Джо — 3

Пролог

Когда в Пазантразе начали пропадать жители, Уоррен Гиммик тут же захотел разобраться в происходящем, но… ему не дали. Пропадающие жители нагло захлопывали двери своих домов прямо перед носом собственного мэра, молчали как убитые, даже не реагируя, когда он робко предлагал угостить их пивом. Что тут сказать? В этом городе не любили и не уважали собственного мэра. За дело, конечно же.

О Панзантразе не говорят, не шепчутся, даже стараются не упоминать всуе. Этот подземный гоблинский город один из самых старых, самых больших и самых грустных, потому что он населен теми из зеленокожих, которые так и не дождались возможности подняться в верхний или в волшебный миры. Они не стали мастерами, не стали слугами, не нашли себя в ином виде… Вот таким было население этого забытого всеми силами города.

Жило поселение даже без дотаций всемогущей Гильдии, а чисто на выращивании некоторых эндемичных, для этой местности, мхов, травок и животин. Изредка наиболее смелые гоблины, углубляющиеся в сети пещер, примыкающих к Пазантразу, находили куски бориумной руды или куски сверкающего малахита, но вот как раз отсюда и проистекала нелюбовь местных жителей к мэру Гиммику — тот, выступая представителем городских властей, очень дешево скупал подобные ценные находки, заработав себе репутацию выжиги и засранца.

А теперь мало того, что зима, так еще и гоблины пропадают! Не просто пропадают, а целыми семьями, молча! Теперь никто не идет в пещеры, ничего не ищут, ничего не приносят.

Так-то Гиммик был отнюдь не плохим зеленокожим, просто он ратовал за то, что в Пазантразе жить как в обычном городе не получится. Здесь каждый должен вносить свою лепту в общий котел, а из него, из этого котла, всем жителям должно доставаться по равной порции благ. В принципе, довольно разумное обоснование, только вот пока выходило так, что блага эти самые к Гиммику стекались, а вот насчет отдачи… господин мэр предпочитал её производить речами, побуждающими жителей собраться всем вместе и помочь тем, кто в этом нуждается больше всего. То есть, технически, осуществить то, что они так и планировали на случай, если мэр снова зажмет деньги. Тем не менее, система кое-как работала… из-за того, что Хрукус Гиммик, отец Уоррена, был владельцем единственного магазина на весь Пазантраз.

— Отец, что делать? — горестно спросил этого всемогущего гоблина второй, уже не-такой-уж-и-всемогущий, — Они отбиваются от рук! Марна только что послала меня в задницу!

— Марна, говоришь? — с сомнением почесал небритую щеку пожилой магнат Пазантраза, — Ну тогда плохи наши дела, сынок. Говори своей Гритте собираться. Мы переезжаем.

— Что⁈ — ужаснется мэр, не верящий собственным ушам, — Отец, ты в своем уме⁈

За что и получит смачный подзатыльник.

— Дураком ты у меня вырос, — посетует владелец магазина, — Слушай сюда, Уоррен… гоблины пропадают, гоблины возвращаются. С пустыми руками? Нет. Я это видел, ты это видел. Все это видят. У них появились деньги и доступ к товарам, господин мэр. Не к моим товарам. А что это значит?

— Я и пытаюсь выяс… АЙ!! — попробует возмутиться мэр, но получит еще одну оплеуху, уже серьезнее.

— Это значит, дурак, — наставительно произнесет потирающий карательную длань отец, — что мы, ты и я, им уже не необходимы, Уоррен. А это значит, что они, то есть жители, могут прийти и задать вопросы, на которые мы не хотим отвечать. Понял⁈ А если понял — бегом домой!

Хрукус Гиммик был куда умнее и опытнее своего сына, но даже он не подозревал, что их небольшое родственное предприятие уже приобрело недоброжелателя с куда более коварным и изощренным разумом, чем тот, которым бы мог похвастать старый гоблин. Более того, этот разум уже воспользовался демагогией, которую ранее разводил Уоррен, выжимая из бедных гоблинов их последние деньги и ценности, поэтому даже те, кто еще не пропадал из города — всё равно уже были в деле.

И в данный момент эти гоблины как раз сидели в засаде по пути к местной башне, ожидая, пока Гиммики поволокут по единственной ведущей к ней дороге свои пожитки и прочие ценности.

Дабы изъять.

И разделить.

Как завещал их мэр. Много раз, сука, завещал!

Над Пазантразом, затерянным в глубинах городом, полном никому не нужных гоблинов, восходила заря новой эпохи.

Имя ей было — Надежда.

Глава 1

Потихонечку

— Барон Гогурт Бруствуд был хорошим человеком. Справедливым, добрым, снисходительным, но в меру. Его любили, уважали и…

— Он торчал мне две серебряные монеты.

— Он…

— Два. Серебряка.

— Барон…

— Два. Не один. Два.

— Шайн! — не выдержал я, отворачиваясь от свежей могилы, — Мне и так сложно! Я его почти не знал! И вообще, какого лешего барон занимает бабло у кота⁈ Да и откуда у тебя деньги?

— Где взял — там больше нет! — отрезал Лунный кот, сидящий с уныло повисшими усами, — Как знал, что ему не надо давать…

— Забудь и прости, — посоветовала ему севшая на корточки возле горюющего кредитора Наталис, — Всё равно уже ничего нельзя поделать.

— Его можно раскопать и ограбить! — сварливо возразил ей Шайн.

— Только попробуй, — качнул я головой, — Сам тебя закопаю вместе с ним…

— Ну Джо! Две серебряных!

— Ты сам виноват. Это была инвестиция с фактором риска.

Мы стояли на небольшом замковом кладбище, прощаясь с бароном Гогуртом Бруствудом, который ранее никак не мог определиться, от чего изволит помереть — от старости или от алкогольной зависимости. В итоге он всё-таки дождался компромисса и мирно почил в бозе, по нему отплакало уже всё баронство, ну а затем и мы пришли своей разношерстной компанией, чтобы отдать последние почести неплохому, в принципе, человеку. Дедом Гогурт был веселым, совершенно никого не напрягал, но при этом, когда надо, мог проявить себя в лучшем виде. В общем, грустненько.

— Джо, сколько ты мне заплатишь, чтобы я не разрывал его могилу? — деловито осведомился Шайн, явно закончив прикидывать свои возможности как некроманта.

— Если ты хотя бы подумаешь об этом, то я отращу тебе ослиные уши.

— А я больше не буду звать к себе в гости! — добавила эльфийка.

— А от меня ты больше не увидишь ни капли «когнитуса»! — не осталась в стороне Мойра Эппблум, обнимающая за талию безучастного ко всему Освальда Озза, который надышался не тем, чем надо, и теперь был не совсем здесь. Уже третий день.

— Так, всё, идёмте все в башню! — отрезал я, похлопав себя по плечам, — Морозно сегодня. Наталис, пойдешь?

— Никогда в жизни, человек! — тут же надулась эльфийка, — Да и вообще, мне пчел проверить надо.

— Они спят, зима на дворе, — я сделал слабую попытку проявить гостеприимство.

— У кого из нас пасека, у тебя или у меня? — фыркнула остроухая лесная жительница, начиная загребать ногами в направлении собственного дома.

Вот так и делай добро этим эльфам. Приютили, обогрели, помогли отстроиться, пасеку к ней в лес из Липавок перенесли, даже забор соорудили, но нет, фыркает и сторонится. А мне консультация нужна по некоторым завалявшимся на складе травкам, потому что без этой консультации волшебство заканчивается тем, что некоторые другие волшебники дышат чем не надо, а затем впадают в прострацию. Причем выпадут ли они из неё, судя по злобным взглядам Мойры на меня, вопрос очень чувствительный!

Моя башня за последние несколько месяцев разительно изменилась или, надо сказать, оживилась, превратившись в цех по производству различных жидкостей, полезного и приятного толка. Пока, в основном, мы занимались производством зелий и простеньких элексиров для Мойры, которые она продавала в Дестаде, но бизнесом назвать это было сложно, скорее обучающим периодом, предоставлявшим мне услуги Мастера. Пытаясь автоматизировать это производство, мы подготавливали почву для чего-то большего.

Чего-то прекрасного.

Заведя Озза в свою лабораторию, я остановил Мойру, собиравшуюся посадить своего мужика на стул, и направил эту супружескую спарку к небольшой койке, организованной мной для длительного ожидания определенных составов. Уложив на неё Освальда, я шмыгнул носом, достал из кармана манадрим, а затем, шлепнув металлическую пластинку на грудь не придающего значение реальности волшебника… активировал её.

— Что это? — подозрительно спросила блондинка, явно переживая за своего кавалера, с которым у них наладилась довольно плотная и нежная дружба.

— Это — новое слово на рынке развлечений! — гордо заявил я, — Оно должно его встряхнуть.

— Ты не ответил на мой вопрос… — еще подозрительнее прищурилась девушка.

— Потому что коммерческая тайна! — отрезал я, отворачиваясь, — Сам всё расскажет… если очнется.

У вашего покорного слуги было несколько не очень длинных, но очень… очень-очень насыщенных жизней, за которые он видел то, что никому даже не снилось и не стучалось в окно. Некоторые из таких моментов, несмотря на то что я очень не хотел их вспоминать, могли принести хорошую прибыль, так что пришлось. А что, представляете, сколько стоит оснастить целый этаж пусть и грубым, но алхимическим оборудованием, чтобы там смогли трудиться десятки гоблинов? И нет, мы не покупали готовое, а делали сами!

Ну… многое. Змеевики покупали, да, куда без них. И вот, только все наладилось, как старина Гогурт решил отбросить ласты. Ну надо же…

— А что он тебе, Джо? — поинтересовалась никуда не собирающаяся уходить блондинка, — Ты же не собирался тут ничего продавать.

— А вот сырье мы закупаем по всему баронству… — вздохнул я, — … именно с благословения Гогурта. Любой, кто придёт на его место, может прикрыть лавочку.

— Зачем бы это ему? — тут же поинтересовалась Мастер, не чуждая златолюбию.

— Затем, дорогая моя подруга детства, что даже полному дебилу ясно — волшебник закупает фрукты, зерно, хмель и солод, чтобы превратить их в нечто гораздо более ценное, — начал пояснять я, — А раз торгует он этим не здесь, значит платит налоги Гильдии Магов. Налоги высокие, это знают даже обычные люди. Теперь следи за руками: большие объёмы, большие налоги, что третье? Правильно. Большие деньги. Люди не любят, когда большие деньги идут мимо.

— Но денег-то нет, пока, — совершенно справедливо заметила волшебница, — Всё, что ты делаешь, это заливаешь готовое пойло в бочки и отправляешь в подвал!

— Это знаешь ты, но не будет знать следующий барон Бруствуд… — вздохнул я, — Кстати, смотри, к тебе Игорь крадётся.

Кракеновая метла, бесшумно вползшая в лабораторию, медленно залезла на колени к ожидающей Мойре, а затем принялась щуриться единственным глазом, пока молодая волшебница начесывала это странное магическое создание, тут же принявшееся мурчать. Да уж, если бы не дурная привычка моего домашнего посоха непременно подкрадываться к своим «жертвам», то у меня бы был идеальный кот, пусть и странно выглядящий.

— С другой стороны, если как следует подумать… — рассудительно протянул я, бросая взгляд на лежащего Озза, — … то он три дня не бухал, причем выглядит нормально. А это, госпожа Эпплблум, весьма ценное наблюдение.

— Мне не нужно наблюдение, мне нужен Освальд! — тут же надулась блондинка.

— Всем нужен Освальд! — отрезал я, — У нас эксперименты стоят! А зима скоро кончится. Лучше скатайся пока в Мифкрест, нам кое-что нужно…

Увы и ах, главный город всех волшебников оказался для меня закрыт на неопределенный срок. Содружество фей, проживающих там, объявило мне священную войну до последнего Джо, и всего-то за пару маленьких шалостей. Как оказалось, феи не только не любят обнажаться в публичных местах, но еще сильнее не любят, когда им показывают голых намыленных гоблинов. В том случае, если эффект локальный, то худо-бедно можно было отмазаться (тем более, что гоблин был у себя дома), но после того, как я всему городу показал иллюзию этого гоблина… гм.

Причем, сам этот тип зла не держал, потому что благодаря моим манипуляциям он смог достучаться до сердца девушки, о которой давным-давно вздыхал, так что теперь крутил любовь и чувствовал себя прекрасно. А вот мне в Мифкресте являться не стоило…

— Я дождусь, пока манадрим закончит работу! — поломала Мойра мне хитрые планы.

Черт побери, ну почему все такие волнительные вокруг? У кота финансовый кризис, блондинка увивается возле обомлевшего выпивохи, эльфийка злая сама по себе, а еще потому, что у нее нет денег скататься к любимому дяде, главная гоблинша беременна и делает мозги своему мужу со страшной силой…

Меня буквально бросили одного!

— Игорь! — строго обратился я к мурлыкающей метле, — Я пошёл на рабочий этаж, а ты следи за Оззом! Как только он откроет глаза — хватай его! Понял?

Метла с энтузиазмом кивнула кончиком, а у Эпплблум аж волосы начали подниматься.

— Хватать? Зачем хватать⁈ — взвилась девушка, — Джо! Стой! Ну-ка объяснись!!

— Да всё нормально! — успокоил я её, быстро сматываясь, — Я так, на всякий случай…

— Джооо…!!!

Рабочий этаж. Мне до сих пор удивительно было наблюдать, как целый этаж моей раздутой изнутри башни оказался занятым производством. Здесь кипел вовсе не труд, как можно было бы попробовать догадаться, но нечто, что нам завещал еще дедушка Ленин — учеба! В огромном помещении, где на стенах то и дело встречались плакатики с таинственной надписью «Мы знаем!», стояли не только огромные самогонные аппараты, но также и столы со стульями, за которыми сидели гоблины и гоблинши. Еще, в отгороженных закутках, там, где Царство Машины не было совсем уж назойливым, я позволил отгородить участки у стены, создав спальные места.

Здесь жители Пазантраза, забытой всеми дыры, не просто трудились, но еще и обучались, дабы познать самогоноварение во всей полноте этого процесса. Разумеется, мне не нужен был целый город гоблинов для моего алкогольного проекта, но кто сказал, что им нужно ограничиваться? Ведь, в конечном итоге это будет «целый город волшебных и по гроб жизни обязанных тебе гоблинов»!

Так что мы учили, мы наставляли, мы вместе ставили эти огромные металлические баки, усеянные заклепками, мы вымеряли температурный режим, учились и дегустировали. Плевались, блевали, ругались, а затем принимались заново. Здесь мы строили светлое будущее на сахаре, браге и грамотном температурном режиме!

Здесь, еще несколько дней назад, кипел труд, но с тех пор, как у нас сломался главный самогонщик, труд не кипел. Народ, правда, не унывал, а учился под руководством Санса и Мойры, весьма вдохновленной перспективой поиметь двух волшебных слуг (а может и больше), имеющих навыки в алхимии. Если кто-то думает, что между самогоноварением и алхимией существенная разница… то зря он так думает. Нет, общие картины совершенно различны, но, когда речь заходит о производстве некоторых жизненно важных компонентов алхимической индустрии — всё одинаково.

Не успел я обвести начальственным взором текущее положение дел, как сверху, оттуда, откуда пришёл, раздался протяжный мужской вопль, полный первобытного ужаса. Ему вторил короткий и испуганный женский визг, достаточно громкий, чтобы вся работа и учеба на этом этаже встали, а десятки гоблинских взглядов вопросительно на меня уставились. Оставалось лишь приподнять руки, разведя их пошире, да объявить:

— Оно живое!

Это было правдой, но частично. Теперь Освальда, худого, жалобного, встопорщенного и пришибленного, пришлось отпаивать крепкими спиртными напитками, которые организм врожденного алкоголика потреблял как родниковую воду. Правда, пришлось это делать, не допуская, чтобы он вырвался из фиксажа, организованного ему Игорем, потому что трясущийся маг почему-то очень хотел причинить мне физический или магический вред. Вместо него действовала злобно шипящая Мойра, иногда тискающая спиртоприемный орган Озза меж своих грудей, но не сказать, чтобы всё это того сильно удовлетворяло.

— Что ты ему показал⁈ — злобилась молодая женщина за своего первого и единственного мужика.

— Да ничего особенного… — протянул я, прибирая манадрим, — Но тебе такое смотреть не надо. Маленькая еще.

В прошлой жизни, где я участвовал в большой Игре Богов, той самой, где нужно было прокачивать и улучшать себя любимого, мы с товарищами оказались в низкоуровневом, но весьма паршивом месте — Особняке Мерзопакостного Хаоса. Не знаю, что курили боги, конструируя этот огромный дурдом, но они явно подсмотрели хренову кучу фильмов ужасов, свалив всё в одну кучу. И, если для нас, непосредственных участников, всё, что творилось в Особняке было в меру жутким, в меру опасным и в меру мерзким… ну, просто потому, что мы были круты, жестки и уже довольно неплохо прокачаны, то для любого «зрителя» моих воспоминаний — это был жесткий смертельный трэш, полный слизи, глаз, тьмы, мертвечины и жутких маленьких девочек, появляющихся в Самый Неподходящий Момент.

И да, это для нормального человека. А для средневекового фэнтезийного волшебника, который лишь несколько раз смотрел на ковер, перебрав своего самопала…

— Зато он пришёл в сознание!

Ну и заодно пульс померяем и прочие жизненные параметры. Всё-таки, такой манадрим — совсем не шутки, продавать будем дорого, самым отмороженным любителям действительно острых ощущений. Судя по вытаращенным глазам нашего алкогольного гения — ощущения действительно острые!

— Джо… — проскрипел Озз, наконец-то прижимаясь щекой к подставленным ему сиськам блондинки, — Как ты вообще выжил…? И стоишь тут, улыбаешься…?

— А я не очень-то и выжил, — похлопал я выздоравливающего по плечу, — Лучше расскажи нам, как ты провел эти три дня? И зачем, во имя ветров магии, ты сунулся в мой проект?

Гениальный алкаш попытался спрятать лицо в грудных железах подруги, но та сама достала повинную рожу и вперилась в неё испытующим взглядом. Такого Освальд не выдержал, тут же рассказав нам трагичную историю естествопытателя, загоревшегося проверить свою теорию насчет ароматизаторов, добавляемых в бухло. А так, как ароматизаторы, что находились еще на экспериментальной стадии, были у меня в лаборатории, горящий энтузиазмом гений решил их похитить, во благо науки, конечно же. На этом этапе бы с ним ничего не случилось, но дурака заинтересовал пыхтящий кальцинатор, в котором под давлением шел процесс. Только вот беда-то какая, процесс этот был заколдован магом, у которого есть Талант видеть магию, а у Освальда и его кривых рук такого таланта не было, так что, нарушив структуру находящегося на кальцинаторе заклинания, волшебник и получил в свою любопытствующую морду заколдованными спиртами. Под давлением.

— После этого ничего не помню, — уныло признался он, — Оказался перед тем жутким особняком в компании… ну, ты знаешь кого. Кстати, Джо, г-грудь у той милой женщины… неужели она действительно была… такой?

Ох да, та грудь. Та самая грудь.

— Какая грудь⁈ — тут же взбудоражилась Эпплблум, щурясь как на допросе.

Я только хотел хоть слегка отмазать не пришедшего в себя еще Освальда, как внезапно примчался Шайн.

— Джо! — пропыхтел кот, — Там, на улице, торчит рыцарь. И орёт. Тебя зовёт.

— Прямо меня? — поднял бровь я.

— Нет, не прямо тебя. Волшебника, живущего в башне.

Действительно, на пригорке, перед воротами в мой огородик, стоял рыцарь в полном латном обмундировании, у него даже копье с вымпелом было. И орал.

— Волшебник! Выходи, волшебник! Я, сэр Бистрам, призываю тебя!!

— Чего хотел? — высунулся я из окна, думая, что пора этот пригорок как-то официально облагородить, сделав из него место приема гостей. Ну там беседку поставить, столик, скамейку. Плющ пустим, с цветочками. Не, ну а чо? Не идти же мне каждый раз к воротам? К тому же, там глазка нет.

— Выходи, тебе было велено! — не понял моей вежливости одетый в железо тип, — Я изволю общаться с тобой!

Вот терпеть ненавижу, когда так охреневают!

— Да пошёл ты в жопу, сэр Бистрам! — не стал разводить политесы я, — Катись своей дорогой!

— Не понял⁈ — очень сильно не понял меня местный бродячий аристократ (а может, и не очень бродячий), — Что ты сказал⁈

— Я… сказал… — пришлось аж высунуться из окна, а в процессе еще и передумать, — Паберегись!!

Остается очень большой загадкой, почему хозяин Кума выпускает быка зимой, но факт есть факт — животное, увидев нечто непонятное и человекоподобное, решило попробовать эту гадость боднуть. Расстояние между кончиков рогов огромного быка оказалось плюс-минус тапок равно рыцарскому доспеху в талии, так что произошла стыковка, в результате которой Кум обзавелся модной и блестящей шляпой, орущей на разные лады и машущей конечностями. Такое украшение животному не понравилось, оно начало стремиться избавиться от сэра Бистрама, а упомянутый сэр начал безблагодатно стремиться сохранить свою жизнь.

Кум мычал, размахивал головой и сэром, взбрыкивал задними копытами, но это всё не помогало, рыцарь застрял надежно. Бык, несмотря на свою природу, был далеко не дурак (особенно после всей той магии, что в нем побывала), так что, пока я сбегал по лестнице и выходил из башни, попытался счистить сэр Бистрама с рогов, прибегнув к помощи моего частокола. Идея была хороша, а вот реализация так себе, от чего жалобно вопящий мужик лишь помялся доспехом. Дальше, правда, образовалась легкая подстава — стоило мне выйти наружу, как Кум подбежал со своей ношей ко мне и, жалобно мумукая, принялся покачивать поврежденным доспехом и его содержимым, намекая, что неплохо бы ему помочь.

— Вот не умеешь ты жить спокойно, — попенял я быку, доставая палочку.

— Джо! Ты что там творишь⁈ — высунулась в этот момент из окна Мойра.

— Кум рыцаря забодал, я его спасаю! — честно отозвался я на вопрос блондинки.

— А, хорошо… — та спряталась в окне, но тут же высунулась снова с каверзным вопросом, — Кого именно ты там спасаешь⁈

— Быка, конечно. Рыцаря я не знаю, — совершенно резонно ответил я, примеряясь палочкой к двум стонущим страдальцам, — И вообще, следи за Оззом! Если он еще что-то сожрёт, я его на десяток золотых оштрафую!

Постояв над освобожденным, но продолжающим лежать сэром, я решил, что лишних врагов мне не надо, поэтому взял и… шарахнул его ремонтным заклинанием. Нет, ну посудите сами, что еще делать? Он измят как консервная банка, выправить подобные повреждения может либо маг, либо самый крутой кузнец в мире. Кум — это не шутки, этой говядине вовсе неспроста так много прощают, он сильный как паровоз, так что отвести от себя гнев мужика, влетевшего на много золота — вполне себе разумный и дешевый ход. Неспроста же этот рыцарь здесь терся… без лошади? А если он в броне, но без лошади, то откуда такой придурок мог приползти?

Из замка, вестимо. Туда-то мы его и оттранспортируем.

Воткнув торец копья с вымпелом в какое-то, подошедшее для этого, техническое отверстие на кирасе, я поднял в воздух тело павшего героя магией, да направил его левитировать в сторону замка покойного барона Гогурта Бруствуда. Ну там-то умеют с благородными обращаться, поэтому, даже если этот кекс выполз из моей башни, переместившись сюда телепортом, его там хотя бы обиходят. Правда, несмотря на доспех, меч и копье, что-то мне подсказывает, что этот сэр — не из тех сэров, которые свободно выкидывают пять золотых круглях на прыжки по миру. Во всяком случае, от богатых сэров не тащит запахом давно не мытой конины.

Может, на такой аромат Кум и повелся? Даже я пошёл с подветренной стороны от летающего молчаливого рыцаря… и это зимой!

В замке, где всё было тихо, пристойно и траурно буквально час назад, теперь кипела нездоровая жизнь. Куча незнакомого мне народу, носящего грустные и подавленные лица, потерянно шарахались по сторонам, сталкиваясь с не менее грустными мордами старожилов. Везде были навалены ящики, мешки, обвязанные веревками статуи, картины и какие-то узлы. Посреди бардака, прямо перед донжоном, стояла могучая кровать с балдахином, роскошная как султанская жена и широкая как его же теща. На этой кровати, в районе подушек, сидели две расхристанные мадемуазели, ревущие в тридцать три ручья. Их сопли и слезы стекали на хмурого мелкого пацана лет тринадцати, намертво сжатого девицами между собой. Картину завершал грустный толстенький человечек, восседающий в другом конце кровати, том, что был ближе ко мне.

Человечек был очень примечательным. Шарообразный, лысоватый, но с длинным острым носом и тенями вокруг глаз, не уступающим моим собственным. Правда, там, где я был худ, молод, гибок и эластичен, мужик представлял из себя клювастый сфероид, но не злобный, как могло бы показаться, а скорее депрессивный и подавленный.

— Это ваше? — спросил я мужичка, подгоняя к нему поближе беспамятного рыцаря.

— Сэр Бистрам? — вяло удивился толстячок, а затем горестно спросил, пожевав, перед этим, губами, — Вы его убили…?

— Пальцем не коснулся, — чистосердечно ответил я, — А вот бык, может, и убил. У вас есть специалисты по распаковке? А то внутрь я не заглядывал.

— Внутрь чего, простите? — толстяк не отрывал взгляд от поверженного.

— Внутрь сэра Бистрама, — любезно пояснил я, — То есть его доспехов. Принес как было.

Было очевидно, что грустному человеку, сидящему на кровати, совершенно не хочется ничего делать, кроме как погружаться дальше в свой личный агнст, но носатый толстяк, будучи, видимо, человеком ответственным, позвал двоих, уже настороженно взирающих на нас, типов, которые, подскочив, начали сноровисто изымать рыцаря из брони.

— В сторону с ним отойдите! — ожил еще больше толстячок, — Вон туда!

Это правильно, духан, возникший даже от простого шевеления тела, был заборист и могуч настолько, что мы даже носами одновременно с шумом задышали, когда одоспешенное тело отволокли. Это даже побудило меня как-то с симпатией посмотреть на… кого? Нового владельца замка?

— Барон… Бруствуд, я полагаю? — аккуратно осведомился я, — В смысле новый?

— Волшебник башни? — тоже проявил проницательность сидящий на кровати лысик, — Нестарый, что очевидно… Хм. Скажи мне, волшебник… где у вас тут можно выпить?

Хм. А он, вроде, мне нравится.

Глава 2

Глория мунди

Беременные гоблинши — довольно ворчливые существа, но даже бурча и придираясь, они выгодно отличаются от беременных человеков.

— То есть, ты просто ввалился в замок, принеся единственного, оставшегося верным присяге рыцаря, его сюзерену… — протянула прищурившаяся Аранья, — … и вы через пару часов уже назюзюкались с бывшим королевским казначеем… и рыцарем?

— Ну, сначала мы его помыли.

— Не казначея?

— Не казначея, Аранья.

— То есть, у нас новый барон?

— Да, новый барон.

— И как он тебе, Джо? — прищурившаяся женщина смотрела как меня как Ленин на буржуазию.

— Наивный.

— Бывший королевский казначей?

— Ага.

В Рикзалии, нашем королевстве, целая куча мелких баронств. Неизвестно, откуда это пошло, но местный король предпочитает опираться на множество мелких и слабых аристократов, слабосильных и мало что значащих по одиночке. Но далеко не везде эти баронства процветают. Некоторые из этих лоскутков земли не представляют из себя никакой ценности, так что их хозяева живут, порой, ничем не лучше своих же подданных. Таким было восточное баронство Бюрхаузен, едва ли не утопающее в местном болоте.

Ходрих Бюрхаузен, только приняв титул от помершего отца, сразу решил, что так жить нельзя, поэтому, невзирая на своё весьма немужественное телосложение, отправился (покатился) в столицу Рикзалии, служить честную службу королю за хоть какие-то деньги. Очень разумное решение, так как разум нашего барона был остер и тонок, а само баронство — один из самых нищих уголков страны.

Опустим ту часть истории, в которой наш шарообразный будущий сосед становится королевским казначеем — в этом нет ничего интересного, поэтому сразу перейдем к причинам, почему он прекратил им быть. Речь зайдет о безукоризненной честности, щепетильности и… совершенно трусливом нежелании участвовать в придворных склоках.

— Наш новый барон Бруствуд считал, что дистанцируясь от интриг двора и выполняя только свои обязанности — он непременно окажется в дамках, — рассказывал я своей благодарной и частично беременной аудитории, — Так и происходило, король души не чаял в своем казначее, а тот, получая справедливую плату за собственный труд, ставил на ноги как родное баронство, так и свою семью не забывал, потихоньку скупая различные лавки в столице. Медленно, но уверенно. Аж два десятка лет. Что могло пойти не так?

— А что могло пойти не так? — переспросила с интересом слушающая Мойра.

— Всё! — отрубил я, — Если ты «невидимка», то в первую очередь это значит — что за тебя никто не вступится! Ни одна партия, ни один союз, ни один фраер!

Казначея тихо «ушли», арестовав имущество в столице, а заодно вынудив полностью передать баронство старшему сыну. Ничего особого, банальный политический ход со стороны самодержца, которому, разумеется, постоянно «капали» на несговорчивого и принципиального вельможу. Да и сам этот остроносый пухлячок, как он признался после третьего кубка, несколько раз не понимал намеки монарха на то, что нужно некоторые расходы слегка увеличить на бумаге, пополнив, тем самым, кого надо счета.

— А рыцарь откуда взялся? — Санс, опустивший на плечи жене пушистый свитер, сейчас вовсе не казался свирепым пиратским коком, — Откуда этот придурок нарисовался?

— Баннерный вассал, из Бюрхаузена, — пояснил я, — Решил, что не может бросить сюзерена во время бедствия, поэтому дал клятву верности повторно, уже Бруствуду, а затем переехал сюда. Оборзевший он был из-за того, что привык к местному волшебнику, который совсем зачах разумом в башне, вот и решил, что мы все такие. Но ничего, с тех пор как я покрасил ему доспехи в зеленый, он окончательно трахнулся башкой, назвал себя Зеленым Рыцарем и пошёл дружить с Наталис. Ну или объясняться с ней в любви, я так и не понял.

— Ты это специально, да? — прищурилась Аранья, испытывающая к эльфийке довольно сильную симпатию.

— Конечно! — удивился я, — Она запарила своим «похотливым человеком»! Пусть теперь пообщается с воздыхателем. Заочным. Он всегда хотел увидеть эльфийку. Может, даже пощупать. Ладно, мальчики и девочки, нам с Мойрой пора, а вы учитесь, учитесь и еще раз учитесь, только ничего не взорвите!

Да, мои гоблины стали волшебниками. Теория эволюции волшебных рас, способная потрясти мир, пока потрясала меня одного, но спешить не хотелось совершенно. Хотелось завистливо ругаться в сторону эльфийского народа за его продуманность, цинизм и говнистый характер.

Собрались эти контрацептивы ушастые как-то раз, и задумались. Мол, работать мы не хотим. Приказывать тоже лень. Надо создать таких существ, чтобы работали сами и с песней, любили нас до боли в деснах и вообще не могли без нас жить. А еще — чтоб были бесполезны другим расам, а то мало ли что, кто-то на развод украдет! И вот так родились гномы, лепреконы, феи, гоблины, кобольды… целая куча рас, во всем зависимых от магии эльфов и их Лесов. Нет магии — нет развития мозга, нет магии долго — идёт деградация до почти животного состояния, что особенно хорошо заметно между поколениями.

Круто? Еще как. Человеческие волшебники себе немного этих народцев отжали, да и свои наделали непотребным образом, но на фоне эльфийского эксплуатационного режима — это капля в море. Там, в лесах, у каждого полноправного гражданина четыре гоблина и пучок фей, радостно работающих за право жить и применять магию.

Хотя, чего это я? Буквально же использую ту же схему.

— Ну что у нас тут? — поинтересовался я, выходя из башни с волшебницей. Около ворот стояли четыре жестяных фляги, каждая на сотню литров, вокруг которых суетились гоблины.

— Всё в порядке, шеф! — бодро отрапортовал один из них, — Только закончили заливать!

— Ровно вышло?

— Да, как по мерке!

Отлично!

Тут госпожа Эпплблум, потерев рученьки, жалобно призналась, что для неё это всё впервые и вообще страшно. Язвительно поинтересовавшись в ответ, фига ли баня сгорела, и чем это отличается от нормальной продажи зелий и мазей, я получил недоуменный выхлоп обоих блондиночьих глаз.

— Но это же в лавке, под защитой… — промямлила дама сердца алкогольного гения.

— Надо быть ближе к народу! — наставительно попенял ей я, поднимая магией фляги в воздух, — И тогда деньги к вам потянутся!

Дестада мне нравилась куда больше Мифкреста. В этом городе не было волшебных существ, зато были неволшебные люди. Нормальные, в смысле. Злобные и сальные ухмылки, бегающие глаза, кинжалы на поясах, нечищенные зубы… и это я сейчас только про официантку в местной пивной! Отличное место, полное морской романтики и возможностей получить прибыль, но, увы, не для меня. В этот город нужно врастать, стать ему своим, вот тогда да, тогда можно замутить делищщи!

Так что, пока будем работать по мелочевке, пристегивая к этому вопросу одну блондинку.

Та пристегиваться совершенно не горела желанием. Мойра, в своей робе мага, волоклась за мной по улице, полной шумного народа, дико оглядывалась по сторонам, держалась за свой жезл как за спасительную соломинку и ныла, то и дело проверяя летящие за нами фляги, которым я придал иллюзию двух коров.

— Ну почему я этим должна заниматься? Я не умею общаться с людьми!

— Тебе не надо будет с ними общаться, — уговаривал её я, — Тебе надо будет с ними вести дела.

— Но почему не в лавке⁈

— Потому что это нужно для сохранения коммерческой тайны, Мойра. Я рассказывал вам про коммерческую тайну. Это очень важная тайна, потому что она приносит доход. А если ты хочешь доход, то должна играть по правилам коммерческих тайн, а не так, как тебе удобно. Понятно?

— Никогда бы раньше не подумала, что ты такой! — игнорировала логику блондинка, продолжая бояться всего подряд.

— Это какой? — уточнил я, вдарив палочкой промеж ушей сорванцу, потянувшемуся с ножом к иллюзорной веревке, на которой я удерживал иллюзорных коров. Пацан, глядя как его руки превращаются в свиные копытца, завизжал и ломанулся куда глаза глядят.

Обожаю иллюзии.

— Хитрый, жадный и жестокий! — проныла будущая бизнес-леди, наступая прямо в настоящую коровью лепешку, — Ты никого не любишь! Кроме своих гоблино-оов…

— Я к ним отношусь точно также, как относился к деканам и ректору, — парировал я, заворачивая нашу процессию в классический темный переулок, — С уважением и симпатией, как и полагается среди взрослых опытных людей. А не люблю я капризных подростков, пытающихся оперировать тем своим куцым представлением о реальности, который они искренне считают работоспособным…

— …

Не вслушиваясь больше в тоскливое бурчание на тему того, что какой-то кот был в чем-то прав, я осматривал место встречи, в которое мы пришли первыми. Хрестоматийный тупичок, в котором две телеги, облезлая кошка и разбитый кувшин, тень, вонь и грязная солома. Излюбленное темным людом место для проведения сделок, романтических встреч на скорую руку или чтобы отлить. Или все одновременно.

Эх, ностальгия берет. Сколько десятков или даже сотен раз я куковал в таких переулочках, поджидая с самыми разными целями самый разный люд. В таких тупичках встречаются самые разные личности. Негодяи, подлецы, герои, революционеры, мафиози, святые, директора детских домов и трепетные волшебницы, отчаянно ссущие реального мира, после того как разрубили на части и выбросили на мороз одеревеневшую в ходе атаки эльфа-мудреца бабку-наставницу.

Ладно-ладно, преувеличиваю, этим занимался Озз. Частично. Не зря же с ним сексом трахалась, да, Мойра?

Вскоре к нам на огонек заглянуло несколько боевитого вида матросов, сжимающих в руках обнаженные сабли. Осмотрев место встречи, мужики похмурились на скалящих зубы меня и коров (иллюзорных), а затем допустили внутрь еще пару людей — щегольски одетого моряка, в котором сложно было бы не узнать капитана, и, вместе с ним, почти хрестоматийного вида купца, благо что нежирного, а такого, умеренно-активного, смуглого, с усами и большим уважением к себе. По последнему сразу было видно, что человек путешествует вместе со своими товарами.

Он и заговорил первым. Сухо и с подозрением.

— Колдунью вижу, но не товар.

— Вижу покупателей, но не вижу рогожи, — развел руками я.

— Рогожи? — недоуменно моргнул тот, с кем мы договаривались о встрече путем переписки.

— А как вы собираетесь тайно переправить товар на корабль? — вопросом на вопрос ответил я, развеивая иллюзорных коров, — В карман такое не положишь…

Четыре огромные железные фляги тут же приковали к себе внимание купца, а вот его сопровождающих тут же заставили зароптать. Они выглядели увесистыми…

— Фуман, Сирон, за рогожей! — отреагировал подошедший к нашему товару купец, пробующий этот товар шатать, и бросивший на меня короткий острый взгляд, — Как проверим?

— Как хотите, — пожал я плечами, — Вон у вас целая куча экспертов.

— Капитан Чавез? — не стал рассусоливать купец.

Солидно пошевелив усами, роскошно одетый моряк извлек из широкого пояса фигулину, которую щегольским жестом разложил с металлическим щелчком. Это оказался раздвижной стакан, что заставило меня присвистнуть. Ухмыльнувшись, капитан прогулочным шагом дошёл до одной из фляг, а затем, с некоторой натугой раскрутив верх емкости, принюхался. Фыркнув, он аккуратно и ловко зачерпнул полный стакан жидкости, пригубил пару раз, а затем вымахнул и остальное, тут же защелкнув стакан обратно.

— Знатно и крепко, — раздался его густой баритон, — Пивал и лучше, но не так часто, как хотелось бы.

— А как на вкус? — бдительно уточнил купец, — На зелье похоже? По запаху вроде нет.

— Ничего похожего, — уверенно ответил ему пробователь, — Выпивка. Не более того. Крепкая. Я с кувшина в слюни буду, парни с половинки. Разбавлять надо, иначе непотребство выйдет…

Этой проверки нам хватило для заключения «сделки». Отсыпав мне сорок золотых за алкоголь, купец оказался мной представлен молчаливой, но уже куда менее нервной Мойре. Они с волшебницей быстро договорились о том, как с ней будут связываться, а затем мы все подписали несколько бумажек, заполненных убористым текстом. Каждый получил по копии, и на этом наша встреча закончилась.

Ну, точнее, она закончилась ближе к вечеру, когда Эппблум получила на свой банковский счет четыре сотни золотых.

— Шо⁈ — удивилась блондинка, наблюдая, как я, злодейски улыбаясь, прикарманиваю эту гору обналиченного золота, выгребая её из чаши телепортационного зала.

— Это залог, — великодушно объяснил я, — За одолженные ёмкости с расширенным пространством, которые у меня арендовал купец Эпикреней. На год. Если он решит нарушить условия нашей сделки, то деньги перейдут в мою собственность.

— Ааа…

— Он обязательно нарушит, Мойра. Только вот я ему ничего не продавал, выгоды не преследовал, а значит, налогов не уплачу.

— Ооо…

— А вы с Оззом поднялись на тридцать золотых, минус налоги и плата гоблинам. И всего-то за три часа!

— Ыыых…

Люди обладают удивительным даром переобуваться в воздухе, когда видят реальные доходы. Раз — и передо мной испуганная девушка, которую заволокли в темную подворотню, напугав скопищем матросов и темных типов! Два — и эта самая особа задумчиво щурится, прикидывая — а как бы ей снова оказаться там же, но загрести все бабло себе любимой? А то больно жирно для этого Джо, вы только поглядите на его наглую морду! За все-то переживания, доставленные такой умной и замечательной девушке?

— Шайн, заткнись! — блондинка попыталась напасть на злословящую кошатину, но та, обладая колоссальным практическим опытом провокаций, уже драпала, ехидно хохоча.

— А ты что, с нами ходил? — недоуменно поинтересовался я ему вслед.

— Ага! Невидимость, детка! — тон Лунного кота был омерзительно самодовольным, — Мойра, я тоже умею колдовать!

Вот так и живем эту жизнь, быстро превращающуюся в дурдом. Колдующий Шайн — что может быть хуже? Ну да ладно, теперь у нас есть каналы слива посредственного бухла, что более-менее окупает себестоимость его производства и эксперименты Озза. Дестада даст гораздо больше, когда я, через Эпикренея, получу связи с другими купцами. Этих моих фляг с двойным дном, открывающимся только после того, как полностью освобождено верхнее хранилище, много продать не получится, слишком часто им нужна зарядка башенного мага. Не подходят они для большинства маршрутов. Зато, наладив связи с купцами Дестады, я получу выход на мировой рынок и, самое главное, доступ к картам торговых маршрутов.

Это планы в долгую, пока нам нужно отрабатывать рецептуры, смотреть коньюктуры, работать хотя бы в ноль. Алкашка штука надежная, но вовсе не обязательно постоянно держать в напряжении все мои мощности, если можно обойтись чем-то поменьше? А пока, мы пойдем расширять познания госпожи Эпплблум в том, что может считаться магическим напитком, а что нет. Что, не пойдем? Она уже побежала хвастаться своему мужику, сколько заработала?

Ну и ладно.

В моем кабинете были тишина, покой, настой приятных, чуть пряных трав, а заодно и невидимый кот, прошмыгнувший в комнату вместе со мной. Упав в кресло, я немного отпил из бокала, а затем попросил:

— Ну что, рассказывай.

— Это было настолько просто, что даже неинтересно, — сбросив невидимость, Шайн развалился на полу, — Ты оказался прав на сто процентов, Джо. В море полно рыбы и… отступников. Такие как этот торгаш знают, где искать последних. Все они знают. Фляги заряжать-то надо.

— А что насчет моих опасений?

— Целиком оправданы, — зевнул кот, — Как только они закончили проверять фляги, то купец тут же оповестил своего капитана о том, как нужно прокладывать курс. Они хотят отдать железки на изучение «своему» магу.

Ничего особенного в моих фляжках не было, кроме хитрости, благодаря которой второе дно открывается только у полностью пустого резервуара. Расширенное пространство, задвижной замок, не ржавеющий сплав — это всё известные вещи, а вот организация тайничка таким образом — нет. Чтобы разобраться, что я там наворотил, нужен маг, причем с навыками Исследователя и Мастера, опытный и разносторонне развитый. Доступа к таким даже у хорошего торговца, вроде Эпикренея, быть не могло.

Но он был. Вот где собака порылась.

Еще с малых лет меня поразила разница между Боливиусом Виртом и тем же Дино Крэйвеном. Оба старые и опытные чародеи, но там, где ректор прибегал к магии едва ли не инстинктивно, не раздумывая над заклятием, декан Башен ощутимо тормозил. Ему нужно было определить, что нужно использовать магию, вспомнить нужное волшебство, вспомнить как его применять — и лишь затем использовать. Тогда, еще будучи ребенком, я сильно заинтересовался этим явлением, поняв в итоге, что большинство волшебников — это просто люди с даром.

После того, как быт налажен, они… просто ленятся прибегать к магии. Разучиваются. Вон та же Мойра великолепно машет палочкой, когда готовит зелья, она их создает на уровне, который ни мне, ни Освальду не снился. Но когда она не работает — то ничем не отличается от того же Крэйвена. Магия по минимуму. Профессиональная деформация.

Поэтому мне интересны отступники. Они куда более незаурядны. И у них можно выторговать то, что мне нужно, если найти, чем заинтересовать.

Вот и ищем.

///

— Я видела её лицо после того, как они вернулись! — мрачно объявила Аранья, отрываясь от тонкой пропеченной лепешки, политой медом, — Всё, он её поработил. Хоть и не старался-то особо.

— Поработил⁈ — ужаснулась покрасневшая эльфийка, угощающая своих зеленокожих гостей, — В смысле…

— Вот в кого ты такая? — с упреком покосилась на неё беременная гоблинша, — Не в том смысле! Приучил к деньгам, показал, прикормил! Поработил! Прямо как нас.

— Угу, то-то ты такая вся порабощенная… — пробурчал Санс, тут же отлавливая от любящей жены оплеуху и выговор.

— Деньги… — пробормотала Наталис, задумчиво возводя очи горе, — Деньги — это хорошо…

— Мой тебе совет, дорогая, найди другой способ! — тут же встрепенулась гоблинша, — А то глазом моргнуть не успеешь, как будешь плясать под его дудку! Нам-то можно, нас он пощадит, а вот Мойру эту приткнул дела с далеко не простыми людьми вести! Что с тобой придумает — то я и подумать боюсь!

Гоблины к эльфийке ходили не просто на блины, а заодно и за лекциями. Эльфийка, пусть и очень молодая, жизнь прожила вместе с эльфами и натурными волшебными созданиями, так что оказалась весьма ценным источником информации о том, как Редглиттерам нужно развивать свои проснувшиеся умения. Многого волшебные гоблины не могли, но их магия позволяла здорово облегчить себе жизнь. К примеру — таскать большой беременный живот, когда снегу насыпало по колено.

Здесь, в домике, который помог Наталис отстроить Джо, Редглиттеры отдыхали, отстраняясь от шума рабочего этажа. На них маг с удовольствием свалил всю заботу о нанятых гоблинах, а возиться с ними для бывших пиратов было далеко не легким занятием. Мирные, чересчур восторженные, едва ли не преклоняющиеся перед ними собратья вызывали у Араньи и Санса жалость напополам с отторжением.

— Санс, — ткнула локтем мужа бывшая пиратка, — Смотри. Девчонку-то спасать нужно.

Совет гоблинши девушка пустила мимо своих длинных ушей (в отличие от рассказа о том, что Мойра за три часа заработала сорок золотых), и теперь стояла у печи, жгла очередную лепешку и мечтательно шевелила губами. Весь вид юной эльфийки кричал о том, что она прямо сейчас весьма не против продаться хитрому и коварному жулику в рабство.

И так-то вроде бы ничего, но Аранья Редглиттер прекрасно помнила, как погасла искра интереса в бессовестных глазах Джо Тервинтера, когда она сама рассказала юному магу об особенностях эльфов и волшебных народов, связанных с… размножением. Ну, о том, что ему ничего не светит. Понимание, что Джо попользует эльфийку не так, как надо, а в самом циничном и доходном варианте, будило в Аранье возмущение. Это же ребенок! Большой чистый ребенок, живущий в лесу! Не надо ей этого! Он обязательно вляпает её в что-нибудь… эдакое!

— Наталис, зайка ты наша, — решилась Аранья, — Не делай такое лицо, а слушай сюда. Наши парни уже шепчутся, хотят свое производство в Пазантразе поднимать. Мы с Сансом согласились им помочь, взять в нашем бывшем городке споры грибов всяких. Вот давай ты лучше с культивацией этих грибочков нам поможешь, а? А мы тебе долю в прибыли выделим, за поддержку и совет. Как тебе?

— А действительно! — в кои-то веки до Санса тут же доперло, чего добивается его жена, — Чего бы и нет? Мы-то свои! Вон Мойра хоть и хвастается, так ей теперь дело с моряками Дестады иметь! А это считай мы… ну, прошлые мы… только не прошлые! И при этом человеки. А человеки…

— Похотливые все. Сволочи, — внушительно припечатала Аранья, уверенно давя на очень больную точку эльфийки, — Ты сама слышала. Хочешь вляпаться в похотливых человеков⁈

— В несколько? — поддал жару бывший пиратский кок, — За раз!

В глазах бедной эльфийки тут же отразились ужас, стыд, смущение и дым очередной подгоревшей лепешки. В домике уже становилось трудновато дышать.

Глава 3

Раскрутки и закатки

Основная проблема в экспериментах — вовсе не опасность взрыва, пожара, появления облака испепеляющего тумана или рождение пожирающих магию слизней. Она куда более прозаична — золото. Ты тратишь ресурсы, тебе нужно их покупать, а чтобы покупать, нужно что-то производить, а для этого снова нужны ресурсы. Замкнутый цикл, из-за которого Освальд Озз, мой худой, кашляющий и гениальный друг, едва не потерял надежду в жизни. Вполне его понимаю, ведь чтобы купить что-то нужное, надо продать что-то нужное. Законы рынка и всё такое.

Решительно крутанув несложный механизм, я наглухо запаял очередную жестяную банку, затем, обдав её еще раз кипяточком, аккуратно опустил в раскрытый примитивный автоклав. Сумрачное искажение алхимической идеи, будучи закупоренным, начало своё черное дело, превращая заложенные заготовки с консервами в… ну… консервы.

За всем этим делом наблюдал мой новый сосед, сидящий на удобном стульчике у меня во дворе. Невысокий коротконогий Хонрих Бруствуд, в девичестве Бюргаузен, попивал молодое винцо, периодически косясь на стоящую рядом с ним на столике вскрытую банку с ранее заготовленными мной фруктами, но попробовать закаточку пока не осмеливался, даже несмотря на то, что я, пользуясь вилкой, уже выловил и слопал несколько фруктов.

— Говоришь, продукты могут храниться долго? — хрипловато осведомился новый барон.

— Несколько лет, господин барон, — откликнулся я, внимательно следя за кривыми и косыми циферблатами, выглядящими так, как будто их сляпал не особо трезвый гоблин (что было очень близко к истине), — Вещь относительно дешевая и безусловно полезная, причем, даже самые тупые волшебники могут значительно удешевить и ускорить производство, но есть один огромный минус…

— Металл? — попробовал догадаться носатый толстячок.

— Нет, — подойдя к столику, я взял полотенце, свисающее со спинки стула, вытер им руки, а затем, вооружившись вилкой, быстро сожрал еще несколько персикообразных фруктов, достав из сиропа, в котором они плавали, — Пфофлема фыре, фосфодин фарон. Она ф том, как фы нам с фами на этом фаработать фак, чтобы (глоток), технологию не украли. Как видите, она несложная.

— Нам с вами? То есть тебе и мне? — заморгал толстячок, который пришел ко мне лишь затем, чтобы я эскортировал его в Липавки, ибо Зеленый рыцарь был вне зоны доступа.

— Здесь есть магия, но может и не быть магии, — ткнул я пальцем в автоклав, — А если нет магии, то технологию сопрут обычные люди, оставив меня не у дел. Поэтому без вашей помощи у меня нет возможности прилично заработать на этом изобретении. Поэтому я предлагаю концессию. У нас будет два завода, один тут и один в замке, а еще один представитель — вы, господин барон. Доход будем делить по объёмам реализованной продукции после уплаты налогов графству. Как вам? Ах да, первые партии товара, до того, как вы потратите хоть медяк на производство, поставлю я!

— Пока ничего не скажу, но плотно подумаю, — вздохнул мой собеседник, несмело выковыривая своей вилочкой фрукт и пробуя тот с легким удивлением, — Надо же! Никакого привкуса металла! Так вот… Джо, я буду размышлять над тем, какой может быть реакция на это у графа Азекса Караминского. Напоминаю — у Побережья Ленивых Баронств уже есть предназначение, и оно вовсе не в том, чтобы превращать эти земли в оазис торговли. Поэтому, даже если мы начнем продавать как-нибудь тихо, с использованием волшебства…

Тут на меня многозначительно посмотрели.

— … то нас могут наказать просто за нарушение порядка, — сурово закончил бывший королевский казначей, — Я бы так и сделал. А еще король может просто потребовать от меня раскрыть секреты этой твоей технологии. Я раскрою. У меня дети.

— А если мы возьмем его в долю? — с сомнением в голосе предложил я.

— Кого? Короля? — удивился мой собеседник, уже тянущийся вилкой к банке, — Он заставит тебя всё организовать, а затем попросту объявит дело национальным. И все доходы пойдут в казну. Здесь, на Побережье, так принято.

Действительно, так оно и было. Любой более-менее серьезный бизнес в нашем графстве, например вылов рыбы и прочих морских гадов, лежали либо под королем, либо под графом. Десятки местных баронов, изгнанники-пенсионеры, жили на налоги своих деревень, бывшими весьма скудными, но достаточными для того, чтобы нестыдно одеваться и питаться. Всё-таки, эти места отдавались на откуп бывшим служивым, которым не так уж и много было нужно, либо таким как Хонрих Бруствуд.

— Но есть одна мысль, волшебник Джо, — неожиданно произнес барон, двигая банку поближе к себе, — И мы её можем подумать. У тебя что-нибудь крепче этого сока есть?

— Да, наливка. Сейчас принесут. А о чем мысль, господин барон?

— О карлах, Джо. Мы будем думать о подземных карлах.

