать.

— Сообщение получено, — связист говорил и одновременно отбивал шифрованный ключ их отряда. Штаб должен знать, что приказ дошел, и именно до них.

А вот теперь можно было и сесть за расшифровку. Уже другой ключ. Их отряду пока еще не выдали новые приемники, которые, по слухам, передавали чистый голос, и приходилось работать по старинке. Код, расшифровка… Дольше, конечно, зато, как утешал себя Дроздовский, так их точно никто не подслушает.

— Приказ выдвигаться в 31-й квадрат… — начал связист.

— Это деревня к востоку от шахт Бэньси, — сразу сориентировался Тюрин. — Там название… Что-то про лис!

— Хуцзитунь, — напомнил Дроздовский. — Деревня лисьих людей, если переводить… И что там? Есть информация?

Он посмотрел на связиста, который как раз довел расшифровку до конца.

— Разведка донесла, что там видели один из недобитых японских отрядов, что смогли пробиться и спрятаться в местных предгорьях.

— Ради такой мелочи нас бы не погнали, — покачал головой Тюрин. — С небольшим отрядом и кавалеристы Деникина справятся. Сколько эти японцы бегали от нашей разведки по горам? Месяц? Без нормальной еды, без припасов — вряд ли они сейчас сильно от обычных банд хунхузов отличаются.

— А еще на днях взяли помощника германского агента из Пекина. Помогал кайзеру продавать свои пушки в Китай, жил припеваючи, а тут зачем-то полез туда, куда и местные-то носа не показывают, — добавил новые сведения связист.

И немного своих собственных соображений: в их отряде это только приветствовалось.

— Живым взяли? — сразу уточнил Дроздовский. Все-таки одно дело догадки и другое — конкретные факты.

— Не дался.

Дроздовский поморщился: ситуация становилась все неприятнее. Впрочем, если отбросить в сторону наивные надежды на то, что все это случайности, то вывод только один. Кто-то собирает бандитов, кто-то готовит для них оружие, а учитывая район — цель у них может быть только одна. Новые шахты.

— Поедем ночью? — уточнил Тюрин.

— Нет, — Дроздовский покачал головой. Ночные переходы несли слишком много рисков, а выигрыш по времени будет не так и велик. — Сегодня — провести полное обслуживание броневиков. А потом всем выспаться, и это приказ. Выступаем завтра в пять утра, как только начнет светать.

* * *

Меня немного потряхивает. То ли от злости, то ли от ненависти, то ли от… Неважно! И откуда лезут все эти люди, которые ради своих целей готовы на что угодно? Это болезнь или, наоборот, просто мы, все остальные, сдерживаем свою природу?

— Предварительный ущерб городу можно оценить в сто семьдесят тысяч рублей, — докладывал Мелехов. — Нужно будет восстанавливать брусчатку, фасады зданий на Николаевской… Я также занес в список потери от перекрытых дорог, из-за чего половина предприятий города была вынуждена останавливать работу на сроки от двух до пяти часов… — тут Павел Анастасович поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Вячеслав Григорьевич, а вот точно было нужно пускать эту машину с взрывчаткой? Неужели и так бы не взяли убивцев? А если бы и не взяли, разве их поимка того стоила?

— Вы не оценили их план? — я ответил на взгляд. — Минимум три уровня планирования, и я совершенно не был уверен, что где-то нас не ждет еще одна бомба, а то и чего похуже. Нужно было брать убийц и как можно быстрее. Слава богу, никто не пострадал.

Я благодарно кивнул Ванновскому. Это они с Корниловым и Огинским помогли мне провернуть столь сложную операцию и ничего не упустить.

Алексей Алексеевич разговорил Беклемишеву: организовал атмосферу моей смерти, а потом подвел Джека Лондона и попросил взять интервью. Та и согласилась: с горящими глазами рассказала настоящему иностранцу всю правду о своем подвиге… Как помогала готовить бомбу, как била по щекам служанку, чтобы та спала с начальником гаража, и тот в обход процедур как своего принял на работу одного новенького.

И ведь серьезный человек, машины любит, а тут посчитал, что одна низовая должность в обход процедур не принесет никаких проблем. Принесла — именно этот человек и установил бомбу, а потом еще и убил проверяющего, который мог бы ее заметить. Когда я узнал детали, очень хотелось кого-нибудь расстрелять, но пришлось следовать закону.

Начальника — под арест, а после суда на Сахалин. Беклемишеву — в столицу, где уже Сенат будет решать судьбу дворянки, и увы, тут поделать ничего было нельзя. Нарушу закон сам — подам не очень полезный пример остальных. Единственное, в чем можно было не сдерживаться — я приказал, чтобы Джек на самом деле напечатал ее интервью. Только вместе со всеми деталями этого дела! И посмотрим, как дамочка будет жить дальше с клеймом предательницы и идиотки.

Представил, как в этом неизбалованном информационными атаками времени смогут отреагировать на травлю, которую я устрою. В газетах, по радио еще расскажем… И не жалко! Я выдохнул и продолжил прокручивать детали вчерашней операции. Нам ведь надо было не просто узнать план американцев, но и распорядиться этой информацией. И на мой взгляд, доставшаяся Лавру Георгиевичу Корнилову задача была ничуть не легче.

Он вместе с парой помощников вызвали по радио все дежурные отряды, под видом местных пробрались в дома первой линии с задних дворов и убедились, чтобы все жители заняли места в укрытиях. Подальше от окон, за перевернутыми столами и кроватями… В идеале бы их всех, конечно, было вывести, но… Вот это бы точно никто не пропустил! До сих пор трясет внутри от выбора, который пришлось сделать. Не на войне, в мирное время!

На фоне этого наша небольшая дуэль с американским убийцей в самом конце почти забылась. А ведь он был очень и очень неплох. Только руку на свой кольт положил, как у меня от чувства опасности словно ощущение времени замедлилось. И вот тут я допустил ошибку! Нужно было просто прострелить ему плечо и брать живым, а я — решил напугать. Понял, что опережаю и направил ствол прямо в лоб. Думал, теперь-то точно сдаст назад, а он пошел до конца, и тогда уже не оставалось выбора кроме как стрелять.

Уже насмерть.

— Кстати, добровольцы, что записались в патрули в тот день, просят разрешить им и дальше следить за порядком, — словно бы вспомнил Мелехов. — На общественных началах.

— Пока запретить, — я покачал головой. — Порыв благородный, но нам тут нужно не лагерь военный построить, а город. Для жизни — где люди смогут отдыхать, а не следить друг за другом. Так что сначала продумайте права и обязанности таких патрульных, потом обучение — допускать будем только после него и сдачи экзамена — а вот потом можно будет поднять этот вопрос еще раз.

— Хорошо… — и Мелехов продолжил доклад.

Через полчаса я убедился, что жизнь в Инкоу возвращается на обычные рельсы. Стало еще немного легче. Потом выступил Ванновский: рассказывал все, что еще удалось узнать об американцах. Потянули за ниточку того, что наболтала Беклемишева, что-то узнали, пройдясь по Инкоу с портретами убийц, в общем, почти полностью восстановили их маршруты последних дней. И даже вышли еще на несколько добровольных и не очень помощников.

Из неудач. Выживший Боб Батлер на контакт пока не шел, но это… пока. Его в отличие от Беклемишевой я никому отдавать не собирался и прокручивал в голове самые разные варианты, как можно было бы выйти на контакт с младшим из убийц. Потому что, если я хотел добраться до заказчиков, то мне были просто необходимы его показания, связи, а в идеале еще и участие в операции возмездия.

Оставлять такое без ответа я не собирался.

— Как Татьяна? — тихо спросил Огинский, когда мы устроили небольшой перерыв.

— У меня, спит. Я запретил ей работать хотя бы три дня.

Внутри все сжалось. Татьяна, Танечка, моя княжна… Она смогла сохранить голову холодной и передать весточку, что жива и на свободе — как же одно это помогло мне и развязало руки. А вот я ее защитить не смог. Сколько она считала, что потеряла меня? Что убийцы добились своего, используя не кого-то, а ее! Все это наложилось на обычный стресс, которого у нас и так немало, и она слегла.

Кем она стала для меня за эти месяцы? Красавицей из самой романтичной эпохи моей страны? Принцессой из сказок, что мне читали в детстве? Самым дорогим бриллиантом в короне моих успехов? Идеальной помощницей, которая вытащила одно из важнейших направлений на этой войне? На каждый из этих вопросов я мог с полной уверенностью сказать «да». Но вот любил ли я ее? Проклятье!

Что я скажу, когда вернусь домой и мы снова посмотрим друг другу в глаза? Правду? Тогда я ее потеряю, а то и хуже — нет ничего страшнее, чем обиженная и оскорбленная женщина. Солгать? Даже если бы я принял это подленькое решение — она ведь поймет. Почувствует! Кажется, мне остается одно. До обеда, пока мы снова не поговорим, разобраться в себе и найти тот самый ответ. А пока…

Перерыв закончился, я нашел взглядом Городова и кивнул старшему связисту. Пришло время обсудить нашу радиобашню: сначала технические детали, а потом и программу того, что мы пустим в эфир сегодня ночью. Вещание должно продолжаться.

* * *

Николай Егорович Жуковский немного нервничал.

В прошлый раз они с Дмитрием Павловичем почти поссорились, когда он уехал в Санкт-Петербург, вдохновившись просьбой той молодой девушки с Путиловского помочь им создать перспективный русский броневик. Жуковский увлекся, пропустил несколько сроков по старым проектам, и Рябушинский даже угрожал остановить финансирование Аэродинамического института, который без его капиталов пришлось бы закрыть в этом же году.

Пришлось уступать, но вот прошло меньше полугода, и он снова собирается уехать.

— Николай Егорович, рад вас видеть, — Рябушинский встретил Жуковского в своем кабинете прямо за рабочим столом.

Если самому Николаю Егоровичу было почти шестьдесят, то вот его спонсору еще не исполнилось и двадцати четырех. Молодой, резкий — тем не менее, он уже многого добился. Золотая медаль Московской академии практических коммерческих наук, открытый институт, идеальный порядок в его поместье в Кучине, и это все не считая денег семьи, которой принадлежало не что-нибудь, а паи в самом «Московском торговом банке». Более того, в 1902 году после довольно удачной смерти Алчевского они перехватили контроль над «Харьковским земельным банком», а через месяц после этого открыли и свой собственный. В общем, несмотря на черные сплетни, которые распространяли некоторые злые языки, Рябушинские были очень успешными финансистами, которые привыкли получать то, что хотели.

— Мне нужно уехать. Минимум на полгода, — Жуковский не стал оттягивать неизбежное.

— А как же ваш институт? — голос Рябушинского обрел стальные нотки.

— Учебный и исследовательские планы до конца года уже утверждены. Тем более, я же не пропаду, а буду на связи… — Жуковский не выдержал и перешел к тому, из-за чего готов был даже в своем возрасте сорваться с места. — Вы же слышали о вчерашней ночной трансляции в Санкт-Петербурге? Я сразу же списался со своими знакомыми, и все правда!

— Меня это уже тоже заинтересовало, — неожиданно спокойно кивнул Рябушинский. — Если вас интересует сама связь, то я уже собрал товарищество московских промышленников, заинтересованных в новых возможностях, и мы заказали у Макарова сразу сто его приемников.

— Так много? — Жуковский удивился щедрости Рябушинского, который, несмотря на меценатство, не любил тратить деньги больше, чем нужно.

— Он меньше не продает, хитрый ход, — хмыкнул тот. — Более того, минимальный заказ в сотню штук — это только для России. Иностранцам придется раскошелиться минимум на десять тысяч.

— Но зачем так поступать? — удивился Жуковский, который в коммерческих делах полностью полагался на опыт и знания Рябушинского. — Разве он не потеряет часть заказов от тех, кто просто не соберет достаточно денег?

— Потеряет? О нет, он очень умно поступает. Заставляя покупателей объединяться, он заодно заставляет нас и вкладываться в инфраструктуру под его изобретение. Само по себе оно могло бы еще долго оставаться игрушкой, но с теми деньгами и тем количеством заинтересованных лиц, что собираются вокруг нового радио — уверен, уже к лету по стране будет не шесть, а шесть сотен точек… А через пару лет Макаров выкатит новую версию своего радио, и снова покупать. Знаете, Николай Егорович, вот я не могу его понять: вроде бы и военный, точно разбирается в своем деле, но и в торговле у него чутье есть. Или опыт, только странный, которого ни у кого больше не имеется. Но вот откуда? — Рябушинский замолчал, а потом, резко ударив ладонью по столу, поднялся на ноги. — Значит, вы хотите ехать к Макарову, так?

— Да.

— Почему? Только не повторяйте мне все те восторженные вопли, что пишут патриотические газетенки. Почему это интересно вам?

Глава 20

— Мы же хотим покорить небо? — Жуковский заговорил о том, что знал и любил, и в такие моменты его осторожность исчезала без следа. — Хотим! Но как летать так, чтобы не потеряться? Представьте, что вы оказались в соседнем лесу, но исчезли все дороги, все приметные ориентиры — в небе-то их нет! Как вы найдете себе путь, даже если выросли в этом месте?

— Компас? — нашел ответ Рябушинский.

— Обычный компас всего лишь показывает на север, — кивнул Жуковский. — Так можно ориентироваться, но представьте, что крылатый самолет летит из города А в город Б. Расстояние большое, а у нас для того, чтобы не потеряться, будет только направление с точностью плюс-минус сто километров. Ну, иногда днем можно будет сказать поточнее, если внизу попадется что-то приметное.

— Почему днем?

— Ночью ничего не видно. Так же в плохую погоду. А если у Макарова есть возможность создать радиосигнал, который смог добить от Маньчжурии до Санкт-Петербурга, и принять его… То так можно создать и этакий радиомаяк, на который самолеты смогут ориентироваться подобно кораблям в море. Я, как услышал об этом чуде, всю ночь и все утро думал. И вот еще одна идея. Если таких маяков будет несколько, то разве, получив от каждого из них сигнал, мы не сможем рассчитать и свое точное положение в любой точке России⁈

— Вы не преувеличиваете?

— Тут ничего сложного. В теории. Мы знаем скорость радиоволны, мы можем засечь разницу во времени между получением первого и второго сигнала. Есть скорость, есть время — в итоге получаем расстояние.

— И накладываем на карту?

— Не совсем так. Если представить это геометрически, то мы сначала получим гиперболу, то есть множество точек на плоскости, у которых одинаковая разность расстояний до выбранных фокусов. В нашем случае маяков. Но мы же можем измерить расстояние до еще одной пары. И вот тогда в месте пересечения двух гипербол мы и получим точные координаты на карте! Математика, Дмитрий Павлович — это величайшая из наук.

— И чтобы все это проверить, вам нужны не только приемники, но и башни Макарова? — понял Рябушинский. — А лучше еще и возможность что-то доделать на месте.

— Только если Вячеслав Григорьевич заинтересуется.

— Что-то мне подсказывает: вам он не откажет. Я, конечно, не специалист, но большинство законов природы работает как в одну сторону, так и в другую. То есть если тот же самолет может отследить свое положение, то и его можно найти? Или не самолет… А корабль.

— Не думаю, что это так просто. Создать подобную механическую систему, которая бы смогла обработать тысячи таких сканирований… Это почти нереально.

