Ноэль Балан, Ванесса Барро

ПОЧТИ ИДЕАЛЬНЫЕ СЛИВКИ[1]

Авторы выражают огромную благодарность врачу общей практики Жан-Люку Томазини за проведенные им исследования и ценную помощь.

Зато шоколадный торт был сведущ, пирожки словоохотливы. Торт был безвкусен, как сливки, а в пирожках ощущалась свежесть плодов, много знавшая…

Марсель Пруст[2]

1

«…И я говорю вам, не боясь повториться или смутить пессимистов, не верящих в то, что создание Общеевропейского дома всем нам принесет благо… Заявляю во весь голос: да здравствует дружба между народами Франции и Германии, да здравствует союз всех людей доброй воли! Поднимем же бокалы за наше братство и будущее народов, которые наконец нашли примирение и обрели взаимное доверие!»

Сенатор Готье Бассарель с чашкой[3] сидра в руке призвал гостей выпить за нормандскую кухню, которая сыграла не последнюю роль в укреплении дружбы между двумя народами. Все сидевшие за столом охотно последовали его примеру, отовсюду раздавалось: «За здоровье!.. Prosit!..»[4] Пришло время ослабить галстуки, развернуть салфетки, и официанты ресторана «Бокаж[5] гурме» внесли горячие закуски, хранившие свой жар под мельхиоровыми куполами. Велюте с камамбером — сверху измельченная петрушка и чесночные сухарики — вызвало у публики немой восторг.

Большой зал оставался полупустым. Помимо приглашенных на банкет — группы местных депутатов и двух членов делегации, прибывшей накануне из Берлина, — там присутствовало всего три пары: немолодая, лет шестидесяти, празднично одетая чета и еще двое пенсионеров очень преклонного возраста. Поодаль, возле посудного шкафа, в котором разместились хлеб, разделочные доски и узорчатые металлические хлебницы, за отдельным столиком сидели Лора Гренадье и Пако Альварес. Для главного редактора журнала «Гастрономические радости» и ее фотографа это место оказалось наиболее удобным — отсюда они спокойно наблюдали за происходящим, не участвуя в общей трапезе.

Они еще не закончили изучать меню, когда официантка поставила перед ними два бокала с поммо[6], выдержанным в дубовых бочках, и тарелочки с амюз-буш[7] — тостами с кружками кровяной колбасы из Мортань-о-Перш в обрамлении яблочного пюре с корицей и ломтиками пирога с «Андуй де Вир»[8] — колбасой из свиных потрохов.

— И что посоветуешь? — спросил Пако, просматривая перечень основных блюд.

— Всё!

— Боюсь, многовато.

— Ресторан прекрасен. Побалуй себя!

Не зная, что предпочесть — свинину по-нормандски в сидре или зайца по-нормандски, Пако решил попробовать говядину по-нормандски, всё в том же сидре. Но почему-то, когда официантка подошла, чтобы принять заказ, окончательный выбор был сделан им в пользу рубца по-кански[9]. Лора улыбнулась, но ничего не сказала. Будь ее воля, она ограничилась бы двумя закусками: омлетом с устрицами и тарталеткой с сыром Ливаро — она не столько ценила их превосходный вкус, сколько хотела воскресить в памяти полученное в прошлом удовольствие. Но, подумав хорошенько, все же предпочла отведать одну из новинок сезона:

— Мне хочется попробовать ягненка пре-сале[10], ведь у вас теперь новый поставщик, не так ли?

— Простите, я не знаю, — пробормотала девушка.

— Шеф сказал в прошлый раз, что нашел нового поставщика ягнятины.

— К сожалению, мне ничего не известно.

— Пожалуйста, если вас не затруднит… Подойдите к хозяину и узнайте.

Девушка нахмурилась, повернулась и ушла. Пока они хрустели тостами, утоляя разыгравшийся аппетит, подошел улыбающийся шеф — белый поварской колпак его съехал набок, лоб искрился капельками пота.

— Вы уж простите нашу новую сотрудницу — еще не обвыклась, но славная девушка… вы ее здорово озадачили.

— Нет, это вы извините, что мы побеспокоили вас в такое горячее время! — смутилась Лора.

— Ничего, ничего. Бригада свое дело знает, всё в полном порядке. Насчет этого блюда: у меня действительно появился новый поставщик, фермер очень строгих принципов, который выращивает ягнят с мясом исключительного качества. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

— Хорошо, тогда приготовьте ягненка, как сочтете нужным.

— Сделаю как всегда — только натуральные продукты, обычный набор: соль, перец и розмарин. Уж я-то для вас постараюсь!

— До сей поры, Адриан, вы еще ни разу меня не разочаровали.

Шеф-повар дружески ей подмигнул и вернулся на кухню. Пако достал фотоаппарат из лежавшей возле ног сумки и осторожно, не вставая со стула и поиграв с фокусировочным кольцом, сделал нисколько общих снимков зала, стараясь, чтобы в кадр попали и потолочные балки, и фахверковые стены. Лора наблюдала за ним, не привлекая внимания и записывая что-то в оранжевый блокнот для стенографирования.

Послышался неприятно-раздражающий звук ножа, ударившего о стеклянный графин, и воцарилась тишина. С места поднялся один из членов немецкой делегации. Он медленно развернул лист бумаги и произнес тост, призывая присутствующих почтить память поколения, принесенного в жертву войной, и восхваляя вновь обретенную дружбу. Речь, впрочем, была совсем короткой, и он выпалил ее на одном дыхании, с легким акцентом, но без единой грамматической ошибки. Когда немец сел, то аплодировали ему уже без прежнего энтузиазма: внимание гостей сосредоточилось на эскалопе из телятины по-нормандски, от которого исходил чудесный аромат. Блюдо могло остыть, и каждый полагал, что время официоза прошло и пора перейти к более важным вещам. Вооружившись ножами и вилками, публика предалась откровенному обжорству, уже не считаясь с приличиями. Лица раскраснелись, животы выпятились, никто больше не пытался скрывать своих гастрономических вожделений.

Но тут раздался страшный, нечеловеческий крик официантки: Юбер Карре-Ламадон, член генерального совета, корчился в судорогах, схватившись за горло. Икая, задыхаясь и вращая безумными глазами, он вдруг рухнул лицом в тарелку. Несколько секунд спустя судороги начались у мэра Ионвиля Виктора Апреваля, который свалился со стула, увлекая за собой соседа — молодого парламентского атташе Жереми Торшебефа, чье помертвевшее лицо чернело на глазах. Одного из немецких эмиссаров, вцепившегося в край стола, рвало прямо на кружевную скатерть, а сенатор Бассарель, откинув голову, захлебывался в собственной блевотине.

Пако рывком вскочил с места, но тут же застыл, неспособный что-либо предпринять. Лора продолжала сидеть, тоже парализованная ужасом. Мертвенно-бледная, она не сводила глаз с четы стариков, на которую никто не обращал внимания. Супруг, сотрясаемый конвульсиями, валялся на полу, и его трясущаяся рука, словно в последней предсмертной ласке, лежала на посиневшей щеке жены.

2

Отель-ресторан уютно расположился на склоне холма, в лесистой ложбине с извилистой речкой, через которую был переброшен изъеденный временем деревянный мостик в китайском стиле. Над беспокойными водами мягко колыхались плакучие ивы, грядой тополей защищенные от сурового западного ветра. Тростниковая крыша с ирисами на коньке, гармоничные пропорции здания, искусно выложенная природным камнем площадка перед домом, белые рамы окон с переплетами, маркиза, увитая плетистыми розами и глицинией, — все это, казалось, написал вдохновенный акварелист, стремившийся передать как можно вернее всю прелесть жизни.

«Бокаж гурме» всегда пребывал в состоянии покоя и безмятежности. Казалось, существование его навеки избавлено от волнений и бурь житейских, однако в этот раз все было иначе: царившая повсюду беспорядочная суета и разлитое в воздухе ощущение тревоги властно напоминали о бренности мира. Пронзительный вой сирен, зловещее вращение маячков, присутствие жандармов, поставленные прямо на землю носилки, непрерывное движение белых халатов, капельницы, кислородные баллоны, краткие распоряжения врачей, бегающие медсестры, дефибрилляторы, зонды, катетеры, хрипы и мольбы… Словно охваченное смертельной лихорадкой поле сражения после ожесточенной кровавой бойни.

С приездом жандармов и врачей ресторан был немедленно закрыт, оцеплен лентой, и медики быстро приступили к работе. Возле входа отдельной группой стояли сотрудники ресторана, окружавшие шефа, который с потерянным видом и застывшим лицом мял в руках поварской колпак. Капитан Кадур, колосс с коротко остриженными волосами и квадратной челюстью, заметно нервничая, сухим тоном задавал им не всегда четкие вопросы. За несколько шагов от них четверо клиентов, избежавших несчастья, топтались возле пикапа, где женщина-аджюдан, вызывающе накрашенная и с трудом втиснувшая телеса в униформу, проверяла удостоверения и раздавала повестки.

Соблюдающие благопристойную дистанцию, будто ничего и не произошло, шестидесятилетние супруги, по-прежнему одетые с иголочки, были приглашены к аджюдану первыми. Миниатюрная, с безупречной укладкой, женщина отвечала с высокомерием: «Варнето, с „о“ на конце… Жюстина… Директор агентства недвижимости… в Байе… Да… нет… Вот мои документы, вам будет легче… К шестнадцати часам? Разумеется». Вслед за директоршей представился ее муж, незаметный, стертый, с тихим голосом. Опустив глаза, он счел нужным заметить, что они являются постоянными клиентами ресторана «Бокаж гурме». Затем они ушли, ни с кем не попрощавшись. Настала очередь Лоры Гренадье, и ей пришлось сделать усилие, чтобы отвечать вежливо и спокойно. Женщина-аджюдан велела ей подписать протокол и ту же процедуру провела с Пако: имя, фамилия, адрес, место проживания в Кальвадосе, запрет покидать департамент, обязательная явка в жандармерию Камбремера[11] во второй половине дня.

Исполнив необходимые формальности, они решили, что дольше оставаться здесь не имеет смысла. Лора и Пако медленно обогнули «место преступления», чтобы попасть на стоянку, расположенную за рестораном. Сенатор — с распахнутой грудью, весь в лиловых пятнах, лежал на носилках, с медицинской трубкой во рту, у левой руки — капельница. Пока два санитара грузили в машину тело в черном пластиковом чехле, молоденькая докторша, стоя на коленях, пыталась реанимировать заместителя мэра Ионвиля; сквозь приоткрытые веки виднелись остекленевшие глаза с красными прожилками. Один из немцев лежал на боку — кожа почернела, дыхание затруднено, в углу рта беловатая струйка. Пако почувствовал, что его вот-вот стошнит, и отвел взгляд:

— Это чего же надо было нажраться, чтобы теперь быть в таком состоянии?

— А ведь я чуть не посоветовала тебе взять то же самое! — пробормотала Лора.

— Серьезно?

— Я собиралась порекомендовать тебе эскалоп из телятины со сливками… Фирменное блюдо, и не только тут, но и во всем регионе. В ресторане прекрасно его готовят.

— И ты удержалась, чтобы избавить меня от лишних калорий? — спросил он, поглаживая выступающий живот.

— Вроде того.

— Видишь, оказывается, ты этим спасла мне жизнь.

— Да, я правильно сделала, что промолчала.

3

Весь путь от Онфлера до Уистреама — то есть от Цветущего берега до Жемчужного[12], они провели в тягостном молчании. И лишь когда подъехали к пункту уплаты дорожной пошлины в Дозюле, Пако впервые попытался завязать разговор. Лора инициативы не поддержала, а лишь отвечала бесцветными репликами, прислонившись щекой к стеклу и устремив взгляд в никуда. Какое-то время они ехали по сельской местности, потом свернули вправо в направлении Брюкура и продолжили путь по соседству с Анкром — хилой, протекавшей вдоль автострады речушкой.

У подножия поросшей лесом возвышенности они выехали на «дорогу источников»[13] в направлении усадьбы Круа-Гранд, находившейся в двух шагах от монастыря Анонсиад, прямо над часовней, посвященной святому Вигору. Усадьба расположилась на северо-западном склоне холма, возвышаясь над узкой долиной, протянувшейся до Кабура. В ясную погоду с террасы хорошо просматривалось побережье: любители утренних пробежек, рыбачьи лодки, вечерами возвращавшиеся в порт Дива[14]. При большом приливе были видны угрожающе вздыбленные волны, а когда все стихало, именно оттуда пробивались первые косые лучи солнца. Чтобы узнать прогноз погоды, достаточно было подняться до верхнего окна башни, если, конечно, ты не понаслышке знаком с изменчивым нравом Ла-Манша.

Усадьба представляла собой строение кубической формы с двумя высокими восьмиугольными башнями по бокам, величественным фасадом, облицованным белым камнем и отделанным фестонами из красного кирпича, с декоративными масками на окнах, эркерами и бронзовыми горгульями в стиле псевдоренессанса. Вдоль старинной конюшни, примыкавшей к главному зданию, валялись груды строительного мусора: полуразобранные металлические леса, осколки гранитных плит, бетономешалка, битая черепица и дубовые балки. Судя по всему, работы по обновлению надворных построек были в самом разгаре.

Возле входа их уже ждал хозяин, Шарль Моро, — в халате жемчужно-серого шелка с муаровыми красно-фиолетовыми отворотами. Зачесанные назад волосы, свежее румяное лицо, большие, с живым блеском, черные глаза, закрученные вверх усы — казалось, он принадлежал к позапрошлому веку. Париж, где когда-то он владел художественной галереей на улице Сены, а потом антикварным магазином в начале улицы Фобур-Сент-Оноре, Шарль покинул тридцать лет назад из-за окончившейся плачевно любовной истории с очень юным и столь же порочным блондинчиком. Спешно продав роскошную квартиру в османовском особняке[15] и магазин, он вернулся на родину — в Нормандию, где его существование скрашивали лишь обширная библиотека со множеством старинных книг, чаеварка, из которой он пил черный, как деготь, чай, да пара сиамских котов, из почтения к Мопассану получивших клички Пьер и Жан[16]. Бизнесом он занялся приятным и необременительным: сдавал в сезон отпусков четыре комфортабельные гостевые комнаты с прекрасной отделкой, названные им соответственно: «Бальбек», «Комбре», «Монсо» и «Германты»[17]. Но главной его задумкой было открытие ресторана высокой кухни, где готовились бы блюда, упомянутые в произведениях Пруста.

Разменяв шестой десяток, Шарль так и не набрался храбрости признаться родне в своих сексуальных склонностях. Поэтому к концу совместных трапез речь неизменно заходила о его женитьбе, правда, он научился ловко увертываться и не давать ложных надежд. Никто из Моро не понял бы, что можно жить по-другому, не заботясь о том, чтобы обеспечить себя потомством. Не расставшаяся до сих пор с иллюзиями, его матушка регулярно давала объявления в еженедельник «Христианская семья», и Шарль получал страстные послания, на которые отвечал с такой небрежностью и высокомерием, что это могло отвадить даже самых настойчивых претенденток.

— Интересно, сколько раз он перечитывал Пруста? — с ноткой беспокойства спросил Пако, ставя машину под гигантским кустом рододендрона.

— Во время нашей последней встречи он в восьмой раз перечитывал цикл «В поисках утраченного времени». И еще собирался вернуться к «Жану Сантею»[18], роману в восемьсот страниц, да к переписке, собранной из двадцати томов…

— Нет, это уж слишком. Чистое помешательство.

— Вот за это я его и люблю! — заметила Лора, поспешно выходя из машины, чтобы броситься в объятия Шарля.

Бывший антиквар прижал ее к груди, успев шепнуть на ушко:

— Не привези ты с собой такого сопровождающего, я бы тебе этого не простил!

Смущенный, Пако принялся доставать из багажника чемоданы и ограничился кивком, когда Лора представила его другу:

— Идальго на службе у Прекрасной дамы, браво! А знаешь, Сервантес — один из тех авторов, с кем я никогда не расстаюсь.

— Сейчас у меня нет настроения шутить, Шарль. Если бы ты знал, что мы недавно пережили…

Перед ней пронеслись сцены случившегося в ресторане: паника, искаженные болью лица, синюшная кожа, судороги, рвота, спешка врачей, помощь пожарников, озабоченность жандармов.

Шарль слушал, и, странное дело, в одном его глазу поблескивали ироничные искорки, в то время как другой оставался ледяным и равнодушным.

— Похоже, ты рад этому? — удивилась она.

— Извини, Лора, но твоя история не вышибет из меня слезу. Тот сенатор, о котором ты говорила, случайно не Бассарель?

— Может быть, имени я не запомнила.

— Тройной подбородок, темно-синий костюм, слишком свободный, покатые плечи и красная физиономия?

— Вроде подходит под описание.

— Да это же просто гад… Мерзавец, каких свет не производил!

— Ты забываешь, что, возможно, речь идет о смерти человека. Неужели ты настолько бесчувственный! И это ты, Шарль?

— Гнусная сволочь!.. Сволочь!

Шарлю такие выражения никогда не были свойственны. Приходилось признать, что если уж он их употребил, значит, в этом была доля правды.

4

Здание, где когда-то размещалась конюшня, было полностью обновлено. Балки перекрытия обнажились, открыв высокий «кафедральный» потолок, ажурный из-за хитроумных «световых колодцев», обеспечивших помещению естественное освещение.

Некоторые стены были оштукатурены и выкрашены в бледно-кремовый цвет, остальные, несмотря на небольшой косметический ремонт, сохранили первоначальный вид: природный камень, лакированные узоры фахверка, выровненный саман и гладкий облицовочный кирпич. Ансамбль удачно завершался полом из старинных терракотовых плит, вывезенных из разрушенного замка с полуострова Контантен. При отделке малейшие детали, благодаря которым и достигается истинный комфорт, были учтены с почти маниакальной тщательностью: вентиляционные трубы скрывались в толще стен, батареи — в экранах светлого дерева, а продуманная система освещения не оставляла в темноте ни единого уголка; для большего удобства клиентов были предусмотрены даже двойные струнные карнизы для штор. Иными словами, ничто не ускользнуло от внимания Шарля, который с гордостью показывал гостям свои владения, нашпигованные техническими новинками, в которых, кстати, ни Лора, ни Пако не видели особого смысла.

Затем Шарль повел их туда, где должна была располагаться кухня, рассказывая, почему выбрал то или иное оборудование; он говорил об эргономичности большой плиты, о качестве нержавейки, полезности паровой печи, идеальном месте для жаровни, плиточных столах-мойках, доступности кухонного инвентаря. Не дожидаясь, пока гости его похвалят или придут в восторг, он вышел из здания, продолжив свои комментарии высоким фальцетом, с прорывающимися нотками волнения, широко и беспорядочно махая руками. Снаружи, дескать, осталось всего ничего: убрать строительный хлам, залить несколько швов в кладке фасада да закончить с освещением. Меньше чем через неделю все будет готово.

— Хочу поделиться радостной новостью! Наконец-то я нашел имя моему ресторану, — поглаживая усы, победно заявил он. — Я назову его «Обретенная кухня»![19]

Лора взяла паузу, приложив палец к сжатым губам, немного подумала и возгласила:

— Великолепно!

— Слава богу, — вздохнул Шарль. — Я боялся, что ты не одобришь.

— Если бы я тебя так хорошо не знала, решила бы, что ты просто отдаешь дань моде. Не опасаешься подозрений в том, что потакаешь вкусам умников-бобо?

— Мне глубоко плевать, что подумают твои собратья!

— Но ведь ты осознаешь, что тебе припишут снобистские замашки?

— Разумеется! И повторяю — я на это плюю!

Лора нисколько не сомневалась в искренности друга, но намеренно поддразнивала, чтобы обратить его энергию на более земные дела. Моро был выдумщиком, мечтателем, конечно, он не мог оказаться уж совсем простофилей, если речь шла о запуске проекта, однако от мира сего он был бесконечно далек и не видел многих его подводных камней. Ревность, зависть, злоба оставались для него понятиями чисто литературными, которых он не принимал во внимание, сталкиваясь с реальностью.

Шарль повел гостей в старую кухню усадьбы и предложил перекусить.

— Ужин я приготовил очень легкий, но, похоже, вам так и не удалось пообедать, поэтому…

— Не сочтите за обиду, но я откажусь, — произнес Пако, рухнув на плетеное сиденье стула.

— Честно сказать, и мне последние события отбили аппетит. К тому же нам скоро в жандармерию, мы должны там быть через час.

— Ну, пожалуйста, окажите мне честь, попробовав хотя бы мое прустовское кушанье. Я очень рассчитываю, Лора, на твое пребывание здесь, ты могла бы высказать свое мнение. Это очень важно, ты поможешь мне правильно составить меню для моего будущего ресторана. Сегодня я приготовил говядину в желе, о которой говорится в частях «Обретенное время» и «Под сенью девушек в цвету», — одно из самых любимых блюд великого Марселя. Снимайте пробу!

В то время как Пако, несмотря на первоначальный отказ, с удовольствием поглощал большой ломоть говядины — душистой, закованной в полупрозрачное желе, — Лора отрезала себе лишь маленький кусочек. Прикрыв глаза, она наслаждалась вкусом нежного мяса, приправленного молодой морковкой и сладким луком, вбирая в себя сложный аромат, слегка отдающий красным вином и коньяком. Мясо оставалось упругим и вместе с тем таяло во рту — сопротивление и в то же время податливость. Так что помимо превосходного вкуса, достигнутого с помощью специй и безупречного исполнения, главной изюминкой блюда была сама текстура продукта.

Тем временем Шарль взял с сервировочного столика книгу в кожаном переплете и зачитал отрывок:

Подали холодное мясо с морковью, уложенное нашим кухонным Микеланджело на огромные кристаллы желе, напоминавшие глыбы прозрачного кварца[20].

Затем он направился к холодильнику и достал серебряную салатницу с измельченным картофелем, клубнями чистеца, мидиями и наструганным корнем сельдерея. Все это было полито смесью уксуса с оливковым маслом и посыпано нарезанными трюфелями со свежей зеленью, в которой угадывались итальянская петрушка, лук-резанец и кервель.

— Для разнообразия я решил приготовить японский салат… упомянутый в книге «По направлению к Свану», где его подают на светском обеде у Вердюренов. Это один из самых великолепных отрывков романа! Ведь в ту пору[21] весь Париж был охвачен модой на все «японское», и аристократические салоны не остались в стороне, даже не догадываясь, чем это обернется впоследствии… Братья Гонкур считались одними из самых ярых приверженцев ориентализма, а в Школе изящных искусств устраивали выставки на дальневосточную тему…

Волнение вновь унесло Шарля в эмпиреи, и Лора и Пако не решались его прервать, продолжив есть салат.

— Взгляните, я раздобыл удивительную вещицу, — сказал он, вновь повернувшись к столику, чтобы взять оттуда брошюрку в пожелтевшей обложке. — Во время премьеры «Франсийона»[22] Дюма-сына публика восторженно приветствовала автора, и это был настоящий триумф. Сейчас пьеса совершенно забыта, но именно в ней приведен рецепт японского салата. Акт первый, сцена вторая. Признайтесь, ведь очень любопытно? Ради бога, доставьте мне удовольствие, озвучьте диалог — поверьте, он того стоит!

— Да ты с ума сошел, Шарль! — запротестовала Лора. — У меня ни малейшего актерского таланта!

— Давайте, Пако, вам начинать! — настаивал Моро, не обращая внимания на сопротивление подруги.

Немного смущенные, Лора и Пако, забавы ради, сдались на уговоры и, набрав в легкие побольше воздуха, приступили к чтению.

Лора (Аннетта):

— Отварите картофель, затем нарежьте его как для обычного салата и, пока он еще теплый, слегка приправьте солью, перцем, хорошим оливковым маслом с фруктовым вкусом и уксусом…

Пако (Анри):

— …эстрагонным?