Хм…

Минутка ликбеза. Кто такой гном? Это небольшой, размерами с гоблина, человекоподобный тип, близкий родственник этим мудаковатым лепреконам. Рост варьируется от полуметра до метра, сам по себе слабенький, чахленький, зато умный и с прекрасным чувством равновесия, что используется остроухими, сажающими гномов на орлов, получая тем самым воздушную кавалерию, курьеров, разведчиков и безотказный способ быстро разобраться с любыми проклятыми кольцами, так как хоббитов на Орзенвальде нема.

А еще есть карлы. Это здоровые, до метра тридцати, волосатые, весящие под сотню кило громилы, сильные как три человека и ворчливые как пять тещ. В книгах, что были в школьной Библиотеке, упоминалось, что паршивый характер карлов связан с тем, что они терпеть ненавидят открытые пространства и общение с другими видами, так что у них может и хороший характер, но мы никогда не узнаем. А еще карлы, также как орки, отдельный вид, то есть раса.

Еще карлы довольно скрытные, поэтому мы особо не знаем, как они там живут, но подозреваем, что хорошо живут, сволочи. Почему? Потому что единственно, как они взаимодействуют с поверхностью — так это покупают тут продукты и ткани… ну и заодно бьют по голове тех, кто покушается на то, что испокон веков, целиком и полностью, без каких-либо ограничений, принадлежит карлам. Сейчас я говорю про каменный уголь. Хочешь познакомиться с этим скрытным народом? Иди копни угля пару раз. Первый удар под коленку, второй по голове, третий — по крышке гроба.

Очень познавательно, а заодно и демонстрирует, почему на Орзенвальде такой низкий уровень развития технологий. Угля человечеству не дают. Восхитительно.

В общем, разговор с бывшим казначеем меня не обрадовал, а наоборот, заставил приуныть. Это в других мирах любая местная шишка была бы в восторге от дополнительной прибыли, а здесь нет, здесь покой, порядок и установленное равновесие ценятся очень высоко. Эх стагнация, беспощадная ты сучка, как бы тебя обойти так, чтобы самому стать неприлично богатым?

Распив с Хонрихом настоечки, мы, слегка навеселе, отправились в Липавки, куда стремилась душа нового барона. Не просто так, конечно же, а за своими дорогими чадами, которых он сюда привез аж три штуки. Две из них представляли вполне сформировавшихся девиц на выданье, двойняшек, Эльмиру и Авадию, а до кучи еще и младшего сына, четырнадцатилетнего Астольфо. С утра эти юные аристократы умотали знакомиться с окрестностями, и вот, как-то задержались. Батя, понимающий, в каком захолустье мы находимся, не беспокоился, что их задерет дикий зверь (про Кума он пока знал мало), но боялся, что его чадушек в деревне пить научат или вообще чему-то плохому.

— Или наоборот, — мрачно заключил остроносый человечек, вполне бодро перемещающийся на своих двоих по заснеженной дороге, — Я за детьми не особо следил, работал, а королевский двор — такое себе место. Поганое. Для морали.

— А жена где? — задал я вопиюще нетактичный, если бы не настойка, вопрос.

— Отравили дуру! — махнул ручкой барон, — Пять лет как. Причем не специально, просто бокал не свой взяла. Мне даже потом письмо с извинениями прислали. Анонимное.

Вот те раз.

Липавки стояли, как обычно, криков медленно пытаемых детей барона слышно не было, да и вообще было тихо. Это настораживало, потому что зимой крестьянским людям обычно надо двигаться, чтобы не замерзнуть, поэтому они работают, орут и всячески производят тепло… а тут тишь да гладь. Подозрительно.

— Надо идти к старосте, — придумал мудрый я, — Он всегда знают, что вокруг происходит!

У старосты никого не оказалось, кроме подслеповатой бабки, лузгающей семечки у разогретой печи.

— А штой-то вы тут, милки? — бабка сдула шелуху с усатой губы, — Аж все ж в Трипольках! Там жеж ярмарка!

— Едрит Мадрид! — удивился я, переглянувшись с бароном.

Затрудненьице, однако!

Дело было в том, что продолжить путь в Трипольки, соседнюю деревню, новый барон Бруствуд попросту не мог. Спуститься шагом к Липавкам — это одно дело, можно списать на променад и всё такое, благо деревня близко, а вот пешкарусом, да в другую — нельзя никак. Имидж не потерпит. Нельзя баронам ногами ходить. А карета не готова.

— Мы этот вопрос решим, — пообещал я, — Но нужно вернуться в башню. Забрать там остальных. Иначе меня сожрут. А еще взять выпивки на пробу, вдруг на ярмарке встретим кого важного?

Хотите знать, какие шансы, после объявления десятиминутной готовности, встретить, вернувшись с заколдованной каретой, у своих дверей эльфийку, умильно шевелящую ушами?

Стопроцентные.

— Это что? Эльфийка?!! — громким шепотом спросил меня выкушавший еще наливочки барон, решивший разместиться со мной на облучке набитой гоблинами, волшебниками и эльфами кареты.

— Да, она в лесу живет, тут неподалеку, — объяснил я ему, откупоривая фляжку, а второй рукой, удерживая палочку, заставляя карету ехать, — Она не кусается.

— А у вас тут… не настолько скучно, как я думал…

— Да не жалуемся. То ослы революционеры появятся, то бык рыцаря зашибет, то меня наемники осаждают. По мелочи…

— Ослы…? Наемники?

— Слушайте, господин барон. История выдалась такой…

Пока заколдованная карета тащила нашу разношерстную компанию в соседнее село на дискотеку, я травил барону байки, наблюдая, как постепенно оттаивает этот человек. Затравленный, преданный сюзереном, лишенный законно нажитого имущества и своего домена, сосланный на край земли, он, слегка приободренный наливкой и моим, пусть и не принятым предложением, уже иначе смотрел на свою жизнь. Толстячок, страдавший большую часть своей жизни недосыпом, выглядел с каждым днем всё лучше и лучше, так что сейчас, на облучке, рядом со мной ехал уже совсем не тот человек, которого я увидел, когда приволок в замок будущего Зеленого рыцаря. Хонрих оживал, и я с удовольствием наблюдал за этим процессом.

В Трипольках я до этого был только проездом, деревня как деревня, ничем не отличающаяся от Липавок. Однако, сейчас это изменилось — впритык к селу была разбита удивительно большая и удивительно яркая ярмарка, на которой, судя по всему, собрались жители всех окрестных сел. Гульба стояла та еще, со свистульками, танцами, веселыми воплями, конкурсами и прочей веселой ерундой. Народ пил, ел, веселился, танцевал и даже, кажется, немного приторговывал. Детей вокруг бегало просто немыслимое количество, из-за чего мне пришлось лихорадочно накладывать на карету иллюзию запряженных лошадей. Срывать ярмарку никак не хотелось.

— Какой ты чуткий, оказывается… — съехидничал Шайн, прыгая мне на плечи, чтобы улечься навроде воротника, — … когда нельзя свалить из этой страны в следующую.

— Адаптация, кот, — с достоинством поправив живую и довольно теплую обновку, я с одобрением посмотрел, как Санс, выставив перед собой ладони, раздвигает магией снег, делая нашей процессии красивый и удобный путь, — мы можем быть и порядочными, когда это выгодно и нужно.

— Я, помнится, орал на тебя по этому поводу, — усы кота пощекотали идущему мне ухо, говорил он довольно тихо, — Но теперь беру свои слова назад. Ты сделал меня волшебником. Не такая уж ты и сволочь.

— Всё относительно, дружище. Кажется, если ты теперь сдохнешь, то уже не сможешь влезть обратно ко мне в душу, а будешь просто болтаться возле меня куском эктоплазмы. Возможно, даже не способной говорить. Знаешь, это ничуть не хуже, чем если бы нас разделили. Для меня.

— … беру свои слова назад. Ты сволочь, Джо.

— Вот и какой с тебя толк, животное, если ты всё время переобуваешься? Никакого постоянства.

— … ублюдок.

Так, мирно переругиваясь, мы доковыляли до ярмарки, тут же притянув к себе кучу внимания. Барон Ходрих, в отличие от гоблинов, эльфов, говорящего кота и трех волшебников, был совсем неинтересный, поэтому его не попытались потрогать или утащить, а вот с Мойрой и Оззом случилось именно это. Крестьяне бы и гоблинов уволокли, но Санс, защищающий беременную жену, был страшен и ругался очень уж жутко, так что дружелюбие празднующих осталось за личными границами. Эльфийка пропала сама по себе, но на её счет переживаний было вообще ноль. Переждав первоначальный шум, мы начали осведомляться о наших потеряшках — две девицы и малец, подайте господину барону.

— Та вот тама же они! — удивился очень уж накушанный мужик, едва стоящий на ногах, — С другимя благороднымя!

И тыкнув пальцем в небо, задумался, а затем, распрямившись, ткнул уже увереннее, в сторону самого большого шатра, куда мы и направились, соблазняемые запахами свежеприготовленной жратвы, которая тут была везде. Шайн, разумеется, поддался соблазну, так что к шатру мы с бароном прибыли лишь в сопровождении гоблинов. А там внутри…

Побережье Ленивых Баронов совсем не зря носит такое несерьезное название. Баронств здесь как собак нерезанных, у каждого по две-три деревеньки, а делать, кроме как плевать в потолок, совершенно нечего. Что удивительного в том, что на такое событие как зимняя ярмарка, прибыли все окрестные аристократы? Тут, извините, айфонов нема, интернета нету, даже порнуху по кабельному не посмотришь. Грусть, тоска, отсутствие денег на месячный путь к ближайшему крупному городу, а уж тратить золото (аж пять монет на одного!!) на то, чтобы переместиться одному в другой конец мира? Не-не, это не выход. Охоты, пьянки, редкие культурные мероприятия — вот в чем вся жизнь местного бомонда.

Её-то мы и увидели в шатре.

Семьдесят процентов населения шатра было представлено профессионально нализывающимися пожилыми мужиками, шумными и радостными. Они дули винище, чокались друг с другом, повисали друг у друга на плечах и орали, иногда даже прямо в уши. Отдельно стояли женщины, раскрасневшиеся и разгоряченные, трещащие друг с другом с такой неистовой силой, что мужики, даже уже принявшие сверх меры, удерживались от этой части общества как будто бы силовым щитом, не пересекая невидимую границу.

Ну и третья часть. Молодежь. Она была представлена десятком человеков возрастом от десяти лет до, где-то, двадцати пяти, включая в себя всех трех детей барона. Обе девицы, блестя глазами и жирными губами, напирали на высоченного непричесанного парня, не знающего, куда от них деваться, а вот мелкого (кажись, его Астольфо зовут) засасывала отчаянно рыжая крепкая пышка лет пятнадцати, да так, что у бедолаги аж руки поддёргивались.

— Хм, живы и здоровы, — оценил я живость баронских детей, — Кажется, им хорошо.

Новый барон Бруствуд надулся и запыхтел, краснея, но почти сразу сдулся, беспомощно посмотрев на меня.

— Ну что вам сказать, ваше благородие, — пожал я плечами, — вы теперь здесь, а не там. Явно же не с конюхами цацкаются, а это уже за счастье.

— Так, Джо, мы с Араньей пойдем, — тихо буркнули у меня за спиной, — Тут нам делать нечего.

Пока Ходрих приходил в себя, я протиснулся мимо двух ожесточенно пыхтящих благородных мужиков, схвативших друг друга за пояса, добыл на столе пару относительно чистых фужеров и, набулькав в них вина из бочонка, понес спутнику. Тот, получив посуду, попыталась опорожнить её одним махом, но на середине скривился. Я, впрочем, такую же рожу сделал, лишь пригубив предлагаемое тут вино. По сравнению с моей настоечкой, сделанной, кстати, впопыхах и на говенно отрегулированной технике, это вино не то, что не плясало… оно даже не дёргалось.

— Джо, — серьезно и почти трезво посмотрел на меня новый сосед, — Ты, кажется, сюда своего привез? На пробу, да? Так вот, я у тебя покупаю то, что ты привез. Рассчитаемся потом. Принеси, а?

— Ну какие деньги, — расплылся я в улыбке, — На пробу же везли! Какие деньги! Сейчас будет! Вот и угощайте… продуктом мага, так сказать. Вашего нового друга.

Мы обменялись понимающими взглядами. Бывший казначей смотрел пристально, расчетливо, но без злобы, с пониманием, а я отвечал ему тем же. Бухло неплохое, но если Ходрих припишет его себе, то его попросту заколебут, выклянчивая нахаляву и набиваясь в друзья, от чего толку будет слезы, а может даже и хуже станет.

А вот с меня взятки гладки.

Пока шел, увидел, что мирные нравы местного населения не оканчиваются на одних Липавках, куда мои Редглиттеры ходят как к себе домой. Аранья уже важно восседала за одним из стоящих прямо на снегу столов, окруженная целой грудой женщин, Санса практически не было видно из обступивших его мужиков, но я был уверен, что с одноглазым и одноногим все в порядке. Чуть дальше Мойра, абсолютно порабощенная ордой ребятни, занималась тем, что пускала в небо разноцветные радуги под дружный ор детей и подростков. От этого зрелища мне захотелось приложить руку к лицу — мы этими радугами всю юность излишки маны из себя выбивали! Озза я не заметил, а вот Наталис была обнаружена мной за еще одним столом, спрятанным за шатром. Юная эльфийка, сидя в окружении четырех бабок, жадно и смачно хавала суп, прядая длинными ушами.

Да уж, назад в эльфы её не возьмут с такой ксенофилией. Хотя, думаю, тут вопрос в котелке или казане. Ни того, ни другого я у эльфийки не видел, так что по супу она определенно соскучилась. Надо будет ей устроить посуду. Может, дать заработать? Сочиню похабное платьице горничной, суну в руки Игоря, как следует запомню, запишу манадрим… ага. И потом меня Эльдарин Син Сауреаль будет убивать лет сорок. Не, лучше просто подарю.

Так, размышляя о собственном великодушии под лозунгом «Супу эльфийкам!», я и вернулся в аристократический шатер с двумя тридцатилитровыми бочонками откровенного самогона. Тут уже, как оказалось, на Ходриха Бруствуда вовсю обратили нетрезвое внимание присутствующие, начав с ним вовсю и жарко знакомиться. Всё-таки фигурой бывший королевский казначей был немалой, так что шум поднялся. Умеренный, так как детишки-то давно здесь и представились, а кто бы им иначе дал так домагиваться до окружающих? Ну или окружающим до них?

Последнее было явственнее видно, потому что парень, которого затирали дочки барона, уже смылся, а вот красный и слегка опухший Альфонсо… ой, Астольфо, уже даже и не пытался вырваться из крепких ручек рыжей девицы. Женоподобный какой-то паренек, посетовал я про себя, заставляя бочонки лететь на свободный стол.

Тут меня, конечно, заметили. И ахнули. Ну… обратили массовое внимание.

— Здравствуйте! — я, взмахом руки заставив бочонки гулко шлепнуться на древесину, изящно поклонился присутствующим, — Джо Тервинтер, маг и волшебник! Весьма польщен вашему вниманию!

Глава 4

Графский бутлегер

— «Здъявствуйте! Я маг и волшебник!», — кое-как вставший на задние лапы кот выполнил нечто очень отдаленно напоминающее поклон, а затем, повалившись на бок, принялся кашлять, выражая тем самым своё отношение к произошедшему. Ну, то есть, ржал бессовестно.

— Сам дурак, — с достоинством ответил я, сидя с кружкой кофе в любимом кресле, — Мы теперь, как минимум, отобьем затраты на наши кустарные аппараты. И это только начало…

— Угу. Мочало! — хрюкнул кот, — В жизни не забуду, как тебе там в панамку напихали! Все!

Здесь оставалось лишь уныло вздохнуть. Увы, но это чистейшая правда — простые человеки знают волшебников как унылых типов, сидящих по башням. Что у таких есть? Прорва времени, недостаток денег, начальные навыки алхимии со Школы. То есть что? Подавляющее число башенных волшебников — самогонщики и алкаши. И тут я такой красивый, с разбега врываюсь на тусовку баронов… с чем? С двумя бочонками самогона.

Ну да, ну да, выжрали все. Но в процессе выжирания и знакомства с новым бароном Бруствудом, бедного Джо просили быстро не спиваться, крестьян не спаивать (тут я помянул старого барона Бруствуда, стаканом. Наравне со всеми), гоблинов тоже не спаивать (особенно беременную!), Бистраму вообще не наливать, а если покушусь на эту миленькую эльфийку (затащенную в шатер и вообще не понимающую, что она тут делает), то грозились вообще убить!

В общем, моя репутация, не успев построиться, рухнула на целой половине графства. Сомнительный плюс, конечно, но, под конец застолья, поглядев, как быстро и хищнически работают хваткие дочери Ходриха, пусть и не красивые, но умом определенно пошедшие в папаню, я даже немного порадовался произведенному эффекту — обе девушки поставили на мне крест в любых планах и игнорировали полностью. Мне, правда, показалось очень странным, что если бывший казначей до сих пор демонстрировал некоторые симптомы шока от своего падения, то его молодые отпрыски, долженствующие вообще пребывать уничтоженными, вполне бодро ведут новую жизнь. Как так-то?

Очень подозрительно.

— А тебе не плевать? — поинтересовался Шайн, переворачиваясь на брюхо, — Не наше дело. Лучше дай мне микстурки какой-нибудь для Наталис. Она, кажись, вчера обожралась совсем. Вдруг страдает лежит?

Объевшаяся на крестьянской ярмарке эльфийка. Кому расскажи — не поверят. Но да, мне её даже в хату заносить пришлось. Кастрюли у вечноживущей перворожденной точно не было.

— Ничего я тебе не дам, — задумчиво решил я, раскрыв шкафчик с разными целебными настоями, — Тут есть рвотное и слабительное, а с какого конца её бы не пронесло, она снова во всем обвинит меня. Сама оправится.

— Жадина.

— И только попробуй утащить, споить ей, а потом сказать, что это я передавал. Прокляну.

— Гад… — скуксился кот, вынашивавший, похоже, именно такую гадость.

Наложить запирающие заклинания на аптечку мне не дали гнусные завывания из-за частокола, на которые пришлось немедленно откликнуться — голос сэра Бистрама вещал о серьезных вещах. Он принес мне приглашение срочно явиться в баронский замок, куда с неофициальным визитом прибыл один весьма высокопоставленный гость. Сам его светлость Азекс Караминский, сюзерен Побережья Ленивых Баронов.

Граф — это не шутки, совсем не шутки. В каком-нибудь романе герои могут графьев пучками вязать и пинками со стен скидывать, но это не та сказка. Побережье Ленивых Баронов почти не отличается площадью от Италии, и пусть даже состоит из прорвы сонных поселков, но всё равно, представляет из себя крайне существенный актив в рамках королевства Рикзалия. В общем, к чему это я? Считать графов средними феодалами отнюдь не стоит, они — очень крупные феодалы, посерьезнее даже маркизов, ибо сидят на уже освоенных землях и рулят серьезными производствами. Это не Илон Маск с грудой фантиков и пачкой акций, это человек, по синему свистку которого соберется целая армия, чтобы донести графское мнение до любого индивидуума, решившего, что просто озвученным мнением можно пренебречь!

В общем, я поспешил откликнуться на призыв. Не так, чтобы прямо поспешил, совсем спешить нельзя, чревато потерей остатков морды лица, но прихорошился, причесался, состроил в зеркало орлиный взор (и чуть не плюнул в него), а затем вышел ногами по направлению к баронскому замку при полном параде, с посохом, жезлом и палочкой, и в шляпе, как приличный волшебник. Зеленый рыцарь остался у меня во дворе трепаться с Сансом и Шайном, на что внимания обращено не было — это рыцарь, а не слуга, он не на побегушках.

Обратно, через пару часиков, я возвращался куда более задумчивый и совсем медленным шагом. Графа пришлось подождать, он принимал присягу у свежеиспеченного барона Бруствуда, но затем меня удостоили аудиенции. И на ней мне было озвучено требование, лишь немногим отличающееся от того, что в свое время выдал старый барон Бруствуд. Оно звучало так: «Не смей спаивать моих вассалов!». Но с продолжением: «Я их сам спою, так что гони вот столько, сдавай вот сюда, вот за такие деньги, а дальше мы сами разберемся».

Предложение, почти приказ, были… крайне неинтересными с первого взгляда. Нет, для мага, работающего в одну харю, условия были почти райскими, но не для Джо, платящего много кому зарплату, так что, посмотрев на украшенное усиками и бородкой лицо графа, выжидательно пялящегося на меня, я начал осторожную торговлю. Отнюдь не по деньгам, а по условиям сделки, что удивило как его светлость, так и присутствующего на разговоре Ходриха Бруствуда.

Договорились мы, в итоге, на совершенно другой формат, при неизменно тех же результатах. Никакой сделки между магом и графом нет, а вот в самом баронстве открывается небольшая баронская винокурня, откуда люди графа (разумеется, присутствующие на земле), получают опломбированный, заверенный печатью Бруствуда, булькающий груз, выдавая за него золотишко и серебришко. Сам Ходрих получает статус поставщика к графскому столу, заодно получая право закупать необходимые ресурсы и местный заменитель сахара по ценам человека графа. Маг же Джо в этих делах как бы совершенно не при чем, так что Гильдии Магов тут узнавать нечего и незачем. Зачем беспокоить этих занятых и умных людей нашей местной, сугубо на пропой, ерундой, не так ли? Сугубо местное оживление экономики, вызванное лишь тем, что граф через третьи уши услышал, что некий «маг и волшебник» может свободно выкатить на ярмарке шестьдесят литров крепкого бухла бесплатно… и просто взял это дело под контроль.

Казалось бы, в этом случае я ничего не выигрывал, работая почти в ноль, но это лишь на первый взгляд. Достаточно было всего лишь перевезти производство в баронский замок, чтобы избавиться от обременения, и лишь несколько раз в месяц захаживать на него в гости, обновляя заклинание нагрева под котлами!

Что? Вы еще не поняли? Ладно, объясню на пальцах. Графу нужен контроль алкоголизма на своей земле — он его получает. Барон Бруствуд получает весьма лестный статус, оживление экономики в своем баронстве, рабочие места, контроль алкоголизма на собственной земле, качественную выпивку. Волшебник Джо получает возможность приобретать нужные ресурсы по сниженной ставке и полное отсутствие вопросов от кого бы то ни было!

Это как в том анекдоте. Сказал жене, что идешь к любовнице, а той сказал, что остаешься у жены. А сам на рыбалку! Теперь если Мойру спросят в Дестаде, откуда у нее промышленные запасы товара, она честно скажет, что от барона Бруствуда, поставщика к графскому столу. Никто не будет интересоваться «зачем волшебнику Джо пятьдесят тонн зерна», потому что это этот объём нужен барону, а это совсем другой коленкор. Графу будет совсем неудивительно, если барон будет приторговывать дорогим и качественным алкоголем в меру, а то и не приторговывать, а раздаривать, это не те объёмы, о которых стоит беспокоиться. Почему он будет закрывать глаза? Потому что даже простая закупка ячменя, зерна, солода, сахара и прочих ништяков — будет полезна для Побережья.

Мелочи? Ну, с чего-то же надо начинать… империю?

Следующие несколько дней мы плотно работали, причем вместе с людьми барона. Требовалось разобрать наши огромные самопальные агрегаты с уже выявленными недостатками и особенностями конструкции, вынести их на свежий воздух, тщательно очистить и начать переделку с подгонкой под спешно освобождаемый и слегка перестраиваемый каменный сарай, который должен был быть у Бруствудов конюшней голов на тридцать, но пустовавший в забвении. Там, пока барон занимался закупками, я навел как вентиляцию, так и нужный температурный режим, разместил несколько заклятий от мух, ну а прогнившую крышу пришлось убирать целиком, надстраивать стены, а затем сооружать новую. Никогда бы в жизни не подумал, что знание и умение постройки дорог, полученное мной в том дурацком мире, живущем по игровым правилам, может оказаться таким полезным…

— Ааа… — протянул к концу постройки винокурни Джо, видящий радующихся, довольных и весьма энергичных жителей замка, всячески и усердно помогающих строительству, — Вот почему вы так быстро согласились, ваше благородие. И вот почему торопили меня.

— Именно, — с довольным видом покивал стоящий рядом толстячок, сложивший руки на животе, умильно наблюдающий за происходящим, — Всё так и есть!

Люди. Старик Гогурт завернул ласты, но сделал это один, без слуг, поварих и конюхов, а вот Ходрих прибыл сюда со своими. Образовался излишек людей, готовых (и очень желающих) продолжать работу, потому что вокруг у нас сплошь пастораль, а крутить быкам хвосты, пахать и сеять эти люди либо не умели, либо разучились давным-давно. Бывший казначей оказался перед тяжелым и неприятным выбором, который пока медлил сделать и, теперь ему не нужно было никого выгонять!

— Только вот когда всё утрясется, хватит лишь пятерых на обслуживание винокурни, — тихо произнес я на ухо барону, — Крестьяне сами будут доставлять грузы.

— У меня на этот счет появилась идея, когда я смотрел за твоей работой, — также тихо ответил мне темноглазый и остроносый толстячок, — Если тебя, Джо, можно будет нанять консультантом и волшебником. Ненадолго, судя по всему.

— Ммм?

— Я испросил дозволение и получил разрешение построить башню у деревни Скаменки, здесь, в Бруствуде. Сэру Бистраму давно уже пора обзавестись своим наделом, к нему уйдут и те, кто не приживется в этом замке. Я рассчитываю, что ты своей магией поможешь нам возвести башню.

Помочь я был не против, но возводить башни не умел. Это вам не стены с колоннами и не сарай проапгрейдить, тут думать и знать надо. Но у моего нового соседа был ответ на этот вопрос, который, как оказалось, был интересен и мне.

— Попробуй раздобыть побольше денег, — сказал мне тогда Ходрих, — Мы через неделю отправимся к карлам. Там ты сможешь приобрести детали к своим новым аппаратам, а то и их целиком. Карлы — известные умельцы.

Вот оно чё, Михалыч. Как я мог забыть⁈ Карлы, то есть гномы на федеративно-российском, они же не могут не куя! Мы не будем мучить хладный металл кривыми руками, заточенными под заработок денег, а займемся тем, что у нас получается гораздо лучше!

Будем лежать…и записывать манадримы. Нужно больше золота!

…не очень получается записывать магические сны, когда за забором страшно орёт эльфийка, которой некий рыцарь подарил переданное ему злоумышленным котом слабительное. Но я стараюсь, пока Редглиттеры пытаются понять, как разъединить сэра Бистрама с его смятым в гармошку доспехом. Помогает, как ни странно, Игорь, у которого очень мощные щупальца, но Зеленый Рыцарь после этого начинает бояться как моей башни, так и леса.

Неделя пролетает незаметно, как Шайн, пожравший чересчур переперченного окорока (было сложно ему подсунуть, но я справился), после чего я вновь вижу барона Бруствуда. Мрачного донельзя.

— Эльмира и Авадия сбежали, — мрачно пожаловался он, — Астольфо тоже хотели забрать с собой, но он спрятался от них в деревне. Потом всё мне рассказал…

Как оказалось, юные дочери казначея, выросшие при дворе, выросли уже довольно давно. Ну вы понимаете, в каком смысле они выросли, да? Альтернативы, как таковой, у барона не было — Бюргаузен, его старое баронство, был очень глухой дырой, в которую отправился старший сын, получивший стараниями отца хорошее образование, но вот младших пришлось держать рядом и смотреть за ними в четверть глаза. При таком недосмотре (живя при королевском дворе) хорошие люди вырасти не могут. А вот циничные стервы — еще как. Настолько циничные, что аж четыре года тихо, скрытно и жестоко травили своего младшего брата, «выращивая» из него весьма востребованный некими высокородными дворянами актив (точнее пассив), который бы пришёлся весьма при дворе герцога Дистрийе, к которому сестры и свалили.

Напрашивается вопрос — а зачем девушки вообще отправились с батей в ссылку, если у них всё было почти на мази?

— Документы, — тяжело вздохнул в ответ на мой вопрос барон, — Они стащили мой архив. Как уволокли-то вдвоем…? Плевать мне на бумажки, я бы ими отсюда никогда бы не воспользовался, метка Побережья Ленивых Баронов ставит крест на любой политической жизни, но дочери…

— Не мне вам давать советы, — почесал затылок я, — но на вашем месте я бы подумал о сыновьях.

— Это я и собираюсь сделать, — вздохнул толстячок, а затем в его глубоко посаженных глазах мелькнул стальной блеск, — Поэтому, Джо, давайте отложим наш визит до завтра. Сегодня мне нужно в столицу. Собираюсь официально отречься от этих негодяек. Посмотрим, как к ним повернется жизнь, когда они окажутся в новом для себя качестве.

Суров мужик, очень суров. На вид безобидный, а перед самыми радикальными ходами не пасует ни разу. Нам еще в Школе рассказывали, что среди аристократии Орзенвальда, причем, вне зависимости от культуры, отречение, то бишь не просто изгнание из рода, а полный отказ от крови — это мера очень редкая, приберегаемая лишь для тех, у кого на руках оказалась кровь родственников. Скорее всего, хваткие девицы даже не предполагают, на что способен их батя. А зря…

Мысленно поаплодировав барону, я отправился мириться с эльфийкой. Ну, просто не придумал никакого занятия получше. С недавних времен, благодаря Мойре, Наталис стала для наших планов по развитию весьма важным агентом, который отвечал за травы и специи для особо выгодных заказов, так что пришлось брать вину за кота на себя. Остроухая, решившая устроить магическую дуэль, активно и громко не верила, осыпая меня боевыми заклинаниями, но на вопрос «нафига мне-то тебе гадости устраивать?» ответа не имела. Несмотря на преступную асексуальность к человекам (первородный грех, не иначе), она была полноценной женщиной, поэтому вместо аргументов предпочла орать и драться.

— Да я тебе казан подарю! Гномской выковки! — заорал я из-за очередного магического щита, которые уже заколебался возводить.

Ууу, сука, последний козырь королей. Но какой, скотина, эффективный. Зачем этой заразе бессмертие и длинные уши? Она же буквально человек! Моментом переобулась, разве что улыбаться не начала! Хотя нет, стоп, только ну очень культурное существо может совместить в одной витиеватой фразе «я тебя прощаю, без казана не возвращайся, пошёл нафиг» так, что это прозвучало почти поэтично! И ведь на едином духе выдала, даже не репетировала!

На следующий день около башни опять был барон, лучащийся мрачным сдержанным удовлетворением. Он даже соизволил поделиться причинами своего настроения — оказывается, изрядно накрутив себя перед путешествием, он слегка переборщил с пробами из по чуть-чуть работающей винокурни, так что влетел в Палату Знатных Имен маленьким, но очень буйным метеором, которого никак не ожидали… вроде бы. И даже при этом ему пришлось выдержать нехилый бой с людьми, отчаянно не желавшими пропускать бывшего казначея далее, в нужный ему кабинет. Однако, поддатый Ходрих был неостановим, а его права священны, так что все, им задуманное случилось.

— Пусть теперь попляшут! — зло усмехнулся он, ссыпая золотые монеты в чашу телепортационного зала, — А им всем еще покажу! Я им так покажу!!

Оо, кажется, кто-то ступил на Темную сторону! Это хорошо. Темные чувства ведут к темным делишкам…

Переместились мы не так уж и далеко, всего лишь к ближайшей горной гряде, в небольшой городок Самуахан, в котором коз было, кажется, больше, чем жителей. Такое же тихое спящее поселение, каким являлись и другие в нашем графстве, но достаточное развитое, чтобы иметь конюшни, куда я и направился за лошадью для барона, для себя и для тяжеленного чемодана с расширенным пространством, в котором мы несли товар. Арендовав копытных за недорого, мы получили в свое распоряжение сноровисто оседланных кляч, способных проскакать около двух километров до отдельно стоящего караван-сарая, представляющего из себя торговое представительство местных карлов, клана Соурбруд.

— Первым говорить буду я, — предупредил меня барон, неуклюже слезая с лошади, — Карлы очень трепетно относятся к старшинству. Попробуй… соответствовать, если умеешь. А то, может, и выгнать тебя придется.

— Понял, не дурак, дурак бы не понял, — послушно кивнул я. Нет, в памяти, конечно, свежа была эльфийка, обладающая талантом переобуваться буквально в прыжке, но извините, дело было в лесу, нас было двое, да и мы с Наталис практически свои люди, я её, обожравшуюся, в избу заносил, да и до этого руками трогал. А внешние сношения требуют пиетета и уважения к культуре. Никто не будет всерьез с тобой разговаривать, если ты открыл дверь с ноги и вывалил яйца на стол.

Сооружением караван-сарай был монументальным, практически крытая крепость с наглухо закрытыми окнами-бойницами и коновязью снаружи. Но нам снаружа была неинтересна, никаких карлов тут не бегало, так что, привязав кляч, мы с бароном вошли внутрь, еле отогнув капитальные двери, едва ли не более крутые, чем стояли у самого Ходриха в донжоне. Они, снабженные пружинами, гулко грохнули за нашими спинами, чуть ли не запирая нас в приличных размеров зале, где были столы, как в таверне и даже стойка. Та пустовала, но недолго — на звук грохота закрывшейся двери раздались тяжелые шаги. В зал вошёл карл, тут же направившийся к нам.

Ну как вошёл…? Вкосолапил.

Знаете, будучи в первой жизни знатным книголюбом, я читал всякое, особенно много этого вашего фэнтези. Обчитывался им, чуть ли не обмазывался. Обычно, когда речь касалась гномов, то основным вопросом был такой: «Есть ли у их женщин бороды?»

Вот честно вам скажу — говно вопрос. Он героя вообще касаться не должен, если тот, конечно, не побаивается за свою жопу, которую в ночи может оприходовать его новый низкорослый спутник. Ну мало ли, вдруг люди красивее гномок? Вполне может такое быть. Однако, повторюсь, вопрос так себе. Куда важнее другой: «А как они там моются, внизу?». Земные недра далеко не везде могут похвастаться полостями, содержащими воду. Дождика там тоже не идёт. Ручьи не текут. Деревья не горят. Климат так себе.

Теперь передо мной стоял ответ. Уверенный, мощный, непрошибаемый. Шире меня в два с лишним раза, но ниже на полторы головы. С носом-картошкой и офигенно густой порослью на морде лица, где выделялся этот самый нос, толстые губы и два провала, в которых поблескивали маленькие глазки. А еще был он, ответ.

От него нас зашатало.

Редко. Редко они моются. Возможно, что моются только слезами людей. Подходят к ним и ждут слезоразлива, чтобы, покряхтывая и поругиваясь, растереть текущую сверху влагу по себе, освежившись тем самым. А потом утираются бородой. Её точно бы хватило на всё это дело!

— Десять золотых просрали! — гулко грохнул карл, поглядев на нас обоих, — В долг не даем! Ни баронам! Ни волшебникам!

Тут выручил, буквально затащил его благородие бывший казначей. Я, по причине жизни на свежем воздухе, обонявший лишь экологически чистых гоблинов и эльфиек, был совсем не в порядке, уже почти готовый умыть карла своими выделениями, но Ходрих оказался крепким орешком, тут же начав объяснять, что мы, такие-то и такие-то, имеем деловые предложения, которые желаем озвучить. И что в этих предложениях нет ничего об авансах со стороны клана Соурбруд, так что в мошенники нас записывать нельзя и оскорбительно.

— Гм! — удивился карл, так и не дождавшийся душа, — Ну тогда сядьте вот здеся, я пойду позову нашего советника. Можете налить себе выпить, чего уж там. Вон кружки. Вот бочонки.

Развернулся и пошёл. Вразвалку. Моряк, с-сука, слишком долго плававший. Как тот духан, что от него идёт, цвета-то не имеет⁈

— Джо, нам нужно выпить… — тихо простонал барон, пошатнувшись, — … не местного.

Намек я понял, тут же собрав все оставшиеся силы, чтобы зацепить со стойки три здоровенные кружки, которые и доволок до занятого Ходрихом стола. Там, под его умоляющим взглядом, я с натугой добыл бочонок самой крепкой сивухи, что был заранее накошмарен в баронской винокурне, набулькал нам с толстяком грамм по триста, а в третью кружку ливанул едва ли не доверху, литра на полтора. Безразличие в глазах наблюдающего аристократа сменилось живостью, когда он присосался к своей посуде. Я последовал его примеру.

Как бы вам описать запах карла? Вот знаете «русский дух»? Теперь представьте себе, что богатырь, значит, русский, целую неделю пахал. С конем. Пахали. Устали сильно, обнялись и легли в мать-сыру-землю. И спали, значит, в обнимку, три дня и три ночи. Потом коня цыгане украсть попытались. Богатырь проснулся, отловил цыган, собрал в пучок, обнял его и понес. И нес он его три дня и три ночи. Цыгане срались, ссались и молились, может быть, даже плакали. Выкинул их богатырь в синее-синее море и домой пошёл. Домой пришёл, а там конь стоит. Он его обнял, да в избу зашел. Увидела его Василиса Прекрасная и в слезы: «Вернулся», — говорит, — «мой Ванечка. А я тебя за три версты сердцем углядела!»

Сбрехала, конечно. Но не насчет трех верст. Да и рыдала-то, вы уже поняли, почему!

В общем, когда дверь в очередной раз запустила к нам карла, на этот раз обещанного, в каждом из нас уже сидело грамм по шестьсот крепкого и душистого алкоголя…

Глава 5

Дрязги и клевета

— Джо?

— Мм…?

— Откуда у нас две козы и козёл?

— Это сложный вопрос, Аранья. Возможно, я не знаю на него ответа.

— Мы можем просто приготовить их, Джо. И вопрос исчезнет. Или сохранить в подвале. В неживом виде.

— Постой! — издав звук свалившегося с кровати волшебника, я пополз то ли к гоблинше, то ли вслед за ускользающей мыслью, — Не надо… Там… казан рядом был? Рядом… с козами?

— Да, был, — заинтригованная беременная гоблинша кивнула, с сомнением глядя на мои эволюции, — И остался. Здоровый больно. К тому же, козёл в него навалил.

— Идеально… — выдохнул я, передумав ползти, — Не надо их резать. Я их вместе с казаном… эльфийке подарю.

— Ты… уверен? — с еще большим сомнением вопросила готовящаяся стать матерью зеленокожая.

— Такова была идея, — вымученно выдохнул я, переворачиваясь на спину, — Это были самые вредные козы и козёл во всем Самуахане. Городок это такой. Немалый.

Лежать было хорошо. Потолок тоже был красивый. Есть разные виды похмелья, но от сивухи, пусть даже и вполне приличной, оно, похмелье, особое. Гулкое, пустое и звонкое, с постоянно бродящей по кромке сознания головной болью и отчетливо ясной памятью по поводу того, что было вчера.

Вчера… вчера затащило моё подсознательное решение нахлестать в третью кружку водяры до краев. Делал я это с полной уверенностью, что оно нам надо — и оно оказалось надо, потому что взгромоздившийся за выделенный нам стол карл первый делом всадил эту полуторалитровую кружку до дна. Дальше? Дальше было все слегка в тумане, но при этом отчетливо и даже терпимо, несмотря на царящие вокруг запахи. Мы с бароном больше не налегали на выпивку, налегал Аграгим Соурбруд, официальный представитель клана гномов Соурбруд в Самуахане и, можно сказать, на Побережье Ленивых Баронов. Эта гора черно-пегой шерсти, притворяющаяся гуманоидом, пила шестидесятиградусный самогон как пивасик… зря она это делала, потому что, в конце концов, это всё оказались понты, которые вынудили гнома упасть под стол.

Но до конца концов было тогда довольно далеко.

Мы пришли к карлам с дарами в виде пробников консервов и самогона, но, по сути, прибыли к ним торговать воздухом ради воздуха. Всё, что мы реально могли продать — это метод стерилизации герметично запечатанных емкостей с пищевыми продуктами, кратно увеличивающий сроки хранения жратвы.

Естественно, что на этом серьезный бизнес никак не построишь, даже гномы, известные своей честностью (и очень нуждающиеся в подобной технологии), легко бы опрокинули нас, запроси мы деньги, процентовку или еще какую-нибудь такую джигурду. Ибо жирно и невместно.

Но! Мы могли продать Побережье Ленивых Баронов… как удачно расположенную локацию, богатую и плодородными землями, и рабочей силой для возделывания новых полей, лесов и рек под интересы карловского народа. То есть, на пальцах: мы дарим технологию клану Соурбруд, он занимается закупкой продовольствия, превращением её в консервы, которые потом за много денег уходят другим, глубинным гномским кланам. Нас эта часть не волнует, а волнует та, где графство продает клану Соурбруд некоторые продукты!

И, конечно же, баронство Бруствуд, как зона, удачно расположенная с точки зрения логистики нового бизнеса, в которой клан карлов может открыть своё представительство, точнее, замаскированный под него свечной заводик. То, что из-за подобной смены парадигм рядом с нами на побережье возникнет торговый порт — это к бабкам не ходи и ежа не спрашивай. Обязательно появится. Ну и моя скромная роль волшебника, который как будет экономить магией гномам расход на дрова и уголь, так и являться хранителем тайны технологии клана Соурбруд.

Идеальный план. Землю крестьянам, деньги рабочим, свежие и вкусные продукты с поверхности карлам глубин, налоги графу и барону, плюс немного золота мне. За честные пять минут труда в месяц!

— … дун! Кааааалдууууууун!! — хрипло доносилось из окна омерзительно знакомым басом, — Выходи!! Я пришёл!!

— Твою мать, — хрипнул я, роняя голову на ковер.

— А ну вылазь!! Мне тут херово!!! — взвыло куда сильнее голосом того самого Аграгима Соурбруда, который сейчас должен был еще быть без сознания, — Или пускай в гости!!! Небо давит!!!

— Джо… — угрожающе прошипела зажавшая нос беременная женщина, — Уведи это отсюда! Немедленно! А если ты пустишь внутрь…

То меня зарежут. Возможно Игорем, несмотря на то что он ни разу не острый, а либо упругий, либо мягкий.

…нет в жизни счастья.

Гребаный карл приперся так рано в надежде похмелиться прямо на месте, и эту надежду пришлось удовлетворять, но потом я потащил нервного и похмельного гостя (вручив ему казан, который сам Аграгим мне на радостях подарил) подальше от башни, то есть — в гости к барону. На вопрос «зачем?» ответил прямо:

— Проверку лучше устраивать там, где нет никакой магии, чтобы ты всё своими глазами видел. Прямо в этом казане. Заодно и посмотришь на кубы перегонные, перетрем, какие мне нужны.

— Это ты да, конечно, — пыхтел зловонный карл, вызывая у меня острейшее желание притопить его в речке, — Это ты хорошо… Слышь, Джо. А в казане насрано!

— Вытряхни.

— А сполоснуть дадут?

— И его сполоснем, и тебя сполоснем…

— А меня зачем⁈

— Надо!!!

От моего рыка провожающий нас Кум взбрыкнул задними копытами и неуклюже умчался вдаль, задрав хвост.

К моему вящему счастью, мыться карлам не запрещали ни религия, ни повадки, ни черты характера, но что могу сказать? Как я не ожидал явления похмельного представителя рода Соурбруд, так никто в замке барона Бруствуда не ожидал атаки амбрэ от намокшего карла. Мне пришлось наколдовать ветер просто для выживания окружающих, но пару птиц, пролетавших в вышине, куда я направил исходящий поток, сшибло как из пулемета!

Дальше всё пошло как по маслу. Вода, сахар, мытые яблоки. В запайке банок Аграгим не углядел ничего сверхъестественного, так что, когда мы заложили емкости в казан и начали варить, принялся шумно пыхтеть носом и чесать мокрую бороду. То есть думать.

— То есть и всё? — задумчиво вопросил он воздух.

— То есть да, — пожал плечами я, — Выварим их, я уменьшу банки, да отдам тебе. Ты их распихаешь по местам разным, влажность там, температура, да подождешь. Потом просто откроете и попробуете. Сами всё увидите.

— И че так со всем можно? Фрукты, рыба, мясо…?

— Со всем. Не бесконечное хранение, но порядочное. На холоде несколько лет продержать можно. Но есть небольшая сложность…

— Это какая?

— Я могу учуять, если продукт испортится. А вы?

Оказалось, что на организмы этих приземистых чудовищ почти не действуют вредоносные токсины, способные выделиться из разлагающейся органики. То есть, всё, чего мог опасаться подземный карл, открыв просроченную консерву — это того, что она будет недостаточно вкусной. Под землей яда куда больше, чем в подгнившем персике — тяжелые металлы, ртутные пары, серные газы…

— А что это сейчас было, тяжелый металл или ртутный пар? — осведомился аккуратно из-за угла выглядывающий барон, — Пахло ужасно!

— Да? — удивился помытый полуголый карл, щедро ужасающий окружающих слуг замка своей густой и шелковистой нательной шерстью, — А я ничего не почуял!

Я лишь грустно хрюкнул вслед этим словам.

Барон-человек и человекоподобный карл уже начали сближаться, обмениваясь первыми приветствиями, предложениями выпить и робким курлыканьем на тему будущего совместного дела, но увы, судьбе было угодно, чтобы эти зарождавшимся деловым отношениям была поставлена пауза — в ворота замка вломился юноша бледный со взором горящим, разинул пасть и принялся хаять из неё Ходриха. Надрывно.

Приперся этот индивид далеко не один, а с тремя корешами, каждый из которых выгодно отличался от своего предводителя. По сути, перед нами было четыре представителя рода «хуманус вульгарис», подвид «знатный, но бедноватый». И с возрастом я ошибся, орущему на барона индивиду было лет двадцать пять, а бледный и худой он был сам по себе, что слегка скрадывало возраст.

Слушая вопли, я постепенно прояснил для себя ситуацию, как и молчание самого Бруствуда. Смысл был следующий — орущий тип являлся сыном носатому толстячку, тем самым самодержавным бароном Бюргаузеном, которому была передана булава самодержца после того, как батя ушел в казначеи. Эдакий титул, но на двоих, ага. Смысл визгов и писков молодого мужика при молчаливой и хмурой поддержке его сопровождения, был в том, что «как батя посмел так поступить со своими собственными дочерьми ради каких-то паршивых бумажек!?!».

— Решил сорвать зло на них⁈ — орал он, сжимая кулаки, — За свою неосмотрительность, своё изгнание?!! Из-за каких-то бумажек, из-за ерунды!!

Ходрих слушал молча, только попеременно то бледнел, то краснел. Карл с интересом вслушивался в ор, который скорее веселил этот ходячий холм шерсти, а я, стоя, всё гадал, когда же вмешаться и одновременно с этим спорил сам с собой — догадались ли эти незваные гости о том, что стоящее возле винокурни существо… разумное? Или нет? Ну, во мне мага сложно узнать, я дома в брюках хожу, в сюртуке, в очках своих моднявых…

Разворачивающаяся у нас перед глазами семейная драма получила неожиданное развитие. Откуда-то выскочил маленький, чахленький, девочкоподобный Астольфо, трясущийся как заяц, но, тем не менее, тоже орущий. Семейное что-то, наверное. Орало же это дитя вещи довольно разумные. И о том, как сестры хотели его украсть, и о том, как они над ним издевались, и даже о том, что сам Астольфо не получил ни одного ответа на письма с жалобами, что слал старшему брату. И что до этого бы не дошло…

— Хватит! — рявкнул побагровевший Бюргаузен, — Я пришел за тобой, Астольфо! Я забираю тебя отсюда! Будешь жить в столице, а сестры пойдут в твою свиту!

— Нет! — тут же отчаянно выкрикнул парень.

— Перечишь мне? — прищурился совсем уже осмелевший барон Бюргаузен, — А если я отрекусь от тебя⁈ Местный титул ненаследуемый, ты тоже станешь никем!

— Ну и пусть! — не сдавался девочкоподобный, но с внушительными яйцами, пацан, — Мне все равно!

— Хватит этой чуши! — решил развить успех пришелец, зашагав вперед и… споткнувшись при звуке нового голоса.

Моего.

— Слышь, говно… — неторопливо разогнулся я во весь свой совершенно средний рост, — Ты кто такой?

— Что⁈ — опешил молодой мужик, тараща на меня глаза, — А ты…

— Нет, ты, — перебил я его, — Ты — кто такой? Вот барон Бруствуд. Человек, дослужившийся до королевского казначея. Передавший сыну собственное баронство. Ставший, за две недели, личным поставщиком графа Караминского. Ведущий, прямо сейчас, торговые переговоры с представителем клана Соурбруд. Друг волшебника. И когда этот достойный человек, сюзерен всех окрестных земель и людей, занят делом, к нему врывается какая-то непристойно визжащая невоспитанная свинья, заявляющая свои права на его сына. И я, волшебник Джо, интересуюсь у этой свиньи — чего она в жизни добилась, чтобы иметь право так себя вести? Кто ты такой? Что у тебя есть, кроме того, что тебе, свинье, пожаловал отец?

Говорил я это всё, неторопливо двигаясь как к сделавшему несколько шагов назад барону, так и к его вытаращившим зенки дружкам. Делал я это с совершенно недвусмысленным видом, очевидным для окружающих.

— Джо! — Ходрих Бруствуд наконец-то подал голос, — Не надо применять магию к моему сыну и его друзьям!

— И не собирался, — качнул я головой, закатывая рукава, — Вовсе не магия им сейчас набьет морды, а затем погонит пинками, как скот, назад в башню, чтобы они спрятались в болоте, из которого выползли. Совсем не магия. Но им она покажется волшебством.

В принципе, я соврал, но лишь на чуть-чуть. Нет ничего трудного в том, чтобы раздать по мордасам четырем телкам, которые о мордобое не знают совершенно ничего, а кинжалы даже не догадались достать из ножен. А вот гнать четверых придурков пинками километр с лишним? Я бы не смог. Но это пинками. Вожжи справились замечательно. Весь секрет ведь в чем? Исхлестать ползающих в грязи паразитов так, чтобы те от боли даже не помышляли о сопротивлении, пока будут бежать назад под азартное мычание провожающего нас Кума. Ну и под хохот карла тоже.

Ишь че, суки, задумали! Уронить реноме моего партнера на деловых переговорах!

Барон, правда, был расстроен.

— Ты даже не дал мне высказаться, — упрекнул он меня по возвращению.

— А надо было? — удивился я, — Кажется, мы с вами сразу поняли, что вы потеряли не двоих, а трех детей.

Ходрих понурился. Подтекст действий его старшего сына был пронзительно ясен — спасти сестер ценой младшего брата. Баронет, в свите которого вертящие им куда нужно, женщины — это хоть что-то для тех, кого буквально выпихнули чуть ли не в простолюдины, в позорные «знатные девицы». Таких замуж берут только рыцари, у которых одна башня и никаких перспектив, ну, вроде сэра Бистрама. Хотя, у этого сэра хоть и мало имущества, зато чести хватает с лихвой, а вот этого добра у лихих сестренок нет вообще, а значит…

Ну, в принципе понятно. Пока папаша работал, дети крутились и вертелись, не трогая родителя, который преумножал своё добро тихо и благополучно, но как только Ходриха выкинули на мороз, молодые авантюристы решили хоть что-то поиметь с его политического трупа. Действовали согласованно, каждый в своей роли, только вот без своих ушей и губ в столице, молодой Бюргаузен превращался в почти то же, во что превратились его сестры — в ничто, сидящее на болоте. Что тут поделаешь, всё понятно и предсказуемо.

У слабых далеко не всегда есть роскошь выбора, особенно у юных детей королевского казначея. Зато много соблазнов.

И конечно же, мы снова нажрались втроем, сочувствуя баронскому горю. Этот долг в равной степени объединил и аристократов, и волшебников, и помытого карла. А как тут не нажраться? Это фэнтези. Вай-фая не завезли, эльфийку танцевать стриптиз не заставишь, в преферанс никто не умеет… Хм, преферанс.

А что, идея!

Интерлюдия

Его сиятельство, граф Азекс Караминский, бросил, стоя, быстрый взгляд в одно из зеркал, расположенных на стенах зала дворца его сюзерена, герцога Глаумворт. В отражении на него уверенно взглянул немолодой, но стройный человек, со вкусом одевающийся, но не приемлющий помпезности. Буйные волосы, с трудом, но уложенные в прическу, скромные усы с бородкой, взгляд твердый и спокойный. То, что нужно. То, как и должно всё быть.

Граф считал людей патологическими падальщиками, стайными причем. Увидев уязвимость, они обязательно пользовались ей, стремясь извлечь из всего, что попадается им под руку, прибыль, утешение или смазку для собственного эго. Простолюдины, благородные… совершенно неважно. Азекс Караминский был твердо уверен в том, что люди одинаковы все в своей первородной глупости, но новую глупость и косность обретают, прорастая в собственной нише. Даже не нише, клетке! Но, тем не менее, никогда не упустят случая просунуть пасть через прутья решетки, чтобы вцепиться в того, кто неосторожно приблизится.

Ему приходилось следить за собственными рукавами, к которым примерялись чужие зубы, всю жизнь. Людской молве плевать, что Побережье — не просто важный домен Рикзалии, но единственный, никогда не причинявший королевству проблем. Место, что не могло похвастаться мануфактурами, шахтами и развитой торговлей, зато служило как надежным источником налогов и рекрутов, так и бездной, в которой с концами пропадали ненужные правителю люди. Простолюдины, заслужившие большую награду, но состарившиеся, аристократы, провинившиеся или исчерпавшие собственную полезность… Все, кто заслужил тихого забвения.

