Дженнифер Линн Барнс

Ва-банк

Jennifer Lynn Barnes. All In

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Copyright © Jennifer Lynn Barnes, 2015

Энтони, моему сообщнику – сейчас и всегда.

Ты

Подсчитать можно все. Сколько волос у нее на голове. Сколько слов она тебе сказала. Сколько вдохов ей осталось.

На самом деле это прекрасно. Числа. Девушка. Все твои расчеты.

То, кем тебе предначертано стать.

Глава 1

Канун Нового года выпал на воскресенье. Проблем было бы меньше, если бы бабушка не считала «Собирай семейство свое за воскресным столом» непреложной заповедью или если бы дядюшка Рио не назначил себя виночерпием.

Вина было в избытке.

К моменту, когда мы стали убирать со стола, было вполне ясно, что никто из взрослых поехать домой в ближайшее время будет не в состоянии. Учитывая, что у моего отца было семеро братьев и сестер, все семейные, некоторые с детьми на десяток лет старше меня, «взрослых» здесь было в избытке. Когда я несла стопку тарелок в кухню, у меня за спиной кипело с десяток или больше споров, и их почти – но не совсем – заглушали взрывы неистового смеха.

Со стороны это выглядело как хаос. Но для профайлера все было просто. Легко понятно. Объяснимо. Это была семья. Какая именно семья, из каких людей она состояла – это читалось в деталях, в том, как рубашки были заправлены или надеты навыпуск, как звякали столовыми приборами – громко и одновременно бережно.

– Кэсси. – Мой двоюродный дедушка блаженно улыбнулся, глядя на меня затуманенным взглядом, когда я вошла в кухню. – Скучаешь по семье, а? Приехала навестить своего старого дядюшку Рио!

Все в этом доме считали, что последние шесть месяцев я провела в программе для одаренных детей, которую оплачивало государство. Вроде закрытой школы. Отчасти это была правда.

Вроде того.

– Пх! – Бабушка неодобрительно хмыкнула в сторону дядюшки Рио, взяла у меня из рук стопку тарелок и переместила их к раковине. – Кэсси вернулась сюда не ради старых дураков, которые слишком много пьют и слишком много говорят. – Бабушка закатила глаза и открыла кран. – Она приехала повидать бабулю. Извиниться за то, что не звонила.

Два обвинения в одной реплике. Дядя Рио почти что сохранил невозмутимость. Я же, как бабушка и рассчитывала, ощутила укол вины и подошла к раковине следом за ней.

– Давай, – сказала я. – Все сделаю.

Бабушка хмыкнула, но отодвинулась. Было что-то успокаивающее в том, что она не менялась, оставаясь прежней: отчасти мать-наседка, отчасти диктатор, который правит своей семьей с помощью запеченных зити[1] и железной хватки.

«Но я не прежняя. – От этой мысли было не уйти. – Я изменилась». У новой Кассандры Хоббс стало больше шрамов – и метафорических, и буквальных.

– Она так сердится, если ты слишком долго не звонишь, – сообщил мне дядя Рио, кивнув на бабушку. – Но, может, ты занята? – Его лицо осветила некая мысль, и он пристально всмотрелся в меня. – Сердцеедка! – заявил он. – Скольких парней ты от нас скрыла?

– Нет у меня парня.

Дядя Рио уже много раз обвинял меня в том, что я не рассказываю ему о своих парнях. Теперь он в первый и единственный раз оказался прав.

– Ты, – бабушка показала на дядюшку Рио лопаткой, которая появилась у нее в руке будто из ниоткуда. – Вон.

Он настороженно взглянул на лопатку, но не уступил.

– Вон!

Через три секунды мы с бабушкой остались в кухне одни. Она стояла и разглядывала меня; ее лицо слегка смягчилось.

– Парень, который забирал тебя прошлым летом, – сказала она. – Тот, с модной машиной. Он хорошо целуется?

– Бабушка! – воскликнула я.

– У меня восемь детей, – сообщила она. – Я разбираюсь в поцелуях.

– Нет, – быстро ответила я, сосредоточившись на мытье тарелок и стараясь не слишком задумываться о ее словах. – Мы с Майклом не… У нас…

– Аххх, – понимающе произнесла бабушка. – Не так уж и хорошо целуется. – Она утешительно похлопала меня по плечу. – Он еще молодой. Научится!