— А если не корабль, а, например, снаряд? Чтобы знать, где он упал, а потом без потери времени и риска для наблюдателей навести пушку, скорректировав выстрел с точностью до метра?

— Это уж точно фантастика, — Жуковский улыбнулся.

Рябушинский потер лоб: несмотря на дела семьи, он все же ценил науку и порой искренне увлекался теми или иными делами. Тот же Аэродинамический институт — он на самом деле любил свое детище и только в том году потратил на него почти сто тысяч рублей.

— Что ж, я вас отпущу, Николай Егорович, — решил Рябушинский. — Но вам нужно будет передать от меня генералу Макарову несколько предложений. Все-таки некоторые финансовые вопросы даже ему будет лучше доверить профессионалам.

* * *

Татьяна помнила, как вчера при виде сгоревшей машины Вячеслава Григорьевича ее затопило отчаяние. Мир покачнулся, а потом он пришел и взял ее на руки. Не отпускал, пока ее осматривали доктора, и только после этого, проверив пульс и зрачки, отнес к себе. Прямо на кровать! Татьяна почти сразу пришла в себя, но не решилась открыть глаза, продолжая следить за миром из-за прикрытых ресниц.

Вячеслав работал — всего в нескольких метрах! — и тоже иногда бросал на нее взгляды: в такие моменты она закрывала глаза, а один раз… Просто забыла открыть их снова и уснула. Проснулась, когда на часах пробило уже двенадцать. Полностью отдохнувшая, а уж после душа и ванны с горячими камнями, на которых можно было полежать и понежиться, и вовсе окончательно пришла в себя. Вернее, так она думала… Лишь одевшись и позавтракав, Татьяна поняла, что Вячеслав пригласил к себе ее слуг, а вместе с этим пришло и осознание.

Она ночевала в доме у другого мужчины! Не бог весть какое событие для некоторых дамочек даже из высшего света, вот только и в Санкт-Петербурге мало кто мог позволить себе делать это столь открыто. И что дальше? Сомнения и страхи начали накатывать с новой силой, но вместо этого Татьяна снова вспомнила, как ее несли на руках. Как прижимали к груди… Ей никогда не говорили, что любят, но иногда ведь поступки стоят гораздо больше слов?

В этот самый момент дверь открылась, и в комнату заглянул Макаров. У него был немного уставший вид: скорее всего, он тоже всю ночь и все утро думал, как же им быть дальше. И вот сейчас опять наверняка скажет свое классическое — после войны… Ему дали звание броневого генерала, но в армии его уже давно называют стальным. Стальной генерал, который не знает страха, не ведает сомнений, который просто не может позволить себе любить…

— Татьяна… — начал было Макаров.

Девушка не дала ему закончить: быстро вскочив со своего места, она подлетела к генералу и обхватила его шею. Он даже попытался дернуться, остановить ее руки, но не смог. А она несколько секунд смотрела ему прямо в глаза, а потом, словно прыгая в пропасть, прижалась еще ближе. Грудью, чтобы ощутить, как бьется сердце. Губами, чтобы почувствовать его вкус.

Секунда, и он ответил. Татьяна на мгновение отстранилась, чтобы насладиться своей победой — на лице стального генерала застыла растерянность. Она сделала то, чего не удавалось сотням тысяч японцев! Удивила его! Еще секунда… Татьяна снова прижалась к губам Славы, и только на этом она не собиралась останавливаться.

* * *

В обед решил забежать домой. Хотел убедиться, что с княжной все в порядке, а еще подумал, что с учетом местных нравов она может обеспокоиться, что ночевала в чужом доме. Надо было еще вчера сообразить, но увидел, как она побледнела, потеряла сознание и… Совесть просто не позволила оставить ее одну в больнице.

В голове уже выстроился четкий план, как можно будет наладить наши отношения. Вернуть их на круги своя. Я открыл дверь и собирался поблагодарить Татьяну за ее помощь с поимкой убийц, а она просто подошла и поцеловала меня. Все слова пропали… Вместо них остался выбор: принять все, как есть, и столкнуться с последствиями со стороны света и других Гагариных или же остановить девушку. И потерять ее.

Я не юнец, который теряет разум от любви, но отказываться от Татьяны я точно не собирался. Губы разжались, отвечая на поцелуй, а потом я снова подхватил ее на руки. Если уж мы начали совершать глупости, то, черт побери, это нужно делать основательно и со всей ответственностью.

* * *

Татьяна не любила об этом вспоминать, но у нее уже был опыт с мужчинами. Ранняя влюбленность и сволочь, которой были нужны только деньги ее семьи. Хорошо, что тогда она смогла остановиться. Потому что сейчас то, как ее любил Слава, было совершенно другое. Нежность, ласка, сила — он любил каждый сантиметр ее тела, а она отвечала ему тем же, забыв о всяком стеснении, и это было прекрасно.

Но, как это бывает даже после самого изысканного вина, потом наступает похмелье. После всего, что было, Татьяна снова уснула, а когда проснулась, в кровати была только она и миллионы самых ужасных мыслей. Честь и последствия — она думала, что это будет важно, но, как оказалось, ей было на них плевать. А вот что ее на самом деле зацепило: она поняла, что испугалась… Испугалась, что Вячеслав Григорьевич сломается.

Что, если теперь он, влюбившись, перестанет быть собой? Раньше дело всегда было для него на первом месте, и эта увлеченность, эта его сила в том числе и привлекали ее. А если теперь он станет одним из тех обычных аристократов, которыми набиты половина салонов в столице? Ловить взгляды, дарить цветы, не дай бог еще и стихи писать… Нет, это все было не так и плохо, но Татьяна не раз видела в госпитале разницу между теми, кто посвящает всего себя работе, и теми, кто спешит домой. Если генерал изменится, то он ведь и проигрывать на поле боя может начать.

Из-за нее! Может, тогда будет правильнее самой все закончить? Ради Родины, чтобы точно ничего не поменялось… Или она просто боится? Татьяна спустилась с кровати и, тихо ступая босыми ногами по крашеным рыжим доскам, вышла в общий зал. Дальше по коридору раздавались глухие шлепки. Девушка медленно, стараясь не издавать ни звука, пошла в ту сторону.

Еще одна комната, которая утром была закрыта. Она подошла к двери очень тихо, но ее все равно заметили. Нет, генерал даже не повернулся к ней. Он, как и до этого, продолжил отрабатывать удары на специальной набивной груше, но что-то неуловимое теперь сопровождало каждое его движение.

Татьяна огляделась по сторонам, внимательно изучая тайный спортивный зал, о котором раньше и не подозревала. Да и никто не подозревал. Как оказалось, генерал не только сидит за бумагами, но и сам старается соответствовать тому, что требует от своих солдат.

— Слава… — тихо позвала она.

— Еще двенадцать минут, надо завершить комплекс, — попросил тот.

Татьяна кивнула, не сомневаясь, что тот почувствует, а потом с улыбкой вышла из зала. Она еще не знала, что будет дальше, но одно было точно: ничего она не сломала. Вячеслав Григорьевич остался тем же, кого она полюбила, и это было прекрасно. А когда Макаров вышел и попросил ее заодно проследить за новейшей операцией, которую доктора Слащев и Бурденко будут проводить для какого-то французского генерала, и вовсе выдохнула.

* * *

— Как вас зовут? — мужчина с одутловатым красным лицом скучающе изучал протянутые ему документы.

— Вацлав Короленко, — длинный и тощий, похожий на спичку молодой человек встревоженно засопел.

— Поляк? — уточнил краснолицый.

— Родился в деревне Рембертув рядом с Варшавой.

— Почему уехали из оккупированной Маньчжурии? — краснолицый неожиданно пронзительно уставился на своего собеседника.

— Как вы правильно сказали, я — поляк. А русские стараются двигать в чинах прежде всего своих. Я провел больше тысячи операций за эти полгода. И что, я до сих пор простой фельдшер!

— Вы сделали правильный выбор. В отличие от России, Британия ценит хороших специалистов.

Допрос, лишь немного замаскированный под вежливый разговор, занял почти час, но в итоге Вацлав, он же доктор Илья Генрихович Короленко, он же один из двенадцати новых агентов 2-й Сибирской армии, все же получил свое назначение. И после всего, что он сделал для достижения цели, это даже не казалось чем-то невероятным.

Когда ему поставили задачу собрать информацию о новых английских мастерских в Вэйхайвэе, бывший фельдшер, несмотря на все обучение, думал, что ему выдадут денег и хотя бы довезут до британской колонии на другом конце Желтого моря, но нет… Поручик Огинский объяснил, что тогда в случае возникновения интереса его след будет слишком легко найти. Поэтому Вацлаву — он даже мысленно теперь старался называть себя новым именем — пришлось вести свою игру с самого начала.

Уволиться из армии, наняться на «Корейского мула», бывший японский транспорт «Кага-мару», и на нем вместе с новыми поставками техники доплыть до Тяньцзиня, порта Пекина. Благо о врачах в свете их огромной пользы во время Японской войны говорили много, и от настоящего специалиста за относительно скромное вознаграждение никто не стал отказываться. Тем более капитан даже заработал, когда потом уступил Короленко на французский корабль.

Там Вацлав подписал контракт на год, пообещав научить постоянного доктора новым приемам и наукам, но уже через неделю сошел в Вэйхайвэе и не вернулся. От этого поступка было не очень уютно на душе, но он успокаивал себя тем, что нарушает договор, подписанный не на его настоящее имя. А еще, как учил его Огинский, чтобы заинтересовать врага, нужно было дать ему почувствовать свою слабость…

— А вы знали, что за нарушение контракта с Французской республикой можете попасть в тюрьму на шесть лет? С конфискацией имущества, не только вашего, но и вашей семьи, — красномордый английский чиновник искренне наслаждался своей властью.

Что ж, пришлось дать ему то, что он и хотел. Вацлав попросил его не выдавать, и красномордый согласился. Всего лишь за половину жалования, что будет идти доктору на его новом рабочем месте. Вышло гораздо лучше, чем он думал. Жадный чиновник, не желая отказываться от пары лишних фунтов, даже не стал назначать ему испытательный срок и сразу назначил младшим медиком на склады, приписанные как раз к новым мастерским.

— Спасибо, — Вацлав поблагодарил красномордого почти искренне. — Надеюсь, однажды я смогу проявить себя и переберусь отсюда в самый свободный и великий город в мире, Лондон.

— Прекрасные мечты. И добро пожаловать в Британскую империю, — красномордый напоследок напомнил, куда именно Вацлаву нужно будет заносить деньги, и потерял к нему интерес.

* * *

Подпоручик Киреев еще недавно если и думал о работе агента империи, то представлял это себе вполне определенным образом. Богатая жизнь в снятом за счет государства особняке в самом центре вражеской столицы и сотни осведомителей, которые за звонкую монету сами несут все необходимые сведения. Увы, правда жизни оказалась совсем другой.

Он действительно приехал в столицу — но не нормальной страны, а проклятых богом Филиппин, где, кажется, комаров было больше, чем воздуха. И дом у него появился — только не дворец, а халупа в трущобах на окраине американского порта. Гости тоже — правда, не красотки, а вечно потеющий боров Вальдес. Из плюсов: это не он тратил деньги, а их платили именно Кирееву за скромную помощь в ремонте новомодного электрического оборудования.

Удивительно, как легко это оказалось, стоило только разобраться, но как большинство людей боялись даже просто подумать об этом. Действительно, им было проще считать электричество магией, а ему… Грех жаловаться, потому что именно на эти деньги он тут жил. И за счет этих же редких походов на базу собирал слухи, чтобы потом переслать их в Инкоу. Вернее, переслать он их сможет еще только через неделю, когда до конца соберет все необходимое для передатчика, но работу это не отменяло.

Вот и сегодня подпоручику показали сгоревший генератор, который питал освещение в кабинете какого-то важного американца и который должны были заменить полгода назад. Не заменили: Вальдес предпочел оставить и так работающую железку — что ей будет — продать лишнюю, и вот теперь еще больше потел, надеясь, что его махинации не выйдут наружу.

— Тебя мне сам бог послал, Рик, — он восторгом следил, как подпоручик сначала снимает старую обмотку. — Кстати, долго еще?

— Нужно будет намотать чистый провод, — картинно вздохнул подпоручик. — Машинки же у тебя специальной нет? Руками сложно, может на неделю затянуться, пока получится…

— Кажется, в порту есть, — засуетился Вальдес. — Они же свои генераторы чинят.

— А чего сразу у них не попросил?

— Доложат, — только и махнул рукой американец. — Ты — русский, вы честные, обманывать не станете. Так что давай я тебя просто проведу в тот цех, быстро все сделаешь и…

— Еще лак специальный будет нужен.

— Там же и возьмем, — не отставал Вальдес. — Нам же немного надо?

— Немного. Потом ночь на подсохнуть, и с утра я уже все соберу.

Вальдес сразу заулыбался. Одну ночь без света он как-то объяснит, а если уже завтра все заработает, то никто глубоко копать и не будет. Подпоручик же больше думал о том, что после личной прогулки в порт сможет дополнить свои старые отчеты. А изучение американских станков — это детали для еще одного, нового… Однако, как ни странно, самая главная добыча ждала его вовсе не в порту, а в том самом доме, где он чинил генератор.

Киреев только закончил покрывать обмотку лаком, когда в соседней комнате хлопнула дверь, и он услышал два уверенных и спокойных голоса. Это точно был кто-то непростой.

— Есть новости от убийц?

— Должны были послать весточку еще на прошлой неделе, но… Пока тихо.

— Думаешь, та громкая новость о взрыве в Инкоу — это они?

— Как бы там ни было, Макарова видели после этого. Он жив, здоров и как будто даже выглядит довольнее, чем обычно.

— Говорили, что они лучшие.

— Это в любом случае был только запасной план. Даже лучше, если сработает не он, а основной.

— Да. Смерть француза от мясников генерала, да если ее еще правильно подать — после такого парижская чернь сожрет любого, кто только заикнется о хороших отношениях с Санкт-Петербургом.

— Приятно, когда люди, которые считают себя умниками, сами идут в твою ловушку. Франции придется ответить на оскорбление, а с учетом предложения англичан этот ответ может быть только одним.

— Кстати, насчет англичан. Они все еще планируют привезти в Азию на обкатку свои новейшие броневики?

— Джонсон намекал, что они собрал сразу несколько уникальных решений. Моторы, пушки, а еще команда — лучшие из лучших. По задумке «Олд гёрл» одна эта рота должна остановить целую армию.

— Армию?

— Нет, с армией они, конечно, сражаться не будут. Так, нанесут пару ударов по самому мягкому…

— Даже если так, не слишком ли они много о себе думают?

— Пусть пробуют. В любом случае, успехи одних ослабят других. Ни русские, ни англичане нам не друзья. Так что никто не расстроится, если они уничтожат друг друга. Кстати, у меня как раз на этот случай есть бутылка хорошего бурбона…

Из-за тонкой стены раздался звонкий стук бокалов, а подпоручик Киреев еще долго сидел, стараясь не двигаться и не дышать. Его ни в коем случае не должны заметить, а он как можно скорее должен отправить это сообщение в Инкоу. Генерал просто обязан все узнать, пока не случилось непоправимое.

Глава 21

Я прочитал доклад об очередной трансляции и сверился с расшифровкой из Санкт-Петербурга. Специально нанятые Шереметевым наблюдатели теперь каждый вечер следили за реакцией собирающихся на площадях людей — что им нравилось, что оставляло равнодушными — и мы постепенно дорабатывали список передач, превращая их во все более эффективное оружие.