Азекса Караминского называли «тюремщиком», «держателем богадельни», «собирателем мусора»… но — за глаза и шепотом. Почему за спиной, то это понятно, но вот почему шепотом — сейчас граф собирался это в очередной раз показать. Прилюдно.

— Конь, — достаточно громко, по крайней мере, чтобы его услышали некоторые другие участники бала, произнес граф, поворачиваясь к своему собеседнику.

— Простите, ваше сиятельство? — согнувшись в поклоне, заморгал тот.

— Я сказал «конь», сударь, — повторил Азекс, привлекая еще чуть больше внимания, — Если бы сын Этьена соблаговолил бы прислать сюда, в этот зал, под сень моего сюзерена, своего коня… и тот вошёл, цокая копытами, сюда, — граф обвел рукой, удерживающей высокий бокал с белым вином, окружающую их роскошь, — а затем, навалив кучу на пол, изложил бы мне просьбу мальчика… то это было бы менее оскорбительно, чем слушать его второго секретаря.

Звуки в радиусе десяти метров от его сиятельства отрезало начисто, а проситель, посмевший вызвать неудовольствие повелителя Побережья Ленивых Баронов, побледнел, часто задышав.

— Второй секретарь…, — со вкусом посмаковал слова Азекс, продолжая привлекать к себе внимание, — Второго сына, не так ли? Видите, я даже не помню, как зовут не наследника и, впрочем, это нельзя поставить мне в вину, так как важные вещи я помню безукоризненно. Например то, что ни один из детей нашего дорогого герцога Этьена Дистрийе не был облечен доверием на управление хоть чего-нибудь из богатейшего и процветающего владения их отца. Так поведайте мне, а может быть, даже нам всем, второй секретарь, тайну — чем вы занимаетесь, состоя при этом молодом человеке? Чем-то исключительно важным, не так ли? Раз он отдаёт вам поручение явиться ко двору другого герцога и едва ли не прилюдно требовать у меня, владетельного графа, предать вассала, которому я не далее, как несколько дней назад принес клятвы?

Караминский был плохим поданным, в этом мнении сходились многие. Прямолинейный и скандальный, граф яростно отвергал любые попытки втянуть его в социальную жизнь королевства, но этому было объяснение — он был самым «экзотичным» из всех сюзеренов, имеющих земли в Кальрадии. Его голосом говорили сотни баронов, пусть смешных, пусть ничтожных, пусть совершенно безликих — но баронов.

Плохой политик, но хороший сюзерен и хороший вассал. Публично унижая сына чужого герцога, который, без всяких шуток, попытался унизить его, прислав мелкую шавку (даже без титула!) на переговоры, он действовал во благо «своему» герцогу, буквально вручая тому в руки солиднейший козырь для любых политических движений. И, подумать только, за счет чего! Всего лишь двоих перехитривших самое себя девок! Именно о двух ничтожествах прибыл просить этот вульгарный простолюдин, но просить что! Признать Ходриха Бруствуда помешанным, тем самым лишая того, как минимум, свободного волеизъявления!

Юный глупец, наивно полагающий, что бывший королевский казначей, попав на Побережье, автоматически превратится в песчинку промеж прочих песчинок!

— Прочь с глаз моих! — скомандовал граф словесно уничтоженному секретарю, отворачиваясь от него обратно к своему отражению.

Барон Бюргаузен. Молва о Ходрихе Бюргаузене начала ходить задолго до того, как последнему была доверена казна королевства. Скромный, тихий, совершенно неамбициозный, этот носатый толстячок, казалось, растворился во дворце, среди балов и шумных застолий, но это было бы весьма ошибочное наблюдение! Казначей смог себя поставить так, что даже сам король, нередко испытывающий подобное желание, не мог ни в чем его упрекнуть. Оснований попросту не было.

Все операции, все столичные приобретения Ходриха, всё, во что тот вкладывал свой растущий капитал, было под пристальнейшим наблюдением, но ни одной монетки со стороны Бюргаузен не привлекал. Да, с точки зрения короля, его казначей вел себя довольно оскорбительно, зарабатывая деньги себе, но не делая при этом сюзерену щедрых подарков, ведь всем было понятно, откуда Ходрих берет сведения, чтобы так удачно вкладываться, но короли — это не те люди, которые забывают взять своё. Рано или поздно толстенький носатый барон, так ловко управляющийся с финансами, должен был заплатить за свое пренебрежение интересами короля и двора, ответить за игнорирование пожеланий, просьб и предложений вельмож, поступавших к нему годами… и это произошло.

Но там, где одни теряют, другие находят. Азекс Караминский вовсе не против был быть собирателем такого «мусора», как опальные бывшие казначеи. Он искренне считает, что если такие таланты не ломаются под гнетом обстоятельств, то способны воспрять еще раз. Просто не нужно ожидать от них подарков на ровном месте, куда выгоднее им поспособствовать.

И он, граф Побережья Целой Кучи Бесполезных и Ленивых Баронов, совсем не против протянуть руку помощи кому-нибудь неленивому!

Сделав глоток, граф позволил себе небольшую ухмылку, отслеживая перемещения собственного сюзерена. Тот, являясь хозяином бала, переходил от одной партии гостей к другой, постепенно сближаясь со своим особенным вассалом. Это кружение напоминало движения хищной рыбы, увидевшей добычу… но там вполне жизнерадостно скалилась, надеясь куснуть в ответ.

В любом случае, Азекс был уверен, они оба, граф и герцог, получат от грядущей перепалки максимум удовольствия.

А кто-то — больше поводов для сплетен.

Глава 6

Напиток королей

— Скажите, Джо… вы святой?

Такой вопрос, причем озвученный восхищенным тоном, но от здорового мужика в зеленой броне, чуть не заставил меня уронить как жезл, так и тонны три булыжников, которыми я с помощью этого жезла управлял. На фоне булькающего кашля от подавившегося пивом карла я судорожно удерживал концентрацию, пока не стабилизировал груду летающих камней, а затем, скосив глаза, прошипел вопрошавшему:

— И что вас… так заставило подумать, сэр Бистрам⁈

— Вы вылечили меня и придали моим доспехам свойства, о которых я мог только мечтать! — тут же принялся бодро перечислять Зеленый рыцарь, для точности загибая пальцы, — Вы защитили честь моего сюзерена! Вы одарили козами прекрасную эльфийку, живущую в лесу! Вы возводите для меня башню! И всё это делаете бескорыстно!

После последнего слова сэра вокруг возникло тревожное молчание. Сохранять тишину было кому — кроме находящегося в каменной будке карла, здесь присутствовала еще четверка полицейских гоблинов во главе с Гомквортом Сорквурстом и с Умиллой Корнблюк, журналисткой той же расы, на подпевках. Вся эта зеленая компания угощалась пивом наравне с Аграгимом, но знала меня слегка получше, чем карл и рыцарь, поэтому начала обмениваться тревожными, а в случае рыжей вихрастой Умиллы — даже паническими взглядами. Тихое хрипение Лунного кота из кустов можно было не считать.

— Сэр Бистрам, у моих поступков всегда есть разумное объяснение, — несколько раз кашлянув, наконец, ответил я, — И оно никак не связано со святостью! А теперь, будьте добры, составьте компанию остальным! Мне нужно сосредоточиться…

Что надо — то надо. Это лишь со стороны волшебство просто как тапок — знай себе маши палкой, да хоти погромче, а там всё и сбудется. Нет, это совсем не так. Пусть мне и не нужно детально удерживать в фокусе каждый булыжник, но концентрироваться, чтобы передать действующему заклинанию свою волю, надо ого-го как. И это после того, как сегодня меня хотели арестовать за покушение на благородного. Не самая лучшая побудка.

Ну да ладно. Самое время поработать, очищая сознание, а заодно и поразмышлять над особенностями организмов других разумных рас, ну и их взаимосвязи с психикой. Взять тех же гоблинов? Какого черта они дуют пиво с карлом, находясь при исполнении служебных обязанностей? А все просто — гоблины прирожденные авантюристы. Им предложили «собрать доказательства», что некий волшебник Джо, обвиняющийся в нападении на барона Бюргаузена, на самом деле защищал другого барона в его собственном доме? Получить подтверждение, что волшебник и местный барон живут в любви и взаимопонимании? Вот они и получают. Рыжая вон еще и пишет что-то, определенно хвалебное с точки зрения Гильдии Магов, так как старина Гомкворт почти сияет.

Далее, кто? Правильно, эльфы. Я бы ни в жизнь бы не пихнул этих зловредных рогатых животин Наталис, если бы не оказалось, что все, без исключения, эльфы балдеют от жирного молока! Это для них наркотик-не-наркотик, но нечто весьма желанное и труднодоступное, так как остроухие почему-то не разводят коз. У них, вроде, есть какие-то лошади в лесах странные, и кошки, но какие там удои?

Последним был Аграгим, уже тысячу раз проклявший себя за то, что подписался помочь нам своим непревзойденным опытом строителя с башней. Карлу пришлось выстроить натуральную пещеру, в которой тот себя более-менее уверенно чувствовал, а иначе этот волосатый комод грозился впасть в буйство. Выяснилось, что далекие предки этих подземных вонючек то ли были покусаны летучими мышами, то ли жрали их как не в себя и, возможно, сырыми. Из-за этого бороды особей мужского пола приобрели странные свойства, похожие на те, что есть у вибрисс кошачьих, помогая этим коротконогим мужикам ориентироваться в замкнутых и полузамкнутых пространствах. Разумеется, что если пространство открытое, то бородища начинает непрерывно сообщать своему носителю, что он находится в Бездне, то есть в жопе, от чего нервная система карла проседает буквально семимильными шагами.

Наш знакомец, как, практически, и все карлы, имеющие дело с поверхностью, обладал «глухой» бородой, слабо взаимодействуя со своим шикарным волосом, поэтому кое-как мог здесь находиться. А вот нормальный подземный карл, проведший лет сто пятьдесят на рудниках, не смог бы подняться ближе двадцати метров к зеленой травке — его борода бы учуяла великие пустые пространства, паникуя как себя, так и всего носителя.

Вот такие вот дела. Эльфы наркоманы, гоблины авантюристы, а карлы — вообще мутанты какие-то богопротивные. А я да, нормальный такой волшебник-трудоголик, почти святой. Тьфу! Ржание кота из кустов прилагается.

Разумеется, ни о каком серьезном возведении башни за один день речи и быть не могло, я лишь проделывал предварительные работы и, самое главное, создал макет будущего строения, тщательно записав все рекомендации и расчет Аграгима, которые он мне дал. Заодно, карл с рыцарем определили положение будущего строения, прикинули приблизительный план изменения местности, выпили за это… в общем, компания возвращалась назад отдохнувшей и довольной, если не считать меня.

Все усугубилось, когда мы подошли к моему дому. Там, перед воротами в частоколе, вырос лес. Бронзовый. Из канделябров. Великая Аттестация закончилась, мне вернули реквизит. Жутко невовремя. Ни Мойры, ни Освальда на рабочем месте не оказалось, а значит, железо пришлось таскать мне.

— Рыжая уходи. Это мои канделябры. Зачем мне столько? Ну не знаю, нравятся они мне. Всё, уходи или сейчас таскать будешь. Нет, внутрь я тебя не пущу. Помнишь Игоря? А он тебя помнит. У него, кстати, сезон размножения… Ч-что? Нет, теперь точно не пущу. Даже с канделябром. Шайн, помогай, я уставший. В смысле, ты кот? Ты волшебный кот! Аграгим? Пробную партию выпивки? Можно… а какую? Сколько⁈

Нет, они меня доведут до ручки.

В Дестаду я перемещался, борясь с желанием свалиться в какую-нибудь таверну и забыться там, уснув лицом в немытой груди портовой девки, просто ради восстановления душевного здоровья. Однако, дела не ждали, а душу грели и радовали воспоминания о том, что Гомкворт обещал дать рапорт от Гильдии на имя барона Бюргаузена за недостоверные сведения о своей лживой шкуре. Мол, не били его, а пороли, что очень уместно при живом отце, да и после того, как многочисленные свидетели, не считая барона Бруствуда, подтвердили как хамское поведение сынка, так и его попытку похитить сына другого барона. В общем, вроде бы мелочи, но молодому барону с края мира за глаза хватит. Гильдия Магов очень не любит, когда её подчиненных шевелят без причины.

Портовый город меня встретил очень дружелюбно, густой смесью запаха горящих помоев, потрошеной рыбы и приключений, которые кончаются на острие ножа уличного грабителя. Не в моем случае, никому не нужен тощий парень, у которого даже кошелька с пояса не свисает! Только небольшая потертая сумка, в которой точно не может быть ничего ценного.

— Я бы тебя зарезал исключительно бы за рожу, — поведал мне едущий на плече (чтобы не бежать по местным говнам) Шайн, — Хотя это она у тебя просто такая, а на самом деле ты святой! Сколько бухла угробил в гнома и гоблинов!

— Поржи мне тут еще, — расслабленно бурчал я, перебирая ногами, — Мы дело ставим. Метнуть на стол несколько монет фигня, по сравнению с тем, как вложатся карлы. Карлы, Карл! Ой, то есть Шайн. Не гномы. Не путай. Обидятся.

— Да? — хмыкнул кот, — Ну не буду, если хорошо себя поведут.

— Как бы не повели, — посерьезнел я, — Там, когда я с камнями возился, а остальные бухали, енот приходил, хотел уволочь у Аграгима колбасу. И таки утащил, бородач-то понятия не имел, что это за скот. Только вот не убежал далеко, карл мелким камнем с руки стрельнул, просто пальцем щелкнул. Не хуже пули, Шайн. Еноту в жопу попало, но он сдох. Ты не видел, отлучался, а я его откидывал, чтобы гоблинша не проблевалась. Эти бородатые, они меткие невероятно.

Кот шумно сглотнул, замолчав. Старый опытный шкодник явно закладывал себе новые красные флаги в голову. Эх, хорошо, что этот пушистый гад не сидел у меня в голове, когда я жил свою первую жизнь. Каких бы гадостей он нахватался…

Благодаря тесному сотрудничеству с неким Джо, волшебница-Мастер Мойра Эпплблум обзавелась не только слегка потрепанным (зато волшебным) мужиком, но еще и домом-с-лавкой в центре Дестады. Да, девушке пришлось как следует поработать топориком, чтобы вырубить из хаты превратившуюся в дерево бабку, которую заколдовал один заносчивый эльф (бабка сама дала повод), но, тем не менее, золотишко, чтобы устроить дома ремонт, закупить попяченное добрыми горожанами оборудование и наладить процесс сбыта зелий, у Мойры завелось.

Вот сейчас, как раз, когда я ввалился туда с котом на плече, волшебница и занималась тем, чем должна была, по идее, заниматься следующие четыреста пятьдесят лет — впаривала трем весьма годным милфам закупоренный графин, полный отборного фирмалериума. Дорогое по причине своей безвредности, стопроцентно действующее противозачаточное. Один «пшик» специальным шприцом — и можно пару суток позволять себе всё и даже больше.

О, а вот и шприцы.

— Не обращайте внимания, это мой коллега! — тут же прощебетала Мойра, делая страшные глаза на мою паскудную улыбку.

Я, сочинив пристойный поклон, отвернулся к окну, дабы не смущать достойных, но очень насторожившихся особ, а вот кот остался мордой в зал, чтобы смущать их дальше. Это привело к тому, что дамочки смылись со страшной силой, а вот блондинка-хозяйка осталась, чтобы злобно запыхтеть на нас, уперев руки в боки.

— Вот ты не нашел лучшего времени, чтобы ввалиться ко мне!! — забурчала Мастер, — Это одни из самых моих лучших и постоянных клиентов!

— Дай догадаюсь — в основном они берут эту жижу, да?

— Да… какое тебе дело, Джо!

— Никакого. Мы по своим делам пришли. Готово?

— Готово, — пробурчала блондинка, зачем-то вытирая руки, — Не знаю, как ты будешь использовать эту гадость…

— Я не буду её использовать, я её буду прямо сейчас продавать! — оскалился я, тоже принявшись потирать руки навроде довольной мухи, — Ну же, неси мою прелесть!

Моя «прелесть» представляла из себя ровно такой же трехлитровый кувшин, что упёрли сластолюбивые милфы, но вот налитая в него жидкость была прозрачной, ядовито-зеленой и категорически концентрированной.

— Она прямо точно такая, как мы сочинили? — строго спросил я эту молодую женщину.

Та в ответ лишь мученически закатила глаза.

— Да, Джо, эта мерзость точно такая, как ты заказывал! — буркнула волшебница, — Я не знаю, кому ты продашь эту отраву и зачем, вообще не понимаю, как можно на это возлагать какие-то надежды, но очень надеюсь, что ты меня возьмешь с собой и продемонстрируешь!

— Возьму, — кивнул я, — Прямо сейчас и пойдем, встреча скоро. Но! Одно условие. Ты должна делать вид, что тебе всё нипочём. Ты к этой жиже не имеешь никакого отношения, ты видишь её первый раз в жизни! Поняла!

— Я даже успокоительного выпью, чтобы тебя не подвести! — внезапно проявила сообразительность девушка, — Идём!

Что хорошего в волшебных женщинах? Они всегда хорошо выглядят, пока следят за собой, они всегда одеты (роба и шляпа), и они легки на подъём, когда речь заходит о золоте или любопытстве. А почему нет? Это же не над пробирками корпеть.

— Где Озза забыла? — спросил я, когда мы уже втроем выбрались на улицу.

— Он сбежал, — нехотя буркнула девушка, — Сказал, что не привык к городу и общению. Ему, видите ли, надо передохнуть!

— Сбрехал, сволочь! — авторитетно постановил Шайн под мои кивки, — Мужик должен быть способен выкинуть на помойку всю свою жизнь, все убеждения и привычки… ради ЛЮБВИ!

Волшебница тут же уставилась на кота так, как будто он озвучил её собственные мысли… за что и получила от меня подзатыльник.

— Джо! — в шоке квакнула она, держась за голову и чуть не наезжая задом на невинную лошадь, тянувшую телегу мимо нас.

— Не будь дурой! — строго вызверился я на неё, — И не слушай этого волосатого болвана. Мозгами работай, Эпплблум! Ты, конечно, всю молодость с феечками общалась, но вспомни хотя бы свои первые дни в Дестаде! А потом вспомни Озза! Он двадцать лет в Школе провел, а потом двадцать лет в одиночестве!

— Не слушай этого болвана! — не сдавался Шайн, — Мужик должен! И обязан! Иначе какой он мужик⁈ Когда вы сошлись — он потерял право на позорные слабости! Он должен быть тебя достои-ИИИИИИН!!!

Вертикальный запуск кота с помощью магии был новым для меня видом искусства, но первая попытка удалась на славу. Заклинание левитации, связанное с именным проклятием, заслала Шайна на пятьдесят метров вверх, а затем орущего фамильяра настигло последнее из заготовленной связки магических приемов — Облегчение веса.

— Поганец мелкий! — с чувством сказал я, глядя на уплывающего в потоке ветра кота, — Нашел, когда сунуть свою лепту!

— Да? А может ты маленького обидел⁈ Подло? — неожиданно начала вредничать блондинка, упершая, по своей излюбленной привычке, руки в бока.

— Думай сама, — качнул я головой, — Мне вы с Оззом нужны. Шайну вы бесполезны. Выводы сделать несложно.

— Мы же его друзья!

— Кого? Шайна? Серьезно? Надо же, а я и не заметил.

Люди видят маленькое пушистое существо, обладающее полноценным (почти) разумом — и сразу проникаются к нему симпатией. Ну что такой симпатяга (пусть даже выглядящий как всратый вздрюченный кот) может сделать⁈ Ну он же такой миленький! Они не правы? Разумеется. Шайн ненавидит, когда им умиляются, когда его подкармливают, когда гладят и заботятся. Он старое, злоехидное и мерзкое существо, вечно страдающее собственным бессилием. Но когда ему представляется шанс что-то натворить…

— Он творит, — подытожил я, глядя на до сих пор подавленную подзатыльником волшебницу, — А ты для него — мелкая сельская девчонка с палочкой, не видевшая жизни. Двуногая забава.

На этот раз мы встречались с купцом Эпикренеем в кабинете отдельного портового ресторана, славного своей кухней из морепродуктов. Теперь уже нашему партнеру не требовались ни матросы, ни его колоритный капитан, так что встреча протекала в очень тесной компании, жалко, что не единомышленников. Но это пока что.

— Вы мне сообщили, что имеете какой-то очень интересный товар, мастер Джо! — купец, уже великолепно наварившийся на нашей сделке с имеющими потайное дно флягами, пылал позитивом, — Я весь внимание!

— На этот раз он потребует куда более вдумчивого и осторожного исследования… — злодейски ухмыльнулся я, извлекая на свет божий бутыль с ядовито-зеленым содержимым, — зато уже могу кое-что сказать точно — он легкий и дорогой…

— Только не говорите, что это яд! — тут же взбледнул, отшатываясь, Эпикреней, — Такое…

— Здесь, в бутылке? — булькнул я сосудом, подмигивая Мойре, — Разумеется, яд! Если это выпьет даже дракон, то сдохнет на месте, не сделав и шага. Но мы еще даже не начали…

Из сумки я извлек еще один флакон, содержащий в себе ровно литр самого чистого спиритуса, который мы смогли выгнать в моей лаборатории после советов Аграгима. Сама жидкость встретила полное узнавание как у купца, так и у Мойры, подобная субстанция редко, но использовалась в алхимии и производстве парфюма. Теперь же я собирался раскрыть её истинный потенциал.

Испросив официанта принести кувшин побольше, я получил требуемое, наполовину заполненное чистой водой. Теперь предстояло совершить истинное волшебство — капля зеленой жидкости падает в сосуд со спиритусом, а затем весь этот спиритус выливается в кувшин с водой. Что имеем на выходе? Загадка, да? Ладно, скажу и так — два литра абсента мы имеем. Не классического, а всего лишь шестидесятиградусного, но…

Разлив по трем маленьким стопочкам, я с удовольствием заглотнул свою, предупредив остальных двух интересантов:

— Осторожно, горьковато. Для начина… а, вы уже…

Видимо, опытный купец понимал, что я точно не буду на его глазах травить другую волшебницу, а Мойра меня знала с рождения, так что замахнули они свою рюмашки практически одновременно, начав потом своими лицами показывать, что показывают наивные люди, так неосторожно познакомившиеся с Его Величеством абсентом. Ну, знаете, это как у оборотней, которые превращаются в волков при свете луны? Вот тут безо всякого света лица превращаются в куриные жопы, появляются слезы, потом претензии, но их высказать нечем, потому что вместо рта у тебя куриная гузка.

— Ждите, ждите… — с милостивой улыбкой, я мягко помавал руками, создавая для корчащихся людей, с ненавистью взирающих на меня, позитивные вибрации, — Это далеко не простой состав! Он действует медленно…

Ну да, непростой. Простой как три копейки, но на любителя, а это особая целевая в этом мире, обожающая «что-нибудь эдакое» как собака мясо, имеющая золото и желание его тратить. Почему бы не впарить им особенный напиток? Не простой, а с изюминкой, способный мало того, что превращаться в коктейли, но даже быть употребленным с горячим чаем?

Мойра слушала, с трудом удерживая глаза от оквадрачивания, а я разливался соловьем, рассуждая, о том, как пошло хлебать вино бокалами и как изысканно тонко жрать этот зеленый эликсир микроскопическими, истинно благородными дозами. Между делом был налит еще один круг мерзавчиков с абсентом, пробователи с мученическими лицами вздрогнули, но попустило их гораздо быстрее, они даже смогли почувствовать начало «взрыва» в желудке. Третий круг прошел еще бодрее.

Мне нужно было лишь убедить Эпикренея в том, что эта жижа — товар. Легкий, дорогой, но требующий презентации и сопровождаемый инструкцией по пользованию. Например, о необходимости после излияний, или во время, выпить хотя бы капельку целительного снадобья. К счастью, в отличие от Мойры, выполнившей классический застольный способ ухода от ответа «лицом в салат», купец обладал недюжинной выносливостью и деловой хваткой, так что даже остался в сознании. На полную бутыль зеленой дряни, стоящую на столе, он посматривал с расчетливой осторожностью человека, внезапно понявшего, сколько горькой горячительной жидкости он сможет произвести. Сам, за закрытыми дверьми, никого не допуская к секрету. Знание, разумеется, опасное, но все зависит от цены и от того, кому её предложат заплатить.

— То есть, мне тоже лучше быть посредником… — бормотал он, глядя в никуда.

— Весьма разумное предположение! — ядовито улыбался я, нюхая свою рюмку с видом эстета и завзятого любителя, — Рецепт этого концентрата весьма сложен, а ингредиенты редки и неочевидны. Вот, прямо перед вашими глазами находится Мастер-алхимик Дестады, которая не смогла распознать свойства коктейля, свалившего её с ног. А ведь это, уважаемый, великолепное согревающее, прекрасно помогающее от простуды…

— Северные ветра! — ожил купец, — Заграна и Кусгал! У меня есть знакомые при дворе короля Храввинда, а это крупнейший держатель золотых копей…

— Мне не стоит знать, не стоит! — извивался я, изображая из себя мистера Тактичность, — Сколько вы заработаете и как, уважаемый Эпикреней, меня заботить не должно. Только то, за сколько вы купите у меня следующую бутыль…

— Если вы будете единственным в мире поставщиком этого, — решительно мотнул головой купец, — То в обиде я вас не оставлю, клянусь всем святым!

— Можно Лючией, — скромно кивал я, — Этого вполне хватит. Только не забывайте, что такой сосуд готовится три месяца и стоит мне по ингредиентам почти четыре сотни золотых…

Глаза купца, уже почти не отрывавшиеся от сосуда, наполнились алчностью. Он даже не обратил внимания, как задёргалась пребывающая ну совершенно без сознания Мойра. Видимо, её отключенный абсентом мозг, услышавший странные слова и большие суммы, всё-таки подал признаки жизни.

Ну что тут скажешь? Кому-то хорошо, а кому-то через весь город нести волшебницу. Ага, сейчас! Мы сами волшебники. Мы знаем нужные заклинания.

Анимационное заклинание превратило тело Мойры Эпплблум в несколько неловко вышагивающий по улицам Дестады гомункул, но от нас зато шарахались даже самые непритязательные члены местного общества — блондинка неиллюзорно храпела, пуская слюни, а глаза держала закрытыми. Это, при уверенных размашистых движениях тела, марширующего в кроватку, выглядело слегка неестественно, но мне показалось, что я, как оказавшийся конкурентом коту в блондинкиных глазах, заслуживаю некоторой компенсации.

Сгрузив тело на базу, и озаботившись тем, чтобы оно не померло как сразу, так и с утра, я отчалил домой, стараясь не думать о том, куда могло занести Шайна. Всё равно он сможет перенестись ко мне из любой башни, а приключения…?

Ну, он всегда о них мечтал.

Однако, вернувшись под сень родной башни, именно я оказался тем, кого ждали приключения. Выглядели они как узкоглазый желтокожий гремлин в восточных одеяниях, ожидающий меня прямо в телепортационном зале.

— Исито Ягуёме? — удивился я.

— Волшебник Джо! — облегченно выдохнул этот старик, всплескивая сухими руками, — Я ждал вас! Моему клану нужна ваша помощь!

Глава 7

Тонкая механика

Убейте меня тапком, если я, прилежный и весьма вдумчивый ученик Школы Магии, скажу, что понимаю, каким образом связаны звезды и Ветры Магии, что дуют на этой благословенной мной земле. Не вдупляю совершенно, но факт остается фактом: вся чушь, которой безблагодатно страдают придурки в лишенных Силы мирах, вполне нормально канает в магических! Влияние звезд? Базару ноль. Знаки зодиака? Туда же, в панамку. Задняя нога убитого ранним утром тоскующего бурундука лучше для зелья, чем порошок чемерицы? Аж на целых двадцать процентов! Что вы говорите⁉

И вот так во всем. Наветы, заветы, клятвы, скороговорки, жертвы богам, гадание на потрохах, заговоры на менструальной крови и вше, снятой с лошадиного хребта — всё это работает, но только у знающих разумных. Таких, как понимаете, единицы, живущие, в основном, среди эльфийского народа. А вы что думали, я про человеков? Откуда, у них только мы, волшебники, что-то умеем. Ну ладно, не суть. Речь пойдёт о звездах, о чистом, честном, экологически правоверном и исключительно эффективном способе намутить себе немножко кристально чистой магии. То есть Силы и Могущества!

Для этого звезды надо ясно видеть.

Решая эту проблему, волшебники не особо заморачивались. Они вообще, как я понял, мало заморачиваются со сложными решениями, имея в собственных руках источник простых и простейших решений буквально на все, то есть магию.

Они построили башню в волшебном мире. Может быть, даже тот самый прозаичный «Катоблепас», в котором имею честь жить я. Затем колдуны собрались большой компанией, составили большой ковен и… шарахнули эту несчастную башню заклинанием Увеличения, получив Пипец Какую Огромную Башню. Посмотрели, почесали под шляпами, достали кирки и полезли рубить новые окна в этом монструозном строении. Всласть нарубив дырок, волшебники достали где-то просто дохренищи телескопов, повысовывали их из отверстий и принялись следить за звездами.

Так родилась Великая Обсерватория. Как видите, рецепт получения чего-то великого довольно прост: нужна доступная идея, масса народа, несколько направляющих пинков, а потом только нужно вовремя бить критиков по голове, чтобы никто не смел хаять результат. Херак — и очередное величие готово, можете копировать старину Озимандию и писать демотивирующие фрески. Ну знаете, эти. «Я Озимандия, царь царей! Взгляни на мой коровник и восплачь, тебе не возвести такого!»

Ну а чтобы все было вообще чики-пуки, волшебники в Обсерваторию заселили несколько гремлинских кланов, которые заботились обо всей машинерии, неустанно протирая её тряпочками, смазывая и подпиливая, где надо. Ну а что вы хотели? Это сначала одних телескопов наволокли, а потом… в общем, одни только телескопы тут были давно, очень давно. До того, как в этой Башне гостями стали сотни Исследователей.

Великая Обсерватория сейчас представляла два слившихся в экстазе вертикальных лабиринта, где инфраструктура, пригодная для человеков, неистово переплеталась с другой, нужной гремлинам. В итоге, потроха мегабашни представляли из себя механически-архитектурный паноптикум, в котором магия с технологиями, используя здравый смысл не по назначению, состояли в весьма предосудительных отношениях! Причем и отверстия для этих отношений использовались сплошь неконвенционные!

Проще говоря, я шел по ступенькам то вниз, то вверх, ведомый своим ушастым низкорослым Вергилием, а вокруг все стонало, ухало, дышало паром, трещало магией, зудело сквозняками и поддувало легчайшим ароматом сернистого газа. Гремлины бегали рядом, бегали по стенам, по потолку, даже, казалось, по обратной стороне лестниц, по которым я шёл. Все были заняты. Очень заняты. В основном тем, чтобы вся эта херотация высотой с Останкинскую телебашню, продолжала своё существование.

Апокалиптический сарай, иначе не скажешь. Изредка, за время нашего шествия, я видел других волшебников. Одичавшие, с вытаращенными глазами, с гремлинами, удерживающими кипы рукописей, эти несчастные куда-то спешили, постоянно сверяясь с картами. На лицах этих волшебников были длинные неряшливые бороды, признаки серьезного истощения, голодания и потери смысла жизни.

— И как часто они у вас дохнут тут по углам, навроде тараканов? — поинтересовался я у тут же смутившегося Исито.

— Раз в тридцать-сорок лет кого-нибудь находим, — помявшись, сообщил ведущий меня гремлин, — Но вот потерявших сознание — каждую неделю!

— Это чего это они так часто у вас сознание теряют? — не понял я.

— Ухаживаем. Кормим. Даем поспать, — объяснил гремлин, — За счет Гильдии. Выгодно.

Офигеть. И ведь многим волшебникам тут сотни лет. Нет, я, конечно, очень приземленный человек, предпочитаю знания, от которых сразу есть результат, но всегда восхищался энтузиастами от науки. Единственный разрешенный способ умопомешательства должен быть!

Как оказалось, мы шли в дебри Великой Обсерватории так долго, потому что мне предстояло проникнуть туда, куда не ступала нога человека. Сделать можно было это лишь одним способом — спустившись туда на лифте, о котором знали только гремлины. Я тут же обуялся многими здравыми опасениями, но Исито, оглянувшись, уверил, что все, без исключения, механизмы этого мегаздания находятся в идеально рабочем состоянии.

— В этом-то и проблема, волшебник Джо! — вздохнул он загадочно, продолжая свой путь.

Дальнейший путь у нас пролегал хоть в тесноте, но не в обиде, а под конец был длинный спуск в потайной шахте лифта, не совсем рассчитанной на человеческие размеры, так что я получил опыт легкого петтинга с бесполым гремлином, угнездившимся у меня на коленях. Ну, потому что клетку неслабо шатало, конечно. Затем пришлось, согнувшись, прошаркать по темным низким коридорам минут пять, под изумленными взглядами встречающихся по дороге гремлинов, но, в конечном итоге, я оказался в совсем небольшом подземном зале, где был овальный стол на шесть гремлинских мест, жарко пылающий камин, а также куча грифельных досок вдоль стен, заполненных неразборчивыми с первого взгляда каракулями.

Ну и гремлины.

Старые.

Пятеро.

Ну, то есть шестеро, как оказалось, если считать Исито. А его считать надо было!

Ягуёме, Окавазаки, Морицу, Такарабакко, Карамине и Баодао — главы шести кланов гремлинов, населяющих Великую Обсерваторию, призвали меня на помощь. Призвали, ибо не знают, что делать с бедой, которую обрушила на Великую Обсерваторию не менее Великая Аттестация.

Впрочем, историю мне рассказали всю как есть… и даже налили чаю.

У Великой Обсерватории не было хозяев, владельцев и директоров. Она была огромной, важной и нужной, но при этом, каждый из посетителей, был тут лишь гостем, которому предоставлялось спальное место и, как бы, всё. Волшебник мог здесь оставаться сколько угодно, вести любые исследования и, при условии, что он не будет ломать оборудование, он мог здесь жить столетиями. Такой порядок вещей продолжался как раз этими самыми столетиями, Великая Обсерватория стала одним из очень немногих мест, где могли жить гремлины. Она была магически сложна, наполнена механическими элементами, за ней всегда требовалось ухаживать. Она была и домом, и работой, и формой существования.

Однако, как мы знаем, гремлины живут долго, а будучи видоизмененными гоблинами, они, эти забавные, бесполые, ушастые желтокожие, имеют свойство накапливаться. Это никого не волновало, пока не прошла Великая Аттестация.

Она, направляемая волей Школы Магии и богини Лючии, смела своим бурным потоком бесполезных, коррумпированных, присосавшихся к бюджетам, и просто ленивых волшебников, заменив их на куда более честных, молодых и… деятельных. А такие люди, даже если они волшебники, первым делом суют нос в бюджеты, чтобы понять, на что тратятся деньги Гильдии. Огромная Великая Обсерватория, постоянно требующая ресурсов на обслуживание своих механизмов, была на самом верху списка.

Тут старейшины других кланов замялись, но Исито, шикнув на них, пояснил как на духу:

— Гремлины приходят, волшебник Джо. Мы находим им работу, — сказал он.

— Вы делаете им работу, — без проблем догадался я.

— Истинно так, — уши моего знакомого печально поникли.

Любая ревизия, в самом начале, буквально с первых шагов, сразу поймет, что вся эта титаническая башня буквально начинена бесполезными механизмами, совершенно ненужными волшебникам-звездочетам. Что будет дальше — очень волнует гремлинов, которым, буквально, некуда идти. Около тысячи существ, нуждающихся для жизни как в магии, так и в механизмах.

И сомневающихся, что решающие проблему перерасхода финансов волшебники учтут их нужды. Совершенно правильно, надо сказать, потому что гремлин для волшебника… существо бесполезное. Вечный, исполнительный, невероятно дотошный, чрезвычайно искусный гремлин — не нужен волшебнику.

— Мы должны быть заняты, поэтому плохо умеем ждать, когда будут готовы зелья, — плакались мне старейшины, — Мы не можем сидеть без дела и не умеем его себе придумывать. Нам нужна магия волшебного мира и механизмы!

Гремлин не пойдет за Боевым магом, сдохнет за пару дней в башне волшебника от ничегонеделания, сойдет с ума у алхимика, сведет с ума Исследователя, который, всё-таки, большую часть времени думает. Да, их можно «подписывать» на большие движухи, где требуется много работы, как в Школе Магии, но таких мест и таких времен — почти не бывает…

— Волшебники могут нас просто выгнать, волшебник Джо… — грустно скрипнул один из старейшин, — Если они попробуют изгнать лишь часть, то остальные уйдут тоже, мы так решили. Но мы хотим жить.

— И мы надеемся, что ты нам поможешь, — вздохнул Исито Ягуёме, — Мы работали на тебя как на Мастера Гремлинов. Ты давал самую сложную, самую интересную, самую великолепную работу. Ты слушал жалобы моих собратьев и даже помог им, когда я потерял разум от счастья работы. Мы доверяем тебе.

Я глубоко и серьезно задумался. Ситуация — полный швах, если так подумать. Нет, будь этих гремлинов пять-десять, я был бы вне себя от счастья, попросту забрав их себе. Но тысяча? Даже два десятка будут «высасывать» мою башню от всей магии, гремлины — жильцы волшебного мира. В этом мире, как ни крути, второй Великой Обсерватории нет. Да если бы и была, она была бы совершенно не тем строением, что устроило бы шесть кланов.

Что мы имеем? Вывод элементарный, простой, буквально прыгающий, с криком, в глаза.

— Вам необходимо самообеспечение! — изрек я, обведя шесть желтокожих ушастых стариков орлиным взором, — И… приватизация Обсерватории!

— Ч-что? — каркнул Исито Ягуёме, раскрывая свои желтые гляделки во всю, оказавшуюся совершенно немалой, ширину.

— Вам нужно зарабатывать деньги на содержание жилища, — пояснил я, — И… украсть Великую Обсерваторию у Гильдии Магов.

Ответом мне встали вытащенные глаза уже у представителей всех кланов. Я стоял (слегка согнувшись) и ждал, пока гремлины одуплятся. Прихлебывая чай.

Гремлины не воруют, не лгут и не мракобесят иным образом. Эти волшебные мутанты лишены большей части прелестей полноценного разумного существа, что им компенсировано крайне плохо, если не считать увесистого срока жизни. Тем не менее, сами концепции они понимают прекрасно, но относятся к ним паршиво. Ну, предложить гремлину украсть монетку даже хуже, чем если бы архангелу Михаилу, архистратигу Воинства Господнего, было бы предложено пощупать за жопу Марию Магдалену.

Совершенно небогоугодная джигурда.

Пришлось пережидать кучу криков, хрипов, заламывания рук, уверений, что «они — не такие», клятв «мы на это пойти не можем!». Когда мне надоело, я прямо спросил:

— Кому принадлежит Великая Обсерватория?

— Гильдии Магов! — дали мне дружный, синхронный ответ.

— А вы к кому относитесь? — нанес я коварнейший, подлейший, мерзейший и своевременнейший удар по гремлинской самоидентификации.

— …

Никто никогда этим вопросом не интересовался. Вообще. Однако, головы у желтокожих паукообразных гоблинов варили замечательно, свести воедино несколько переменных им стоило лишь пары минут, после чего мне было уверенно заявлено:

— К Гильдии Магов!

— У вас нет представительства, нет управления, нет бюджета, — начал перечислять я, загибая пальцы, — У Великой Обсерватории тоже ничего нет, кроме списка материалов, который, внезапно, предоставляете вы. Я не вижу ни одной причины, мешающей объединить Обсерваторию и гремлинов воедино…

Кристально честные коротышки причин видели много, прямо везде. Они ничуть не скрывали того, что являются понаехавшими в эту мегабашню личностями, причем нечестными, так как, создавая рабочие места для соплеменников, сознательно увеличивали стоимость обслуживания механизмов, что и привело к текущему кризису. То, что процесс шёл настолько плавно, что не тревожил их рецепторы честности — ложилось дополнительным грузом на хрупкие гремлиновые плечи. Идея уйти всей расой в изгнание, то есть дружно самоубиться от безысходности, казалась им единственным пристойным выходом из положения.

Вот что ты будешь делать.

Нет, поймите меня правильно, в глубине души — я тот еще негодяй. Не по зову природы, а исключительно благодаря школе жизни. Прекрасно понимаю, что то, что не умеет о себе позаботится — подыхает в этом суровом мире направо и налево. Но. Это же целая тысяча наивных, чудовищно трудолюбивых, честных и невинных существ! Это в человеческом городе можно почти кому угодно загнать кинжал в бок, зная, что проткнул не невинного, а это же дети! Уродливые, желтые, социально инвалидные, святые дети!

Они мне еще как пригодятся!

Однако, это было лишь начало долгой и чудесной дискуссии, в ходе которой гребаные гремлины, как какие-то лемминги или самураи, вечно пытались выбрать путь, ведущий к смерти. Но я был упрям.

Я умею.

— Здравствуйте, дорогой мой Гомкворт Сорквурст! — зубасто улыбался я почти через десяток часов своему куратору в Мифкресте, — Очень рад вас видеть!

— Гм, эти чувства взаимны… — пожилой гоблин взирал на меня с некоторым сомнением, — Но мне несколько настораживает выражение вашего лица, мастер Джо! Оно выглядит предвестником бед и скорбей, причем, направленных на меня!

— Отнюдь! — я продолжал излучать елей, патоку и прованское масло, — Просто мне несказанно повезло разжиться весьма весомым статусом и полномочиями, господин Сорквурст, так что вы мне сейчас нужны, чтобы ввести их в правовое поле Гильдии Магов…

— Ввести? — хлопнул старик веками.

— Можно вставить, — любезно подсказал я, — Всунуть. Засандалить. За-са-дить! В общем, зафиксировать!

— Да? Хм! — подобрался зеленокожий, — И на какой статус вы претендуете?

— Не претендую. Уже его получил, — выдал я еще одну лыбу, начиная доставать перевязанную пачку бумаг, свернутую в рулон, — Вот, ознакомьтесь пожалуйста. Я теперь — Мастер Гремлинов.

— Вы были приняты назад в Школу? — ощутимо расслабился (зря!) Гомкворт, — Ну тогда молодец, что зашли ко мне…

— Не был и никогда не смогу. Я дал клятву магией не ступать на землю Школы, — вздохнул я, — Все немного глобальнее, куратор. Я теперь Мастер всех Гремлинов. Всех шести кланов. Вот подписи их лидеров. Ягуёме, Окавазаки, Морицу, Такарабакко, Карамине и Баодао.

Гремлин не будет разбираться, как используют то, что ему поручено сделать, за чем следить, что сотворить. Он выполняет работу. Делает, что ему сказано. Он живет процессом, не результатом и уж тем более — не целью. Когда есть Мастер, отдающий распоряжения, гремлин занимается своими делами, целиком и полностью плюя на картину в целом. Этим я и воспользовался во имя спасения редкого вида разумных существ, пытающегося вымереть из-за своей отвратительной честности.

Теперь вымереть пытался Гомкворт Сорквурст, причем, после того как я угостил его тяжело дышащее тело из фляжки с абсентом, он это начал проделывать с ненавистью ко мне. Всё-таки, несколько капель целительного снадобья, добавленного в горький крепкий коктейль, делают его настоящим произведением искусства!

— Щас полегчает! — пообещал я, щедро прикладывая горло фляги к губам гоблина, — Вы еще удивитесь!

///

Тяжело пыхтя и отдуваясь, Гомкворт одолел лестничный пролёт, ведущий на верхний этаж Управы. Там, на входе в нужный коридор, ему навстречу из-за стола вышла молоденькая Исслида, явно проскучавшая всю смену.

— О! Вы редко сюда заходите, дядя Соркворст! — прощебетала она, — Куда вас проводить⁈

— К Малодексу, заинька, к Малодексу, — постаравшись скрыть мощный полынный аромат от юной гоблинши, Гомкворт принял важный вид, — Да побыстрее!

— Ой, конечно же! — встрепенулась гоблинша, всплескивая руками, — Идемте!!

…и совершила тактическую ошибку, повернувшись к поддатому гоблину крепким молодым задом, к которому переживший слишком многое за последние пятнадцать минут заслуженный ветеран бюрократии тут же приложился широкой мозолистой дланью. Ею же была ловко поймана подпрыгнувшая от неожиданности юная дева, прижата к скромному бюрократическому животу бодрого старца, а затем смачно поцелована в щеку. Вместе с поцелуем Исслиде достался выдох, который тут же поднял процентовку алкоголя в крови барышни до одной промилле минимум, так что на пол она опустилась уже почти согласная. Но лишь получила еще один шлепок, куда нежнее.

— Ты веди, веди… — довольно оскалился Гомкворт, отпуская на волю нежное зеленое дитя верхнего этажа.

Малодекс считал себя самым важным гоблином в Мифкресте, потому что он, этот важный и невероятно по гоблинским меркам толстый индивидуум, был ответственным за Печать, которая придавала любому документу статус законности. Печать Гильдии Магов была, бесспорно, самым важным и ценным артефактом Мифкреста, а Малодекс считал себя как минимум вторым после неё. Его, конечно, не любили, а особенно не любили такие скромные простые работяги как Гомкворт. Задавался, скотина.

Вот ведь какая штука, рассуждал Сорквурст, неторопливо ковыляя под ручку с Исслидой по длинному коридору. Вот взять того же самого волшебника Джо? Парень, молодой парень, а уже доводил несколько раз своего куратора до серьезной встряски разума и организма, даже вот, к примеру, сейчас! Но отношение у Гомкворта чуть ли не отеческое к этому молодому и энергичному магу. А тот же Малодекс, в жизни никому ничего плохого не сделавший, бесит и раздражает!

Вот и сейчас, только войдя в шикарно обставленный кабинет, Гомкворт тут же ощутил укол неприязни при виде ленивого раздражения, появившегося на лице толстого Малодекс, который, в данный момент, просто чистил свои ногти перочинным ножиком!

— Ну что там еще…? — протянул полный, но опрятно одетый гоблин, — Гомкворт? Что у тебя? Опять кто-то сдох?

— Все живы, — неприязненно буркнул Соркворст, отодвигая ладонью бедро не спешащей устраняться девчонки, — Мне нужен доступ к Структурному Кодексу и Печать. Один из моих волшебников приобрел новый статус в Гильдии…

— Стой-стой… — нахмурился Малодекс, — Какой статус? Где подтверждающие?..откуда спиртным тянет⁈ Ты что, пьян?!!

— Пьян, пьян, — ухмыльнулся Гомкворт, — Спасали меня… в очередной раз. Тащи Кодекс, Малодекс. И Печать доставай.

— Да я сейчас охрану вызову, безумец! — взвился толстяк, к которому никто никогда не обращался в таком тоне, — Ты о чем бормочешь⁈ Исслида! Как ты его вообще пустила! Какой Код…

— Цыц! — рявкнул Гомкворт так, что молодая гоблинша, уже начавшая сомневаться в нем, подскочила второй раз. Старик, бодро и быстро переместившийся к самому столу, за которым восседал толстый гоблин, обогнул монументальный предмет мебели, а затем, подшагнув к испуганно моргающему Малодексу, выхватил из-за пояса шесть помятых бумаг с печатями и подписями, тут же грохнув ими об стол перед толстяком!

— Это, — внушительно процедил он, сверля взглядом испуганные глазки Малодекса, — Подписи глав шести кланов гремлинов, наших сородичей. Около тысячи наших братьев не имеют ни статуса, ни собственности, ни прав, ничего! Если действовать по правилам, собирать конклав заместителей архимагов, то они ничего не получат! В лучшем случае, из них сделают рабов, добровольных слуг, таких, какими они были раньше, в худшем — их лишат дома. Великой Обсерватории. Ты знаешь, когда туда идёт комиссия, мы все знаем, что она уже назначена. Только мы ничего не могли сделать, а сейчас — можем.

— Погоди-погоди, ты о чем? — совсем запутался Малодекс, — Ты до этого говорил о маге, а теперь поднял тему гремлинов! Мы не можем без конклава сделать такую запись в Кодексе! Нас просто всех уберут! Гомкворт! Приди в себя!

— Я в себе! — сердито ткнул пальцем в пузо Малодексу старик, — Ты меня просто бесишь! Ничего не надо делать… нам! Всё сделает мой парень, Джо. Для этого его нужно вписать в Структурный Кодекс Гильдии Магов как Мастера Гремлинов, Малодекс! А чтобы сделать это, тебе и мне нужно только согласие всех гремлинов! Оно получено — вот оно! Принеси Кодекс и наши братья получат защиту! Надежду! Шанс!

— Шанс⁈ — толстый гоблин катнул желваками, — А мы с тобой что получим за такую шалость, а⁈ Ты представляешь, что с нами сделают⁈ Тысяча гремлинов! Тыс…

Гомкворт всё-таки ткнул в брюхо сородичу, но куда сильнее. Тот, жалобно взвизгнув, отшатнулся, падая навзничь вместе с креслом. Старик навис над павшим, тяжело и зло дыша на него густейшим ароматом спирта и полыни.

— Мы примем всё, малодушный ты засранец! — проскрежетал он, вцепляясь в жилетку запуганного сородича, — Двое — не тысяча! Тащи Кодекс, пока я добрый! Иначе через десять минут к тебе сюда все отделы придут! С факелами! Исслида! Ты все слышала! Беги за всеми на счет «три»!

— Гомкворт! — издал задушенный писк Малодекс.

— Раз…! — прогрохотал разошедшийся старец, сверкая глазами из под встопорщившихся густых бровей.

Гоблинша Исслида, правильная и вполне приличная девушка вполне зрелых лет, неожиданно почувствовала себя при виде всего этого очень странно. Она, самым внезапным образом, сильно и всерьез, захотела детей от Гомкворта Сорквурста.

Вот прямо сейчас!

Глава 8

Многослойный чебурек

Я никогда не был бизнесменом, но если твоя жизнь проходит в интенсивно развивающемся информационном поле набирающего все большую силу интернета, то волей неволей, кроме мемов с котами и дохрениллиардов голых сисек, ты умудряешься запомнить нечто ценное. К примеру — болезненную тягу всех крупных воротил диверсифицировать доходы и уклоняться от налогов. Полностью их понимаю насчет последнего, учитывая, что Гильдия Магов у нас тут совсем не государство, а значит, не обеспечивает своих членов в достаточной мере. За что налоги?

Поэтому сейчас я занимался тем, что трогал траву. Делать это приходилось, скрывая внутри боль от невозможности широко и удовлетворенно улыбнуться. Это было бы совсем не по-бизнесменски, так как исполнитель, ответственный за эту конкретную траву, стоял рядом и взыскующе смотрел на мой темный лик.

Ну, смотрела. Две козы, щиплющие травку у ног эльфийки, не смотрели.

— Только вот не говори, человек, что это то, что ты хотел… а то я сама себе уже сейчас кажусь безумной! — проворчала Наталис, делая почти непричемный вид.

— Давай не будем творить химер, когда я начну расплачиваться, ты всё поймешь сама, — хмыкнул я, пиная ствол эльфийской полыни. Крепкий, почти одеревеневший, он невозмутимо отнесся к моим ударам, даже не задрожав. Еще бы, три с половиной метра ростом, разлапистая и одуряюще пахнущая, эта полынь могла перенести куда больше, чем пару пинков.

Вполне удобное решение. Трава эта слишком неприхотлива, поэтому может разрастись в совершенно неприличных количествах, а вот так, в виде маленького деревца, и урожай даст нужный, и бороться с собой позволит, если что.

— Идем тогда, — продолжала излучать показное недовольство эльфийка, скорее всего, прыгающая в душе как зайчик на кокаине, — Проверим другие делянки, рассчитаемся и я делами займусь!

Этим мы и занялись. Полынь и хмель были моими основными интересантами, а все остальное относилось, большей частью, к тому, чем все эльфы могли бы осчастливить мир, но не делали этого, являясь засранцами. Специи. Ароматические травы. Масла, вытяжки, добавки. Разумеется, Наталис Син Сауреаль не является специалистом-гербологом, да и агроном из неё приблизительно такой же, как и из меня, но лиха беда начало. Золото плюс дядя в Школе Магии способны сделать из девочки кого угодно!

К тому же, нам сейчас особых изысков не нужно, хмель, полынь, расходники на эксперименты. Пока в недрах земли карлы куют нужные мне механизмы, травки будут копиться, будут плодиться, будут сушиться. Как сказал один умный родственник Кума: «Мы неторопливо спустимся с холма и покроем всё стадо»! Графство получит недорогой крепкий алкоголь, который из щедрых рук самого графа знатно поуменьшит расход вина в этом благом краю, мудрый купец Эпикреней будет впаривать абсент северным народам, заодно банча из-под полы нашими хитрыми флягами за большие деньги, Дестада, думаю, уже готова к сериям какой-нибудь пахучей экспериментальной водочки, так что, дело вскоре закипит. И это если не считать карлов. Те готовы скупать огромные количества крепкого алкоголя, особенно со вкусом разных ягод и фруктов, но увы, не хотят, заразы такие, платить хорошие деньги. Они хотят платить маленькие деньги, но много, а мне надо большие деньги, но мало. Вот так и не случается у нас любовь.