Лора (Аннетта):

— Нет, лучше орлеанским, впрочем, не так уж важно. Главное — влейте полстакана белого вина, желательно «Шато д’Икем», да положите побольше свежих трав, нарезанных мелко-мелко. В то же время отварите в кур-буйоне[23] самые крупные мидии с веточкой сельдерея, дайте им как следует обсохнуть, после чего добавьте мидии к уже приправленной картошке и всё осторожно переверните, а когда салат немного остынет, легонько его…

Пако (Анри):

— …перемешайте.

Лора (Аннетта):

— Украсьте салат тонко нарезанными трюфелями — у ломтиков на разрезе должна быть форма колпачка…

Пако (Анри):

— …предварительно отваренными в шампанском.

Лора (Аннетта):

— Само собой. Салат приготовьте за два часа до подачи, чтобы блюдо как следует охладилось.

— Ве-ли-ко-леп-но! — воскликнул Шарль, откинувшись на спинку кресла. Вы достойны Французского театра![24] Пако чудесен в амплуа стыдливого возлюбленного… Ну а ты, Лора, просто неотразима в роли очаровательной служаночки… Не правда ли, Пако?

У фотографа вырвался смущенный смешок, и, густо покраснев, он опустил глаза.

5

«Архитектурное недоразумение» — вот что сразу приходило на ум при виде этого бетонного здания, без души построенного на авеню Лип, почти в самом центре Камбремера. К счастью, верхняя его часть почти полностью скрывалась под широкой двускатной крышей из природного сланца, а нижняя стыдливо пряталась за деревцами и цветочными бордюрами. Оставалась лишь длинная белая полоса оштукатуренной стены, на которой ярко синела надпись: «Национальная жандармерия».

Су-шеф ресторана «Бокаж гурме» курил перед стеклянной входной дверью, ожидая, когда его вызовут для дачи показаний. Старясь успокоить нервы, он ходил взад-вперед — рука в кармане, взгляд прикован к носкам кроссовок. И только когда проходившие мимо Лора и Пако с ним тихо поздоровались, он наконец поднял голову.

Журналистке не пришлось слишком долго терпеть телефонный перезвон, хлопанье дверьми, беготню и лай приказов, эхом разносившихся по всему помещению. Не прошло и несколько минут, как за ней лично явился капитан жандармерии Антуан Кадур. Она мгновенно узнала его по квадратной челюсти, которая делала его похожим на викинга, если бы, конечно, ему удалось избавиться от безупречной военной выправки.

Кадур сразу перешел к делу, громко зачитав Лоре ее показания, сделанные несколькими часами ранее: гражданское состояние, причина приезда в Кальвадос, час прибытия в «Бокаж гурме», ее отношения с персоналом ресторана и его клиентами.

— Вы подтверждаете все вышесказанное?

— Да. Мне нечего добавить.

— Ну, это не вам решать, — сухо заметил жандарм.

Он протянул Лоре девять листков, на которых были фотографии пострадавших.

— Посмотрите внимательно на эти лица. На первых двух снимках — Юбер Карре-Ламадон, член генерального совета Кальвадоса, и Матье Мирбо, первый заместитель мэра Ионвиля; они мертвы. Эти трое — Жизель Эйзенштейн, Арон Эйзенштейн, ее муж, и Ганс Мюллер, глава немецкой делегации, сейчас находятся между жизнью и смертью. Для следующей четверки медицинский прогноз тоже остается неопределенным. Вы заявили, что никого не знаете из клиентов, которые на тот момент присутствовали в ресторане?

Оценив серьезность ситуации, Лора подтвердила кивком головы.

— Всякое бывает… Вам ведь известно, что показания могут быть изменены? Если вдруг вспомнится какая-нибудь деталь, даже самая незначительная, дайте, пожалуйста, мне знать.

Под инквизиторским взглядом Кадура, стараясь сосредоточиться, Лора с удвоенным вниманием просмотрела снимки. Тем не менее она была вынуждена подтвердить показания: люди были ей незнакомы.

— Ладно. Перейдем к другому вопросу. Вам хорошо известен ресторан «Бокаж гурме»?

— Конечно! Я написала множество статей и о самом заведении, и об их шефе. Если желаете, могу их вам переслать, — предложила журналистка, искренне надеясь оказаться полезной.

— Было бы неплохо, их приобщат к делу. Кстати, что вы заказывали в ресторане?

Лора немного помедлила, не ожидая такого вопроса.

— Лопатку ягненка… Вот только, к сожалению, мне так и не пришлось его попробовать.

Капитан делал заметки, слушая объяснения Лоры.

— Поточнее… что вы все-таки там ели?

— Фирменную закуску… очень легкую, впрочем, прекрасно приготовленную… Шеф включил туда…

— Нам известен состав. Что еще?

— Попробовала хлеб. Больше ничего.

На этот раз Лора воздержалась от оценки качества мякиша и хрусткой корочки.

— Вам небезызвестно, что «Бокаж гурме» славится эскалопами из телятины под нормандским соусом? Уж наверняка вы касались этого в своих статьях.

— Разумеется. Многие люди преодолевают сотни километров, чтобы их попробовать.

— Вы не относитесь к их числу.

— Простите?

— Из каких соображений вы не заказали эскалоп?

— Потому что хотела попробовать ягненка.

— А почему вы этого хотели? — допытывался жандарм, и в его голосе были нотки подозрения.

Лора поняла, что ей следует немного об этом рассказать, если она хочет, чтобы допрос поскорее закончился, ибо дело начинало приобретать нежелательный оборот.

— В готовке самое главное — качество продукта. Каким бы умельцем ни был повар, он может приготовить вкусно, но никогда не сотворит чуда. Мясо овец, выращенных на приморских лугах, богатых йодом и солями, приобретает особенно нежный, неповторимый вкус. Но вы ведь знаете, что место происхождения того или иного продукта далеко не всегда у нас защищено Общеевропейским законодательством. Мне известны лишь два места, где узаконено[25] название «ягнятина пре-сале», — это бухта Соммы и Мон-Сен- Мишель, что до остальных, там возможны злоупотребления. Во всяком случае, до сих пор мясо, которое поступало в «Бокаж гурме», не соответствовало требованиям шефа. Мне недавно стало известно, что Адриен Корнюде нашел нового поставщика, и я захотела, раз уж оказалась в ресторане, снять пробу и узнать, что у него получилось. Неужели все это для вас так важно?

— Ну а ваш коллега? — не унимался жандарм. — Ведь он тоже не взял эскалоп. Знаете, что он заявил сразу после случившегося, отвечая на мой вопрос? Что с недавних пор он якобы одержим страстью к рубцу по-кански![26]

На губах Лоры заиграла улыбка, которую она тут же попыталась скрыть.

— Так и есть.

— Мне кажется, вы что-то недоговариваете, госпожа Гренадье!

— Да ничего серьезного, — вздохнула Лора с легкой досадой. — За зиму он набрал несколько лишних килограммов, и теперь, поскольку впереди лето, следит за рационом, избегая слишком жирных блюд. Ведь забота о фигуре это не преступление?

— Нет.

Капитан Кадур перелистывал досье с отсутствующим видом, словно Лоры рядом не было.

— Послушайте, — не выдержала она. — Я не знаю, куда вы клоните, но хочу сказать только одно: ресторатора Адриена Корнюде я знаю вот уже много лет, и его работа всегда была безупречной. В плане гигиены никогда ни малейшего промаха. Что до соблюдения температурного режима, то он поддерживал бы его даже на Северном полюсе!

— Благодарю за уточнение. Но раз уж вы так хорошо его знаете… Нет ли у него врагов? Тайных или явных — не важно.

— Вряд ли они мне известны. Адриен — человек скрытный. Он отказывался от почестей и наград, о которых другие мечтают. Цельный, бескомпромиссный, но… Нет, честное слово, не знаю.

— Вижу.

Капитан громким голосом принялся зачитывать Лоре отредактированный протокол, но та слушала его вполуха. Через окно она разглядывала стоявший на противоположной стороне авеню Лип фахверковый лонжер[27], окруженный безупречно подстриженной живой изгородью. Само воплощение нормандского очарования, которого так жаждала ее душа с тех пор, как Пако выехал на А13[28], теперь было прямо перед ее глазами, однако в весьма неожиданном контексте.

Вскоре Лоре пришлось выплыть из мечтаний — Антуан Кадур протягивал ей протокол, который она должна была прочитать снова и подписать. Он использовал эти несколько минут передышки, чтобы заглянуть в список и вызвать одного из сослуживцев:

— Через пять минут пригласите ко мне следующего свидетеля. Фамилия: Альварес, имя Эрме… Эрне… Эрмене…

На лбу Антуана Кадура образовались складки, у правого виска проступила жилка. Лоре захотелось проявить сострадание и помочь жандарму:

— Произносится «Эрменеджильдо», но если вы обратитесь к нему «Пако», он поймет.

6

Адриен Корнюде стоял на «китайском» мостике, созерцая жалкие остатки того, чем он прежде гордился. Репутации ресторана, как и его собственной, был нанесен непоправимый ущерб. Нарядные фахверковые стены заведения «Бокаж гурме» были изуродованы красной оградительной лентой, запрещавшей любое проникновение. Шеф, правда, получил разрешение взять личные вещи, и теперь оставалось лишь ждать окончания следствия, после чего ресторан будет закрыт: в худшем случае навсегда, в лучшем — на неопределенный срок.

Ставя взятый напрокат автомобиль на ресторанную стоянку, Пако заметил на гравийных дорожках глубокие борозды от фургонов жандармерии. Лора, не дожидаясь, пока заглохнет мотор, вышла из машины и направилась к ресторатору. Издалека узнав ее по походке, тот двинулся навстречу и поблагодарил ее за визит. На данный момент она была единственным журналистом, с кем он согласился бы встретиться.

— Я будто вижу страшный сон, Лора, — вот-вот проснусь, и окажется, что ничего на самом деле не было. Чувствую себя как в центрифуге, которая не может остановиться, а только набирает обороты. Сегодня на обеде, когда я впервые услышал крики из зала, я подумал о простом недоразумении, несварении или о чем-то подобном, но уж никак не об этом… жертвоприношении! Все это превосходит реальность. Я чувствую себя ужасно виноватым, но вот не знаю, в чем.

— Вашей вины здесь нет, — произнесла Лора, положив ему руку на плечо. — Со временем всему будет дано объяснение, непременно.

— Знаю, верю, наконец. Во всяком случае, не теряю надежды! Двое заболевших в один день — уже большая редкость, а тут — девять смертей, можете представить…

— Умерли двое, — поправила его журналистка, — не стоит сгущать краски.

— Будут и другие, вот посмотрите. За несколько часов, что минули после катастрофы, жизнь моя полностью перевернулась. Что тут может наладиться!

Корнюде посмотрел на приближавшегося Пако и вновь перевел взгляд на Лору:

— Мне покоя не дает одна мысль, вернее, одно опасение. Я на несколько минут покинул кухню, чтобы с вами увидеться, в самый разгар банкета.

— Когда рассказывали о вашем новом блюде, ягненке пре-сале? И что из этого?

— Неизвестно, что произошло на кухне за эти несколько минут.

— Вы подозреваете кого-то из поваров?

— Нет, хотя… Не знаю, я еще не пришел в себя до конца. Визит следственной бригады оказался для меня тяжелым испытанием. Не понимаю толком, что они хотели найти, и мне кажется, они и сами этого не знали. Поставили все с ног на голову. Наблюдая, как они везде роются, проверяют каждую перчинку, мне казалось, что я начинаю сходить с ума. Изъяли кучу бумаг, все, какие были. Не представляю, как они будут во всем этом разбираться, желаю им удачи, потому что я туда не совал носа целую вечность! Время от времени бухгалтер там копается, когда ему что-то нужно, но в остальном…

— Воображаю ваши мучения, но вы должны сказать себе, что они делают все возможное, чтобы добиться ясности, и что скоро все это станет лишь печальным воспоминанием. Уверена, вам не в чем себя упрекнуть, я недавно так им и сказала.

— Вас вызывали в жандармерию? — испуганно спросил Корнюде.

— Пригласили, чтобы взять показания и представить фотографии потерпевших. Обычная рутина, если не считать того, что капитан захотел узнать, почему мы не заказали фирменный эскалоп.

Побледнев, Адриен Корнюде принялся теребить отворот черной форменной куртки, которую никогда не застегивал.

— Я догадываюсь, почему он спросил, — пробормотал он. — Жандармы забрали все записи заказов, но мне не нужны бумаги, чтобы вспомнить, как это происходило. Думаю, я уже никогда не забуду.

— И как же?

— К моменту, когда обнаружились первые признаки отравления, я уже отправил в зал ровно девять порций эскалопа, — объяснил Корнюде. — Семь для банкетного стола, две — для столика номер четыре — круглого, в углу, справа от двери; эта пожилая пара всегда там садится. Они из Парижа, в начале восьмидесятых купили себе маленький домик в Ульгате[29]. Каждое лето приезжают сюда повидаться с родственниками и уже многие годы хранят верность нашему ресторану.

— Эйзенштейны?

— Вы знакомы? — удивленно спросил шеф-повар.

— Нет, я видела их фото среди пострадавших, когда была в жандармерии.

— Умерли?

— Они в больнице.

Адриен Корнюде горестно вздохнул.

— Осенью супруги должны были отмечать золотую свадьбу. Мы собирались разработать особое меню, потому что их дочь — глубоко верующая, а значит, невозможно было бы предложить ей мясо с соусом, который готовится на основе сливок. Кошерные правила…

— «Не вари козленка в молоке матери его», — процитировала Лора.

— Именно так! Родители не слишком-то набожны, а вот она…

— Простите, что прерываю ваш экскурс в библейскую историю, — взволнованно вмешался Пако. — Вы сказали, что блюдо со сливочным соусом было подано девяти потерпевшим. А кому еще?

— Больше никому, — ответил шеф. — Во время следствия сюда прибыли судмедэксперты, они взяли пробы соуса плюс пробы самих сливок. Впрочем, они забрали и пластиковые стаканы со сливками, полученные сегодня утром, да еще задали кучу вопросов.

— Ведь вы пользуетесь услугами одного и того же молочника вот уже много лет, — заметила Лора. — Он вполне надежен?

— На сто процентов! Это местный фермер, с ним у меня никогда не было проблем, ни малейших. Пришлось объяснять жандармам всю процедуру: точное время, когда нам по утрам подвозят продукты, кто принимает стаканы со сливками…

— И кто принимает?

— Когда я сам, когда су-шеф. Жандармы снова принялись измерять температуру в комнате для хранения продуктов, проверять холодильники…

— Значит, они подозревают, что все дело в сливках, которые использовались для приготовления блюд, — с уверенностью заключила Лора.

В кармане брюк Корнюде завибрировал сотовый, он глянул в него и, увидев номер супруги, отошел, чтобы ответить.

— Мы возвращаемся, — решительно произнесла Лора, помахав рукой ресторатору. — У нас полно работы — не будем же мы стоять и ждать, пока он болтает с женой?

— Тем более что сейчас ему это особенно важно, — уточнил Пако.

— Почему ты так говоришь?

— Учитывая, какой оборот принимает дело, возможно, им придется на какое-то время расстаться: она останется дома, а он — уйдет… в тень![30]

7

Ночь оказалась слишком короткой. Лора как никогда нуждалась в отдыхе, но вот уснуть-то как раз и было самым трудным. К вчерашнему кошмару и сожалениям, что придется исключить репортаж из «Бокаж гурме», добавились таинственные шорохи в доме да еще расстроенное из-за стресса пищеварение и холод, от которого ее трясло мелкой дрожью. Поужинали они, правда, легко: доели то, что оставалось от мяса в желе и японского салата, а закончили рисовым пирогом «Императрица»[31], создатель которого был вдохновлен прустовским романом «По направлению к Свану». Шарль Моро в мельчайших подробностях изложил им, как он готовил все перечисленные блюда. Да, он был согласен с замечанием Лоры, что лучше бы ему добавить немного яблочного уксуса в салат — это придало бы ему пикантность, и стоило уменьшить количество ликера и ванили, из-за чего рисовый пирог оказался переслащенным. Шарлю приятно было с ней соглашаться, ибо Лора проявила деликатность, высказывая свои замечания в духе текстов Пруста: ему стоило довериться интуиции и скорее «вообразить» вкус десерта, чем строго следовать рецептам кулинарных книг той эпохи.

На завтрак их ждало настоящее пиршество: миндальные пирожные, сдобные булочки и кексы с изюмом, упомянутые в разных частях эпопеи «В поисках утраченного времени». Но прежде на стол был подан кулинарный изыск из «Жана Сантея», и Шарль не смог удержаться, чтобы не зачитать отрывок романа, когда вносил, облизывая усы от удовольствия, белое фарфоровое блюдо, открывшее взорам золотистые вспененные волны омлета, почти поглотившие кораблики сала, которые каждый спешил как можно скорее избавить от этой напасти…

Лоре не хотелось никуда идти, она решила провести утро со своим другом, работая над меню его будущего ресторана и просматривая закладки файлов, касавшихся ее розысков «исчезнувших рецептов». Было решено, что за это время Пако съездит в Кабур и снимет все, что потребуется Дафне для иллюстрирования будущего номера, полностью посвященного нормандским деликатесам. Пако согласился на неожиданное изменение их программы и отправился на «пляж Романтики» — главную достопримечательность города-курорта. В это время года берег был почти пустынным — горстка любителей пробежки, несколько пожилых дам, мурлыкавших со своими собачонками, да пляшущая китайской тенью вдалеке лошадь. Вода отступила, и глазам Пако открылся потрясающий вид: можно было сделать очень удачные фотографии. Береговая линия, освещенная косыми лучами солнца, казалась бесконечной, вплавленной в бледно-серую гладь моря и пепельное небо, и, чтобы придать снимкам большую выразительность и ощущение глубины, он использовал комбинацию из нескольких светофильтров.

Долгие часы провел он и возле «Гранд-отеля», дорогого для сердца Пруста. Пако было известно, что писатель любил здесь останавливаться, ценил уютную элегантность гостиницы, ее умиротворяющий комфорт и просторный, с выходящими на побережье панорамными окнами, ресторанный зал, который он прозвал аквариумом. В такой обстановке и выбирать не приходилось — нужные кадры оказывались повсюду. Пако щелкал все подряд, не выискивая особых красот. Архитектура, отделка, освещение — все в «Гранд-отеле» заставляло забыть о времени. Ему вдруг захотелось увидеть комнату на четвертом этаже, в которой жил Пруст. Скромность обстановки его поразила: латунная кровать, букетик чайных роз, низенький шкаф для книг. Обойдя отель, Пако какое-то время провел на кухне, разговаривая с шеф-поваром — Кристофом Амону, — прежде работавшим в «Тайеване» и «Фукетсе»[32], которому он передал привет от Лоры.

Кабур, волей Пруста переименованный в Бальбек, оказывается, таил немало сюрпризов, которые необходимо было прочувствовать. Особняки — обращенные к морю, и те, что стояли в центре города, — с отрешенным величием возносились над утопающими в цветниках парками; в воздухе словно витал едва ощутимый аромат давно ушедших семей, вечных традиций, неизменных каникул с пляжными кабинками, приторными вафлями, грациозными женщинами в шляпках, деревянными шезлонгами и неспешными прогулками по дощатому настилу набережной.

Строго следуя рекомендациям Лоры, Пако затем отправился на авеню де-ла-Мер, где в доме номер шесть находился магазинчик дома Дюпон, основанного еще в 1912 году. Перейдя к кондитеру Жан-Пьеру Этьянвру, обладателю титула «Лучший мастер Франции» и награды «Золотой колпак»[33], лавка возвещала о новом своем предназначении кокетливой вывеской «Дюпон и его чай». Предупрежденный Дафне по телефону, владелец подготовился к приходу фотографа и дал ему полную свободу, чтобы тот снимал, что захочет. Пако пробежался по второму этажу, где располагался чайный салон, снял вид сверху, стоя на лестнице с узорчатыми металлическими перилами, потом выпечку крупным планом и сделал панорамный снимок зала на первом этаже. Получил он доступ и в пекарню, и в лабораторию, но снимал там мало из-за тесноты помещений.

Только убедившись, что он собрал достаточно материала, чтобы проиллюстрировать сюжет, Пако убрал камеру в футляр и согласился отведать сладости, что подала ему на тарелке продавщица. Не поднимаясь в салон, он устроился за маленьким столиком в углу кондитерской и с чистой совестью предался наслаждению, уписывая конфеты со сливочной, ореховой и шоколадной начинкой, пале[34] с кофейным, лимонным и фисташковым наполнителем, фонданы[35] с медом и пряностями, мускадины[36], «черные скалы»[37] и фейетины[38] в молочном шоколаде. Методично поглощая всю эту роскошь, Пако тем не менее сунул в карман куртки несколько конфет с ароматом индийского и китайского чая, чтобы преподнести их Лоре.

Наконец он вышел из лавки, уступив соблазну приобрести два дрожжевых хлебца, упаковку лимонных корочек в шоколаде, меренги и коробку печенья «Мадлен Пруста» — для Шарля. Уж он-то знал о них и наверняка захочет испечь, так что стоило готовиться к сравнительным испытаниям.

Возвращаясь к машине, припаркованной возле церкви Святого Михаила, Пако на секунду остановился перед Домом прессы. На металлической стойке возле витрины бросалась в глаза местная газета, в которой было выведено жирными буквами:

СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ: НОВАЯ НЕМЕЦКАЯ ЖЕРТВА

Заголовок не отличался изяществом, но Пако жадно схватил газету, зашел внутрь, чтобы заплатить, и тут же вышел, уткнувшись носом в статью. Автор, якобы стараясь быть объективным, подпустил яду в конец лихо закрученной первой фразы, где воздавалась хвала владельцу «Бокаж гурме», который замечательно «показал себя» в течение последнего десятилетия. Не ограничивая себя в метафорах, автор упомянул о знаменитом сливочном соусе, рецепт которого был составлен еще Жераром Корнюде, отцом нынешнего ресторатора, когда тот открыл кафе на заре 1960-х, и чей состав до сих пор остается тайной, покрытой мраком.

О смерти Ганса Мюллера, главы немецкой делегации, сообщалось вскользь — вряд ли информация выходила за рамки медицинского заключения канского[39] госпиталя. Затем недвусмысленно проводилась параллель между густотой сливок и непрозрачностью расследования, проводимого жандармами Камбремера, после чего шел список потерпевших, которые все еще оставались в больнице. Биографии несчастных были преподнесены в столь сухой манере, что невольно закрадывалась мысль о готовившихся некрологах: орден Почетного легиона, всевозможные награды, сроки полномочий, председательство в комитетах — короче, славословия, достойные погребальной церемонии.

Пищевая интоксикация? Попытка массового отравления? Злодеяние политической группировки? Желание навредить репутации ресторана? Террористический акт противников Евросоюза? Профессиональная ошибка? Несоблюдение условий хранения продуктов? Семейная драма или соперничество конкурентов? Действия одиночки-психопата? Вопросы и предположения нанизывались гроздьями без намека на какой-либо ответ или серьезную версию. Заканчивалась статья фразой: «Возможно, расследование прольет наконец свет на пресловутый рецепт, секрет которого до сих пор так тщательно скрывали».

Пако оторвал страницу, сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман куртки, выбросив остаток газеты в урну.

8

— Томленные в вине бычьи хвосты, гратен из макарон под соусом из черных трюфелей! — торжественно возгласил метрдотель, пока официант ставил дымящуюся тарелку.

Лора с восхищением посмотрела на изысканную сервировку своего блюда, после чего бросила взгляд на жареное филе тюрботена[40] с картофелем, запеченным с чесноком, под кисло-сладким соусом, которое заказал Пако.

— По-моему, твоя рыба великолепна! — объявила она, чуть наклонившись, чтобы уловить идущий от блюда аромат.