И вчера, например, было две программы, про мысли о которых мне особенно хотелось узнать. Первая — тут все просто — это рассказ о наших недавних террористах. Сначала общая хронология, потом детали, исповедь Беклемишевой, показания вольных и невольных участников. Мы никого специально не инструктировали, просто подобрали тех людей, кто на самом деле заметил что-то свое.

Так, жена бакалейщика Константинова очень эмоционально рассказывала, как ей было страшно и как она благодарна постовым, что помогли ей укрыться от взрыва. Младший унтер-офицер Полетов в свою очередь по-армейски четко докладывал о задержании: как брали американцев, как вязали тех, кто предал Родину, погнавшись за лишним долларом. Прямо не говорили, но связь иностранных денег и тех, кто якобы борется за светлое будущее, скользила между строк. После такого если и будет у нас революция, то точно только на свои.

Вторая важная передача — это то, что мы уже давно готовили вместе со Столыпиным. Тот попросил помочь: придумать, чем еще можно завлечь крестьян из центральных регионов в Маньчжурию. Ему почему-то казалось, что дело тут исключительно в размере пряника, я же решил просто еще раз нормально все объяснить. Для начала напомнили про условия: от 15 до 20 десятин на семью (меньше, чем военным, но тоже прилично), целевые кредиты на покупку всего потребного для хозяйства и бесплатный переезд. А потом пригласили уже реальных крестьян: одного маньчжура, другого из ветеранов и третьего из тех редких переселенцев, что сами сюда собрались и переехали прямо во время войны.

Что интересно, каждый рассказывал про свое. Маньчжур отметил веротерпимость, ветеран прошелся по технике и обучению, что готовы были давать его детям, ну а бывший тверитянин сразу бахнул главное. Бревна для дома — бесплатно, и баб — много. Потом смутился и добавил уже потише про свободную землю, на которой уже давно никто ничего не растил и которая ждет своих хозяев…

Особенности прямого эфира: нервно, но душевно. Я даже сам заслушался. Увы, наблюдатели из Санкт-Петербурга на месте особого воодушевления не заметили. С одной стороны, обидно: хотелось мгновенного эффекта. С другой: а чего я хотел? Столица — это все-таки не наша целевая аудитория, и сейчас нужно просто ждать, пока новости пойдут дальше… Неделю, месяц, может, даже больше, но в том, что эффект точно будет, я не сомневался. Да и крестьянские передачи мы заканчивать не будем.

Нам нужны люди — мы будем сражаться за них! А то взять ситуацию с тем же царем, который подрезал крылья проекту перспективного броневика. Если бы промолчали и замкнулись на своих делах, то так бы развитие и остановилось. Но мы вместо этого заявили о себе, и те же инженеры, которые раньше работали с Анной, сами вышли с ней на связь и выразили желание лично отправиться на восток и довести свое дело до конца.

Мне оставалось лишь оплатить билеты и кое-какие грузы. Так, Александр Григорьевич Дукельский заполнил выкупленный мной вагон всеми своими опытными образцами торсионов и даже ухитрился прихватить с собой несколько станков, которые освободились после отказа от старой программы. Шателен, который все-таки отказался от идеи передачи видеоряда, но собирался убедить меня, что хотя бы статические картинки пересылать из Маньчжурии в столицу нам все же по силам — этот ехал почти налегке, нагруженный только своими записями. Еще к ним неожиданно присоединился Жуковский, который раньше вышел из команды по созданию броневика, но теперь рассчитывал предложить мне кое-что даже более важное.

И это только старые знакомые. Еще около сотни инженеров и разных энтузиастов просто отписались о своем интересе и скором прибытии. И я был уверен, что это еще не все, и будет еще больше тех, кто приедет без траты времени на подобные мелочи. Люди науки ведь обычно ими совсем не заморачиваются. С одной стороны, прекрасные новости. С другой, придется постараться, чтобы найти им всем дело и чтобы никто не ушел обиженным.

— После статей в газетах к вам ехали красавицы, — ехидно заметил Лосьев, который разбирал рядом свои документы. — Теперь же сплошь мужики.

— Теряете хватку, генерал, — хмыкнул Буденный.

Этот сидел чуть в стороне и читал книгу. А то в академию Генерального штаба мне пока своих командиров никак не отправить, так что приходилось самому заниматься их образованием. Благо что-то могли дать Лосьев и остальные, которые уже прошли этот путь, что-то добавлял я с опорой на опыт всего 20 века, ну и самое главное — талант и желание довести дело до конца были у моих командиров уже сами по себе.

— Зато, если красавиц занять, наш генерал хотя бы сможет чаще выходить из дома и не прятаться при этом, — хмыкнул со своего места Врангель. Он свое чтение закончил и теперь писал проверочную работу.

Военную историю он уже сдал. Оставались еще география, снабжение и военное законодательство. Не так много предметов, как в столице, но это только пока мы не доработали тактику, стратегию, инженерное дело и связь с учетом опыта 2-й Сибирской армии и тех новинок, что мы уже ввели в обиход, ну или введем в ближайшее время.

Если успеем… Пока что еще держался мир, но я чувствовал: один неловкий шаг, одно движение, и по крайней мере в Азии все полыхнет. Тряхнув головой, я отвлекся от нелегких мыслей, а сидящий до этого тише травы Джек Лондон именно в этот момент пихнул мне стопку исчерканных листов бумаги.

— План трансляции на английском, — выдохнул он. — Детально и с расшифровками на первый день. На неделю уже только общая программа, чтобы заранее собрать и подготовить нужных людей.

Писатель очень долго не хотел брать на себя эту задачу, но у меня не было других доверенных иностранцев. А Джеку, как ни странно, очень помогли публичные чтения, через которые он прошел в Ляояне. И голос наработал, и уверенность, и, что даже важнее, умение планировать свою и чужую работу.

— О нашей войне вы заложили меньше минуты? — Лосьев спросил моего разрешения и тоже стал читать записки американца.

— Эта война не интересна ни Англии, ни Америке, — покачал головой Лондон. — Сама по себе не интересна, а вот то, как она может повлиять на равновесие в мире — это уже другое дело. Именно поэтому я выбрал самые актуальные «местные» темы, и вот в их рамках уже рассказываю про нас.

— И как с нами связан арест члена банды Хип Синг? — уточнил Лосьев.

— Это китайская банда. Россия приносит в Китай мир и спокойствие, в итоге меньше китайцев едут в ту же Америку и мешают жизни нормальных людей. Азиатов, поверьте, в Штатах не любят, так что новость будет воспринята позитивно.

— Ого, у вас появилась Национальная авиационная ассоциация? — Буденный тоже подошел к нам. — Надо будет Кованько рассказать!

— А я как раз его опытом воздушной разведки и планировал делиться в этой теме, — Лондон даже улыбнулся.

— А с кем будет связан переход английского футболиста из одного клуба в другой за тысячу фунтов?

— А вот тут без связи, просто это рекорд для Англии, — тут же пояснил американец, который на самом деле очень хорошо подготовился к своей новой роли. — А на островах слишком любят футбол. Любая передача, где его даже просто упомянут, сразу станет интересна сотням тысяч людей, которые до этого бы и слова про нее не сказали. Грех упустить такой повод стать частью сплетен рабочих кварталов от Плимута до Леруика.

— Очень хорошо, — я закивал. — Если так пойдет, то первая английская трансляция может оказаться сразу очень успешной, и тогда стоит подумать о таких же на французском, германском и испанском языках.

— Испанский-то зачем? — удивился Буденный. — Я читал про международную обстановку, и Пиренейский полуостров давно выпал из большой политики.

Я мысленно оценил, как ловко Семен ввернул название испанского полуострова — действительно, не зря сидит за книгами. И, главное, не просто умничает, а пытается все понять.

— На испанском говорят в половине стран Латинской Америки, — ответил Лондон, а потом сразу же повернулся ко мне и нахмурился. — Это же сколько трансляций вы хотите запустить?

— В идеале ежедневно и круглосуточно на каждом крупном языке, — признался я. — И, если что, я понимаю, что это задача даже не текущего года, но готовиться можно и нужно как можно раньше. Так что, Джек, начинайте искать людей, которых вы смогли бы взять под свое крыло.

Американец поперхнулся, осознав, что именно я ему предложил, и тут благостную картинку испортил как обычно саркастичный Брюммер:

— А никто не забыл, что мы пока отгрузили всего три сотни кристаллов? И не каким-то случайным людям, а военным и разведке Англии и Франции. США вообще отказали! То есть, приемников не так чтобы много, а те, что есть… Думаете, они дадут обычным людям даже просто услышать ваш голос?

Очень хороший вопрос. Буденный вот сразу нахмурился, представив себя на месте иностранных лидеров, и он бы точно не дал нам шанса общаться с народом. А вот Лондон улыбается — с ним мы этот вопрос уже обсуждали с самого начала, и он знает ответ.

— А почему мы продаем то, что могли бы ставить только на свою технику? — ответил я вопросом на вопрос.

— И это тоже зря! — продолжил Брюммер, который хоть и был немцем из Курляндии, но за интересы России переживал очень яро. — Денег нам и за машины хватает. Могли бы и придержать тайну.

— Так не ради денег продаем, — я улыбнулся. — Мы вот победили на поле боя, а в битве за умы для большинства стран даже на сражение не вышли. Сразу получили техническое поражение. Это у нас любителей заграницы хватает, а там… Привыкли они у себя только сами решать, что слушают и что думают простые люди. И никогда не пустят чужаков на эту поляну!

— Скажете, что за границей не открыть русскую газету, чтобы доносить до них наши мысли? — удивился Лосьев. — Да только я с ходу назову вам «Колокол» Герцена или «Револьт» Кропоткина. Первый в Лондоне выходил, второй в Париже.

— И обе газеты выполняли роль революционной агитки. Для нас, не для них, — хмыкнул я. — Попытки же издавать что-то в пользу России просто не встречали понимания. В 60-х годах Петр Шувалов пытался издавать газету в Лондоне — прикрыли через месяц. В 80-х князь Мещерский вернулся к идее официальной русско-английской газеты, и ему не дали сделать даже одного номера.

— И наше радио — это как газеты нового времени?

— Все верно, — кивнул я. — Пусть покупают кристаллы, пусть как можно скорее начинают копировать… Пока они разберутся, в чем главная опасность, на рынке появятся тысячи частных станций, которые будут ловить наш сигнал. Раньше для того же пришлось бы везти в чужие страны миллионы прокламаций, искать издательства, деньги и покровителей на месте… Сейчас же мы сможем дать первый толчок, просто завезя в те же Лондон, Париж и Берлин по сотне своих пластин кварца. Энтузиасты соберут приемники, и мы создадим спрос, под который уже будет работать местное производство. Законы, запреты — они тоже будут, но будет и возможность заработать, которую местные акулы бизнеса точно не упустят.

Я замолчал. На самом деле во всем этом плане было немало подводных камней, и я по-настоящему рисковал, ставя на кон нашу возможную монополию на качественную связь. Но Шереметев уже должен был получить новые партии пластин, которые мы досылали ему в Санкт-Петербург почти каждый день, и первые агенты в свою очередь уже ехали дальше, в Европу и Америку…

Сидя в защите, нельзя победить в войне, поэтому мы снова шли вперед!

* * *

Казуэ Такамори вернулась в Йокогаму.

Официально как представитель Сацумского княжества, неофициально — как представитель сделки между князем Ито и императором. Еще неофицальнее — как доверенное лицо генерала Макарова, который искал покупателей на свои приемники в том числе и в старой Японии.

Вот только в Токио к Мацухито ее никто и не подумал пускать. Письма забрали, а вот саму оставили в городе и сказали ждать ответа. Хорошо, что с заданием Макарова все прошло быстро: стоило девушке только намекнуть, какой у нее есть товар, и представители сразу нескольких старых родов быстро выкупили как отложенные для них запасы, так и контракты на следующие поставки. А потом пришел он…

Англичанин, который предпочел не называть свое настоящее имя и к которому все обращались просто Смит. Мутная личность, которая еще недавно могла бы появиться в Китае или Индии, но никак не свободной Японии, но сейчас, увы, гарнизон города-порта Йокогама слушал его гораздо больше, чем свои официальные власти. Казуэ сначала просто отметила это, но не придала значения, а зря… Когда мистер Смит пригласил ее на встречу, то назад ее отпускать никто не собирался.

— Вы слишком много думаете о себе, дикари, — сильные пальцы сжали руки девушки, а потом медленно разорвали верх платья.

Все это время англичанин следил за ее реакцией, и Казуэ сразу узнала тот тип людей, от которого всегда старалась держаться подальше во время вынужденной работы в юкаку. Когда Смит говорил «дикари», это был даже комплимент. Японцы и другие азиаты были для него не больше чем животными. И он наслаждался той властью, которую ему давала британская корона в этой части света.

— Вы такой сильный! Настоящий мужчина! — Казуэ мгновенно взяла себя в руки: голос стал бархатным, а руки нежными волнами заскользили по телу англичанина.

— Неужели ты умнее, чем кажешься на первый взгляд? — англичанин усмехнулся и рванул платье дальше.

— Люблю силу, она как бриллиант, но, чтобы оттенить красоту настоящего камня, рядом же нужна правильная оправа? — Казуэ сама скинула остатки одежды и сделала шаг к окну.

Пусть ее будет видно с улицы, но лучи солнца должны красиво играть на коже. Если Смит заинтересуется, то это может развязать ей руки. Пусть хотя бы немного.

— Я слышал, у вас есть девушки, которые всю жизнь учатся доставлять удовольствие мужчинам.

— Они — дуры, — Казуэ чувствовала, что сейчас ей нужна не лесть. Смиту плевать на ее мнение. Но ему точно нравилось унижение других, признание его правоты, и Казуэ играла на этих струнах. — Считают, будто мужчинам нравится, когда их слушают, когда их окружают красивые традиции, которые на самом деле только сдерживают их настоящую силу. Впрочем, есть и другие, правильные… Например, традиция служить своему мужчине была в чести еще во времена Вильгельма Завоевателя.

Покачивая бедрами, девушка дошла до стоящей на столе бутылки шампанского. Наполнила один бокал, второй.

— Я поправлю пудру? — между делом спросила она. — Слуга идеального господина должна быть идеальна.

— Поправь, — Смит еще был увлечен игрой, но…

Он уже явно терял интерес, да и, несмотря ни на что, продолжал держать ситуацию под контролем. Сам расслабленный, но, чтобы выхватить револьвер с пояса, у него уйдет меньше секунды. Казуэ продолжала играть телом, пока шла к зеркалу, пока поправляла осирои на щеках — часть просыпалась в правый бокал… Она бросила быстрый взгляд на Смита, но тот не обратил внимания.

Подойдя к англичанину, девушка протянула ему бокал — глоток. Потом она начала пить сама, и в этот момент Смит подхватил ее и бросил на кровать.

— Хватит! — он зарычал, его сердце застучало все быстрее, разнося по телу кровь и щепотку цианистого калия. Такого же белого, как и рисовая пудра на щеках девушки, но при этом дьявольски смертельного.