Ничего, с карлами мы возьмем консервами. Построим пищевую империю на Побережье Ленивых Баронов. Тут же только бароны ленивые, а крестьяне — трудолюбивые! Они об этом пока еще не знают, но посмотрите на эльфийку, она тоже не знала! А теперь вот, едва ли не урчит, считая золотые монетки.

— Кстати, — вспоминаю я события трехдневной давности, — Ты Шайна не видела?

— Что? Нет, не видела. А где он пропал? — интересуется Наталис, не отводя взгляд от денег.

— Над Дестадой. Я лишил его веса и запустил в свободное плавание по небу, — с сомнением в голосе поведал я, — Уже должен был вернуться.

— Вернуться? Ты уверен? — прищуривается остроухая девушка.

— Ты его плохо знаешь, — отмахиваюсь я, — Он и не из таких передряг вылезал.

— А что он такого натворил? — законный вопрос.

— Попытался внушить сомневающейся девушке, что её мужчина должен быть готов перестать быть собой ради её удобства.

— Эм… — эльфийка смутилась, — А зачем коту это понадобилось?

— Как зачем? — я удивился, — Чтобы поржать!

Такую концепцию дитя лесов, полей, рек и нечистых на руку мудрецов обдумывала минут пять неспешной ходьбы по лесу, а потом, воздевши взгляд к едва виднеющемуся сквозь кроны деревьев небу, сообщило:

— Я ему полынного сока в молоко подолью, скотине мохнатой!

Ну, Шайн, что я могу сказать? Ты сам виноват.

Вернувшись домой, я понял, что хорошая часть дня закончилась, а началась та, в которой к тебе перемещается волшебница, дождавшаяся очередного бесплатного перелета из Дестады, и теперь-то она тебе все выскажет, особенно за странный зеленый напиток, от которого отъехала всерьез и надолго, и за шоу, которое ты устроил её невинно спящим пьяным телом, пока вынуждал это тело дойти до дома. Ну и за оставление её, бедной, с грядущим чудовищным похмельем, одной.

Порвав и пометав полагающуюся норму, Мойра ушла то ли в деревню, то ли в лес жаловаться на некоего Джо, а я засел писать кляузы, доносы, наветы и прочие крючкотворства, полагающие новоиспеченному Мастеру Гремлинов, понявшему, что ему всучили вредный и лежалый товар. Этим я пробавлялся с тех пор, как ко мне с утра явился весь какой-то помятый и слегка запыленный Гомкворт Сорквурст, объявивший, что я теперь официально, по всем законам и уложениям, являюсь Мастером Гремлинов Гильдии Магов.

А теперь, внезапный ход конем! Если у Гильдии Магов есть Мастер Гремлинов, то ежу понятно, что у неё есть и гремлины, не так ли? А значит, их необходимо признать, устроить перепись населения, обозначить права и обязанности, взыскать недоимки и налоги, выплатить заработную плату, определить собственность… Старина Гомкворт попросту понятия не имел, какой ад развернет он, дав ход нашей маленькой авантюре, но я, неоднократно тершийся в кругах бюрократического ада разных миров, знал законы, по которым работает любое человеческое общество.

«Если ты кричишь достаточно громко по достаточно веским обоснованиям, то твои запросы удовлетворят хотя бы для того, чтобы тебя заткнуть»

Мне нужна была Великая Обсерватория, так что «орать» я собирался как резаный, работая, не покладая рук и спины, воскрешая в памяти бюрократические и юридические обороты, которых не знал еще этот мир. А как иначе? Думаете «украсть» — это кошелек срезать? Пф, так любой может. Да и дом на себя переписать несложно, нужен лишь камин, утюг, да голое пузо предыдущего владельца. Ну и бумажка, которую примут местные, когда он её подпишет. Настоящее глобальное воровство — оно всегда выглядит законно и солидно.

И требует разведки с подготовкой.

— Шеф! — отвлек меня вопль гоблина, заглянувшего на этаж, — Там мастер Озз! Он пьяный плачет! И Аранья рожает!

— Пьяная? — автоматом спросил я, нацарапывая очередную бумажку.

— Нет, вроде трезвая! Но ругается! Ай! Санс!

— ДЖО!! — ворвавшийся в кабинет Санс был страшен как тридцать два смертных греха и цыган на сдачу, — ДЖО!!!

— Всё понял, бегу! — переключился я, не желая получать кинжал куда-нибудь от переживающего будущего отца.

Тот, правда, почему-то наивно думал, что я спец по рожающим гоблиншам, так что удивился, когда я, подхватив мягко магией матерящуюся Аранью Редглиттер, поскакал в телепортационный зал. Пришлось еще и разоряться на чересчур сообразительного гоблина, прыгающего вокруг раздраженной жены, летящей по воздуху, как мартышка-инвалид.

Я понятия не имел, где в Мифкресте помогают гоблинам разродиться, зато до «Иллюзиона» Сиффры Хашисс нам было всего полторы минуты бега, а у этой пушистой дамы в магазине на кассах всегда работали гоблинши. Сработала расово-гендерная солидарность, так что, под всеобщий ажиотаж, нам выделили целую гоблиншу, которая и поскакала во главе нашего небольшого парада, указывая дорогу туда, куда надо, то есть — в лечебницу.

С одной стороны, мы, конечно, молодцы и всё делаем правильно, с другой стороны, чувства бывшего капитана пиратов, которую везут по воздуху, рожающую, прямо по улицам города… нет, всё важное, конечно, было прикрыто надежно, но всё равно, нас с Сансом обещали выпотрошить, кастрировать и удавить, причем в произвольном порядке!

Увы, но угрозы разгневанной женщины принялись воплощаться в жизнь куда раньше, чем она бы сама того захотела (даже если бы говорила всерьез). Феи существа любопытные, их привлечь можно чем-угодно, а уж голосящей на половину острова гоблиншей — так и подавно, только вот беда-то какая, несмотря на свои крохотные головешки, эти микроженщины великолепно помнили того, кто их оскорбил, унизил, ужаснул и опорочил видами голых гоблинских тел (относительно недавно).

А еще они его ненавидели и стремились уничтожить!

— Твою ма-ать! — взвыл я, когда на меня накинулось целое облако разгневанных крылатых женщин, — Санс! Хватай жену-у!!!

Проспав атаку, я успевал сделать только одну вещь. Отбегая от супругов Редглиттеров, с волосами, полными разъяренно и азартно визжащих фей, я мог лишь ухнуть весь свой резерв в свое же самопальное школьное заклинание феераздевания, что, конечно же, и применил с перепугу. Что, думаете, не страшно? Я прекрасно помню, что у этих крылатых зараз у каждой заныкана здоровенная цыганская игла, а вы помните⁈ Вот то-то же!

Далее произошло нечто необыкновенное и феерическое, но, чтобы это как следует понять вам, мне нужно обратиться к кое-каким деталям, но особо занудничать не буду. Вы уже знаете про инструменты волшебника — палочку, жезл и посох. Так вот, у них, этих прекрасных друзей человека, есть пропускная способность… а у тела мага — она выше во много… много раз! Поэтому никак нельзя вжухнуть весь резерв через оборудование, но его можно влупить вот, как сделал я, на пердячем паре, порождая заклинание (рассчитанное на тысячекратно меньшие ёмкости) глобальных масштабов. А так, как заклинание-то, по сути, было элементарным, то все паразитные потери от него (как я понял уже после) преобразовались в копии этого заклинания…

«Так в чем феерия и восторг?», — недоуменно спросит слушатель, для которого «ухнул весь резерв и побежал, вопя, вдаль» — это, как бы, короткая сценка?

Да! Всё верно! Я убегаю вдаль… светясь феераздевательной магией, от меня разлетаются истошно вопящие и голые феи… светящиеся феераздевательной магией, Аранья вопит, требуя, чтобы я вернулся, Санс орёт, неся жену, гоблинша-помощница орёт просто от избытка чувств… а вот феераздевательная магия не орёт, она не умеет.

Она работает, продолжая делиться, прыгать к целям, ради которых была создана и, собственно, раздевать. Теперь вопрос залу — могут ли несколько тысяч летающих голых женщин поставить на уши целый город? Разумеется, да! Может ли это сделать кто-то быстрее…?

НЕТ.

Не успел я набрать даже первую крейсерскую, как в Мифкресте началась сексуальная революция или что-то вроде этого. Обнаженные феи, визжа, врывались в дома, стремясь к занавескам и прочим укрывательным поверхностям, обитатели домов орали, обнаружив орущих эксбицинисток, те орали на них, чтобы те не смотрели… и, конечно же, все смотрели. Плюс другие феи, летящие на шухер, получающие бодрящий заряд моей магии, оторвавшийся от носителей, орущие, начинающие искать место, чтобы укрыться…

Хаос, нарушение общественного порядка, дорожно-транспортные происшествия, крики волшебных существ, ор пугнусов, тревожные свистки гоблинов и… быстро смывающийся из города волшебник. Не-не, хватит мне проблем Мифкреста, я их уже заманался решать! Редглиттеры в больнице, так что я свободен! Если кому-то надо там рядом с Араньей глубоко подышать, пусть её одноглазый муж отдувается, это он в происходящем виноват!

Удрать удалось без малейших проблем, посетивший Мифкрест отвлекающий фактор был куда мощнее, чем заслуживал маленький скромный Джо, так что, глубокомысленно выкурив трубочку на родном крыльце, я принял решение, что это у нас был акт возмездия вредным летающим засранкам, так помешавшим мне в прошлый раз.

— Хорошо то, что хорошо кончается… — философски заявил я синему небу. За Аранью не переживалось вообще никак, гоблины сложены погрубее, чем эти ваши человеки, да и ультимативное лечение всего подряд зельем тут тоже сказывается. Бывшая пиратка и её муж были здоровы по максимальной планке, так что роды были обречены на успех.

Не успел я как следует затянуться, как дверь родного дома распахнулась, являя солнцу и природе в умат пьяное тело Освальда Озза. Худой и сутулый, молодой волшебник дотащился до лавки, на которой восседал я, рухнул на неё тощим задом, обдав округу мощнейшим выхлопом выжратого абсента (дорвался, сволочь), а затем, набрав кое-как кислорода в свои мощи назад, пожаловался:

— Она не любит меня, Джо!

Подзатыльник из меня вырвался буквально рефлекторно, звонко впечатавшись в череп молодого гения от магии. Пока тот очумело приходил в себя, я затеял злобную лекцию, в которой лаялся на разных молодых недоумков, не понимающих, что в отношениях надо использовать не жопу, а рот, через который договариваться. Например, чем не открытие то, что некая Мойра Эпплблум ровно такая же лошара в романтике и чувствах, как и сам Освальд Озз?

— Хватит быть такими категоричными! — распинался я, поглаживая залезшего мне на плечи Игоря, греющегося на солнышке, — Вы еще дети! Нет, не будем о детях! Вы подростки! Зачем бурлить по любому поводу, зачем доводить себя до нервного срыва, зачем жрать мой абсент⁈ У вас нет проблемы, вы её высрали из ничего! Говорить надо! Ртом говорить! У вас есть рты! Вон, у Игоря нет, но ему и не надо! Ты хоть раз видел, чтобы это милейшее существо с кем-то конфликтовало⁈ Ему и так хорошо! Скажи ей прямо, что Дестада у тебя поперек глотки!

— Я не могу!

— Поднять ногУ! Как ты дальше собирался жить⁉

— Я не думал!

— Чем ты занимался двадцать лет в свободном плаванье⁈ Неужели даже за крестьянками не подглядывал и не рукоблудил⁈

— Нет!!!

— Ну вот! Теперь даже эльфийка, еле выползшая из леса, больше тебя знает! А почему⁈ Потому что она общается со Знайдой, понимаешь⁈ Знание — оно не только в книгах! Оно и в народе! А вот посмотри на себя.

— Что? — (недоуменно хлопанье ресницами вразнобой)

— Пока вы тут играете в детские считалочки, Аранью рожать увезли. Ты валялся, а мы её везли! И увезли!

— Аранью? Рожать⁈ — зверски тупил Освальд.

— Нет, Санса! — разозлившись, рявкнул я, — Ты что, у моей гоблинши живота не видел⁈ Думал, она капусты переела⁈

В принципе, не было ничего страшного в том, чтобы выгнать растерянного и не слишком-то хорошо соображающего Озза в Мифкрест. Во-первых, ему была необходима встряска, во-вторых — нечего морально разлагать моих гоблинов (их еще много тут крутится), в-третьих…

Ну да, правильно. Не успел я приступить к обеду, как ко мне в дверь уже долбилась Мойра, нагулявшаяся по окрестностям.

— Джо!! Где мой Освальд?!!

— В Мифкресте! — рявкнул я из окна блондинке, — С рожающей Араньей! А тебя там почему нет⁈

— Ой!

В принципе, ничего страшного не будет, если отправить туда к Редглиттерам хотя бы одного трезвого волшебника, который проконтролирует происходящее…

— Я за Наталис! — зачем-то оповестив меня, Мойра ускакала в сторону леса.

Хм, ну, в принципе, ничего страшного не будет, если за ними присмотрит эльфийка. Да и мне-то что? Сиди себе в комнате, читай умную книгу и не реагируй на истошные женские вопли-требования о том, что там кому-то надо одолжить денег. Знаю я эти одалживания, у эльфийки точно есть деньги! Своими руками давал!

Что значит «моя гоблинша»? Тут и волшебница моя (работает на меня!), и эльфийка моя! Всё моё! И я за всё плачу. То, что мне надо. А за что не надо — не плачу!

— Да прекратите звать этого хмыря! Он же жлоб последний! — внезапно послышался категоричный голос Шайна, — Вот вам пятнадцать золотых, езжайте, повеселитесь!

— Шайн, лапочка! Я тебя обожаю! —сказала это отнюдь не волшебница! Отнюдь! Знаете некую эльфийку, которая утром обещала подлить коту в молоко полыни? Вот она! Двуличие ходячее!

У меня от удивления чуть глаза из орбит не выпали. Силы, которые я приложил, чтобы невозмутимо сохранить молчание, были неизмеримы как море и глубоки как его впадины!

Откуда у этого придурка деньги⁈

///

Аранья знала, что у лихих людей дети редко бывают. Жизнь ведешь с молодости опасную и веселую, оступаешься, но проблем на живот не хочешь, вот и хлебаешь зелье здоровья с добавкой сами-знаете-какой без меры. О будущем не думаешь, неделю бы еще прожить. А потом счастливчики, что выжили, пустоцветы получаются. Старайся не старайся, хоть сотрись там, внизу, а толку не будет.

Сейчас, лежа на койке и вопя как оглашенная, она нет-нет, а думала о том, что рожает сейчас лишь благодаря Сансу. Вцепился тогда в неё, бедовую, молодой гоблин, пошёл с ней и за ней. А она не дура была, понимала, что в мире верзил, где мало какой ребенок меньше гоблина, поддержка нужна всегда и везде. Вцепилась в него. Не бросила, когда глаз потерял, когда ногу. Не бросили друг друга, когда гиас пришлось принимать на веки вечные. Может, благодаря тому что не блудили на стороне, а значит, и не пили зелья особо много-то, сейчас всё и получалось.

— Сволочь! — взвыла она прямо в лицо с тревогой наблюдающему за ней гоблину, — Да чтобы я с тобой еще хоть раз!

— Не говори так! — ужаснулся Санс, комично пуча глаз.

— ДА?!! — зарычала она, — Не говори-иии-ить⁈ А са-ам та-ак не хочешь?!!

— Нет! — быстро отмазался уже нахватавшийся плохих привычек от Джо супруг.

— Убьюююю!!! — тут же взбесилась еще сильнее бывшая пиратка.

Вокруг кто-то суетился и что-то бормотал. Возможно, это были другие гоблинши или гномки, кто-то такой, небольшой. Аранья не обращала внимания. Она рожала и ей было глубоко чхать на все остальное, вместе взятое и пучком связанное. Небо ей казалось с овчинку (какое небо в палате⁈), тело — задубевшим от боли и схваток поленом, которое сейчас возьмет и треснет напополам, рожа мужа — отвратительной харей похотливого подонка, который своим зеленым стручком довел её до такого состояния, а остальные? Какие остальные?

Ах точно!

— Где Джо?!!! — рыкнула она, обливаясь потом, — Где этот мерзавец?!!!

Зачем ей сейчас был нужен волшебник — не ответило бы ни одно живое существо на всем Орзенвальде. Он ей, если так подумать, вообще сейчас никуда не упал, но как жертва на замену слишком уж виноватой роже Санса — подошёл бы замечательно!

— Где эта наглая, лживая и бесполезная харя, что выронила меня на середине пути?!!

— Он тебя не ронял, он передааа… — Санс, неумный мужчина, но зато очень удачного роста и воротники у него крепкие, Аранья сама пришивает! Ох как удобно так схватиться!

— Он уронил! — вдавила мокрая как мышь гоблинша тяжелый взгляд в мужа, — И убежал в облаке голых стерв!

— Да, так всё и было…! — испуганно просипел бледный кок, облегченно вздыхая при виде того, как супругу накрывает новая волна схваток.

Аранья рычит, плачет и стонет. Ей больно, но от этого она злится еще сильнее. Её раздражает буквально всё, но пуще всего — низкие потолки лечебницы. Оказалось, что всем свои палаты, и у низкорослые рас всё, как и положено, меньше. Но она так не привыкла! Она задыхается в этом каменном гробу!!

Из горла набирающейся сил женщины вырывается злобное клокотание, она вновь собирается сорваться штормом хоть на кого-нибудь, но, неожиданно, в палату врываются Мойра и Наталис!

На четвереньках!!

С бледными перепуганными лицами!

Аранья Редглиттер начинает хохотать. Вид подруг (кого? Ты шутишь⁈ А, к демонам глубинной бездны! Подруг!) которые тут не помешаются иначе, как стоя раком на четырех костях, оказывает на рожающую гоблиншу воистину странное впечатление — у неё начинается неистовая истерика, сопровождаемая всхлипываниями и стонами. Так, сама не заметив, как это происходит, бывшая капитан пиратов родит двух замечательных малышей еще до того, как волшебница и эльфийка поймут, чем именно была вызвана реакции роженицы.

А Освальда внутрь не пустят. Он будет грустно пить снаружи, на улице, со всем сторон обложенный журналистами, пытающимися понять, что именно вызвало новое Великое Обнажение Фей, и где сейчас скрывается виновник.

Тервинтер Джо тем временем будет сидеть дома, внимательно читая письмо, принесенное ему особой посыльной чайкой. Это будет весьма необычное приглашение, составленное таким образом, что даже такой осторожный авантюрист как он — не найдет в себе сил отклонить.

Глава 9

Зов настоящей магии

Со всей ответственностью говорю — гоблинята прикольные! Ну, в смысле, когда закутаны и вот так вот спят себе спокойно, а ты их, значит, держишь по одному в ладони. Мама у них довольно злая, а дети ничего, миленькие. Аранья, правда, не просто так злая у нас, а после недоуменного вопроса Мойры, еще раз заценившей размеры детей: мол, а чего ты вообще орала-то? Чё тут орать-то?

Еще бы, любой рассердится, поднимет магией обычную метлу, стукнет торцом волшебницу по лбу и уйдет, бурча что-то про бессовестных дылд, которые тыквы из себя давить могут запросто. Сама-то уйдет, а детей оставит!

— На, — сунув спящих младенцев счастливому отцу, до сих пор сомневающемуся в том, что он счастливый, я придвинул к себе только что доставленные мне бумаги. Они были самого разнообразного толка. На большей части корреспонденции значилось, что жалобы, предложения, взыскания и уложения, написанные неким Тервинтером Джо, приняты во внимание и начаты в производство, но вот меньшая представляла из себя особый интерес.

— Подтверждение о назначении Мастером Гремлинов, — с удовлетворением прочитал я вслух, — То, что доктор прописал!

— Не доктор, а Гомкворт! — недовольно пробухтел тот, кто мне это всё принес, как раз и являющийся Гомквортом Сорквурством, — Дальше смотри, Джо!

А дальше был, увы, официальный запрет от Гильдии Магов на посещение Мифкреста, плюс объявление меня любимого Природным Врагом Фей.

— Они что, офигели⁉ — я даже сам не понял такого поворота событий.

— Это ты! — внезапно рассердился мой куратор, — Это! Офигел! Ты хоть знаешь, что натворил, горе-волшебник⁈

— Да! — поддержала его Мойра, — Ты почему мне-то не рассказывал про свои проблемы с феями⁈ Я же с ними всю жизнь прожила!

Как оказалось, фейская стыдливость — это важная часть их репродуктивного цикла. В подробности меня посвящать не стали, но намекнули, что в жизни этих маленьких крылатых дев бывают периоды, когда им резко срывает башню, после чего в их жизни наступает краткий групповой период свального греха, любви и похоти. Причем, для их тычинок пестики не нужны, хватает лишь особой фертильной пыльцы, которая начинает выделяться на крылышках. Казалось бы, всего ничего, но, будучи искусственной расой, феи целиком и полностью понимают концепцию межполовых отношений «тютелька в тютельку» и сильно этого стесняются. Рожают они, причем, на общак, о котором потом всей грешившей группой и заботятся. Вполне себе нормальная биология…

…если бы кто-то, с «толкача», не завёл почти всех фей Мифкреста в брачный период!

— Ну а что тут такого? — я недоуменно хлопнул ресницами, — Они сами первые напали!

— А то! — каркнул старый гоблин, — Что в Мифкресте феи не размножаются! Их популяция пополняется беглянками из эльфийских лесов, где их никто не считает! Не могут они у нас размножаться!

— И чё?

В общем, я тоже получил по лбу. Оказывается, природный механизм этих фей штука довольно хрупкая и он, в общем, дал трещину, от чего теперь чуть ли не каждая десятая фея в Мифкресте ведет себя всё развратнее и развратнее. Это порождает сильное одобрение разных аморальных горожан (всех, кроме женщин и фей), и такое же сильное неприятие… женщин и фей. По отношению ко мне любимому. Поэтому, если я не хочу, чтобы меня распяли на стене психиатрической больницы — я больше в Мифкрест не хожу.

— Да они же сами первые начинали! — возмутился я такой жизненной несправедливости.

— Вообще не волнует! — отрезал старый гоблин, — Ты даже не представляешь, что у нас творится, вредитель!

— Да! — подвякнула Мойра.

— Да с какой стати я вредитель? — возмутился я, — Вы что, считаете, что, если десятки тысяч существ не правы, а старина Джо прав — значит, он не прав⁈

— Да!! — это было сказано хором всеми, кто умел говорить.

Один только Игорь не предал! Ах вы гады!

Вот так, слово за слово, под бурчание быстро уносящего младенцев Санса, и разразилась бурная дискуссия, где разные женщины, дети, старики и гоблины вовсю осуждали бедолагу Джо за защиту собственных интересов! Мол, видите ли, надо внимательнее относиться к желающим тебе смерти существам, потому что они маленькие и миленькие, а ты большой и сильный! А теперь мол, из-за некоторого обалдуя, по городу-острову носятся неприлично ведущие себя феи, смущающие умы и тела!

— Вот вы вообще нормальные⁈ — возмущался я, выходя во двор, — Как мы спасаем целый Пазантраз, так всё нормально! Никто не говорит «молодец, Джо!», «мы так гордимся тобой, Джо!». А когда какие-то ненормальные феи пытаются меня грохнуть, а я просто убегаю, не причиняя им вреда, то сразу «Ой, ты варвар и вандал, гнать тебя из города!». Даже не вспоминаете, почему я вообще в этот город заглянул! Бесстыжие!

— Слышь ты! Ты Пазантраз себе в выгоду спасал! — вынырнул за мной уже обезмладененный Санс, — Чё ты вот тут начал⁈ Я бы что, жену не донес⁈

— Да вы кого слушаете! — мерзкий мяв Шайна, — Этот гад меня в небо запустил за одну невинную шутку! Если бы вы знали, что мне пришлось пережить! Джо просто не знает меры!

— Да! Точно! Он не знает меры!! — ну блондинка, ну погоди…

— И в оправданиях!

— ДА!

Я уже хотел уйти от этих злых существ куда-нибудь, наверное, даже к Знайде, но оказалось, что за частоколом кое-кто был. Обычно этот «кое-кто» является огромным быком, мучающимся от скуки, поэтому других «кое-кого» не появляется, но это был не тот случай. За частоколом на снегу мялся Астольфо Бруствуд, единственный сын и наследник нашего барона, робкая и девочкоподобная личность с трагическим прошлым, никаким настоящим и скорбным будущим.

— Опа, — притормозил я, — Привет. Какие дела?

— А? Что? — заморгали на меня пушистыми ресницами, — Ой! Волшебник Джо! Здравствуйте!

— Привет-привет! — кивнул я, а затем гневно заорал назад, туда, где меня обличали, клеймили и совестили, — Да тихо вы там! Тут сын барона пришёл!

Эти слова оказали магическое воздействие. Для Гомкворта это был важный элемент взаимодействия представителя Гильдии с человеками, для Санса — сын делового партнера, а женщины… Знаете, с ними ведь что-то не то. Почему взрослых половозрелых самок тянет к почти-половозрелым милым мальчикам — вот не понимаю совершенно! По-моему, здесь что-то животное! Им нравятся милые и беззащитные штуки, даже если у них есть пиписка!

В общем, наступила тишь, гладь, да благодать, в которой раздался дрожащий, но полный внутренней силы голосок баронета.

— Волшебник Джо! Я пришёл просить вас взять меня к себе в ученики!

Я аж хрюкнул, вылупившись на этого типа, сжимающего кулачки, встопорщенного, мало что не писающегося от решимости.

— Астольфо… — постарался я сделать тон помягче, — Люди не могут выучиться на волшебников. Только родиться ими. Иначе никак.

— Я это знаю! — удивил меня мальчишка, — Вы совершенно не магией прогнали моего брата! Моего бывшего брата! Я тоже хочу быть таким! Таким как вы!

— Но…

Тут, из ворот моей фазенды вырвалась Мойра Эпплблум, злая, взъерошенная, категорически «янедоговорившая».

И как заорёт!

— Господин Астольфо! Прошу вас подумать трижды, чем делать такие предложения! Этот человек — негодяй и эгоистичный подлец! Он безжалостный врун, безответственный и непрошибаемый!

Ой, ей…

Тем временем блондинка выбралась совсем и встала перед несчастным пареньком, сверкая глазами:

— Это, господин Астольфо… — потыкала она в мою сторону пальцем, — Невероятный мужлан! Грубый, бесчувственный, совершенно не склонный оглядываться на то, что творит! Ему плевать на чужое мнение, на то, что думают окружающие! Он как стихийное бедствие, разрушающее все на своем пути! Всё, к чему он равнодушен, страдает в агонии и скорби!

Мойра, ты не помогаешь… У пацана глаза загораются, как у тебя при виде денег…

— Он! — воскликнула, нет, провозгласила госпожа Эпплблум, истыкав уже пространство в моем направлении пальцем, — Ужасен! Я знаю этого волшебника с самого детства! Он силен и умел, но безжалостен, суров и совершенно беспощаден ко всем, кто не представляет для него интереса!

Краткая пауза, снежинки, тающие у нас на губах, таинственный шепот позёмки, скрип заборных ворот.

— Мне это и надо! — отчаянно и надрывно почти прорыдал вьюнош, падая перед ошарашенной Мойрой на колени, — Волшебник Джо!! Молю вас! Умоляю! Научите меня быть негодяем!!

Пауза продолжилась, но так, немножко. Еще немного снежинок, позёмки и скрипа. Ну чисто для антуражу. А затем — растерянное бормотание Санса, ставящее большую жирную точку на том небольшом количестве свободного времени, которое у меня еще оставалось.

— Ну, так-то, лучшего наставника в мире не найти…

Ну вот, здравствуйте-пожалуйста. А куда деваться? Дать от ворот поворот единственному ребенку моего соседа-барона, остро нуждающегося в любой помощи по отношению к отпрыску? Угу, и похерить только что образовывавшиеся и еще не окрепшие связи. Ну, что уж тут.

— Идём, Астольфо, — поманил волшебник рукою юного подростка, почти разуверившегося в разумных существах, человека с разбитым сердцем, запуганного почти до самых пределов возможного, — Идём в мою башню. Я постараюсь тебе помочь.

Ну, сначала, конечно, надо, чтобы он полностью разуверился, потом поработаем с сердцем, запугаем до седых волос (Ииииии-горь!!), ну вот, а потом… потом начнем обучение. Ах да, и дверь закрыть перед носом этих буянящих, протестующих и даже взывающих к какой-то мифической «человечности» существ. Ничего не хочу от них слышать. Двуличные лицемерные мерзавцы!

Ничего, теперь у меня есть юный падаван. Кто-то, кто разделит со своим старым наставником тяжести бытия. Может быть, даже возьмет на себя большую их часть… а почему бы и нет? Астольфо молод, молодым везде у нас дорога, молодым везде у нас почет! Так! С чего бы начать…?

Интерлюдия

— Пригнись, дура! — рыкнул Гоген, плечом отпихивая Элизию с места, где эта кукла застыла, хлопая глазами. Взвизгнувшая блондинка укатилась под зад Богуну, который рухнул пузом на траву еще раньше, чем даже эльфы-телохранители из свиты бывшего князя расслышали свист стрел.

Стрелы и магия. Самое отвратительное сочетание, знакомое бывалому наемнику, лишь пару раз в жизни попадавшему в такие ситуации. «Эльфийская мухобойка». Засадники прижимают стрелами и осветительной магией попавших в переделку, а затем накрывают их, наполовину ослепленных, колдовством покруче. Оба раза Гогена сотоварищи чем-то парализовывали, а затем попросту вышвыривали из мест, где наемникам было не положено быть, но на этот раз…

На этот раз Гоген сильно сомневался, что их «накроют» чем-нибудь безвредным! Не в свите демонова беглого князя!

В принципе, размышления Захребени, промелькнувшие со скоростью ужаленной осой в задницу маленькой собачки, были совершенно недалеки от истины. Они, три человека и некоторое количество эльфов, были совершенно чуждыми и незваными гостями на этом континенте, не имея никаких местных связей. С другой стороны, эльфийский отряд, да еще и так хорошо снаряженный, был крайне немалой силой, а значит — любой местный воротила счел бы нужным его если не уничтожить, то хоть подсократить так, чтобы дышалось полегче.

Это не Афанус, это совсем другой континент! Безбрежные леса, в которых живут сотни тысяч эльфов, когда-то давно пришедших из волшебного мира!

Если бы проклятый Нахаул лон Элебал прислушался именно к его, Гогена, советам! Но нет, «наши собратья», «советы человечки»…

В общем, у бывшего наемника, а нынче не пойми кого, было немного времени на переживания, пока он лежал, вжавшись в землю позади туши бывшего крестьянина и тонко скулящей бардессы, но он его использовал всё для оплакивания своей горемычной судьбы, приблизительно четыре с половиной секунды. А затем Нахаул лон Элебал, бывший эльфийский князь, показал, что стандартные тактики эльфийского засадостроения для могущественного мудреца — это как пук комара.

Пространство вздрыжнуло и затрепетало, тряся травой, кустами, деревьями, землей и разумными, которые принялись за неё судорожно цепляться. Стрелы и боевые заклятия перестали летать, потому что сложно стрелять из лука, когда планета под тобой делает джигу-дрыгу. Треск, сияние магических расколов, распространившихся по воздуху и вогнавших испуганных до икоты людей в полнейший шок… а затем на эту магию отвечают другой.

Со стороны нападающих.

Гоген видел много разного дерьма. Жизнь наемника на Орзенвальде сложна и не так чтобы доходна, так что приходится истоптать множество дорог и влезть в множество мелких неурядиц, рассчитывая найти кормное место… и вот в этом-то и загвоздка. Мелкие неурядицы. Когда заговорила настоящая боевая магия — перед ней оказались равны все. Наемники, бывшие крестьяне, молодая блондинистая певичка, даже эльфы, мастера меча и лука.

Все вокруг хрипело, выло, искажалось и трепетало. В воздух сама по себе поднималась трава и мелкие предметы, их периодически соединяло крохотными молниями, от которых возникал туман, моментально разрываемый в клочья порывами ветра. Не страх, но первобытный ужас невиданного сковывал сущность свидетелей буйства магии. Они, сжавшиеся на земле, вцепившиеся друг в друга, понимали всем своим существом — в любой момент может прийти смерть, убежать от неё не выйдет.

Если бы Захребени, Элизия и, чем черт не шутит, даже Богун, немного понимали в магии, то смогли бы определить, что раздухарившийся Нахаул банально подавил мощью своей магии вражеских боевых магов, бывших куда слабее его, а теперь «месит» всё окружающее пространство, делая его совершенно непригодным для волшебников-слабаков. Далее он был настроен повторить то, что чужие эльфы хотели сделать с его отрядом, то есть накрыть их своим подготовленным заклинанием, но оказалось, что среди злоумышленников тоже не все хлебали щи эльфийским сапогом.

Оттуда вздрыжнули в ответ. Вот тогда всё покатилось к демонам бездны, не иначе.

Люди не видели, они не понимали, но эльфы, прекрасно знакомые с боевыми тактиками, родившимися еще до того, как человек слез с дерева и взял в руки палку, знали, что должно было случиться дальше. При паритете, когда сильного мага кое-как, но блокирует более слабый, развязываются руки у остальных. Отряд лон Элебала был на виду, инициатива снова перешла к засадникам, но теперь должна была пролиться кровь от мечей.

Сверкнули обнаженные лезвия, метнулись вперед быстрые тени, завязался бой.

Здесь (если бы они оторвали себя от земли) люди бы увидели, как паритет магий не распространяется на клинковый бой. Лучшие гвардейцы бывшего князя с почти оскорбительной легкостью начали нарезать местных эльфов на шашлык, продвигаясь вперед с грацией спешащих в туалет балерин. Моментально сложившаяся угрожающая ситуация сподвигла сидевших в засаде волшебников вновь начать применять свою магию, что вновь начало менять ситуацию.

Она, эта самая ситуация, держалась на волоске, качаясь то в одну, то в другую сторону. Эльфы падали наземь молча, без единого вскрика, их кровь брызгала на траву посреди нигде, пролитая без малейшего повода. Трагедия набирала обороты, но грозила, в основном, неудачникам, не понявшим, насколько сильного мудреца они заманили в ловушку. Однако…

Однако, они, эти неудачники, были на своей земле. У них могло быть подкрепление — и оно пришло. Из леса с боевыми кличами начали выметываться десятки всадников на древесных рысях, огромных саблезубых кошках, свирепо загребающих воздух огромными когтистыми лапами. Над ними реяли орлы с сидящими на них всадниками, окруженные сонмами воинственно пищащих фей, а между орлами и всадниками, в специально оставленном промежутке, показалось то, что составляло гордость эльфов до того, как на этой земле возникли другие разумные!

Стрелы. Тысячи их.

Это был конец. Мысль, понятная всем, от Богуна до самого Нахаула лон Элебала. Совершенно бессмысленный, ничем не обусловленный, вероятно даже — особо никому не нужный. Один из многих актов бестолкового насилия, что происходит в тех или иных мирах просто потому, что в них всегда слишком много рук, слишком долго сжимавших неокровавленное оружие. Эльф, человек, карл, орк — совершенно неважно. Цвет кожи, острота ушей, количество зубов и срок жизни… всё это мелочи по сравнением с ощущением лежащей в ладони рукояти меча. Даже тысячи лет жизни не дают особого преимущества рядом с прихотью судьбы, ставящей тебя за секунды на самый край.

Однако, как только что было сказано — прихоть судьбы решает под час куда больше, чем опыт, сноровка, численность… да, в общем-то, всё, что вы можете придумать. Против воли случая нет защиты ни у кого. Как говаривал один великий волшебник: «Умереть от коровы, упавшей с неба, шансов маловато. Но они никогда не равны нулю!».

В нашем случае с неба упала далеко не корова. Это были звезды.

Большие, размером как раз-таки с корову, и маленькие, чуть ли не искорки. Быстрые и медленные, тихо сверкающие энергией, но спокойной, никуда не рвущейся, не трещащей и не разрушающей. Звезды пали молчаливо, в великом множестве, каждая настигая свою цель, кем или чем бы эта цель ни являлась. Эльфом, ездовой рысью, стрелой, феей. Сияющие сгустки энергии не разрушали и не терзали, они творили. Соприкасаясь с материей, эти переливчатые порождения магии моментально изменяли её, превращая в кристалл, прозрачный как лучшие из алмазов, что выходят из мастерских подземных карлов.

Это было безумно красивое зрелище, внушающее оторопь и преклонение, но остающееся в подсознании неизбывно тягостным кошмаром спустя года — ведь разум, этот неторопливый и вальяжный орган, которым оделены все, даже блондинки и крестьяне, запоминает намертво то, как выглядит еще один лик смерти. Самый абсолютный, самый ужасный — именно в своей красоте и гармонии.

Запоминают также, как и образ того, кто призвал эту гибельную мощь на врагов Нахаула лон Элебала. Висящую высоко в воздухе тонкую фигуру гордо выпрямившегося эльфа, сжимающего двумя руками располагающийся параллельно земле тонкий посох.

Голос раздался не под шорох десятков тысяч кристаллизовавшихся фей, осыпающихся на землю, не под глухие звуки ударов окаменевших орлов, завершивших свой последний полёт, а тогда, когда появилась первая трещина на скульптуре, оставшейся от эльфийского разведчика с мечами наголо, почти добежавшего до семьи лон Элебала, нескольких детей, окруженных сжимающими оружие женщинами. Этот голос сказал с небес негромко, но как-то так, что был услышан всеми, оставшимися в живых:

— Никто не смеет убивать моего брата… до того, как с ним закончу я!

Естественно, что никто, ни эльфы, ни блондинки, ни крестьяне и даже наемник, совершенно не подозревали, что тысячелетний эльфийский князь может тоскливо зарыдать как мелкая сучка. Даже он сам, уверенно вам утверждаем, не ожидал от себя такого, да и не делал, в общем-то, ничего такого. Внешне. Но вот в глубине души… А вы же знаете, каковы они, эти семьи. Родственники всегда знают вас куда лучше, чем вам самим бы этого хотелось.

Хорнис лон Элебал, медленно спускающийся с небес, видел этот плач. Ему пришлось приложить усилия едва ли не большие, чем для сотворения «Последнего Звездопада», чтобы скрыть свою удовлетворенную улыбку.

Но он же легенда.

Он смог.

Глава 10

Школа негодяев

С какого первого шага лучше всего начать будущему герою дорог, красноречия и чужих кошельков? О, тут можно было бы собрать настоящий симпозиум среди ублюдков и мошенников, но я предпочитаю собственную школу жизни. Первое правило: «У тебя ничего нет. Исправь это».

— Джо! — пропищал у меня в ухе панический, на грани истерики, шепот Астольфо Батьковича, — Джоо-о!

— Не думай. Делай, — строго, но отечески наставил я его, пошевелив одними только губами. Магическая связь через два заколдованных зернышка работала прекрасно, а большего и не требовалось. Ни мне, сидящему в недавно сооруженной беседке на лобном месте перед моей башней, ни моему юному ученику, обнаружевшему, что он совершенно голый и в Липавках, с заданием украсть себе одежду. У Знайды.

— Итак, — я внимательно, проницательно и мудро посмотрел на сидящего напротив меня волшебника, — Никак не могу уловить смысл появления вашей персоны здесь, господин Данаван.

— Это как? — возмутился маг в возрасте пары сотен лет, с отчетливыми следами Мастерского прошлого на лице, — Вы же сами зарегистрировались как Мастер Гремлинов, буквально некоторое время назад! Или вы что, пытаетесь таким образом игнорировать постановления Гильдии, что я принес⁈

— Разумеется! — вытаращил я на него детский и невинный взор, — Требование демонтировать не связанное с прямым функционированием Обсерватории оборудование и ограничить популяцию гремлинов — попросту не может быть принято мной, как Мастером! Оно совершенно…

— Да как вы смеете!

— … выбивается из регламента, господин Данаван.

— Оно целиком и полностью укладывается в регламент! — маг вскочил, тряхнув бородой и дёрнув глазом, — Нелепые отговорки!

— Ооо… — я улыбнулся как улыбнулась бы ядовитая змея гадюка, являющаяся заслуженной тещей целому выводку аспидов, — Вы удивитесь, насколько лепые это отговорки. Но подождите секундочку. Санс!! Неси бумаги.

— Какие бумаги? — у чародея, официального представителя Гильдии Магов, явившегося к бедному Джо, потому что последнему запрещен вход в Мифкрест, дёрнулась бровь.

— Обычные бумаги, официальные, от Гильдии Магов, разумеется, — яд моей улыбки уже, наверное, мог плавить камень, — Я разве утверждал, что ваши требования не легитимны? Они полностью заслуженны! Полностью оправданы! Я горячо на вашей стороне, уважаемый и дорогой мой гость! Но сначала… сначала, всё-таки, мои скромные просьбы как Мастера Гремлинов, представителя всех шести кланов Великой Обсерватории. Они ждут своей очереди, ненагляднейший мой господин Данаван! Ибо мы, как бы это вам сказать… не меньшая часть Гильдии Магов, чем вы. А значит — в очередь, мои хорошие, в очередь!

При виде хмурого Санса, левитирующего перед собой знатную стопку листов, у волшебника дёрнулось всё лицо. Когда же он закончил торопливо осматривать совершенно одинаковые квитки о регистрации моих заявлений, кляуз, требований, жалоб, счетов и запросов, даже мне стало жутковато от искажений, наступивших в образе бедолаги. Но, это были его проблемы, не имеющие к делам шерифа ни малейшего отношения.

— Теперь вы понимаете, господин Данаван, моё затруднение? — я посмотрел на трясущегося волшебника как депутат на голосовавшего за него заводчанина, — Чтобы исполнить требования Гильдии Магов, необходимо, чтобы она сначала выполнила свои требования и обязательства. Иначе у нас на руках образуется потрясающий по силе юридический казус, который мы, я вас уверяю, никак и ни при каких обстоятельствах не сможем сделать отдельным прецендентом! Поэтому, я вам могу дать клятву магией — при первой же возможности, соответствуя регламенту и закону, я приму требования Гильдии Магов к немедленному их исполнению, но только в порядке очереди!

Это было легче, чем отнять банковский вексель у трехлетнего ребенка. И нет, не спрашивайте. Я не горжусь этой историей.

Волшебники — далеко не глупый народ, но они… избалованные. Магией. Она, видите ли, бесплатная. Это здорово расхолаживает их волшебные мозги. То, что для других три месяца труда, для них, подсознательно — пять минут заклинаний, так что причинно-следственные связи и ценообразование у нашего брата перекошено хуже, чем мировоззрение сэра Зеленого Рыцаря по отношению к эльфийкам.

Посланник Совета Гильдии унёс своё перекошенное новыми (и очень большими) заботами лицо назад в башню, а я, завистливо вздохнув по его бесплатному переходу, вернул своё внимание к своему юному падавану, который, обнаженный полностью, должен был этой ранней весной добыть себе средства, чтобы не замерзнуть. У Знайды.

То есть, задание, поставленное мной перед юным Астольфо, было настолько простым, что его мог бы выполнить даже сам барон Бруствуд, однако, выяснилось, что я крепко недооценил ловкость, хитрость и подлость подростка. Этот коварный гад соизволил попасться Знайде! А затем, вы не поверите, он ей все рассказал! И что в итоге⁈ Этот монстр, этот прирожденный злодей и жулик, мало того, что раздобыл себе одежду, так еще и доехал до моей башни укутанный в одеяло, в крепких крестьянских руках злой как сатана девахи, которая, как оказалось, знает множество ругательных слов! Да ему Шайн аплодировал, стоя на задних лапах!

— Твой потенциал великолепен! — восхищенно разорялся я, когда успокоенную спецсредствами (рыбой) девушку сопроводили домой, — Ты потрясающий, Астольфо! Мы просто не имеем морального права тратить время дальше на такие простые, такие безопасные и нестыдные приключения! Они лишь погубят твоё развитие! Решено! Завтра ты… принесешь мне трусы эльфийки!

Хлоп. Всё, готов. Обморок. Даже ножкой не дёрнул.

— Ну какая же ты сволочь, Джо… — покачала головой вынырнувшая из лаборатории Мойра, — Если бы я тогда знала… если бы мы все знали…

— То что? — хмыкнул я, — Надоедали бы мне еще сильнее? Я-то вас не трогал вообще.

Кому нужны дети, если их потные ручонки не сжимают банковские вексели?

— Не верь ему! — крик Араньи, — Мы с Сансом видели, когда он играл с нашими детьми! Он просто притворяется!

— Нашли, что сравнить! — фыркаю, — Миленьких, маленьких и славненьких гоблинят с подрастающими магами, у которых в жопе не кругло, дай испортить нормальному человеку день чтения! Разумеется, я их тоже возненавижу, когда начнут ходить и говорить!

— Ах ты! — Мойра захлебывается негодованием и уходит плакаться Освальду. Санс криво ухмыляется при виде этой мелодрамы.

Урок, который я собираюсь дать Астольфо через полгодика: «Не обременяй себя. Потеря скорости ведет к смерти». Слабые и уязвимые вечно липнут к способным, пытаясь обменять душевный комфорт на безопасность. Итогом служит смерть соблазнившегося, а привлекательный слабак имеет все шансы уцелеть, перейдя к другому как собственность, рабочая сила или постельная грелка.

Не смотрите на меня так, это правда жизни. Когда ты обычный чебурек, который работает, приходит домой, гладит жену, целует кота, кормит детей и ложится спать — такая философия кажется убогой и жестокой. Когда ты в дороге и у тебя есть цель, то такой склад ума — единственное, что поможет тебе выжить, потому что бродяг не любит никто. Астольфо, конечно, бродить надо будет, пусть и в других кругах, так что философия ему пригодится.

Вон и Санс это понимает.

— Так, дети мои! — хлопнул я ладонями по подлокотникам кресла, — Через пару недель я отправляюсь в странствие, так что, давай-ка, Санс, я обучу тебя той немногой фигне, которую должен знать волшебный гоблин мага башни!

— Не, — тут же подала голос Аранья, — Напряги кого-нибудь из своих гремлинов, Джо. Мы пойдем с тобой! Я через пару дней уже в норме буду!

— Увы, не пойдете, — тут же грустно покачал головой я, — Иду туда, куда вам хода нет.

— Странствие… — медленно и чуть грустно пробормотал Санс, — Странствие, жена. В море башен нет.

Но есть волшебники.

Подготовка к походу, на который меня соблазнило пришедшее недавно письмо, прошла бурно, бестолково и чрезвычайно насыщенно. Несмотря на то, что на дворе царила ранняя весна, а значит, все серьезные алкогольные проекты стояли на паузе, пока на проверке у клана Соурбруд лежали мои консервы, почему-то оказалось, что Джо — буквально нарасхват.

От графа Караминского прибыли люди, оценить положение дел в баронстве. Люди хотели денег, но стеснялись спросить прямо, а заодно и объяснить, за что именно им нужно заплатить, поэтому мне пришлось вызвать специалиста по мычанию, который, к счастью, у нас имелся. Люди тревожно унеслись вдаль, роняя тапки и какашки, но оставили стойкое послевкусие, что придут еще. Морды у людей были такие, знаете ли, характерные. Полные уверенности в том, что здесь есть деньги, которыми с ними должны поделиться.

Затем, не успела еще улечься пыль и остыть какашки, как на меня было совершено покушение. То есть, в башню попытался влезть мутный тип с замотанной тряпками мордой, вооруженный кинжалами, алхимическими смесями, парочкой приблуд для определения магии и потрясающей настойчивостью. Жаль, что ко всему этому не прилагалось везения, потому что сильно много ловушек тип не проверил, а скис сразу на второй, которая из него сделала компактный замороженный куб тряпья и человечины пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Еще бы, после того как меня один раз застала врасплох дюжина наемников, я хорошо потрудился, делая из своей башни крепость-не-крепость, но лабиринт подлости и гадства, наполненный крайне нетривиальными вещичками. Кубизм — это так, мелочи, чтобы выбрасывать удобно было.

Затем пришли карлы в глухих шлемах с огромными козырьками. Они водили носами, матерились, бурчали нечто злобное и пространствопротивное, хотели выпить и требовали к себе внимания со стороны меня и барона. На осторожные вопросы «какого хрена вы тут лазите, когда консервы еще не проверены?» отвечали уклончиво и, опять-таки, матом, но делами показывали, что гадкие подземные коротышки ищут место, где будут строить себе нору. Я посчитал это хорошим признаком.

Последней в череде дел и забот была башня сэра Бистрама, которую нужно было допилить. Особых хлопот это не вызвало, так как мне помогли Редглиттеры, бывшие за любую движуху кроме голодовки, но тут из кустов вылезла Наталис Син Сауреаль с козами и козлом, отягощенная двумя гоблинятами и дефицитом общения. Пока мы занимались делом, вредная эльфийка отвлекала Аранью и намекала мне, что ищет способы заработка всеми жабрами души. Пришлось заключать с ней подряд на засев хмеля, хотя с этим бы справились даже обычные крестьяне за медь, а не элитные эльфийки за серебро.

Тем не менее, башня была выстроена, Астольфо загружен физическими упражнениями, карлы сбагрены на барона, гоблины сами на себя, гремлины, возникшие в самый последний момент, заинструктированы о том, что им нужно будет делать и говорить в мое отсутствие, если вообще придётся, Гомкворт Сорквурст, мой дорогой и незабвенный куратор, приведен к пониманию текущей ситуации с Обсерваторией, Мойра с Оззом были изгнаны в Дестаду укреплять положение нашей растущей торговой империи (её жалкого зачатка), так что, спустя какое-то время, жалкий, взмыленный и измочаленный я обнаружил, что можно выдохнуть и… паковать чемоданы.

— Заварил тут кашу и сваливаешь? — хмыкнул Шайн, наблюдающий, как я пакую тот самый чемодан, — Непривычно, Джо. Мы, обычно, разрушали и убегали до того, как всё рухнет. А тут, вроде как, недостроенное.

— Людям нужно дать немного самостоятельности, — пожимал плечами я, — Сам посмотри, мы практически не общаемся с пазантразцами, но, при этом, к их работе нареканий нет. Не гении, не ударники, но они честно работают и учатся.

— Не бреши, — лениво зевал кот, — Они пашут, потому что видят твоих оволшебившихся пиратов.

— Привычку пальцем не выковыряешь! — парировал я, привычно распихивая небольшие ножи, крайне удобные для метания, по разным укромным уголкам своих шмоток, — Привычки правят миром!

— Болтун, — попытался придать себе веса кот, но тут же изменил своё мнение, когда я пригрозил оставить его на берегу. Вопли начались… мама не горюй.

— Завязывай, — буркнул я, — Поднимай свою пушистую жопу и пошли творить великие дела.

— Идём! — поднялся кот с того места, где грел своё пузо, — Но хоть скажи, за чем мы вообще собрались?

— За тем, что мне надо больше всего, — вскинув на плечо рюкзак, я погладил Игоря, а затем взял в руку посох, — За учебником по демонологии.

Провожать нас вышел один Игорь, да и то, чего там провожать? Телепортационный зал башни — это, как бы, совсем близко. Раз — и мы с котом уже на другом конце планеты, вдыхаем незнакомые ароматы… пустыни.

— Чё⁈ — вышедший из зала вслед за мной кот ошарашенно огляделся, — А где море⁈

— Будет тебе и море, будет тебе и какава, — хмыкнул я, направляясь в пески, — Топай за мной, чудовище. Я покажу тебе чудеса.

Обманул, конечно. Никаких чудес Шайну я не показал, ну, кроме быстрого волшебного перемещения мага по раскаленным пескам пустыни, но у меня был какой-то план, и я его придерживался. Разумеется, ни о каких пустынях в приглашении не было ни слова, ни жеста, меня зазывали на чаек совершенно по другому маршруту, но если вы, господа, достаточно доверчивы, потому что у вас есть Яндекс-карты или нету инстинкта самосохранения, то старина Джо может похвастаться обратным. Кстати, именно поэтому он еще и жив.

Пробраться на небольшую каравеллу, останавливавшуюся на пару часов у местного туземного порта, трудов не составило. Ловкость ног и вестибулярного аппарата, крошка магии, кулак, продемонстрированный Лунному коту — и вот мы, притворяющиеся невинным бочонком, плывем с контрабандистами каменного масла в месте не столь отдаленные, но категорически беззаконные. Море — это поле торговли и путешествий, в нем множество различных чудес. Например, городки в укромных бухтах, чье население состоит из преступников, шлюх и калек. Ну, знаете, они еще называются пристанищами пиратов.

— Откуда ты вообще про это место узнал? — тихо бурчал мне на ухо кот, когда мы, покинув гостеприимную посудину, пробирались по кривым улочкам перекосившегося самостройного города, буквально кричащего о том, как ему нужен живительный пожар. В жаре, зловонии и моральном упадке слонялись, ругались и веселились вооруженные смуглые люди, блестя зубами и отчетливым отсутствием моральных принципов.