Этот разговор повергал меня в ужас сразу на нескольких уровнях, не в последнюю очередь из-за того, что целовалась я не с Майклом. Но если бабушка предпочитает считать, что я так редко звонила домой, потому что погрузилась в любовные страдания, не буду ей мешать.

Эту пилюлю было легче проглотить, чем правду: я погрузилась в мир жертв и мотивов, убийц и трупов. Меня брали в заложники. Дважды. Я по-прежнему просыпалась ночью, вспоминая, как стяжки впиваются в запястья, как в ушах звенит от звука выстрелов. Иногда, закрывая глаза, я видела, как свет играет на окровавленном лезвии ножа.

– Тебе нравится эта твоя школа? – Бабушка изо всех сил постаралась, чтобы это прозвучало непринужденно. Но меня она не обманула. Я прожила с бабушкой со стороны отца пять лет, прежде чем вступила в программу обучения прирожденных. Она хотела, чтобы я была в безопасности, чтобы я была счастлива. Она хотела, чтобы я осталась здесь.

– Да, – ответила я ей. – Нравится. – Мне не пришлось врать. Впервые в жизни я чувствовала, что нахожусь на своем месте. С другими прирожденными мне не приходилось делать вид, что я не та, кем являюсь на самом деле. Да я и не смогла бы, даже если бы хотела.

В доме, полном людей, которые видели то, что упускали все остальные, скрывать что-то было невозможно.

– Ты хорошо выглядишь, – неохотно признала бабушка. – А теперь, когда я тебя неделю кормила, еще лучше. – Она снова хмыкнула, а потом мягко оттолкнула меня в сторону и взялась за мытье посуды. – Я дам тебе еды с собой, – заявила она. – Этот парень, который тебя забирал, он слишком худой. Может, начнет лучше целоваться, если нарастит немного мяса на костях.

Я прыснула.

– Что за разговоры о поцелуях? – послышалось от дверей. Я ожидала увидеть одного из братьев отца. Но вместо этого я увидела его самого. Я замерла. Сейчас он работал за границей, и мы не ожидали его возвращения в ближайшие пару дней.

В последний раз я видела его больше года назад.

– Кэсси. – Папа неловко улыбнулся мне – на пару оттенков слабее настоящей улыбки.

Я подумала о Майкле. Он бы смог точно прочитать, что означает напряжение на лице отца. Я же была профайлером. Я могла взять набор мелких деталей – вещи, которые человек брал с собой, слова, которые он выбирал, чтобы поздороваться, – и соединить их в общую картину – кто он такой, чего он хочет, как он будет вести себя в той или иной ситуации.

Но что именно означает эта не-совсем-улыбка? Какие эмоции скрывает отец? Испытал ли он вспышку признания, или гордости, или хоть каких-то отцовских чувств, когда посмотрел на меня?

Этого я не знала.

– Кассандра, – с упреком сказала бабушка, – поздоровайся с папой.

Прежде чем я успела что-то сказать, бабушка обняла его и крепко сжала. Она поцеловала его, потом несколько раз стукнула, потом поцеловала снова.

– Ты рано вернулся. – Бабушка наконец-то отпустила своего блудного сына. Она посмотрела на него – наверное, она так же смотрела на него, когда он был маленьким мальчиком, который натащил грязи на ковер. – Почему?

Папа перевел взгляд на меня:

– Мне нужно поговорить с Кэсси.

Бабушка прищурилась.

– И о чем это тебе нужно поговорить с Кэсси? – Бабушка ткнула его в грудь. Несколько раз. – Ей нравится в новой школе, и у нее есть парень, худой такой.

Я едва заметила, что она произнесла это с нажимом. Отец поглощал все мое внимание. Он выглядел слегка помятым. Будто не спал всю ночь. Он избегал смотреть мне в глаза.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего, – ответила бабушка голосом шерифа, объявляющего военное положение. – Все в порядке. – Она повернулась к отцу. – Скажи ей, что все в порядке, – приказала она.

Папа пересек комнату и мягко положил руки мне на плечи.

Обычно ты обходишься без таких нежностей.

Я мысленно перебрала все, что знала о нем, – наши отношения, то, каким человеком он был, то, что он вообще оказался здесь. Желудок словно наполнился свинцом. У меня внезапно возникло ощущение, будто я уже знаю, что он скажет. Это знание парализовало меня. Я не могла дышать. Я не могла моргать.

– Кэсси, – тихо сказал папа. – Это насчет твоей матери.