Еще когда Лора только планировала написать репортаж о Кальвадосе, она сразу внесла «Ле Паве д’Ож» в список ресторанов, обязательных для посещения. Помимо креативности и тонкости кухни, которая предлагалась Жеромом Бансаром, звездным[41] шефом заведения, само его местоположение в центре городка Беврон-ан-Ож, где когда-то находился старый рынок, давала замечательный шанс сделать прекрасные снимки, подчеркивающие особенности всего региона. Поэтому, прежде чем усесться за стол, Пако прогулялся по городку со своей «лейкой», а Лора тем временем просматривала местные газеты в надежде узнать что-нибудь новое о деле «Бокаж гурме».

— В твоей запеканке есть сливки? — неожиданно спросил Пако.

— Разумеется, разве сделаешь ее на воде?

— Я считаю это верхом неосторожности, уж прости! После того, что произошло вчера, следовало бы воздержаться от подобных блюд.

— Не вижу причин для беспокойства.

— Вчера все тоже так думали. Считаю, нам очень повезло. Не стоило бы и дальше искушать судьбу.

— Пако, ведь даже не установлено точно, что именно сливки явились причиной отравления.

— Вычитала что-нибудь новое в газетах?

— Ничего. Все как одна пишут о гибели Ганса Мюллера и заканчивают вопросом: кто следующий? Но интуиция мне подсказывает, что это не я! — отрезала Лора, нанизывая на вилку порядочную порцию запеканки.

Медленно, смакуя, Лора прожевала макароны, потом съела еще немного, и еще, под встревоженным взглядом Пако, который следил за ее лицом, словно подстерегал малейшие признаки нездоровья, так что ему было не до рыбы.

— Ну, вот видишь — со мной все прекрасно! И знаешь почему? Даже если сливки и стали причиной трагедии в «Бокаж гурме», то здесь нам ничто не грозит. У ресторана «Ле Паве д’Ож» совсем другой поставщик.

— Ты уверена?

— Это моя профессия — знать такие вещи, Пако! Давай съедим на десерт слоеное пирожное с ананасом, манговый крем и сок из маракуйи. В обычных кондитерских ананасы плохо готовят или используют некачественные плоды, в то время как у них божественный вкус. Но здесь все иначе, уверена — ты получишь большое удовольствие.

Они продолжили есть, уже не касаясь опасных тем, а непринужденно болтая. Лора расхваливала достоинства говяжьих щек, сожалея, что этот нежный, ароматный и недорогой мясопродукт редко увидишь на прилавках. Она надеялась поместить краткий обзор на эту тему в одном из ближайших номеров «Гастрономических радостей». А фотограф дал ей полный отчет о своей прогулке, открывшей ему этот чудесный городок в Пеи-д’Ож[42]: фахверковые домики, хороводом обступившие центральную площадь, а чуть дальше — усадьба XV века с ее узкими окнами, нависающими друг над другом этажами и круглой башенкой на крыше, навевающая смутно-тревожные чувства. Пожаловался он на японских туристов, заехавших в городок для короткой экскурсии и заполонивших всю площадь. К счастью, вскоре те расселись по своим комфортабельным автобусам и направились в сторону Мон-Сен-Мишель. Дойдя до десерта, который Пако все же попробовал, несмотря на недавние сомнения, он признался, что прогулка произвела на него большое впечатление и ему удалось сделать множество снимков, характерных для всего края, хотя, на его вкус, и слишком «открыточных».

Следуя программе, намеченной Лорой, вторую половину дня им предстояло посвятить путешествию по «дороге сидра»[43], протяженностью около сорока километров, попробовать продукцию виноделов и побывать в деревушках с типичной для земли Ож архитектурой. Проработав план еще в Париже, Лора решила начать паломничество с ближайших погребов в Бевроне. По пути она рассказала Пако в общих чертах о яблоневых садах и о том, какие сорта плодов идут в пищу, какие используются для производства сидра, кальвадоса и поммо, а какие годятся для соков.

— Ферма Бийет, куда мы направляемся, почти не пострадала от урагана 1999 года. Владельцам ее, Ульбрекам, посчастливилось сохранить яблони высокорослых сортов, впрочем, как и остальным производителям региона.

— А что, бывают и другие сорта?

— Конечно. Садоводство все больше специализируется, многие фермеры предпочитают высаживать низкорослые сорта, позволяющие механизировать уборку плодов. Но в Бийет совсем другой случай, тем более с их молочным производством: яблони должны быть высокими, чтобы под ними могли пастись коровы!

— Грубо говоря, Нормандия — это сливки и яблоки!

— С гастрономической точки зрения ты абсолютно прав. Но для окончательной картины в твоем слогане не хватает одного элемента, который, кстати, тоже имеет отношение к фермерскому хозяйству и без которого Нормандия не была бы Нормандией.

— Ты имеешь в виду «коломбаж» — французский фахверк?

— Речь идет не об архитектуре, а о живых существах.

— Туристы-парижане?

— Да нет же! Лошади. Здесь совсем рядом есть конный завод. Кстати, именно потому ферму Бийет еще называют фермой Конюшен.

Они пересекли центр Ионвиля, какое-то время следовали в направлении Камбремера, а затем свернули вправо и оказались на широкой коммунальной дороге с вполне качественным покрытием, которая вела на винодельню. По обеим сторонам дороги, метрах в двух от аккуратно подстриженной обочины, на протяжении нескольких сотен метров шел невысокий забор. Кругом, насколько хватало глаз, тянулись яблоневые сады.

— Неплохое начало! — залюбовался Пако.

— Да, забыла уточнить, сады за оградой, что ты видишь, принадлежат хозяевам замка. Это огромное частное владение, и подобных в Кальвадосе немало. Оценить его размеры можно только зимой, когда деревья стоят без листвы.

— Разве?..

Пако не закончил фразу и быстро прижался к обочине. Прямо на них несся фургон жандармерии с вопящей сиреной. Им не удалось разглядеть, кто находился внутри автомобиля, обдавшего их брызгами камней.

— Думаешь, что-то еще случилось? — спросил Пако.

— Нет, не думаю, — ответила Лора, но лицо ее подернулось грустью.

— Что с тобой, тебе плохо?

— Все в порядке. Но есть еще кое-что… насчет фермы Бийет. Сливки в ресторан «Бокаж гурме» поступали оттуда.

9

Анна Ульбрек никогда не ждала от жизни слишком многого. Родители ее если и любили друг друга, то недолго — ровно столько, сколько требовалось для зачатия ребенка, после чего малышку вверили заботам деда и бабки, которые смотрели на нее как на ошибку природы. В пансионе, куда ее отдали совсем крохой, над Анной посмеивались, дав ей обидную кличку Банзай за маленький рост и кривые ноги. Но вместо того чтобы уничтожить девочку, столь неприглядное начало выковало у нее стальной характер, не менее твердую мораль и несгибаемую волю, что позволило ей проложить в жизни собственный путь, несмотря на все препятствия. Анна, решив, что ее сухое узловатое тело вполне может стать хорошим рабочим инструментом, получила диплом ландшафтного дизайнера, и, освобождая от травы участок, принадлежавший коммуне Ионвиля, встретила будущего супруга, долговязого здоровяка Марка Ульбрека, который выращивал яблони и держал коров на ферме Бийет. Тот мгновенно был сражен очарованием хозяйственной девушки, единственным смыслом существования которой была работа. Правда, теперь Анна Ульбрек уже не была так уверена в муже, как раньше.

Когда Лора впервые увидела Анну, та сидела на ступеньках крыльца и не сводила глаз с аллеи, по которой только что проехал голубой фургон, забравший хозяина. Женщина казалась совершенно разбитой.

— Я… мы приехали взять у вас интервью. Все было обговорено заранее… но я вижу…

— Вы не могли знать, что его увезут жандармы. Я сама толком не поняла, что происходит.

Подняв глаза на журналистку, она спросила:

— Ведь вы Лора?

Та кивнула и представила фотографа.

— Простите, у меня совсем нет памяти на имена. Не сердитесь, если перепутаю. Лица запоминаю, а вот имена… с трудом.

— Не думайте об этом. Вероятно, нам стоит приехать в другой раз, сейчас не самое удачное для вас время.

— Завтра лучше не будет. Всему, что вы здесь видите, скоро конец.

— Откуда такие пораженческие мысли? Ведется следствие, и скоро…

— Конец, я вам говорю! Жандармы сказали, что массовое отравление в «Бокаж гурме» случилось из-за цианистого калия, обнаруженного в сливках, которые мы утром доставили в ресторан. Они показали кучу бумаг с формулами — настоящая китайская грамота. Не знаю, что и думать!

— Просто невообразимо!

— Говорю вам, так и было. Они твердили, что, дескать, «клинические признаки у жертв типичны для…», сама уж не знаю, для чего. О, они уверены, что вышли на верный след. Думаю, жандармы работают день и ночь, потому что на них давят сверху. Когда они сюда явились, повсюду совали свой нос. Я подумала даже, что и коровам заглянут под хвосты. А тот здоровый блондин, что всеми командовал…

— Капитан Кадур?

— Вы знакомы? — поинтересовалась Анна Ульбрек.

— К сожалению. Мне тоже пришлось явиться на допрос, ведь в это время и мы находились в «Бокаж гурме»…

— И с вами ничего не случилось?

— Нет. Ни со мной, ни с Пако. Мы единственные, кто уцелел, не считая местной супружеской пары — агентов по недвижимости, кажется. Впрочем, мне они показались приятными людьми.

— Варнето? Это они-то приятные? — проговорила Анна Ульбрек с возмущением.

— Да, Варнето… А вам они, похоже, не нравятся?

— Не хочу никого критиковать, но они странные. А если судить по их племяннику, то по ним давно тюрьма плачет!

— Что же он натворил?

— Полное ничтожество! Полгода назад устроился к нам на ферму… Но я не хочу о нем говорить, его надо видеть.

Анна Ульбрек пристально посмотрела на гостей.

— Знаете, что? Мне нужно немного взбодриться, а я поклялась никогда не пить в одиночку. Попробуете нашего вина? Ничего другого мне не остается!

Они устроились на кухне, в просторной прямоугольной комнате, большую часть которой занимал огромный дубовый стол, окруженный узкими скамьями. Возле камина глубоким сном спала собака неопределенной породы, ничуть не встревоженная появлением в доме незнакомцев. Анна Ульбрек подала лучшие образцы собственных сидра и кальвадоса и продолжила вспоминать ход следствия: жандармов, вооруженных пробирками и шприцами, нескончаемые вопросы капитана, опечатывание рабочих помещений.

— В то же время это — своего рода подготовка… — заключила она. — Подготовка к тому, что скоро нас ждет.

— Но ведь речь не идет о конфискации фермы! Почему вы так настроены? — удивленно спросила Лора.

— С такой рекламой, как сегодня, и при расследовании, которое будет длиться вечность, наши доходы упадут до нуля, а с дефицитом бюджета нелегко выплачивать кредит!

— Вам пришлось влезть в долги? — осмелился вмешаться Пако.

— Да, чтобы купить землю. Эта ферма — наши корни. Муж здесь родился, а я… тут впервые узнала, что такое счастье. Свекор долгие годы ухаживал за садом, еще при жизни графа. Многим он не нравился, граф Фернан д’Амуа д’Ионвиль, поговаривали, что и титул-то он купил, но мы знали его только с лучшей стороны. Нередко он заходил в гости, просто из удовольствия, даже дал имена нескольким нашим коровам. Он гордился, что ферма содержится в порядке. И вот, когда граф заболел, пять или шесть лет назад, и начал задумываться, кто все унаследует, мы спросили, не можем ли мы купить земли. Детей у него не было, жена умерла, и неизвестно было, в чьи руки попадут его владения, так что стоило проявить осмотрительность.

— И он согласился продать?

— Более того — за разумную цену. Правда, деньги, что мы ему дали, все ушли на подновление стареньких ферм в округе и еще… что сказать, плохой был сделан выбор… ну да ладно, мог ли он знать, бедняга!

— Почему вы так говорите?

— На полученные деньги он полностью обновил два амбара на конном заводе!

— И что из этого?

— А вы не знаете? По завещанию графа все его имущество, в том числе и конюшни, перешло в собственность коммуны, и вот, совсем недавно, наш мэр решил извлечь из этого выгоду. Он продал конный завод катарцам![44] Да с их миллиардами они могли бы эти два амбара засыпать бриллиантами. А нам становится все трудней и трудней каждый месяц выплачивать кредит. Так и получается — бедняки финансируют богачей!

— Простите, я не знала, — искренне огорчилась Лора.

— В Катаре все падки на конюшни, там вообще люди помешаны на лошадях, а здешний климат куда больше подходит для их разведения, чем тамошний. Английский чистокровный жеребец при сорока градусах в пустыне просто загнется на первых же скачках!

— Насколько я поняла, — заметила Лора, — вы боитесь потерять ферму, поскольку не сможете выплачивать кредит?

— Конечно. Мой муж будет признан невиновным, иначе и быть не может, или же это будет значить, что я его совсем не знаю. Но в остальном, я имею в виду продажи, вряд ли яблоки нас удержат на плаву. Ведь мы немного подстраховались, занимаясь и виноделием, и молочным производством. Если с одним что-то пойдет не так — болезни, паразиты, — то можно будет рассчитывать на другое. Понимаете?

Пако и Лора закивали, слегка одурманенные парами поммо, которое они потягивали.

— Но на этот раз всему конец. Люди решат, что наша продукция опасна, что мы непрофессионалы. Кто поручится, что и в поммо, который вы пьете, нет отравы?

Одновременно поставив стаканы, гости попросили воды и стали жадно пить.

— Да перестаньте вы в самом деле! Будь это так, наша милая болтовня давно бы закончилась.

— Мы… уверены, что еще не раз выпьем вместе, когда ваш муж вернется. Все станет просто дурным воспоминанием.

— Надеюсь, притом что сдаваться я не собираюсь. Уф, хорошо, что выговорилась. Ну что, по последнему?

— Нет, спасибо, — отказался Пако, — я за рулем.

— Подумаешь! Там одни яблоки…

10

Покидая ферму, Лора решила заглянуть и на соседние конюшни. Близкое присутствие лошадей погружало ее в воспоминания о каникулах в пору детства, когда часть лета она проводила у дедушки с бабушкой в Вексене[45].

Не успели они припарковать машину на стоянке для посетителей, как к ним направился сорокалетний мужчина с энергичным морщинистым лицом, волочивший за собой вилы с потрескавшейся рукояткой.

— Что вам нужно?

Лору такой прием не смутил. Выйдя из машины, она представилась, протянув руку для рукопожатия.

— Здравствуйте, месье. Меня зовут Лора Гренадье, я — главный редактор гастрономического журнала. Вместе с фотографом мы возвращаемся с фермы Ульбреков, где собирались снимать репортаж, и я перед отъездом хотела немного полюбоваться вашими конюшнями.

— Зачем это?

— Я очень люблю лошадей, только и всего. Анна рассказала, что здесь недавно произошли изменения, и все просто чудесно!

— Ах, она вам так сказала? Что ж… новые владельцы тоже любят лошадей, так что проблем нет.

— Кажется, много конюшен выкупили катарцы, так я слышала…

— Знаете, сколько их, этих конюшен, здесь, в Нижней Нормандии? Больше семи тысяч! Это же лучший коневодческий регион во Франции. Согласен, есть совсем мелкие фермы с одной-двумя племенными кобылами, но в целом здесь в год рождается около десяти тысяч жеребят. Достали нас эти виноделы с их опасениями. Нет, не подумайте, я хорошо к ним отношусь, просто они помешаны на сезонных циклах, прогнозах погоды на день, утро и ночь, вечно боятся то того, то другого, любое изменение выбивает их из колеи. Послушать их, так все наши лошади скоро пойдут на мясо!

Пако, из осторожности оставшийся в машине, наслаждался этой неожиданной и колоритной исповедью.

— Ничего такого мне они не говорили, ну да не важно, месье. Простите, не запомнила ваше имя?

— Нормально, я его и не называл: Пьер Матюрен. Если уж вы так любите лошадей, то наверняка ездите верхом?

— Да… иногда. Не регулярно — раз или два в год.

— Ну, тогда посетите мой Конно-туристический центр. Он недалеко, там всем заправляет моя жена. У нее это лучше получается… общаться с клиентами.

— С огромным удовольствием. На выходные ко мне приедет дочь, вот я и устрою ей прогулку. Так где расположен ваш конный клуб?

— Туда добраться совсем просто. Следуете по направлению к Ионвилю, за полкилометра до въезда на территорию увидите большое зеленое панно со стрелкой вверху, это там.

— Значит, Центр находится на территории бывшей графской усадьбы?

— На той ее части, что принадлежит коммуне. Приходится уживаться, раз теперь в поместье несколько владельцев.

— Понятно. А как насчет экскурсии на конюшни?

— Никаких экскурсий тут не бывает, — ответил Матюрен, снова взявшись за вилы и махнув на прощание рукой. — А теперь мне пора, у меня работа, и не забудьте про Центр!

Лора вновь уселась на переднее сиденье, а Пако насмешливо улыбался. Он собирался было пошутить насчет того, что ее очарование на этот раз не сработало, но Лора его опередила:

— В таких обстоятельствах молчание делает тебе честь, Пако. Ну что ж, тогда отведаем сидра Юэ!

Проехав, не моргнув и глазом, мимо жандармерии Камбремера, они двинулись по авеню Лип и вскоре уже были на территории более чем в тридцать гектаров владения Пьера Юэ. Почти всю вторую половину дня Лора и Пако провели на винокурне, в недавно переоборудованном перегонном цеху, где журналистка взяла интервью у владельцев, гордившихся тем, что они представляют пятое поколение производителей сидра.

Супруги Юэ рассказали Лоре все, что она хотела знать о работе завода: о дистилляционных аппаратах двойной перегонки, используемых для производства напитка с сертифицированным названием «Кальвадос Пеи-д’Ож», а также о перегонных колоннах постоянного цикла. В качестве топлива для обеих систем использовалась деревянная стружка — отходы местного производства. Уточнили они и процент высокорослых и низкорослых яблонь, перечислили выращиваемые сорта. Отметили виноделы и важность качества яблочного сусла, полученного после отжима, поскольку содержащийся в нем пектин должен при ферментации образовать желе, поднимая на поверхность все «нечистоты», то есть твердые частицы, — известный феномен «образования коричневой шапки». Лора несколько раз получила подтверждение того, что в хозяйстве не прибегали к практике вторичного использования жмыха — это когда его отжимают снова, добавляя воду.

Экскурсия закончилась в лавке дегустацией сидра, поммо и кальвадоса, во время которой им удалось раздобыть информацию о том, сколько бутылок отправляют в США и Японию, а сколько в звездные рестораны. Пако тоже времени не терял, стараясь запечатлеть игру красок медных перегонных кубов, матовость дубовых бочек, сияние стеклянных бокалов для дегустации сидра, радужные отблески бутылок с кальвадосом.

Когда они сели в автомобиль, фотограф сказал, что стоит этим ограничиться — уже вечер, и невозможно будет сделать качественные снимки, лучше им вернуться домой, где он займется просмотром на компьютере сделанных фотографий.

— Ты прав, — сказала журналистка, в любом случае мы не смогли бы продолжить.

Она протянула Пако телефон, чтобы он прочел только что полученное ею сообщение:

Интересно было бы испытать вашего Вателя[46] на блюде совсем иного рода. Например, как бы у него получился бефстроганов?

— Что это все значит? — недоуменно спросил Пако.

— Марсель Пруст: отрывок из романа «Под сенью девушек в цвету». А значит это следующее: Шарль идет к плите, и нас ждет совершенно необычное блюдо.

— Без сливок, надеюсь!

— Да, нам сейчас только этого не хватало.

11

— О, вот уж свинья так свинья!

Сидя на террасе кафе «Ле Мопассан» на одной из торговых улиц Байе, Лора и Пако просматривали снимки, сделанные немногим ранее во время экскурсии на свиноводческую ферму. Журналистка собиралась посвятить целый разворот в журнале свиньям породы байе.

Полученная от скрещивания белой нормандской свиньи и беркширского производителя, эта порода почти полностью выродилась за время Второй мировой войны. Однако ряд мер, принятых в начале 1980-х Институтом свиноводства Франции для возобновления исчезающих пород, равно как и участие свиноводов в общегосударственной программе по консервации позволили не допустить исчезновения этих бело-черных свинок с большими висячими ушами, закрывающими им глаза. С тех пор свиньи породы байе находились под пристальным вниманием Министерства сельского хозяйства, и около тридцати свиноводческих ферм по всей Франции строго следили за самочувствием этих животных.

За время интервью Лора прилежно занесла в блокнот все, что касалось условий содержания: допускается лишь естественное размножение, без искусственного осеменения; поросята находятся вместе с матерью не менее восьми месяцев; свиньям требуются чистый воздух и смесь злаковых с горохом в качестве корма. Пако же чуть не сломал позвоночник, сгибаясь, чтобы снять крупным планом густую мягкую щетину с пушистым подшерстком, покрывающую свинок, которые показались ему очень грациозными, некоторые даже соблазнительными; другие, правда, слегка смахивали на собак, но все были очень фотогеничны.

По первоначальному замыслу утренний репортаж должен был завершиться посещением одного из городских ресторанов «Уголок Сен-Лоран», фирменным блюдом которого была свинина по-байенски, что прекрасно вписывалось в программу «местное питание».

— Нужно бы сразу отправиться к виноделам, — посетовал Пако с чашкой шоколада «Джандуйя»[47] в руке. — А теперь нам придется попотеть, чтобы вовремя успеть в ресторан, да еще и выполнить всю нашу программу!

— Не волнуйся, у нас полно времени. Супругов Лекорню я хорошо знаю, за полчаса я задам им все нужные вопросы, и у тебя будет время подготовиться.

— Надеюсь. Признаюсь, мне показалось немного странным твое желание попить кофе рядом с агентством недвижимости четы Варнето. Что, если за эти двадцать минут кто-нибудь из них пройдет перед нами, что тогда будешь делать? Наверное, скажешь: «Добрый день, вы меня помните? Позавчера в полдень мы с вами чуть не умерли! Меня очень интересует ваш племянник, о котором я узнала от одной кумушки, с которой едва знакома, ее мужа забрали жандармы, подозревая в убийстве трех или четырех человек, а может, и больше. Не хотите ли ответить на несколько вопросов?»

Лора не мигая смотрела на него, продолжая пить свой легкий эспрессо.

— Всё? Ты закончил?

— Нет, правда, Лора, что будешь делать?

Журналистка, сдерживая довольную улыбку, легонько отодвинула свой стул влево:

— Сейчас увидишь.

В десятке метров от них по улице Сен-Мартен шла решительным шагом Жюстина Варнето, направляясь к своему агентству. Когда женщина поравнялась с кафе, Лора окликнула ее непринужденным тоном, словно, с одной стороны, она была удивлена, но, с другой, и не очень — мир тесен!

— Здравствуйте! Вот неожиданная встреча!

Жюстина Варнето на секунду заколебалась, потом, вспомнив Лору, изобразила светскую улыбку.

— Знаменитая журналистка! Что привело вас в Байе?

— Все время в разъездах. Снимаю репортажи: то о яблоках, то о сливках, а вот сегодня — о свиньях. Работа, опять работа и еще раз работа! Но я не жалуюсь: поездки по региону — сплошное удовольствие. Нормандия вызывает у меня столько воспоминаний! Но мне будет интересно и мнение дочери, которую я жду на ближайшие выходные, но, по правде сказать, я уже подумываю о маленьком лонжере в местном стиле где-нибудь посреди яблоневых деревьев. А как вы?

— Возвращаюсь в агентство, которое как раз здесь и находится.

— Неужели? У вас осталось время, чтобы выпить с нами чашечку кофе?

— С удовольствием, — ответила Жюстина Варнето. — У меня назначена встреча с клиентом лишь через четверть часа, и потом… нужно же иногда делать паузы.