— У нас дома два опытных пирата, Шайн, — улыбался я раскрашенной похмельной проститутке, сосредоточенно вешающей панталоны на просушку, — Неужели ты думаешь, что они всё забыли?

— Вряд ли они тебе советовали топить этот проклятый кораблик… — не нашелся что возразить бывший зверь бога вероятностей, — На кой черт ты это сделал?

— Потому что эти наши ребята не делали здесь полноценную остановку, — охотно пояснил я, — Никогда. Только принимали грузы. Если вон тот милый джентльмен, блюющий в бочку с водой, прижмет саблю к моему пузу — то я смогу рассказать ему убедительную легенду о том, как здесь нарисовался, такой красивый. Смекаешь?

— Узнаю настоящего Джо! — внезапно воодушевился кот, — Человека, способного пустить несколько жизней под откос лишь для того, чтобы иметь в запасе на одну легенду больше!

— Пошевели извилинами, пушистая жопа, — ухмыльнулся я, продолжая двигаться вперед, — Ты видел хоть раз, чтобы я так использовал гражданских или там, или еще каких невинных?

— Конечно! — не полез в карман за словом фамильяр, — Помнишь медведя и тех цыган? Ты их выставил на сыр и шмот, пока они бегали от медведя!

— Ты вот сейчас серьезно? — с недоумением я покосился на кота, — Серьезно?

— Что?

— Цыгане? Ты хочешь упрекнуть меня ими?

— Ты понятия не имел, в чем они виноваты! Вокруг была ночь! Это могли быть совершенно невинные цыгане!

— Шайн?

— … а?

— … хочешь полетать?

— Да пошёл ты!

Почему сложно жить в фэнтезийные и средние века? В современности, в эру смартфонов и воздушных перелетов, всё, что тебе нужно, чтобы быть полноценным человеком — это паспорт, банковская карта, мобила и виза. Штаны, носки, майка и ботинки дополнят образ, но можно обойтись без носков. В других, более суровых мирах, этого совершенно недостаточно.

Мне нужно было попасть туда, куда может попасть либо капитан корабля, либо его пассажир, но не простой, а нормальный человек — со слугами, рабами, телохранителями, казной, парой любовниц и маленьким мальчиком на побегушках. Такого добра у меня в загашнике не было, на дороге оно тоже не валяется, так что… пришлось импровизировать. К счастью, я уже знал, какие именно люди мне нужны и где их искать. Это уже не от Редглиттеров, а… от гремлинов. У всех есть свои секретики…

Кстати, о них.

— А ну-ка, расскажи мне, друг мой, откуда у тебя деньги, которыми ты недавно так щедро проспонсировал эльфийку, а? Кого ты обобрал?

— Это останется моей маленькой тайной, Джо! И она тебя будет мучить!

— Ты уверен в этом, мой маленький пушистый друг? Последствия. Всегда думай о последствиях. В наших с тобой отношениях, Последствия — это моё второе имя…

— Да катись ты со своими угрозами! Я не боюсь!

Так, мирно обмениваясь угрозами и поддёвками, мы и пришли в нужный трактир, бывший одним из самых богатых в этой дыре. Фейс-контроль, именной доступ, услуги лучших бордельеро и самая чистая сивуха в этой дыре. Но увы, притон есть притон, поэтому опытный мошенник с навыками волшебника может взломать любое окно на третьем этаже этой хибары, чуть ли не вальсируя пробраться в нужный «номер», отключив несколько примитивных ловушек, а затем, запасшись терпением, дождаться свою жертву — пьяного и расхристанного капитана лет тридцати, которого притащит пара девок.

На этом месте у моряков полагается разврат, но, к большому девичьему горю и моему облегчению, опытный судовладелец желал лишь отдыхать, от чего его и бросили прямо на кровати, и ушли. Я, подумав пару минут, тоже бросил. Сначала заклинание, несколько отрезвляющее реципиента, а затем еще одно, придающее ему бодрости. Когда бородатый мужик, потерпев тотальную неудачу с попытками уплыть в страну Морфея, недоуменно заморгал, я, шагнув из угла комнаты, с ним приветливо поздоровался:

— Здарова!

Что мне нравятся в негодяях — они всегда сначала действуют, потом думают. Действуют, причем, не просто так, а чтобы оценить ситуацию, это всегда идёт первым. Если ты настроен на диалог, то в этот момент не нужно агрессивно двигаться, иметь в руках оружие, злобно скалиться или, скажем, снимать с кота заклинание парализации, которые ты на него украдкой наложил. Негодяю достаточно убедиться в том, что ситуация относительно безопасна, частично под его контролем, а человек, скромно стоящий и поблескивающий из полутьмы очками, уже мог бы натворить дел, но не стал. А раз не стал — переговоры более чем возможны.

— Ты что за хрен…? — с натугой выдавил из себя морской волк, недоуменно рассматривая Шайна, которого я держал у себя на руках, поглаживая как бы невзначай.

— Меня они зовут Джо… Тебя они зовут Гаспар Селедка… — неторопливо протянув фразу, я аккуратно завел одну руку за пояс, добыв оттуда письмо, которое, удерживая двумя пальцами, метнул по направлению к капитану, — Твой большой хороший друг хочет меня видеть, это приглашение. Думаю, ты можешь взять одного пассажира на Аркаду.

— Это его почерк… — почти сразу пробормотал капитан, вчитываясь в письмо, но продолжая часто стрелять в мирного кошколюбивого меня острыми недоверчивыми взглядами, — Ну и? Какое моё дело?

— Вези меня туда, — я умиротворенно улыбнулся, — Или я пойду к следующему капитану, имеющему дела с Дорианом Баушторммером и его конклавом. Попрошу отвезти его.

— Ну и вали, как там тебя, Джо! — фыркнув, мужик так мотнул башкой, что его же волосы, неряшливо собранные в хвост, шлепнули его по лицу, — Какого хера…?

— Как скажешь, Гаспар Селедка, как скажешь, — меня ни грамма не смутил такой поворот дел, — Только не забывай, я — волшебник. Моё время очень ценно, поэтому я уйду отсюда с твоим лицом. Покажу его следующему капитану. Как думаешь, это поможет мне попасть на Тихийские острова побыстрее? Сколько лиц мне потребуется? Кстати, не волнуйся, я умею снимать кожу. Лицо сохранится, а остальное… кому надо это остальное, да? Точно не мне…

Как стать другом негодяю? Пообещай содрать с него лицо, убеди в том, что ты это сделаешь, а потом… не сдирай с человека этот кусок кожи. Поверьте, он будет вам благодарен, он будет вас помнить.

Надо будет преподать этот урок Астольфо. Как-нибудь.

Надо же, мне, оказывается, нравится преподавать!

Глава 11

Центр мира

Вы когда-нибудь слышали о том, что власть развращает, а абсолютная это делает вообще на максималочку? Всё верно, так и есть. Увы, рецепт абсолютной власти — весьма сомнительная штука.

Ты должен быть отъявленным, и, при этом, очень могущественным гадом. Страшным, можно сказать, но при этом очень добрым по отношению к подчиненным тебе мерзким и злобным гадам, с которыми нужно щедро делиться своей властью, потому что их поддержка, лояльность и любовь — самая важная для тебя штука. Без системы тотального гадства, с помощью которой ты управляешь подчиненной тебе областью, не будет никакой абсолютной власти.

Будет фигня. Полумера. Компромисс, в каждую секунду которого тебе нужно будет показывать различные глупости, вроде того, что ты достоин, ты заботишься, ты важен и нужен. Очень… очень трудозатратно. Сильно отвлекает от власти и отдыха. В этом, понимаете ли, ловушка. Человеки всегда готовы платить за ваш труд и вашу жизнь! Деньгами, любовью, преданностью, рабами, да хоть борзыми щенками, но вот отдавать что-то даром, чисто потому, что вы такой красивый, они очень не любят. Считают излишним.

Как видите, формула негодяя очень проста. Обычный человек смиряется с жестокой правдой жизни, а подлец с ней борется. Они оба хотят любви, оба тянутся к людям, оба желают простого человеческого счастья, наркотиков и сексуальных рабынь, но… кто-то наступает на горло своей мечте и платит налоги, а кто-то трудится, рискует, жертвует многим и многими, идёт к своему счастью и… становится карибским диктатором.

Ну или владельцем шикарного пиратского острова, на котором нет запретов кроме запретов твоего кошелька.

Аркада Порта, столица Тихийских островов, была всем, что я уже описал, и гораздо большим в частностях. Натуральный тропический рай… ладно, не очень тропический, потому что скал на этих островах просто мама не горюй, фарватер изменчив как последняя шлюха, да и погодка меняется так часто, что воздвигнутый здесь негодяями город напоминает не обычную помойку тропических рукожопов, а самую настоящую карлову цитадель, но это всё мелочи. Лишь наносной лоск, практическая сметка, да суровая необходимость, а внутри, под камнем, защищающим от прохлады и зноя, да на привольных террасах, куда в хорошую погоду выбирается народ, царит та самая вольница, о которой ходят легенды по всему миру.

Именно здесь царит истинная свобода, не завязанная на общественное благо, интересы общества, глупые законы и нелепые предписания политиков. Хищники, паразиты и падальщики в человеческом обличии, все они празднуют свою жизнь, пропивая отнятое и отвоеванное. Здесь они живут, здесь они умирают, здесь они короли. Аркада Порта, один из центров этого мира.

Устройство такого места чрезвычайно просто и потрясающе эффективно. С одной стороны, полным хозяином Тихийских островов является Адмирал и его Конклав Капитанов. Таким Капитаном может стать любой из, гм, капитанов, который вносит существенный вклад в экономику Аркады Порты, так что, как видите, все чрезвычайно рационально. А вот цементирует и стабилизирует эта вольницу уже другой конклав, с маленькой буквы, состоящий из пяти волшебников-отступников во главе с Дорианом Баушторммером, тем, кто меня сюда пригласил. Как он это делает — вопрос бы прозвучал глупо. Мы, волшебники, народ чрезвычайно полезный и чрезвычайно опасный, особенно в защите.

При этом, что интересно, маги не вмешиваются в жизнь пиратов и контрабандистов, а бандюги не лезут к ним. Ресурсы обоим сторонам нужны разные, точек соприкосновения, из-за которых могли бы вспыхнуть конфликты, мало, в общем, как можете догадаться, здесь царит любовь и взаимоуважение. Великолепный пример брака по расчету, потому что где еще нормальный порядочный волшебник может иметь такой свободный доступ к ингредиентам различного толка и, при этом, не платить налоги?

— Спасибо за поездку, — улыбнулся я хмурому Селедке, раздраженно шевелящему усами, — Было недолго, но приятно.

— Не взаимно, — процедил капитан, отворачиваясь от меня, стоящего под иллюзией смуглого пузатого мужика, — Вы, маги, совсем уже оборзели. С честными людьми и не считаетесь.

— Последнюю пиратскую команду, которая мне попадалась, я отравил сонным зельем, капитан Селедка, — решил я ему вернуть должок, — А затем продал их души демонам. Еще хочешь пожаловаться, что я с тобой сурово обошелся?

Наглый тип. Я ему не угрожал, не портил корабль, даже не нарушил планы этого ублюдка, а просто напросился на борт попутчиком, но скот все равно не доволен, как и любой паразит, привыкший получать, а не отдавать! Ну прямо как я в молодости! Во второй.

— Проехали! — слегка побледнев, пошёл на попятную Гаспар, — Я о тебе молчу, ты молчишь обо мне. Это была сделка!

— Ей и будет, — хмыкнул я, направляясь к сходням, — Прощай, Гаспар Селедка, удачи тебе.

Надо бы достать кота из мешка, идти и гладить, но что-то мне подсказывает, это уже будет излишним. За такую долгую парализацию Шайн затаил на меня зуб размером с Джомолунгму, так что я лучше поищу жральню, в которой можно будет слегка подкупить мохнатого скота. Нет, ну не отпускать же гада на корабле, полном невинных пиратов или кто там был у Селедки? Не простого, а разумного и, что еще хуже — тщательно наглаженного кота?

К счастью, мы были посреди океана, морских гадов, тварей и рыбов, к которым Шайн питает глубокую и нежную симпатию, вокруг было просто, гм, море, так что, организовав в одной из прибрежных таверн, пустующих по причине неудачного времени, стол, заваленный разной снедью, я положил на него Лунного кота, а затем, собравшись с духом, снял заклинание.

— Джо, — очень прочувствованно произнес лежащий без движения фамильяр, продолжающий оставаться с закрытыми глазами, — Ты в курсе, что своей смертью ты не помрешь?

— Да никогда не рассчитывал, в принципе, — пожал я плечами, приступая к наваристой ухе.

— Раньше это была перспектива, Джо. Теперь я даю тебе гарантию.

— Поднимайся и сияй, отродье Дахирима. Если бы я не ожидал от тебя пакостей, то никогда бы не сделал подобного.

— Врешь, скотина. Еще как сделал бы.

— Вру, конечно.

— Сам ты отродье.

— Посмотри на эту рыбу. Её перламутровое мясо так блестит, что даже у меня слюнки.

— Только попробуй, тогда не выйдешь из этой рыгаловки! Я сейчас!! — кот резко стартанул на выход, явно стремясь облегчиться.

— Эй, приятель! — подал голос старый толстый мужик из-за стойки, — У тебя что, кот говорящий⁈

— Да разве это кот! — я вяло махнул рукой, — Ну да, достался от одного волшебника. Теперь маюсь с ним.

— А где волшебник? — поинтересовался бармен, перегибаясь через стойку.

— Мы сели на мель тогда, а волшебник не умел создавать еду, — хлебая уху, поведал я любопытному человеку, — Но видишь, штука какая… оказалось, он сам состоял из еды! Мы с котом выжили, а вот он — не очень. Удивительный народ, эти волшебники. И чего не воскрес? Такой замечательный дед был…

Психи. Все боятся психов. Знаете, кого боятся сильнее, чем психов? Людей, которые через многое прошли. Смекаете? Такие люди всегда не против пройти еще, и когда ты смотришь в их глаза, понимаешь безразличие, с которым они пройдут по твоему трупу или могиле… Но нет, вы не смекнули? Поясню: только полный псих закусит волшебником до того, как сожрать кота. Нормальный человек в такие тонкости не особо вникает, но вот морской волк…? Совсем другое дело.

Когда Шайн вернулся, бармен был тих, собран, исполнителен и отводил глаза каждый раз, когда его взгляд устремлялся в сторону тихо лакомящегося рыбной похлебкой Джо. Кот такими мелочами размениваться не начал, напав на предлагаемую ему ранее рыбу, давясь слюной и урчанием. Я, тем не менее, вовсе не думал, что он так всё забыл и простил, нет. Месть — это блюдо, которое надо подавать не холодным, а вовремя.

Спешить теперь было некуда. Вернув ранее себе естественный вид, теперь я спрятал очки в мешок, где уже сидели мои посох, жезл и роба со шляпой, превратившись в самого обыкновенного молодого человека. Отличная маскировка, чтобы оценить этот грандиозный пиратский притон и то, чем он дышит. Я уже, обсасывая рыбьи кости, прекрасно понимал, что меня сюда зазывали явно не за тем, что указано в письме, так что планировал, что делать дальше.

Почему? Всё просто. Архимаг Вермиллион, мой старый добрый друзяка, существо бдительное. Вечно бдительное. А мне требуются учебники по демонологии, которых, во-первых, очень мало, а во-вторых, они категорически не для всех. Могу даже намекнуть — до меня, была категория «нельзя почти никому», а теперь появилась еще одна, «а Джо их точно не должен получить!». Мои учителя понятия не имели, что я собираюсь устроить, а я их не вводил в курс дела, потому что будет слишком жирно, людям доверять надо. Вот такая вот коллизия интересов. Тем не менее, если ты не можешь поймать щуку в пруду — тебе нужен другой пруд.

Например — Аркада Порта, центр нелегальной торговли в Океане Снов. Логово аж пяти отступников. Тут есть нужное мне, осталось понять, как это добыть. Средствами экстренного бегства я себя обеспечил заранее.

— Кстати, — мне в голову пришла удачная мысль, — Шайн. Предлагаю перемирие, пока мы здесь. Ты от моих задумок тоже можешь получить свой профит.

— Я? Профит? Смеешься? — скептически фыркнул уже почти обожравшийся кот.

— Я хоть раз нарушал наши с тобой сделки, засранец?

— Чего не было, того не было, — важно покивала круглой башкой кошатина, — Лады, Джо. Договорились.

— Но это только если я получу нужное, — поднял я в воздух указательный палец, — Даже я не рожу профит для кота из воздуха. Разве что подарю Наталис еще парочку коз, чтобы ты там опивался молоком.

— Не-не, не надо, — тут же замотал головой обожравшийся фамильяр, — С ней неинтересно. Шибко недоверчивые у тебя там эльфийки живут, да и… после того, что ты про карла рассказал, я теперь и эту девочку побаиваюсь! Эльфы же тоже меткие?

— Очень, — кивнул я, вставая из-за стола, — Пойдем поглядим, как тут что.

— Договорились, — вяло кивнул башкой разожравшийся кот, — Неси меня, мррр…

Наглый засранец. Но жирный и ленивый он куда предсказуемее, чем голодный и жаждущий мести.

Между огромной торговой Дестадой, полной самого разного люда, и местной пиратской вольницей, разницы почти не чувствовалось. Местный лихой люд держал себя в рамках, а как — мы очень быстро выяснили, буквально только выйдя из заведения. Из двери противоположного здания с треском и грохотом выбрался въерошенный расхристанный мужик в примитивных деревянных наручниках, сверкающих магией для моего взора. Буквально выпав на улицу, он тут же очень бодро поднялся и зашагал куда-то очень деревянным шагом, прекрасно мне знакомым. Именно так чесала под моим управлением домой Мойра, перебравшая абсента…

Следом из здания вышли двое пиратов, у которых на груди были прикреплены какие-то значки. На широких кожаных поясах каждого красовалась целая вереница похожих наручников. Эта парочка, окинув меня ленивым взглядом, устремилась вдаль, о чем-то переговариваясь.

— Ты заметил? — хмыкнул кот, — На этих кандалах ценники!

— Скорее штрафы, — не согласился я, — Очень экономично. Любой нарушитель сам идёт в тюрьму, зная, за сколько его выпустят. Да и стражи порядка наверняка под клятвами и гиасами, а значит, все знают, что они работают честно. Дешево, надежно и практично.

— Удивительно, как вас магов еще не поработили, — вздохнул Шайн, — Уж слишком вы, сволочи, удобные.

— Есть такое, — покивал я, слегка поработивший тут пару волшебников и личинку эльфийского мудреца. Ах да, еще тысячу волшебных гремлинов, но они этого еще не поняли.

— Мы вообще куда? — осведомился кот, вращая башкой по сторонам, — Здесь всё довольно одинаковое.

— Мы туда, куда идет любой моряк, который слишком долго плавал, — не стал делать секрета я, — Потому что именно там нам расскажут всё, что нам надо знать, не надо знать и… даже не хотелось узнать!

— К Мойре, что ли? — затупил мой собеседник.

— Нет, но близко. В бордель.

Все хорошо у волшебника Джо, но с личной сексуальной жизнью — полный швах. Ну, знаете, одинокая жизнь в башне, рядом только эльфийки крутятся, а они людей не любят. Была одна богиня, но это было всего неделю…

— Джо… Джо! — меня тыкали лапой в ухо, — Ты чего? Слепой⁈ Смотри, куда народ валит!

— А? Что? — очнулся я, преступно потерявший бдительность прямо в сердце одного из самых опасных преступных центров мира, — Где?

— Вон народ куда-то ломится! — активно любопытствовал Шайн, — Давай с ними! Вдруг казнь⁈

Действительно, по узким переходам внутри крепости-города началось активное движение. Мужчины выходили из таверн и домов досуга, из игровых заведений и едален, а затем целеустремленно пёрли куда-то, оживленно переговариваясь между собой. Это интриговало, причем даже побольше понимания того, что у любого борделя сейчас можно урвать сочную скидку из-за недостатка клиентов. Ну ладно, мы сюда пришли не заниматься развратом с молодыми горячими женщинами, собранными со всего Орзенвальда…

— Ты куда повернул⁈ — мне в ухо вцепились кошачьи когти, — А ну туда давай!!

Ну вот как эту скотину назвать? Я тут, буквально в материнском молоке, среди ублюдков, подонков общества, грабителей, убийц и торговцев людьми, хочу немножечко любви для своего либидо, а меня тащат на какую-то групповую терапию!

— Иди уже!

Черт, так и не дали оценить красоты и прелести пиратского рая. Кто там говорит, что я собирался нырнуть в другие красоты⁈ Да, собирался, но те красоты из верхнего конца много бы интересного рассказали! Потом.

Пираты и контрабандисты — занятный народ. Если не брать в расчет железа, которым они увешаны, то многие пытаются одеваться чуть ли не в национальные костюмы. Чем беднее проходимец, тем скуднее и одноцветнее его одежка, чего такие уважаемые люди практически не допускают. А ведь кроме самого наряда есть еще куча оговоренных фенечек, браслетов, татуировок, платков, шарфов, плащей… В общем, через пару минут мы уже шагали в толпе самых разнообразно разодетых людей в мире. Мой скудный прикид мог бы вызвать агрессию, но кот на шее, непрестанно болтающий человеческим языком, да модные узкие очки, частично сглаживали картину.

Только вот, знаете, идущий… он, обычно, приходит. Иногда даже случается такое, что он приходит, раскрывает пасть и молча смотрит на то, что ждало его в конце пути. Именно тот случай, даже если ты на подземной площади совсем незнакомого тебе города, куда ты прибыл со строго определенными целями. Пути идущего неисповедимы… но только если ты не бывший святой Дахирима, бога совпадений.

— Как! Я! Рада! Вас! Всех! Видеть! — звонко, чисто и ясно, голосом, наполненным радостью и светом, выкрикнула с помоста ошеломительно красивая блондинка в простом белом (и очень обтягивающем!) платье, вызывая настоящую бурю восторга у забивших всю небольшую площадь головорезов всех сортов.

— Обосраться и не жить… — просипели мне на ухо тонким кошачьим мявом.

— Потрясающе, да? — восторженно проговорил кто-то рядом глубоким чистым голосом.

— А-аа? — тупо пробормотал я, наклоняя голову чуть на бок и пытаясь понять, кто и когда меня так навжухал тяжелыми наркотиками. Шайн?!? Мы же с ним ели! Но он кот! Но он достал откуда-то пятнадцать золотых! Но он кот!!

— Джо! Приди в себя! — разозлился Шайн, кусая меня за ухо, — Это Саломея Дитрих Ассоль ди Кастроидес, бывшая верховная жрица Лючии! И да, она проповедует пиратам! Ты в себе, Джо!

— О! Вы её знаете! — воодушевился кто-то незнакомый, владелец того самого глубокого голоса.

— Да, — важно ответил Лунный кот этому совершенно неважному незнакомцу, — Даже очень близко!

— Прекрасно! — радовался голос, — А не ответите ли на несколько вопросов?

Дальше я не вникал, а лишь стоял невысоким очкастым деревом, наблюдая, как Саломея, стоящая на деревянном помосте, мылит мозги пиратам, которые разве что радугой не кончают, глядя на неё. Слова сначала особо не западали в мозг, но девочка явно прошла какие-то божественные курсы для донесения нужного до тупых, поэтому повторяла многие вещи раз за разом, но так, что того, кто выкрикнул бы «баян!» растащили бы на ленточки для бескозырок. Так что…

Она звала их. Она называла их самыми мужиковыми мужиками из возможных. Она хвалила, она ценила, она превозносила этих отчаянных, загорелых, белозубых морских волков, воспевая их как эталоны мужества и доблести. Апостол великой светлой богини почти пела сиреной, лаская эго подонков и мошенников и те, раздуваясь от отчаянной гордости, слушали, лошары набитые, как не слушали бы и родную маму, даже если та отнимала сисю.

Затем, когда концентрация воздуха в тестостероне закрытой залы упала до минимума, Саломея запела, да так, что у пиратов начали вставать даже косички на голове, а там, где они стояли наиболее плотно, началось нездоровое шебуршание. К этому времени я уже слегка икал и дёргал глазом, а на правом плече образовался настоящий источник трёпа, продолжающий общаться с тем, кого я не видел. Ну да, Шайн же котик, ему на человеческую сексуальность насрать, вяло думал я, а второй-то кто?

Увы, но думать было почти нечем. Саломея… нет, она просто вызывала воспоминания. Тогда её со мной не было, была Лючия, а это был совершенно другой разговор. Тем не менее, глядя на девушку, завораживающую толпу негодяев, я никак не мог вынырнуть из воспоминаний.

— Потрясающе! — тем временем раздавалось сбоку, — Вы присутствовали на Великой Аттестации⁈

— Да я её почти вёл! — врал напропалую Шайн, — Я был заместителем ректора! Мы…

— Что вы говорите!

В таком ключе и шло представление, во время которого я пытался осознать, как могло только что отправившуюся в странствие девушку-апостола с присутствующей в ней богиней могло занести на пиратский архипелаг, а та тем временем ездила по мозгам целой куче чрезвычайно опасных мужиков, мягко и неуклонно им намекая, что у морского волка должны быть не только яйца, но и принципы, запрещающие вору, бандиту и убийце хотя бы некоторые вещи. Мол, детьми не торговать, женщин на необитаемых островах не «выдерживать» для сговорчивости, ограбленных торговцев не сжигать в море вместе с кораблями… ну, всё такое прочее.

Под конец, Саломея сделала очень мудрую вещь, исчезнув в мягкой вспышке золотого света. Обоснования у этой мудрости были — не успел этот свет развеяться, как на помост уже лез очень волосатый, очень расхристанный и очень богатый нарядом мужичина с потрясающе длинной бородой, который, обведя диким взглядом всех, заорал:

— Я, Карнаботт Баур Рыг, отдам свой корабль, «Панихиду», тому, кто найдет мне эту женщину!! Слышите?!!

Это послужило стартом сброса грузовика фекалий на вентилятор, когда пираты ринулись вперед, чтобы в горячей словесной потасовке заслужить право на обозначение собственной цены за исчезнувшее чудесное видение. Я, чувствуя, что здесь нам делать больше нечего, тут же попытался смыться… что и получилось, но не просто, а вместе с собеседником Шайна, который оказался натуральным, прекрасно выдержанным, потрясающе длинным и худым, а также чрезвычайно болтливым и доверчивым эльфом по имени…

Эфирнаэбаэль Зис Овершналь.

Иномирец на пенсии, божественное животное и многотысячелетний эльфийский хронист встречаются во время проповеди одержимого светлым божеством апостола в самом центре самой сладкой пиратской малины мира.

Это даже не анекдот. Впрочем, больше ничего судьбоносного и не случилось, пока мы с эльфом болтали на одном постоялом дворе, где я топтал легенду Шайна как осел курочку, но лишь из уважения к этому ушастому хронисту. Очень странно, конечно, разговаривать с тем, чьи далеко не первые книги уже изветшали, когда ты находил их в Библиотеке Школе Магии, но жизнелюбие этого лишь внешне наивного существа почему-то мне страшно импонировало. Видя его, я понял, что хотел бы и сам прожить такую жизнь — несколько тысячелетий приключений и писания книг! Сохраняя, конечно, такую живость характера!

А почему бы нет? Учиться нужно у лучших, поэтому мы вполне мирно выпили под эту тему до поздней ночи, благо номер я себе снял, а самого хрониста мог заинтересовать рассказами о других мирах. Расстались мы с ним почти друзьями, Эфирнаэбаэль (представьте — прожить несколько тысяч лет с таким именем!) обещал зайти в гости ко мне в башню на годик-другой.

А вот затем, когда я поднялся в свой номер, случилось настоящее чудо.

— Ты, — ткнуло чудо пальчиком в раззявившего пасть Шайна, — Вот.

Хлоп! Кот превращается в двухметрового золотоволосого человека-красавца с саблей на поясе и толстым кошельком там же! И в красивых штанах!

— Это будет длиться неделю, — улыбнулось чудо, — Всё понял?

— Да! — гаркнул Шайн, тут же выбегая за дверь.

— А теперь ты… Джо… — прекрасная золотоволосая девушка с глазами, светящимися божественным светом, начала медленно ко мне приближаться, — Ты очень плохой мальчик… я тебя тут слишком давно жду… А ты пьешь с эльфом. Вот как это называется…?

Глава 12

Когда начинается магия

Знаете, что я понял, прожив несколько жизней как святой Дахирима, его посланец и десница? Невольный, прошу заметить, откровенно невольный. Я понял одно — боги всегда играют краплеными картами. Их сила вовсе не в том, что они могут свести пламя и смерть с небес, стирая народы и разрушая города, она заключается в них самих. Бог знает больше, чем ты, видит больше, ощущает и воспринимает, но, при этом при всём, он понимает тебя. Страшная комбинация, убийственная, невероятно эффективная. Богу вероятностей почти никогда не приходилось меня принуждать, он направлял.

За это я ненавидел его сильнее всего.

— Поэтому я играю с тобой честно, милый мой Джо, — улыбнулось лежащее подо мной тело, пропотевшее и неприлично довольное, — Но всё равно, это очень забавно!

— Да? — я хмуро хмыкнул, борясь с желанием крепко шлепнуть нахалку по крутому бедру, — И это основная причина?

— Ты же уже всё понял, дорогой. У нас никогда не бывает одной причины. Ни-ког-да, — сладко улыбнулась богиня, глядя на меня с несерьезным вызовом.

— Я это понял еще тогда, когда ты поменялась с Саломеей местами в самый ответственный момент, — фыркнул я, поднимаясь с кровати, — Девочка была удивлена не меньше меня. Милые божественные шуточки.

— Всему есть своя причина, милый. Не нужно быть Дахиримом, чтобы знать и видеть это. Ты здесь не потому, что я так захотела, наоборот, я здесь — потому что тебя позвали.

— Еще скажи, что я и старый эльф встретились случайно, а Шайн всю эту неделю просто пьянствует и трахается по борделям.

Богиня в теле апостола уже поднялась с кровати, очистилась и даже успела надеть своё невинно-соблазнительное платье. А теперь еще — и скорчить ехидную моську. Мол, как ты так обо мне такие вещи думаешь той головой, которой делал ранее столько чудесных вещей?

— Нам пора? — спросил я, подходя к девушке.

— Да, — подумав, она чмокнула меня в губы, а затем вздохнула, — Как раз время.

— Тогда приступаю, — предупредил я, поднимая руки с палочкой и жезлом.

— Джо?

— Мм…?

— Убей их всех, Джо, — серьезным тоном попросила меня девушка, — Ты знаешь как.

— Знаю, — со вздохом согласился я, активируя заклинание, парализующее прекрасное тело апостола.

Очень хорошо знаю.

Нет, старина Джо не убийца, вы не подумайте. Я был проходимцем, вором, жуликом, бродягой, мошенником и престидижитатором, но никогда не обагрял руки кровью более самого необходимого. Никому не нравятся кровавые убийцы, точно вам говорю. Их мочат как тараканов в сортире. Их травят, душат, подкладывают несвежую еду, ненавидят, избегают и боятся.

Однако, убивать можно не только живое, но и вообще неживое. Например, идею.

Знаете, отличный рецепт такого убийства? Для начала вам нужна аудитория и то, что эту аудиторию привлечет. Например роскошное, соблазнительное, невероятно притягательное тело Саломея Дитрих Ассоль ди Кастроидес. Немножко потрепанное, да. Каюсь.

Вру, не каюсь.

— Джо⁈ — в номер ворвался Шайн, только принявший кошачье обличие, — А, вы уже готовы…

— Да, кот. Поехали.

Скажу вам по секрету — мошенники не любят и боятся других мошенников, потому что ты не можешь быть готов к тому жульничеству, которое к тебе собираются применить. Мы все люди, все человеки, все потеем, какаем, расслабляемся и отвлекаемся. Сейчас — именно такой момент, около трех часов пополудни, время сиесты в Аркаде Порта, после которой, собственно, и начинается основной жизненный цикл пиратской столицы.

Здесь и сейчас по узким полутемным улицам проклятого людьми и богами города, идёт молодой тощий волшебник, в робе и шляпе, с посохом и жезлом в руках, а за ним, по воздуху, плывет в еле заметном облаке сгущенной магии прекрасная девушка, чье великолепное, притягательное, обворожительное тело туго спеленуто несколькими весьма необычными на вид цепочками.

Ах да, точно. Лунный Кот.

Он тоже с нами. Есть еще некий эльф, записывающий все в длинный свиток, левитирующий прямо перед ним, но его можете не считать. Это никакой не великий мудрец Эфирнаэбаэль Зис Овершналь, а просто хронист, занимающийся своим собственным делом. Его, считайте, нет. И никакая богиня его сюда не приглашала. Вам всё мерещится и кажется. Это обыкновенное совпадение обстоятельств, ничего большего. Никто с вероятностями не играл.

Дахирима здесь нет.

Пираты смотрели. Они терли свои глаза, переговаривались, переспрашивали друг друга, пихая в плечи. Они дышали перегаром, они пытались соображать. Они шли следом, сперва молча, а затем уже нет. Им приходилось торопиться за легконогим Джо, энергично прущим туда, куда ему нужно, так что голоса нарастали постоянно. Давка быстро начала их опережать.

Разумеется, тут же нашлись те, кто решил убедиться в реальности происходящего собственноручно, кинувшись к плывущей по воздуху девушке с граблями наголо — но такие тут же получали крепкий, смачный, но совершенно нелетальный заряд живительного электричества, отправлявший их на мостовую, немного подёргаться и повеселить почтенную публику. Еще парочка, посообразительнее, решили, что можно сорвать куш, если убрать волшебника, но тут уже блеснул Шайн. Кот отшвырнул вооруженных людей сырой магией, как пушинки. Потратился, конечно, но тут главным был должен стать первичный эффект — на хозяина такого кота нападать более не решились.

Шоу длилось недолго, всего минут пятнадцать. Никто из достаточно серьезных пацанов, тех, кто сумел бы мне помешать дойти, очухаться не успел, а значит, вскоре Джо уже вежливо стучался посохом в калитку совершенно особого здания, которое можно было бы назвать… пиратской гильдией магов.

Хе-хе.

В этот момент сопровождающие нас пираты заволновались, закричали тревожно, стали громко жаловаться на то, что прекрасная дева сейчас уплывет — и всё, с концами, им её больше не видать, не нюхать и не щупать. Они тут же решились на лихую атаку всей толпой, отчаянно горланя для храбрости, что, разумеется, должно было кончиться для меня большим асясяй, но у старого доброго Джо был небольшой секрет — от висящей в воздухе бессознательной девушки (вроде бы бессознательной), тут же вздрыжнуло той магией, что клубилась вокруг, от чего по людям поскакали веселые разряды электрической природы, делающие им плохо, больно и обидно. Пока толпа пиратов, корчащаяся на мостовой, стонала жалобы и плохие слова, старина Джо, не шевельнувший за эту всю процессию даже пинусом в свою защиту, надменно и солидно сунул под нос открывшему калитку гоблину пригласительное письмо.

— Меня здесь ждут, — нехотя обронил он, игнорируя как зеленокожего, так и сидящего на жопе и задних лапах кота, колдующего что-то страшное на всякий случай.

— Это кто? Сопровождение? — шмыгнув носом, осведомился гоблин, — И что за баба?

— Баба — багаж, — подумав, ответил я, — Мужиков не знаю. Пристали по дороге. Думал, побираются.

Ох и припомнят же мне про багаж…

— Заходите, уважаемый волшебник, — не стал тормозить гоблин, — Только кота успокойте. Он, кажется, взорваться надумал.

— Ничего страшного, — отмахнулся я, — У меня таких еще много!

Ну вот это мне точно припомнят! Но надо держать марку, да. Надо.

Интерьер приемной демонстрировал то, что и подразумевалось — волшебникам в Аркаде Порта жилось хорошо, богато и необычайно уверенно в себе. Симбиоз, достигнутый здесь моими сородичами, кричал о стабильности и благоденствии. Прекрасный паркет, великолепно вырезанная мебель, поблескивающая сочным лаком, люстры с ярко-горящими свечами как произведения искусства, ковры. Свежайший воздух с едва уловимым ароматом трав, портреты и карты мира на стенах…

И ведь это просто приемная.

— Идемте за мной, мастер волшебник, — пробурчал гоблин, маня меня рукой, — Вам отведены покои. Питаем надежду, что вы с комфортом в них дождетесь времени вашей беседы с мастером Баушторммером. Не взрывая котов.

— Пока ко мне и моей собственности относятся с уважением, я не совершу ни малейшего враждебного жеста против своих сородичей, их слуг и имущества, — твердо уверил я зеленокожего, — Но если мастер Баушторммер соизволит задержать нашу встречу, то я буду вынужден отлучиться по личным делам.

— По личным делам? В Аркаде Порта? — дёрнул острым ухом гоблин.

Хоо, а он не так прост!

— Разумеется, — кивнул я, продолжая идти за ним по коридору, ярко освещенному свечами, — Я на этом прекрасном острове уже неделю, а теперь мне нужно реализовать кое-какие товары. Вы, мастер гоблин, можете заметить, что они не предназначены для длительного хранения.

— Багаж? — блеснул острой проницательностью этот тип.

— Багаж, багаж! — вмешался сварливо в наш разговор кот, — Шевели булками, зелень! Тебя как будто в Пазантразе воспитывали…

— Удивительно богатая эрудиция для одноразового животного! — не остался в долгу гоблин.

— Ничего удивительного. Знали бы вы, кого приглашаете, то были бы в курсе, что мы — новые владельцы Пазантраза, — ехидно гоготнул Шайн.

— О? — идущий гоблин слегка переменил тон, покосившись на невозмутимо шагающего меня, — В письме написано приглашение простому магу башни, Джо Тервинтеру…

— А к вам на порог является Мастер Гремлинов Гильдии Магов, друг Эфирнаэбаэля Зис Овершналя и личный ученик архимага Вермиллиона, взявший в плен бывшую верховную жрицу богини Лючии! — тут же капнул ядом Лунный кот, великолепно умеющий играть на нервах кому угодно, — Вот незадача-то! Но ничего, для этого захолустья простительно…

Моральное уничтожение не представившегося гоблина (тем не менее, являющегося далеко не простым слугой) было прервано тревожным гудением, пошедшим от стен. Замигавшие свечи составили антураж этому неожиданному событию, а прижавший ладонь к уху гоблин замер, явно во что-то вслушиваясь. Затем, обернувшись к нам, он замялся, скривился, а затем с некоторым трудом вытолкнул из себя:

— У вас на лице, мастер Джо, присутствует артефакт, который магия этого места считает опасным. Не будете ли вы добры отдать его на хранение, пока находитесь в гостях у мастера Баушторммера?

— Мои очки? — недоуменно поморщился я, изящно сдергивая их с лица, — Это, что ли?

— Да, — опасливо покосившись на недовольно заурчавшего Шайн, кивнул гоблин.

— Держите, — нагнувшись, я сунул их в руки зеленокожего, заставив его изрядно побледнеть, — Никаких проблем. Теперь мы можем идти?

— Я бы не отказался от свежего молока! — тут же подвякнул Шайн.

Гоблин тяжело вздохнул, продолжая держать зачарованные очки как взведенную бомбу.

Интерлюдия

— Говоришь, спокойно снял и отдал, как будто безделицу…? — промычал Дориан, нервно пощипывающий свою бороду.

— Так и есть, мастер, — уверенно кивнул ему Ясхол, — Не задумываясь. Он, если мне можно высказаться, вообще не задумывался о том, где он и что делает. Шел за мной, как будто бы по гостинице…

— А за ним по воздуху плыла Святая… — нервно дёрнул щекой волшебник.

— Так и есть, мастер.

— И… что он сейчас делает? — Дориан тяжело вздохнул, переключаясь с многострадальной бороды на виски.

Ясхол, заложив руки за спину и задумчиво пожевав губами, приступил к отчету. Заселившись в специально приготовленные покои, волшебник Джо разделся, сняв мантию и шляпу, а затем сложил все свои пожитки в специальный сундук у кровати. После чего, предприняв некоторые гигиенические процедуры, приступил к трапезе вместе со своим чудовищным фамильяром. Поев и обменявшись какими-то бессмысленными шутками, компаньоны разошлись — животное отправилось спать, а вот сам молодой маг…

— Принялся колдовать? — оживился глава пиратского ковена магов.

— Да, мастер, — степенно кивнул слуга, — Но вовсе не так, как вы думаете. Он добыл откуда-то листок бумаги, положил его перед собой и принялся над ним экспериментировать. Он не использовал палочку, только пальцы. Но это не самое интересное. Посмотрите пожалуйста свои наблюдательные чары. Это был очень непростой листок…

Через час крайне раздраженный маг широко шагал по своим владениям, направляясь на срочно объявленный Адмиралом Общий Сбор. Причины этого совещания были для Дорианы ясны, но вот что делать с ними — он, в кои-то веки, не имел ни малейшего понятия!

Если ты верховодишь магами в столице пиратского острова, то ты обязан быть специалистом по решению проблем. Иначе никак. Неспокойный контингент клиентов не только требовал, но и предлагал столь многое, что голова могла пойти кругом у кого угодно. Кроме этого, необходимо было «входить в положение», осуществлять протекцию, идти на поводу у Капитанов или наоборот, принимать жестко сторону Адмирала, когда этого требовали обстоятельства. Власть и золото всегда ведут в политику, поэтому Дориан Баушторммер никогда не игнорировал окружающих, но и не забывал о своих интересах.

Однако, случаи, когда приходится вступать в прямую конфронтацию со всеми…

В зале Капитанов было людно, шумно и гневно. С первого взгляда было можно определить, что большинство присутствующих раздражено не на шутку, ибо ничего такого не планировалось. Для моряка отдых на берегу, в безопасности и изобилии — редкое блаженство, строго ограниченное по времени, поэтому тратить это время на какую-нибудь ерунду люди не любили. Очень не любили. Особенно когда вопрос на Общем Сборе грозил глобальными неприятностями.

— Дориан! Объяснись! — глухо рыкнул сидящий на металлическом троне, сваренном из десятка старых якорей, мужчина.

Адмирал Кастрей шон Баррак был могучим коренастым северянином, бледным и рыжим. Несмотря на то, что когда-то ему отрубили левую руку по локоть и исполосовали лицо саблей, нанеся под десяток ударов, он смог занять высочайший пиратский чин. Отнюдь не тем, что был знатным рубакой, но своим разумом, острым, хладнокровным и насквозь морским. Его невероятно уважали за то, что он считал своей вотчиной всю Аркада Порту, никогда не выделяя любимчиков.

— А мне есть за что объясняться? — ровный, сухой и звонкий голос мага, неторопливо шествующего к своему месту у трона, побудил недовольство Капитанов.

Вопрос был закономерным, но признавать это не хотелось никому из тех, кто был в курсе, а те, кто не был… за спинкой кресла, куда уселся Дориан, стояли еще четверо, занятые его коллегами, которые, как раз, были совершенно не в курсе того, что происходит.

— В Аркада Порта волшебник… — хмуро пробасил Адмирал, переглянувшись с несколькими Капитанами, — Незнакомый никому сопляк. Он выскакивает из ниоткуда вместе с призом, о котором уже две недели как толкуют по всем тавернам города, а затем залетает на твою территорию! С видом, как будто, так и надо! Скажешь, что это не так?

— Почему? — удивился уже спокойный как камень Баушторммер, — Всё так и есть. Волшебник по имени Джо действительно прибыл на остров по моему приглашению, он действительно поймал девушку, о которой все толковали, и он действительно у меня в гостях. В чем проблема, Адмирал?

Ооо, проблема была. Огромная, можно сказать. Титаническая. Сейчас она щерилась на мага через улыбки, похожие на оскалы, и через прищуренные глаза, в которых ярилась отточенная смерть.

— Эта девка — наша добыча! — весомо грохнул один из Капитанов, — У нас все заведено по кодексу, колдун! Ваше дело — магия, наше дело — сталь, злато и бабы!

Угрожающий согласный гул со всех сторон это подтвердил. Пираты были в ярости. Девка дразнила их неделями, она соблазняла их, распаляла желание обладать. Битые семью морями и десятью бурями волки океана прекрасно понимали, что она достанется одному, двум, десятку, но не более, но их жажду бы частично утолило то, что они знали бы, что она досталась хоть кому-то. Мысль о волшебнике, забравшем себе такую красоту, будила в них бешенство.

— Мой гость не имеет отношение к кодексу и к нам, — медленно покачал головой маг, про себя скрежеща зубами от досады и грусти, — Но…

Зал взорвался воплями. «Пусть отдает!», «Забрать у ублюдка!», «Не наш — значит, можно!», «Мы разыграем её! Всё по-честному!».

Маг не слушал, он сидел, повернув голову к Адмиралу и мерялся с тем взглядами. Серые водянистые глаза из-под рыжих бровей буравили Дориана, но тот и не думал уступать. Верховного волшебника Аркада Порта поставили в очень неприятную ситуацию, он был полон решимости разобраться, как и зачем это было сделано, но уступать сейчас права сородичей на пустом месте — не собирался!

Дело с этим Джо изначально казалось проще пареной репы. Идиоты из Гильдии Магов запихивают способного паренька в самую глушь, которую только можно представить. Тот не сдается, крутится, вертится, изобретает совершенно чудесную флягу для контрабандистов, которая способна принести горы золота… но что может один молодой волшебник? Не лучше ли его пригласить сюда, в Аркада Порта?

Да, Дориан планировал совершенно другое. Джо Тервинтера должны были перехватить на предложенном магом маршруте, немножечко обработать, немножко побить и запугать, но ничего особо серьезного, обычная сценка, в конце которой Баушторммер выступил бы спасителем для юного умельца, а затем и проводником в настоящую жизнь, вместо каменной клетки и медленного угасания посреди нигде! Плохо, что ли? Хорошо!

…а так ведь можно было бы куда больше, чем одного-двух собрать. Рутинной работы у них, у магов, много, а вот ресурсов, потребных и желанных молодым людям — целый океан! Женщины, алкоголь, редкие ингредиенты, забавные субстанции, тайные знания! Кому какое дело до молодых волшебников, когда в самой Гильдии Магов такие перестановки? Да никакого! А уж на что мог быть готов капитан, чтобы заполучить к себе на борт мага…

О да, у Дориана были планы. Есть планы! Они будут осуществлены, приглашения уже разосланы, люди подготовлены, стражники подкуплены, купцы осведомлены! Но пока… пока надо разобраться с этой неприятной ситуацией.

Он встал, тут же привлекая внимание возбужденно переговаривающихся пиратских капитанов.

— Мой гость, — спокойно и очень внушительно произнес Дориан Баумшторммер, — Не простой молодой маг. Он Мастер Гремлинов Гильдии Магов. Под его началом тысяча волшебных гоблинов, принесших ему присягу верности. Шесть кланов, Капитаны! Вы хотите, чтобы тысяча волшебников явилась в Аркада Порту…?

Гул голосов как отрезало. Некоторые побледнели. За спиной мага зашушукались его коллеги. Всего пять магов, далеко не Боевых, ремесленников, Мастеров. Только сам Дориан был Исследователем, когда его нога, триста два года назад, ступила на песок острова, который сейчас зовут Аркада Портой. Тысяча магов разнесут всё здесь за несколько минут. Не защищена пиратская вольница заклинаниями, нет у неё стен, способных сопротивляться волшебству, горят корабли, воют рабы и шлюхи, чадит зерно в хранилищах, обрекая десятки тысяч на голодную смерть. Эту картину представить легко.

Слишком легко. Собравшиеся здесь люди знают её лучше, чем кто-либо другой на Орзенвальде. Но…

— Он не уйдет отсюда с ней, — слышится в тишине глухой, но предельно уверенный голос Адмирала, — Я даю свое слово. Не уйдет.

Настало твоё время, Дориан.

— Он и не собирается, — повернувшись к человеку на троне из якорей, неглубоко кланяется маг, — Мы с ним уже нашли общий язык. Он её продаст.

Лица Капитанов скучнеют, становятся хмурыми, подавленными. Да, некоторые из них слышали золотоволосую диву, некоторые мечтали о ней, но… «продаст»? Это означает, что она достанется одному. Не будет никакой улыбки удачи, никаких шансов победить деньги. Купить — это скучно. Это сильно возмутит их подчиненных, но это уже будет проблемой Капитанов. Плохо.

— Не годится, Дориан, — поднялся с места Адмирал, пряча под плащом обрубок левой руки, жестом, привычным всем уже давным-давно, — Из-за тебя это началось, так что уравняем шансы. Сделай так, чтобы твой гость принял наш кодекс! Трижды лишь я дозволю, чтобы ему бросили вызов, и вот если он сдюжит — тогда я дам добро на торги! Тогда он уйдет отсюда с золотом!

Бешеный рёв одобрения сотряс помещение. Капитаны, просоленные морские волки, салютовали своему лидеру, потрясая обнаженным оружием и вопя. Вот это по-нашему! Вот это — честно! Пускай всё будет по кодексу!

Они снова глядели друг другу в глаза и Баумшторммер понимал, что раздающиеся вокруг вопли не оставляют ни ему, ни Адмиралу, выбора. Всё будет именно так, как объявил Кастрей шон Баррак, Ледяная Голова, никак иначе. И плевать этим лихим людям на гремлинов, плевать на Гильдию Магов, чхать на его, Дориана, проблемы. Слово сказано, а последствия…

Теперь до них никому дела нет.

Дориан тяжело вздохнул, сдаваясь. Кто-то за это заплатит. Очень много заплатит. А ведь он пока даже не знает, кто стоит за спиной у этого Джо, который, пока не появился вместе со Святой, был совершенно невидим для магии Баумшторммера. Но ничего… он выяснит.

Всегда выяснял.

Глава 13

Почетный кость

Вы когда-нибудь задумывались о том, что нужно мужчине? Верный меч и верный конь, верный кошелек с золотом, который он получит этим мечом, да верная кошельку деваха, с которой он его и потратит. Цикл несложный, повторяющийся до победного конца, вполне динамичный. Однако, не работающий без алкоголя, потому что непьющий мужчина или… не едящий мяса мужчина… гм, не будем про ненормальных. Кого они интересуют? Они же не целевая аудитория!

Кто в Аркада Порта мог знать за алкоголь? Конечно же, маги! А кто из них главный эксперт, буквально живой пиратский святой, снабжающий свою паству ромом? Конечно же, Аюшанк Смоллдабрук по прозвищу Живая Нога!

— Вот, смотрите, коллега! — разглагольствовал старый, бодрый и с невероятно густым перегаром маг, резво хромая по своей вотчине, — Мы не мелочимся! Нет, не мелочимся! Можем возгонять до пяти раз! Пяти!! Но кто даст⁈ Они⁈ Ха!

Машинерия тут была серьезная, мощная. Настоящая спиртопроизводящая фабрика, на которой уже додумались отступить от классической схемы производства и выдержки рома к другим, более быстрым и дешевым технологиям. Ром теперь бился на «верхний» и «нижний», причем популярность более дешевого варианта была куда выше. Народ голосовал золотом за более простые решения, учитывая, что «нижний» ром никаких хлопот со здоровьем не приносил. Алкогольная индустрия Аркады Порта работала без сбоев, накладок и нарушений техник безопасности.

Из-за магии, конечно же.

— Продегустируем? — с крайне малым содержанием вопроса в этом предложении заявил Аюмшанк, — У меня тут есть особая малая линия для Адмирала и его приближенных… к коим я себя и отношу, хе-хе!

— С большим удовольствием! — без всяких напрягов я вкрадывался в широко распахнутое сердце старого мага, который, при всем своем богатстве и власти (крайне немалых!) чхать хотел на эти мелочи жизни, когда речь шла о его страсти!

Кстати, страсть заключалась не в бухле, хотя количество страдающих алкоголизмом магов чрезвычайно велико, а в механизмах, с помощью которых и функционировала эта прекрасная фабрика, выдающая в сутки приблизительно двести литров «верхнего» рома и четыре тонны «нижнего». Великолепная организация!

Я её, конечно же, сворую. Ну, в смысле схему. Как всю громадину отсюда переть-то? Тут, в вотчине Живой Ноги, одной машинерии десятки тонн!

Передо мной, как перед будущим императором алкоголя, стоял куда более острый вопрос, чем оттачивание технологий возгонки обычного зеленого змия, и вот с этой проблемой, к моему громадному удивлению, смог помочь старина Аюмшанк! Не сразу, после полутора литров реально крайне неплохого рома, оставляющего во рту богатое, хоть и сладковатое послевкусие, но, тем не менее, старый волшебник протянул мне руку помощи!

— Волшебный мир? — бормотал он, блаженно щуря глаза, — Там все не так плохо, как нам рассказывают, юноша! Куда более варварское место, конечно, но пьют все, дорогой мой! Запомните, пьют — все и всегда! Драконы, оборотни, гремлины и полироны, цверги и кикиморы, зиксы… ай, к демонам бездны! Демоны тоже пьют! Верьте мне! Верьте!