Глава 2

Между «считается погибшей» и «погибла» есть разница – разница между моментом, когда ты входишь в мамину гримерную, залитую кровью, и моментом, когда через пять лет тебе сообщают, что обнаружено тело. Когда мне было двенадцать, тринадцать, четырнадцать, я каждую ночь молилась, чтобы кто-то нашел маму, чтобы полиция оказалась не права, чтобы каким-то образом, несмотря на все улики, несмотря на количество крови, которое она потеряла, ее все-таки нашли. Живой.

В конце концов я перестала надеяться и начала молиться, чтобы нашли ее тело. Я представляла, как меня вызовут опознавать останки. Я представляла, как попрощаюсь с ней. Я представляла, как ее похороню.

Такого я не представляла.

– Они уверены, что это она? – спросила я тихо, но спокойно.

Мы с папой сидели напротив друг друга на качающейся скамейке, подвешенной на крыльце. Только мы и больше никого – максимальная степень уединения, которой можно было добиться в бабушкином доме.

– Место совпадает. – Он ответил, не поднимая глаз на меня – глядя в ночь. – И время тоже. Они пытаются опознать по состоянию зубов, но вы двое столько переезжали… – Внезапно он осознал, что рассказывает мне то, что я и так знаю.

Найти мамину стоматологическую карту будет непросто.

– Они нашли это. – Папа показал мне тонкую серебристую цепочку. На ней висел маленький красный камень.

У меня перехватило горло.

Это ее.

Я сглотнула, отгоняя эту мысль, словно могла забыть ее отчаянным усилием воли. Папа протянул цепочку мне. Я покачала головой.

Это ее.

Я понимала, что мама почти наверняка мертва. Я знала это. Я верила в это. Но теперь, глядя на ожерелье, которое было на ней той ночью, я не могла дышать.

– Это улика, – с усилием выговорила я. – Полиция не должна была отдавать ее тебе. Это улика.

О чем они думали? Я работала с ФБР всего шесть месяцев. Большую часть этого времени я оставалась за сценой, но даже я знала, что нельзя нарушать правила хранения улик только для того, чтобы девочка, потерявшая мать, смогла получить что-то, что принадлежало матери.

– На нем не было никаких отпечатков, – заверил папа. – Никаких следов.

– Пусть оставят себе, – выдавила я, встала и подошла к краю крыльца. – Им может понадобиться. Для идентификации.

Прошло пять лет. Если они искали стоматологические записи, значит, мне там опознавать уже нечего. Остались только кости.

– Кэсси…

Я перестала его слушать. Я не хотела слушать, как человек, который едва знал маму, рассказывает, что у полиции нет зацепок, что они считают нормальным компрометировать улики, потому что никто из них не ожидал, что это дело будет раскрыто.

Через пять лет нашли тело. Это уже улика. Следы на костях. То, как она была похоронена. То, какое место выбрал убийца. Должно быть что-то. Какое-то указание на то, что случилось.

Он пришел за тобой с ножом. Я приняла точку зрения матери, пытаясь понять, что произошло в тот день, как делала уже много раз. Он застал тебя врасплох. Ты сопротивлялась.

– Я хочу увидеть место преступления. – Я повернулась к отцу. – Место, где они нашли тело. Я хочу это увидеть.

Папа подписал разрешение, чтобы меня зачислили в программу агента Бриггса по обучению одаренных детей, но он понятия не имел, что за «образование» я там получаю. Он не знал, в чем суть программы. Он не знал, на что я способна. Убийцы и жертвы, неизвестные субъекты и тела – для меня это был родной язык. Мой язык. А знание о том, что случилось с моей мамой?

Оно тоже принадлежит мне.

– Не думаю, что это хорошая идея, Кэсси.

Это не тебе решать. Я подумала об этих словах, но не произнесла их. Спорить с ним не было смысла. Если я захочу получить доступ – к месту, где ее нашли, к фотографиям, к любому подобию улик, которое они все-таки обнаружили, – спрашивать об этом нужно не Винсента Батталью.

– Кэсси? – Папа встал и неуверенно шагнул ко мне. – Если ты хочешь об этом поговорить…

Я повернулась и покачала головой.

– Я в порядке, – произнесла я, отвергая его предложение. Сглотнула, протолкнув комок в горле. – Я просто хочу вернуться в школу.

«Школа» – это, конечно, преувеличение. В программе обучения прирожденных насчитывалось всего пять учеников, а у наших уроков было, можно сказать, практическое приложение. Мы не просто учились. Мы были ценным ресурсом.