Мистер Смит даже не успел насладиться своей властью, когда его горло сжалось. Рука потянулась к пистолету, но Казуэ была наготове: уперлась сразу двумя ладонями в волосатую грудь и столкнула мужчину в сторону. Тот хрипел еще несколько минут, пока она одевалась, но девушка не спешила. Охранники англичанина не поймут, если она выйдет слишком быстро. А судя по тому, как они резво наставляли винтовки на ее охрану, выбираться придется своими силами.

Казуэ прижалась к стене сбоку от окна и выглянула наружу. Все было даже хуже, чем она думала: ее сопровождающие, двое казаков и двое сацумцев из младшей ветви Такамори, лежали на земле с пробитыми штыками животами. Медленная смерть — японцы из окружения мистера Смита оказались ему под стать, и что характерно, на их рукавах прекрасно было видно черные повязки с красными иероглифами.

Значит, живой ее отпускать даже не собирались. Придется пачкаться еще больше.

— Эй вы, болезные! — Казуэ оделась в броню иронии, а в памяти невольно всплыла одна из фраз Макарова.

— Что? — старший банды гэнъюся повернулся в ее сторону и скорчил кривую рожу. — Падшая женщина, продавшая свою родину нашим врагам.

— И это говорят те, кто маршировал по улицам Йокогамы под иероглифами черного моря и вещал о том, что мы должны бороться со всеми вокруг. С китайцами, корейцами, Россией, Европой, Америкой… Вы много говорили, а потом просто пошли под британский сапог!

— Мы убиваем врагов Японии! Пока Британия нас прикрывает, но потом придет и ее время.

— Или же как псы вы загоните на смерть лучших сынов Японии, а потом уже в открытую ляжете под своих хозяев. Мол, не получилось, не смогли! Как можно верить тем, кто говорит о сражениях, а сами вместо этого идут служить? Как можно доверить менять будущее тем, чьи идеи и дела живут в разных мирах⁈ — Казуэ чувствовала, что молодые гэнъюся, несмотря на промытые мозги, ее слушают, и поэтому продолжала. — Вот я! Я обещала привезти Японии хлеб, и Сацума кормит не только себя, но и вас. Я обещала разобраться с теми, кто толкал нас на эту войну, я делала и буду продолжать это делать…

Старший банды как раз собирался разразиться криком, и Казуэ именно в этот момент полностью вышла из-за двери и кинула ему в грудь голову англичанина. На лице еще живого солдата из ее охранения мелькнула улыбка, и вслед за головой полетела граната. Чтобы свои больше не мучились, чтобы те, кто их пытал, отправились вслед за ними.

— А вы! — Казуэ обвела взглядом остатки молодых гэнъюся, растерявшихся и не знающих, что делать дальше. — У меня будет для вас задание!

— Какое, княжна? — один из парней выпал из ступора, подошел поближе и преклонил колено. Вот и хорошо: некоторые уроки через кровь и смерть могут усваиваться на удивление быстро.

— Я выдам вам пластины, с помощью которых вы соберете приемники…

— Мы не умеем…

— Молчать! И слушать! Найдете военных связистов, поможете им, а они помогут вам собрать приемники по той схеме, что я дам. С ними вы каждую ночь сможете слышать голос Сацумы, голос единственно свободной Японии!

— Мы будем слушать! Мы будем готовы! — вслед за первым на колени начали опускаться и другие гэнъюся.

Глава 22

Вслед за довольно тихим февралем так же спокойно прошел и март. Температура днем поднималась почти до десяти градусов, но ночью еще стабильно уходила ниже нуля. При ветрах с севера даже в довольно теплом Инкоу приходилось выгонять в море корабли, чтобы расчистить фарватер для торговцев и сбить с берега ледяной припай. Выходило, что вроде бы и весна, а вроде бы и нет. Прекрасно понимаю, почему Рожественский не спешил вести свои корабли севернее, и в то же время… Я ждал их! Потому что если они все же дойдут, то значит, что я ошибся, и будет мир. И тогда счастливее меня не будет никого.

Уж точно не в нашей части света!

— Продолжаем вести наблюдение над больными, что были прооперированы и поставлены на новый аппарат, который вы предложили… — сейчас было время доклада доктора Слащева по медицинской части, и он, скромно потупив взгляд, хвастался успехами.

Несколько вариантов аппарата Илизарова помогали восстановиться после старых травм, и, что моим врачам нравилось даже больше, они же раздвигали границы науки, позволяя писать об этом все новые и новые статьи. Что характерно: еще год назад ситуация, когда русский врач получил бы место на страницах какого-нибудь английского или французского журнала, была скорее исключением, сейчас же — они соревновались в величине гонорара, чтобы заполучить себе хоть что-то из наших исследований.

— Генерал Галифе уже ходит без боли и начал разрабатывать ногу, — продолжал Слащев. — Он также просил вас по возможности выделить ему немного времени на личный разговор.

— Постараюсь, как можно быстрее, — соврал я. Своих дел было много, и они были важнее. — А что наши солдаты?

— Четверо ветеранов смогут вернуться на службу. Еще пятеро — не пройдут комиссию, но к ним вернулась способность ходить и спать, не скрипя зубами от боли. Они счастливы уже от этого.

— Тем не менее, даже если не пройдут в строевые части, предложите работу в тылу или на заводах. Солдаты с реальным боевым опытом нам везде пригодятся.

— Кстати… — доктор Слащев на мгновение замолчал, а потом выпалил, сверкая глазами. — А новостей из Санкт-Петербурга нет? Нас не собираются возвращать назад?

Я только покачал головой. Доктор — очень хороший специалист, но очень уж его манит возможность окунуться во все возможности новой славы. Наверное, придется отпустить. Может, не в этом месяце, но в следующем, когда молодые врачи наберутся еще большего опыта. Надо будет поговорить с Татьяной, кто смог бы справиться со всей организационной работой, которую пока тянет Игорь Иванович.

И забавно: одни бегут к нам, другие от нас.

— Новые телеграммы, — в штаб заглянул Огинский.

У него свои донесения, и обычно он за компанию может и мои срочные перехватить, особенно если заметит в отправителях какое-то интересное имя.

— И от кого? — спросил я.

— От Луизы, — хмыкнул Огинский. — И на этот раз, надеюсь, вы не будете вставлять ей в письма строчки из прусских солдатских песен. Если хотите выдержать дистанцию, то для этого есть более тонкие приемы.

— Ну я же говорил. Кто бы мог знать, что фраза про старого солдата — это из какого-то романса.

Неудобно с этой французской принцессой вышло. Я-то решил, что она, как одна из тех столичных девиц, которых с каждым месяцем, несмотря на конец войны, становилось все больше, решила поиграть в романтику, а оказалось… Что это просто способ завязать диалог без ущемления традиций. Мне вот невместно было писать особам королевской крови первым, им — можно, но вот выходить сразу с деловым предложением было тоже неправильно. Поэтому орлеанцы и включили веками отработанную схему: девушка пишет молодому или не очень человеку, диалог начинается, а потом отцу или другому родственнику можно уже и со своими вопросами заглянуть.

Когда Огинский мне все это разложил по полочкам, я чуть не покраснел. Пришлось исправляться, писать еще раз, и вот… С тех пор мы с Луизой общаемся. В основном о литературе, погоде, благотворительности и совсем немного о моторах. В Орлеане в это время в основном занимались текстилем, кожей и вином, но герцог и стоящие за ним промышленники хотели залезть и на новые рынки. В одиночку шансов у них не было, а вот с моими возможностями… Они бы купили линию по сборке моторов, я бы обеспечил корпуса, подвески, пушки и, главное, продажи. Вроде бы не очень равноценный обмен, но, учитывая их не самые дерзкие запросы и выпавший из обоймы Путиловский завод, я эти обсуждения поддерживал.

— Ну как, они решились? — Огинский быстро просмотрел письмо от кого-то из агентов и снова повернулся ко мне.

— Они пишут, — я еще раз перечитал телеграмму, — что ничего не смогут сделать с волной, поднявшейся из-за смерти генерала Галифе. Доктор, — я повернулся к Слащеву, — вы же только что говорили, что с ним все в порядке! Или это устаревшая информация?

— Утром перед вами был в госпитале, — заволновался Игорь Иванович.

А я неожиданно все понял. Иногда новости, особенно если слишком старательно готовиться запускать волну по всей стране, могут опередить и само событие.

— Поручик! — я вскочил со своего места. — Срочно поднимайте дежурные отряды. Если французский генерал еще жив, вы должны взять его под охрану. Если нет — найдите убийцу.

Огинский тоже все понял и сразу же выскочил из штаба: за окном взлетела вверх красная ракета, а потом мелькнула отъезжающая машина. Все верно. Учитывая, что все знают, что стоит за красным кодом тревоги, дополнительные инструкции не нужны, можно не тратить время на связистов. А вот чем раньше Огинский доберется до места, тем быстрее поймем, что же на самом деле тут творится.

Мою машину тоже подали за считанные минуты, еще четверть часа заняла дорога до госпиталя, и вот я смог уже лично окунуться в атмосферу паники.

— Сгорел француз! — к Слащеву подбежал его заместитель. — Инфекция! Лихоманка! Теперь остальные больные с аппаратом требуют, чтобы его поскорее с них сняли.

— Тихо, — сказал я, и несмотря на то, что я даже не повысил голос, все суетящиеся рядом медики разом замерли.

— Николай Нилович, — я приметил Бурденко и обратился к нему. — Вот вы уже немало провели операций. Сколько времени нужно обычной гнойной инфекции, чтобы развиться и стать чем-то опасным для организма?

— От 6 до 24 часов, — выпалил тот, и простые вопросы очень помогли молодому доктору собраться.

— Есть ли при этом явные внешние признаки?

— Покраснения, припухлости, боль, — тут же выдал тот.

— А старший доктор видел пациента два часа назад, и все было спокойно. Так ведь, Игорь Иванович? — я посмотрел на Слащева.

— Все так. И в историю больного это записал, — тот тоже начал успокаиваться.

— Но разве это не может быть что-то другое? Все-таки новый аппарат, так никто раньше не делал! — кто-то снова попытался поднять панику. Надеюсь, люди Огинского успеют взять этого человека на заметку.

— Знаете, я успел повоевать, но какие бы разные пули и снаряды мы ни придумывали, раны всегда одинаковые. Так и тут: если бы это было заражение, то мы бы увидели его следы. Например, мог ли это быть столбняк?

— Нет, — спокойно ответил Бурденко. — Ему нужно от 3 дней, и не было мышечных спазмов.

— Гангрена?

— Тоже нет. Нужно больше 2 часов, и были бы бледность с отеком.

— Рожа?

— Не меньше суток, и нет бляшек. Тоже не подходит.

— Понимаете? — я обвел взглядом всех слушающих нас врачей. — Вы не просто случайные люди, вы — ученые. Вы просто обязаны думать, прежде чем принимать на веру те или иные слова. И чтобы лечить людей, и чтобы, как сейчас, разбираться с последствиями.

Вроде бы у меня получилось всех немного успокоить, и под уже здоровую суету мы дальше пошли с Бурденко и Слащевым.

— Генерал, разрешите? — осторожно спросил Николай Нилович и, дождавшись моего кивка, продолжил. — Вот вы сказали, что нужно думать, но… Разве этот аппарат, из-за которого мы постоянно держим спицы внутри живого человека — он не может стать причиной какой-то заразы?

— Хотите понять для себя?

— Так точно, — Бурденко попытался ответить по-военному.

— Игорь Иванович, поможете? — я посмотрел на Слащева. — Вспомните все, что вы готовили для статьи.

— Что ж, — доктор тоже собрался. — С этим аппаратом на самом деле все очень продумано. Толщина спицы полтора миллиметра, соответственно, повреждения плоти больного минимальны. И тут еще важно, какие это повреждения. Мы не создаем полостей с кровью, где могли бы развиться бактерии. Мы не трогаем кровоток, соответственно, не мешаем иммунной системе самого организма. Также из-за того, что раны открыты, мы всегда можем вовремя заметить, если что-то пойдет не так. Да и удобно: и гной внутри не задерживается, и антисептиками легко обрабатывать. Таким образом, условия для развития инфекции крайне неудобные. Для них!

— А еще, — добавил я, — статьи о смерти генерала вышли еще до того, как он успел преставиться. Так что хватит жалеть себя. Собрались и выяснили, что тут на самом деле произошло.

И мы выяснили. Уже через час я получил доклад, что гной в ранах французского генерала оказался от кого-то другого, а сам он умер не от инфекции, а задохнулся из-за отека горла. Почти рассосавшийся след от незапланированного укола на шее не оставлял сомнений, что это не случайность. Вот только самого убийцу мы найти не смогли, а все остальное… Мы, конечно, передадим и нашим, и французам, да даже по радио включим в трансляцию — но кто бы это ни начал, вряд ли его это остановит.

* * *

Прошел всего день, и я понял, что был прав на все сто процентов.

Нас никто не собирался слушать. Виновные были назначены, и общественность Франции требовала от правительства Комба или уйти в отставку, или же наказать русских. Я вот не представлял, как одна смерть вроде бы не самого известного еще недавно человека может так сильно все изменить, но… Истерия — она такая. Еще один день, и Париж все-таки выпустил официальное заявление. Они не разрывали союз с Россией, но ставили на паузу выполнение всех своих обязательств.

— Звучит не очень страшно, — сказал вслух Буденный, который снова попал на собрание штаба.

— Но это страшно, — покачал головой Лосьев. — Если еще недавно мир был близок как никогда, то теперь… Эскадра Рожественского застряла в Индокитае без угля, как мы когда-то и обсуждали. Им хватит текущих запасов на поддержание кораблей в строю, но вот дальний переход и тем более сражение…

Он не договорил, но и так все было понятно.

— Во Владивостоке и Порт-Артуре все зашевелились, — поделился официальными новостями Ванновский. — Смотрят, какие у нас есть запасы своего угля и, главное, на чем мы сможем его довезти до Ханоя. Если что, англичане уже отказались от фрахта, а немцы…

— Они же вроде хотели союза?

— Их неофициально предупредили, что суда с нашими грузами могут перехватить, так что кайзеру нужно будет решать, готов ли он прямо сейчас пойти против прямой угрозы одновременно и от Англии, и от Франции.

— Проклятье! И это еще союзники называются! — выругался Буденный.

— Это? — хмыкнул Ванновский. — Ситуация с эскадрой еще выглядит прилично на фоне всего остального. Как вам то, что Франция до решения ситуации отказалась от своих поставок по всем контрактам, но при этом требует от нас в качестве доказательства добрых намерений продолжать их оплачивать? Как и кредиты! Деньги за воздух! Причем деньги, которые, возможно, против нас и будут пущены!

Я покачал головой.

И ведь как раз для того, чтобы предотвратить подобные ситуации, когда все вокруг так быстро меняется, я и рассылал агентов во все ближайшие страны. Увы, их количества или качества оказалось недостаточно, чтобы предотвратить эту атаку. Но хотя бы следующие удары — а то что без них не обойдется, я не сомневался — мы точно не должны пропустить.

— Нужно будет усилить все патрули и провести новую проверку всех наших объектов, — я внимательно посмотрел сначала на Ванновского, потом на Огинского.

— Есть!

Приказы посыпались один за другим. Штаб от обсуждения перешел к почти своей обычной работе. Война еще не началась, но мы решили думать и действовать, не дожидаясь новых ударов и прочих формальностей.