— Вот об этом я как раз и говорила Пако пять минут назад. Вы помните моего фотографа?

Они вновь обменялись вежливыми улыбками, явно не желая идти дальше. Лора взяла на себя обязанность возобновить разговор.

— Стоит сделать маленькую передышку, хотя у нас очень насыщенная программа, да мы и запаздываем, честно говоря, из-за всех этих ужасных событий… В понедельник ночью я так и не смогла заснуть. А вы?

Лицо Жюстины Варнето помрачнело.

— Само собой. Все только и говорят о массовом отравлении, и слишком много тех, кто вышел сухим из воды. Мне не терпится, чтобы убийцу поскорее поймали! Теперь я в этот ресторан ни ногой. Прежде мы раз в неделю посещали «Бокаж гурме», ничего не опасаясь, естественно. Но больше…

— Понимаю. Да и для бизнеса это плохо. Тревожная обстановка в регионе не вызывает у людей желание проводить здесь отпуска. А ведь впереди памятные мероприятия, связанные с высадкой союзников в Нормандии…

— …И это событие привлечет много туристов, особый их контингент. Неприятная произошла история в «Бокаж гурме», что говорить, и я очень беспокоюсь за весь сезон в целом. Потом нам предстоят всемирные конные игры, уже в сентябре! Но все же я надеюсь, что к этому времени преступник будет схвачен. Кстати, я слышала, что Марк Ульбрек задержан жандармами. Вы, наверное, его знаете — он владелец фермы Бийет.

— Догадываюсь, о ком идет речь, — подтвердила Лора, — но это еще ничего не значит. Мне тоже пришлось провести часок в обществе капитана Кадура. Как и вам, судя по всему. Мне представляется логичным, что все производители сливок Пеи-д’Ож и Бессена[48] будут допрошены жандармами… если только… это не секрет Полишинеля, о котором известно всем, кроме незадачливой парижанки в моем лице. Вы хорошо знаете Ульбреков?

— Да кто же из местных их не знает? Они — серьезные производители, с хорошей репутацией, трудяги. Муж считал, что сделал благое дело, устроив к ним своего племянника несколько месяцев тому назад. Но что-то пошло не так. Лично я их в этом не виню. Родственник мужа — большой оригинал, та еще птица, не хотела бы я заполучить такого себе в агентство, даже для варки кофе или копирования.

— Ясно. И что, он отсюда уехал?

— Нет, куда ему ехать? Он очень ценит свои нормандские корни. Сейчас парень устроился на оптовый рыбный рынок в Пор-ан-Бессен. Вот только надолго ли, неизвестно! Он вбил себе в голову мысль подлатать старенький бункер и открыть там музей: это его новое увлечение, ставшее навязчивой идеей. Насчет Ульбреков, может, вы и правы, но… кому можно доверять после такого случая?

Жюстина Варнето взглянула на часики и попросила извинения, сказав, что ей пора. Перед уходом она оставила Лоре визитку и посоветовала несколько чудесных, доступных по цене домов, идеальных для уик-энда. Лора поблагодарила и, когда та ушла, проводила ее долгим взглядом, наслаждаясь последними глотками кофе. Потом она выпила стакан воды, прополаскивая рот, и наконец удовлетворенная, воскликнула:

— Отлично! Это ж надо, какая удача — назавтра у нас запланирована поездка в Порт.

— В Пор-ан-Бессен?

— Если хочешь сойти за местного, говори просто «Порт».

12

Винный погреб, принадлежавший Франсуа и Кристель Лекорню, находился в двух шагах от кафедрального собора. Лора и Пако, не откладывая эту часть программы на потом, поднялись по улице Шануан, свернули направо в проулок Бурбеснер и вскоре оказались перед небольшим белым строением на углу площади Шарля де Голля. Едва они туда вошли, как в нос им ударил сильный запах алкоголя, идущий от винного склада. Это была не обычная лавка, торгующая фермерскими продуктами, а самый настоящий нормандский винный погреб, да еще в самом сердце Байе. Там, во мраке каменных подвалов, вызревали до нужной кондиции знаменитые на весь мир сидр и кальвадос.

Владения Лекорню насчитывали четыре тысячи яблонь на девяти гектарах: несколько небольших садов были разбросаны в радиусе десяти километров вокруг города. Супруги выращивали яблони в строгом соответствии с требованиями научного плодоводства, поскольку качество вина, основанного на сочетании различных сортов яблок, напрямую зависит от яблочного сока, а следовательно, и самих деревьев. В лавке было тесновато, если не для торговли, то, во всяком случае, для съемки, и Пако пришлось потрудиться, чтобы получились хорошие снимки. Этот уютный сельский магазинчик ему сразу понравился, вызвав воспоминания о «бодегас» в Астурии или Галисии[49]. А в это время Лора, облокотившись на стойку бара, беседовала с Франсуа и потягивала еще слегка кисловатый молодой сидр, который только через несколько недель обретет настоящий вкус. Попробовала она и обжигающий горло кальвадос «Ор д’аж»[50], и аперитив из смеси яблочного пюре и кальвадоса, а главное, доставила себе удовольствие, купив шесть бутылок чистейшего яблочного сока без сахара и консервантов. Опирающаяся прямо на бочки деревянная лесенка, искрящийся блеск бутылок, золотисто-коричневые стеллажи, флаконы с ликерами, подарочные наборы, медный краник старинной бочки, — нашлось достаточно живописных картин, чтобы Дафне смогла достойно проиллюстрировать колонку, отведенную продукции Лекорню.

Перед уходом гости попробовали несколько видов яблочного желе из баночек, стоявших на прилавке. Одни образцы отдавали корицей, другие — малиной или лимоном; Пако предпочел остальным запах кальвадоса — идеальное желе для блинчиков и бриошей! Лора с ним согласилась и пообещала, что будущей зимой они обязательно устроят «блинную вечеринку». Восхищенный их энтузиазмом Франсуа презентовал им начатую «образцовую» банку, аккуратно обмотав несколько раз голубую матерчатую крышечку пальмовым шнуром.

Был уже час дня, так что им пришлось ускорить шаг, чтобы не опоздать в «Уголок Сен-Лоран», одно из лучших гастрономических заведений города. Себастьен Реми из прежней команды Алена Дюкасса недавно получил звание мэтра-ресторатора[51]. Лора не задумываясь наградила бы его и первой звездой, впрочем, она не сомневалась, что в один прекрасный день он ее получит. Проработав много лет в ресторанах с мировой известностью, этот талантливый и утонченный мастер вернулся в Нормандию, предложив клиентам современную и элегантную кухню с использованием местных продуктов. При действенной поддержке его очаровательной жены Каролины он стал настоящей восходящей звездой на гастрономическом небосклоне Нормандии.

Извинившись за небольшое опоздание, Лора представила Пако и пообещала, что тот будет вести себя тихо и не помешает обслуживанию. И он действительно мало двигался, снимал со своего места в перерывах между подачами блюд, не использовал вспышку и не был навязчив, подобно некоторым репортерам. Амюз-буш оказалась оригинальной: яблочная помадка, закрепленная на виноградной кисточке, и мусс из фуа-гра на мраморной досочке. Не пожелав заглянуть в меню, они предоставили шефу право самому выбрать им блюда. Когда их взорам явилась кровяная колбаса из байенской свинины, запеченная с луком-пореем, приправленная соком сурепки и карамелизованным лучком с имбирем, Лора не выдержала:

— Взгляни, это же наши утренние приятели! Решительно, свиньи преследуют нас повсюду.

Но после первого кусочка она закрыла глаза от восторга. Воистину, Себастьен Реми был достоин обитать среди звезд. Нет, она обязательно замолвит за него словечко своим друзьям из «Красного гида „Мишлен“»! Не меньшее наслаждение они испытали и от сливочного ризотто с жареным каменным окунем[52] и базиликом, но все это до того, как им подали медальон из местной телятины с картофельными клецками и улитками Одона[53] в качестве гарнира.

Пришло время десерта, и вдруг телефон на скатерти завибрировал. Лора не сразу решилась ответить — номер оказался незнакомым. Обычно она не отвечала, если не знала номера или тот был скрыт. В сомнениях, она все же нажала зеленый символ.

— Добрый день, госпожа Гренадье, это капитан Кадур! Нам сегодня обязательно нужно видеть вас у себя…

— Здравствуйте, капитан. С радостью бы, но сегодня невозможно: сейчас мы в дороге, и нам еще предстоит уйма дел.

— Тогда через час у меня в кабинете, идет?

— Простите, капитан, но я сейчас в Байе! — возразила Лора, стараясь не выдать своего гнева.

— Мы в курсе.

13

Капитан Антуан Кадур протянул Лоре лист бумаги и попросил ознакомиться. Пробежав глазами начало, журналистка узнала свои свидетельские показания, данные двумя днями раньше.

— Но ведь…

— Перечитайте, госпожа Гренадье, будьте так любезны. От первой до последней строчки. Все очень серьезно.

Не понимая смысла этих экзерсисов, она подчинилась. Антуан Кадур терпеливо ждал с чашкой черного чая в руке. Он продолжил:

— Вы еще можете изменить показания, как вам известно. Если так, лучше сделать это прямо сейчас.

— Мне жаль, но я… Нет, все правильно. А что, возникли проблемы?

Капитан поставил на стол чашку, встал и принялся ходить взад-вперед по кабинету тяжелыми медленными шагами, чеканя каждое слово:

— В прошлый понедельник в двенадцать сорок четыре в зале ресторана «Бокаж гурме» собрались тринадцать человек. Только четверо из них не пострадали. Четверо, не заказавшие фирменного блюда и заявившие, что они не знакомы друг с другом, в то время как трое из них сегодня утром сидели за одним столиком «Ле Мопассана» в Байе.

— А, так вот в чем дело! — вздохнула Лора, невольно улыбнувшись.

Кадур резко остановился перед журналисткой и наклонился к ней, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах, тяжелая челюсть была угрожающе стиснута, словно он готовился ее укусить.

— Госпожа Гренадье, ваши друзья, очевидно, считают вас очаровательной, но я не из их числа. На данный момент вы такая же подозреваемая, как и остальные. Ваше поведение сегодняшним утром наводит на мысль, что на первом допросе вы мне солгали. На мой взгляд, есть веская причина, чтобы взять вас под стражу, может, это освежит вам память.

Лора поняла, что угроза вполне реальна. Она представила, как объясняется с отцом дочери, чтобы тот изменил свои планы и оставил у себя Амандину на выходные, пока не окончится срок ее задержания. В интересах Лоры было проявить желание сотрудничать со следствием.

— Послушайте, я клянусь жизнью дочери, что не лгала и до полудня понедельника не была знакома с супругами Варнето. Сегодня в первой половине дня я просто решила выпить кофе на террасе кафе между репортажем со свиноводческой фермы и посещением производителей сидра. Вы должны понять: мы с фотографом оказались на главной улице, я заметила кафе… а ведь парижанка не может устоять перед залитой солнцем террасой…

Лицо капитана стало еще строже, и Лора догадалась, что пытаться его разжалобить — неверный путь.

— Агентство Варнето находится рядом с кафе, — продолжила она, — в таких городках, как Байе, все коммерческие организации выходят на главную улицу… Короче, когда я увидела Жюстину Варнето, я с ней поздоровалась. Когда же она узнала о моем желании приобрести домик, чтобы проводить там с дочерью выходные, то вцепилась в меня мертвой хваткой.

— Вы не договаривались о новой встрече?

— Нет, уверяю вас, все это — чистая случайность!

— Ненавижу слово «случайность». О чем вы с ней разговаривали?

— О недвижимости, туризме, лошадях… о напряженной атмосфере после случившегося. Разговор длился недолго.

— Знаю. Госпожа Варнето кого-нибудь подозревает в массовом отравлении?

— Да нет, никого определенного. Она рассказала о Марке Ульбреке… которого якобы видели в жандармерии, — добавила она презрительным тоном.

— Избавьте меня от ваших соображений.

— Не могу взять в толк, зачем бы понадобилось Ульбрекам вредить самим себе — в этом нет никакого смысла.

— А для кого в этом есть смысл?

Лора колебалась. Она не осмеливалась высказаться открыто. Перспектива остаться в жандармерии под охраной вызывала у нее ужас.

— Откуда я знаю? Мне не известны подробности дела, я рассуждаю, лишь опираясь на газетные публикации да некоторое знакомство с этой средой.

— Продолжайте, — приказал жандарм, снова взяв в руки чашку.

— Вот что мне сегодня пришло в голову, когда я стояла под душем… Неподражаемый вкус сливочного соуса, который готовят в «Бокаж гурме», — важная составляющая блестящей репутации ресторана. Известны сотни разных соусов. Например, взяв за основу нормандский соус — настоящий, я хочу сказать, густой белый, — можно приготовить множество других разновидностей, в зависимости от добавок: соусы «Дипломат», «Шотландский», «Регентский», «Анчоусный», «Устричный», «Веронский»[54]. Некоторые давно забыты — таковы капризы моды, меняющей вкусы людей. Вот что я стараюсь объяснить: в составе соуса не бывает ничего случайного. Порой ароматом, легкой кислинкой или сладостным послевкусием соус обязан какому-нибудь незначительному, едва ощутимому ингредиенту. Такова химия, а лучше сказать — алхимия кухни. Сочетание вроде бы самых несовместимых продуктов иногда дает божественный результат. Например, в Париже один мой хороший знакомый[55] — известный шеф-повар — в одном блюде умудрялся соединить лесную землянику с тунцом или нежную телятину с малиной и свеклой! Если вдуматься, то ведь это настоящее волшебство!

— Согласен, но какое это имеет отношение к соусу «Бокажа»?

— В соусе Адриена Корнюде тоже есть ингредиент, который держится в секрете, — подытожила Лора.

Глаза молодой женщины сверкали, и это поразило Кадура, в них светилось восхищение поварами, их вечным поиском, неустанным трудом, требовательностью к себе и способностью творить чудеса; лицо ее преобразилось, словно его окутал сияющий ореол, который до сих пор никак не проявлялся.

— И, похоже, вам известен этот секрет, госпожа Гренадье. Шеф вам его раскрыл?

— Я раскрыла сама, — при этих словах Лора покраснела. — Но самое главное — возможно, это и есть ключ к произошедшим событиям. Подумайте сами, вернее, давайте подумаем вместе! Тот факт, что соус был отравлен, заставит судмедэкспертов сделать тщательный анализ каждой молекулы, а заодно и выявить секрет, сделавший его таким знаменитым и прославившим «Бокаж гурме».

— Допустим, но…

Смягчившись, Кадур предложил Лоре чаю, на что та охотно согласилась. Он снял кусок плотной ткани, которым была накрыта чаеварка, налил еще дымящийся напиток и протянул гостье чашку.

— Сахар? Молоко?

— Спасибо, ни то ни другое.

— Я тоже пью простой. Добавлять что-то в чай все равно что класть соду в бокал «Петрюса»[56].

— Согласна.

Лора сделала несколько глотков.

— Превосходный чай, вы умеете выбирать.

— Мне он тоже нравится. Но вернемся к нашему разговору. Следуя вашей логике, мотивом преступления было намерение предать огласке состав, то есть раскрыть его секрет?

— Абсолютно верно! Думаю, главной мишенью являлся сам ресторан… что вполне вероятно. — поправилась Лора.

— Мысль интересная, но вот в чем загвоздка: если в лаборатории и определили точный состав соуса, что я готов подтвердить, то это остается тайной следствия и не будет предано огласке.

В ответ Лора улыбнулась.

— Пока — да. Но, готова поспорить, рано или поздно утечка произойдет и в газетах появится информация. Я ничуть не сомневаюсь в добросовестности ваших служб, но ведь пресловутая тайна следствия нарушается ежедневно, это всем известно, признайте, что…

— …Это так и есть! Скажите мне еще вот что, из чистого любопытства: когда вы открыли секрет соуса…

Капитан не договорил, поскольку раздался телефонный звонок. Сразу узнав номер, он представился, по обыкновению, жестко, но, судя по всему, был настолько сражен услышанным, что еще крепче стиснул зубы.

Умирая от любопытства, Лора все-таки воздержалась от расспросов. Положив трубку, Кадур дал понять, что встреча закончена.

— Благодарю, госпожа Гренадье, за ваши последние показания, их приобщат к делу. Мы вас вызовем, если понадобится.

— Из канского госпиталя звонили? Еще кто-то умер? — осмелилась наконец Лора.

— И не один, а двое. Видно, не судьба Эйзенштейнам отпраздновать золотую свадьбу!

14

Бенжамен Телье оказался бородатым здоровяком, широкоплечим, но не слишком широких взглядов, с характером деятельным и неуживчивым. В порту они нашли его без труда. Добравшись до оптового рынка, Лора и Пако обратились к девушке с обветренным лицом, сортировавшей морские гребешки на металлическом столе. Не отрываясь от работы, она показала рукой в сторону и прокричала:

— Там, в здании… найдете бородатого верзилу!

Вооружившись шлангом и широко расставив ноги, чтобы не упасть на скользком полу, Телье в желтом прорезиненном плаще чистил мощной струей воды бетонное покрытие склада. Они подождали, пока он сбросит грязь в решетчатый люк, а затем обратились к нему:

— Вы господин Телье? — спросила Лора, приближаясь на цыпочках, чтобы не поскользнуться в своих сапожках на каблуках.

— Осторожно, дамочка, здесь ногу сломаешь в два счета!

— Мы — журналисты, готовим подборку статей к семидесятой годовщине Высадки союзников в Нормандии. Сможете уделить нам минутку?

Лора выпалила это одним махом, чеканя слова и глядя Телье прямо в глаза с немного искусственной улыбкой.

— И что вы хотите узнать? — неприветливо проговорил тот, складывая рабочий инструмент.

— Собирая материал о здешних местах боевой славы, мы узнали о вашем бункере.

— Интересно, откуда?

— Нам рассказали о вас в туристическом бюро Бессена, в Байе, возле моста Сен-Жан, — не моргнув глазом соврала Лора.

— Надо же?.. Вспомнили-таки о моем существовании!

— Если у вас найдется время, мы охотно взяли бы интервью, добавив несколько фотографий с вашего сайта.

— Ну ладно, раз уж вы так настаиваете, — проворчал Телье, откидывая капюшон плаща.

Бросив на пластиковый стул резиновые перчатки, он почесал бороду, шумно втянул носом воздух, бросил взгляд на прохудившийся левый сапог, опять засопел, а потом произнес, если и не любезно, то, во всяком случае, вежливо:

— Приходите через час, надо кое-что доделать.

Они вернулись на рыбный рынок, чтобы купить четыре кило ракушек Сен-Жак и филе камбалы, заказанные Шарлем. Тому не терпелось приготовить их под белым соусом, как это описано у Пруста в «Обретенном времени». Наряду с карпом в пиве, морским языком по-нормандски и тюрбо-грилем под голландским соусом, упомянутыми в романе «По направлению к Свану», а также барабулькой с огурцами, выловленной на страницах книги «Под сенью девушек в цвету», камбала в его рыбном меню занимала почетное место. Лора и Пако еще немного потолкались между прилавками из чистого удовольствия вдохнуть йодистый, терпкий запах прилива, а потом спустились к причалу.

Пако сфотографировал старинную башню Вобана, возвышавшуюся над портом, побродил между видавшими виды рыбачьими лодками, отыскивая цветовые контрасты: пятна ржавчины, следы недавней починки, облупившуюся краску, потеки гудрона, потемневшее от времени дерево, и лишь после этого снял несколько фронтонов городских домов.

Лора молча шла следом, мысленно составляя относительно правдоподобный «вопросник», который не вызвал бы подозрений у Бенжамена Телье. В то время как Пако с одержимостью снимал во всевозможных ракурсах пару чаек, ей внезапно захотелось ненадолго укрыться в тени рыбного кафе «Ла Крие» и побаловать себя дюжиной устриц из Изиньи[57] с поэтичным названием «Красавицы норд-оста № З»[58], ибо она была твердо убеждена, что запах моря принесет ей вдохновение.

Вернувшись на рынок, они возле ворот увидели Телье, курившего самокрутку. Желтые сапоги, прорезиненный плащ и рыбацкую шляпу он сменил на брюки цвета хаки, камуфляжную куртку и высокие черные ботинки.

— Хорошо было бы принять душ, но я решил, что будет лучше сразу отправиться в бункер. Вам остается только ехать за мной, — сказал он, направляясь к стоявшему поблизости джипу «Виллис МБ»[59] оливкового цвета.

Пако пришлось приложить немало усилий, чтобы не терять из виду военный автомобиль, двигавшийся на предельной скорости в направлении бухты городка Арроманш. Телье наверняка пришлось сменить двигатель, чтобы достичь такой прыти! Сначала они промчались вдоль высокой скалы, откуда им едва удалось разглядеть остатки искусственной гавани, сооруженной англичанами в ходе Нормандской операции, затем свернули к городку Анель и стремительно ворвались в Вер-сюр-Мер. Все это время Лора и Пако ни разу не полюбовались волнистой морской зыбью, чьи сверкающие отблески сливались с медленно плывущими облаками. И лишь при въезде в деревушку Грей-сюр-Мер они почти вплотную приблизились к заднему бамперу проклятого джипа. Но передышка оказалась недолгой, и гонка по побережью возобновилась, пока они не пересекли департаментскую дорогу 514 и не свернули влево на почти непроходимую узкую дорогу, а вернее, тропу или, как ее здесь называли, «брешь Ле-Биссон». Протяженностью около двухсот метров и сплошь усеянная рытвинами, дорога наконец почти уперлась в два гигантских бетонных сооружения. Пако заглушил мотор, а Лора с облегчением вздохнула.

Бенжамен Телье выскочил из джипа и подошел, просунув в проем двери спутанную бороду.

— Вот, это здесь — пляж «Джуно»! На этом участке побережья высадилась Третья канадская пехотная дивизия под командованием Родни Келлера. Западнее хорошо просматривается Курсей-сюр-Мер…

Лора прошлась по песку, разминая затекшие ноги. К горлу подступала тошнота, дыхания не хватало — гонка с преследованием очень ее вымотала. Пако тут же вытащил из рюкзака камеру, поставив 80-миллиметровый объектив. Телье, наблюдая за ним краем глаза, продолжил:

— Семьсот шестнадцатой немецкой дивизией командовал генерал Рихтер. От налетов авиации немецкие оборонительные сооружения почти не пострадали, а для защиты пляжа предназначались две 155-миллиметровые пушки и девять 75-миллиметровых…

— А где находится бункер?

— Справа, на склоне холма.

Они взобрались на возвышенность, поросшую чахлой травой, и вскоре увидели бетонное укрепление, ощетинившееся ржавыми прутьями, северо-восточная часть которого словно вросла в землю. Бенжамен объяснил им, что, скорее всего, в бункер попала бомба: он устоял, но сильно углубился в песок.

— Когда я был ребенком, мы часто здесь играли с мальчишками. Луг этот я получил в наследство, а заодно с ним и бункер… Вход нашел, когда играл с моими кузенами. Худенький в ту пору я был, как щепка. Обнаружив щель, я пролез туда и все увидел своими глазами. Когда выбрался наружу, сначала никто мне не поверил.

Открыв металлическую дверь люка, он предложил Лоре и Пако последовать за ним. Внутри все осталось нетронутым: на стенах сохранились надписи готическим шрифтом, непристойные рисунки, свастики. На подставке для оружия аккуратно выстроились четыре люгера Р08, пять моделей автоматических карабинов, две полуавтоматические винтовки G43, штурмовая винтовка, два ручных пулемета, станковый пулемет и, наконец, — главная гордость коллекции — 81-миллиметровый миномет, противотанковый гранатомет и зенитный гранатомет «Люфтфауст». Кроме этого, в бункере оказались: металлические фляги, гранаты, ящики из-под продуктов, много хорошо сохранившихся касок, полевая рация, военное обмундирование солдат и унтер-офицеров. На манекене красовалась безупречная униформа обер-лейтенанта бронетанковых войск, узнаваемая по петлицам и погонам.