Элитной командой.

У каждого из нас был талант, дар, отточенный до совершенства средой, в которой мы выросли.

Ни у кого из нас не было нормального детства. Я не переставала думать об этом снова и снова, когда через четыре дня стояла рядом с бабушкином домом, в начале подъездной дороги, ожидая, когда за мной приедут. Если бы оно было нормальным, мы бы не стали прирожденными.

Вместо того чтобы думать о том, как провела свое детство, переезжая из города в город с мамой, которая обирала людей, убедив их, что она экстрасенс, – я вспоминала об остальных – об отце-психопате Дина, о том, как Майклу пришлось научиться читать эмоции, чтобы выжить. О Слоан и Лии, о том, какие подозрения у меня были насчет их детства.

Мысли об остальных прирожденных вызывали у меня определенного рода ностальгию. Мне хотелось, чтобы они оказались здесь – все они, каждый из них, – так сильно, что я едва могла дышать.

– Станцуй это, – произнес мамин голос в моих воспоминаниях. Я буквально увидела, как она, с рыжими волосами, влажными от холода и снега, замотавшись в темно-синий шарф, включает приемник в машине и выкручивает громкость на максимум.

Это был наш ритуал. Каждый раз, когда мы переезжали – из одного города в другой, от одной отметки на карте к следующей, от одного представления к другому, – она включала музыку, и мы танцевали на наших сиденьях, пока не забывали обо всем и обо всех, оставшихся позади.

Мама была не из тех, кто считал, что о чем-то можно тосковать подолгу.

– Выглядишь весьма задумчивой. – Низкий серьезный голос вернул меня в настоящее.

Я отогнала воспоминания и поток эмоций, которые хотели нахлынуть вместе с ними.

– Привет, Джуд.

Человек, которого ФБР наняло присматривать за нами, секунду разглядывал меня, а потом подхватил мой рюкзак и закинул его в багажник.

– Прощаться будешь? – спросил он, кивнув на крыльцо.

Я обернулась и увидела, что там стоит бабушка. Она любила меня. Яростно. Решительно. С того момента, как ты меня встретила. Меньшее, что я ей должна, – это попрощаться.

– Кассандра? – бодро спросила она, когда я подошла. – Что-то забыла?

Многие годы я считала себя сломанной, считала, что моя способность любить – яростно, целеустремленно, свободно – умерла вместе с мамой.

Последние несколько месяцев показали мне, что я ошибалась.

Я обняла бабушку, и она обхватила меня руками и сжала изо всех сил.

– Мне нужно идти, – сказала я через несколько секунд.

Она потрепала меня по щеке чуть более энергично, чем следовало бы.

– Позвони, если что-то тебе понадобится, – велела она. – Что угодно.

Я кивнула.

Она помолчала.

– Мне так жаль, – осторожно произнесла она. – Что с твоей мамой это случилось.

Бабушка никогда не встречалась с мамой. Она ничего о ней не знала. Я никогда не рассказывала отцовской части семьи, как мама смеялась, или как она придумывала игры, чтобы научить меня читать людей, или то, как мы говорили «несмотря ни на что» вместо «я тебя люблю», потому что она любила меня всегда, вечно и несмотря ни на что.

– Спасибо, – сказала я бабушке. Голос прозвучал слегка хрипло. Я постаралась скрыть скорбь, которая поднималась изнутри. Рано или поздно она меня настигнет.

Мне всегда лучше удавалось отделять и прятать нежелательные эмоции, чем избавляться от них.

Я отвернулась от бабушкиного пристального взгляда и пошла к Джуду и машине. Из головы все не шел мамин голос.

Станцуй это.

Глава 3

Джуд вел машину молча. Он оставил возможность нарушить молчание мне – когда и если я буду готова.

– Полиция нашла тело. – Мне понадобилось десять минут, чтобы заставить свои губы выговорить это. – Они думают, это мама.

– Я слышал, – просто ответил Джуд. – Бриггсу позвонили.

Специальный агент ФБР Таннер Бриггс был одним из двух руководителей программы обучения прирожденных. Это он пригласил меня туда, и он упомянул дело моей матери, чтобы меня завлечь.

Разумеется, ему позвонили.