* * *

Подпоручик Киреев уже месяц не мог собрать передатчик, чтобы донести столь ценную информацию до Инкоу. Вернее, передатчик-то вот он, но с генератором для усиления сигнала и, главное, антенной нужной длины ничего не получалось. Чертовы Филиппины! Когда они планировали операцию, то рассчитывали, что хотя бы самое простое железо можно будет достать через местных. Либо купить у них, либо через них же дать деньги американцам, но… Никто даже представить не мог, в какой бедности тут даже не живут, а существуют люди. По сравнению с ними китайская голытьба могла показаться зажиточным средним классом.

И как в такой ситуации можно было ими прикрываться? Подпоручик попробовал зайти в районы, где жили потомки испанских колонистов, потом к местной аристократии и духовенству, даже в отельный китайский квартал — и всякий раз проблема была одна и та же. Каждая группа была немногочисленна, жила компактно и не желала иметь никаких дел с чужаком. А даже если бы кто и согласился, то любая проверка вывела бы на след Киреева. Так подпоручик и оказался перед выбором: или всем рискнуть, чтобы отправить одно-единственное сообщение, или сыграть вдолгую.

Киреев сомневался, но в итоге принял решение. Если дойдет до информации о прямом нападении на Россию, будет отправлять любой ценой. Пока же — попробует держаться, чтобы узнать как можно больше. И он держался. Продолжал делать небольшие заказы для Вальдеса, понемногу собирая в порту всякий мусор да железный лом. И вот через месяц плюшничества он был готов пробовать.

От генератора в подвале идет труба к ближайшей свалке. Там постоянно что-то коптит, а потому дым горящего мазута не будет сильно выделяться. Следующая сложность — это мачта антенны. С ней тоже пришлось повозиться, но Киреев вымазал стальную конструкцию грязью, так что в ночной темноте ее будут выдавать только скрип и дрожание натянутых тросов. Главное, чтобы хватило сил поднять. Ну и сущая мелочь: не забыть что-то важное при сборке и настройке передатчика.

Подпоручик выдохнул, перекрестился и, дождавшись, пока луна спрячется за тучи, вышел на улицу. Вчера он вернул долг своему соседу Кахелю, который специально взял две недели назад, и сегодня тот в честь этого напился. Его жена и дочка тоже не будут высовываться, чтобы не попасть под горячую руку, так что можно не опасаться лишних глаз… Киреев опять выдохнул, дождался, пока уже теперь на мгновение утихнет ветер, а потом плавно потянул за канат.

Тот был пропущен через три блока, снятых со старых парусных, еще испанских клипперов, но даже так пришлось приложить все силы, чтобы сначала поднять, а потом закрепить антенну. Если бы Кирееву нужно было передать сообщение голосом, то такой небольшой мачты ему, ясное дело, никогда не хватило бы. Но для передачи кода — вполне. Отправив тестовое сообщение, он замер, ожидая ответа… Центр на связи всегда: если он все сделал правильно, то они уже получили запрос и скоро отработают на его частоте.

А вот и ответный код. С поправкой на сегодняшнюю дату — все верно. Киреев перекрестился и сел за передатчик, слово за словом пересылая всю собранную им информацию. Про наемников, про попытку втянуть в войну Францию, про отряд экспериментальных британских броневиков. С прошлого раза подпоручик успел собрать о них даже больше информации. Броня, мотор, пушка — все ушло в Инкоу, а также имена офицеров, что поведут в бой этот отряд под командованием полковника Дугласа Хейга.

— Эй! Рик! А что это за штука? — донесся вдруг пьяный голос Кахеля, который все-таки выбрался на улицу.

— Какая штука? — подпоручик вышел к соседу и вместе с ним осмотрел свою же антенну.

— Ну, вот! — Кахель подергал железку.

— Ничего не вижу, — Киреев попробовал запутать пьяного филиппинца, но тот уже трезвел на глазах.

— Надо будет завтра же утром рассказать все американцам, — быстро кивал тот. — Если это что-то ценное, то они могут и тушенки дать. А если нет, лучше так, чем потом вляпаться в неприятности.

— А может, — подпоручик поморщился, — прямо сейчас расскажем? А то до утра еще кто другой заметит и заберет себе нашу тушенку.

— Ты правильный парень, Рик, — Кахель потер лоб. — Заодно к доктору надо зайти, а то я Бию задел кулаком, и она что-то долго лежит без сознания. Амихан уже час плачет, даже поспать не дала, но, бог все видит, так оно и лучше вышло.

Кахель неуклюже перекрестился и тут же повернулся к мачте, чтобы на нее отлить. Киреев этим моментом и воспользовался, чтобы оглушить филиппинца ударом по затылку. Теперь утром тот ничего и не вспомнит, а мачту сам подпоручик сейчас и разберет. Надо только зайти к соседям и проверить жену Кахеля: история, что она столько времени не двигается, Кирееву совсем не понравилась. И точно: лежащее на полу тело уже успело остыть, а маленькая девочка, забившаяся в угол, охрипла от крика.

— И ведь всем вокруг на это наплевать! — кулаки подпоручика сжались, и он, недолго думая, подхватил девочку на руки и перенес к себе. Тут она хотя бы согреется и уснет, а он пока уберет антенну и подумает над тем, как теперь жить дальше.

Или, может, пока он на связи, спросить совета у генерала? Пять лишних минут ничего же принципиально не изменят.

Глава 23

Огинский устало потер лоб. Ошибки в охране французского генерала могут стоить России новой войны, и это только его вина. Сегодня, чтобы разобраться в себе, он решил лично встать на ночное дежурство в башне связи.

— Вероятно, мне надо попроситься в отставку, — тихо сказал он заглянувшему в гости Корнилову. Они с командиром полевой разведки не очень ладили, но сейчас, возможно, именно совет соперника ему и был нужен. Да и тот что-то почувствовал, иначе вряд ли бы стал заходить вот так в ночи.

— А вы видели толщину стали на броненосцах? — неожиданно спросил Лавр Георгиевич.

— Много. Но при чем тут это?

— На старых кораблях такого не было, но современные пушки могут потопить хоть деревянную каравеллу, хоть новейший броненосец. Нет идеальной защиты, как бы люди ни пытались ее добиться. Но броненосцы все же лучше… — он хмыкнул. — В общем, к каждому замку найдется ключ. И кому как не мне знать это, потому что в каждом сражении как раз я и мои люди подбираем эти ключи к вражеской обороне.

— И всегда справляетесь? — Огинский оценил мысль Корнилова.

— Всегда. Иногда это бывает сложно, иногда приходится платить кровью, но решение есть всегда. Так что, Алексей Алексеевич, вам нужно смириться с тем, что вы будете проигрывать. А потом сразу же возгордиться, потому что перед вами стоит задача сломать один из законов природы. Создать защиту, которую однажды не сможет пройти ни один наш враг.

— Спасибо, — Огинский почувствовал, как его горло сжалось от волнения, так его зацепили слова Корнилова. Смириться и возгордиться: это действительно то, что ему было нужно.

А потом неожиданно запищал один из опечатанных приемников. Тех, что выделили под уникальные частоты пластин, выданных азиатским агентам.

— Номер три, Филиппины, первый доклад, — Огинский сразу узнал, кто именно смог выйти на связь.

— И что там у американцев? — у Корнилова был допуск к секретной информации первого уровня, так что Огинский передал ему вторую часть сообщения, чтобы побыстрее разобраться с его расшифровкой.

Две минуты, и вот оба разведчика переглянулись. Тайна с заказчиком убийства французского генерала оказалась окончательно раскрыта — жаль, что даже теперь ничего было не изменить.

— Даже когда все расскажем, никто не поверит! — Огинский врезал кулаком по столу.

— Генерал поверит.

— В наших-то я не сомневаюсь. Не поверят союзники и другие страны.

— И они, думаю, тоже поверят. Но вот захотят ли это признать, другой вопрос, — Корнилов потер лоб. — Начинаю понимать, почему Вячеслав Григорьевич столько усилий вкладывает в радиосвязь и возможность напрямую общаться с людьми из других стран. Учитывая, как сейчас газеты могут внушить практически любую мысль, свой голос за границей нам просто-таки необходим.

— А что думаете насчет особого отряда броневиков?

— Хорошая идея. Если они будут налетать на нас наскоками, а потом уходить на подконтрольную англичанам территорию Китая, может выйти очень неприятно. Они выбирают цель, место и время. Мы же только защищаемся.

— А идеальной защиты нет и не может быть, — кивнул Огинский, повторяя то, с чего они начали этот разговор. — И тогда…

В этот момент аппарат пискнул, начиная прием нового сообщения — пришлось отвлечься на расшифровку, и еще через пять минут оба разведчика растерянно смотрели друг на друга.

— И что ему сказать? — на этот раз Корнилов не знал ответа. Да даже намека на него.

— Пьяницу добить, инсценировать несчастный случай, девочку взять к себе. По возможности потом вывезем их вместе, — а вот Огинский сжал зубы и принял решение.

— Уверены? — уточнил Корнилов. — Тот филиппинец ни в чем не виноват.

— В этом я не уверен. Как минимум, он уже убил жену. А еще я сомневаюсь, что он точно все забудет. Возможно, уже скоро мне никто из офицеров руки подавать не будет, но я смирился… Смирился, наверно, еще тогда, когда Макаров отказался меня повышать и единственного до сих пор держит в поручиках.

— Думаете, из-за этого?

— Не знаю, да и знать не хочу. Главное, я уже понял, что ради дела мне придется пачкать руки, и если тот же Киреев еще не осознал, какая у нас работа, то это только моя ошибка, что я его таким допустил до операции.

Огинский пытался казаться уверенным в себе и непреклонным, вот только внутри его трясло от сомнений. Единственное, что помогало держаться — это простой и циничный расчет. Если оставить все, как есть, погибнут двое. Разведчик, который наследил, и девочка, которая по возрасту очень скоро повторит судьбу матери. Если же он примет на себя ответственность, то смерти достанется только один. Разве не просто?

— Страшный вы человек, Алексей Алексеевич, — наконец, после долгой паузы выдал Корнилов.

А потом они вместе отбили сообщение с новыми инструкциями.

* * *

После успешной зачистки банд у шахт Бэньси роту Дроздовского снова расширили. Причем по новым штатам, которые генерал Макаров постепенно вводил для всей 2-й Сибирской, и они начали представлять собой по-настоящему самостоятельную боевую единицу.

Четыре отделения, в каждом по два пушечных и два транспортных броневика. Из пехоты — стрелки, в том числе две команды с мобильными пулеметами. Отдельно были введены несколько подразделений усиления ротного уровня: восемь снайперских пар, минометное отделение и артиллеристы с двумя легкими противоброневыми пушками, связисты и разведка. Ну и небоевые отряды: группы ремонта, снабжения и собственный фельдшер со стажером.

В общем-то, половина их пополнения тоже были новичками, которых закрепили за более опытными товарищами, чтобы в почти боевых условиях обкатать и подготовить к настоящим сражениям.

— Надеюсь, новая заварушка будет не сильно сложнее прошлой, — Дроздовский искренне переживал за приданных ему новичков и из-за этого гонял их в два раза больше, чем обычно.

— Мы же дорогу на Пекин прикрываем. Ну, что тут серьезного может случиться? Если и будут банды, то дай бог с десяток человек наберется, больше тут не спрятать, — Тюрин не унывал и для поднятия настроения всем рассказывал, что как только они обучат нынешнего помощника фельдшера и того переведут обратно в центральный госпиталь, то после него им обязательно выдадут не мужика, а девушку. Вслух этому никто не верил, но сами разговоры подпоручика бодрили людей, и атмосфера в отряде была на уровне.

По крайней мере, до вчерашнего вечера, когда отделение подпоручика Соловьева выехало на десять километров вперед и запустило воздушный шар. Судя по всему, наблюдателей так далеко от основного отряда никто не ждал, поэтому-то летунам и удалось заметить, как в овраге за деревней Ту-ши-кун дальше по пути что-то старательно укрывали ветками. Сам подпоручик ничего больше не разглядел, но вот его второй номер уверял, что точно видел там блеск стали.

И после такого можно было принимать самые разные решения. Самое простое — не обратить внимание на случайность и просто продолжить движение вперед. Чуть сложнее — усилить разведку и точно узнать, есть дальше враг или нет. Ну и самое интересное — поверить своим людям и провести операцию так, как будто цель уже подтверждена. И даже если в Ту-ши-куне на самом деле ничего необычного не окажется: лишними такие учения в почти боевой обстановке точно не будут.

— Работаем по желтому варианту, — Дроздовский поднял уровень тревоги. — Первое, второе и третье отделения, а также все вспомогательные отряды продолжат движение вдоль насыпи, а вот четвертое сделает крюк и обойдет Ту-ши-кун с севера по старой маньчжурской дороге. Если нас ждет кто-то сильный, то перекроем ему пути снабжения. Если же мелочь, то просто не дадим убежать.

Следующие полчаса ушли на отправку отчета в центр, смену позиций машин в колонне, ну и всякие мелочи, с которыми в случае чего бой можно будет принять прямо с колес. Заодно за это же время четвертое отделение свернуло с дороги и начало свой обход.

— Выступаем, — Дроздовский снова двинул вперед свои главные силы, отслеживая и ситуацию в целом, и кто из его офицеров как себя показывал.

Из плюсов: все точно держали свое место в строю. Достаточно компактно, чтобы при необходимости сразу начать действовать, и в то же не вплотную на случай, если какой-то слишком умелый враг сумел подтянуть сюда пушки — тогда за раз он сможет поразить только одну машину.

Накаркал!

Громыхнуло, потом на краю китайской деревни появилось облачко дыма, и почти сразу земля перед головным броневиком разлетелась во все стороны тысячами мокрых липких хлопьев. Все-таки враг! И с артиллерией! А еще сразу стало понятно, что пушки у незнакомцев посерьезнее 47-ми миллиметров будут. Ничего, и не с такими справлялись! Дроздовский моментально сориентировался по местности и отправил отряд за будущую железнодорожную насыпь.

Идеальное укрытие, без которого он бы никогда не решился столь нагло лезть вперед. А так у них была защита и, главное, свобода маневра… Ведь в чем плюс броневой машины? Она может двигаться — и какие бы мощные орудия ни собрал неизвестный враг, уже скоро они нащупают его слабое место и зайдут именно с той стороны.

— Они тоже движутся! Это броневики! — крик офицера из головной машины ударил по нервам.

А вот это было гораздо хуже!

— Продолжаем выполнять приказ! — Дроздовский не дал отряду сорваться в панику, а сам положил руку на плечо своему мехводу. Ему нужно было увидеть врага своими глазами.

— Сейчас-сейчас, — тот разблокировал перископ, обычно прижатый к стене броневика, чтобы не шатался.

Теперь же трубу можно было поднять повыше, а когда их «Артур» остановился, Дроздовский постарался рассмотреть вражеские машины во всех подробностях. Пушки? Какая-то облегченная версия 76-миллиметрового орудия в круговой башне. Два пулемета — почему-то не спереди, а сзади, возможно, для центровки. Однако, учитывая, как они хищно водят стволами, точно на каких-то шаровых установках, а значит, надеяться на узкие сектора обстрела нет смысла. Броня?..

Сразу два броневика Дроздовского на несколько секунд показались из-за насыпи и разрядили свои пушки точно по головной машине противника. По три выстрела от каждого, итого два попадания, но никакого результата.

— Назад! Никому не высовываться без приказа! — Дроздовский откинул перископ и принялся сыпать приказами. — И выпускаем пехоту.