— Нам все уши прожужжали о громадных жертвах янки и мучениках-британцах. Не спорю, это так, не повезло им, мир их душам, но почему-то очень редко упоминают о немецком кладбище, находящемся в Ла-Камбе. Там лежит двадцать одна тысяча солдат, которых история давно вычеркнула из памяти. А ведь они точно так же сдохли, как и их противники: вдали от дома, страшно напуганные высадкой армады — в штаны небось наложили, когда началась бомбежка. Фрицам тоже продырявили шкуру — двадцать одна тысяча да еще три сотни — это вам не шутка! Вот мне и захотелось показать, что трупы, увечья, без вести пропавшие, короче, все это пушечное мясо было не только с одной стороны…

— Вы откроете бункер для посетителей?

— Планирую проводить экскурсии в летний сезон, начиная с июня. Но кое-кого, похоже, это раздражает. Я уже все подготовил для получения доступа к секретным документам, но мне не дали… Всегда чего-нибудь не хватало, какой-нибудь справки, консультации, записи на прием… Я обратился за помощью в генеральный совет, потом к заместителю мэра Ионвиля, который возглавляет комиссию по сохранению культурного наследия, все давали обещания, но проходил месяц, и ничего — больше невозможно было с ними связаться… Только потом я узнал, что сенатор вступил в тесный контакт со службами «Защиты побережья»[60], оттого и начал вставлять мне палки в колеса. Не нравится им, что я вот так, запросто, вламываюсь в их проект.

— Вы говорите о политиках, еще совсем недавно наделавших столько шума?

— Чтоб им всем сдохнуть, этим гадам, думающим только о своих карманах!

— Сильно сказано! — поморщилась Лора, делая вид, что она шокирована.

— Неудивительно, что в наши тяжелые времена кое-кому захотелось напомнить им, что они не вечны!

— Я не понимаю.

— В Кане деды Бассареля и Карре-Ламадона были самыми крупными предпринимателями в области общественных работ. Вот кто неплохо набил себе карманы на строительстве «Атлантического вала»[61].

— Они работали на немцев? — удивилась Лора.

— А вы сомневаетесь?.. Никто почему-то не задумывается, каким образом был приготовлен весь этот бетон, доставлены тонны металла, вырыто столько земли. Кто месяцами этим занимался? Всем почему-то кажется, что это дело рук немецкой армии, однако из трехсот тысяч человек, занятых на строительстве, больше трети оказались французами… или же считавших себя таковыми, я имею в виду жителей Магриба или Индокитая…

— Обязательные работы? В «Службе принудительного труда»?

— Да… Много нашлось местных, кому пришлось по душе работать здесь, на просторе и свежем воздухе, недалеко от дома, а не оказаться где-нибудь в Шварцвальде или в трудовом лагере Баварии.

— Значит, были те, кто добровольно сотрудничал с немцами и в итоге остался безнаказанным?

— Да, многие тогда вышли сухими из воды во время чисток. А теперь их потомки разглагольствуют о будущем Европы, и это выводит меня из себя!

— Но существуют же честные, искренние политики, я некоторых знаю лично, — осторожно возразила Лора.

— Может, и так, но что-то их не слышно… Я говорю о тех, кто разевает рот, таких, как бассарели, апревали, карре-ламадоны. Главное для них — разъезжать на шикарных машинах да наживаться за наш счет. Деды были предателями, отцы хорошенько этим попользовались, а внуки сегодня набивают свои кубышки, отнимая деньги у нас.

— Мне не кажется, что все так просто. Не всегда потомки должны нести ответственность за поступки предшественников.

— Наверное, в чем-то вы правы. Но что больше всего меня достает — это отсутствие памяти о прошлом.

15

Черно-серое море с фиолетовым отливом медленно катило свои волны под низко нависшим небом. Внизу тянулась девственно-чистая, абсолютно пустынная песчаная полоса пляжа «Омаха». Лора и Пако бродили по кладбищу, где были захоронены девять тысяч триста восемьдесят семь американских солдат, погибших в Нормандской операции. Строгие ряды тысяч белых крестов, тянувшиеся до линии горизонта, словно застыли в безмолвной скорби. Время от времени им встречались то надгробия со звездой Давида, то краткие надписи на плитах без религиозной принадлежности, где покоились неопознанные тела:

Here rests in honored glory a comrade in arms known but to God[62].

У Лоры и Пако сжалось сердце от простых, прочувствованных слов, и они несколько мгновений стояли молча. Будто таинственная сила, витавшая над безупречно подстриженным газоном этого священного места, на миг соединила их с душами усопших.

— О чем ты думаешь? — нарушил тишину Пако, когда они отошли от надгробия.

— Да так, ни о чем. Поездка меня утомила. А ты?

— О племяннике Варнето. Странный, однако, типчик.

— Большой оригинал! Тетушка дала ему верную характеристику. Увлеченный, романтичный, грубоватый, но мне он симпатичен. В нем, в сущности, много ребячества.

— Да, мальчишка. Бородатый до бровей, сложенный, как нормандский шкаф, с полным боекомплектом в бункере, и языкатый, каких поискать, но все равно — мальчишка.

— Что вовсе не делает его безобидным, — подчеркнула Лора.

— Если честно, на убийцу он не похож.

— Тогда скажи, на кого, по-твоему, похож убийца?

— Не знаю.

— Убийца может оказаться соседом по лестничной клетке, симпатягой, на твой взгляд, или продавщицей, что, давая сдачу, тебе подмигнула, да кем угодно.

— Ты, конечно, права, но я не могу представить, что он разработал хитроумный план и организовал весь этот кошмар. Нет, уж прости.

— А между тем у него есть одна особенность, которая может сделать из него идеального убийцу. Ведь чтобы вооружиться до зубов, как он, нужно иметь каналы, связи с коллекционерами.

— Не пойму, куда ты клонишь? — сказал Пако, нахмурив брови.

— Для такого, как он, раздобыть яд — проще простого. Цианид входит в состав «Циклона Б» — газа, который использовали в лагерях смерти, не говоря уже о снарядах, начиненных ипритом, и всех этих военных мерзостях прошлого, которые вполне можно вызвать к жизни… достаточно лишь проявить к ним интерес!

Фотографа смутили рассуждения Лоры, и он молчал не просто, чтобы не возражать, а раздумывая над ее словами.

— Ну, хватит! — объявила вдруг она. — Предлагаю поесть чего-нибудь вкусненького и забыть о гнусности рода человеческого.

Оставив позади американское кладбище Кольвиль-сюр-Мер, они двинулись в направлении Изиньи. В ремесленной зоне, неподалеку от национальной автотрассы 13, они оставили машину на парковке фабрики, где изготавливали знаменитую сливочную карамель Изиньи, ставшую одной из нормандских достопримечательностей. Лора еще в Париже договорилась о своем визите, но ей хотелось, чтобы он стал для Пако полной неожиданностью, поскольку она знала о пристрастии фотографа к сладкому. И по тому, как он поглаживал объектив, как слегка прищелкивал языком, делая снимки, Лора поняла, что попала в точку. Они проследили весь процесс варки карамели, стоя возле огромных медных чанов, нагретых до ста пятнадцати градусов, в которые закладывали сахар, глюкозу, воду, килограммы масла, соли и ваниль, чтобы лакомство приобрело свой неповторимый вкус. Затем карамельное тесто охлаждалось на специальном столе при температуре тридцать градусов, после чего нарезалось на большие мягкие «блины», которые техник-кондитер отрывал от стола, разминал руками, складывал и вновь разворачивал, перед тем как отправить их в «прядильную машину», где толстый карамельный валик превращался в гибкую тоненькую змейку. Все машины, участницы завершающего процесса, имели особые имена, например «Конфетница», с производительностью двести конфет в минуту, или «Оберточница», обрабатывающая за это время пятьсот-шестьсот штук.

Лору поразило то, что при укладывании карамелек в коробки так широко применялся ручной труд. «Квадратики» помещались туда вручную, с большой осторожностью, чтобы избежать малейшей деформации. Процент влажности окружающей среды оказывал очень большое влияние на качество карамельного теста, и поэтому сухая погода была для фасовки предпочтительнее.

Через три четверти часа они уже сидели в своем автомобиле. Управляя машиной одной рукой, Пако наслаждался карамелью, приготовленной на соленом сливочном масле. Чтобы не пугать Лору, он вел очень медленно, и все-таки они вовремя добрались до Канского вокзала, где встретили Амандину и Дафне, прибывших к ним на уик-энд 8 мая. После недолгих приветствий и объятий Пако уложил в багажник чемоданы, Амандина же принялась строчить эсэмэски лицейским подружкам. Дафне, еще взволнованная, показала на кожаную сумку, висевшую у нее на плече, откуда торчала большая картонная папка.

— Я взяла с собой редактуру…

— Вообще-то ты здесь на отдыхе.

— Ты же меня знаешь! На дне лодки полно ракушек, а все должно быть гладким как стекло.

— Неисправима! — улыбаясь, вздохнула Лора.

— Мне попались две прелестные цитаты, которые я хочу использовать в качестве эпиграфа на страницах, посвященных сидру и кальвадосу. «Природа мудра: она распорядилась так, что яблоки лучше всего растут в Нормандии, где люди особенно любят и ценят сидр».

— Прекрасно. Кто автор?

— Анри Монье, драматург девятнадцатого века. А теперь послушай вторую: «Нормандия подобна яблоневому дереву: корни у нее в земле, а ветви обращены к морю».

— Эту я знаю… Кажется, Мопассан?

— Да. Какую выбрать?

— Обе!

— Может не хватить места, и потом это утяжелит макет.

— Поступим по-нормандски: ни то ни сё! Не разделяй два высказывания, сделай из них одно, вот и выйдет что нужно.

— А как насчет выходных? — сухо проговорила Амандина, бросив на мать осуждающий взгляд. — Поиграем в нормандок? Ни то ни сё?! Выбери: ты будешь ишачить, или все-таки займешься дочерью?!

16

В дороге они больше не сказали о работе ни единого слова. Пако шутил, Лора расслабилась, Амандина повеселела, и вскоре Дафне добралась до своего Центра талассотерапии в Кабуре. Скоро ее рок-группе предстояло дать несколько концертов, и Дафне решила похудеть: она собиралась пройти специальный курс, питаться лишь диетической пищей и как следует выспаться. Встретиться они договорились в полдень воскресенья в здешнем ресторане «Серебряная рыбка».

Придя в восторг от качества привезенных камбалы и ракушек, Шарль Моро устроил им не просто теплый, а горячий прием. Он пообещал, что превзойдет самого себя у плиты, дабы не посрамить труд доблестных рыбаков Порта. А в ожидании этих шедевров им рекомендовалось пройти за стол и отведать новые кушанья. Изысканные блюда — буше-а-ля-рен (мясо под соусом в корзиночке, описанное в романе «У Германтов»), телячьи почки в шампанском (из «Пленницы») и баварский кофейный десерт с заварным кремом (упомянутый в книге «Под сенью девушек в цвету») следовали одно за другим, сопровождаемые чтением соответствующих отрывков. Все наслаждались едой, а Лора поставила повару восемнадцать баллов из двадцати возможных, что было для нее высочайшей оценкой.

Под конец трапезы утомленные Пако и Амандина вышли из-за стола и отправились отдыхать, каждый в свои апартаменты. Фотографу достался «Бальбек» — просторная комната с голубой обивкой и мебелью черного дерева, а дочери Лоры был отведен «Монсо», так что девочка поставила свои чемоданы в самую настоящую бонбоньерку с нежно-зелеными занавесками и того же тона стенами, обитыми легкой хлопковой тканью с одноцветным рисунком.

Неутомимый в поисках, если речь шла о гастрономических удовольствиях, Шарль помог редактору «Гастрономических радостей» припомнить все известные десерты из яблок. Особенно расхваливал он бурдело — яблоки с карамельной начинкой, запеченные в слоеном тесте. В список попали и шарлотка на кислом молоке, и яблочный флан, и яблочный пудинг из черствого белого хлеба, и «мешочки» из блинчиков с жареными яблоками, и ленивый яблочный пирог с обжаренным в сахаре миндалем, и десерт веррин — то есть подающийся в бокале — из яблочного пюре и карамели на соленом масле…

— Ну вот, о главном-то мы и забыли! — хлопнул себя по лбу Шарль. — Яблочный торт! И желательно по старинному рецепту: ничего, кроме яблок.

— Даже без лимонного сиропа и миндальной пудры?

— Ересь!

— А как насчет смеси из взбитых белков и сливок? Или щепотки корицы?

— Молчи, ренегатка! Торт будет таким, каким его описывал Пруст!

— И что в нем такого уж особенного?

— Готовится он без затей, но просто тает во рту. А почему? Очень важны детали, которые и обеспечивают однородность.

— Что это значит?

— Когда ты, уложив в форму пласт слоеного теста, сверху кладешь очень тонко нарезанные ломтики яблок, следи, чтобы расстояние между яблоками и краем формы равнялось приблизительно трем миллиметрам.

— Зачем такая точность?

— Ровно три — это идеал. Также очень важно уложить ломтики вплотную друг к другу. Раскладываешь их кружком, а в центр помещаешь «розочку».

— Пока ничего необычного.

— Наберись терпения. Дальше ты растапливаешь пятьдесят граммов сливочного масла и кисточкой смазываешь им яблоки. Затем посыпаешь яблоки сахарной пудрой и ставишь в духовку на тридцать минут. Разумеется, прежде ты разогреваешь ее до двухсот градусов.

— Само собой.

— На этом этапе самое главное — повторить операцию с маслом и пудрой по меньшей мере дважды за время готовки. Трижды — еще лучше, все зависит от твердости фруктов. К таким сортам, как «боскоп» или «ранет», нужно еще подладиться. Четыре смазки, если понадобится. От духовки отходить нельзя — все время следишь, подстерегаешь момент, когда яблоки приобретут правильную окраску. Внимание: они не должны быть обугленными и коричневыми, а тесто пусть останется гибким, хотя и пропеченным, и непересушенным!

— Достаточно иметь верный глаз, тонкий нюх и терпение — в этом, в сущности, вся тонкость.

— Ты права. Сам рецепт не представляет ни малейшей трудности, вот почему этот торт так редко удается!

— И ты его подаешь без дополнения, например в виде мороженого?

— Предпочитаю взбитые сливки, свежайшие, конечно. Сегодня я уже побывал у своего молочника, и он наполнил мне баночку как раз такими, подходящими для взбивания.

— Не растерял он клиентов после случая в «Бокаж гурме»?

— Да, многие сейчас остерегаются, с момента трагедии, по его словам, прибыль уменьшилась втрое. Но, уверен, массовый психоз когда-нибудь пройдет и все вернется на круги своя. Тем более что убийцу вроде бы уже нашли.

— Неужели?!

— Молочник сообщил, что вроде бы Марку Ульбреку предъявлено обвинение.

Журналистка побледнела, на прозрачных висках проступили синеватые жилки.

— Эй, Лора, тебе нехорошо? Вот уж совсем не время падать в обморок![63]

17

Взявшись под руку, Лора и Амандина бродили по музею, тихо обмениваясь впечатлениями от почти семидесятиметровой вышивки, известной под названием «ковер из Байе». Накануне Лора залезла в интернет, чтобы освежить в памяти то, что ей было известно о высадке в Англии Вильгельма Завоевателя[64]. И теперь она испытывала огромное удовольствие, разъясняя дочери смысл того или иного фрагмента, абсолютно непонятных на первый взгляд, и обращая внимание девочки на изящество стежков и до сих пор отлично сохранившиеся краски. Все время, пока они находились в музее, Лора вспоминала те далекие дни, когда Амандина, еще не умевшая говорить, тыкала пальчиком в картинки своих книжек, прося мать рассказать ей какую-нибудь историю.

Не желая нарушать это трогательное общение, Пако ждал их в книжной лавке музея, где Амандина пожелала приобрести толстый альбом с описанием каждой сцены «гобелена королевы Матильды»[65]. Из магазина они прямиком направились в отель-ресторан «Золотой лев», где журналистка условилась о встрече с шеф-поваром Патриком Муйо после двенадцатичасового обслуживания клиентов. Около часа Лора провела в беседе с ресторатором, а заодно и все они отведали блюда, которыми славился ресторан. Кухня заведения осталась вполне традиционной, сытной и очень качественной — первосортные продукты, отличная сервировка. Гости с удовольствием полакомились пирогом «Татен»[66] с кружками вирской колбасы и яблоками под сырным соусом, лососем из Изиньи, запеченным с индийской смесью трав «тандури» и поданным с приправленной имбирем тушеной китайской капустой, и, уж конечно, дело не обошлось без телячьих отбивных, приготовленных с сидром, сливками, печеными яблоками и шампиньонами.

Сделав несколько снимков ресторатора и су-шефа, фотограф отправился в зал отеля, где после июня 1944 года находился штаб армии союзников, и нашел там Амандину, которая снимала себя на мобильник перед портретами знаменитостей, висевшими на стенах.

— Селфи с Эйзенхауэром — это круто! — произнес Пако. — Дай посмотреть!

Девочка вздрогнула от неожиданности и густо покраснела.

— Может, хватит! Обязательно издеваться?

— Да нет, я вполне серьезно. Честно, меня это впечатляет: будущая элита нации, светлые головы лицея Генриха IV строят из себя дебилок, стоя перед великими людьми прошлого! Неужели на этой де Голль?

— Просто полный привод![67] Ушам не верю… Как ты верно заметил, я еще ученица лицея, а стало быть — еще до тридцати и пока не протухла!

Амандина взяла альбом с описанием ковра из Байе и уткнулась в него носом, чтобы отвлечься от неожиданной атаки. Пако, тоже больше не обращая на нее внимания, принялся рассматривать черно-белые портреты с посвящениями знаменитых клиентов: Бэколл, Денёв, Бурвиля, Фернанделя, Габена, Пиаф, Моргана, Бернея, Хокса, Марэ, Уэйна, Форда. Все они когда-то останавливались в отеле «Золотой лев», и каждый оставил на память о приятном пребывании здесь несколько теплых строк. Подобрав нужный ракурс, Пако несколько раз щелкнул зал, затем резко повернулся к Амандине и принялся торопливо ее снимать, словно кинозвезду на открытии Каннского кинофестиваля.

— Амандина! Взгляните сюда! Улыбочку, Амандина! Что для вас значила встреча с великим Айком?[68] С человеком, разработавшим Нормандскую высадку — самую грандиозную десантную операцию всех времен!

Амандина догадалась поднять альбом и закрыть им лицо, пряча улыбку. Тогда Пако прекратил паясничать и уселся рядом.

— Узнала что-нибудь новое о завоевании Англии?

— Еще бы! Отличная книжка! Приведены просто невероятные сведения: оказывается, было построено около тысячи кораблей для перевозки пятнадцати тысяч человек и пяти тысяч лошадей, и все это погрузили во время отлива меньше чем за шесть часов. Ла-Манш они пересекли за одну ночь, притом безлунную — единственным ориентиром был фонарь на судне Вильгельма. Смешно, конечно, если сравнивать с Высадкой союзников в 1944-м, не считая того, что это происходило в 1066-м… почти тысячу лет назад!

— Действительно впечатляет.

— И потом, мне кажется, я что-то поняла в этой вашей истории с отравлением, — добавила девочка.

— Серьезно?

— Просто я провела параллель между преступлением в ресторане Ионвиля и ковром из Байе. Вильгельм отправился воевать с Гарольдом[69], потому что последний нарушил двойную клятву: во-первых, он должен был отдать Вильгельму трон после смерти Эдуарда[70], а второе — хранить ему верность в качестве вассала герцога Нормандского. Ведь здесь речь идет о невыполненных обещаниях, не так ли? А кто славится тем, что раздает обещания, а потом их не выполняет? Не будем только трогать родителей, которые обещают детям, что не станут работать в выходные, особенно если дети едут к ним за тридевять земель, вместо того чтобы остаться с любимыми подругами…

— Может быть, дети должны быть достаточно взрослыми и зрелыми, чтобы сочувствовать другим? — заметил фотограф.

— Умереть можно!.. Нет, серьезно, неужели ты никогда не слышал, как люди говорят: политики все время дают обещания, которых никогда не выполняют? Вдумайся — кем были жертвы?

— Политиками, это правда, но погибли еще двое, не имевшие ко всему этому никакого отношения.

— Ты уверен? Возможно, это был промах, допущенный убийцей, а так — моя версия почти безупречна.

— Что еще за версия? — спросила вошедшая в зал Лора.

— Кажется, Амандина нашла мотив преступления Ульбреков: не исполненное обещание политика!

Лора нежно обняла дочь за плечи и поцеловала в лоб.

— Отлично подмечено, Амандина! Интересный след, позже мы как следует его проработаем, но сейчас… мой рабочий день подошел к концу, и впереди нас ждут выходные! Пако, завтра ты съездишь без меня в Ливаро[71]. А в это время мы с Амандиной отправимся на конную прогулку: два часа будем скакать бок о бок, наслаждаясь неповторимым нормандским бокажем. Тебе это слово о чем-нибудь говорит?

Ах, как пожалел Пако, что не успел схватить фотоаппарат и запечатлеть чудесную улыбку, которая расцвела на лице девочки!

18

Ионвильский Конно-туристический центр оказался совсем небольшим. Матюрены сами построили конюшню, состоявшую из восьми блочно-бетонных боксов, к которым сзади примыкало помещение, где находились тюки соломы, корма, мешки с зерном, весь необходимый инвентарь и амуниция, а заодно и местные кошки, рыскавшие там в поисках мышей и плодовых крыс. Продолжением конюшни служил огороженный бортами манеж с песчаным грунтом, где группа наездников собиралась перед выездом на прогулку и проводились тренировочные занятия. От прежней фермы сохранилось лишь небольшое здание, отремонтированное и со вкусом отделанное, в котором теперь жили супруги Матюрен.

Держа лошадей за поводья, Лора и Амандина направились к манежу, где Пьер Матюрен, не обращая внимания на клиентов, деловито проверял, хорошо ли запряжены лошади, мимоходом ласково поглаживая их по холкам.

Спустя несколько минут к нему присоединилась жена, восседавшая на молодой, недавно объезженной кобылке, пугливой и неловкой. Напомнив о правилах, которые необходимо соблюдать, она попросила Лору стать замыкающей, после чего наездники группы гуськом двинулись в путь.

Так неспешно брели они по проселочным дорогам, вдоль лугов, и коровы, когда они проезжали мимо, поднимали головы, провожая их взглядом. Порой на пути им попадалась рощица или лесополоса, разнообразившие пейзаж, и частенько, приподнявшись в седле, они старались рассмотреть за живой изгородью постройку, спрятанную зеленой стеной от посторонних глаз.

К одной из всадниц, немногим старше ее самой, Амандина внезапно почувствовала симпатию. Девушка, очевидно, преувеличила свою опытность, отважившись на прогулку, и теперь при каждом резком движении лошади паниковала, успокаивая себя ласковыми словечками, обращенными к животному, словно так она могла его укротить и избежать опасности.

Прогулка длилась два часа. В основном группа ехала шагом, иногда мелкой рысью, изредка пускаясь в беспорядочный галоп. На конюшню возвращались медленно, по оставшемуся под паром полю, и, воспользовавшись свободой, всадники подъезжали друг к другу и обменивались впечатлениями под неусыпным надзором Клер Матюрен. Все наперебой восхищались красотами Пеи-д’Ож, неповторимым цветом нормандского неба, увековеченного не одним поколением великих художников, мягким климатом, позволяющим круглый год заниматься спортом, и вообще безмятежностью и спокойствием этого края, где никогда ничего не случалось. Но тут кто-то напомнил о недавно произошедшей трагедии, и двое принялись спорить о числе погибших. Клер Матюрен, считавшая, что прогулка обязательно должна быть расслабляющей, положила этому конец, объявив, что недавно в больнице скончались сенатор Готье Бассарель и Дитер Кляйнфурт — вторая «немецкая жертва», после чего заговорила о предстоящем празднике-дегустации «Дорога сидра» и конных состязаниях, приуроченных к этому событию.