– Я хочу увидеть тело, – сказала я Джуду, глядя на дорогу прямо перед нами. Позже я смогу об этом подумать. Позже. Я смогу предаться горю. Ответы, факты – вот что мне было нужно сейчас. – Фотографии с места преступления, – продолжила я, – все, что Бриггс сможет добыть у местной полиции, я хочу все это увидеть.

Джуд немного помолчал.

– Это все?

Нет. Это было не все. Мне отчаянно хотелось, чтобы тело, которое нашла полиция, не принадлежало маме. И одновременно хотелось, чтобы это была она. И неважно, что эти идеи противоречили друг другу. Неважно, что я проиграла бы в любом случае.

Я сжала зубы, ощущая, как они впиваются во внутреннюю сторону щеки. Через некоторое время я вслух ответила на вопрос Джуда.

– Нет, это не все. Еще я хочу добраться до того, кто с ней это сделал.

Это, по крайней мере, было просто. Это было ясно. Я вступила в программу прирожденных, чтобы сажать убийц за решетку. Мама заслуживала справедливого воздаяния. Я заслуживала справедливого воздаяния – за все, что я потеряла.

– Я должен бы сказать тебе, что охота на человека, который ее убил, ее не вернет. – Джуд сменил полосу, и могло показаться, что он обращает на дорогу больше внимания, чем на меня. Но меня это не обмануло. Джуд в прошлом был морпехом, снайпером, и он всегда держал обстановку под контролем. – Должен бы сказать тебе, – продолжил он, – что одержимость этим делом твою боль не уменьшит.

– Но не станете, – сказала я.

Вы знаете, каково это – когда мир распадается на части. Вы знаете, каково это – просыпаться по утрам и осознавать, что монстр, который разрушил вашу жизнь, – по-прежнему на свободе и он может это повторить.

Джуд не станет говорить мне, что мне нужно все это отпустить. Не сможет.

– Что бы вы сделали, – тихо спросила я, – если бы это была Скарлетт? Если бы у вас была зацепка, пусть даже ничтожная, по ее делу?

Я никогда раньше не произносила вслух имя дочери Джуда в его присутствии. До недавнего времени я даже не подозревала о ее существовании. Я мало знала о ней – за исключением того факта, что она стала жертвой серийного убийцы, известного как Найтшейд.

Единственное, что мне было известно, – как Джуд почувствовал бы себя, если бы по делу появились подвижки.

– Для меня все было иначе, – наконец ответил Джуд, не отводя взгляда от дороги. – Тело нашли. Не знаю, делает ли это все лучше или хуже. Наверное, лучше, потому что мне не нужно было гадать. – Он на мгновение стиснул зубы, а потом продолжил: – Хуже, потому что ни один отец не должен видеть такое.

Я попыталась представить, через что пришлось пройти Джуду, когда он увидел тело дочери, и тут же попыталась остановить себя. Джуд умел терпеть боль, а его лицо скрывало девять десятых того, что он чувствует. Но, когда он увидел безжизненное тело дочери, скрыться было невозможно, невозможно перетерпеть боль, стиснув зубы, – не оставалось ничего, кроме гула в ушах и чувства опустошения, которое было слишком хорошо знакомо и мне.

Если бы тело Скарлетт нашли только что, если бы у вас в руках оказалось ее ожерелье, вы бы не стали сидеть на месте. Вы не смогли бы – чего бы это ни стоило.

– Вы попросите Бриггса и Стерлинг дать мне материалы дела? – спросила я. Джуд не был агентом ФБР. Его первым и единственным приоритетом было благополучие несовершеннолетних помощников ФБР. Он принимал финальное решение о том, будем ли мы работать над тем или иным делом.

В том числе над делом моей матери.

«Вы понимаете, – подумала я, глядя на него. – Хотите вы этого или нет – вы понимаете».

– Ты сможешь посмотреть материалы, – ответил Джуд. Он остановил машину у частной взлетной полосы, а затем пристально посмотрел на меня. – Но ты не станешь делать это одна.

Глава 4

В частном джете было двенадцать мест, но, войдя, я увидела, что заняты только пять. Впереди сидели агенты Стерлинг и Бриггс, по разные стороны от прохода. Она изучала материалы дела. Он смотрел на часы.

«Исключительно деловые отношения», – подумала я. Впрочем, если бы отношения между ними были действительно деловыми, им бы не понадобилось увеличивать расстояние, садясь по разные стороны.