Последнее было важно и для того, чтобы людей не подбили вместе с машинами, и… Если их 47-миллиметровые пушки не справлялись, то, может, сработает что-то из вспомогательных орудий. Впрочем, времени на раздумья у них все равно не было. Тридцать секунд, чтобы точно по нормативу высадить пехоту, две минуты на выгрузку орудий, и «Артуры» Дроздовского снова пошли вперед, вытягивая врага на себя и проверяя еще одну важную характеристику чужих машин — скорость. А то броня и пушки — это, конечно, важно, но результат боя зависит не только от них.

Увы, несмотря на перегруз броней и оружием, вражеские броневики уверенно держали взятый темп и отставали от «Артуров» всего лишь на считанные километры в час, не больше. Мелочь! Но даже с ней можно было работать.

— Первое и второе отделения, выходим на скорости! Развернем их бортами к пушкам и минометам! — Дроздовский отдал новый приказ.

Впереди была балка, по пути к которой на открытом пространстве нужны было продержаться всего пару минут. На скорости враг просто не успеет взять их на прицел с помощью корпуса, а постоянно наводить пушки с помощью башен — никакая механика не даст достаточной точности на расстоянии почти в километр. В общем, риск того стоил!

Десятисекундная готовность, и «Артур» Дроздовского первым вылетел на насыпь. Сразу же за ним выскочил ведомый и почти не целясь разрядил пушку в сторону врага — не попал, но заставил понервничать, и свои первые снаряды чужаки тоже выпустили в молоко. А вот Дроздовский и еще три командира двоек попали: если бы перед ними были легкие англичане или американцы, уже выбили бы половину, а эти… держались!

Еще и старший офицер у них моментально подавил панику. Оценил свои преимущества, перестал сближаться и начал вести огонь, разыгрывая козыри своих орудий и брони. Беспроигрышная ситуация, в которой можно было бы закончить бой полностью на своих условиях, если бы у них не было пехоты. А она была!

Сначала двенадцать минометов накрыли переднюю вражескую машину прямо из-за насыпи…

— Все равно движется! — чуть не выругался Дроздовский.

Но еще ничего не было кончено. Желая разобраться с подлым обстрелом, вражеский командир двинул два своих броневика за насыпь. Причем по-умному двинул, не прямо на минометы, перед которыми все уже было заминировано, а приказал обойти их за полкилометра, чтобы накрыть без риска… Вот только это тоже было ожидаемо!

Стоило только этой парочке перевалить за насыпь, как по ним прямой наводкой отработала бронебойная пушка. Цельнокорпусной закаленный в масле снаряд, который на учениях на трехстах метрах уверенно пробивал 15-миллиметровые пластины, да еще и со вторым взрывателем с замедлением в 2 секунды, чтобы осколки накрыли броневик изнутри. У подставившихся броневиков не было и шанса, но…

Броня снова выдержала. Да сколько же эти психи на себя стали навесили и какие двигатели засунули, что смогли хотя бы сдвинуть с места этого монстра⁈ Если бы не оставленное в запасе третье отделение, то оправившись только эти две машины могли бы завершить бой, а так, получив добавку из 47-миллиметровок, все-таки решили отступить… Маленькая победа, вот только у душе у Дроздовского радости не было ни капли.

Враг не смог сломить их, но сила точно была на его стороне. И что теперь оставалось делать?

* * *

Семья Дугласа занималась виски уже больше века, но он сам выбрал другую судьбу. Сначала Клифтон-колледж, потом Оксфорд, наконец, Королевское военное училище в Сандхерсте. После этого Дугласа ждали Индия, Судан, Южная Африка — он хорошо показал себя и даже получил теплое место инспектора в Калькутте. Однако амбиции молодого офицера требовали большего, и когда из Азии дошли тревожные слухи об усилении России, а корона объявила отбор в новый род войск, Дуглас Хейг сразу же сорвался с места.

Ему хватило связей, чтобы его заметили. Впрочем, вокруг было достаточно более родовитых и влиятельных персон, но Англии на этот раз был нужен кто-то еще и талантливый. И Дуглас показал себя на все сто: изучив все доступные заметки и статьи по Русско-японской войне, он переосмыслил их и сумел доказать, что с мощью британской промышленности они смогут даже больше. Именно так он отправился в Китай в качестве командира особого отряда, потратил тут около месяца на боевое слаживание, а потом…

Его броневики окружали лояльные русским местные поселения и уничтожали их, не давая допотопным китайским отрядам и шанса на спасение. Сейчас русская Маньчжурия уж очень сильно зависела от поставок еды из приграничных регионов, и если не бояться бить крепко, то уже очень скоро многие китайские чиновники, которые греют на этом руки, могут задуматься. А что ценнее, короткий русский рубль или их жизни?

Впрочем, последнее им все равно гарантировать никто не будет. Дуглас мысленно хмыкнул: у него было хорошее настроение, и не просто так. Обе его первые операции оказались крайне успешными. И машины, и люди показали себя, а еще один раз они даже уничтожили заехавший слишком далеко казачий отряд. Никто не ушел, и расстреливать русских, не давая им даже шанса ответить или выбраться из-под огня его пушек, оказалось даже приятнее, чем громить простых китайцев.

И когда наблюдатели из союзных чжунго донесли о движении целой роты из 2-й Сибирской, Дуглас решил, что его отряд достоин настоящего боевого крещения. Да, он при этом уходил от собственных же планов действовать только наверняка, но разве пользоваться моментом — это не часть военной науки?

— Тебе не кажется, что эти русские уж слишком помешались на машинах? — спросил у Дугласа его заместитель, Артур Кэри Эванс. — Ладно сами броневики, но они же всю пехоту и даже части обеспечения тоже на них посадили! Зачем? Вот наши карго идут себе пешком — и разве мы испытываем от этого какие-то проблемы? Наоборот, не нужно о них беспокоиться. А, коли прижмет, так еще и будет, куда вернуться и на что опереться. Ведь и сами русские так раньше делали! Так что изменилось?

— Гордыня? Набрались у французов и просто не умеют вовремя остановиться? — хмыкнул лейтенант-коммандер Фуллер.

— Или мы все-таки что-то не учитываем… — Дуглас не мог понять, что же его зацепило, но новая так и не показавшаяся мысль саднила и мешала сосредоточиться на деле.

Тем не менее, он взял себя в руки и отдал все необходимые приказы. Вперед выдвинулась тройка броневиков Эванса. Они замаскируются на передней линии, чтобы первым же ударом выбить как можно больше машин противника. Дуглас в отличие от некоторых других командиров не считал, что более крупные калибры должны пылиться в тылу. Как показал Макаров, если ударить ими в лоб, то за минуту можно принести больше пользы, чем за целые сутки простого беспокоящего обстрела.

А в тройке Эванса в отличие от всех остальных, оборудованных более простыми 57-миллиметровыми «Виккерсами», стояли полноценные морские «Элсвики». Честные 76 миллиметров, простое и очень надежное орудие, которое за последние десять лет довели до совершенства. Шасси, конечно, такую мощь держало с трудом, и обычные гидро-пружинные откаты не справлялись, но к ним добавили упор-лыжу, который раскладывался перед боем, и проблема оказалась решена. Можно и стрелять, и наводить орудие на цель даже без поворота корпуса — то, что не смогли себе позволить даже русские!

По плану Дугласа Эванс должен был нанести главный удар, а коммандеры Фуллер и Хэнкок тем временем обойти фланги врага и замкнуть окружение. И у них были для этого все возможности: английские инженеры смогли не только поставить на их машины хорошие пушки, но и ходовая тоже была доработана. Два 4-цилиндровых двигателя от Вулсли, каждый на сотню лошадиных сил, были объединены через общую коробку раздатки, так что в случае повреждения одного всегда можно было замедлиться и ползти на другом. А если все цело, то, несмотря на вес 35 миллиметров гарвеевской брони, они все равно могли разогнаться аж до 30 километров в час.

И кто перед таким устроит?

Перед боем Дуглас Хейг думал, что никто. А потом неприятности посыпались одна за другой. Сперва их заметили, и пришлось начинать бой до того, как враг вышел на дистанцию уверенного поражения. Потом, спрятавшись за насыпью, их увели в сторону от нормальных дорог, и скорость упала почти в два раза. Хорошо, что броня держала. С закрытыми бронестворками двигатели грелись, но зато оставались целы, давая им возможность продолжать бой.

Пусть тяжело, но они все еще могли дожать этот наглый отряд!

Глава 24

Дуглас Хейг был в ярости.

Русские броневики сминались и загорались от одного-единственного хорошего попадания, но вражеский командир как будто не обращал внимания на потери. Бросая подбитую технику, подорвав пушки, он продолжал маневрировать вокруг железнодорожной насыпи, заставляя Хейга и его отряд жечь бензин и снаряды.

— Ничего! Еще немного, и мы его обязательно дожмем! — рычал Дуглас.

Увы, в отличие от слов в реальности ему, наоборот, пришлось придержать свою тройку, чтобы прикрыть второй броневик Фуллера. Им опять повредили одно из колес, и сейчас двое механиков бегали вокруг него, простукивая молотками и пытаясь понять… Можно ли будет его оставить как есть, придется ли менять или и вовсе проще всего будет снять. Пять колес вместо шести — это совсем не страшно. И надо будет отдельно отписаться, что решение перейти с двух осей на три было очень удачным.

А вот чего не хватало… Броневые щитки над колесами оказались слишком слабыми, башни — неповоротливыми, пулеметы почти негде было использовать, и, что больше всего раздражало, Хейгу очень не хватало простых солдат. А ведь Хэнкок и Эванс в начале боя еще шутили: ну, кому те нужны! И вот русский командир именно за счет них контролировал поле боя. Не давал оставить поврежденные машины без прикрытия, тут же засыпая в ответ минами, а главное, именно русская пехота, затаившись то тут, то там на насыпи, всегда предупреждала свои броневики о том, где именно британцы попробуют их достать.

Но, тем не менее, они все равно их выбивают!

— Полковник! — наводчик броневика Хейга застучал по броне, привлекая внимание. — Осталось пятнадцать снарядов. Из них только два фугасных.

Сердце Дугласа на мгновение сбилось с ритма, пропустив удар. Он все рассчитал, он вел бой к победе, но… Целых семидесяти снарядов на один броневик оказалось недостаточно. Еще одна проблема с оторванностью от тылов! Чем дальше, тем больше тактика русских с полностью механизированными соединениями выглядела не глупой, а полезной.

— Накройте шрапнелью все за насыпью. И начинаем отходить! — Хейг принял решение.

Пусть это не будет быстрой победой, но они пополнят запасы и вернутся. Да! Бой займет чуть больше времени, но они все равно добьются своего. Дуглас даже успел убедить себя, что именно так все и будет, когда со стороны старой маньчжурской дороги взлетела сигнальная ракета. Именно оттуда, где стояли их отряды поддержки. Выходит…

Красная ракета — это нападение превосходящих сил. Между ними около десяти километров по прямой и около двадцати, если для скорости выезжать на дороги. В любом случае придется потратить около часа! Хейг судорожно прикидывал: если русские послали в обход кавалерию, карго смогут отбиться, если же еще один бронированный отряд — без шансов.

— Продолжаем движение? — водитель, сжимая рулевое колесо побелевшими пальцами, на мгновение повернулся к своему командиру.

— Продолжаем, — Хейг очень не хотел проигрывать.

К тому же, даже если их запасы уничтожат — они еще могли пройтись катком по обошедшим их русским. Что те им сделают, когда даже основные силы могли лишь отбиваться?.. И только он об этом подумал, как у них за спиной из-за насыпи начали вылезать уцелевшие броневики под имперским флагом. Шесть штук — не так и много, но по задницам машин коммандера Хэнкока начало прилетать. Ничего, инженеры закладывали, что им придется и отступать, поэтому задняя броня держала удар. Уж из пушек броневиков ее точно не пробить.

— Еще два! — выдохнул водитель, первым заметивший новые русские машины, показавшиеся из балки справа.

Похоже, они успели незаметно уйти во фланг, пользуясь последним обстрелом, когда от дыма мин несколько минут было ничего не видно.

— Значит, их главный, — Хейг сразу узнал машину с намалеванной на лобовой броне птицей, складывающейся из трех лент — черной, желтой и белой.

Именно этот броневик начинал все самые опасные маневры. Он и его ведомый, который выделялся чуть более желтым оттенком зеленого, чем у остальных. Старый опытный тигр и его верный шакал Табаки!

— По колесам целят! — выругался Хейг всего после пары выстрелов.

Русские броневики уже давно вычислили их слабое место и теперь раз за разом пытались обездвижить то одну, то другую машину. Вот только обычно Хейг мог приказать сменить курс и повернуться к чужим пушкам самой крепкой лобовой броней, а тут… Не было выбора, кроме как терпеть и подставлять и так все покрытые подпалинами броневики Хэнкока. Выстрелы, выстрелы, выстрелы… И ничего не сделать!

Повернешь колонну, чтобы добить эту парочку, так они бросятся бежать! Но не сразу, сначала выждут, чтобы теперь уже другие шесть русских машин смогли пострелять по колесам британцев. С фланга! Как в тире! Хейг уже раз попадался сегодня на подобный маневр и поэтому теперь просто был вынужден ждать. Пять-десять минут, и они выберутся на более-менее нормальную дорогу. Потом разгонятся, и… После этого они задержатся только для того, чтобы добить отряд врага у себя в тылу.

— Девятый номер — повредили броню на задних колесах. И, похоже, что-то с осью, машина останавливается, — наблюдатель замер у люка, готовый высунуться с флагами и просигналить нужные команды.

Еще одна боль, которая заставляла Хейга скрежетать зубами. Им весь бой приходилось полагаться на уже отработанные маневры или же вот такие сигналы. Русские же… Слухи об их успехах в радио не врали: эфир был забит помехами, но они каким-то образом все равно слышали друг друга. Точно слышали, иначе бы такое взаимодействие, что они показали, было бы просто невозможно!

— Пусть экипаж подберет десятка, — принял решение Хейг.

Ох, как ему не хотелось оставлять русским свою машину, но… Люди были важнее. А железо? Пусть смотрят, пусть завидуют — все равно их дикой промышленности никогда не повторить то, на что способна Британия. Хейг почти успокоился, когда сзади громыхнуло. Русский командир продолжал обстрел остановившегося броневика, и один снаряд, пройдя на уровне уже поврежденных колес, каким-то образом зацепил боеукладку. И пусть снарядов оставалось уже немного, этого хватило, чтобы внутри броневика точно никто не смог выжить.

— Младший лейтенант Генри Митфорд, — Хейг сжал зубы, прощаясь с товарищем.

Они были из разных кругов, но Дугласу довелось в свое время служить с одним из старших Митфордов, и это был отличный парень.

— Уходим, — к сожалению, отомстить он не мог, но броневик, пустивший ему первую кровь, он запомнит.

И в этот же момент ведомый неизвестного русского офицера выстрелил по десятке, замедлившей ход перед взорванным броневиком. Всего один снаряд — такой же, как сотни других сегодня, которые не смогли ничего сделать, но этот ударил точно по стыку уже поврежденной до этого башни и корпуса. И пробил, залетев внутрь… Удача для одного. И неудача для другого. Еще один броневик вспыхнул, как спичка, еще один друг отправился на тот свет.