Лора решила воспользоваться несколькими часами, украденными у жизни, чтобы оживить давние, связанные с Нормандией воспоминания, разделив их с дочерью.

— А ведь я уже путешествовала верхом по здешним краям. Только это было очень давно, ты еще не родилась. Мы отправились с полуострова Контантен и добрались до Мон-Сен-Мишель… Непередаваемое впечатление! Без гида там не обойтись, есть места, где встречаются зыбучие пески, опасно гулять одним. Давай как-нибудь отправимся туда вдвоем, летом, на каникулах? Оттуда пройдем по старой таможенной тропе, прогуляемся по пляжу Изумрудного Берега… Вот где настоящая красота! Ты не против?

— Классно! — одобрила Амандина.

— Ну и отлично, я в полном восторге! Организуем нашу вылазку сразу, как только вернемся в Париж. Уверена, поездка будет замечательной. По дороге, если повезет с погодой, может быть, даже увидим ягнят пре-сале, настоящих, «патентованных», я хочу сказать. Ты ведь знаешь — это название пока является контролируемым по месту происхождения лишь для животных Мон-Сен-Мишель и бухты Соммы, что и прописано в документе…

Лицо девочки внезапно омрачилось.

— Да не верю я ни в какую поездку! Ты никогда не держишь слово!

Амандина пустила лошадь в галоп и стала удаляться от матери. В голове кортежа она увидела девушку-неумеху, которая ей понравилась: вот уж, наверное, кто обрадовался, увидев показавшиеся вдалеке постройки Центра!

После прогулки Клер Матюрен поставила перед конюшней складной столик для бриджа, застелив его клетчатой скатертью. До того как принести прохладительные напитки, ее муж отправился поухаживать за лошадью, повредившей путовый сустав.

— Как же здесь хорошо! — произнесла Лора, чтобы завязать разговор. — Вид просто великолепный. Давно открылся ваш Центр?

— Всего несколько лет назад, но мы ни разу не пожалели.

— Я прекрасно вас понимаю! Мы недавно как раз об этом говорили с моим другом. Он оставил Париж и свою профессию антиквара и теперь в Брюкуре сдает несколько гостевых комнат. Представьте, он счастлив и ничуть не раскаивается. А вы местная?

— Еще какая местная: выросла и отработала десять лет в Кане.

— Похоже, вы тоже не жалеете о прежней жизни. Вы и раньше занимались конным туризмом?

— Нет, я преподавала.

— Какой предмет? — спросила Амандина.

— Эн-Жэ-Зэ[72]. Тебе говорит о чем-нибудь это варварское сокращение? Когда я была в твоем возрасте, называли просто: «естественные науки» или «биология», и это было куда поэтичнее!

Пьер Матюрен откупорил две бутылки сидра и поставил на стол пластиковые стаканчики для всех желающих.

— О, за вином далеко ходить вам не приходится! — заметила Лора, узнав этикетки фермы Бийет.

— Правда, но в какой-то мере сидр, что вы сейчас пьете, сделан и из наших яблок, — уточнила Клер Матюрен. — Прямо за домом находится большой луг, засаженный яблонями. Мы ухаживаем за ними, собираем урожай и отдаем его на ферму, а уж там делают из него сидр и поммо. Взамен хозяева фермы выделяют нам часть бутылок для нашего личного пользования и для наших клиентов. Поистине добрососедские отношения! Анне Ульбрек сразу понравилась моя идея, как только я это предложила.

— А сидр великолепный, — похвалила Лора, — не слишком сладкий, не кислый, чудесное соотношение…

— А вот те пони на лугу, чьи они? — прервала Амандина.

— Те проказники? Ту, что пониже, зовут Дочуркой, а второго — Малыш. Раньше они принадлежали парижанам, у которых в нескольких километрах отсюда был дом. Покупали их для детей, а потом они переехали в Соединенные Штаты.

Все принялись наблюдать за темно-коричневыми шетландами, которые спокойно бродили вдоль изгороди, пощипывая свежую траву.

— Они так же упрямы и ненасытны, как толсты и коротконоги, но всегда неразлучны! — уточнил Пьер Матюрен, на лице которого впервые за все время появилось что-то вроде улыбки. — А уж хитрецы-то! Запирай амбар крепче, а то сожрут все без остатка. Когда-то я согласился их забрать для моей первой племенной кобылы — лошадь в одиночестве чахнет, ей нужна компания. С тех пор эти два мордоворота следят за нашими кобылами и жеребятами!

— А я и не знала, что вы разводите лошадей здесь, помимо конного завода, — сказала Лора, ставя стаканчик на стол. — Почему вы не взяли туда ваших кобылок, раз уж там работаете?

— Прежде всего потому, что мне никто не предлагал, и еще потому, что ценю свою свободу. Знаете, теперь с этими катарцами… Что бы они сказали, увидев пару моих шетландов? Добром бы это не кончилось.

— Отчего так?

— У них все поставлено на широкую ногу, хотят создать образцовое предприятие, по последнему слову науки, ну там оборудование для искусственного осеменения, новейшая аппаратура для эхографических исследований. Наши-то обжоры там не ко двору, а уж о старой больной кобыле и говорить нечего.

— У нее заразная болезнь?

— Да нет. Меланома — злокачественная парша. С лошадьми серой масти это часто случается в старости. Она не страдает, но внешний вид… Да и вообще, куда нам тягаться с соседями.

— У вас другие методы, верно, но это еще не значит, что вы хуже знаете свое дело. Давайте-ка выпьем за здоровье ваших кобылок и жеребят! — предложила Лора.

Остальные члены группы воспользовались этим импровизированным тостом, чтобы осушить свои стаканы и потихоньку улизнуть.

Когда Пако несколько минут спустя зашел за наездницами в Конно-туристический центр, он увидел, что Лора и Амандина горячо обсуждают с Клер Матюрен наиболее интересные варианты прогулочных маршрутов по здешним местам.

19

Выглядел Пако неважно. Время от времени он массировал живот, да и зеленоватый цвет лица не предвещал ничего хорошего. На вопрос Лоры, как прошел его репортаж в Камамбере и Ливаро, тот ответил слабой улыбкой. Фотограф ждал возвращения в усадьбу, где и собирался дать ей полный отчет о поездке — меньше всего он хотел сейчас докучать Амандине, говоря с ее матерью о работе. Не за тем она приехала, в конце концов, в Кальвадос!

Сразу, как только они приехали в Круа-Гранд, Пако пулей выскочил из машины, взлетел по лестнице на второй этаж и заперся в туалете, где его вырвало. Затем он прошел к себе в комнату, принял душ и переоделся. Когда он спустился в салон, Лора уже не казалась такой обеспокоенной.

— Теперь ты лучше выглядишь.

— Ты же меня знаешь — порой я не могу остановиться. До того нажрался сыра, что чуть кишки не лопнули.

— Я тебя предупреждала.

— И все же должен сказать, что я и сегодня сделал важное открытие.

— Попробую угадать: сражен наповал очаровательной молочницей? — насмешливо произнесла Лора.

— Куда лучше. Я открыл для себя Ливаро! Полный восторг, а не сыр. Теперь он станет одним из любимых моих сортов, если не самым любимым.

За этим последовал его подробный рассказ о визите к сыроделам. Начал Пако с посещения сыроварни Ла-Уссе, расположенной в коммуне Буасси, где он узнал очень много интересного об изготовлении Ливаро; ему объяснили, что сыр созревает в течение восьми недель, и за это время корочка должна приобрести характерный оранжевый цвет. Фотографии должны были получиться хорошими, потому что там все его вдохновляло. Заинтересовавшись зелеными ленточками из рогоза, или болотного тростника, которыми были обмотаны сыры, он спросил, какого они происхождения. Оказалось, что рогоз специально выращивают на плантации рядом с сыроварней, потом высушивают несколько месяцев в чулане, а уж потом украшают им сыры. Пако решил, что он обязательно дополнит свою коллекцию, побывав на этой плантации.

— Отлично, — одобрила Лора. — Наших читателей интересуют именно такие детали.

После этого Пако посетил сыроварню Грендорж, крупное современное предприятие, основанное в 1910 году Эженом Грендоржем, однако сохранившее старинные технологии и традиции. Кроме Ливаро, который он опять не удержался там попробовать, Пако не устоял и перед дегустацией Пон-л’Эвека и Нефшателя — сыра в форме сердечка, который он для большей выразительности сфотографировал с размытым фоном.

Затем он отправился в деревушку Камамбер, где побывал в Музее сыра, а уж потом наведался к Франсуа Дюрану — владельцу фермы Эроньер, оставшемуся единственным независимым производителем сыра Камамбер в деревне. Шестьдесят его черно-белых коров давали достаточно молока, чтобы он изготавливал триста пятьдесят — четыреста сыров в день. Пако поднял глаза к небу, вспоминая дивную, чуть мягкую сердцевину сыра, замшевую корочку и, главное, аромат — одновременно нежный и сильный, словно идущий от самой земли.

— Ой, ты не представляешь, сколько я съел сыра. Сама деревня большого впечатления не произвела, и все же я сделал несколько дежурных снимков: табличку с названием, на которую уселась птичка (в стиле этакого сельского ретро), церковь Богоматери (как на туристических буклетах), часовню Дорнуа на приходском кладбище (прелестная, но мрачноватая). Не уверен, пригодятся ли.

— Оставь, никогда не знаешь, что пригодится. Камамбер — это часть мифа о «вечной Франции».

Их беседу прервал Шарль, вышедший из кухни в длинном черном фартуке, завязанном на талии:

— Прошу всех к столу!

— Амандина! — крикнула Лора, подняв голову. — Спускайся, будем есть!

— Не ставьте мне прибор, — попросил Пако. — Я просто с вами посижу.

— Даже не попробуешь мою спаржу? — с огорчением проговорил Моро.

— Господин слишком увлекся работой, — с иронией заметила Лора, — и не смог вовремя остановиться.

— Надо было работать еще больше, чтобы добить меня окончательно, — заявил Шарль. — Лично я голоден как волк, даже сегодняшний визит жандармов не отбил у меня аппетита.

— Сюда приходил капитан Кадур? — удивилась журналистка.

— Да, настоящий громила после неудачного голодания, с челюстью разъяренного быка, и это еще мягко сказано. Знаете, что он мне показал? Мое давным-давно посланное письмо Юберу Карре-Ламадону, члену генерального совета. Похоже, оно сделало меня одним из подозреваемых. Абсурд!

— И что в письме? — спросил Пако.

— У меня был один проект: организовать празднества, посвященные бель-эпок[73]: концерты, литературные чтения, выставки — словом, занимательная, но отнюдь не легковесная программа мероприятий. Хотелось сделать что-нибудь изысканное, но вместе с тем понятное всем жителям Кабура. Ламадон на словах меня поддержал, обещал содействие и даже финансирование. Вроде бы все складывалось превосходно, до тех пор пока он не перестал подавать признаки жизни, став абсолютно недоступным.

— Как, и с тобой так вышло? — вырвалось у Лоры.

— Почему ты это сказала?

— Ничего важного. И тогда ты решил написать?

— Длинное письмо на трех страницах. Сказал все, что я думаю, но очень осторожно, обтекаемыми любезными фразами, как и положено такому денди, как я. А что в результате? Стал объектом особого внимания жандармов!

— Нормально, что они подняли архивы жертвы в поисках его недоброжелателей, — вставил слово фотограф. — Иначе и быть не могло.

— Верно. Кажется, они арестовали некоего Бенжамена Телье. Он тоже писал ему письма, но в них содержались угрозы. По отношению к сенатору. Вроде бы он упомянул о Готье Бассареле, что желает ему сдохнуть, получая взятку. Смешно, не так ли?

— Мы знакомы с этим Телье, — вмешалась Лора. — Полгода назад он работал на ферме Ульбреков, и, увы, этот факт не в его пользу.

— Кстати, о несчастном Марке Ульбреке — его освободили. Допросили, а потом отпустили восвояси.

— Действительно, все это — мерзкая история, — вздохнул Пако.

— Если уж говорить о мерзких историях, то всем вам стоит попробовать мою спаржу, о которой Пруст говорит в романе «По направлению к Свану». С ней тоже связано нечто подобное. Когда я ем спаржу, то не могу не вспомнить кухарку Франсуазу, настоящего деспота, властвовавшего над кастрюлями в их комбрейской[74] кухне.

Моро подошел к книжному шкафу, взял томик в переплете из натуральной кожи, надел очки в черепаховой оправе и, отодвинув ленточку-закладку, стал читать хорошо поставленным голосом:

В тот год, когда мы, приехав на Пасху, увлекались спаржей, наша судомойка, которой обыкновенно приказывали чистить ее, являла собой несчастное болезненное существо, донашивавшее ребенка, так что было даже странно, как это Франсуаза гоняет ее то туда, то сюда по всяким делам…

Поправив очки, которые обычно сползали у него на кончик носа, Шарль, водя пальцем по страницам и пропустив несколько абзацев, продолжил:

…И мы только много лет спустя узнали, что в то лето мы почти каждый день ели спаржу только потому, что ее запах вызывал у несчастной судомойки, которой вменялось в обязанность чистить ее, такие жестокие приступы астмы, что в конце концов она вынуждена была от нас уйти[75].

— ¡La hija de puta![76] — искренне возмущенный, воскликнул Пако.

— А ты как думал, Пакито? — возразил Шарль, вскинув голову. — Кухня часто становилась ареной жестоких боев, местом трагедий, где царили ненависть и соперничество. Там выстраивалась собственная иерархия, плелись интриги, и целью этой борьбы было стремление во что бы то ни стало удержать власть над домом в своих руках. Франсуаза, исполняя роль преданной служанки, строгой и в то же время авторитарной, благожелательной, но и внушающей страх, таким вот образом «метила» свою территорию…

— ¡Ме importa ип carajo![77] Ну и мерзавка же она, настоящая гадина!

20

Судя по виду хозяина фермы Бийет, арест явился для него тяжким испытанием. Пока жена суетилась на кухне, варя гостям кофе, Марк Ульбрек поглаживал свою собаку под смущенными взглядами Лоры и Пако, которые тоже чувствовали себя неловко.

— Жаль, что мы вас побеспокоили, — произнесла журналистка. — Может, нам лучше прийти после обеда или завтра?

— Все в порядке, — возразила Анна Ульбрек. — Кофе готов. Потом покажу вам винодельню и сад, как вы хотели. Принести хлеба?

— Нет, спасибо, мы позавтракали.

Хозяйка налила кофе сначала гостям, потом себе, поставила на середину стола керамическую сахарницу, отхлебнула глоток и решительным жестом взяла мужа за руку.

— Уж как мы рады, что он вернулся! В глубине души мы понимали, что жандармы не злодеи и просто делают свою работу. Но и врагу не пожелаешь пережить то, что ему довелось.

Безмолвный Марк Ульбрек кивнул, подтверждая слова супруги. За время задержания ему пришлось говорить много, как никогда, и теперь он предпочитал помалкивать.

— Знаете, что было хуже всего? Сколько мы ни клялись, что не клали яд в сливки для «Бокаж гурме», нам не верили, потому что не были обнаружены следы взлома.

— Не было следов проникновения? — удивилась Лора. — Но каким же путем тогда в сливки попал цианистый калий?

— Мне бы тоже хотелось узнать! — воскликнула Анна Ульбрек. — В тот день, когда мы достали стаканы со сливками, никто не заметил ничего подозрительного. Я, как обычно, села в машину, чтобы отвезти заказ, а перед тем распорядилась, что нужно сделать на кухне… Всё как всегда!

Лора пила кофе очень медленно, чтобы дать себе время поразмыслить.

— В прошлый раз, когда мы здесь были, вы говорили, что вам тяжело выплачивать кредит. Может, в этом все и дело? Затрагивалась эта тема во время допросов?

Марк Ульбрек с отсутствующим видом продолжал гладить сидевшего у него в ногах верного друга. От радости, что хозяин вернулся, собака весело стучала хвостом по плиточному полу.

— О, чего им стесняться! Задавали вопросы обо всем на свете, — ответила за мужа Анна Ульбрек. — Похоже, жандармы знали, что мы едва сводим концы с концами, раз поинтересовались, не собирался ли кто-нибудь купить у нас ферму.

— А вы что сказали?

— Кроме наших новых соседей, никто. Но не стоит возводить на них напраслину: когда мы отказали, они ничуть не расстроились. Против них мы ничего не имеем, просто всем в округе было известно, что мы не собираемся ее продавать.

— Наверняка жандармы спрашивали, есть ли у вас какие отношения с местными политиками? — решилась Лора.

— Ах, вы об этом? Да как они могли не спросить? Всю подноготную выясняли насчет жертв отравления: кого, дескать, знал, не было ли с кем конфликтов, и все такое прочее.

— И что вы… что он… Короче, каков был ответ?

— Правдивый ответ. Единственное, что теперь нас интересует в политике, так это ЕСХП[78]. С тех пор как местные власти подложили нам большую свинью, мы не желаем иметь с ними никаких дел.

Одновременно вспомнив о теории Амандины, Лора и Пако переглянулись.

— А как вы думаете, вышли жандармы на какой-нибудь след? — спросил фотограф.

— Чего не знаю — того не знаю. Иногда они задавали странные вопросы. Например, знакомы ли мы с Гийомом Лебрюманом. Как можно его не знать? Это су-шеф ресторана «Бокаж гурме», работает там уже десять лет. Ежедневно видимся, когда привозим продукты.

Анна Ульбрек опять легонько хлопнула мужа по руке, чтобы немного его подбодрить.

— И все же я верю, мы выкарабкаемся. Пусть пока неизвестно, как и зачем подложили яд в наши сливки, но эту сволочь найдут. И мы сохраним нашу дорогую ферму Бийет!

При столь оптимистичном заявлении Лора подняла свою чашку и попросила, если возможно, познакомить их с хозяйством, чтобы Пако сделал несколько снимков, пока они будут говорить о сидре и сливках.

Извинившись, Марк Ульбрек в сопровождении верного пса поднялся к себе отдохнуть, а его жена провела журналистку и фотографа по своим владениям. Больше часа эта неутомимая женщина с восторгом рассказывала им о высокорослых яблонях, своей традиционной дробилке из гранита, о том, сколько бутылок ежегодно идет на экспорт и в супермаркеты, какие из вин получили «контролируемые названия», а также о производительности коров, процессах взбивания масла и получения сливок…

21

Амандина сидела в столовой за большим столом черешневого дерева, слегка ссутулившись и подавшись вперед; локти девочки опирались на кожаный бювар. Держа в руке старинную перьевую ручку «Сержан-Мажор», она старательно, с нажимом, выводила на бумаге красивые округлые буквы. Вопреки своей привычке долго валяться в постели, сегодня она встала сразу. После отъезда матери и Пако в ее комнатку «Монсо» поднялся Шарль с подносом в руках, на котором был завтрак с чудесными бриошами и бледно- желтой розочкой масла. Девочка милостиво дала себя побаловать, польщенная и обрадованная тем, что с ней обращаются как с маленькой принцессой.

Спустившись, она увидела Шарля среди кучи старинных книг и документов. На полу валялись скомканные листы бумаги, на которые тот смотрел с озабоченным видом.

— Делаешь летнее задание? — насмешливо спросила Амандина, окидывая взглядом весь этот беспорядок в комнате хозяина.

— Мне хочется, чтобы меню «Обретенной кухни» было оригинальным, а не стандартным, напечатанным в типографии. Текст должен быть рукописным, а возле каждого блюда нужно поместить небольшой отрывок из соответствующей книги Пруста. А ты что думаешь?

Амандина взяла один из листов, внимательно дважды его прочитала и вынесла приговор:

— Не обижайся, пожалуйста, но это не годится. Почерк мелкий и с сильным наклоном, читается просто отвратительно, почти ничего не разберешь.

— Согласись, что замысел сам по себе не плох, — вздохнул Моро, разочарованный откровенностью девочки.

— При условии, что ты постараешься не подражать почерку Пруста.

— Ты права, я невольно пишу в его манере. Может, ты попробуешь?

— Уф… Ничего не гарантирую!

Усевшись на стул, она принялась водить чернильной ручкой по листу, приноравливаясь к ней, и в конце концов ей удалось вывести почти идеальные округлости и вертикальные черточки. Когда пришло время перейти к более серьезным вещам, лицо Амандины вдруг обрело обычно не свойственные ему важность и значительность. Буквам она постаралась придать выпуклость, характерную для англичан, что у нее прекрасно получилось, и особое внимание уделила нажиму, с наслаждением выделяя толстые и тонкие линии. Девочке особенно нравилось легкое поскрипывание пера, когда ей приходилсь чуть менять его положение, чтобы чернила стекали вниз. Наконец, когда все было закончено, она легонько подула на листок и протянула его Шарлю.

Нередко после обильной трапезы наступают те блаженные минуты затишья, когда ум наш обостряется и мы чувствуем необыкновенный прилив энергии; именно в этой праздности обретаем мы тогда ощущение полноты жизни…[79]

Моро изумленно вытаращил глаза и поцеловал девочку в лоб.

— Невероятно! Ты — потрясающая девица. Мать всегда так говорила, но это выше всех похвал…

— Неужели? Значит, она иногда обо мне говорит?

Когда Лора и Пако вернулись с фермы Ульбреков, их глазам представилась такая картина: Амандина, низко склонив голову и плотно сжав рот от старания, без остатка поглощенная своим занятием, что-то выводила перьевой ручкой на листе бумаги. Девочка уже почти заканчивала переписывать выбранные Шарлем отрывки, а тот, воспользовавшись случаем, рассказал журналистке, каким образом он вышел на это сотрудничество. На губах Лоры заиграла довольная улыбка — она была горда дочерью и всегда знала, что та может принять любой вызов.

К часу дня все покинули усадьбу Круа-Гранд, отправившись к Дафне в кабурский Центр талассотерапии. Лора решительно заявила Шарлю, что ему запрещено сегодня заниматься кухней, поскольку она его приглашает на обед в «Серебряную рыбку» — ресторан Центра.

Дафне они увидели в холле — та, развалившись в кресле, читала иллюстрированный журнал, в котором речь шла о белковой диете для похудения.

— Прекрасно выглядишь! — не удержался Пако.

— Потеряла всего полкило, но меня и это устраивает. Два дня безделья… Как же это здорово! Кстати, я и не коснулась редактуры.

— Правильно сделала! — одобрила Лора.

«Серебряная рыбка» ничем не отличалась от других подобных заведений, где состоятельные посетители могли чувствовать себя комфортно: продуманный декор, неяркие тона. Было бы еще лучше, если бы по залу не бродил кое-кто из клиентов Центра в халатах и шлепанцах.

Они решили устроиться снаружи, на террасе возле окна, быстро просмотрели меню и сразу сделали заказ. Лора и Дафне решили взять на двоих приличных размеров каменного окуня в соляной корочке, Пако же удовольствовался салатом из артишоков и тофу, копченным с использованием яблоневой древесины. Все заказали то, что было в меню, за исключением Амандины. Девочке захотелось съесть грудку цесарки с фермы Мон-Дренвиль[80] да еще закуску: малосольную пикшу в медовом вине. Лора улыбнулась: чувствовалось благотворное воздействие Шарля. Только истинный денди вроде Моро мог так повлиять на девочку, идеалом для которой были чизбургеры, гавайская пицца да наггетсы из напичканной гормонами птицы.