За ними расположился Дин, спиной вперед. Перед ним стоял столик, на котором лежала колода карт. Лия развалилась на двух сиденьях, по диагонали от Дина. Слоан, скрестив ноги, уселась на краю столика, светлые волосы собраны в кривоватый хвост на макушке. Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы стала переживать, что он сейчас свалится, но, зная Слоан, она, вероятно, уже математически просчитала свое положение и приняла все необходимые меры, чтобы законы физики работали в ее пользу.

– Что ж, – произнесла Лия, одарив меня ленивой ухмылкой, – смотрите-ка, кто наконец решил почтить нас своим присутствием.

Они не знают. Осознание того, что Бриггс не сказал остальным членам команды о моей матери – о ее теле, – окатило меня. Если бы он сказал, Лия не стала бы лениво подшучивать надо мной, она бы делала это куда резче. У некоторых людей талант утешать других. Лия гордилась своей способностью отвлечь – но так, что вы вряд ли захотите благодарить ее за это.

Мое предположение подтвердилось, когда Дин повернулся и посмотрел на меня.

– Не обижайся на Лию, – сказал он. – Она не в духе, потому что я обыграл ее в «Парашюты и лестницы»[2]. – В уголках его губ заиграла слабая улыбка.

Дин не встал со своего места. Не прошелся по самолету, не положил руку мне на плечо или на затылок, чтобы успокоить. А значит, он определенно не знал.

В этот момент мне и не хотелось, чтобы он знал.

Улыбка на его лице, то, как он поддразнивал Лию, – Дин понемногу исцелялся. Каждый день, который мы проводили вместе, барьеры понемногу истончались. Каждый день он понемногу выходил из тени и становился больше похож на себя.

И я хотела, чтобы это продолжалось.

Я не хотела, чтобы он думал о том, как моя мать стала жертвой убийцы. Я не хотела, чтобы он думал о своем отце, который был убийцей.

Я хотела и дальше смотреть на эту улыбку.

– «Парашюты и лестницы»? – переспросила я.

У Лии заблестели глаза.

– Моя версия намного интереснее.

– Это пугает сразу по нескольким причинам, – сказала я.

– С возвращением, – произнес агент Бриггс. Агент Стерлинг подняла взгляд от папки, которую изучала, и посмотрела мне в глаза. Бывшая жена Бриггса была профайлером. И моей наставницей.

Если знает Бриггс, то и Стерлинг тоже. В следующее мгновение мой взгляд метнулся к папке у нее в руках.

– Выбирай место, – сказала Стерлинг.

Я решила, что это означает «Поговорим позже». Стерлинг предоставила мне решать, хочу ли я сказать остальным – и когда. Я понимала, что не смогу держать это в секрете вечно. Лия специализировалась на распознавании лжи. Так что врать – не вариант, и, как бы тщательно я ни старалась скрыть свои эмоции, Дин вскоре поймет, что что-то случилось.

Мне придется им сказать. Но я смогу отложить это на пару часов – учитывая, что единственного человека, который мгновенно распознал бы, что что-то не так, на борту не было.

– А где Майкл? – спросила я, усаживаясь рядом с Дином.

– В двадцати четырех километрах к юго-востоку от Уэстчестера, к северу от Лонг-Айленд-Саунд. – Слоан наклонила голову набок, словно неровно завязанный хвост перевешивал.

– Отправился домой на Рождество, – перевел Дин. Под столом его рука нашарила мою. Первым идти на физический контакт было для Дина непросто, но постепенно он учился делать это чаще.

– Майкл отправился домой на Рождество? – повторила я и взглянула на Лию. Они с Майклом то сходились, то расходились задолго до того, как на сцене появилась я. Мы оба знали – все в этом самолете знали, – что «дом» – не то место, где Майклу хотелось бы находиться.

– Майкл захотел съездить домой. – Агент Бриггс вмешался в разговор, подойдя ближе и встав в проходе за спиной Слоан. – Это его просьба и его решение.

Разумеется. У меня скрутило желудок. Майкл однажды сказал мне, что, если ты не можешь защититься от чьего-то удара, лучшее, что ты можешь сделать, – спровоцировать этот удар. Когда Майклу было больно, когда возникала хоть малейшая вероятность, что ему причинят боль, он искал конфликта.

Когда я выбрала Дина, он воспринял это как пощечину.

– Он хотел повидаться с мамой, – невинно пояснила Слоан. – Сказал, что уже давно ее не видел.

Остальные понимали людей. Слоан понимала факты. Она поверила бы в любое объяснение, которое озвучил Майкл.