— Ненавижу, — Дуглас Хейг смотрел, как сгорает один из лучших его офицеров, Томас Хэнкок. Двое за какую-то минуту.

— Ненавижу! — повторил он, когда, наплевав на все, они остановились и попытались накрыть два дерзких броневика остатками снарядов. Не вышло.

— Ненавижу!!! — кричал он, когда они доехали до отряда карго и нашли на месте стоянки только пепелище и следы колес чужих броневиков.

Они были лучше, но их все равно победили. Заставили потерять технику, припасы и, главное, таких достойных людей. Но ничего! Это только первая стычка. Их смогли удивить, их смогли застать врасплох — в следующий раз такого уже точно не будет. На их стороне сила моторов, мощь пушек и толщина брони — что бы ни придумали русские, они, британцы, просто не могут проиграть!

* * *

Сижу, думаю о везении.

Информация об английском отряде броневиков и даже их вооружении поступила вовремя. Вот только мы не ждали их так быстро и вдобавок рядом с Инкоу. По факту ведь Дроздовский встретил их всего в сотне километров от нашей главной базы — а если бы пропустили друг друга? Если бы англичане еще пару патрулей снесли и ударили по заводам? Повезло.

В чем не повезло, у отряда Михаила Гордеевича не оказалось орудий под новую 35-миллиметровую британскую броню. Мы-то добавили в роты отдельные противотанковые пушки, которые бы взяли 20–25 миллиметров, а англичане сразу прыгнули дальше. К счастью, это проблема решаемая: если самим отливать гильзы, а не пользоваться текущими мягкими для фугасов, то новые снаряды должны будут справиться. Немцы как раз привезли из Штатов станки для запуска производства тротила, так что можно будет совместить.

В общем, мы хорошо поработали, нам повезло, и теперь можно снова хорошо поработать!

Я улыбнулся и мысленно вернулся к итогам сражения. А ведь там, если сравнить, чего было больше, работы или везения, я бы поставил на работу. Работа солдат, которые знают свою технику, работа офицеров, которые думали как минимум на шаг дальше врага, а еще работа штаба… И моя в том числе. Механизированные корпуса, мобильность не на уровне отряда, а всего соединения — это именно я, опираясь на послезнание, продвинул и воплотил идею, которая в реальности была реализована в нашей армии только в 1942 году.

Операция «Уран», когда мы окружали немецкие войска под Сталинградом — это ведь стало возможно в том числе благодаря возможности быстро перекидывать на огромные расстояния целые дивизии. А когда группа армий «Дон» Манштейна попробовала пробить это окружение? Конечно, тут тоже сработали и опыт советских генералов, и храбрость солдат, но что было бы без возможности быстро подтягивать подкрепления к местам основного удара врага? В 41-м мы не успевали, а вот в декабре 42-го подкрепления подходили уже вовремя. И пусть немцы еще могли удивить неожиданным направлением удара, но развить этот успех им уже никто не давал.

Собственно, эту концепцию я пытался реализовать и у нас. Скорость, маневры, мозги… В этом свете я даже перестал обижаться на Николая за отобранные у меня путиловские заказы. Действительно: пусть лучше делают больше моторов. С броневиками мы и сами как-нибудь разберемся, а вот тысячи грузовиков для русской армии мне самому никак не потянуть. А тут — перспективы намечаются очень интересные. Причем не на годы, а на десятки лет вперед.

Вообще, чем больше времени проходит после Корейской дуги со всеми этими якобы мирными делами, тем больше понимаю царя. Вроде бы вот он враг — нанес удар, даже наследил, но… Ответишь на полную — начнешь войну. Что хуже: дашь сразу нескольким врагам повод собраться в союз против нас. И все это в ответ на жалкий комариный укус! Двойная подстава. Сейчас-то все возмущены и требуют мести, а начнется настоящая мясорубка — и те же люди скажут, что можно было бы до такого не доводить.

Сложно! Начать войну не потому что должен, не потому что нет выбора, а потому что пришло время…

— Вячеслав Григорьевич, сводки готовы, — Ванновский отвлек меня от мыслей, и я кивнул, чтобы тот начинал зачитывать.

С момента сражения у Ту-Ши-Куна прошло уже три недели. Мы оттащили подбитые британские броневики и до сих пор изучаем, есть ли там что-то, что мы могли бы использовать в своих машинах — пока без особых успехов. Самое интересное у них — это моторы, а нам свое полноценное их производство никак не потянуть. Впрочем, даже если бы смогли, пока основные новости были на политическом фронте.

После того, как Париж в ответ на якобы убийство своего генерала заблокировал 2-ю Тихоокеанскую эскадру, все только и делали, что бряцали оружием. Россия требовала от Франции выполнения своих обязательств, те в ответ настаивали на полном расследовании, в котором им никто не отказывал, но… Уже больше месяца прошло, а даже состав комиссии, которую хотят к нам отправить, до сих пор не был утвержден.

— Кабинеты Комба и Клемансо интригуют, пропихивая своих людей, — Ванновский почесал лоб. — Но мне кажется, что они просто тянут время. Отговариваются процедурами, прозрачностью и свободой, а сами просто играют на руку англичанам.

— Новости по их флоту? — уточнил я.

— Как началась навигация во Владивостоке, два старых броненосца типа «Маджестик» и четыре новых броненосных крейсера типа «Дрейк» уже второй раз прошлись мимо Посьета.

— Это те, что англичане перевели из Средиземного моря? Кстати, не слишком ли они рискуют?

— Учитывая союз с Францией, теперь Британия может себе позволить и не такое. Конечно, «Маджестик» и «Дрейки» — это не «Король Эдуард» и другие корабли, которые прикрывают метрополию, но тоже очень неплохое усиление относительно «Канопусов», которые они держали тут раньше.

Я кивнул. Действительно, раньше Британия обходилась в Азии всего пятью броненосцами, причем четыре из них были сделаны специально для этого региона. То есть больше скорости, меньше брони — совсем не то, что нужно для линейного боя. После поражения Японии и постепенного возвращения в строй даже старого нашего флота этого уже было категорически недостаточно.

— Несмотря на ограниченность маневров британского флота, Германия очень ими воодушевлена, — продолжал Ванновский. — Настолько, что они снова подняли дискуссию о «Законе о флоте». Как вы знаете, контр-адмирал Тирпиц считает, что строительство новых кораблей сможет не только усилить Германию на море, но и разрешить противоречия между главными силами внутри страны.

Ванновский упомянул это как бы между делом, а вот я неожиданно понял, что до этого ошибался, представляя политику Германии как что-то монолитное.

— Главные силы?

— Ну, конечно. Землевладельцы Восточной Эльбы все это время уверенно держали власть в своих руках, но с приходом дешевого импортного продовольствия их прибыли, а главное, влияние начали падать. Ничто не уходит в никуда: вместо них стали набирать силу крупные промышленники, у которых при этом не было никакого политического влияния. И вот кайзеру приходится лавировать, чтобы, не сильно обидев одних, отдать должное другим и… не за свой счет. Создание флота, которое станет кормушкой для всей германской буржуазии, в итоге действительно выглядит как удачный компромисс. Землевладельцы получат заградительные пошлины, промышленники — заказы.

— А у нас, когда мы начали массово строить броненосцы и крейсера для Тихоокеанского флота, цели были примерно те же? — заинтересовался я.

— Не думал об этом, — удивился Ванновский. — Но если так посмотреть, то заказы на флот или строительство Транссиба действительно стали толчком для очень многих наших заводов. Все-таки наука это одно, а массовое производство — уже другое.

— Вернемся к Германии, — кивнул я. — Если они готовы вкладываться во флот, то, значит, не хотели бы начинать войну до его постройки?

— Все верно, — согласился Ванновский. — Во главе плана перевооружения Тирпица стоит так называемая идея риска.

И опять что-то новое. Что-то застрял я мысленно в Азии, а про основной театр будущей войны знаю преступно мало, но… Тем больше поводов учиться.

— А что за риск?

— Контр-адмирал Тирпиц рассчитал, что если германский флот наберет силу до двух третей от английского, то любое прямое столкновение с ним для Британии станет слишком рискованным. В том смысле, что они уж слишком ослабнут перед другими своими противниками. Однако… — неожиданно сменил направление мысли Ванновский. — Прямо говорить о том, что Германия нацелена на мир, нельзя. Голоса тех, кто считает, что война здесь и сейчас тоже решит любые проблемы, звучат все громче. И дипломатическая атака на наш флот, которая фактически скрепила кровью союз Англии и Франции, только придает им решительности.

— Опасаются, что они смогут перетянуть кого-то на свою сторону?

— Именно. И Тройственный союз с 1882 года не стал сильно крепче. Австрия с Италией до сих пор тихо лаются из-за Трентино, Южного Тироля и Далмации.

Трентино и Тироль — это Альпы, Далмация — примерно современная Хорватия. Сейчас они принадлежат Австро-Венгрии, но вот итальянцы считают их частью «Неосвобожденной Италии». Кстати, ради этих земель они в 1915-м и выйдут из союза с Германией… Значит, это их решение витает в воздухе уже сейчас.

— Забавно, — неожиданно задумался я. — Из-за той же Австрии у Германии проблемы еще и с Османской империей. Формально союзник, но официально споры из-за Балкан заставляют держать турок на расстоянии.

— И нас, — напомнил Ванновский. — С Россией у Германии нет противоречий, по крайней мере сейчас, но они вынуждены поддерживать Австрию с ее жесткой политикой в Сербии и Болгарии… — тут мой главный разведчик замялся, но потом твердо продолжил. — Я знаю, что вы делаете ставку на договоренности с Германией и их промышленниками, но… Хочу обратить внимание, как неустойчив их союз. Он и так еле держится, и в текущем виде для России там места точно нет.

Можно было бы зацепиться за «текущий вид» и обсудить тот же раздел Австрии, который мог бы решить почти все противоречия, но… Не пойдет на него никто в это время. А еще в противовес неустойчивой конструкции кайзеровской коалиции бросалось в глаза, как последовательно действуют его враги. Англия и Франция от многого отказались, но решили все свои противоречия. Также Париж сейчас активно договаривается с Испанией по Марокко — поделят, и еще одна страна попадет в орбиту Антанты.

Кто еще?.. Я на мгновение задумался, что выбор стороны Николаем строился не на пустом месте, и только потом сообразил, что во всех этих раскладах чуть не забыл про Северо-Американские Штаты. Мир рушится, страны пробуют себя в самых разных конфигурациях — не так важно, когда будет война, не так важно, кто и на чьей стороне окажется, но, черт побери, Штаты опять каким-то образом оказываются на почтительном расстоянии. И что тогда? Чего бы я ни добился… Сколько бы жизней ни спасли новые стратегии и тактики, но что будет ждать мир, если все опять закончится тем же, что и в моей истории, когда кто-то сумеет отсидеться в стороне и собрать себе все лавры?

Бесит!

Но что я могу сделать?

Глава 25

Несколько строк из столичной газеты.

Арестантка Беклемишева была убита на подъезде к Санкт-Петербургу. Неизвестный, невысокого роста и хрупкого телосложения, проник в поезд через окно, обманув жандармов, и убил террористку выстрелом в сердце. Пассажиры из соседних вагонов рассказали, что как раз в это время слышали через стену разговор. Целиком его было не разобрать, но слова про мужчину и месть запомнились многим. Предварительная версия: убийство на почве ревности, никак не связанное с основными обвинениями…

— Так ей и надо! — сурово сказал Буденный и поморщился. — Мало, что у нас тут хотела устроить, так еще и у себя, оказывается, успела дел натворить. От судьбы не убежишь.

Еще несколько офицеров, окруживших столик с газетами и обсуждающих последние новости, согласно закивали. Другая группа, собравшаяся подле вернувшейся из Японии Казуэ, с удовольствием погружалась в мир красочных сплетен о своих недавних врагах. Третий большой островок образовался вокруг наших и столичных ученых, и там сейчас Жуковский рассказывал всем свои впечатления о посещении башни связи.

Он, кстати, и мне уже успел занести свой доклад, в котором предлагал использовать наши вышки для пеленга будущих самолетов. Он вообще изначально замахивался на полноценное определение координат, но нам просто не хватало для этого точности существующих приборов. А вот направленная антенна и возможность вести на ее сигнал хоть самолеты, хоть корабли, хоть пехоту — это можно было сделать за считанные недели.

Впрочем, сегодня мы собрались не за этим.

— Господа, — я поднял свой бокал, и все остальные разговоры тут же начали затихать. — Сегодня мы получили телеграммы из Лондона, Парижа и Вены, так что позвольте поздравить вас с первыми победами в битвах за людские умы!

Часть людей сразу довольно закричали «ура» — некоторые уже зная в чем дело, другие просто за компанию. А кто-то просто стоял и растерянно переводил взгляды друг на друга, и те, кто был в курсе, тут же принялись им объяснять.

— Мы же ведем радиотрансляции каждый день. А они просят нас остановиться.

— Но почему? Я слушал, и там нет ничего криминального. Даже удивлялся, почему Джек Лондон просто рассказывает о России, и все.

— Скажу честно, уже одного этого было бы немало. Некоторые деловые партнеры семьи, с которыми мы ведем дела в Европе и Персии…

— У вашего рода есть дела в Персии?

— Дядя служит в Афганистане, и персов, несмотря на покровительство англичан, интересуют кое-какие наши товары. Но я не об этом! Есть ведь не только башня в Инкоу — ровно через минуту после завершения официальной трансляции начинается еще одна, с Корейской башни.

— На той же самой частоте?

— Да, поэтому если на площадях всегда выключают приемники ровно в десять, то те, у кого они есть дома, всегда слушают дальше. И корейцы, скажу я вам, совсем не стесняются и режут правду-матку. Про подставу с убитым генералом, про концентрационные лагеря англичан в Южной Африке и французов в Северной. Вчера мне очень понравился выпуск про то, как американские газеты устроили скандал и начали войну с испанцами, а потом… Прошло уже несколько лет, а про настоящее расследование того инцидента, с которого всё якобы началось, все забыли.

— Дерзко. Очень дерзко!

— И вот европейцы не выдержали. Только если раньше они про нас писали любую чушь, то теперь, как начали всплывать их темные делишки, сразу забеспокоились.

— Но в чем победа-то? Корейцам ведь придется пойти на уступки.

— Империя Корё плевать хотела на их желания! Они свободная страна и могут делать все, что захотят. А так как ни Англия, ни Франция с ними не торгуют, то и возможности повлиять на решения императора Кима у них нет.

— Напрямую нет, но… Если они попросят Николая, а вся торговля хлебом в Корею идет через нас…

— Тоже очень ожидаемое решение, и… Все учтено. Николай что-то потребует за свое посредничество, потом передаст свое пожелание в империю Корё, а там… Я же говорил, что это свободная страна? Император, конечно, согласится с пожеланиями своего партнера, но сначала проведет слушания, чтобы выяснить, что проблема точно есть. Потом я бы на его месте создал комитет, который смог бы разобраться в проблеме. В идеале отправить наблюдателей в каждую страну, которая высказала претензии, все хорошенько задокументировать, а потом… Где-нибудь через год-два, если жалобы подтвердятся, можно будет забрать башню у одного рода и передать другому. Тем, кто точно не будет оскорблять правдой репутацию великих держав.

— Но он тоже будет?

— Конечно. Эту игру можно продолжать сколько угодно.

— Причем не пряча.