Я верил.

— Не верите⁈ — горячился дед, притоптывая своей знаменитой живой ногой (просто очень дерганной конечностью), — Идемте! Идемте, я вам покажу свои дневники! У нас разные гости бывают! Разные! Запас… запас должен быть для каждого! Это же Аркада Порта! Идемте! Я вам всё продемонстрирую! И сноски на полях объясню, там очень важные нюансы!

Ооуууооо… повезло-повезло! Джек-пот, с-сученьки!

Пока я нежно прохлаждался в глубинах святая-святых местного царства, Шайн был занят тем, что бегал по всему острову от людей, желающих взять его за пушистую жопу и позадавать вопросики на тему моей светлой личности. Технически, с поддержкой волшебства, поимка одного несчастного фамильяра должна была стать вопросом пары минут, только вот, увы и ах, магия не видела Шайна ни вблизи, ни вдалеке. Вот такая вот загогулина.

Тем временем уже второй день в пиратской столице заваривалась та еще почухонь. Молва о везучем молодом гаде, что захомутал великолепную и неуловимую блондинку, а теперь собирается её продать за половину сокровищ местной Тортуги, ярилась и множилась. На волшебников катили все бочки, что только возможно, как на сволочей, гадов и иждивенцев, вмешавшихся в Великую Пиратскую Охоту. Откуда появилось последнее, не знал никто, кроме одного проходимца, его кота и некоего отирающегося в городе эльфа, но остальных, то есть несколько десятков тысяч мерзких сволочей, ни грамма не интересовали истоки легенды.

Она росла.

Не просто так, кстати. Пираты, работорговцы и контрабандисты, как ни крути — а люди мира, так что неприязнь к магии, взращенную на других берегах, они тащили к себе домой как часть добычи. Мало-помалу, как ходили слухи, эта неприязнь становилась новым мейнстримом в человеческих королевствах.

Спрос рождает предложение, но если оно ограничено, то начинает расти цена. Больше подданных, больше налогов, богаче домен. Но подданные тоже хотят немножко волшебства! Все хотят. Побольше, подешевле, поинтереснее. А ведь это просто люди. Есть и другие расы, например те, для которых волшебство — буквально жизнь.

И это одна сторона монеты. Чем лучше людям жить, тем активнее люди чпокаются, рождая новых людей (до определенного уровня жизни). Те, желая для себя тоже всего хорошего, обращают свой взор на дикие прерии, которые категорически не предназначены для человеков. Оттуда людей бьет арбалетной стрелой, оттуда им по башке лупит топор, оттуда прилетает злая магия повелителей леса, эльфов. Люди обижаются, люди не понимают, почему им нельзя там жить, чтобы все ограбить, все забрать себе, все перевести на дерьмо, а затем размножиться дальше. Они начинают таить злобу и месть.

Они не умеют останавливаться, они хотят всё себе, а когда не получается — копят тяжелые чувства и комплексы. Вот такие эти ваши человеки.

А теперь вернемся к нашим, к элитным баранам. Почему элитным? Потому что пираты, особенно у себя дома, весьма смелы, решительны и безапелляционны. И каждый из них хочет иметь шанс.

— Хотят лотерею? — недоуменно спрашивал я, наивно моргая своими добрыми глазами прямо в хмурое лицо Дориана Баумшторммера, — Какие пустяки! Смотрите, добрый мастер, как мы можем сделать! Печатаем билеты…

Продаем каждый за золотой, устраиваем всеобщую пиратскую лотерею! Золото отдаем Джо, себе забираем продолжающую спать волшебным сном Святую, разыгрываем её по-честному или нет (Джо — плевать!), да и… всё! Проблема решена!

— С какой стати вам это кажется, Джо? — грустно, ехидно и скорбно вопрошал меня местный волшебный батя, — Я уже объявил об аукционе! Хотите оказаться меж двух огней, между простыми пиратами и их богатыми Капитанами, которые уже готовятся к торгам⁈

— Я? — удивлялся я, — Оказаться? Хочу напомнить, что здесь я оказался исключительно по вашему приглашению, но до сих пор так и не услышал — зачем!

— Да это сущие мелочи по сравнению с тем, что сейчас здесь закрутилось! — махал на меня руками хитрый колдун, — Даже не думайте! Давайте лучше думать, как выйти из этой ситуации! Вы же отказываетесь…

— Конечно я отказываюсь принять ваш кодекс! — делал круглые глаза я, — Я что, по-вашему, дурак? Как только я это сделаю, то буду обязан сообщить обществу о способе, которым получил добычу, а затем, так как у меня нет капитана, еще и отправлюсь на суд Адмирала, который будет определять, достоин ли я её как человек без корабля, капитана и экипажа! Вы что, полагаете, что я явился на Аркада Порта, не зная пиратских законов⁈ Вы меня что, спутали с обычным двадцатилетним волшебником башни?!!

Крючило бедолагу жутко, но деваться бедолаге Дориану было некуда. Разумеется, сначала он попытался схитрить и надавить на меня авторитетом, так как я, вроде бы, «взял добычу» в вотчине пиратов, но тогда Джо попросту пожал плечами и сказал, что может свалить в любой момент домой, но раз такой уважаемый человек, как сам Кастрей шон Баррак, дал слово, что я уйду отсюда без этой удивительной девушки, то, наверное, попросту подарю её ему. А сам домой. А дома (это уже пошло на намеках), зайду в Гильдию Магов, где сладостно настучу на кидалу, мерзавца и отступника Баумшторммера, который приглашает к себе честных магов, а затем отдает их простым людям на расправу!

Колдун после этих слов напоминал застрявшую в бомболюке вертолета корову. Врать магу неизвестной силы, но очень известного статуса, он опасался, оказаться крайним перед буквально всем островом за свои манипуляции — категорически не хотел. Адмирал за подставу с таким подарком вообще мог устроить секир-башка всем причастным, потому что Адмиралы Аркада Порты крайними не бывают и уж точно не торгуют такими шикарными женщинами, которых им дарят от чистого сердца. При этом он уже знал, что Саломея была поймана не просто так, а потому что мы с ней были старыми друзяшками еще с Великой Аттестации Магов, где рычали друг на друга прилюдно, так что с собой я её никуда не заберу и тем самым Дориана не обелю.

Вот такой вот простенький цуцванг для одного несчастного волшебника, которому было ну очень надо, чтобы я принял пиратский кодекс.

В общем, дожать его было совершенно несложно. Притворись дураком, полудурком, разыграй колебание, душевное томление и жадность, а затем упрись рогом, уйдя ва-банк. Жесточайшие временные ограничения, тревога за свою шкуру и имидж, тотальное отсутствие контроля за происходящим (и таинственная неуловимость моего кота!) привели пиратского мага в состояние, когда он, глядя в мои добрые, честные, умные и понимающие глаза, ляпнул практически против воли:

— Чего вы хотите, Джо?!!

Подержав волшебника минуту в напряжении, я мягко и любяще улыбнулся ему, проговорив:

— Книги. Книги… по демонологии.

А вот дальше, увы, всё полетело не туда.

— Кххххрррр!!! — вытаращив глаза, Дориан Баумшторммер схватился за сердце, — Кххххрр… Кни… ги…?

— Ну разумеется, книги, — недоуменно пожал я плечами, — Вы волшебник, я волшебник…

Тут я почти успел сказать, что мы, как волшебники, больше всего ценим знания, поэтому копии с парочки учебников по демонологии мне очень пригодятся, но, к сожалению, у мага начался сердечный приступ, пришлось отвлечься. Не то чтобы великое событие, но вдвоем пришлось немного повозиться, стабилизируя сердечный насос и накладывая заклинания общего укрепления на старика, который, почему-то, меня опасался настолько, что даже разрешил его заколдовать, но это отняло времени достаточно, чтобы явившийся в дверях Аюшанк Смоллдабрук по прозвищу Живая Нога, окончательно довернул рельсы происходящего не в ту сторону.

— Мастер Джо! — распространяя удушливые спиртовые пары, подскочил ко мне волшебник, потрясая несколькими исписанными листами, — Вот! Это точно пригодится вам в волшебном мире!

— Спасибо, — только и успел кивнуть я, как старый хромающий алкоголик тут же убежал, оставив мне подарок.

А вот Баумшторммер остался.

— Волшебный мир… — прохрипел он, сидя на полу, — Значит, вы оттуда… вы за книгами… Гремлины…

— Ну что я могу сказать, — пожал я плечами, понимая, что эту роль играть придётся до конца и никак иначе, — Вы всё уже поняли.

— Если я отдам книги, вы сбежите? — потирая грудь, спросил с грустью сидящий на полу волшебник, — Тогда мне нет смысла этого делать. Меня убьют.

— Нет, мастер Дориан, — качнул я головой, — Это было бы неправильно. Отдайте мне книги по демонологии, я приму кодекс и разрешу этот ваш текущий конфликт. Никаких побегов, никаких исчезновений, никаких взрывов моей пленницы или моего кота. Если, конечно, ваши люди прекратят попытки до них добраться…

— Вы заминировали Святую⁈ — глаза мага тут же стали квадратными.

— Она знает, кто её поймал, — удивился я, — Неужели вы думаете, что я допущу возможность, чтобы она рассказала об этом кому-нибудь… там?

— А как же… Лючия? — очень тихо спросил Баумшторммер.

— Только из огромного уважения к вам, мастер, я отвечу на этот вопрос. У меня с этой богиней свои отношения. Мы уже договорились.

Всё, сливайте воду, этот тараканчик отбегался. Буквально похороненный под лживыми понтами, дышащий на ладан старик был смят, раздавлен, дезориентирован, лишен морали и ориентации. Мой любимый тип человека. Правда, я попутно вляпался в нечто совершенно непредусмотренное. Не могла пара-тройка пусть и не очень распространенных книжек вызвать подобный ажиотаж…

Так и оказалось.

Глава ковена пиратских магов повел меня в его личный дом (скорее крыло внутри цитадели), где, безбоязненно повернувшись ко мне спиной, проводил в один из самых глубоких своих подвалов, в котором, за массивной железной дверью, которую открывали только мы вдвоем, обнаружился старый, можно сказать, древний сундук, окованный сталью настолько плотно, что морёного дерева его корпуса было почти не видно. Из этого сундука, возведя вокруг себя мощные защитные заклятия, Дориан Баумшторммер очень аккуратно добыл пять массивных древних книг в могучих стальных переплетах, опоясанных цепями. По одной, конечно. Тяжело же.

Книги произвели на меня очень гнетущее впечатление. Они были зловещими и сами по себе, но изливающаяся из них магия была вообще чем-то жутким. Сине-багровые щупальца, которые видел мой Талант, елозили по защите старого волшебника, пытаясь того обнять. Кажется, дай им время, у них бы получилось взломать защиту, но опытный маг не дал — а, положив на имевшийся в помещении стол, широким жестом предложил мне забирать эту дрянь. Нужную мне, как собаке пятая нога, разумеется.

— Вот, как вы и хотели, — без особого сожаления маг оглядел пять фолиантов, — Забирайте. Не буду по ним горевать. Достались они мне почти случайно, а вот выяснять, что это такое… я слишком стар. Хотя искушение было. Большое искушение. Об этих книгах почти никто не знает, уверяю вас. Тот парусник был потоплен…

— Присовокупите к ним, пожалуйста, простейший учебник по тому же искусству, — скучающе произнес я, тщательно запоминая каждое слово пиратского мага, — Это моя личная просьба. Просто копию. Почитать на досуге. Видите ли, Вермиллион, он… бывает упрям, когда речь касается его обязанностей.

— Без каких-либо проблем! — отмахнулся нетерпеливо колдун, — Что-нибудь еще?

— Только одно. Кодекс, пожалуйста, и описание церемоний. Я изучу их, чтобы знать свои возможности, обязанности и обременения. Даю слово, что из своих покоев выйду сразу на… процесс. Впрочем, вы можете подержать эти пять томов у себя, пока я занят самообразованием…?

— Нет-нет, я вам верю! — тут же отмазался маг, наблюдающий, как я, вместо того чтобы накладывать защиту на себя, спеленываю своей магией зловещие книги, — Сейчас всё будет!

Удобно, всё-таки, быть мастером нескольких инструментов. Можно левитировать книги перед собой палочкой, а по щупальцам, всё-таки вылезающим из-под наложенной защиты, лупить посохом. Они, кстати, понимали такое обращение, но я не купился. Проникнув в своё убежище, уже облагороженное защитной магией, я, недолго думая (вообще не думая), попросту шлепнул пять огромных, тяжелых и зловещих книжищ на пузо безмятежно висящей в воздухе Саломеи. Со словами:

— Вот, эта ерунда по твоему профилю!

Что могу сказать? Эффект превзошёл все ожидания! Глаза апостола выпучились, ротик раскрылся в немом крике, щупалы эти магические, из книг, спрятались к чертовой матери так, как будто их никогда не было, а затем висящая в воздухе девушка начала лягаться, драться кулаками с тенью (увожаю!), разбрасывать ценные магические фолианты и вообще бурно реагировать на подарки. Я смотрел на эту божественную истерику, постепенно догадываясь, что вот этой вот тряхомудии в хитрых планах моей любимой (многократно!) богини не было, и всё, что с ней только что случилось, относится к эпизоду черной комедии.

— Джо!! — золотой свет в глазах вскочившей на ноги девушки был чем-угодно, но не элементом всепрощения, — Откуда это?!?!

— Хотел у тебя узнать, но, видимо, не судьба, — индифферентно пожал я плечами, — Можешь заняться этой дрянью? Она мне не нужна.

Апостол, точнее, овладевшая ей богиня, начала красться вокруг лежащих на полу и притворяющихся мертвыми книг. Прищуренными глазами она подозревала их во всяком, за что винить Лючию уж точно не следовало. Я, поглазев на происходящее с пару минут, заскучал и открыл сунутую мне по дороге копию пиратского кодекса, чтобы прикинуть свои дальнейшие планы на светлое будущее.

— Джо… ты хоть представляешь, что это такое…? — хрипловатым тоном осведомилась моя… гм, подруга (?).

— Это не то, что мне надо, а значит мне — чхать, — уверенно постановил я, перелистывая страницу, — Необоримая сила, всемогущие демоны и боги, артефакты запредельной мощи, способные играться с тканью реальности, кольца, издевающиеся над временем и пространством… вся эта инфантильная ерунда нужна лишь для утоления разнообразных комплексов разнообразных существ, а реальной пользы не несет. Так что пожалуйста, товарищ богиня, забирайте, балуйтесь, наслаждайтесь.

— Ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется тебя стукнуть, — пожаловалась мне богиня, начиная творить что-то в щи божественное и могучее, — Сиди читай, не поднимай на меня взгляда. Я буду разбираться.

Не очень-то и хотелось. Нет, платье у Саломеи прямо очень хорошее, она даже просто лежит, а у меня руки чешутся под него забраться, а уж когда стоит и двигается, перестаю двигаться и начинаю стоять уже я, но… Не время, не место, не те обстоятельства. У нас есть работа, которую нужно выполнить, а я только что намутил богине сверхурочные.

Копию мне подсунули верную. Не то чтобы у Дориана было время переписывать имеющееся в наличии, но хэй, мы же в гнезде джентльменов удачи, тут проверять нужно всё. А заодно и продумывать свои дальнейшие шаги. Ежа у меня нет, есть Шайн, но даже Лунному коту понятно, что у меня хотят отнять Саломею. Не купить по дешевке, не выкрасть (это были идиоты), не увести — а именно отнять, как нечто, что мне не полагается. Увы этим несчастным заблудшим душам. Большое смачное «увы».

— Так, мне пора, — через полчаса, как только прекратились божественные танцы с бубном, объявил я, — Давай назад виси, без сознания. Будь хорошей девочкой.

— Хм, — богиня в теле апостола подошла ко мне вплотную, взыскующе шаря своими прекрасными глазами по моей бесстыжей физиономии, — А что, если я тебе скажу о том, что ты только что потерял, Джо? Неужели ты не хочешь знать, что это было?

— Хм, — передразнил я её, чмокнув в нос, — Повторюсь — мне плевать. Я слабак, лжец, мошенник и жулик, а не маг, стремящийся к нагибу вселенной. Раньше бы я заинтересовался этими книжками, таись в них нечто, что могло бы угробить Дахирима, но теперь я понимаю, что это было бы невозможно. Дым и зеркала, богиня. Великое меняет слабаков, искажая и портя, превращая в разное неблаговидное дерьмо. Такого я и врагу не пожелаю.

Через пять минут (очень интересных занятий) я расправил платье на вновь повисшей в воздухе девушке, выдохнул, колданул пару раз, чтобы привести атмосферу комнаты в надлежащее состояние, а затем открыл дверь, чтобы увидеть за ней физиономию Дориана Баумшторммера.

— А где книги? — тут же недоуменно спросил он, передавая мне на автомате Очень Нужный Мне Учебник.

— Какие книги? — удивился я, принимая свою прелесть, — Не было их никогда. И не будет. Идемте, уважаемый мастер. Пришла моя очередь исполнять обещания.

Откуда, прямо перед входом в нужный зал, нарисовался рядом с нами Шайн — не знают и светлые боги. Ну ладно, одна точно знает. Вы же не думали, что мой кот шляется без прикрытия, а богиня просто висит и дрыхнет? Это не та сказка, господа.

В шумном зале ресторана… то есть специальной арены, которая, как понимаю, в основном использовалась для дуэлей между пиратами, было тесно, шумно и громко. На трибунах, разумеется, до отвала забитых самым разным народом. Этот народ объединяло лишь одно — выжидание, нарисованное на этих заросших небритых мордах и злорадство там, где выжидание оставило ему хоть какое-то место. Вполне понимаю этих товарищей, хоть и не одобряю. Как будто бы у них был шанс поймать богиню… ну, апостола. Наивные…

В середине ринга, усыпанного песком и, почему-то, человеческими костями, стоял постамент, на котором меня ждал другой экземпляр Кодекса пиратов, выполненный куда богаче и понтовее. Книжка была отнюдь не новой, покрыта пятнами жира, алкоголя и крови, страницы были аж бурыми от частого использования, так что всё было аутентичнее некуда. Для полного атаса не хватало только присутствия местного рыжего Адмирала, но ему тут быть не полагалось — присягу, всё-таки, приносил обычный пират. Губернаторы к дояркам с частным визитам не катаются.

— Просто подойди, положи руку на страницы и произнеси малую клятву, — дал мне напутствие верховный маг острова, тут же исчезая по направлению к своей сидушке.

Да? Ну легко, чего там.

Я пошёл к книге, попутно деловито роясь в кармане.

Народ притих и пожух, начиная пожирать меня взглядами.

Пришлось положить свободную руку на страницы, от чего зала начала всерьез затихать. Брачный танец выжидания и злорадства перерос в свальный судорожный грех на каждой мерзкой морде. Я гадко, очень гадко улыбнулся им всем. Прямо до жути гадко. Настолько гадко и мерзко, что сидящий у моих ног Шайн закашлялся, а Дориан, севший на свое место, схватился за сердце.

А затем я вынул руку из кармана.

Зала охнула, увидев, что у меня свисает между пальцев.

— Я, Джо Тервинтер, волшебник! — заговорил я громко и чисто, поднимая руку так, чтобы свисающую с неё вещь было видно всем присутствующим, — Пришёл сюда дать клятву моряка, охотника за золотом, морского волка! Я даю её под флагом и парусом своего капитана, Араньи Редглиттер по прозвищу Кровохлебка, и сим знаком свидетельствую о том, что она, находясь в добром здравии, свидетельствует вместе со мной! Как её нареченный первый помощник, я принимаю Кровохлебку как своего капитана, и клянусь…

Глава 14

Свистать всех отсюда!

Тесные мужские коллективы склонны выдумывать самую разную традицию, лишь бы только не переубивать друг друга к собакам смердячим, пока они плывут убивать кого-то еще… или уже сидят в тюрьме, наубивавшись достаточно. Наверное, в некотором роде это свойственно и другим мужским коллективам, но история по этому поводу не настолько красноречива, как в случае морских волков. А этим отчаянным рубакам особо нравятся капитаны, так что сочиняют они про них много.

Пиратский капитан — это не собака покакала, это личность. Почти настолько же важная, как боцман с квартирмейстером, но легче заменяемая. Каждый матрос желает стать капитаном и, разумеется, у капитана должен быть корабль. Иначе никак. Однако, примем за внимание, что жизнь негодяя трудна и извилиста, а вот репутация обычно проходит вехи только в одну сторону, то есть бывший капитан, оставшийся каким-то чудом в живых, обладает очень немалым статусом…

Спорным, разумеется. Очень спорными были все мои слова, клятвы и утверждения, но, понимаете, чтобы что-то оспорить нужно в первую очередь желать это оспорить, или хотя бы успеть, а такой роскоши старина Джо никому предоставлять не собирался!

— Сим объявляю Свободный Поиск! — гаркнул я, поднимая обе руки в триумфальном жесте, вызывая бешеный рёв одобрения собравшейся толпы, пялящейся на арену, где кроме костей и песка был только маленький скромный я, — Свободный Поиск на Тихийских Островах!

Да, неожиданно объявившийся волшебник не может просто достать из кармана специальный доверительный жетон, объявить себя первым помощником несуществующей команды с несуществующим кораблем под предводительством проклятой океаном гоблинши. Никак не может… если только не предложит обществу нечто, из-за чего можно закрыть глаза на подобную наглость. А уж если обществу понятно, что этот славный молодой человек вообще всё это затеял лишь для того, чтобы обществу потрафить — его перфоманс воспримут с одобрением, восторгом и уважением!

…и никто ничего не успеет сделать. Молва вырвется наружу, как накопившееся из объевшегося гнилой селедки моряка, выплеснется на улицы Аркада Порты, запенится по её крытым переулкам, вольется в двери и окна таверн, плеснет в лица Капитанов, уже наточивших шпаги на мой бедный худой зад! Свободный Поиск! Первый помощник Кровохлебки объявил, что будет Свободный Поиск его приза здесь, на Тихийских островах!

— Что вы наделали! — горестно прошептал незнакомый мне маг пять минут спустя, хватаясь за голову под шляпой, — Теперь такое начнется!!

Что начнется знал он, знал я, но еще не знаете вы, так что, наверное, мне стоит пуститься в краткое, ёмкое и даже несколько обаятельное в своей сути объяснение. Бытие капитаном пиратского судна означает не только волю, ветер и богатство, но и то, что твои пираты время от времени… тратятся. Не в трактирах, а вообще. Съел что-то не то, поймал пузом клинок охранника купца, проворовался и был протянут под килем, поскользнулся на дерьме попугая и сломал себе шею… в общем, понятно, да? Нужно набирать новых.

Чтобы набирать новых хороших пиратов, отборных негодяев, знающих, чем брамсель отличается от стакселя, и зорко высматривающих добычу и попугайское дерьмо, капитану нужно что?

Правильно, репутация. Нечто, что чрезвычайно сложно приобрести и набрать там, где и других капитанов как собак нерезанных. Да, можно возвращаться с богатой добычей, хвастаться, заказывать круги напитков всей таверне, всё это работает, но… не очень хорошо. Требуется что-то еще. Много чего-то еще. Горячие морские мужики — это тот народ, который норовит быстро заскучать.

Свободный Поиск — прекрасная забава для этих парней. Какой-нибудь капитан закапывает где-нибудь что-то ценное, а затем объявляет, что оно принадлежит тому, кто найдет! Шум, забава, азарт, соревнование, его имя на устах у многих… да еще и возможность оставить себе ценность, если её никто не нашел! Правда, после этого придётся выдержать строгий суд общества, оценивающий, а справедливо ли капитан спрятал добычу, но это уже издержки.

— Мне следовало бы казнить тебя, волшебник, — размеренно, но очень прочувственно сказал мне бородатый рыжий детина, восседающий на троне, сделанном из сплавленных якорей, — Ты погрузил Аркада Порту в хаос. Ты, волшебник, назвался пиратом…

— С вашей подачи, уважаемый Адмирал, — слабо улыбнулся я.

— Еще раз перебьешь меня — и сдохнешь.

— Может, в таком случае мои гремлины не будут разносить тут всё, — поделился я с этим бесстрастно озирающим меня северянином своими мыслями, — Но они совершенно точно убьют всех волшебников Аркада Порты. Тех, кто меня сюда пригласил. И, опять же, это произошло и с вашего одобрения, уважаемый Адмирал.

— Ты чрезвычайно нахален, колдун.

— Наверное, потому что могу отпустить Святую, щелкнув пальцами? — я поднял руку с приготовленной заранее щепотью, заставляя Кастрея шон Баррака сощуриться, но тут же её опустил, придав голосу усталый тон, — Адмирал, подумайте сами. Я живу, занимаюсь своими делами на другом конце света, неожиданно получаю приглашение от очень серьезного волшебника. Вашего, кстати. Прибываю сюда и… понимаю, что меня попросту спутали с каким-то несерьезным сопляком! Затем меня, решающего свои вопросы, пытаются ограбить ваши люди. Они нападают, они осыпают меня оскорблениями, они покушаются на мою собственность. Я — разумный маг, Адмирал, я нашёл способ, как разрядить обстановку, не портя при этом мои возможные добрые отношения с вашей прекрасной Аркада Портой. Я ставлю на кон, не требуя ничего взамен, огромную ценность, хотя бы мог исчезнуть отсюда с ней, невзирая на все усилия ваших прекрасных магов…

Бледные глаза закоренелого убийцы пялились на меня, я делал независимый вид, а Дориан Баумшторммер обтекал поблизости. Маг, видимо, наивно надеялся, что я сниму с его плеч вообще все проблемы, но пока выходило так, что просто будет меньше поводов, по которым его освежуют. А может и больше, до вечера еще долго. Тем не менее, местные маги играли важную роль в моих планах, так что пришлось, еще немного пободавшись взглядами с Ледяной Головой, перейти с ним на общий деловой язык, чтобы организовать получше тот грандиозный бардак, который должен будет начаться ну очень скоро.

Без самоотверженной помощи всех пяти магов Аркада Порты, всё происходящее грозило (уже грозило! Из распахнутых окон таверн и борделей!) низринуться в окончательную бездну. Почему? Ну, потому что Свободный Поиск — это очень серьезно, шанс есть у каждого, но… никто никогда не использовал в качестве клада живую женщину. Их очень сложно делить на части, чтобы всем досталось равная доля. Победитель может быть только один.

Этого мои гостеприимные хозяева еще не осознали, целиком погруженные срочной необходимостью организовать мне корабль. Ну, не мне, а нам, то есть всему конклаву чародеев Аркады Порта, в то время как у руля грозился встать сам Адмирал. Однорукий северянин, видимо, то ли соскучился по плаванию, то ли решил проконтролировать магов как можно полнее, чтобы я не надурил местных, и чтобы местные не придумали чего-нибудь своего. Вполне логичное решение, скажу я вам.

Предсказуемое.

Итак, что мы имеем? На гавани и порты наложен запрет Адмирала, не выпускающий наружу ни единого судна, а следом за этим запретом (буквально), Аркада Порту покидает один-единственный корабль, окруженный заклятиями Незримости, Отвращения взора и Забвения, на котором вся колдовская рать пиратской столицы угрюмо смотрит вдаль, а у штурвала стоит сам рыжебородый Ледяная Голова, негромко перечисляющий некоему молодому и худому волшебнику места, где мы будем причаливать, чтобы искать места, в которые можно заховать прекрасную золотоволосую диву, висящую рядом с нами в воздухе.

Мест этих оказалось… полным-полно.

— Отлично! — потёр я руки, — Давайте навестим их все!

— Планируешь оставить её себе, всё-таки? — острый взгляд прозрачных глаз, оторвавшихся от горизонта, попробовал пронзить моё невозмутимое хлебало.

— Нет, — оскалился я в ответ, — Мы не будем её особо-то и прятать, Адмирал. Но это мой Свободный Поиск и моего капитана. А раз я волшебник, то он пройдет по слегка другим правилам…

Забава. Развлечение. Вызов. Злорадство. Искушение, редко свойственное волшебникам, которые сейчас тревожно молчат, глядя на гулко и мрачно хохочущего главного пирата, держащегося за штурвал мертвой хваткой. Но он, этот рыжий детина, держащий в кулаке единственной руки всю пиратскую вольницу, совершает, смеясь, сейчас вторую большую ошибку за очень недолгое время. Первой было решение Кастрея шон Баррака дать слово о том, что он не даст молодому волшебнику исчезнуть отсюда с его белокурой добычей, а второй стало его искреннее желание посмотреть на то, чем кончится моя задумка.

Не то чтобы она сильно отличалась от уже ожидаемого, но…

— Говоришь, будут развеиваться при прикосновении, да? — щурился на скалистом берегу Адмирал, после того как мы спрятали в одной небольшой пещерке саму Саломею.

— Сами убедитесь, — взмахом руки я воссоздал со специальным образом зачарованного кристалла точную копию зависшей в воздухе Святой, — Стоит только дотронуться.

— Ну что же, справедливо, — мрачно показывал обточенные клыки Адмирал, — Это может кончиться кровью, но Аркада Порте нужен урок о том, что с волшебниками связываться не стоит. И тем более не стоит держать вас на кораблях!

— А я всегда это говорил! — поддакнул ему Дориант Баумшторммер, но затем чуть ли не заискивающе спросил, — Адмирал, а вам не кажется, что крови может быть… слишком много?

— Нет, — окончательно захлопнул ловушку человек, никогда еще не воевавший с волшебниками, — Если бы ваш молодой друг попытался придумать что-нибудь похитрее, то я снес бы ему голову. Простая иллюзия, которую вы сами проверили, господа маги, лишь слегка разгорячит наших парней. А теперь вперед! Давайте населим эти острова… прекрасными девами!

Глубокой ночью корабль входит назад в порт, вся гавань усеяна людьми. Они, эти вооруженные и возбужденные негодяи, мерзавцы и подонки, свидетельствуют тому, как на причалившем корабле, даже не перекинувшем сходен, проходит массовое принесение магически заверенной клятвы, в которой все, включая Адмирала, клянутся не раскрывать местоположение спрятанного Клада, который станет целью Свободного Поиска. Принеся эту клятву, Адмирал обращается к своим подданным, называя завтрашний полдень сроком, когда он отворит порты и гавани Аркада Порты, чтобы каждый, чувствующий себя готовым, попытал счастья в поисках золотоволосого чуда, женщины ценой в корабль. Святой прелестницы, с телом, буквально созданным для постельных утех лучшего из мужей.

Каждый хочет стать этим лучшим. Даже если это проныра и плут, мошенник с ледяным как сердце зимы мозгом, мечтающий продать свою живую и дышащую добычу за золото, он все равно жаждет.

И эта жажда будет расти.

Никто не обольщался мыслями о честности проведения состязания, всех заботила лишь честность того, кто прятал клад, так что, пока я, со вздохом облегчения, валился спать, во всей пиратской столице спокойно спали только те, кто не думал отправляться в плавание и… полные идиоты, которых было не так уж и много. Жизнь закипала тугой струей багрово-синей жидкости того редкого оттенка, который можно увидеть лишь на короткий миг, проливая кровь врага в океан…

— Какой ты поэтичный! — съязвил Шайн, неуклюже залезая на грудь разлегшегося на кровати меня. Посидев там с минуту, кот, замявшись, спросил, — Ты вот хоть понимаешь, что она тобой нагло пользуется, а? Именно так, как ты ненавидишь, Джо…

— Хм? — взглянул я на кота одним глазом, — Мы что, сейчас валяемся в канаве со сломанными ребрами и двумя дырками от арбалетного болта в теле? Полудохлые от голода и с заданием уничтожить форпост рыцарей Каверны? Или как там, в долине Кар…

— Так, тихо! Я понял! — фыркнули на меня, — Но, тем не менее?

— Она действует в моих интересах. В интересах волшебника. Она эффективна. Она пла…

— У неё шикарная задница! — попытались меня подначить.

— И это тоже, — не стал спорить я, подбрасывая в воздух нетолстую книжицу, которую уже пару раз успел прочитать от корки до корки, — А еще Лючия знает, что я собираюсь сделать с этим. Ей пофиг. И вообще, котяра, эта женщина понимает, как нужно вести дела. Она не оставит нас внакладе.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мне двадцать один год, а она — бессмертна. Мы еще долго будем ей нужны.

— И ты… не против такого?

— Нет, — вздохнул я, — В чем-то ты был прав. Я мог ненавидеть Дахирима, мог ненавидеть свою жизнь, да и тебя вот, ненавижу, местами, но у нас был не тот бог, который допускает глупые ошибки. Я был его святым, это в моей природе… да и в твоей. Мы бы не смогли провести полтысячи лет в каменной башне, даже усыпанные золотом с ног до головы. Мы бы во что-то ввязались, обязательно.

— Это точно, — уверенно кивнул мохнатой башкой Лунный кот.

— Ну вот. Богиня придает этому смысл. И оплачивает счета. Очень щедро.

— …

— …

— Джо?

— Ммм…?

— Как думаешь, она может превратить меня в… дракона?

— Конечно может, она же богиня, — подтвердил я на полном серьезе, — Но не будет.

— Почему? — удивился и обиделся кот.

— Потому что боги идиотами не бывают, Шайн. Пора бы уже это понять.

///

— Да что вы говорите⁉ — фраза, известная ему как минимум на шестидесяти языках, сорвалась с губ Эфирнаэбаля легко и невесомо, как и миллионы раз до этого.

— Я тебе говорю, эльф! — на него свирепо вытаращилась бородатая физиономия, исполненная пороками и алкоголем под завязку, багровая и страшная как лик демона. Не удовлетворившись отсутствием ужаса и скорби на лице противно доброжелательного собеседника, рожа добыла откуда-то руку, в кулаке которой был сжат острый кривой кинжал, а затем с размаху вогнала нож в столешницу прямо перед Эфирноэбаэлем.

Тот и глазом не моргнул, тут же жадно спросив:

— А что именно вы говорите, молодой человек?

Видимо, когда-то, очень давно, кто-то очень красивый и ласковый назвал это человекообразное убоище «молодым человеком», поэтому искренний интерес эльфа задел какие-то жалкие обгоревшие ошметки души записного головореза. Тот, вместо того чтобы сделать с остроухим нечто противоестественное и откровенно кровавое, начал на него орать, пуча глаза и брызгая слюной.

Несмотря на очевидный недостаток интеллекта, орало это чудовище вполне логичные, с его, чудовища, точки зрения, вещи. Например то, что колдуны заколдовали Адмирала, задурили ему голову, а теперь все сотни капитанов и их экипажи, что отправятся через несколько часов штурмовать Тихийские острова, останутся с носом!

— Почему это⁈ — по-детски наивный вопрос эльфа вызвал вой во всей таверне!

Потому что иначе никак! Не может быть такого, чтобы колдуны поделились чем-то своим, да за просто так! Ну и что, что прибывший маг принял кодекс⁈ Он не так, как надо принял! Не дал его честно развести на волшебную бабу, а что-то свое замутил, паскуда такая! Что это вообще такое⁈ Где это видано, чтобы здесь, у них, дома, маги баб воровали⁈ А потом, считай, дарили?!!

— Не бывает колдунов-первых помощников! — излила свое авторитетное мнение рожа в воздух, — Не бывает! Здесь что-то не то!

С этим были согласны очень многие в данном питейном заведении, но что делать — не понимали. Вроде бы не корову проигрывают, а стартовать будут все вместе, да и плыть недалеко, но вот как-то не хочется лохами быть. Да и колдун этот, опять же, подозрительный такой, собака. Адмирала точно заколдовал. Ну как иначе, тот же сам у руля встал! У колдуна! Сопливого! Сами увезли эту бабу. А что она, Адмиралу не нужна, скажите? Такому мужику и такая баба не нужна⁈ Да как так-то⁈

Обсуждение ширилось, ром лился рекой, а эльф, каким-то чудом остающийся невредимым на этом празднике разгоряченного алкоголем насилия, не только продолжал слушать, но и невозмутимо записывал некоторые вещи. Причем, что характерно, висящий в воздухе свиток, на котором Эфирнаэбаэль чертил свои письмена, великолепно демонстрировал, что эльф очевидно относится к «колдунам гребучим», но почему-то всем пиратам-магоненавистникам было на этот факт плевать с просто поразительной силой!

— Может, капитаны знают больше? — почти себе под нос пробормотал занятый делом эльф, — Так обычно и бывает…

Он сказал это очень тихо, в шуме и гаме бурлящих обсуждений, крепко заваренных перегаром от рома и табака, он не должен был быть услышан, но… далеко не все пираты участвовали в дискуссии и стремились друг друга перекричать. За спиной старого эльфа сидел (а быть может, даже восседал) смуглый остроносый мужчина с шикарными смоляными волосами, большой саблей и куда большими амбициями, прятавшимися прямо на дне его глубоко посаженных глаз. А еще, как вы уже, наверное, догадались, у него были большие уши.

И глубокий, пробирающий до костей голос.

— Капитаны… — пророкотал этим своим голосом медленно вздымающийся с места человек, — Мы можем спросить у кого-нибудь из Конклава Капитанов!

— Демоны бездны! Точно! — рожа, пытавшаяся напугать старого эльфа, просветлела до максимума возможного, а затем побагровела, начав орать про капитанов, но было уже поздно — прислушавшиеся к рокоту смуглого черноволосого мужика, пираты уже выбирались из таверны, унося с собой тревоги, вопросы и изрядную долю рома.

Последним из питейного заведения (то есть даже после заинтересовавшегося сверх меры трактирщика) выбрался и сам Эфирнаэбаэль Зис Овершналь. Покрутив головой, эльф уж было нацелился на следующий трактир, находившийся буквально в нескольких десятков метров, как неожиданно перед ним возникло крупное существо, напоминающее сильно заросшего длинной серебристой шерстью дракона, но ростом всего с человека и без крыльев. Существо молча вытянуло вперед две лапы, сжимающие изрядных размеров свиток. Эльф, взяв предложенное, рассеянно поскреб существо по щекам, от чего оно отчаянно замурчало, а затем развернул и начал читать принесенное, полностью выключаясь из реальности.

После того, как странное существо исчезло, мимо поглощенного чтением эльфа прошли несколько человек. Пара десятков даже, если считать. Их, этих людей, объединяло несколько общих черт. Большинство из них (восемнадцать) вполне могли зарезать родную мать за пару серебрушек, а за золотой даже приготовить из неё бешбармак. Конечно, эльф, попавшийся им на пути, никак не мог впечатлить богатством своего одеяния или хоть какими-то украшениями, но он всё-таки был эльфом, а значит имел абсолютно все шансы быть зарезанным просто на всякий случай.

Однако, ничего подобного не произошло. Негодяи ушли своим путем, а хронист, жадно поглощающий взглядом знаки на пергаменте, остался.

— Подумать только! — искренне восхитился он через некоторое время, — Братья Элебал примирились! Восхитительно! Я обязан их увидеть! Немедленно!

Его левая рука начала совершать невероятно сложное и даже, простите, несколько похабное движение, горя кончиками пальцев, но тут в воздухе, прямо напротив лица великого мудреца, появилась полупрозрачная женская кисть руки, которая сердито (и болезненно) щелкнула хрониста в его высокий лоб. Тот, тут же прекратив творить магию, схватился за пораженное место, собрав глаза в кучу, а затем обиженно протянул:

— Ну, мам!!

Кисть, погрозив многотысячелетнему существу указательным пальцем, растворилась в воздухе, а тяжело вздохнувший эльф, потирая лоб, направился в следующий трактир, дабы и там направить очень неправедных людей на… ну, скажем, праведный путь.

Или более праведный.

Или… знаете, можно признаться честно, Эфирнаэбаэлю Зис Овершналю было неприлично сильно плевать на этическую сторону вопроса. Его просто вело нечто высшее. Слова «Deus Vult» звучат далеко не в одном мире, но иногда, при крайне редко складывающихся обстоятельствах, они значат именно то, что значат, а не разную дрянь, которую в них вкладывают грабители, воры, мерзавцы и обычные короли, которым нужно срочно занять свою армию.

Так. Хочет. Бог.

Глава 15

Свободный Поиск

— Семеро плавают в воде гавани, кэп!

— Хорошо… с теми, кого нашли по трактирам, получается, уже тридцать.

— Тридцать два. Мы же считаем трактирщиков.

— Разумеется, мы считаем трактирщиков, Гонзо. Ты что, думаешь, что они вылупляются из воздуха?

— Никак нет!

— Следите за поджогами. Таверны без хозяев — соблазнительная цель! Конкуренция…

Капитан и его подчиненные переговаривались между собой, пока мы, все, принесшие клятву сохранения тайны, заседали за столом, лакомясь всем хорошим, на что была богата Аркада Порта. Лишь алкоголь был в небольших количествах, нажираться никому не следовало. Мы сидели с умными и благородными лицами, а ради развлечения велся подсчет убитых и раненных, чем и занимался специальный Капитан. На лице этого человека была написана легкая грусть, весьма вероятно, связанная с импотенцией, поэтому он был здесь, а не там. Аркада Порта сейчас была пуста как никогда.

Сотни пиратских кораблей вышли в Свободный Поиск, оставив нас, как верных жен, ждать у моря погоды. Конечно, в каком-нибудь фэнтезийном романе, такие крутые мы должны были сидеть перед магическими экранами и наслаждаться зрелищем рыскающих по скалам пиратов, их поединкам и прочим выяснениям отношений, но реальность, как и всегда, была проще и прозаичнее. Мы бухали и ждали, иногда посматривая на шикарный ковер, висящий на одной из стен.

— «Не хочешь побеждать, возглавь», — мрачно (он иначе не умел) переиначил мою пословицу Кастрей шон Баррак, поднимая чашу с разбавленным вином, — Хорошо сказано. Ёмко. Как-то раз, в молодости, мы с братьями рассказали пьяному кэрлу тонга Бруда о том, что в двух днях на веслах от Физифронга на голой скале разбился жирный торговец из Харабуджи. Тонг карлу поверил, собрал свой абрал, сел на родной глаузд, «Стримонегу», и понесся за добычей. За те четыре дня, что его не было, мы с братьями сожгли и разорили его домен. А когда Бруд приплыл назад, его воины еле могли поднять руки, утомленные четырьмя днями гребли. Мы перебили их до смешного легко. Тогда-то отец меня и изгнал, впрочем. Он считал Бруда своим другом…

Хорошая история. Позитивная. Полная любви к близким. Впрочем, мне грозит приблизительно та же участь, если в Свободном Поиске пойдет что-нибудь не так, как предполагает Адмирал Ледяная Голова. Пока он рассчитывает на «не более, чем три сотни убитых дураков, бузотеров и простофиль». Это должно, по мнению повелителя пиратов, в достаточной мере охладить дурные головы его подчиненных, чересчур распаленных такими вредными идеями, как божественная блондинка, маги-первые-помощники и сомнения в его адмиральских вердиктах.

Ну, а при перерасходе пиратов на меня угрожали наложить разного рода санкции от усечения головы до сдирания кожи, но это уже была политика. Адмирал и его маги понимали, что я могу удрать с помощью какого-нибудь пространственного артефакта, я понимал, что им нужно блюсти облико морале и мементо мори, чтобы не уронить свой престиж на дно. В общем, стандартная рутина, в которой закоренелые и успешные негодяи пытаются задешево утихомирить других негодяев, которые, будучи возбужденными всей этой движухой, просто так утихомириваться не собираются.

— Адмирал!! — в помещение ввалился видавший, наверное, все виды мужик с крайне неполным набором целых конечностей, — «Видалион» и «Трансмагра» сцепились у Силу Туа! Режутся насмерть!!

Бабах! Кулак северянина с треском жмыхнул по деревянной столешнице. Впрочем, это было единственным проявлением эмоций. Рыжий головорез, сверкнув (мрачно!) взглядом, сообщил притихшим присутствующим, что эти два Капитана давно уже целились друг другу в глотки, так что записывать идиотов и их экипажи в общие потери смысла иметь не будет. Но маги все равно на меня уставились, как на вестника апокалипсиса. Я им ободряюще улыбнулся в ответ, сделав ручкой, на которую местные нацепили пару интересных браслетов, сигнализирующих, если их носитель пытается прибегнуть к волшебству.

Хорошо сидим.

Ловкость рук и никакого мошенничества. Старина Джо действительно кое-как спрятал самую настоящую Святую на их глазах. Он же навел отличные, устойчивые, совершенно безопасные иллюзии, плодя изображения девушек в промышленных количествах. Действительно, Тихийские острова сейчас просто кишат ими. А также мы все, вместе, дружно и честно, дали клятву сохранения тайны. Ни сучка, ни задоринки… связанных со мной.

А вот про котика и старого эльфийского мудреца никому сказать нечего, потому что, надо же, их никто ни за чем не ловил. Те же пираты, с кем они общались, даже не упомнят, что им было сказано и на какие мысли их натолкнули. Ну а сама Саломея, которая могла бы сотворить со своими иллюзиями нечто интересное… она так и вообще вне подозрений!

Еще пара гонцов объявляют о найденных трупах, зарезанных в самых разных местах, но их так немного, что Адмирал с Капитанами даже не чешутся.

Боги играют краплеными картами. Истинный бог, дамы и господа, это тот, кто смотрит на тебя сверху вниз, под углами, недоступными смертному, с точки зрения, до которой ты просто не успеешь развиться. Он знает, он чувствует, он понимает больше, чем когда-либо смог бы человек, поэтому ему не нужно трясти горы своей мощью, не нужно диктовать свою волю миллионам, не нужно ничего…

Разве что я. Иногда.

— Ладно, — куда мягче хлопнул рыжеволосый по подлокотнику, — Наблюдатели вроде кончились. Давайте займемся кое-чем интересным, пока ждём вестей…

Интересное оказалось очень интересным. Когда оно вошло, точнее, когда его втолкнули в залу, где мы такие важные волшебники, пираты и прочие гастролеры сидели за открытым столом, то у меня печеный морской карась изо рта чуть не выпал. Интересное выглядело как слегка побитый, слегка подержанный в плену и… чего уж греха таить, сильно ограбленный купец по имени Эпикреней, судорожно прижимающий к своей груди большую бутыль, заполненную прозрачной зеленой жидкостью!

Этого в планах точно не было. Особенно в моих. Важнейший элемент моего личного будущего благосостояния сейчас, трепеща от ужаса, пялился на Адмирала, вместо того чтобы поить моим абсентом богатых золотом королей севера!!

Даже я тут не выдержал, встав с места.

— Эпикреней, — сердито проговорил я, не особо сдерживая голос, — Вы меня сильно разочаровали!

Это не могло не привлечь всеобщего внимания, вызывая единственно возможную череду событий, по итогу которой Адмирал и его маги узнали о моем маленьком алкогольном бизнесе, ради которого я (к вящей радости Аюшанка Смоллдабрука по прозвищу Живая Нога) и старался сохранить хорошие отношения с пиратским архипелагом. На будущее. В ходе объяснения Ледяная Голова понял, что пленившие купца пираты не врали, как и сам Эпикреней, и у него в бутыли действительно концентрат суперэлитного, невероятно дорогого, чрезвычайно особого алкоголя. Слово за слово, купцом по столу (в смысле нашли табуретку и посадили на неё бедолагу) и вот Джо, под удивленными и опасливыми взорами общества и под восхищенное курлыканье ассистирующего ему Аюшанка, делает абсент.

Много абсента. Присутствующие клянутся, что если мы с купцом потребим первые и не загнемся, то они «выпьют это пойло, чем бы оно ни было».

Что же, не самый худший способ провести время. Да, я попал на целую бутыль «сверхценного» пойла, но зато получилось безо всяких проблем отжать себе самого купца, когда приведшие его матросы подтвердили, что корабль, на котором взяли Эпикренея, был его собственностью. У человека не осталось совершенно ничего, так что, за мои услуги бармена, Аркада Порта всего лишь потеряла одного немолодого полотёра. Я понятия не имел, что дальше будет, но… почему бы не взять то, что так плохо лежит?

— Большое вам спасибо, волшебник! — дрожащим тоном произнес освобожденный купец, которого посадили рядом со мной, — Не знаю, что со мной было бы дальше…

— Ну, мы тоже не знаем, что будет дальше, — рассудительно «успокоил» его Шайн, — Возможно, нас троих скоро убьют. Возможно даже не сразу. Возможно, купец, тебе было бы лучше вообще не выжить в море…

— Не слушай кота, — посоветовал я бледному как смерть бывшему пленнику, — Он, конечно, правду говорит, но не всю. Давайте лучше посмотрим, как справятся с абсентом местные луженые глотки…

Обладатели глоток вовсю пялились на своего предводителя. Тот, как раз потому, что я не уследил, сейчас вдумчиво досасывал литровый кубок чистого горького абсента, который ему набулькали, пока уже принявшие свои маленькие порции мы с Эпикренеем, рассаживались за столом.

Тишина была полная. Я был слегка в ужасе, Эпикреней решил помереть самостоятельно, даже не закусив, а остальные находились то ли в шоке, то ли в восхищении своим предводителем, глядя, как тот оприходует внушительнейшую порцию странной на вид и запах дряни. Да еще так, медленно и со вкусом.

Оказалось, что первоначальный расчет сидевшего рядом со мной купца, оказался прав — абсент нужно было везти северянам. Кастрей шон Баррак, усадив литр зеленого напитка, долго молчал, жуя губы и поглядывая по сторонам, а потом скупо (очень скупо!) улыбнулся, просипев:

— Крепко, горько и горячо! Великая вещь!

И, разумеется, улыбка стала кривым оскалом, пока он наблюдал, как остальные застольщики, кривясь и морщась, пробуют дивный напиток. Один только Живая Нога, вдув чуть ли не столько же, сколько Адмирал, начал пожирать меня глазами с нехорошим видом. Кажется, он задумал добыть рецепт…

Тем временем, совершенно недалеко от нас, происходило множество странных дел. Странных, опасных… и неимоверно подлых, особенно по отношению к по детски наивным морским волкам, привыкшим трудолюбиво резать мирных торговцев.

Кто-то, протянув дрожащую руку к найденной в укромном месте прекрасной женщине, разражался проклятиями, когда видение рассыпалось на его глазах. Кто-то чувствовал сначала нежное тепло скрытой под тонкой тканью кожи, а затем — острую сталь лишь чуть-чуть не успевшего за ним конкурента. Кто-то прибегал к стали куда раньше. Кто-то, услышавший что-то не то от кого-то смутного в таверне, и вовсе ничего не искал, а прятался среди скал, в ожидании, когда мимо пронесут добычу.

Пока мы сидели и пили абсент, пиратская кровь текла и текла, её поток становился всё больше и больше… но об этом не знал почти никто. Рассыпанные по Тихийским островам команды понятия не имели о том, что происходит на соседнем острове. Они искали, они сидели в засадах, они ссорились, они подозревали. Каждый другой стал конкурентом.

…а если не стал? А если капитан держит свою команду в железном кулаке? А если он нашёл слова, способные сплотить отчаянных морских волков, дать им веру в то, что каждый получит свою долю?

О, иллюзия же может не только притвориться живой. Повинуясь воле богини, она может открыть рот, из которого польются слова. Она может встать, пойти, даже побежать. Она может заманить, столкнуть, пообещать… Простые разбойники, что они могут против разума богини?

Я знал, что могут они очень немногое, поэтому пил абсент, делал легкомысленный вид, а сам готовился, готовился и еще раз готовился. Даже надел забранные назад у Дориана очки, чтобы, если что, не оставить! А тем временем, текла кровь пиратов, убийц, мошенников и гадов. Хуже того (для них) конечно же, куда сильнее, чем кровь, множились обиды и претензии.

Объевшийся Шайн, тонко рыгнув, соскочил со своего места и направился к выходу из зала. Стоящий там стражник, с завистью наблюдающий за спивающимся горьким пойлом общественностью, решил проявить бдительность, задержав самовольное животное, но то разразилось грязной площадной бранью, обещая обосрать бдительного часового, если он заставляет приличное животное облегчаться в людном месте. Адмирал, издав смешок (не такой уж и мрачный уже), повелел выпустить кота.

А я пересел к слегка окосевшему Дориану Баумшторммеру, общающемуся с Аюмшанком. Беседа между двумя почтенными волшебниками только набирала обороты и, конечно, была связана с зеленым пойлом, чья адова горечь, заставлявшая задницы пожирать самих себя, сменилась приятной горчинкой перед таким желанным взрывом тепла из желудка. Живая Нога пылал уверенностью, что концентрат, стоящий сейчас на столе рядом с Адмиралом, не может быть химически сложен до такой степени, чтобы его не могли повторить на Аркада Порта, а вот Дориан был уверен в обратном, ибо подозревал во мне агента неведомых сил, базирующихся в волшебном мире. Всё-таки гремлины, гоблины, говорящие коты, Вермиллион и вот, еще и абсент… всё отлично вписывается в легенду.

— Адмирал! — в зал вместе с Шайном вошел следующий гонец, — Еще две дюжины остывших! Трех принесло волнами, а остальные с корабля Гуцула Дохорваца, он уже в порту! Он вышел из Поиска!