– Я дала ему список фраз, чтобы начать разговор, перед отъездом, – с серьезным видом продолжала Слоан. – На случай если им с мамой будет не о чем поговорить.

Зная Слоан, она, вероятно, считала, что Майкл сможет преодолеть неловкое молчание в семейной беседе, сообщив, что последнее слово в словаре – zyzzyva и это разновидность тропического долгоносика.

– С Майклом, – вмешался Бриггс, – все будет в порядке. – Что-то в том, как Бриггс стиснул зубы, выдавало, что он доходчиво объяснил отцу Майкла: тот остается на свободе, только пока с Майклом все благополучно.

Мы все попали в программу прирожденных по-разному. Отец Майкла – тот, кто научил его первым провоцировать удар, – отдал Майкла ФБР в обмен на иммунитет от обвинений в мошенничестве.

– Ну-ну, – ровным голосом произнесла Лия, – все будут в порядке, просто спойте кумбайя! Если мы на сегодня закончили с тем, чтобы успокаивать Кэсси, давайте перейдем к чему-нибудь менее нудному?

Одно в Лии было хорошо: она не позволяет предаваться тревоге или страху слишком долго.

– Взлет через пять минут, – ответил Бриггс. – Так, Слоан?

Наша специалистка по числам запрокинула голову, глядя на Бриггса.

– Высока вероятность, что вы сейчас скажете мне слезть со стола, – произнесла она.

Бриггс почти улыбнулся:

– Слезь со стола.

Глава 5

Мы находились в воздухе уже почти двадцать минут, когда Бриггс и Стерлинг начали рассказывать нам, куда мы летим – и для чего.

– У нас новое дело. – Стерлинг говорила спокойно и ровно. Еще недавно она убеждала нас, что нет никаких «нас», что несовершеннолетним – какими бы талантливыми они ни были – не место в расследовании ФБР.

Еще недавно прирожденные могли заниматься только старыми делами.

Многое изменилось.

– Три тела за три дня. – Бриггс продолжил с того места, на котором остановилась Стерлинг. – В местной полиции не понимали, что имеют дело с одним и тем же неизвестным субъектом, пока не провели вскрытие третьей жертвы. После этого они сразу же запросили помощь ФБР.

«Почему? – Я погрузилась в этот вопрос. – Почему полиция не связала первых двух жертв? Почему после третьей помощь ФБР запросили так быстро?» Чем больше будет занят мой ум, тем легче будет не возвращаться к мыслям о том, чье тело нашла полиция.

К тысяче и одному воспоминанию о маме.

– Кажется, что у жертв очень мало общего, – продолжил Бриггс, – за исключением местоположения и того, что выглядит как визитная карточка нашего субъекта.

Профайлеры используют термин modus operandi – MO, или образ действий, – когда описывают аспекты преступления, которые были необходимыми и функциональными. Но оставить визитную карточку? Это не функционально. Не является необходимым. Значит, это похоже на часть почерка нашего неизвестного субъекта.

– Что за визитная карточка? – спросил Дин. Голос у него был тихим, чуть глуховатым – он уже переключился в режим профайлинга. Нам нужны были мелкие детали: что за визитная карточка, где полиция нашла ее в каждом случае, что на ней было написано – все это поможет нам понять субъекта. Убийца подписывал свою работу или передавал сообщение? Помечал жертв как свою собственность или стремился вступить в коммуникацию с полицией?

Агент Стерлинг подняла руку, заставляя нас замолчать.

– Давайте сделаем шаг назад. – Она взглянула на Бриггса. – Начнем с начала.

Бриггс коротко кивнул и щелкнул выключателем. Зажегся плоский экран в передней части самолета. Бриггс нажал кнопку, и перед нами появилось фото места преступления. Женщина с длинными темными волосами лежала на тротуаре. Синеватые губы. Остекленевшие глаза. Промокшее платье пристало к телу.

– Александра Руис, – произнесла агент Стерлинг. – Двадцать два года, студентка, специализировалась на реабилитационной терапии, университет Аризоны. Ее нашли примерно через двадцать минут после полуночи, в новогоднюю ночь, лицом вниз в бассейне на крыше казино «Апекс».

– Казино «Апекс». – Слоан моргнула несколько раз. – Лас-Вегас, Невада.

Я ждала, что Слоан сообщит нам его площадь в квадратных метрах или год основания. Но она молчала.

– Дорого, – нарушила молчание Лия. – Если предположить, что жертва снимала номер в «Апекс».