Разговор легко порхал с предмета на предмет: что лучше — Жемчужный берег или Цветущий; какой температуры море в августе; как скоро катарцы приберут к рукам весь Кальвадос; в чем преимущество игры в мини-гольф для тех, кто не желает потеть под коварными лучами солнца на пляже… Шарль был просто уморителен в своей роли эстета, возмущенного толпами богатых отпускников, и не скупился на остроты. На этот раз он оставил в покое тень Пруста и предпочел воззвать к Флоберу, цитируя его наиболее едкие высказывания. Короче, атмосфера за столом царила веселая и непринужденная, персонал был расторопен и предупредителен, блюда, сохранившие естественный вкус продуктов, — сытны и полезны.

— Подумать только, через несколько часов я буду уже в Бельвиле[81], в моей двушке на шестом этаже без лифта, — вздохнула Дафне, грустно глядя на море.

— Видела, там внизу проложили дорожку, которая ведет отсюда прямо к воде? — поинтересовался Пако.

— Как, через дюны? — удивилась Лора.

— Представь себе, — подтвердила Дафне. — А ведь остались старые тропинки, и остается только удивляться, что кто-то ратует за сохранение окружающей среды, на деле разрушая естественный ландшафт края.

— «Народные избранники» демонстрируют всем, что они не сидят без дела, — добавила Лора. — И плевать они хотели на брюзжание недовольных!

Шарль Моро, мужественно принявший удар, отреагировал на удивление спокойно.

— Значит, пришло их время, — заметил он, поглаживая усы. — Если видишь на берегу уродующий пейзаж бетонный хлам, значит, кто-то нагрел на этом руки.

— Согласна, — заметила Лора. — Тем более есть причины, чтобы люди всегда оставались бдительными. Ведь никогда не переведутся подрядчики, агенты по недвижимости, толпы варнето и им подобных, готовых извлечь выгоду из каждого клочка земли.

— Кстати, их племянничек как раз из тех, кто всегда на чеку, — вмешался Пако. — Не удивлюсь, если жандармы помаринуют его какое-то время.

— Идеальный убийца, — с иронией произнес Шарль. — Может, даже слишком.

— Анна Ульбрек только что нам показала халупу, в которой тот жил, пока у них работал, — сказал фотограф. — Крохотная клетушка над коровником. Он оставил там свое барахло и так за ним и не вернулся: немецкую офицерскую фуражку, несколько пистолетных затворов, коробки с патронами, поясные ремни, нашивки, боевой нож и два противогаза.

— Ничего себе забывчивость! — хмыкнула Дафне.

— Классно! Полный набор серийного убийцы! — ликовала Амандина.

— Да, ему следует опасаться, — продолжила Лора. — Ведь у него могли быть ключи от молочной кухни, от лаборатории… почему бы не изготовить дубликаты, перед тем как уйти?

— …И проникнуть туда, чтобы отравить сливки? — предположила Амандина, которую игра начинала всерьез увлекать.

— А почему нет? У него все для этого было: возможно, вторые ключи, знание того, где и что расположено, когда отправляют продукцию, как ее сортируют, наклеивают этикетки. Не стоит забывать и о возможности достать оружие, разное снаряжение, а не исключено, что и отравляющие вещества.

— Не дурак же он, чтобы оставлять на ферме Ульбреков такие улики? Нет, это не лезет ни в какие ворота.

— Хватит, мисс Марпл, нам пора, — сказал Пако, прежде чем повернуться в сторону Дафне: — Сходи за чемоданом, поезд отправляется через час.

— Я еще не съела десерт! — возмутилась дочь Лоры.

И лишь после того, как Амандина съела сладкий тортик «Татен» и мороженое с анельским[82] печеньем, вся компания отправилась в Довиль.

22

— И сколько, по-твоему, это продлится?

— Думаю, пару лет как минимум.

Проводив Амандину и Дафне на железнодорожном вокзале Трувиля-Довиля[83], Лора и Шарль сидели на террасе «Парижского кафе», прихлебывая из чашек свежий сидр. Прощание обошлось без традиционных слез, упреков и наставлений — обычного набора, делающего расставание почти желанным, прелюдией скорого освобождения.

Пако отошел, чтобы немного поснимать, а когда вернулся, то застал своих друзей за разговором. Лора делилась с Шарлем своими тревогами и опасениями насчет дочери.

— Я доверяю ей, у нее есть голова на плечах, но порой… Она такая неуступчивая, сложная. Все время боюсь сделать что-то не то, и потом — я действительно слишком много времени отдаю работе.

Шарль встал, обнял Лору за плечи, с любовью прижал ее к груди.

— Вот тут я тебя остановлю, моя дорогая. Уверен, в глубине души она гордится тобой, но ведь должна же она что-то говорить? Будь ты домохозяйкой и посвещай ей все свободное время дня и ночи, ты бы выслушивала долгие тирады насчет отсутствия у тебя профессионального честолюбия, от чего она бесконечно страдает, поскольку чувствует себя незащищенной в этом мире…

— …И без того принадлежащем мужчинам… — вмешался Пако.

— Заткнитесь оба! Амандина сейчас по дороге в Париж, а мне кажется, она все еще рядом.

— Да вбей ты себе в голову стишок: «В пятнадцать лет — счастья нет», и все встанет на свои места, — заключил Шарль.

— Справедливо, вот только…

— Простите, вынужден вас покинуть на несколько минут: вон там я вижу человека, с которым мне обязательно нужно поздороваться, ведь мне понадобится реклама для открытия ресторана.

Шарль удалился, пересек площадь и, раскинув руки, поприветствовал мужчину лет пятидесяти, в брюках с безупречными складками и фирменной рубашке-поло. Лора и Пако с любопытством наблюдали за маневрами Шарля, который демонстрировал живой и бескорыстный интерес к своему приятелю с обезоруживающей естественностью. Этот спектакль внезапно был прерван появлением маленького туристического поезда, беленького, украшенного тонкими небесно-голубыми полосками, который перевозил невероятно разнородную группу туристов от городской гостиницы до бульвара Орнано и казино с остановками у старого рынка, лодочного причала, дощатой набережной и площади Морни.

- ¡No puede ser![84]— вдруг сказал Пако, резко вскочив с места.

Он выхватил фотоаппарат из сумки и помчался снимать тронувшийся поезд. Выбрав нужную позицию, он несколько раз его щелкнул, взглянул на экран, сделал еще снимок и потом, удовлетворенный, вернулся к Лоре.

— До чего ты еще молод! — произнесла она. — Любишь маленькие вагончики?

Не отвечая, тот просмотрел снимки и показал один своей спутнице.

— Не вижу, что тут интересного.

— Смотри внимательнее, — сказал тот, укрупнив изображение.

— Да честно, не вижу!

— Бляшка!

— Ну есть бляшка, как и положено. Ой, невероятно!

— Да! В Довиле даже туристический поезд помечен знаком семьдесят пять![85]

— Какая прелесть! Пожалуй, я начну свой обзор так: «Довиль — двадцать первый округ Парижа!» Ну-ка покажи другие снимки.

Пока они просматривали остальные фотографии, Шарль перешел площадь в обратном направлении и присоединился к ним.

— Взгляни, — сказала Лора, — ты не поверишь своим глазам.

— Ладно, у меня тоже есть для вас новость, да такая, что вы не поверите своим ушам.

— Что случилось?

— Я только что разговаривал с одним из руководителей Информационно-туристического центра и узнал, что вчера здесь было настоящее столпотворение. В агентство недвижимости Варнето явились жандармы, перевернули все вверх дном и вынесли кучи коробок с документами. Похоже, что одновременно обыски были проведены и в других принадлежащих им конторах.

— Они арестованы?

— Пока неизвестно. Вчера, как всегда по субботам, они были на работе, а жандармы пробыли там почти до вечера, так что, возможно, им хватило времени на объяснения.

— Так, теперь я, кажется, начинаю понимать, — задумчиво произнесла Лора.

— Что ты начинаешь понимать? — спросил Шарль, допивая сидр.

— Несколько дней назад меня вызывал капитан Кадур. Нас с госпожой Варнето, как оказалось, видели в кафе, и он хотел выяснить, были мы с ней знакомы или нет до… Короче, тогда я не поняла, что его насторожило, зато теперь все прояснилось. Вероятно, они были на подозрении с самого начала расследования, а я и не догадалась.

— Никто бы не догадался.

— Ты думаешь?

23

На завтрак было подано единственное блюдо — рождественский пирог, или «пудинг», как называл его Пруст, подобно башне, высившийся в центре стола. Рецепт лакомства, разумеется, был выужен из романа «Под сенью девушек в цвету». Все тонкости приготовления были строжайше соблюдены, результат, если говорить об импозантности, превзошел все ожидания, но почему-то есть этот пирог не хотелось. Возможно, потому, что смесь изюма — смирнского и коринфского, цукаты и миндаль долго томились в говяжьем почечном жире? Яйца, молоко и толченые сухари придали тесту необходимую пластичность, оно благоухало корицей, мускатным орехом, лимоном и ромом, — все это должно было вызывать аппетит, но уж больно этот пирог казался массивным, тяжелым под своей короной из сахарной глазури, усыпанной крохотными разноцветными кубиками, сверкающими, как самоцветы на короне монарха. Лора предпочла от него воздержаться, ограничившись чашкой индийского чая. Пако последовал ее примеру, выпив лишь черный кофе, однако съел-таки из вежливости тонкий кусочек «пудинга». Смущенно пробормотав что-то о «множестве дел», они постарались выбраться из дома как можно раньше.

Подъехав к Пон-л’Эвеку, они обогнули центр города, направившись прямо на винодельню Маглуар по трувильской дороге. Но прежде они заехали в Музей кальвадоса и старинных ремесел, где ознакомились с замечательной коллекцией рабочих инструментов дровосека, бондаря, саботье — башмачника, делавшего сабо, и плетельщика корзин, которые раньше использовали в деревнях. Кроме множества оловянных и медных предметов, там находилась реконструкция яблочной дробилки с прессом, датированные XVIII веком. Пако отдал предпочтение съемке крупным планом, чтобы Дафне использовала фотографии в заставках, врезках либо на первых страницах журнала.

На винодельне Маглуар Лора тоже сопровождала фотографа повсюду, время от времени подсказывая, что стоит снимать, не дублируя уже сделанное на предприятии Юэ. Большой интерес вызвал у нее рассказ «мастера погреба» — специалиста, занимавшегося ассамблированием — иначе говоря, соединением нескольких виноматериалов для получения высококачественного продукта. Оказалось, что, в отличие от производства напитка с сертифицированным названием «Кальвадос Пеи-д’Ож», где использовали дистилляционные аппараты двойной перегонки, здесь применялся метод однократной дистилляции в перегонном кубе непрерывного действия. Со своими двумя тысячами пятистами дубовыми бочками обычного размера и тремястами пятьюдесятью огромными бочками в пяти погребах, расположенных от Пон-л’Эвека до Сент-Фуа-де-Монтгомери, винодельческая компания Маглуар стала лидером на рынке кальвадоса, ежегодная прибыль которой на семьдесят процентов состояла из средств, вырученных от продажи на экспорт. Пока фотограф снимал процесс нагревания в колоновидном дистилляторе, Лора вышла в приемную и обзавелась одним из рекламных буклетов.

После винодельни они отправились в Сен-Фильбер-де-Шан на ферму Дю Бург супругов Жерома и Франсуазы Спрюйт. Лоре не терпелось побольше узнать о производстве этого лучшего в крае сыра Пон-л’Эвек. Процесс оказался сложным: дойка коров дважды в день, заливание молока в баки для заквашивания, затем — в квадратные формы, где происходило отделение сыворотки из створоженных сгустков, которые следовало регулярно переворачивать, а на третий день — обмывать слабым рассолом. Затем эти сгустки — калье — выкладывались на стеллажи, где их продолжали периодически переворачивать и подсаливать. Примерно через неделю заготовки помещали в неотапливаемую сушильню, ставили «на ребро» и снова четырежды в день переворачивали, а для поддержания необходимого уровня влажности перекладывали пергаментной бумагой… Истинным священнодействием был этот нескончаемый ритуал, повторявшийся изо дня в день в течение целой жизни, отданной его величеству сыру.

Супруги раскрыли им секрет своих уникальных сыров, и он был прост: «Работать без передышки и все время помнить, что имеешь дело с живым продуктом… Чем больше им занимаешься, тем лучше он получится». Стоило также запастись терпением, ведь на созревание сыру требовалось около пятидесяти дней. На ферме делали еще Паве-д’Ож, правда, в меньшем количестве, который созревал в течение двух с половиной месяцев. Пако держался молодцом. Он без звука сфотографировал все этапы изготовления, пожирая сыры лишь глазами, гордый от осознания, что устоял перед соблазном.

На обратном пути они остановились возле булочной в одной деревушке. Позавтракать толком им не удалось, и теперь Пако умирал от голода. Больше всего на свете ему хотелось слойки с шоколадом, и он сам был удивлен, когда вдруг спросил… яблочное пирожное! Нормандский дух постепенно овладевал им, и он улыбнулся. Когда он выходил из лавочки, до его слуха донеслись обрывки разговора двух пожилых женщин лет шестидесяти, стоявших на тротуаре. Сделав вид, что у него развязался шнурок, Пако нагнулся, чтобы их послушать.

— Помер Виктор Апреваль, слышала? Сегодня ночью!

— Мэр Ионвиля? Не может быть!

— Да еще молоденький Жереми Торшебеф, помощник депутата, так тот еще вчера вечером приказал долго жить.

— Значит, всего семеро.

— Думаете? — сказала ее подруга, загибая пальцы. — Правильно, ровнехонько семь!

24

Когда Лора Гренадье узнала о смерти парламентского атташе и мэра Ионвиля, первым ее желанием было поскорее поймать местную радиостанцию. Сначала прозвучали две блеклые песенки восьмидесятых, а потом раздались позывные, возвестившие о начале выпуска новостей. Смерть Апреваля и Торшебефа подтвердилась. О ходе следствия диктор в обтекаемых фразах сообщал, что подозреваемый Бенжамен Телье по истечении сорока восьми часов с момента задержания был допрошен и пока находится в жандармерии Камбремера.

Лора порылась в сумочке, чтобы достать телефон, сигналивший о получении сообщения. Дафне писала: «В Париже мерзкая погода. Позвони быстрее, есть новости». Она тотчас же набрала номер своей помощницы, и та ответила ей унылым голосом:

— Привет, Лора, я почти все отредактировала. Думала, ошибок будет больше.

— Для этого ты писала? Судя по эсэмэске, у тебя было что-то важное.

— На самом деле не так уж все серьезно.

— Если неприятности в редакции, лучше скажи сразу.

— Да нет, не беспокойся! В сроки укладываемся. Просто… вспомнила вчерашний разговор в поезде с Амандиной — кстати, она супер, твоя малышка! Так вот: я спросила, почему ты наградила ее таким старомодным именем. А она объяснила, что во время беременности ты объедалась миндальными пирожными, самыми разными — с абрикосами, грушами, сливами…

— Довольно! Мне известна эта история. Не забывай, что она — моя!

Ничуть не смутившись, Дафне продолжила:

— Ну и тут я вдруг вспомнила, что в миндале, кажется, содержится цианистый калий, по крайней мере в горьком. Я как-то слышала, что один молоденький грек, пастух, съел штук двадцать орешков, пока пас овец, а после его нашли мертвым.

— Он отравился миндалем?

— Налицо были все симптомы: удушье, остановка сердца, темные пятна…

— Ну и какова мораль? — теряя терпение, поинтересовалась Лора, делая знак Пако, чтобы тот сбавил скорость.

— Мне стало интересно, и я полезла в интернет, — сказала Дафне, которая с каждой минутой становилась все более словоохотливой. — Верить всему не стоит, там полно всякой ерунды, однако насчет горького миндаля все полностью подтвердилось. В косточках есть токсичные соединения — гликозиды, в которых и содержится яд. Смертельная доза этих гликозидов колеблется от половины миллиграмма до трех миллиграммов на килограмм массы человеческого тела. Следишь за мыслью?

— Стараюсь. Давай дальше.

— В статье был приведен пример, когда человек отравился, наевшись горького миндаля. Но самое любопытное, что то же распространяется и на абрикосовые косточки, и даже… на яблочные!

— Шутишь?

— Никогда не была такой серьезной. Потом, шутить совсем не тянет: видела бы ты, какое небо было сегодня утром, тут не до смеха!

— Итак, если подытожить: человек, у которого достаточно яблонь, способен изготовить яд на собственной кухне?

— Стоп. Все далеко не так просто. Сначала придется выделить синильную кислоту[86] — продукт разложения гликозидов, а сделать это нелегко. Нужно растолочь косточки в ступке, с помощью цедилки отделить мякоть от кожицы, а потом приступить к экстрагированию цианистого калия. Идеальным было бы получение яда в виде кристаллов. Ты не представляешь, сколько мороки! Одним специалистам это под силу. Прибавь сюда опасность отравления при вдыхании паров.

— Действительно, все слишком сложно.

— Я пришлю тебе по электронке подборку, а ты уж сама решишь. Пришлось полазить по форумам, где каждый норовит высказать свое мнение, так вот, насколько я поняла, одной чашки яблочных косточек достаточно, чтобы убить человека весом примерно семьдесят килограммов. Но мне это показалось странным, маловероятным.

— Одной чашки?

— Да, но, если честно, информация очень сомнительна. Ведь чашку косточек нужно съесть самое большее за час. Сама понимаешь, вряд ли кто проверял.

— Ну, ты меня успокоила, — усмехнулась Лора. — А то у меня с детства привычка сгрызать яблоки целиком, до хвостика!

25

Прежде чем вернуться к Шарлю и его лакомствам, Лора решила заглянуть на ферму Бийет. В расчетах, которые она сделала в блокноте, оставалось много белых пятен, и она сочла разумным посоветоваться с Ульбреками.

Анна, как всегда, была на трудовой вахте, она встретила гостей, едва те вошли во двор. Не углубляясь в детали, журналистка сообщила, что, возможно, появился след, который приведет к убийце. Хозяйка проводила их на кухню, ставшую им почти родной, и с недоверчивым интересом выслушала довольно шаткую версию Лоры.

Пако, тщетно пытавшийся разобрать каракули своей начальницы, старался помочь, чем мог:

— У тебя написано «пятьдесят граммов» или «пятьдесят миллиграммов»? — спросил он.

— Пятьдесят миллиграммов, я уверена, — ответила Лора. — Такова смертельная доза для одного человека. Значит, для семи человек это составит триста пятьдесят миллиграммов. Округлим до пятисот, итого половина грамма. Убийце больше и не нужно было, чтобы учинить эту бойню, ведь это совсем мало.

Анна Ульбрек нахмурилась: ей вновь вспомнились жандармы, пулеметная очередь вопросов, листки с мудреными формулами; в памяти всплыли мельчайшие подробности неприятного события, от которого остался горький привкус.

— А чтобы получить полграмма цианистого калия, сколько нужно яблочных косточек? — поинтересовался Пако.

— Вот отсюда мне и нужно продолжить, — сказала Лора. — Один раз я уже перепутала граммы, миллиграммы и килограммы. Сейчас я снова проверю количество нулей.

Вырвав из блокнота листки с цифрами, записанными во время разговора с Дафне, чтобы держать их перед глазами, она поэтапно проверила свои расчеты.

— Один… миллиграмм цианистого калия содержится в… килограмме косточек. Значит, для получения половины… грамма, или пятисот миллиграммов яда, нужно пятьсот миллионов… миллиграммов, то есть… раз, два, три…

— Пятьсот килограммов косточек! — произнесла Анна Ульбрек.

Лора и Пако оторвались от листков с подсчетами и сравнили результаты.

— Все точно. Как, по-вашему, по весу сколько это будет яблок? — спросила журналистка.

— О! Примерно сто тонн! — Анна рассмеялась. — Послушайте, приятно, конечно, что вы так о нас заботитесь, но лучше спокойно возвращайтесь в Париж и забудьте все это, да поскорее. Но, если честно… ваша версия… никуда не годится. Я-то немало яблок съела на своем веку, и, уж поверьте, не от них все неприятности в этом мире!

Но Лора сдаваться не собиралась. Перепроверив еще раз расчеты, не ошиблась ли она с весом яблок, журналистка решила подойти к этому вопросу с другой стороны.

— Госпожа Ульбрек, а сколько нужно времени, чтобы вынуть косточки из яблока с помощью машинки?

— Это быстро, берете яблоко… бац… пять-шесть секунд. Но потом есть работа — на косточках остается мякоть.

— Хорошо, накинем. Итого десять секунд. В килограмме будет пять яблок?

— Все зависит от сорта. Те, что идут на сидр, мелкие, их в килограмме гораздо больше.

— Ну ладно, поступим проще — мы не ученые и не следователи, в конце концов. Сто тонн умножить на пять даст нам пятьсот тысяч яблок. Умножим все это на десять секунд… пять миллионов секунд… затем поделим на шестьдесят… еще раз на шестьдесят… Ох…

— Хороша теория, нечего сказать, — не выдержал вконец измученный Пако.

— Грубо говоря, для получения половины грамма цианистого калия убийце пришлось бы провести больше тысячи часов с машинкой для извлечения косточек.

— Это будет почище ковра из Байе! Неужели он не мог найти другого способа, поживее? — съязвил фотограф.

Анна Ульбрек посмотрела на гостей почти с нежностью: до чего же наивны!

— Послушайте, не пойму, к чему все ваши расчеты? Кое-что вы забыли. Сто тонн яблок не исчезают просто так, чтобы никто не заметил. Выкрасть столько попросту невозможно.

— Ну не сразу, потихоньку, постепенно…

— Уж простите, никогда о таком не слыхала.

26

Завтракать им пришлось на скорую руку, так как они боялись опоздать к Матюренам. На этот раз Шарль приготовил фрикасе из тушеных цыплят с грибами под винным соусом, в котором плавали петушиные гребешки и яички. Блюдо из книги «У Германтов» несколько часов стояло на медленном огне, чтобы входивший в рецептуру говяжий бульон хорошенько загустел и пропитал белое мясо птицы. Лора похвалила повара и одобрила выбор фрикасе для меню «Обретенной кухни».

Быстро допив кофе, Лора и Пако бросились к машине. Всю дорогу до Ионвиля они молчали, недовольные друг другом. Лора одержала верх в их недавнем споре, а Пако, по обыкновению, уступил, но на душе у обоих было неспокойно. Когда они въехали во двор Конно-туристического центра, Клер Матюрен уже готовила лошадь для урока верховой езды.

— Да можешь ты в самом деле хотя бы улыбнуться? — с раздражением заметила Лора. — Разве не должен ты радоваться, что скоро научишься ездить верхом?

— Прости, я делаю все, что в моих силах. Пусть думает, что у нас в Испании не принято демонстрировать свои чувства.

Выбрав защитный шлем, они вышли на середину манежа, где Клер Матюрен принялась объяснять Пако, как он должен держать корпус при посадке на лошадь. Когда после нескольких попыток тот наконец был в седле, женщина проверила длину стремян, показала, как правильно их держать, и велела немного изменить положение ног.

— Нужно мысленно провести прямую линию между тремя точками: головой, ягодицами и пяткой. Вот так, отлично! Сейчас выполним первое упражнение. Я буду управлять лошадью, взяв вот этот длинный повод, который соединен с удилами. Лошадь будет ходить по кругу, словно заводная.

Лора осталась возле Клер Матюрен, начавшей урок с отработки посадки на лошади, проходивший, впрочем, не совсем обычно. Она просила Пако то опустить поводья, то вновь взять их, коснуться то ушей, то хвоста животного, то натянуть уздечку, то ослабить ее, положить руки то на голову лошади, то на бока, то на глаза.

— Речь, по-видимому, скорее идет не об умении держаться в седле, а о знакомстве лошади и всадника, — произнесла Лора.

— Вы совершенно правы. Обычно этот игровой элемент используют при обучении детей, но он очень полезен и взрослым. Чаще всего именно страх мешает двигаться вперед, правильно ощущать пространство и движение. Конь и всадник должны стать единым целым, а чтобы это произошло, необходимо взаимное доверие. Как, впрочем, и у нас!