Кастрей шон Баррак на это лишь благодушно махнул рукой, следя, как заполняется его кубок. Пока потери укладывались в составленный план Ледяной Головы, он рассчитывал, что они принесут, в конечном итоге, одну лишь пользу. Вполне логичное мнение для этого времени и этих людей, большинство из которых уверено, что кровопускание — вполне лечебный момент.

Однако, всё было не совсем так.

— Господа… — таинственно прожурчал я, обняв обоих престарелых друзей своими узкими и коварными руками, — Вы жить… хотите?

— Что… вы имеете в виду, Джо? — с некоторым трудом сфокусировал на мне взгляд Дориан Баушторммер. Говорил он при этом разумно тихо.

— Я открою вам небольшой секрет, прямо сейчас… — мягко улыбался я, напоминая сам себе коварного прохиндея, соблазнившего на массаж юную деву, и уже почти готового опорочить её тело, душу и вообще всё, до чего можно дотянуться нужными частями тела, — … видите ли, господа, наш прекрасный приз, наша признанная всем миром Святая, верховная жрица Лючии, Саломея Дитрих Ассоль ди Кастроидес… она никогда не была Святой.

— А кем она была? — тут же полюбопытствовал Аюмшанк.

— Не имеет значения, — продолжал я, изображая из себя Карабаса Барабаса, нашедшего новую смазку для Мальвины, — Нас сейчас интересует другой вопрос — а если она не была Святой, то кто им может быть? Ведь это, дорогой Дориан, если вспомнить недавно прошедшую Великую Аттестацию, должен быть вполне определенный человек… или волшебник. Карающий меч богини, который она использует против тех магов, кто забыл своё место…

— Э… — сипло выдохнул смертельно побледневший глава ковена, глядя на меня не вовремя какавшей мышкой.

Даже потянуло мяукнуть.

— Например, если кто-то, под шумок Великой Аттестации, решил, что неплохо бы рекрутировать молодых волшебников, чтобы они здесь, в Аркада Порта, выполняли бы тривиальные задачи местного конклава, освобождая вас, великих, мудрых и заслуженных, от этой тягостной участи… — не отпускал я взгляд испуганного мага, — … неужели вы думали, что Лючия не обратит внимание на это… хулиганство?

— Что за чушь вы говорите… — промямлил Дориан.

— Почему? — тут же удивился Аюмшанк Живая Нога, может, чуть громче, чем следует, — Мы же это обсуждали два месяца назад! Вы мне сказали, что всего парочка или десяток…

— Аюм! — почти простонал местный повелитель магии, стремительно трезвеющий на глазах.

— Думаю, что у вас нет времени спорить, — качнул я головой, привлекая внимание обоих магов, — Через две минуты в эту дверь войдет очередной гонец, который сообщит, что в гавань вошёл корабль Гнутого Марзы, а на его борту девять покойников, включая самого Марзу. Полагаю, что тогда вы всё поймете на… правильном уровне.

Что можно сказать о волшебниках? Прекрасной выдержки люди. Они дождались. А затем даже сделали правильные выводы. Ну, это же несложно, правда? Если Адмирала напоили и обманывают, значит, приближается жопа. Как это понять? Потому что обманывают его собственные подчиненные И об этом знает этот загадочный молодой маг! Значит, кто виноват?!?

Правильно. Магия.

Вотчина местных пяти волшебников, прошляпивших… что? Что?!?

Фальшивая святая, дразнящая пиратов, таинственный могущественный маг с говорящим фамильяром, гнев богини… пираты… Пираты! Все пираты в руках Лючии, пока благодушно пьяному Адмиралу подливают зеленое пойло!

Они прошляпили вообще всё!

— Мы очень хотим жить! — максимально честно попытался донести до меня свою просительную мысль сильно взволнованный Дориан Баушторммер, — Джо!! Очень!!!

— Тогда вам придётся сделать вид, что вы ничего не чувствуете! — кокетливо подмигнул я ему, демонстрируя извлеченную из рукава волшебную палочку.

Какой смысл в кандалах, если твоего тюремщика за яйца держит одна из самых могущественных сил во вселенной?

Дезориентация.

Парочка заклинаний помогает пятерке престарелых магов быстренько договориться. Разумные люди, они понимают, что всё сейчас держится на зыбкой ниточке полнейшего невладения Адмиралом хоть какой-нибудь информацией. Как только это изменится, именно на них пятерых обрушится весь гнев пиратского сообщества (точнее, выживших). Разумеется, виноват Баушторммер, но времени выяснять отношения — нет. Сейчас время только драпать.

К счастью, именно эти волшебники отвечают за всю магическую защиту как местной элиты, так и самого помещения. И, разумеются, знают её слабые места. Нужно лишь небольшое отвлечение внимания, что с успехом предоставляет некий мохнатый паразит, роняющий своим кошачьим колдунством одну из массивных люстр, висевших под потолком. Иллюзии, спутывающие сознания заклинания, облегчающие мысли, опьяняющие, веселящие… простенькая магия, подло прокрадывающаяся в головы отпетых мерзавцев, никак не ожидавших подобного удара от магов, что мирно жили на этом острове и три поколения негодяев назад!!

А затем мы выходим ввосьмером из зала, шесть магов, купец и один кот. С меня падают кандалы, в руках родные магические операторы, в глазах сталь, а на носу очки!

Почти эпично, ибо шаг наш (мой) тверд и размашист, магия искрит и переливается могуществом, лишая сознания и жажды деятельности любого, кто попадается нам на пути. Волшебники взволнованы, купец Эпикреней перебирает ногами в полуприседе от ужаса, и один только Шайн горд, уверен и боевит, потому что ему больше нечем заняться. У него лапки, он на них бежит, он не может колдовать!

Мы пробираемся через почти безлюдную цитадель в центре куда большей цитадели. Мы идём по Аркада Порта, больше похожие на завоевателей, нежели на беглецов. Магия, великая, всемогущая здесь магия, торит нам путь, снося любые преграды на нашем пути!

А, нет, не любые. Чуть ли не десяток заклинаний, врезавшихся в фигуру, молчаливо ожидающую нас возле Большой Кучи Спящих Пиратов, безвредно рассыпаются искрами.

— Не надо меня атаковать! — обиженно, но уверенно оповестил прибывших Эфирнаэбаэль Зис Овершналь, немедленно этими прибывшими опознанный как великий эльфийский мудрец, хронист и писатель. Пока пятерка магов пялилась на существо, чьи труды несли на себе эпохи и память сотен поколений смертных, я подошёл к остроухому, дружелюбно с ним поздоровался и задал сакраментальнейший из всех вопросов, звучавших в миллионах миров:

— Ну чё?

По моему, когда смысл вопроса дошёл до Дориана Баушторммера, то вытолкнул из потерянного бедолаги вообще весь другой смысл, который еще оставался в маге.

— Да ничё, — запросто ответил великий старый эльф, — Всё готово. Пойдем?

— Пойдем, — согласно кивнул я, а затем замер, не мешая ему колдовать.

Тот, особо не напрягаясь, наложил на нас крайне искусную и сложную иллюзию, придавая каждому из нашей компании облик совершенно другого человека. Не очень конкретного, но не в моем случае. Скосив взгляд на появившуюся у меня рыжую растрепанную бороду, я мрачно посверлил взглядом остальных, добился в ответ испуганной реакции, а затем сурово уронил натуральным голосом Адмирала Ледяной Головы:

— Все за мной. Всем — молчать.

Шайн ехидно фыркнул, будучи небольшим одноглазым человекообразным субъектом с рожей, лишенной даже намека на хоть что-то хорошее, но повиновался наравне со всеми. Мы пошли дальше. Наступала финальная часть моего простого как тапок плана.

Как можно разрушить организацию, начинавшуюся как простая банда морских разбойников? Обычно, это почти невозможно. Банду можно уничтожить, только её перебив. В нашем же случае достаточно лишь дискредитировать все и всех, нанеся не один удар, а целую серию почти одновременных пинков, который вынудит пиратского колосса рассыпаться. Породи волнения, создай конфликты, подкинь слухов, а затем выпусти всех в крысиную гонку, в которой каждый второй видит желанную косточку в зубах каждого первого. Пока это происходит — выдерни самый важный гвоздь из постройки, щедро смазав его страхом от треска крушащихся деталей, а затем, под самый конец…

…пни лидера. Взбеси его. Заставь преследовать тебя, забыв о крушащейся за его спиной цитадели.

В случае с пиратом для этого много ума не нужно. Достаточно лишь забрать то, что он ценит больше всего и всех, его гордость, его настоящий дом, его…

…корабль.

Я очень мрачно ухмыльнулся, широко шагая к «Шторморожденному», флагману Адмирала, который сейчас должен был пребывать в полной боевой готовности, чтобы немедленно выйти к Тихийским островам, если там назреет большая буча. Пять пиратских магов, один эльф и скромный маленький Джо — целая куча источников заклинаний подчинения.

Сейчас мы поднимем парус…

Глава 16

Эсхатология для чайников

Скажите, вы верите в судьбу? Ну, хотя бы в эту глупость, вроде высшего воздаяния, когда грешники, которые, к примеру, злорадно пинали вас в школе, потом неизменно платят за свои плохие дела, повинуясь кармическому колесу? Наверное да, а что вам, бедолагам, остается? Уголовный Кодекс, знаете ли, он столько всего интересного запрещает. Однако, поверьте бывалому бродяге: справедливости не существует. Более того, не существует добра, приличий, какого-то неизбывного зла, подлости, гадости и мерзости. Всему есть причины… или безумие. Или недостаток образования. Проще говоря — всему виной человек, как бы он не хотел сепарироваться на плохих и на хороших. И не хочет он, скотина такая, нести коллективную ответственность, хоть тресни.

Так вот, о чем это я? Скорее всего, об иллюзиях. Представьте себе: вы захватили корабль и кучу растерянных, совершенно не понимающих, что происходит, колдунов. За вами, свирепо взрезая волны, несется погоня, которая… ну совершенно ничего не может сделать, так как на вашей стороне магия. Вы играете с человеком, чью жизнь разрушили почти до основания и угрожаете уже даже не этой самой жизни, а куда более ценной вещи — славе. Вы король, вы на коне, вы победитель. По правую руку от вас стоит одна из величайших богинь этого мира и благоговение при виде её лучащихся светом глаз усмиряет малейшие попытки сопротивления и бунта со стороны как захваченных магов, так и сильно загипножабленных пиратов украденного флагмана.

Однако…

— А помнишь, как ты меня гладил, Джо? — говорит вредный кошачий голос за моей спиной, затем следует сильнейший толчок магией, после которого победитель, болезненно осознавший, что он потерял бдительность и уже находится не на Аркада Порта (где действовало перемирие с питомцем), летит за борт, прямо на курс преследующих вас трех кораблей.

Карма…? Вселенская справедливость? Прихоть зловредной твари, действующей мне на нервы далеко не один десяток лет? Какая разница⁈

Видите ли, причина, почему я сейчас стою, привязанный к главной мачте корабля, раздетый до исподнего и лишь с очками на носу, а напротив меня исходит бешенством и жаждой крови один из самых выдающихся головорезов мира… она не важна. Конечно, «кто виноват?» и «что делать?» — это очень важные вопросы, но их несколько неуверенный характер мешает использовать их в прикладном выживании.

— Постойте! Я не виноват! Это все кот! — слова, увы, пропадают втуне, потому что мы в не в веселой книжке с уютными приключениями, а на борту корабля, где собралось множество очень злых людей, чья жизнь совсем недавно была полностью похерена и… они даже это начали понимать.

— Отрубите ему ноги и руки, — мрачно изрекает Кастрей шон Баррак, Адмирал Ледяная Голова, — Потом я поговорю с огрызком…

И вот, ко мне уже идёт кок с мясницким топором. Разумеется, он собирается меня развязать, но только после того, как отрубит ноги по колени. Возможно даже, что одним ударом.

Если вы думаете, что вся сцена является лишь прелюдией к моему блестящему побегу, то вы заблуждаетесь как никогда ранее. Всё так, как есть, побег невозможен, мои руки скоро посинеют от того, как туго завязаны веревки, в меня целятся несколько копий в руках команды, а кок, которого легко опознать по грязному белому колпаку, криво заломленному на затылок, уже становится в раскоряченную позу отрубателя ног. Неторопливо. Уверенно. Со знанием дела.

Выхода абсолютно нет.

Урок, который я был должен, но, вполне может быть, не успею дать своему ученику Астольфо: «Каждое мошенничество — это продуманный, рассчитанный акт, произведенный человеком, имеющим склонности и навыки к моментальной импровизации. Только будь уверен, мой ученик, другие мошенники прекрасно осведомлены о таком порядке вещей, они обязательно предпримут контрмеры, ожидая от тебя сюрприза. Никогда не беси других жуликов, а если бесишь — не попадайся им в руки!»

Увы, тут я провалился по всем статьям, так что, оставалось лишь одно — либо лишаться ног через несколько секунд, либо, пока пираты с копьями расступились, давая мужику с топором оперативный простор, сделать лишь одну, оставшуюся мне, вещь. Нет, не молиться, конечно же и не звать на помощь.

У меня был полный резерв, у меня на носу был самый сложный в мире магический артефакт, представляющий из себя жуткую и бессмысленную мешанину самых разных заклинаний, связанную воедино гениальным эльфийским Исследователем, так что я… взял и ухнул весь резерв в свои очки, понятия не имея, что случится далее.

Но оно всё равно случилось. Правда, настолько не так, что даже я, признанный мастер бардака, хаоса и беспорядка, сам офигел.

Для начала, пока я щурился сквозь наступающий магический хаос разворачивающихся заклинаний, прямо перед моей рожей с треском, грохотом и разбрасыванием пиратов раскрылся пространственный разрыв, магия высочайшего и абсолютно недостижимого для меня уровня. Сквозь него к моей персоне просунулась верхняя половина Эфирнаэбаэля Зис Овершналя, чтобы тут же, побелев от ужаса, уставиться на мою чересчур магическую (из-за очков) рожу. Однако, этот эльф был из тех, кто очень любит жизнь, так что мне первым делом прилетело его кулаком по лицу, что и сбило, нахрен, очки на палубу!

В следующий момент, под треск, вой, ругань, крики и какой-то инфернальный потусторонний шепот, полностью вывалившийся на палубу эльф, испускающий заклинания одно за другим с частотой итальянского пулемета, колданул что-то совсем уж невероятно мощное, от чего мы втроем, то есть я, он и кусок главной мачты корабля… переместились в пространстве.

И не просто на двадцать метров влево, господа.

…не просто.

Пространство было черно, зловеще и необузданно, оно крутило меня целого, крутило отдельно каждый из органов, а потом еще всё это вращало в какой-то непредставимой проекции, от чего душа моя дрыгалась внутри тушки, стукаясь туда-сюда как мячик от пинг-понга. Длилось это, наверное, долю секунды, плюс-минус тапок несколько столетий, поэтому я далеко не сразу пришёл в себя, но почему-то сделал это, ощущая краешком сознания чей-то женский, исполненный возмущения и негодования, вопль.

А еще я сидел на дороге, вокруг рос лес, а между мной и лесом росли очень удивленные эльфы. Немного, так, пару десятков. В отличие от валяющегося рядом со мной и жалобно матерящегося эльфа, эти стояли прямо, были вооружены и особо опасны, но слишком, видать, контужены зрелищем мага в подштанниках и их сородича, которые выпадают из воздуха так, как будто бы так и положено.

Длилась вся эта сцена очень недолго, к моему большому сожалению, потому как среди небольшой кучки пусть и вооруженных, но довольно миролюбивых детей природы, разглядывающих, в основном, Эфирнаэбаэля, появилось еще двое, от вида которых мои кишки скрутились в спазме обоснованного опасения и острого желания вернуться назад, на гостеприимный корабль Ледяной Головы, где мне должны были оттяпать ноги. Узнать Хорниса лон Элебала и похожего на него, как вторая половинка задницы, брательника — было очень легко. Даже чересчур.

Однако, всё, что я смог и успел сделать — так это нервно икнуть, перед тем как подвергнуться нападению со стороны своего же спутника, принявшегося вытрясать из меня душу, перемежая насильственные действия уголовного характера криками, что так с магией обращаться нельзя! Совсем нельзя! Категорически нельзя!

Из вас когда-нибудь вытрясал душу великий эльфийский мудрец на фоне еще парочки и в окружении вооруженных эльфов посреди нигде? Нет? Ну что сказать, вы многое потеряли!

— Так! Что здесь у вас происходит⁈ — сердито и вполне обоснованно начал говорить как раз тот самый Хорнис, — Почтенный Эфирнаэба…

Он почти успел довыговорить это знатное имя, но нас с древним эльфом охватило золотистое сияние, при виде которого даже Элебалы вытаращили глаза. Сияние резко наросло, полностью поглотило всё, что я видел, но вроде бы я, краем глаза, углядел троицу каких-то пялящихся на меня людей, каждый из которых…

А вот затем всё стало слишком ярким и посреди этой неимоверной яркости, золота и света раздался пронзительный и изумленный женский визг!!

Пространство снова взбесилось, но чернота оказалась теперь пронизана не только болтанкой, но и искрами божественного света, причем нас с эльфом теперь мотало как-то неправильно, как будто мы перемещались в пространстве бешеными зигзагами, а затем, спустя очередную секунду-столетие, еще и выбросило под углом так, что мы с многотысячелетним мудрецом аж покатились!

Причем, не просто так, а по ступенькам!

Причем, не просто по ступенькам, а под хоровые вопли и крики какой-то толпы!!

Огромной толпы!!

Твою мать! Что это?!!

Как оказалось — храм, причем неприлично огромный, а катимся мы по лестнице, ведущей от главного алтаря, а внизу на нас пялится просто неприличное количество людей!

Ну ладно, уже не внизу, мы почти докатились!

Конечно, если бы всё шло по правилам классического романа, то в этот момент нас должны были бы схватить, связать и казнить за какое-нибудь святотатство, но всё обернулось так, что когда мы вдвоем распластались в самом низу длинной и удивительно твердой лестницы, то уже никого вообще не интересовали. А почему? А потому, что у алтаря уже стояла богиня…

Сама Лючия, всей своей сияющей золотом персоной, в облике тонкой худенькой девушки, одетой в длинное ниспадающее белое платье… только…

Она была очень злой.

И держала перед собой в одной руке маленькое солнце.

— ДЕТИ МОИ! — грянул голос воплощенного божества, — УСЛЫШАВ ВАШИ МОЛЬБЫ, Я ДАРУЮ ВАМ СВОЕ ОДОБРЕНИЕ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ! СИМ ПОДТВЕРЖДАЮ, ЧТО ТА, КОГО ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ВИДЕТЬ ВЕРХОВНОЙ ЖРИЦЕЙ — ДОСТОЙНА! ЕЩЕ Я ДАРУЮ ВАМ СВОЙ ЗНАК, СВОЁ БЛАГОРАСПОЛОЖЕНИЕ! ДЕРЖИТЕ ЖЕ ЕГО! БЕРЕГИТЕ ЕГО! ЗАБОТЬТЕСЬ О НЕМ НЕУСТАННО! ИБО ПОКА ОН ПРЕБУДЕТ С ВАМИ — Я НЕ ОТВЕРНУСЬ ОТ ВАС! ЭТО ВАМ МОЙ ДАР!!

Свет притих, шум толпы тоже, так что явственный щелчок моей отпавшей челюсти был услышан под сводами этого грандиозного сооружения. В деснице определенно раздраженной Лючии болтался… Шайн. С квадратными от изумления глазами и шкурой, которую какая-то сила выкрасила в приятный золотой цвет, лишив вздрюченного кота его противной бело-коричневой окраски!

— Кхррр… — довольно мудро просипел слегка придавленный моей пятой точкой к полу Эфирнаэбаэль, а затем, угадайте что случилось? Нас с ним объяло золотое божественное сияние.

И… мы оказались на корабле. На нашем, да. Солнце светит, легкий бриз шевелит ткань на робах изумленных волшебников, слегка зомбированные пираты ползают по снастям корабля, а посреди этого всего дела валяются на палубе два попрыгавших по шарику волшебника, над которыми возвышается злая как собака Саломея. Шайн, что характерно, отсутствует.

— Он укусил меня! — рычит богиня в теле (шикарном!) апостола, глядя на меня со всей нежностью прокурора, чью любимую племянницу ты лишил чести прилюдно на главной городской площади под звуки оркестра и в не туда.

— Чего…? — вяло ворочаюсь сильно ушибленный я, пытающийся распутаться конечностями с эльфом.

— Твой демонов кот укусил меня!!

История, как и все хорошие истории, оказалась прозаичной донельзя. Шайн мстит мне, выбрасывая за борт, Лючия и Эфирнаэбаэль начинают меня спасать, и, если эльфу резко запаниковавший кот, не ожидавший от окружающих такой подлости, ничего не может сделать, то стройная девичья ляжка и всё прочее — вот оно, тут. А теперь подумайте, что произойдет, если чужое божественное животное вцепится в плоть одержимого богом апостола…

Нет, ничего особенного, кроме того, что бог испытает боль. Они её, как оказалось, испытывают крайне редко. Разумеется, они теряются, поэтому процедура изъятия эльфа и Джо от слегка изумленных таким поворотом дел лон Элебалов приводит к забросу парочки прямо в центральный храм Лючии во время мощнейшего богослужения! Притянуло!

— Я лишила эту подлую тварь дара речи и теперь она будет моим символом в главном храме, Джо! Пока не сбежит! Слышишь?

— Вот вообще не волнует, — отозвался я, с кряхтением вздымаясь на ноги, — Эту часть души я готов посвятить тебе, Лючия. На веки веков. Забирай. Не жалко.

— Хмпф! — возмущенный фырк Саломеи закончил эту трагикомическую сценку.

Мы шли под полными парусами, а за бурлящей водой нашей кормы были видны два спешно удирающих пиратских парусника и лишенный главной мачты корабль, на палубе которого творилось нечто совершенно непредставимое и пробивающее на дрожь. Я горько вздохнул, прощаясь с чудесными очками (которые собирался использовать совершенно иным образом), но затем приободрился, так как знал персону, которая может их повторить. И та персона была мне слегка должна!

Однако, на этом наши сложности не заканчивались, а, можно сказать, переходили на качественно иной уровень. Пятерка запуганных могущественных магов рано или поздно переживет испуг, а вот остальное останется при них. Возможно, возникнет и что-то новое. Например — вопросы.

— Ваши руки обагрены кровью невинных! — богиня, продолжающая пребывать в паршивом состоянии духа, решила высказать всё магам, — Вы многими годами потворствовали душегубам. Когда мою жрицу поймали, ни один из вас не шевельнул пальцем, чтобы ей помочь. Ваше имущество, деньги и… рабы — это лишь малая часть цены, которую я хотела заставить вас заплатить, но он, Джо, убедил меня, что вас теперь достаточно просто отпустить. Гильдия или разгневанные пираты отыщут вас, и вы познаете страх жертвы…

Де юре, богиня не могла что-то предъявлять волшебникам, ибо их не связывали вообще никакие отношения, клятвы и законы. Маги не молились Лючии, и чествовали её только по собственному выбору. Де-факто — было очевидно, что быть пиратом плохо, и что богиня может дать по жопе потому, что она тупо может дать по жопе. Или просто подмигнуть вставшему около неё долговязому эльфу, пребывающему, судя по всему, на стороне этой невысокой золотоволосой девушки, а Эфирнаебаэль может дать по жопе кому угодно.

«Может» — это ключевое слово, а вот «хочет» — именно мне. Чем-то великого мудреца сильно задело мое злоупотребление магии с очками. Но я пока не придавал этому значения.

— Я могу вам кое-что предложить, — выступил я перед пятью не такими уж и молодыми волшебниками, не понимающими, что им делать дальше, — Место, где вас никто не будет искать. Где можно будет спокойно жить и заниматься бизнесом.

— Ты… — взгляд Дориана Баумшторммера блеснул проницательностью и горечью, — Ты говоришь о Пазантразе. Нет. Мы разве что не сдохнем от голода в этой дыре. У нас есть связи и…

— А что, если я скажу, что большинство гоблинов в Пазантразе скоро станут волшебниками? — поднял я бровь, — И, при этом, никому не служа?

Это заставило мага подавиться воздухом. Гоблин-волшебник никак не тянет на человеческого мага-волшебника, но является далеко не тем существом, которое можно игнорировать.

— А что, если я скажу, что в Пазантразе сейчас строят возгонные цеха, ничуть не уступающие таковым в Аркада Порта? — купил я с потрохами Аюмшанка Живую Ногу.

— Если скажу, что никакого начальства в городе нет и что эту вакансию гоблины с радостью передадут опытным волшебникам? — следующий крючок.

— Снабжение через меня со всего Побережья Ленивых Баронов под лицензией самого графа?

— Рынок сбыта в виде Дестады, крупнейшего порта мира?

— Абсолютно безопасная, легальная и праведная жизнь?

«Отними у человека всё, верни треть — и он будет благодарен тебе по гроб жизни». Этот урок я своему юному падавану преподам как можно позже, чтобы он не применил его на мне!

В общем, через пять минут все пять волшебников уже пылали энтузиазмом погрузиться в сырую бездну гоблинских подземелий, Эфирнаэбаэль ныл на ухо Саломее, желая вернуться к своим старым эльфийским друзяшкам, пираты продолжали обслуживать корабль, а я, встав у штурвала, вдохнул свежего морского воздуха, уставившись за горизонт. Где-то там, вдалеке, среди камня, золота и благолепия… был мой кот. Я помолился Лючии, чтобы та удержала его там как можно дольше.

Божественное животное наконец-то оказалось на заслуженном месте.

///

Золотисто-сияющий кот сидел посреди роскошно убранной комнаты на мягчайшей подушке, прихотливо вышитой золотыми символами богини Лючии. Помещение просто поражало натащенной в него роскошью, а на специальном столике, весьма, кстати, широком, стоял превосходный набор блюд, способный удовлетворить самые изысканные кошачьи вкусы. Великолепие этого натурального рая омрачалось лишь несколькими несущественными мелочами, вроде того, что сквозь небольшие щели сюда поступал свежий воздух, несущий не только жизнь, но и постоянные славословия людей своей богине. Вторым нюансом можно было назвать совершенную невозможность покинуть помещение.

В общем, жить можно. Но не хочется.

Шайн прекрасно отдавал себе отчет, что иногда совершает непродуманные, импульсивные поступки, несущие за собой совершенно непредвиденные последствия. Обычно его в таких случаях выручал Джо (или просто пытался спастись, унося с собой Шайна), но вот в последний раз Лунный кот дал маху как никогда. Он, перепугавшись моментального возмездия со стороны хозяина, запросто выкинувшего бы кота в море, решил немного отвлечь богиню, начавшую зачем-то спасать этого дурака, но отвлек её чересчур хорошо. Мягко говоря.

Дал маху.

Теперь сидит перекрашенный, лишенный дара речи, в тюрьме посреди главного храма, а молитвы выедают ему мозг!

Кот закрыл уши лапами и попытался отрешиться от происходящего. Шансы, что Джо заступится за него, либо придёт выручать, были ниже нуля. Молиться Лючии было бесполезно, Шайн великолепно знал, как боги придерживаются своих слов. Сказала, что он будет здесь, пока его удерживают? Значит, будет.

Всё, он попал. С концами. Его будут кормить, убирать дерьмо, но, судя по тому, как заносили сюда вот этот вот столик со жратвой, местные жрецы не только туго знают, как охранять пленников, но также соображают и в волшебстве. По крайней мере, ему точно не стоило пыхать магией в попытках вырваться от схвативших его людей, но увы, и это произошло. Теперь они все знали, что кот, подаренный богиней, на кое-что способен.

Наверное, поэтому они и запихали его аж сюда.

Шайн тоскливо огляделся. Подушки, диваны и прочие пуфики сюда занесли уж потом, после того как притащили его, а в остальном комната была совершенно безынтересна. Круглая, каменная, ничего тут нет, кроме пуфиков, еды, круглости и камня. Совсе…

…мяу?

Поднявшийся с места кот подковылял к стене, начав её разглядывать куда внимательнее, чем ранее. Здесь не лежала кладка, а был барельеф, причем очень и очень странный. Если на обычных барельефах изображены драконы, боги, драки людей и прочая глупость, то тут кто-то тщательно и глубоко выгравировал изображения предметов. Книги, лежащие на полках, черепа странных существ, холодное оружие и даже какие-то предметы одежды. Чуть отдельно была вырезана полка, на которой красовалось аж пять разных корон! Странно.

«Как же они называли эту комнату?», — задумался Лунный кот, прохаживаясь вдоль стены, — «Великая Кладовая Запретов? Хм, как-то так…»

За его задранным хвостом, демонстрирующим, что настроение уже дважды божественного животного пока не такое уж и отвратительное, в воздух поднимался еле-еле заметный фиолетовый дым, исходящий из пяти стоящих в самом краю полки книг, которые тут появились совсем недавно.

Это был не совсем барельеф.

Лючия была не совсем в курсе, где собираются хранить Шайна, животное, созданное богом совпадений.

Мир был совсем не в курсе, чем ему грозит ошибка богини.

Но все было впереди.

Глава 17

Великий притворщик

Итак, оно свершилось. Преступный конгломерат морских негодяев получил колоссальный урон. Его перессорившиеся члены сцепились между собой, волшебники, осуществлявшие крайне важные функции, исчезли, а Адмирал погиб, брошенный в магической аномалии своими убегающими товарищами. Урон авторитету организации нанесен катастрофический, Аркада Порта обречена на очень серьезный кризис, из которого может и не выйти.

— Твоё задание исполнено, — улыбаюсь я, глядя в глаза прекрасной девушке, с которой мы делим каюту корабля, который бодро рассекал спокойные морские волны.

— Всё прошло идеально, — не скрывает улыбки и она, демонстративно потирая лодыжку, на которой еще остались несколько точек от укуса котяры (все попытки заставить меня извинительно целовать пораженное место — потерпели тотальный крах).

Пришло время каждому получить заслуженное… или не очень. Бывшие маги-пираты отправятся в Пазантраз, а местный башенный волшебник, оказавшийся перед выбором «сдать отступников или наконец получить шанс на нормальную жизнь», обязательно примет правильное решение. Купец Эпикреней получит бывший флагман Кастрея шон Баррака, Ледяной Головы, огромный корабль по имени «Громорожденный». Разумеется, не просто так, как мы с ним договоримся, но получит. Что же касается меня…

Кисти рук богини в теле смертной лежат на моих ладонях, из-под них бьет яркий свет. Когда действо прекращается, то на коже у меня остаются два золотых круга, испещренные сотнями едва различимых символов. На моем лице появляется удовлетворенная улыбка.

— Ты сам-то понимаешь, что это, — слегка подуставшая девушка сдула прядь волос, упавшую ей на лицо, — может не предоставить тебе ничего, кроме потерь? Кроме того, оно теперь бессмысленно.

— А это не так уж и важно, — ответил я, продолжая разглядывать знаки, — Не я пришел к тебе на помощь, Лючия, это ты решила явиться туда. Было бы неправильным просить у тебя что-то другое…

— Ты так говоришь, потому что я заточила твоего кота?

— Нет, я так говорю, потому что и так получил целую кучу профита.

Корабль, переданный купцу, деньги за головы (пусть пока и живые) всех пиратов пиратского флагмана, пятеро пусть и не подчиненных, но всеми жабрами души согласных сотрудничать волшебников, Шайн, сидящий где-то в золотой клетке у лояльной к тебе богини. Книги по демонологии, которые тебе так хотелось так много лет. Мало? Еще больше?

Ищите глупца в другом месте.

— Немногие бы удержались от соблазна, — светло улыбается богиня, подходя ко мне вплотную, — но не ты, вечный бродяга. Вы с Эфиром очень похожи, таким же был его отец… Пусть будет так. А теперь я оставлю вас на некоторое время. Проведите его хорошо.

Она тут же ушла, но не полностью, кое-что осталось. Точнее, кое-кто. Этот кое-кто, подпрыгнув, обхватил меня ногами и руками, а затем смачно засопел под ухом, целуя доступные места. Саломея Дитрих Ассоль ди Кастроидес, бывшая верховная жрица пресветлой богини, пылала от энтузиазма и различных идей, чья реализация требовала моего присутствия и участия.

Наше плавание продолжалось.

Через неделю мы пристали к небольшому, но очень оживленному городу, в котором сумели реализовать пиратскую команду и переоформить трофейный корабль на Эпикренея. Ссудив последнему почти тысячу золотых (под магическую клятву), я увел волшебников в башню местного мага, откуда мы перенеслись в Пазантраз. Местные гоблины были, мягко говоря, не против таких соседей, а после трехчасового знакомства с Аюмшанком Живой Ногой даже были бы согласны их усыновить, но обошлись и без этого. Маги, горюющие о потерянных богатствах и возможностях, отлично понимали, насколько легко обошлась с ними богиня, поэтому трезво смотрели на вещи. Кроме того, их было аж пятеро, при этом не простых, а как мне признались на прощание — вполне уставших от ежедневной рутины, которой их нагружали пираты. В будущее они, после встречи с местными, поглядывали с осторожным оптимизмом, хоть и побаивались меня.

Что, конечно же, было хорошо.

Когда я вернулся в порт, рядом с Эпикренеем уже не наблюдалось никаких Эфирнаэбаэлей Зис Овершналей. Древний эльф пропал, но у меня еще оставалось его обещание вернуться, плюс несколько часов занудных лекций о том, как не надо обращаться с заклинаниями. Кроме этого, жизнерадостный старикан оставил мне несколько исчерканных страниц вдобавок к моим новым учебникам, и это обещало принести очень большую пользу моему будущему проекту. Можно было возвращаться домой. Моё небольшое приключение, в котором пришлось сыграть роль свадебного генерала, подошло к концу. Нет, ну правда! Если бы не Шайн, то это была бы прогулка по бульвару…

Вообще, знаете, очень странно вот так возвращаться домой. Один момент — и ты стоишь в зале совершенно чужой башни, причем, в неубранном, там пахнет носками и плесенью, а затем звон монет, секунда — и ты дома. Не просто близок к дому, а прямо-таки в нем. Чудеса. Нечестные совершенно, если спросите меня.

На дворе светит солнышко, земля уже постепенно лишается снежного покрова, с пригорка, который я уже назначил официальной точкой приема гостей, мне приветливо машет хвостом Кум. За частоколом, сияющим непотревоженной защитной магией, негромко ругаются знакомыми гоблинскими голосами, обвиняя друг друга в преступной потере бдительности. Проблема, из-за которой у супругов Редглиттер очередной мелкий спор, вовсю орёт на три лада, причем как животное, в простонародье именуемое «козой».

— И вот как это называется? — риторически спрашиваю я, входя под сень собственного крова, — Стоило только чуть-чуть отлучиться, как вас, опытнейших бродяг, обводит вокруг носа эльфийка, у которой еще молоко на губах не обсохло!

Вместо ответа, упершая руки в боки гоблинша, имеющая крайне боевитый вид, обводит меня внимательным взглядом.

— Одет в тряпье, — выносит она вердикт, — но цел и с большим кошелем! И мешок немалый. Шайна не видно. Продал его, что ли?

— Если бы, — улыбаюсь я, — Бесплатно забрали. Вы тут как?

— Да неплохо… — ворчит Санс, — Если бы моя дорогуша не приветила эльфийку и не распустила бы уши. Что нам теперь с козами делать?

— Ах ты… — поворачивается к нему жена, но осекается при звуках моего голоса.

— Дело есть, Редглиттеры, — серьезным тоном говорю я, двигаясь к дому, — Идемте, обкашляем.

Гоблинская чета, переглянувшись между собой, молча следует за мной на третий этаж нашей большой башни. По дороге мне попадаются другие гоблины, здоровающиеся один за другим, отвечаю им тем же. Наемные работники выглядят весело, полны энтузиазма и не демонстрируют признаков усталости или недовольства. Идеально.

— А где наши волшебники? — интересуюсь я.

— В Дестаде, — докладывают мне сзади, — Что-то там Мойра придумала…

— Ну и хорошо.

Меньше глаз, меньше ушей.

Поднявшись в лабораторию, я запер за нами тремя дверь, а затем, пошуровав на полках, добыл оттуда три стакана, которые и поставил на стол. А затем добыл из мешка…

— О! — шмыгнул носом одноглазый гоблин, — Ром?

— С Аркада Порты, — тут же постановила его жена, мрачно блеснув взглядом, — Я эти печати сразу узнаю. Тебе же не дрянь продали, Джо?

— Не продали вообще, — ухмыльнулся я, разливая напиток в кружки, — Взял из бара Ледяной Головы. Давайте-ка помянем рыжего бандерлога…

И вот тут до них дошло…

Вас когда-нибудь пытались растащить на клочки два бывших пирата, неистово трясущих, переругивающихся, перепихивающихся и перебивающих друг друга? Совершенно забавное зрелище, в котором прослеживается нечто, что с трудом бы мог уловить даже сам Эфирнаэбаэль Зис Овершналь, но кристально ясное мне. К счастью, разговор идёт, даже бурлит, ром течет в кружки, гоблинские уши жадно внимают подробностям, а языки задают, задают и задают вопросы, на которые получают один ответ за другим.

— Вы грохнули Порту⁈ И ты убил самого Ледяную Голову⁈

— Ну, я его не убивал. Там просто образовался хаотичный магический феномен, а эльф украл не только меня, но и мачту…

— Ты организовал этот феномен, саблю мне в зад!! Девять тысяч кракенов, парень!!!

— А что мне оставалось делать, они хотели отрубить мне ноги! Они украли мою робу! И шляпу!

— Да к демонам рыжебородого, Санс! Аркада Порта! Он раздолбал, считай, всё!

— Да не я это! Это Лючия!

— Ври больше, пройдоха! Она тебе заказала, а ты все организовал! Не приписывай богине этого дерьма!

— В смысле не приписывай⁈ Думаете, я сам захотел⁈

— Неважно! Ты это сделал! Даже не отрицай! Такую малину угробил!!

Ром, разговоре о море и о пиратах. Разгоряченные гоблины все больше и больше погружаются в разговор, их глаза горят. Не только глаза, но и сердца, и дух. Да, они такие же головорезы и негодяи как и те, кого мы без жалости сокрушили, но…

Они мои головорезы. Я за них отвечаю.

…пора приступать.

— Идемте сюда. Становитесь здесь, — внезапно прервав разговор, командую я серьезным голосом и два слегка сбитых с толку существа подчиняются, — Закройте глаза. Вспомните море, вспомните корабль, вспомните эту жизнь. Не думайте, выполняйте.

Мои ладони, сияющие на внутренней стороне золотыми кругами, ложатся на головы двух замерших гоблинов.

Гиас — это магия клятв, магия моря, магия души. Страшная и необоримая штука, въедающаяся в твою суть, сливающаяся с нею. Это как правило, которое нельзя отменить и изменить, никак. Каким бы искусным не был волшебник, даже сам Эфирнаэбаэль, он не смог бы снять гиас с существа, добровольно принявшего в себя такую магию.

Боги же — могут. Протянуть золотую нить душе смертного, направить её прочь из когтей магии, отделить естественное от нанесенного, ослабить и убрать то, что противно и чуждо самой душе. Не сломать, не отменить, а распутать, разделить, вернув естественный порядок вещей. Возвратив свободу. Единственную настоящую ценность любого бродяги. Воля сделать шаг в том направлении, в котором действительно хочешь — это рай того, кто меряет этими шагами жизни и миры. Неволя же…

…это ад.

Золотая дымка, впитывающаяся в зеленые тела, изгоняла из моих подопечных темно-синий пар, неохотно выходивший из ушей, ноздрей и глаз бедовой парочки. Спины у них тоже дымились, там таял прихотливый магический узор принятой когда-то на себя неправедной клятвы. Процесс шёл отнюдь не быстро, но ни один из нас даже не шевельнулся, пока всё не кончилось.

— Д-жо… — с запинкой пробормотала Аранья, раскрывая глаза, — Джо…

— Да-да, — откликнулся я, убирая руки, — Всё уже. Нормально вышло.

Гоблинша, рывком развернув аж крякнувшего от неожиданности мужа, рванула на нем сзади рубаху, чуть ли не моментально разрывая далеко не тонкую ткань. Ахнула, увидев чистую зеленую кожу, вновь развернула супруга, уже на сто восемьдесят градусов, а затем обняла так, что он захрипел. Ну, мужики, конечно, недогадливы, но тут был именно тот случай, когда даже одноглазый и одноногий гоблин догадывается, что значат все эти манипуляции и ощущения.

Потекли слезы.

Очень трогательное зрелище, особенно когда парочка находит в себе силы оторваться друг от друга и уставиться на меня влюбленными взглядами, полными бесконечной признательности.

— Ну, я бы на вашем месте особо не радовался, — развожу я руками, — Видите ли, мне пришлось представиться первым помощником Араньи Кровохлебки, да еще и принять кодекс. Так что, считайте, ваши головы скоро будут желать все морские волки мира…

Вас когда-нибудь пытались убить два плачущих от благодарности к вам гоблина? У вас дома? Очень советую, необыкновенно освежает, особенно когда ты вынужден босиком убегать от них в лес, а тут еще местами снежок лежит! Да и бежится так легко, свободно, как будто бы я праведник, только что помогший двум грешникам скинуть с душ огромный груз. Хорошо быть хорошим!

В гостях у Наталис син Сауреаль оказалось очень уютно. За зиму эльфийка знатно утеплила свою хибару, даже облагородила её внутри, а в камине, как будто бы специально для меня, держала огромный побулькивающий казан, полный наваристого супу. И даже пару бутылок вина гостям приготовила. Отсутствие достаточно сложных защитных заклинаний демонстрировало, что если она и ждала кого-то в гости, то именно меня и никого иного, так что, недолго думая, я принялся угощаться в отсутствие хозяйки. Мало где её носит. Может, от коз избавилась и празднует.

А тут такой суп вкусный. И вино есть. Да и вообще, уютно.

В общем, я неожиданно почувствовал себя как дома, даже лучше, учитывая то, что ждало меня именно дома. Тепло, светло, мухи не кусают, Шайн на другом конце мира, сыт, есть что выпить… Да и подумать нужно кое над чем.

«Соблазны, милый мой Джо. Маги и люди работают всё теснее, но в этом нет ничего хорошего. Плотские земные удовольствия манят волшебников, угодливость и услужливость слуг туманит их мозги, а человечество очаровано легкостью и пользой магии. Они учат друг друга плохому, они проверяют границы на прочность. Только магов мало, милый мой Джо, а жадность рода человеческого бесконечна. Если ничего не сделать, то катастрофа в будущем, которую я предвижу, вынудит меня, богиню, прекратить мою работу. Я перестану сажать души существ, способных к волшебству, в тела младенцев. Тогда связь между двумя мирами начнет слабеть. Чудеса исчезнут. Ты жил в мирах, лишенных торжества магии, отголоски ужасов, что ты видел, я ощутила в твоем разуме, когда держала твою душу в своих руках. Скажи, разве не достоин Орзенвальд большего?»

Достоин, думаю я, допивая первую бутылку вина в гостях у эльфийки. Он уютный, он мирный, он предназначен для жизни. Ну, по крайней мере, волшебников, но знаете, что-то я не встречал голодающих и оборванных людей, лишенных крова и средств из-за войны или стычки между соседями. В этом мире удивительно мало насилия, лишений, скорби и слез. Да, здесь нет самолетов и айфонов, нельзя посмотреть фильм или посраться в интернете, но в этом ли жизнь?

Простое лечебное зелье регулирует бешеное стремление человечества размножиться… и мир не разрывают на части. Однако, тут нет сахара и патоки, это не пряничная небылица, а живая планета, даже две. Просто на Орзенвальде есть… нормальные боги. Там, где Дахирим пытался изменить всё для своей личной выгоды, Лючия стабилизирует процессы… из любви к людям. Может быть, даже материнской?

Потому что её любовь включает и удары по жопе!

Так, стоп, я что? Ремень?

Эту философскую мысль додумать не вышло, так как вернулась хозяйка. Мурлыкая какую-то деревенскую мелодию, к себе в избу вкатилась Наталис Син Сауреаль, причем, как и полагается рачительной хозяйке, с руками полными ништяков и округлым задом вперед. Дальше, конечно, было сакраментальное: разворот по оси, свидетельство меня на девичьей кроватке, пустая тарелка из-под супа на столе, не менее пустые бутылки. Плюс широкая приветливая улыбка, конечно же.

— Привет! — поздоровался я, приветливо делая ручкой, — Я тут это… у тебя поживу. Вместо коз. Ничё?

Как оказалось, эльфу требуется прожить куда дольше, чтобы правильно уловить все семантические запутанности таких сакральных слов как «чё» и «ничё». Наталис девушка хорошая, но молодая, неопытная, склонная к импульсивным поступкам и неверным решениям. В произвольном порядке.

Скажите, вы когда-нибудь убегали… а, точно. Уже было. Нет, на этот раз я уходил гордо и медленно, а мне в спину неслись проклятия от слегка лишенной возможности двигаться девушки. Ну не мог же я прийти и ничего не сделать такой красотке? Конечно же, я озаботился несколькими подарками в виде заклинаний, готовых обезвредить любого агрессивного мага, который ворвется в домик к эльфийке с плохими намерениями! Ну и что, что они сработали на ней? Пусть скажет спасибо! Домик-то уцелел…

— О! — сказала идущая мне навстречу в сопровождении Кума Знайда, несущая с собой немалых размеров лукошко.

— Привет! — дружелюбно помахал я им рукой, — Наталис дома, только у неё вино кончилось.

— Ааа… — глубокомысленно кивнула деревенская девушка, тут же умело разворачиваясь на пятке, чтобы, практически не сбившись с шага, пойти назад. Кум так не сумел и обиженно посмотрел на меня.

Ну что я мог? Только пожать плечами. Кстати да, что-то этот бычара стал каким-то неприлично умным. Может, кто-то из моих домашних на него втихаря заклинания накладывает? Так-то животные умнеют, когда часто соприкасаются с магией…

В замке барона Бруствуда мне были рады даже одетому как бомж и босому. Быстро нашлись какие-то более-менее приличные шмотки и в самом скором времени мы с толстячком и его сияющим сыном, еле удерживающимся от того, чтобы не начать хвастаться, уже сидели за столом. В брюхе у меня булькал эльфийский суп, так что кушать получалось очень аристократично, а разговоры шли неторопливые и достойные.

Так я узнал, что карлы вовсю занимаются как установкой своего форпоста, так и налаживают отношения с нашим графом. Тот, в предвкушении от барышей, распорядился разбить несколько десятков новых садов фруктовых деревьев и распахать множество полей. Крестьяне сейчас, несомненно торжествуя, осуществляли его указ, не подозревая, что это лишь самое начало их захватывающего трудового приключения. Сам Ходрих похвастался малым закаточным кругом, что уже сообразили по моим чертежам карлы, а затем сообщил, что они бьются, пытаясь реализовать проект «стандартизации», который мы обсуждали с Аграгимом. Скорее всего, в форпосте, здание которого уже возведено, будет свой цех холодной ковки, где будут печататься совершенно одинаковые ёмкости под будущие продукты, что уйдут очень глубоко под землю.

В ответ носатый толстячок получил мою красочную историю о приключении на морях, очень горячо одобрив кончину Аркада Порты в том виде, в котором она была. Как оказалось, Кастрей шон Баррак по прозвищу Ледяная Голова был личностью не только неприятной, но и почти легендарной, так как обладал не только авторитетом, но и отвратительно широкими связями, помогавшими ему наводить своих удальцов на самую «жирную» добычу. Теперь, когда стараниями Саломеи с Лючией пираты перессорились, их активность и эффективность упадут на порядки.

— А еще, скорее всего, — подумав, заметил бывший казначей, — Пираты лишатся поддержки магов-отступников, живущих на островах. Никто же не знает, почему местный конклав предал пиратов?

— Именно, — кивнул я, — Пойдут слухи, домыслы. Зачарованные вещи утрачивают силу, нуждаются в перезарядке. Пираты не удержатся от угроз. Конфликты неизбежно будут множиться.

— Ты сделал очень благое дело, Джо, — уважительно кивнул мне барон, — Я горд нашей дружбой.

— Еще пара комплиментов, и ваш сын запишет меня в святые, — ухмыльнулся я, глянув на Астольфо, — Кстати, насчет нижнего белья эльфийки я не шутил. Сейчас за ним отправишься. Она как раз пока лежит парализованная. Нужно только зайти и снять так, чтобы она не поняла, кто это делает…

— Ха-ха, ну вы и шутник, Джо! — довольно расхохотался Ходрих, не замечая смертельно побледневшего сына.

Я с самым серьезным видом уставился на барона.

— Вы же пошутили? — поинтересовался он слегка упавшим голосом.

Я продолжал пялиться.

— Нет, ну вы же пошутили…? Астольфо! Он же так шутит, да?

— …

— Да?!!

Наталис не стоило впаривать коз моим несчастным наивным гоблинам, считающим коварную эльфийку своей подругой. Не. Стоило.

— Я не шутил.

Глава 18

Счастливый конец

— Итак, дамы и господа! — я жизнерадостно скалился, хозяйственно оглядывая подготовленную комнату и высокомерно не обращая внимания на опасливые взгляды гоблинской четы, — Что вы знаете о демонах?

Вопрос был поставлен ребром, он полностью входил в антураж, но вызывал определенную тревогу в направленных на меня глазах. Сказал бы трех, ибо именно столько было у четы Редглиттеров, но здесь присутствовал и Игорь, так что глаз было четыре. Кракеновая метла, правда, не нервничала. Она, как и всегда, была целиком на стороне хозяина.

— Джо, кхе…! — Санс нервно прочистил горло, — Это очень опасное дерьмо! Я точно знаю, что даже самые упоротые отступники не связываются с демонами!

— Мягко говоря, — кивнула его жена, щурясь, — Джо, только не говори, что ты собираешься баловаться с такими вещами здесь, где растут наши дети!

— Сначала я вам объясню, что буду делать, — ухмыльнулся я, — А вот потом — буду. Вам понравится… ммм, нет. Тебе, Аранья, точно не понравится. А ты, Санс, просто сделаешь вид. А потом за это получишь от жены.

Бывший кок выпучил глаз.

Итак, поехали!

Что такое демон? Это, в первую очередь, не злобная тварь, алчущая чужих душ, а энергетическая сущность, в чьем организме преобладают инфернальные энергии в качестве фундамента. Эти энергии, как и магия, несут в себе обрывки эмоций смертных и бессмертных, которые, собираясь в новом существе, определяют его мировоззрение и отношение к происходящему. То есть, по сути, полностью сформированный, взрослый и могущественный демон — это монстр Франкенштейна, поглотивший невероятное количество обрывков чужих мыслей (и душ), сформировавший на этом основу своего «я». Понятно?

— Ну да, та еще дрянь, — согласно кивнул Санс, допив свой чай, — Они мерзкие и очень коварные.

— Или дико тупые, но сильные, — поморщилась Аранья, — Напоролись мы на одного кретина, как-то раз…

— В любом случае, добра от демона можно не ожидать, — согласно кивнул я, удивляя супругов, — И связываться с ними не стоит никоим образом.

— Но ты, вроде как, собрался именно это и сделать, — резонно потыкал пальцем в пентаграммы, оградительные знаки, мраморные обереги, бронзовые ящики-ловушки, — Собираешься призвать демона. Что, не так?

— Нет, конечно, — я широко улыбнулся, — Что мне с ним делать? Я простой волшебник, человек, можно сказать. Откуда я знаю, как именно насрато в голове твари, которая придёт в этот мир? Связываться с потусторонним разумом предельно опасно, говорю вам как тот, кто это уже проделывал! Помнится, мне тогда пришлось принести в жертву команду целого пиратского корабля…

Да, в жизни Джо был и такой кровавый момент. Я бы сказал, что им не горжусь, но я им горжусь, так как всё получилось, а это было сложно. Пираты же те были ну очень паскудными головорезами, так что я без каких-либо сожалений отправил их в пасть демонам. Сугубо в личных интересах, уверяю вас, так что, если по-прежнему думаете, что можно прожить несколько жизней безобидным ловкачом… вы никогда не отбивали окаменевший кусок плохо пропеченного хлеба у городских крыс в грязной канаве. Впрочем, не будем об этом.

— Я собираюсь не призывать демонов, а создавать демонов, — с улыбкой, полной гордыни и радости, сообщил я своим ближайшим помощникам, — А так, как демоны жрут всё, до чего могут дотянуться, то я их буду держать на очень определенной диете, чтобы в итоге получилось то, что можно будет продать за большие деньги!

— Продать… демона… за… большие… деньги? — промямлил Санс.

— Именно, — улыбнулся я, — Суккубу.

— Суккубу! — глаз гоблина вспыхнул на секунду раньше его затылка, по которому шваркнула некая разгневанная женская рука.

Суккубы. Самые безобидные из всех демонов, самые медленно «созревающие», самые лживые, коварные и льстивые. В целом, настоящие женщины, но если женщина предпочитает захватить душу и тело, то суккуба довольствуется только душой, которую сожрать не может, но обгладывает будь здоров как. Со временем. Зато ей, как можно понять, не сопротивляются.