— Ровно то же самое, что сейчас делает Франция по отношению к России. Или как Англия повела себя в прошлом году во время Гулльского инцидента.

— Цинично, но справедливо. За это действительно стоит выпить!

Я слушал эти разговоры, и сердце пело. Мы действительно начали побеждать не только на поле боя, но и в битве за умы. Силой на силу, подлостью на подлость. Новые приемники появлялись по всему миру. Торговые агенты из Европы говорили о сотнях в каждой столице. Здесь, в Азии, даже там, где их отказывались официально закупать, приемники все равно завозили. Тайно, втридорога, но они появлялись, их слушали. Наш голос уже имел вес, а что будет через год? Через десять лет?

Единственное, что смущало, что злило, но с чем я все так же ничего не мог поделать, это грядущая война. Только отвлечешься, и все мысли о ней. И не сбежать от них, не спрятаться.

— Американцы затаились. Британцы пугают, а эти струсили.

— Как мы им дали по ушам, так и сидят тихо.

— Будут знать свое место!

Новые разговоры, и вот эти меня совсем не радовали. Снова Штаты отходят в сторону, и мы ничего, совершенно ничего не можем сделать.

— Вячеслав Григорьевич, — ко мне тихо подошла Казуэ, — у вас будет пара минут?

— Да. Что вы хотели обсудить?

— Политический вопрос по просьбе князя Ито. Наша война закончилась, часть солдат нашли себе место в мирной жизни, но часть… нет. Может быть, у вас есть идеи, где мы смогли бы их пристроить с пользой для Японии? И для России, конечно. А то мы пока держим всех в дикобразьих рукавицах…

— Ежовых.

— В ежовых рукавицах держим, но уже скоро все это начнет выливаться в рост преступности. У нас, у вас…

В голове закрутилась очень скользкая, но в то же время очень интересная мысль. Значит, горящий актив, который не жалко потерять, но хотелось бы пристроить с пользой.

— Радиопеленг — это будущее нашей страны, — где-то в стороне вещал Жуковский.

— В Мексике «Стэндарт Ойл» поглотила еще одну местную компанию, — где-то рядом молодые офицеры неожиданно запрыгнули мыслями на ту сторону Тихого океана. — Режим Порфирио Диаса разве не понимает, что загоняет себя в угол? Если все будет принадлежать американцам, то уже скоро они не станут терпеть даже нынешние его жалкие попытки заставить их хоть что-то вкладывать в местных.

В голове что-то щелкнуло. Сразу несколько мыслей сложились в одну цепочку, и…

— Алексей, Арсений, — я заметил оказавшихся недалеко от меня Огинского и Лосьева. — Соберите наших. Прямо сейчас. Нужно кое-что важное обсудить.

Я предложил Казуэ руку, и мы прошли в соседнюю комнату с красными кожаными диванами. Не знаю, откуда они у нас появились, но… Обсуждать мой новый план и новую угрозу мы будем именно в красной комнате. Иронично. Через пять минут мои посланники вернулись в сопровождении Мелехова, Брюммера и Буденного.

— Остальные разошлись, — пояснил Огинский. — Если не срочно, то я могу их позвать, но это займет…

— Не нужно, — я махнул руками. — Для первой проверки идеи хватит и наших голов. Может быть, я и зря вас всех взбаламутил. Но… Давайте я вам кое-что расскажу… Вернее, сначала я буду еще и спрашивать, потом вместе доведем идею до ума и, наконец, проверим ее на прочность.

Нервы и паузы ушли, я сосредоточился только на деле.

— Вы уверены, что хотите обсуждать это со мной? — Казуэ успела воспользоваться моментом, чтобы напомнить о том, что она не совсем наша.

— Вы про то, что вы японка? — я улыбнулся. — Так этот разговор в первую очередь вас и будет касаться. Как вы, наверно, слышали в истории про Корею — на Россию надавить можно, а вот на нее уже нет. Так же и с Сацумским княжеством — вы можете позволить себе то, что недоступно никому другому. Один вопрос: будет ли у вас возможность привлечь для одной, скажем так, авантюры какие-то корабли адмирала Того?

— Они Витте отказали в сотрудничестве, не думаю, что кто-то будет рассматривать наше предложение, — Лосьев развел руками, а вот сама Казуэ неожиданно собралась и пронзила меня взглядом.

— Если дело будет представлять интерес для Сацумы, то мы треть флота можем пригласить к себе на ремонт или бункеровку, а потом захватим… Не сложно! Но если ваше предложение окажется полезно для всей Японии, то с флотом можно будет и полюбовно договориться. Все-таки основная масса людей, которая не хочет мирной жизни и о которой я недавно говорила, она как раз оттуда.

— Тогда вот сама авантюра. Вы начали эту войну с Россией, потому что Японии нужны колонии, так почему бы не захватить их не в Азии, а в Америке? — я начал с главного.

Вы хотели рискнуть, так получите. Ставки высоки, но и приз…

— Это невозможно! — тут же выпалила девушка, но сразу и замолчала, увидев, что я продолжаю улыбаться.

— Невозможно? Давайте вы будете перечислять по пунктам «почему нет», а я буду задавать вопросы, и уже вместе во всем разберемся.

— Хорошо. У Штатов сильный флот — около 25 броненосцев и крейсеров. И как с таким рассчитывать на успех десантной операции, да еще и на таком расстоянии?

— В целом, да — флот сильный, вот только в Азии у них лишь один броненосец и один броненосный крейсер, остальное — мелочь.

— Мелочь, которая разберет на части наши транспорты. Это только в теории можно представить, что они идут, скажем, в центре построения, а вокруг корабли прикрытия. Ничего подобного! Чем длиннее переход, тем больше нас раскидает. Шторм или просто непогода, и уже нет возможности скорректировать положение корабля по навигационным альманахам. Останется компас, но даже если мы найдем самые полные карты магнитных аномалий, все равно будут ошибки. И они будут копиться каждый день. Единственный способ довести большую группировку как единое целое — это собирать ее в промежуточных точках. Вот только Филиппины и Гавайи уже заняты американцами, и именно там их быстрые крейсера, которые вы назвали мелочью, и будут ждать наш флот, охотясь на одиночек, отбившихся от строя. Сколько мы так потеряем в пути? Никто не скажет, а главное… Когда остатки десанта доберутся до побережья, их уже будут ждать. Москитный флот лишит нас возможности маневра, а при попытке десанта корабли встретит береговая артиллерия. Мы умоемся кровью, и через месяц у тех, кто не умер от цинги и дизентерии или не стал пищей чаек, просто не останется другого выбора кроме как сдаться.

Картина получилась нерадостная, но так было даже лучше. Если сейчас выйдет разобраться с таким количеством проблем, то, значит, сама идея все же будет иметь смысл.

— Начнем с медицины: поверьте, моего опыта хватит, чтобы не допустить болезней… — начал я.

И это действительно было несложно. Просто решить проблему с чистой водой да портящимися продуктами, и уже можно было гарантировать отсутствие эпидемий. А если еще с витаминами поработать да воду пропустить через фильтры… Хотя нет: если для защиты от обычной дизентерии хватило бы фильтра на один микрон, то для амебной, да с учетом цист… Лучше 0,2. Не потянем — значит, будем кипятить. Тем более котлы на кораблях есть, процесс наладить не сложно, а то, что угля уйдет больше — будем закладывать!

— А остальное? — Казуэ прищурилась, словно сомневаясь, смогу я на самом деле что-то предложить.

— А дальше мы вспомним идею господина Жуковского, которую он рассказывает всем уже несколько вечеров. Направленные антенны и радиосигнал, по которому и пойдут корабли. С этим пеленгом нам не нужны будут промежуточные остановки, мы сможем плыть там, где сейчас просто никто не плавает. Мы никого не потеряем, мы всегда сможем держаться рядом и под конец вывести всех в одну нужную точку. То есть без потерь по пути и без серьезного сопротивления при высадке десанта.

— Подождите… — вмешался Мелехов. — Но разве для пеленга Жуковского эти антенны не должны быть впереди, а не сзади?

— Можно по-разному, но… Я думаю, для точности процесса нам не помешает вышка в нейтральной Мексике. Порфирио Диас очень любит иностранные инвестиции, так что не откажет. По крайней мере, пока мы не привлекли внимание его главных спонсоров.

— А для десанта в идеале, наверно, будет завести вперед отдельный корабль, — подхватил мысль Мелехов. — И на него уже наведем остальной флот. Да и в целом лучше будет идти не отдельным ордером, а небольшая группа впереди, все остальные — за ними, за пределами видимости. Тогда можно будет проследить за тем, чтобы даже случайные суда не смогли о нас донести.

— А сколько людей можно будет так перевезти? — деловито спросил Лосьев.

— Я бы рассчитывал где-то на три корпуса, — прикинул я. — У нас ведь не будет цели захватить Америку, просто организовать плацдарм на восточном побережье.

— Три механизированных корпуса… — тут же принялся считать штабист. — Это примерно 50 тысяч человек, 1200 бронемашин и грузовиков, около 400 орудий и припасы хотя бы на 3 месяца активных боевых действий. Если брать среднюю нагрузку на броневики в 35 километров в сутки — будет больше, но мы же не одновременно все будем использовать — получается около 5 тысяч тонн бензина и керосина. Смазки, шины — еще пара тысяч тонн. Уголь для полевых мастерских и паровых тягачей — и еще столько же. Что дальше? Патроны. Для винтовок, если брать расход в среднем хотя бы 20 патронов в сутки — опять же будут пики, но стреляют не все и не всегда — то получается 90 миллионов патронов. Это еще 2,5 тысячи тонн. 300 тонн на пулеметы — их относительно немного. На артиллерию возьмем по среднему расходу во время боев на Квантуне 10 выстрелов в сутки на ствол — 360 тысяч выстрелов, с учетом смешанной номенклатуры боеприпасов — еще 6 тысяч тонн. Ну и, конечно, питание. Так как нас интересует именно вес, то берем воду, сухпай, консервы, крупы — в среднем 3,5 килограмма на человека в день. Значит, на те же три месяца еще около 15 тысяч тонн. Итого на все про все выйдет около 35 тысяч тонн, не считая еще столько же на уголь для флота прикрытия. Если брать транспорты на 1,5 тысячи тонн, то только для первой волны потребуется их около 40–50 штук, ну или 10–15 крупняков по 4–6 тонн. Остальное можно будет довозить в процессе, но… Даже сейчас понятно, что снабжение подобной группировки — это и очень узкое место просто по количеству ресурсов, и огромный риск, если враг сможет отрезать нас от морских поставок. А они обязательно попытаются, вплоть до союза с другими великими державами.

Лосьев замолчал и вытер лоб — с ходу выдать такие расчеты было непросто даже для его тренированного разума. Однако опять же все было не так плохо.

— Большое спасибо, Арсений Петрович, — поблагодарил я его. — Однако я хочу снова напомнить, что наша цель — не пиратский набег. Мы отправим наших сацумских союзников, чтобы они надолго закрепились в Америке, а значит, смогли быть самодостаточными без крупных морских поставок.

— Ну, конечно! — вспыхнул Огинский. — Если подумать именно об этом, то все становится таким очевидным. Мексика! Как мы построим там радиобашню, точно так же можно будет перекупить на месте какой-нибудь нефтеперерабатывающий завод с парой скважин, шахту, сталелитейный… С порохом будет сложнее, за ним следит государство, да и нитроцеллюлозу Мексика только закупает, но… Если мы привезем технологии, нам не откажут. Пусть уже прошло пятьдесят лет, но мексиканцы до сих пор обижены на Штаты за войну, в которой те отрезали у них половину страны. Можно будет на этом сыграть, продержимся какое-то время, а потом приплывет десант, и уже никто и ничего нам не сделает. Более того, Мексика еще даже может полностью встать на нашу сторону. Одним им против Вашингтона не выстоять, а вот вместе с союзником, можно и выравнять шансы.

— Значит, — подвел я итог, — ставим в Мексике заводы, копим припасы для десанта, за счет чего можно будет существенно порезать флот снабжения. После захвата Лос-Анджелеса заодно переходим границу и прикрываем все наши приобретения.

— Представим, что нам это удалось, — Брюммер, как приличный школьник, поднял руку, — но как будем сдерживать ответный удар? Американцы ведь не утрутся. Для начала сами силы на западном побережье — да, там в основном старые броненосцы типа «Орегон» или «Висконсин», но вместе с легкими крейсерами да канонерками они просто запрут нас на побережье. Как вариант, можно было бы пройтись самим по их стоянкам, но… От Сан-Диего до Сиэттла почти 2 тысячи километров, и форты тех же Сан-Франциско или Пьюджет-Саунда — это серьезные укрепления, где стоят в том числе и современные пушки калибрами до 12 дюймов. Нет, я не сомневаюсь, что мы сможем их взять с помощью того же десанта со стороны суши, но… Сколько времени это займет? А тем временем Штаты перегонят свой основной флот из Атлантики через мыс Горн, и нас просто возьмут в клещи. И это я еще не беру в расчет их сухопутные силы, которые по железным дорогам, которых в Америке больше, чем где бы то ни было в мире, подтянутся к нашим позициям уже через месяц.

— А если так… — задумался я. — Берем не один город, а сразу целый регион. Сан-Франциско, Лос-Анджелес и до границы с Мексикой.

— Если взять Сан-Франциско, главный порт Штатов в Тихом океане, это будет огромным ударом по всем их возможностям, — кивнул Брюммер, и я продолжил.

— Остальные местные морские силы зачищаем постепенно, а флот из Атлантики… Вы ведь слышали про то, что у адмирала Того был план, как встретить нашу 2-ю Тихоокеанскую эскадру после долгого перехода еще до того, как она встанет в какой-то порт и сможет прийти в себя? Думаю, здесь мы сможем сделать что-то похожее: переход через мыс Горн не сахар, в Южной Америке нормальных стоянок нет, а тут… Если перехватить флот из Атлантики где-то возле Перу, то… Разве преимущество будет не на нашей стороне?

Я мысленно еще раз прокрутил все детали — ну, реально же вторая Цусима получалась. Так что если уговорим Того, то японцы еще покажут себя миру.

— А на суше? — напомнил Брюммер, но тут же сам себя остановил. — Хотя… Если они перебросят войска по тонким линиям снабжения, без техники, только по железным дорогам да пешком… Мы же с нашими механизированными корпусами их просто обойдем и загоним в такие котлы, что о первой волне точно не будет смысла беспокоиться!

— Я… Думаю, это может быть нам интересно. Я поговорю с князем, генералом Иноуэ и адмиралом Того, — решительно кивнула Казуэ.

На мгновение повисла пауза. Каждый из собравшихся понимал, что еще ничего окончательно не решено, что придется еще обсуждать и решать тысячи малых и крупных проблем: искать деньги, договариваться с союзниками, собирать корабли… Но в то же время никто не сомневался, что решение принято и будет воплощено в жизнь. Десанту Японии в Америку быть и…

— Хана котятам, — тихо сказал молчавший все это время Буденный и подкрутил усы.

Конец 6 книги.

Теперь мы, как обычно, возьмем паузу на две недели. Надо выдохнуть, сделать накопившиеся домашние дела и, главное, собраться с мыслями и идеями, что же именно будет дальше.

Главное, что Японская война остается именно японской, а продолжению… Быть! До скорой встречи!

Content

Японская война 1904. Книга шестая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25