Пако продолжил делать то же самое, в то время как лошадь перешла на мелкую рысь. Клер Матюрен по-прежнему держала корду и отдавала команды.

— Какой вы замечательный тренер! — похвалила ее Лора. — Знала я инструкторов, которые выкрикивали команды с другого конца манежа, ничего не объясняя. А уж о стаканчике сидра после урока нечего было и думать! Пако ведь достоин награды, верно?

— Конечно, достоин. Мне, правда, показалось, что он немного не в духе.

— Все новички поначалу робеют. Заговорив о сидре, я кое-что вспомнила… Вы, случайно, не заметили, что кто-то крадет яблоки из вашего сада?

С лица Клер Матюрен мгновенно сошла улыбка, как видно, вопрос ее удивил.

— Нет, а в чем дело?

— Мне пришла в голову мысль, возможно, нелепая, и все же… Недавно я узнала, что цианистый калий можно добыть из яблочных косточек.

— Неужели?

Клер Матюрен подвела к себе лошадь и обратилась к Пако:

— Вы значительно продвинулись: лучше держитесь в седле, спина прямая, хорошо следуете движениям животного. А теперь поучимся менять направление. Ступайте шагом вдоль бортика, а я все приготовлю для серпантина.

Пока Клер устанавливала барьеры и стойки, Лора шла с ней рядом, пытаясь продолжить разговор:

— Обычно опасаются горького миндаля, где содержится цианистый калий, но ведь, оказывается, и яблочные косточки таят в себе угрозу. Вы, помнится, раньше преподавали биологию, может, проконсультируете меня?

— Боюсь, не смогу вам помочь, я в этом совсем не разбираюсь. Пако, начинайте движение между стоек! И не забывайте: вы должны смотреть в ту сторону, куда едете. Взгляд сам направит и ваше тело, и лошадь.

— Думаю, вы меня поймете. Если бы речь шла о ядовитых цветах, таких как наперстянка или ландыш, то все было бы намного проще…

— Голову прямо, Пако, голову прямо!

— В них концентрация токсичных веществ такова, что отравить человека этими цветами нетрудно…

— Отодвиньте левую руку, Пако! Да нет, тыльной стороной!

— …Другое дело яблочные зернышки — сколько человеку понадобится съесть фруктов для того, чтобы отравиться цианистым калием?

— У третьей стойки остановитесь, Пако!

— И наверняка существует какой-то способ выделения ядовитых кристаллов не из самих яблок, а из продукта их переработки.

— Вам виднее… Давайте ко мне, Пако. Осторожнее, не сжимайте ноги. Хорошо.

Затем она повернулась к Лоре:

— Рада была бы вам помочь, но, увы, для меня все это темный лес. К сожалению, не удастся и выпить с вами: мне срочно нужно к ветеринару — у племенных кобыл кончилось глистогонное. Но я, естественно, бутылочку сидра вам оставлю — Пако сегодня ее заслужил!

27

— Вы хотели меня видеть?

Лора вошла в кабинет капитана Кадура, пожала ему руку и села напротив.

— Дела свои я закончила и через час возвращаюсь в Париж. Мне хотелось предупредить вас, что я уезжаю, и быть уверенной в том, что меня не обвинят в отказе сотрудничать со следствием или в чем-то подобном.

— Благодарю вас за предусмотрительность! Могу вас заверить, что в вашем присутствии здесь больше нет необходимости.

— Значит, убийцу нашли?

Антуан Кадур улыбнулся.

— Вы отлично знаете, что я не могу вам сказать. Иначе меня обвинят в том, что я нарушил тайну следствия.

— Да, знаю. И вы действительно уверены в виновности этого человека?

— Что у вас на уме, госпожа Гренадье?

— Я бы не хотела никого обвинять, да и мотива не вижу, однако…

— Может, чашка крепкого чая поможет вам собраться с мыслями? — спросил Кадур.

— Спасибо, с удовольствием!

Капитан разлил по чашкам дымящийся чай, не добавив ни молока, ни сахара, и весь обратился в слух.

— Главное противоречие в том, что у меня есть серьезные подозрения, но отсутствует мотив преступления, в то время как у всех остальных он имеется.

— У кого это, «у всех»?

— Взять хотя бы Бенжамена Телье. Вы его допросили и, согласитесь, его письма, доводы, взгляды, короче… Не считая того, что он мог раздобыть цианистый калий по сомнительным каналам, и притом имел доступ на ферму Бийет.

— Но вы уверены в его невиновности?

— Не думаю, что он замешан в преступлении «Бокаж гурме», слишком уж явным был его гнев. То же относится и к Шарлю Моро — о нем я даже не говорю, он — мой друг. Однако и Шарль написал Бассарелю нелицеприятное письмо, хотя и сотой доли того не думает о «народных избранниках», что думают большинство французов.

— У кого еще был, по-вашему, мотив?

— Например, у Гийома Лебрюмана. Я именно его имела в виду, когда говорила, что нужно раскрыть тайну соуса. Работая в ресторане много лет, он всегда держится на расстоянии, себе на уме.

— Итак, почему и он не виновен?

— Ресторанный мир тесен. Отныне и навеки на нем будет клеймо: «прежний су-шеф „Бокаж гурме“, где семеро отравились цианистым калием». Плохая реклама. Никогда он не сможет открыть ресторан и подавать там подобное блюдо, люди станут его подозревать.

— Верно. А как насчет Ульбреков? Яд-то оказался в их продукте!

— Не думаю. Они слишком привязаны к своей ферме, чтобы ставить ее под удар. У них, конечно, были претензии к мэру, ведь он продал часть владения катарцам, но оставшимся они рисковать бы не стали.

— Кто еще?

— Варнето. Помните, каким тоном говорили вы со мной по телефону, когда я была в Байе? Я думала об этом, когда завтракала в «Серебряной рыбке». Сохранение естественного ландшафта кабурского пляжа — прекрасный почин! Вот только жадных до денег предпринимателей это вряд ли волнует… Есть за что упрекнуть политиков, которые не сумели на это повлиять. Впрочем, вы провели достаточно времени в их агентстве в ту субботу…

— Вы так и не сказали, на кого падают ваши подозрения.

— Похоже… мне довелось не раз попробовать… орудие преступления!

— Не улавливаю.

— Покупать цианистый калий по интернету слишком рискованно. Жандармы с легкостью установят, кто и кому платил, короче, быстро найдут виновного. Куда лучше самому изготовить яд и замести все следы. Для этого понадобятся яблоки, много яблок, много времени и очень-очень много косточек. Плюс к этому необходимы научные знания, чтобы определиться с дозировкой и суметь выделить цианистый калий. И наконец, необходимо куда-то деть огромное количество выпотрошенных фруктов.

— Намекаете на виноделов?

— Или на тех, кто с ними сотрудничает, ухаживает за садом, сам доставляет урожай на ферму Бийет, кто может легко спрятать «отходы производства», кому известно, где висят ключи от всех помещений, например того, где хранятся сливки, и кто знает даже собаку хозяина, раз они — соседи…

Капитан Кадур от души зааплодировал.

— Госпожа Гренадье, сейчас я нарушу правила, но верю, что это останется между нами.

Жандарм достал из папки лист формата АЗ с картой Кальвадоса, на которой отдельные районы были выкрашены в разные цвета.

— Вот что мы обнаружили у Варнето во время обыска. Знаете, как они назвали эту карту? «План Высадки». Посмотрите здесь, в уголке: легенда объясняет, чему соответствует каждый из цветов.

Лора внимательно посмотрела на карту.

— Тогда все встает на свои места!

28

Вечеринка, устроенная по случаю открытия ресторана «Обретенная кухня», имела невероятный успех. Шарль, валившийся с ног от усталости, но довольный собой, окинул взглядом остатки пиршества: разбросанные столовые приборы, горы грязных тарелок и полупустых бокалов, напоминавшие увядшие цветы комки льняных салфеток. Праздник в честь гастрономии и литературы удался на славу, превзойдя самые смелые его ожидания. Вся Нижная Нормандия побывала тут, ни одна сколько-нибудь влиятельная персона не омрачила торжества своим отсутствием. Хозяин не преминул продемонстрировать гостям последний номер «Гастрономических радостей», где ему была отведена целая вставка, в которой прекрасно отзывались о его работе. Даже главный редактор журнала приехала вместе с дочерью в Брюкур, чтобы лично поздравить его и поучаствовать в церемонии.

Он и не думал скрывать волнение, превознося в краткой, нарочито витиеватой речи «прекрасную эпоху», прустовскую летопись и нормандских коров. Мягкая и немного грустная ирония, сквозившая в этой речи, ни от кого не укрылась — смех и улыбки слушателей были лучшим тому подтверждением.

— Многие пришли в настоящий восторг от оформления меню. Твой каллиграфический подвиг произвел большое впечатление! — сказал он Амандине, сидевшей рядом с ним и доедавшей шоколадный крем.

— Признаюсь, жуткая была работа! — ответила та, выскабливая ложечкой остатки со дна белой фарфоровой плошки. — Но я рада, что хоть чем-то тебе помогла.

— Помнишь фразу, записанную перед рецептом десерта, того самого, что ты ешь?

— «Шоколадный крем, воздушный и летучий, подобный шедевру, созданному для особого случая, где отразился весь талант…» Кажется, она из романа «По направлению к Свану»?

— Ну и память! А еще говорят, молодежь пошла не та!

— Кто говорит — старые хрычи? — хмыкнула девочка, подцепив ломтик ананаса, приготовленного с трюфелями, уцелевший на дне салатницы.

Лора ушла на кухню и принялась искать возле мойки чистый бокал.

— До чего я люблю это затишье после бури, — признался Шарль, вытягивая ноги и развязывая узел розовато-лилового галстука.

— Верно, в последнее время здесь было неспокойно, — согласилась Амандина. — Кстати, что с Матюренами? Надеюсь, их посадили?

— Да. Жандармы раскрыли дело благодаря найденному у Варнето «плану Высадки». На карте были отмечены участки земли, те, что в самом скором времени собирались выкупить катарцы. Вот у кого хватает средств соперничать с английскими фермерами!

— Если бы и они приняли участие в нормандском завоевании Англии, эта история никогда бы не закончилась.

— В списке среди прочих значился и Конно-туристический центр вместе с прилегающими лугами. Многие фермеры пользуются землями, принадлежащими коммуне, — таков местный обычай. Для расширения конного завода катарцам неминуемо пришлось бы выгнать Матюренов с этих земель. Долгое время те чувствовали себя в безопасности, но теперь все плоды их усилий улетучивались как дым. А ведь они немало сделали: развалюху, оставшуюся от прежнего хозяина, превратили в комфортабельное жилье, а все остальное — от манежа до амбара — построили собственными руками. Виктор Апреваль пообещал продать Матюренам эти земли, вот они в них и вкладывались.

К ним подошла Лора с фужером кальвадоса в руке.

— Пообещал? Хочешь сказать, дал устное обещание? — вмешалась она, поправляя упавшую на лоб прядку.

— Я же говорила — невыполненное обещание! — напомнила Амандина. — Выходит, я правильно уловила суть?

— А откуда они узнали, что мэр изменил решение? — спросила Лора.

— Апреваль сам им объявил, не прибегая к особой дипломатии, — грустно произнес Шарль.

— И тогда они решили отомстить!

— Да, Амандина. Не будем забывать о том, что мэр был членом комитета по организации празднования семидесятилетнего юбилея Высадки союзников в Нормандии, и перспектива увидеть его на церемонии еще больше подстегнула их ненависть. И поскольку Матюрены знали, что официальные обеды будут проходить в «Бокаж гурме», и уж обязательно с эскалопом под сливочным соусом, то решение созрело само собой. Тем более что у них был доступ к жилищу поставщика, они увидели в этом перст судьбы…

— …И в каком-то смысле разрешение на убийство? — прокомментировала Лора.

— Возможно. Они стали искать способ отравления сливок, вот где и пригодились научные познания Клер Матюрен. Сначала они испробовали яд на крысах, шнырявших возле мешков с зерном, и одной капли сливок с цианистым калием на хлебной корке оказалось достаточно.

— Каким же образом они его добыли? — вмешалась Лора. — Неужели им пришлось вынимать косточки из сотни тонн яблок?

— Да нет, плодов потребовалось куда меньше. Им удалось получить столько яда, сколько хватило бы для убийства одного человека. Не спрашивай, как они это сделали, но труда было много. А потом они засомневались…

— Решили отступиться?

— Отнюдь. Сомнение заключалось в другом: они испугались, что убьют ни в чем не повинного человека, а мэр останется невредим. Ведь они не знали точно, с кого первого начнется обслуживание, а значит, необходимо было гораздо больше отравы, чтобы уж наверняка поразить цель.

— Но это нереально! — заметила Лора. — Невозможно выделить столько цианистого калия из яблочных косточек.

— Тем более что время работало против них. Продажа владений пока была отложена из-за торжеств по случаю Высадки, чтобы не портить людям праздник, однако было ясно, что не успеют сложить последнее знамя, и…

Амандина подцепила миндальное печенье, одиноко лежавшее на десертном блюде.

— И что они тогда сделали? — спросила девочка и с аппетитом начала его грызть.

— Решение неожиданно нашла Клер Матюрен. Дело в том, что у них была старая и больная племенная кобыла…

— Она о ней рассказывала! — с жаром подхватила юная лакомка, едва не подавившись печеньем.

— Правда, — подтвердила Лора. — Животное страдало от рака, той формы, что часто поражает лошадей серой масти.

— В надежде вылечить кобылу они стали искать средство в интернете и напали на сайт какого-то шарлатана — то ли врача, то ли натуропата. Короче, у этого типа якобы имелась своя клиника, не помню, в какой стране, где-то на Востоке, в которой он успешно излечивал рак препаратом на основе цианистого калия.

— И что за препарат?

— Летрил, кажется, синтетический амигдалин с высокой концентрацией цианида, или цианистого калия. Некоторые целители именуют его витамином В_17, но с точки зрения медицины это название лишено всякого смысла и в научных кругах не признано. По теории этих целителей, больные клетки под его воздействием разрушаются, а здоровые, бог знает каким образом, остаются невредимыми. Действенность препарата ничем не доказана, зато покупается он нарасхват!

Лора Гренадье медленно поднялась с места. Взгляд ее слегка затуманился — усталость и вино сделали свое дело.

— Стоит признать, что Матюрены прекрасно справились с задачей, — она поставила пустой фужер на усыпанную крошками скатерть. — Лекарство приобреталось на вполне законном основании, для ухода за кобылой, на деле же его использовали как добавку в яд домашнего производства.

— Какое замечательное резюме, дорогая, — восхитился Шарль. — Итак, убийство семи человек было совершено с помощью сливок, яблок и лошадиного снадобья. Чисто нормандское убийство!

Примечания

1

В названии книги обыгрываются близкие по звучанию и написанию на французском языке словосочетания: créme parfaite (превосходные, безупречные сливки) и crime parfaite (идеальное, не оставляющее следов убийство). — Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. пер.

2

Отрывок из романа «Под сенью девушек в цвету» (перевод Н. Любимова).

3

В Нормандии сидр пьют из небольших керамических чашек наподобие пиал.

4

За здоровье! (нем.)

5

Бокаж — характерный для Нормандии тип ландшафта, где пастбища, поля и луга отделены друг от друга и окружены лесными полосами и живой изгородью.

6

Крепленое яблочное вино.

7

Букв.: «развлечение для рта» — небольшая закуска перед подачей основных блюд, «визитная карточка» некоторых крупных или престижных заведений.

8

Монтань-о-Перш, Вир — коммуны в Нижней Нормандии.

9

Второе (и более точное) название этого блюда — «потроха по-кански».

10

L’agneau de pre-salé (фр., букв.: мясо ягненка, выкормленного на солончаках).

11

Камбремер, Дозюле, Брюкур — коммуны в Нижней Нормандии.

12

Цветущий берег и Жемчужный берег — знаменитые пляжи в Нижней Нормандии.

13

Название туристического маршрута, следующего по местам с целебными источниками.

14

Имеется в виду порт Див-сюр-Мер в окрестностях города-курорта Кабур.

15

Жорж Эжен Осман (1809–1891) — французский градостроитель, во многом определивший облик современного Парижа. При нем в столице начали строить так называемые османовские здания — 5—7-этажные дома с балконами, причем для каждого социального класса использовался отдельный стиль.

16

«Пьер и Жан» (1888) — роман Ги де Мопассана.

17

Названия взяты из семитомной эпопеи М. Пруста «В поисках утраченного времени» (1913–1927).

18

«Жан Сантей» (1895–1899) — неоконченный роман М. Пруста, опубликованный лишь в 1952 г.

19

Аллюзия на одну из частей эпопеи «В поисках утраченного времени» — «Обретенное время».

20

Перевод Н. Любимова.

21

Во второй половине XIX в., когда Япония стала «открытой» страной.

22

Премьера комедии «Франсийон» состоялась на сцене «Комеди Франсез» в 1887 г.

23

Заранее приготовленная жидкость с приправами для отваривания рыбы и морепродуктов.

24

Имеется в виду «Комеди Франсез», единственный во Франции репертуарный театр, который финансируется государством.

25

То есть имеет «контролируемое наименование по месту происхождения» (АОС — Appellation d’Origine Controlee). Под «местом происхождения» понимается географическое положение страны, региона или местности, используемое для обозначения происходящего оттуда продукта, чьи свойства определяются географической средой, включая природные и этнографические факторы.

26

См. в той же серии книгу «Убийство по лионскому рецепту». — Примеч. авт.

27

«Длинный», вытянутый в длину дом.

28

Нормандская скоростная автомагистраль Париж — Кан.

29

Ульгат — коммуна в Нижней Нормандии.

30

Аллюзия на песню «В тени» в исполнении популярной французской певицы Милен Фармер (р. 1961), которая является и автором стихов.

31

Пирог был создан придворным поваром и посвящен последней императрице Франции — Евгении Монтихо, супруге Наполеона III.

32

«Тайеван», «Фукетс» — известные рестораны в Париже.

33

Международная кулинарная премия.

34

Бретонское песочно-дрожжевое печенье.

35

Изделия из бисквита с «тающей» начинкой.

36

Шоколадные пирожные, обвалянные в сахарной пудре.

37

Пирожные наподобие «картошки».

38

Сорт дорогих шоколадных конфет с хрустящей миндально-пралиновой начинкой.

39

Кан (Каен) — административный центр в Нижней Нормандии.

40

Тюрбо — рыба отряда камбалообразных очень большого размера; тюрботен — «молодой тюрбо».

41

Речь идет о звездах «Мишлен» (от одной до трех), обозначенных в «Красном гиде „Мишлен“», — самом влиятельном из ресторанных рейтингов; звезды являются оценкой ресторана и символом высокого признания заслуг его шеф-повара.

42

Земля Ож, край Ож — историческая область в Нижней Нормандии.

43

Один из «гастрономических» туристических маршрутов.

44

То есть жителям Катара — эмирата на Ближнем Востоке.

45

Вексен — историческая область на стыке Нормандии и Иль-де-Франса.

46

Франсуа Ватель — знаменитый повар XVII в., покончивший самоубийством из-за не поданного вовремя на торжественном обеде блюда; стало нарицательным для поваров, способных на все ради своего искусства.

47

Шоколадная паста «Джандуйя» на треть состоит из молотых лесных орехов.

48

Бессен — историческая область в центральной части Нижней Нормандии с центром в городе Байе.

49

Бодегас — зд.: «винный погреб»; Астурия — провинция на севере Испании, Галисия — историческая область на севере Пиренейского полуострова.

50

Букв.: «вне времени» — крепкий напиток, изготовленный по старинной технологии и выдержанный не менее шести лет.

51

«Мэтр-ресторатор» — почетное звание, учрежденное правительством Франции в 2007 г., которое присваивается владельцам ресторанов, где блюда на 60 % состоят из свежих продуктов. Ален Дюкасс (р. 1956) — известный французский шеф-повар и предприниматель.

52

Рыба из отряда окунеобразных, отличающаяся нежным вкусом; может достигать трех метров в длину.

53

Одон — долина в Нижней Нормандии, где находится знаменитая ферма по выращиванию улиток, которые так и называют «улитки Одона».

54

Верон — коммуна в Бургундии (Франция).

55

См. в той же серии «Смерть в поварском колпаке». — Примеч. авт.

56

«Петрюс» — одно из самых дорогих бордоских вин.

57

Изиньи-сюр-Мер — коммуна в Нижней Нормандии.

58

Des Belles de Nordet n°3 (фр.) — вид устриц; номер соответствует размеру устриц — от пятого (самых мелких) до нулевого, наибольшей популярностью пользуются номера два и три.

59

Армейский автомобиль США времен Второй мировой войны.

60

Государственная организация «Защита побережья Франции и других стран от урбанизации», существующая с 1981 г.; одно из направлений деятельности этой крупной государственной компании является работа с местными властями по восстановлению и сохранению природных ландшафтов, а также культурного наследия.

61

Система долговременных укреплений длиной свыше 5000 км, созданная германской армией в 1940–1944 гг. вдоль европейского побережья Атлантики.

62

Здесь покоится овеянный вечной славой воин, чье имя известно только Богу (англ.).

63

Игра слов: во французском языке выражение «падать в яблоки» означает «падать в обморок».

64

Вильгельм I Завоеватель (1027–1087) — герцог Нормандии, король Англии (1066–1087).

65

Матильда Фландрская (ок. 1031–1083) — супруга Вильгельма Завоевателя; руководила работой над ковром из Байе, который на самом деле не был ковром или гобеленом, а представлял собой вышивку на полотняной ленте.

66

«Пирог-перевертыш», якобы придуманный сестрами Татен, у которых упал пирог, а они его перевернули и так подали гостям.

67

Аллюзия на англо-французскую кинокомедию «Полный привод» (2002), один из героев которой выигрывает в лотерею пятнадцать миллионов евро.

68

Айк — распространенное прозвище военачальника и президента США Дуайта Эйзенхауэра (1890–1969).

69

Гарольд II (1022–1066) — последний англосаксонский король Англии (1066), погибший в битве при Гастингсе; пользовался доверием короля Эдуарда, который назначил его своим преемником.

70

Король Англии Эдуард (1002–1066), прозванный Исповедником.

71

Коммуна в Нижней Нормандии и название производимого там мягкого сыра из козьего молока.

72

SVT (Les sciences de la vie et de la Terre) — «Науки о жизни и Земле» — название предмета, в котором объединены основы биологии, ботаники, геологии и др., преподаваемого во французских коллежах (средней школе) одним учителем.

73

Так называемая Прекрасная эпоха — условное название периода европейской истории с конца XIX в. по 1914 г.

74

Действие в этом романе происходит в Комбре (город в Нижней Нормандии).

75

Перевод Н. Любимова.

76

Вот стерва! (исп.)

77

Да мне плевать на это! (исп.)

78

Единая сельскохозяйственная политика Европейского союза — система сельскохозяйственного субсидирования и сельскохозяйственных программ в Европейском союзе.

79

Отрывок из неоконченного романа М. Пруста «Жан Сантей».

80

Ферма в деревушке Мондренвиль в Нижней Нормандии; считается, что птица и дичь, поступающие в продажу с этой фермы, обладают особенно нежным мясом.

81

Квартал в восточной части Парижа (XX округ).

82

Анель — коммуна в Нижней Нормандии, где производится знаменитое песочное печенье на сливочном масле.

83

Трувиль-сюр-Мер и Довиль — два курортных города, находящиеся на противоположных берегах речушки Тук, так что и железнодорожный вокзал у них общий.

84

Не может быть! (исп.)

85

Во Франции две последние цифры автомобильных номерных знаков обозначают код города. В Париже он — 75.

86

Цианистый калий — вещество в виде бесцветных кристаллов — является калиевой солью синильной кислоты.

Content

Ноэль Балан, Ванесса Барро
ПОЧТИ ИДЕАЛЬНЫЕ СЛИВКИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Примечания