Но! Этим занимаются опытные, могущественные и сильные демоны, достаточно умелые, чтобы проявляться в реальности (когда их так или иначе зовут). А до этого счастливого мига, суккубы — вороватые «падальщики», появляющиеся во снах и насылающие эротические сновидения в обмен на жизненную силу. Которая, кстати, как и любая энергия, несет в себе обрывки мыслей, желаний, чувств.

И вот тут, господа слушатели (Аранья, отпусти мужа, пожалуйста), и скрыта порывшаяся собака, откуда Джо собирается извлекать профит!

Шаг первый. Мы призываем демона. Слабенькую, едва вылупившуюся суккубу, почти неразумное создание, движимое лишь несколькими врожденными инстинктами. Настолько ничтожное и безмозглое существо, что оно может быть развеяно направленными сильными эмоциями.

Шаг второй. Мы помещаем добычу в особенный амулет, довольно-таки простой конструкции, в суть которого встроен элементарный контракт, который демон инстинктивно примет. Амулет создан на основе манадрима (да он чуть ли не представляет из себя этот манадрим), так что обладает лишь определенной, весьма невысокой, энергоемкостью. И высокой ёмкостью для информации, что очень важно.

Шаг третий. У суккубы в амулете будет масса возможностей для обучения, но чрезвычайно ущербный потенциал к энергетическому развитию. Проще говоря, она будет вынуждена учиться и совершенствоваться по моим лекалам (в которых будет много любви и ничего кроме), но при этом энергию она будет тратить только на свое собственное усложнение. Проще говоря, в конечном итоге мы получаем демона в коробке, который погружает человека в великолепный, качественный, улучшающийся раз от раза, эротический сон, а полученную от него толику энергии, мыслей и чувств — тратит, чтобы стать лучше. Чистейшие инстинкты.

Шаг четвертый. Продаем опытных (и совершенно бессильных) суккуб в амулетах за большие деньги. Безопасно, эффективно, невероятно прибыльно! Они, даже став невероятно умелыми, всё равно предпочтут остаться в амулетах, так как в родном мире их сможет сожрать и таракан.

Профит!

— Хмм… — промычала бывшая капитан Кровохлебка, очень внимательно меня слушавшая, — Идейка-то… здоровская. Только как ты собираешься обучать этих сучек? Каждую лично, что ли? Мужа не дам!

— Нет, — ухмыльнулся я, — Обучу лишь одну. Остальные будут смотреть манадрим с этим обучением. Много-много раз.

Демоны не могут сойти с ума, поэтому их можно сутками держать под повторяемой информацией, пока они не… ну, короче, они… перезапишутся.

— Мне впервые стало жалко демонов, — поведал жене Санс, пуча глаз, — Только вот, дорогая, я Джо верю. Идея целиком и полностью в его духе, так что…

— Да не о чем тут говорить! — раздосадованно фыркнула гоблинша, кисло покосившись на меня, — Но ты даешь нам с мужем отпуск на месяц! Мы снимем шлюп и прокатимся!

— Помощники нужны, — тут же поддержал её Санс, — Я знаю парней, которые хотели бы повидать море!

— Берите, кого хотите, — махнул рукой я, прибывая мыслями уже не здесь, — Только не утоните. Скоро будет много работы.

Призыв демона — просто или сложно? Это зависит в первую очередь от того, кого именно ты призываешь. Те, что нужны были мне, проникали в этот мир даже по настроению похотливого крестьянина, не встретившего сегодня на сеновале любимую козу. Жесткие ограничивающие руны на круге призыва, представляющего из себя чуть ли не фильтр, капелька магии, пущенная в дело, легкий присвист ловушек, и… я становлюсь обладателем целого роя светлячков, медленно перемещающихся в стеклянном куполе ловушки, напоминающей большую лампочку.

Вот и всё, для чего мне был нужен этот демонов учебник, который я пытался получить годами! Но как я мог открыть волшебникам Школы свои планы по заработку? Не мог я их открыть!

Теперь наступает очередь магических гогглов, специальных очков для опытных магов, позволяющих им лучше видеть разницу энергий. Я маг неопытный, но мой Талант с лихвой компенсирует этот момент. Сейчас самый важный момент — мне, Джо Тервинтеру, предстоит выбрать себе подругу дней и ночей моих суровых, голубку ясную мою, подругу жизни, надежу, опору и самого, что ни на есть, верного сексуального партнера на всю оставшуюся жизнь! Зависеть от разных там богинь и апостолов, пусть и обожающих секс как собака мясо, я не собираюсь! А то, видишь ли, играть для них жену, а они для меня — капитана дальнего плавания! Поцелуй, растворилась в воздухе, а ты что? Сиди, вспоминай? Нет уж.

Как говорится: «Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо? Делай это сам!»

Одна плавающая в колбе «звездочка» привлекла мое внимание. Спектр её энергий был чистым, черно-розовым, что наводило на некоторые мысли и воспоминания. Аккуратно изъяв задергавшегося «светлячка», я поместил зародыш демона в собственноручно собранный агрегат. Его я собирал долгими зимними вечерами и, в итоге, получилось удивительно хорошо. База из трех пластинок манадрима, накопители, большая часть из которых отключена, защитные стенки из усиленной магией бронзы, вся конструкция изолирована от внешнего мира максимально, работая лишь как «аквариум», пока я не поставлю коробку на собственное пузо. Раз, два, три — и… очередное гениальное изобретение Джо видит свой свет!

Дешево, надежно и практично! То, к чему всегда стремилось человечество! Идеальный, разнообразный, доступный, повторяющийся секс… в коробке! Компактный, экологически чистый, безотходный, энергетически эффективный, рекомендуемый десятью из десяти стоматологов, подходящий даже для импотентов, совершенно безопасный и разнообразный настолько, насколько может позволить себе ваше воображение!

Это, конечно, надо тестировать.

Я парень подкованный, поэтому не собирался бросаться в омут с головой просто так. Сначала прибегнул к магии, настраивая измененный манадрим на строго определенное время работы. Час, не больше. Самое оно для пробного тестирования.

— Игорь, следи за мной, — попросил я свою метелку-посох, — Если увидишь что-то странное, сбей эту штуковину с моей груди.

Метла в ответ покивала концом с глазом, после чего я, совершенно успокоенный, улегся на кровать, водрузил себе на голую грудь свою кустарную поделку, после чего активировал её, провалившись в гости к своей будущей подруге…

— Мама… — прохрипел я с вытаращенными глазами, выпадая назад в реальность по истечению таймера. Дышать, говорить, думать и делать выводы получалось… плохо, но несколько глотков абсента помогли мне вновь завести этот молодой, но очень что-то много переживший организм.

Первое. Объективное время в реальности и субъективное время в манадриме могут СИЛЬНО различаться!

Второе. Ничтожно слабый зародыш суккуба внутри кристалла, предназначенного для просмотра воспоминаний, взаимодействует с сознанием волшебника на равных, это в самой структуре прибора! Наведенные грезы — очень слабоэнергетическая штука!

Третье! Маленький, чахленький, едва родившийся демонический дух не имеет никакого понятия о том, как надо взаимодействовать, но ему очень хочется взаимодействовать!

Проще говоря… вы когда-нибудь попадали в сексуальную турбулентность? Ну, это как будто вы чья-то сводная сестра в стиральной машинке, всё идёт по сюжету, но с нюансом — вы действительно застряли и… машинка работает на отжим. Ну ладно, не совсем так! Представьте, что вы сводный брат, прикованный к сводной сестре, которая застряла в стиральной машинке, работающей на отжим! А еще при этом вы находитесь в невесомости!

— Мои теории нуждаются в очень серьезных корректировках, Игорь… — пожаловался я кракеновой метле, а затем на полусогнутых устремился организовывать банно-прачечные процедуры. Первый блин вышёл жутковатым комом…

Размышления в течение следующей пары дней, пока Редглиттеры искали добровольцев на морской вояж, показали, что старина Джо замахнулся изменить естественный порядок демонической эволюции, но замахнулся, по сути, пустой рукой. Сознание должно было формироваться, улавливая крошечные частички насыщенной эмоциями энергии, а это я никак не могу родить. Тем более, что мне нужны совершенно определенные эмоции и энергии, а не болтающаяся в адских измерениях смесь боли, похоти, злобы, коварства, ненависти и лжи.

Возникает вопрос: где в мире существует место, в котором водится множество позитивных, веселых и сексуально озабоченных женщин?

Хм…

— У меня для вас появилась работа, — поймал я своих гоблинов как раз перед тем, как они уже намылились телепортироваться через башню, — Приключение на пару часов, туда и обратно.

— Это какая? — прищурился Санс.

— Вам нужно будет спрятать эти штуки в местах, о которых сможете узнать на месте. Например, в том магазинчике, куда мы уже заглядывали, когда Аранья рожала, — ответил я, указывая семейной паре на полтора десятка заполненных новорожденными суккубами ловушек, — Только аккуратно. И не волнуйтесь, что эти бутылки кто-либо заметит, я сейчас на них заклинание Отвращения Взора шарахну…

Только не простое, а… с посоха. Маленькие бонусы обладателя Таланта видеть магию в том, что мы, при определенной сноровке, можем масштабировать заклинание, запуская его с иного эффектора. В моем случае, оно выйдет грубым, мощным, очевидным любому волшебнику, но… в Мифкресте, господа, волшебники по улицам не ходят, и уж точно не лазают в местах, куда будут засунуты мои ловушки!

Феи гнездятся под крышами. Прекрасные, ужасные, вредные, но милые, со слегка поехавшими крышами (последствия их дурного поведения)… феи Мифкреста!! Идеальные доноры для суккубов!

Технически, создание сексуального раба на базе демона с помощью психически неуравновешенных волшебных существ (я про фей, а не Редглиттеров!) должно быть запрещено какой-нибудь конвенцией (на самом деле — вообще всеми), но я, как революционер и визионер, готов был пренебречь моральными догмами, чтобы сексуально осчастливить своих собратьев-волшебников за очень много золота. А еще это бы потрафило Благому Делу Лючии, так как маги в таком случае оказались бы менее зависимы от человечества.

Как же я хорош! Как мощны мои лапищи!

///

Астольфо изрядно нервничал, стоя у ворот, ведущих в башню волшебника. Юношу, недавно выбравшего себе наставника, ни разу не мучали сомнения по поводу, верно ли он поступил, но часто брала на измор тревога по поводу «выживет ли он вообще». Последнее задание Джо, которое ему пришлось выполнить, вынудило этого славного молодого человека обокрасть погреб родного отца и упиться утащенным вином до беспамятства. Как потом рассказывали слуги (он подслушивал), юноша, пребывая в измененном состоянии сознания, напялил одну из самых ярких своих рубах на швабру, размахивал получившимся конструктом и орал в ночи, что пойдет войной на своего подлого наставника, чтобы тот прекратил попытки погубить его молодую жизнь в позоре и низости.

Стыдно, конечно, было, но парню тогда нужно было как-то изгнать из головы то зловещее урчание, которое он услышал, стаскивая дрожащими руками…

Теперь, когда наградные свободные деньки кончились, он явился, чтобы отчитаться о том, чем был занят, пока волшебник отсутствовал по своим важным делам. А может, даже, получить новые… гм, поручения. Последнее очень сильно нервировало молодого человека, так как маг уже показал себя человеком беспринципным, нечестным и не склонным к постепенному повышению уровня сложности. Вместо этого, он твердо верил в то, что Астольфо справится — и тот справлялся. Пусть и с большим побочным ущербом для своей души.

Джо вышел из дома, лучась такой радостью, что у парня затряслись руки. Ему показалось, что его наставник сочинил для своего «падавана» исключительно смертоубийственно-ужасностыдное-катастрофичное задание, после которого мир не будет прежним, однако… сияющий от счастья маг просто сказал, что они отправляются в небольшое путешествие. В Дестаду. Астольфо тут же взмолился о том, чтобы дать ему немного времени, чтобы переодеться из тряпок, в которых сын барона бегал по домену отца, в нечто более приличное, но Тервинтер лишь махнул рукой: «штаны на жопе и кинжал на поясе — все, то нужно человеку».

Делать нечего, оставалось подчиниться. Тем более, что сам Джо выглядел отнюдь не как волшебник, на нем были узкие штаны, сорочка и жилетка. Очки волшебник где-то потерял, о чем тут же пожалел вслух. Правда, уйти просто так у них не получилось. Как только они подошли к телепортационному залу башни, рядом с Джо и Астольфо чуть ли не из воздуха соткалась та самая эльфийка, которая принялась смотреть на них, выразительно раздувая ноздри и играя бровями. Юноша затаил дыхание, ожидая смерти, а его спутник (предводитель!) лишь вымученно выдохнул, закатил глаза и полез в кошелек, чтобы добыть оттуда еще пять золотых монет.

Эльфийка отправилась с ними в Дестаду. За время всего процесса они с магом не обменялись ни единым словом… но она сразу их бросила, исчезнув в сутолоке огромного города.

Ненадолго.

Когда они пришли в большую красивую лавку местной волшебницы, Мойры, прекрасная эльфийка уже была там, о чем-то оживленно болтая с хозяйкой заведения. При появлении Джо, они обе уставились на него злобными взглядами и заворчали, вызвав у Астольфо сильную дрожь вдоль хребта. Волшебник отреагировал на это приблизительно никак. Он запросто подошел к двум злым женщинам и завел с госпожой Эпплблум непринужденную беседу, убеждая её, что никто другой, кроме неё, не способен будет приобрести в Мифкресте робу и шляпу для самого Тервинтера. Говорил он, высыпая на стойку перед собой срезанные кошельки, и разглядывая добычу. Её, как понял Астольфо, маг приобрел, толкаясь в толпе, пока они шли к лавке. Собрав с три десятка серебряков, остальную гору меди он небрежно подвинул к владелице лавки, сказав, что эту мелочь можно использовать на сдачу. Белокурая волшебница, нимало не смутившись, сгребла медь в большой потертый кошель, который добыла из-за пояса.

Сын барона… не понимал происходящее. Не понимал наставника, не понимал его друзей и даже вот эту прекрасную эльфийку, которая давным-давно должна была уничтожить вообще всё за те шутки, которые над ней учинялись. Тем не менее, сейчас, стоя рядом с волшебницей и увлеченно убалтывая её отправиться за покупками, Наталис Син Сауреаль не выглядела как глубоко опечаленный эльф или как посрамленная по самое «небалуйся» прекрасная дева. Это сильно ломало молодому человеку мозг.

Увы, он задумывался совершенно не о том, о чем нужно. Молодой Астольфо, несмотря на коварство и низость собственных сестер, низводивших его чуть ли не до состояния бессловесного животного, оставался добрым и доверчивым мальчиком, в сердце которого еще билась вера в честь, достоинство и порядочность всех людей.

Увы, но его учителем был Джо, а учил он Астольфо Бруствуда вовсе не на прекрасного рыцаря без страха и упрека, а совсем наоборот — на негодяя. Следовательно, всё это дерьмо надо было из юноши выбить, а в этом молодой, но очень опытный маг был непревзойденным специалистом.

Поэтому он, порешав свои дела в лавке и напробовавшись каких-то разноцветных эликсиров, продемонстрированных ему волшебниками, повёл юношу в доки Дестады.

— Держи, — в руки растерянно хлопающему ресницами Астольфо упали тридцать серебряных монет и странное кольцо, у которого было что-то вроде короткого острого лезвия с внешней стороны ободка.

— А-аа? — не очень умно протянул сын барона, разглядывая то, что у него было в ладонях.

— Телепортация домой стоит пять золотых монет, — ласково улыбнулся ему Джо, — Тебе надо их как-то получить. Сроков назначать не буду, но ты помни, что батя-то будет волноваться. Поторопись.

А затем он исчез, бросив четырнадцатилетнего мальчика в одном из самых опасных мест мира.

— А-аа? — повторил Астольфо, озираясь по сторонам очень глупым, даже несколько остекленевшим, взглядом.

Но рядом никого не было.

Глава 19

Пипидастром по канделябру

Вы когда-нибудь задумывались о том, что надо для счастья? Если скажете, что денег — то я рассмеюсь вам в лицо. Это не счастье, это дешевейший из всех возможных заменителей. Он может позволить вам золотой унитаз, кучу юных шлюх, кокаин. Вы, возможно, будете думать, что счастливы, но это будет лишь постепенно выжигающий душу обман, в котором вы пытаетесь (и небезуспешно!) заменить собственную ценность искусственным статусом и могуществом, что несут деньги. Вас нет, есть обезьянка-потребитель с одурманенным мозгом и ложными выводами. Почему?

Потому что вы никогда не знали счастья. Не стремились к нему. Не создавали его. Оно, счастье, не может быть без участия вашей души и труда. Хотите, я приведу вам пример?

Вот, к примеру, представьте. Вы стоите, весь в слезах от гордости, и смотрите, как ваш сынок или доченька, облеченные в зловеще-черные доспехи, медленно и величаво взбирается на специально повыше установленный трон (там ступеньки), чтобы объявить себя повелителем мира. У них, естественно, есть меч (карающий), офигительная история преодоления препятствий на пути к этому славному гешефту, жертвы, которые, будучи принесены, проложили дорогу… но разве это главное? Нет, это просто история вашей кровиночки, который был хорошим мальчиком, отлично учился, имел друзей, вашу любовь и заботу, вырос отличным человеком, хорошо постарался и… ЗАСЛУЖИЛ.

В общем, ребенок удался, вы счастливы и горды, а весь мир пусть подождет. Вот это — счастье. Ну, одно из. В общем, шлюхи и кокаин это слишком мелко и дешево, вы уловили. Хотя, думаю, всё тут зависит от масштаба или калибра личности, я просто брал пример с себя, а я уж, простите, далеко не обыкновенный человек и вообще был этой фигней только в первой жизни. И то — не уверен.

Хотя, с другой стороны, скромность мне тоже свойственна. Именно поэтому я сейчас с определенной ноткой гордости наблюдаю, как барон Бруствуд и его похудевший сын обнимаются, рыдая от облегчения и радости. Они воссоединились, пусть и месяц спустя, их чувства чисты и сильны (ну, не очень чисты, Астольфо вовсе не надо знать, что за ним следили все это время, а я докладывал его бате). Все равно зрелище прекрасное.

Он справился. Он смог. Он собрал эти пять золотых.

А потом даже попытался меня убить!

Разве это не мило?

Рядом со мной стоят посвежевшие и воспрявшие духом Редглиттеры, а также пару десятков тех, кто отправлялись с ними в приключение на шлюпе. Они тоже любуются на эту сценку, неосознанно поглаживая бока толстых стеклянных колб, в которых кучи «светлячков» двигаются уже не хаотично, а по определенной системе, определенно общаясь между собой. Очень красивое зрелище, наполняющее мою душу другими нотками отцовской гордости.

Отдельной, хоть и не такой уж радостной темой, стала окончательная сепарация извращенной четы волшебников Эпплблум-Озз. Эта парочка, покумекав, решила, что моё влияние очень плохо на них сказывается, так что они окапываются в Дестаде как отдельный филиал нашей алкогольной империи, где и сосредотачиваются на производстве высококачественных ликеров и прочего хтонического самогона, реализуя мою продукцию лишь в качестве посредников. Я на это особо не возразил, лишь похлопал Освальда по плечу, выражая молчаливое осуждение его подкаблучнической персоне.

В целом, жизнь налаживается!

Проводив местных аристократов, попутно зарабатывая злобные, мстительные и обещающие взгляды изголодавшего, исхудавшего, изнемогшего, но превозмогшего Астольфо, который пару недель был вынужден ночевать в канаве, в обнимку с девочкой-сироткой (пока не скопил достаточно, чтобы она его обокрала), я объявил всем гоблинам выходной на три дня, немного полежал на солнышке вместе с Игорем, а затем, занеся колбы с готовыми суккубами к себе в лабораторию, принялся искать ту самую. Единственную. С которой у нас уже что-то было.

Отыскав и вновь изолировав духа, который на этот раз вел себя гораздо спокойнее, я заново проверил его спектр, а затем задумался, проверяя собственную теорию. Она была не так уж и сложна. Феи эмоциональны и живут роями-семьями, следовательно, они буквально служат щедрейшей кормовой базой для таких суккубьих крошек. Они буквально поработали приемными матерями этими минидемонам, следовательно, меня сейчас ждёт встреча с феей. Но не с простой мелкой летающей тупицей, а с тем, чей потенциал развития по сравнению с этим волшебным существом — буквально безбрежен.

То, что надо.

— Игорь, ты знаешь, что делать, — кивнул я своему верному помощнику, а сам, выставив таймер на пятнадцать минут, активировал обиталище суккубы, поставленное мне на грудь.

Через несколько секунд я завис посередине пустоты, в которой ничего не было, но разглядеть сразу не получилось, потому что я везде и сразу был обнят полноразмерной версией феи с слегка расплывчатым телом. Ну ладно, сильно расплывчатым.

— Тыктомыгдеяктопочемувсётакзачемхочузнать? — кокетливо-жадным голосом опросило меня создание моего же сумрачного разума, продолжая свои манипуляции, — Остальныенетутхорошочтонетуттытолькомой!

Ага, если приноровиться, то можно даже разобрать, что говорит. Хорошо. Очень хорошо. А теперь соберись, Джо. Отточи свой разум, воссияй его кристальными гранями. Пока ты не возбужден, общение вполне возможно. А где общение — там и обучение.

— Тихо, милая, не бузи. Всё будет. Меня зовут Джо… а тебе имя я дам после того, как мы закончим учиться.

Так начался долгий, трудный, но в чем-то приятный процесс, в течение которого мы из помеси феи с демоном секса делали человека. Относительно, конечно, но, тем не менее, получалось что получалось. Подопытная обучалась быстро, почти моментально, лишь получая исходные установки, но наше общение проходило при постоянных, ни на секунду не прерывающихся попытках провернуть свои суккубьи дела, что несло мне много стресса.

Приходилось прерываться, писать манадрим, подключать его к колбам с легионом других суккубок, а затем, мученически выдохнув, уже нырять сознанием к ним, сразу к куче. Тут следовало нехилое выжимание энергии из меня любимого, зато шла оптовая «зарядка» демонофей и прививание им любимого принципа дедушки Ленина: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»

Тем временем солнышко грело, травка зеленела, послышали робкие первые проклятия крестьян, направленные на новые указы светлейшего графа, потому как на Побережье Ленивых Баронов ленивыми были не только владельцы земель. Тем не менее, домен нуждался в сделке с карлами, те уже посверкивали маленькими и жадными очами на всех подряд, требовательно звеня золотом, так что дело шло, ширилось и множилось, прямо как заросли эльфийской полыни в соседнем лесу.

Тем временем (ну, когда я отдыхал и набирался сил перед очередной обучающей сессией), новости шли одна за другой. Мои аферы с Пазантразом и с Великой Обсерваторией увенчались успехом. Шесть кланов гремлинов получили как полное право владеть мегабашней, так и определенные дотации на его содержание, с условием предоставления свободного доступа любым волшебникам. Мне, как Мастеру Гремлинов, поручалось следить за заключенным договором, то было делать невероятно легко. Пазантраз же тоже ожил — гоблины, очень ценящие волшебников, прекрасно понимали, что блага, полученные ими в моей башне, конечны, а вот чудеса от пяти колдунов, находящихся прямо у них, под землей, будут совершенно другим вопросом. Они без лишних нервов приняли над собой власть бывших пиратов, зажив полноценной жизнью.

…и оттуда уже потёк немалый ручеек довольно качественной, хоть и специфичной, выпивки, обещающий перерасти в полноводную речку.

Благодаря Мойре и Освальду, всё пытающимся выбиться из числа пошлых самогонщиков и стать элитными крафтерскими дуреварами, получилось состыковать их хотелки с возможностями Наталис, что породило несколько рецептов отменной бурды, по которой некоторые дамы Дестады тащились как кошки по валерьянке. Как потом по секрету рассказала мне сама Эпплблум — само пойло им не нравилось, но оно так великолепно маскировало противозачаточное, что иметь с ним изящную фляжечку стало признаком хорошего тона и очень изысканного вкуса.

Отдельной строкой шёл Аграгим Соурбруд, который оказался настолько неправильным карлом, что почти поселился в гостях у барона Бруствуда. Бородатый убийца спиртного сопел, кряхтел, пердел и жрал как не в себя, но зато всё остальное время работал, починяя соседу примусы, замковые стены, кровати… ну, в общем, всё. На него чуть ли не молились, особенно когда карл завел моду каждую неделю мыться. Если бы он периодически не прокрадывался к башне, пугая своим голосищем Кума и двух мелких гоблинят, то был бы вообще золотом, но эта гора косматого халяволюбия знала, что у меня выпивка крепче и лучше…

Наконец, настал этот день. Старина Джо, сияющий, гордый и довольный, восстал над своим убежищем для персональной суккубы, воздел руки и заорал:

— Оно живое! Живое!!!

Эксперимент увенчался полным, слепящим, абсолютным успехом! «Суккуба в ящике» оказалась именно тем, чем я и планировал! Слабым, сообразительным, гибко приспосабливающимся, великолепно адаптирующимся демоном, лишенным малейших возможностей нанести вред душе и здоровью! К тому же, они инстинктивно понимали собственную слабость и то, что их «тюрьма» — на самом деле неприступная крепость для любых хищников, что могли бы зажрать слабого духа…

Однако… был нюанс. Небольшой. Маленький даже. Но очень существенный.

Всё шло идеально, но на третий день обучения моей персональной красотки, которую я в порыве гордости обозвал аж «Лилит», мне пришла в голову мысль проверить одну теорию, поэтому, достав свои невероятно сложно заколдованные плакатики, упертые из Школы Магов, я развесил их над колбами, в которых гнездились мои суккубы. Результаты… ошеломляли. Настолько, что я тогда воздел голову и ехидно спросил:

— Товарищ Лючия! Вы что… помогали эльфам создавать волшебные расы?

Ответа я, разумеется, не ждал, но получил. Из воздуха соткалась призрачная рука, погладила меня по тыкве и исчезла. Вот те раз.

А в чем суть? А суть в том, что суккубы, инфернальные до последнего микрона их энергетических задниц, приняли разум фей, и, вместе с этим, получили возможность усложняться от сложной магии!

Это был прорыв. Не просто прорыв, а прорывище! Представьте себе, настоящий искусственный интеллект, который работает на сексе! Вечный помощник, верный секретарь, существо-фамильяр, которое жаждет оказать тебе любую поддержку просто по своей природе! Просто за любовь!

Я возгордился. Я овеял себя лаврами. Я взял кошель и пошёл к Аграгиму. Мы пили крепкие вещи и торговались, затем пили крутые штуки и спорили, потом перешли на абсент…

Итогом штурма двух могучих умов стал медальон, совершенно не похожий на манадрим, я смог заколдовать эту штуку на персональное владение, заклясть куда более надежными заклятиями и получить в итоге свой первый авторский магический предмет немалой мощи и потенциала. Теперь Лилит жила в нем, и могла, при желании, видеть и слышать окружающий мир, могла даже общаться! Это ей, правда, пока не нравилось, так как она не получала от этих действий ни капли энергии, но что вы хотите от столь юного создания?

Последней из моих скорбей стала необходимость как можно быстрее вернуть себе магические инструменты, так как теперь вне своей башни я превращался в волшебника-калеку, оперирующего настолько плохо, что аж слезы на глазах. Где доставать материалы, крайне редкие и особенные, я понятия не имел, а лишенных доступа к Мифкресту, так вообще оказывался в крайне неприятном положении. Ну, робу и шляпу заказать — это одно дело, а собственные магические операторы — это совершенно другой компот.

Но идейка, безусловно, была.

Хлопок телепортации, и я выхожу не из стандартной башни волшебника, а из висящего в воздухе магического портала. Башня, тем не менее, есть, она передо мной, всё это колоссальное сооружение, утыканное телескопами, обвешанное механизмами и кранами, на которых висят что-то мастерящие гремлины. Они оживленно переговариваются, судачат, даже слышны, вот чудо, скрипучие смешки. Кажется, теперь они чувствуют себя хозяевами Великой Обсерватории.

Затем они видят меня.

— Мастер!

— Мастер пришёл!

— Пошлите за старейшинами, Мастер Гремлинов Джо здесь!

— Передайте!

— Бегу!

Десятки голосов срываются в радостный гул, а я просто делаю ручкой и иду вперед. Невелик был труд сделать то, что я сделал, откровенно не велик. Кроме того, я с этого уже имею свою нехилую прибыль, потому что значиться начальником тысячи ну очень волшебных гремлинов — это ого-го!

Встретили меня хорошо, как родного, даже лучше — как очень богатого и очень умирающего дядюшку. Я был даже несколько смущен таким количеством обожающих взглядов существ, которые, в отличие от парочки бывших пиратов, не бежали за мной по лесу с абордажными саблями наголо, но это вовсе не помешало мне начать деловой разговор с Исито Ягуёме, одним из старейшин гремлинских кланов.

— Вы правы, мастер Джо, — кивал мне желтой головой с прищуренными глазами старый гремлин, — Мы очень нуждаемся в… источниках дохода. Волшебники не хотят платить за наши услуги, они считают работу наградой. Мы тоже считаем, но…

Кушать нужно всем. А также строить, развиваться, покорять местные племена, угонять рабынь и делать с ними детей. Нормальная позиция общества. Однако, слабодоступная гремлинам, так как им не хотят платить, а целевая аудитория, способная забашлять чеканной монетой, очень уж мала.

— Вот, — достал я из кармана листки, когда-то полученные от Аюмшанка Живой Ноги, — Кто из этих рас в ближайшей доступности? Мы будем продавать им алкоголь.

Учить гремлина мастерству перегонного куба — это всё равно, что учить взрослого человека алфавиту языка, на котором тот всю жизнь разговаривает. Настолько простые приборы и рецептуры были для них почти оскорбительны, но вот ресурсов для обзаведения нужной индустрией у них не было. У меня же был выход (будущий) только на продукты и…

…связи с кланом Соурбруд. Другой вопрос, что карлы и гремлины существовали в разных мирах, но мало ли что могут волшебные гремлины предложить в обмен на перегонные кубы? Тут нужно провести встречу, выпить, обкашлять вопросики, обсудить перспективочки, навести мостики. Дипломатия способна на очень многое, особенно когда взаимосоприкасаются разные цивилизации. Впрочем, найти общие точки интереса никогда не представляло для меня особого труда. Каждое живое существо хочет счастья и покоя — то есть золота, бухла и секса.

Увы нам, презренным рабам плоти. А, точно, гремлинам нужна работа. Нужно их отучать это демонстрировать!

— Уважаемый Исито Ягуёме, — в сообразное время я лихо оседлал кривую козу, — Пришёл я к вам не просто так, а из великой нужды, в которой имею надежду взыскать вашу помощь…

У гремлина аж уши привстали от такого вступления, а когда он прочухал, что именно мне надо, то аж рванул с места. Ненадолго и недалеко, лишь накрякать себе помощников, которые и понесли суету дальше, но, тем не менее. Затем мы пили чай, ели какие-то плоские плюшки, смотрели друг на друга с приязнью, а потом, когда пришло время, вновь отправились в глубины глубин Великой Обсерватории.

Там, во полутьме, при таинственных отблесках в глазах собравшихся в зале гремлинов, Исито Ягуёме сделал широкий жест в сторону стола, заваленного разным-всяким:

— Вот, Мастер Гремлинов. Выбирайте. Нам для вас ничего не жалко!

Сглотнув слюну, ставшую невероятно тягучей, я сделал первый робкий шаг к столу, заполненному материалами, буквально светящимися магией.

Как же я такое люблю!!

///

— Ты хочешь силы?

Вопрос Шайну откровенно не понравился. Во-первых, если ты кот, и ты сидишь в тюрьме, то голоса в голове — это не то, к чему надо прислушиваться. Авторитет Лунного кота в этом вопросе был совершенно абсолютным, так как он был самым профессиональным из голосов в голове, которые только могут быть. Кроме того, в его небольшой, пушистой, а теперь еще и золотистой башке и так круглосуточно звенели хвалебные гимны Лючии, он уже выучил все молитвы наизусть и, при желании и возможности, вполне бы мог претендовать на титул Верховного жреца.

Вкрадчивый вопрос после всех этих гимнов? Извините, дело попахивает говнецом!

Но голоса не утихали. Раз за разом, пятеро разных по тональности и сути голосов повторяли этот простой, но очень тревожный вопрос. Кот даже и не думал реагировать. Он, при всех своих многочисленных недостатках, всё-таки много лет провёл с Джо, а значит понимал, что с большой силой приходит либо большая ответственность, либо какая другая мерзость, от которой не отмоешься. Если ты хочешь жить долго, счастливо и по своим правилам — не вздумай принимать такие предложения!

Видимо, какая-то обратная связь с голосящими была, потому что на третий день этого мозгоклюйства они решили сменить пластинку. Они начали соблазнять кота видениями. Это было…

…так себе.

Шайн с безразличием смотрел на горы золота, трупов своих врагов и горы еды. Подобные мелочи коту казались совершенно несущественными и, мягко говоря, вредными. С легким интересом он обозревал иллюзии, в которых перед ним склонялись толпы людей, эльфов и гномов, но тут, опять же, были свои загогулины — они, эти толпы, превозносили его мощь, силу, ум и другие качества, как будто бы эти мелочи могли по отдельности превзойти то, чем Лунный кот уже обладал, по факту своего существования.

Разумеется, заключенный кот пренебрег подобной ересью.

Следом были обещания свободы. Подобное, признаться, Шайна сильно заинтересовало, но не настолько, чтобы начать отвечать этим таинственным пяти голосам. К тому же, как ему показалось, они сами имели очень относительное представление о свободе, а значит, звучали крайне неуверенно.

Кот даже начал тосковать. Его соблазнители не годились в подметки не то, что Джо, но даже самому Дахириму, который как-то раз, в момент, когда Джо его особенно сильно ненавидел, сумел заставить своего святого сесть за стол переговоров за три фразы. Только три фразы! И, подумайте кому!

Такие вот дела.

Дни шли. Шайн ел, вяло критиковал новые обещания таинственных пяти голосов, учился игнорировать молитвы. Он, конечно, мог бы и дальше искать способы выбраться из комнаты, но увы, все его ранние уловки тут не работали, а большую часть знаний из манадрима волшебника, который как-то раз дал ему Джо, он забыл. Кроме того, он знал, что его денно и нощно караулят бдительные и далеко не рукожопые верующие, которых обмануть в принципе не получится. Он пытался.

Когда Шайн загадил большую часть предметов мебели, то его подвесили в воздух с помощью волшебного предмета, напоминающего ружье, а потом, все вымыв и заменив, отпустили. Уходя же, сказали, что эта штука всегда рядом, так что дару богини стоит расслабиться и получать от жизни удовольствие, но, желательно, не сикая везде подряд. Но это уж как он пожелает.

В целом, кот не расстраивался. Он пусть и не был гением, пока не лакал чей-нибудь «когнитус», но понимал, что его пленила богиня, у которого в заднице шило, а в руках — яйца Джо. В том или ином смысле, понимаете? Ну вот. А Джо без своего Шайна не настолько эффективен, как с ним! Без кота святой недостаточно собран, недостаточно бдителен, недостаточно… Джо.

Так что можно питаться, спать, орать молитвы Лючии (вредным это точно не будет), да игнорировать пять неудачников, которые настолько кривые, что даже не могут кота заинтересова…

— ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ ГЛАВНЫМ?

Слова, сказанные хором, ошеломили создание бога совпадений. Сев на свою золотистую задницу, Шайн раззявил пасть — в его голове вопрос стукался об стенки, резонировал, жужжал и… был ответом.

На всё.

На вообще всё.

Всегда.

С самого начала.

— Да!! — чуть ли не против воли мяукнул кот, вскакивая с шерстью, стоящей дыбом, — Хочу!!!

Эпилог

Кто-то считает магию бесконечной дорогой к могуществу, власти и пониманию вселенной, для кого-то (для очень многих) — она лишь инструмент, позволяющий как-то воздействовать на реальность. Иные же видят в ней язык, на котором можно говорить с куда более могучими, вечными, сущностями, бесконечно более развитыми, чем хрупкая форма смертного из плоти, крови и соблазнов…

Для архимага Вермиллиона магия была… ошибкой. Неполным, искаженным, неправильным дополнением Творца в план вселенной. В отличие от точных наук, волшебство соблазняло своей податливостью воле смертного, но при этом отчаянно прятало свои настоящие правила. О последних большинство магов даже не подозревали.

Но он… нет, Вермиллион Прознатец обладал Талантом Концентрации. Он с рождения зрел вглубь вещей на уровне, недоступном обычным творцам чар. Он видел, понимал, ощущал и чувствовал куда глубже, чем любой из тех, кого он встречал в жизни. Включая эльфов.

…но этого было недостаточно. Те же эльфы, вечные и, казалось бы, мудрые, они тоже бросили попытки понять магию, начав просто использовать её. Они слагали из неё произведения искусства, живых существ, свою среду обитания, но понять…? Нет.

Он и сам не смог, несмотря на все свои старания. Жизнь шла, её нить истончалась, а Прознатец тщетно пытался уловить неуловимое. Когда он понял, что может не успеть, то обратился к тому, что так не любил. К поэтике, к рифме, к страсти магии. Позволил ей куда глубже проникнуть в себя, чтобы затем проникнуть в неё. Он перешел на другой уровень существования, стал частью волшебного мира, бессмертным магом, могущим уже не оглядываться на тлетворное течение времени. Он избавился от низменных потребностей, нашел своё место, продолжил изыскания…

Но ничто не бывает просто.

«Там, где смог один, смогут и остальные». На четырехликого призрака обратилось множество алчных взоров. Просьбы, мольбы, требования, посулы…

Они, простоживущие, просто хотели жить.

Омерзительно. Недостойно. Низко.

И пагубно для самого Вермиллиона, прекрасно знавшего, что силы волшебного мира, истинные его повелители, таящиеся в глубоких чащах и пещерах, живущие на вершинах гор и в лавовых озерах, в несметных безднах бурных океанов — все эти сущности не потерпят у себя дома вечных людей. Пока он был исключением — он был.

Маленькая тайна, одна из множества в его кладовых. Но кто раскрыл подобное? Кто узнал? Таких не было. Все эти Исследователи ничем, в сути, не отличались от Мастеров. Они пытались идти по дороге вслепую, они нашаривали новые заклинания, они гордились своими смешными выводами, делая, под час, их с разницей в несколько лет, но… все они топтались на месте. Вермиллион знал почему и знал зачем. Это тоже было его маленькой тайной, договором, который как-то раз был заключен между бессмертным архимагом и одной очень интересной богиней.

Так шло время. Маги обучались в Школе, взрослели, закостеневали, старели, начиная взирать на своего старого наставника с жадностью, страхом и мольбой, а затем умирали, так и не принеся в этот мир ничего нового. Освальд Озз мог бы стать исключением, счастливым моментом в жизни старого архимага, может быть, даже его преемником…

Но не стал. Борьба с собственной Причудой истощила юного гения, надорвала его силы, перекроила разум. Вермиллион не терял надежды, он верил, что рано или поздно его ученик найдет свой собственный путь и освободится от навязчивой привычки, но пока было рано.

Затем появился Джо.

Святой из другого мира вломился в жизнь вечного волшебника с грацией носорога. Невозмутимый десятилетний ребенок просто пришёл в Библиотеку и… чуть ли не принялся в ней жить. Ему было плевать на бессмертие, на Орзенвальд, на магию. Этот странный человек собирался отдохнуть эту жизнь, не задумываясь о том, наступит ли следующая.

Хитрый, подлый, но совершенно безобидный, он разбрасывался знаниями о своих прошлых жизнях с легкостью, не понимаемой архимагом. Когда Тервинтера спрашивали, он отвечал, когда спрашивал он, не получая ответа — он просто пытался добиться своего иными методами. Он почти не торговался, не вызнавал, и не лез в секреты Вермиллиона. На них ему было плевать. Иномирец знал, чего хочет.

Вермиллион был… очарован им. Да, призрачный четырехликий маг вел нечестную игру, получая от межмирового странника куда больше, чем получал тот в ответ, но эта игра устраивала маленького мага. Он брал, что мог, и делал это хорошо. Настолько хорошо, что уже взгляды деканов и ректора Школы Магии наполнились алчностью. Они хотели Джо в преемники, мечтали, что он продолжит их дело. Они верили, что он будет бесподобным ректором.

Они были правы, но только Джо их желания интересовали меньше, чем прошлогодний снег. А затем это — Аттестация, во время которой едва только закончивший Школу выпускник продемонстрировал его собственный уровень. Он заключил сделку с богиней. Вермиллион тогда не сдержался, он продемонстрировал Боливиусу Вирту истинную суть их лучшего ученика — разумного, который почти на равных общается с богами. Даже не в этом суть, он был разумным, к которому бог явился домой так, как будто это соседский визит.

Бог!

Какая ирония.

Сейчас, вися на своем старом месте, в Библиотеке, прямо над столом и креслом Заместителя Библиотекаря, которые Вермиллион приказал оставить на месте, архимаг понимал ту небрежность, с которой святой делился с ним всем, о чем только призрак не попросит. Библиотекарь при всей своей мудрости попросту не мог задать вопросов, ответы на которые Джо посчитал бы важными. Маленький волшебник, только начавший свой жизненный путь, и тысячелетний архимаг — они были в разных лигах, на разных океанах, под разными флагами.

Час назад Вермиллиону принесли вести, что светлая богиня Лючия явилась лично забрать Джо и одного эльфийского мудреца, которые внезапно вывалились из воздуха у алтаря её главного храма. Да, она превратила свое явление (редчайшее и желаннейшее событие) в нечто, вроде одобрения верховной жрицы, но на синего полупрозрачного архимага эта обманка никак не могла подействовать. Он видел суть.

— Что же… — неслышно произнесли все губы на его четырех лицах, — Так будет лучше, наверное…

Эта фраза не произвела ни малейшего звука, но, когда губы архимага перестали шевелиться, двери Библиотеки взорвались. В зал, искря непрерывно произносящимися заклинаниями, начали вбегать волшебники. Их было много, несколько десятков. Зависший в воздухе четырехликий призрак молча наблюдал за ними, все пребывающими и пребывающими. Чары кипели в воздухе, быстро истощая всю свободную магию, что не поглощал сам Вермиллион. Маги колдовали быстро, лихорадочно водя в воздухе руками с зажатыми в них палочками и жезлами, не отводя взглядов от Библиотекаря, молча наблюдающего за вторженцами.

Он знал их всех.

Каждый из них провалил Аттестацию, став волшебником Башни, обреченным на заточение, безликую серость и отсутствие каких-либо перспектив. Теперь их набрали, чем-то соблазнив, а затем использовали как дешевую, но очень эффективную команду, способную ошеломить сильно зависящего от внешней магии призрака. Эффективный и подготовленный ход от того, кто очень хорошо изучил слабости вечного мага. А их, признаться, сложно не изучить — достаточно лишь понять, что насыщенный магией воздух волшебного мира многое теряет в самой Библиотеке. Сущность, обитающая в ней, нуждалась в большом количестве магии для поддержания своего бытия.

— Ну вот и всё! — грохотнул над бубнящими заклинания неудачниками довольный голос, который Вермиллион тоже узнал.

В Библиотеку, стараясь придать себе горделивый и уверенный вид, вошёл Сафрон Моулирбуд, выдающийся Боевой маг.

В прошлом.

Блистательная карьера талантливого волшебника и протеже одного из старейших магов Гильдии не могла прерваться из-за одной проигранной дуэли с выскочкой Джо, но престиж гения среди волшебников получил незаживающую рану. Показательный разгром устоявшегося и снискавшего немало лавров мага вынудил того сильно отвлечься от подготовки, что очень сказалось на очках Аттестации. И, естественно, его недоброжелатели при дворе герцога, на которого работал Сафрон, воспользовались этой информацией. Очень широко и очень насыщенно, так, что волшебнику пришлось начинать с нуля и… на другом континенте.

Это Библиотекарь знал.

— Уходите… — спокойно приказал архимаг, поднимая в воздух все свои восемь рук, — Вам здесь нечего делать.

— Как теперь и тебе! — ухмыляясь, заявил четырехметровому призраку Боевой маг, — Мы забираем тебя отсюда, Вермиллион! У моих друзей есть вопросы, на которые тебе придётся ответить!

— Какая глупость… — архимаг качнул головой, — Последнее предупреждение, бывшие ученики. Убирайтесь… или я применю силу.

— Нет у тебя никакой силы! — язвительно ухмыльнулся лидер вторженцев, — Без свободной магии — ты ник… кххххррр!!!

Никто никогда не видел, чтобы Вермиллион двигался. Ему это было просто не нужно. Дышать, есть, спать… перемещаться. Каждый из тех, кто противостоял ему сейчас, всегда наблюдал этого мага висящим в центре основного холла Библиотеки. Теперь же высокая тощая фигура двинулась к агрессорам, простирая по сторонам от себя все восемь рук, которые мало того, что удлинялись на глазах, так еще и начинали изгибаться самым противоестественным способом!

— Я и есть магия! — внушительно оповестил нападающий Библиотекарь своих оппонентов, — Я и есть сила!

К подобному наполнившие зал люди готовы не были совершенно. Они, по сути, ни к чему не были готовы, кроме как ворваться и начать колдовать разную ерунду. Их уверили, что этого достаточно, им пообещали, что это безопасности, им клялись, что этого хватит.

Их обманули.

Руки-щупальца неумолимо надвигающегося призрака работали атакующими змеями. Они, под взглядами восьми глаз бессмертного мага, совершали по одному молниеносному рывку к цели — кусочку обнаженной плоти того или иного дурака. Роба, шляпа, перчатки… всё это попросту было бессильно перед легким прикосновением насыщенной магией призрачной субстанции, касающейся человеческой плоти. Затем следовал удар. Слабый, но невероятно, зашкаливающе, умелый. Точный импульс магии, вызывающий моментальное кровоизлияние в мозг. Быстрая смерть.

Зрелище валящихся одно за другим тел моментально привело волшебников в панику. Кто-то из них рванулся к выходу, кто-то принялся осыпать призрака заклинаниями, как это сделал Сафрон Моулирбуд. Последнее тут же принесло результаты, так как Вермиллион начал весьма ловко уклоняться, по-змеиному изгибая все свое внушительное тело. Опаска призрака тут же приободрила его оппонентов, которые удесятерили усилия…

…но не могли попасть, как не старались. А, тем временем, Библиотекарь продолжал двигаться, безжалостно скашивая своих бывших учеников. Его конечности летали разбуженными драконами, то и дело отвлекаясь на блокирование того или иного заклинания, тело изгибалось самым непредсказуемым образом, а все четыре лица, сохраняя бесстрастное выражение лица, лишь сверкали слегка прищуренными глазами. Последнее будило в магах панику. Они же росли и учились, укрепляясь в уверенности, что Вермиллион никогда не обижал и мухи.

У Сафрона же не было возможности сбежать. Фактически, она присутствовала, но молодой волшебник понимал, что если он выберется из Библиотеки живым (особенно, если у него это получится), то даже карьера башенного мага станет для него желанным потолком. Оставшийся на свободе Вермиллион найдет способ, как покарать тех, кто покусился на его свободу.

Поэтому Боевой маг, не утративший ни грана своего таланта и сил, атаковал Библиотекаря всем, чем только мог. Вздымая руки с посохом, он призвал огонь, ветер, лед и тьму, чтобы сокрушить… и был шваркнут об стенку небрежным телекинетическим толчком, на который расщедрился лютующий призрак. Вызванная неудачником магия опалила и подморозила под десяток других бедолаг, которых подобное привело в ужас.

Они побежали. Крича, давясь слезами и соплями, визжа и хватая друг друга за одежду, выжившие проталкивались через разрушенные двери Библиотеки, устремляясь, куда глядят глаза. Им казалось, что за спиной не вечно невозмутимый призрак, а сама смерть. Однако, это было не так.

В момент, когда затылок Моулирбуда соприкоснулся со стеной, а волшебники пустились в бегство, в призрачную суть архимага начали вонзаться тонкие ярко-зеленые нити энергии, выстреливающие, казалось, из пустого места. Одна за другой, они сковывали движения архимага, тут же начиная откачивать из него энергию. В течение нескольких секунд бьющийся в зеленых путах призрак стал напоминать муху в центре паутины!

Чем слабее бился призрак, тем сильнее сгущались тени в тех местах, откуда по нему били заклятия. В скором времени, когда призрачный архимаг поник, еле-еле подрагивая, тени лопнули и сползли на плиты пола, являя невооруженному взгляду полтора десятка стариков, держащих в дрожащих руках странные устройства, напоминающие усыпанные крупными кристаллами посохи.

— Вот ты и попался! — торжествующе каркнул один из них, очень похожий на некоего бывшего члена правительства Гильдии Магов, лишенного дара к волшебству самой богиней Лючией, — Вот и всё!!!

— Вы научили их, как отключить защитные заклинания… — еле слышно пробормотал покачивающийся призрак, — Преступник — это до конца…

Последние слова сильно задели бывших волшебников, тут же принявшихся осыпать обессиленного архимага ругательствами. По их мнению, лихорадочному и истеричному в своем бессилии, то, что произошло с ними — было совершенно несправедливым и ужасным. Обречь лучших из лучших, элиту волшебного мира, тех, на ком всё держится, — на это ужасное состояние, не мог ни один светлый бог. Зато, почему-то, совершенно бесполезный бездельник, обретающийся в этой Библиотеке, не навлекает на себя никаких кар, а счастливо живёт вечность… пока лучшие низвергнуты из небес — в грязь!

— Что⁈ Скажешь, это не так? — хрипло выкрикнул другой старик, — Скажешь, что ты лучше нас⁈ Мы — Гильдия Магов! А ты, могучий, — лишь бесполезный придаток в библиотеке! С твоей работой мог бы справиться любой гоблин!

— Паршивец, зажавший ценнейшие знания! — поддакнул ему другой, — Пока другие клали жизнь во благо волшебников, он просто висел тут! Как пальто! Но ничего, он теперь все расскажет… там, куда мы его заберем!

— Да! — поддержали его другие, — Двигаем! Времени мало! Накопители перенасыщаются!

И, действительно, те странные посохи, которыми орудовали бывшие волшебники, светились всё ярче и ярче, а вот сам призрак потускнел и опрозрачнел настолько, что его еле было видно. Тем не менее, когда он заговорил, это услышали все.

— Глупцы… — размеренно и равнодушно произнес Вермиллион Прознатец, волшебник, еще при жизни добившийся титула архимага, — Вы пришли в волшебный мир. Простым людям не разрешено здесь находиться.

Еще звучали эти слова, как через место, где некогда находились двери Библиотеки, стали входить эльфы. Их было всего четыре, стройных, спокойных, вечных. Их одежды были составлены из живых листьев растений, а на головах были короны из ветвей и веток, гармонично сплетающихся в естественных узорах. Взгляды этих древних существ были свободны от страстей, эмоций и зла.

Но исполнены силой.

— Как и тебе теперь, — произнес один из вошедших, неторопливо поводя рукой, — Ты — причина. Прекрати быть.

На глазах изумленных стариков, цеплявшихся за последний шанс вернуть хоть что-то в своей жизни, еле видимого призрака архимага рассекло четырьмя невидимыми лезвиями. Это было похоже на то, если бы эти невидимые лезвия силы прочертили свой смертельный путь по изображению на воде — очертания Вермиллиона начали расплываться, постепенно растворяясь в воздухе. Еще можно было уловить выражение на его четырех лицах — они, с закрытыми глазами, излучали покой и отрешенность.

— Нет… — тихо просипел один из бывших волшебников, падая на колени, — Нет…

Он совершенно не понимал, что будет дальше, но считал это совершенно неважным. Могучее существо, которое оставалось единственной надеждой для здесь присутствующих, исчезало в небытии, и, для этого старика, это было худшим из возможного. Но, если уж говорить прямо, обширный опыт этого бывшего волшебника был слишком однобок, чтобы его предположения оправдались.

— Теперь ваша очередь, — проговорил невозмутимый эльф, оглядывая простых людей, сжимающих в руках сияющие посохи, — Вас мы накажем.

Посохи моментально потухли, как будто бы некто изъял из них всю энергию, но то же самое произошло со всем светом в Великой Библиотеке. Во тьме же, воцарившейся в ней, раздались отчаянные, громкие, исполненные дикого ужаса крики тех, кто слишком многого хотел от этой жизни, предпочитая знать лишь то, что ему казалось важным.

Конец третьей книги

Content

Джо — 3

Пролог

Глава 1 Потихонечку

Глава 2 Глория мунди

Глава 3 Раскрутки и закатки

Глава 4 Графский бутлегер

Глава 5 Дрязги и клевета

Глава 6 Напиток королей

Глава 7 Тонкая механика

Глава 8 Многослойный чебурек

Глава 9 Зов настоящей магии

Глава 10 Школа негодяев

Глава 11 Центр мира

Глава 12 Когда начинается магия

Глава 13 Почетный кость

Глава 14 Свистать всех отсюда!

Глава 15 Свободный Поиск

Глава 16 Эсхатология для чайников

Глава 17 Великий притворщик

Глава 18 Счастливый конец

Глава 19 Пипидастром по канделябру

Эпилог