– Не там. – Бриггс вывел на экран еще одно фото, рядом с фото Александры. Мужчина лет сорока. Темные волосы, лишь слегка припорошенные сединой. На фото он не позировал. Он не смотрел в камеру, но у меня возникло отчетливое ощущение, что он знал о ее наличии.

– Томас Уэсли, – сообщил нам Бриггс. – Бывший интернет-магнат, действующий чемпион мира по покеру. Приехал на чемпионат по покеру, который вот-вот начнется, и снял пентхауз в «Апексе» с эксклюзивным доступом на крышу с бассейном.

– Полагаю, наш дорогой Уэсли любит повеселиться? – спросила Лия. – Особенно под Новый год?

Я перестала рассматривать фото Томаса Уэсли, потому что мой взгляд снова притянула Александра. Вы с друзьями решили, что будет круто встретить Новый год в Вегасе. Вас пригласили на вечеринку. Возможно, на ту самую вечеринку. На ней было бирюзовое платье. Черные туфли на высоком каблуке. Один каблук отломан. Как ты сломала каблук?

Ты убегала? Ты дралась?

– У нее были ушибы? – спросила я. – Признаки того, что ее удерживали под водой?

Признаки того, что она сопротивлялась?

Агент Стерлинг покачала головой.

– Никаких признаков борьбы. Уровень алкоголя в крови был достаточно высок, и полиция решила, что это несчастный случай. Трагический, но без криминала.

Это объяснило бы, почему полиция не связала первых двух жертв. Они даже не осознавали, что Александра – жертва.

– Откуда мы знаем, что это не был несчастный случай? – Лия перекинула ноги через ручку кресла и поболтала ими.

Мои мысли переключились с Александры на неизвестного субъекта. Ты сделал так, чтобы все выглядело как несчастный случай, но оставил что-то, чтобы полиция поняла правду. Если они будут достаточно умны, если они смогут сложить кусочки мозаики, они увидят. Увидят, что ты делаешь. Увидят твое мастерство.

Увидят, как ты умен.

– Что это? – Я озвучила вопрос, который Дин уже задавал до этого. – Что оставлял субъект?

Бриггс кликнул снова – на экране появилось еще одно фото, на этот раз – увеличенное изображение запястья. Александры. Ее рука лежала на тротуаре ладонью вверх. Я видела вены под кожей, а прямо над ними, у внешнего края запястья, виднелись четыре цифры, татуировка с изысканным шрифтом – 3213. Чернила были темно-коричневые, с едва заметным оттенком оранжевого.

– Хна, – предположила Слоан, крутя в пальцах край рукава и благоразумно избегая смотреть в глаза остальным. – Краска, которую изготавливают из растения Lawsonia inermis. Татуировки хной – временные и в целом встречаются реже, чем постоянные татуировки, в соотношении примерно двадцать к одному.

Я почувствовала, как сидящий рядом Дин осмысляет эту информацию. Он неотрывно смотрел на фото, словно мог усилием воли заставить его рассказать им все.

– Татуировка на запястье, – сказал он. – Это его визитка?

Ты не просто оставляешь сообщения. Ты оставляешь татуировки на телах жертв.

– Можно ли узнать, когда была нанесена татуировка? – спросила я. – Он сначала пометил ее, а затем утопил, или сначала утопил, а затем пометил?

Бриггс и Стерлинг переглянулись.

– Ни то, ни другое. – На вопрос ответила Стерлинг. – Согласно показаниям ее друзей, она сделала татуировку сама.

Пока мы обдумывали сказанное, Бриггс очистил экран, а затем открыл новое фото. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Тело на фото было покрыто пузырями и ожогами. Непонятно, мужчина это или женщина. Нетронутым остался только один участок кожи.

Правое запястье.

Бриггс увеличил этот фрагмент.

– 4–5–5–8, – прочитала вслух Слоан. – 3–2–1–3. 4–5–5–8. – Она замолчала, но ее губы шевелились, повторяя эти цифры снова и снова.

Мы с Дином тем временем разглядывали фотографию.

– На этот раз – не хна, – сказал он. – На этот раз я выжег цифры на коже жертвы.

Я предпочитала для профайлинга местоимение «ты». Я разговаривала с убийцей, разговаривала с жертвами. Но Дин проникал в мысли неизвестного субъекта, представляя себя на его месте. Представляя, как совершает убийство.

Учитывая, кем был его отец, – а также то, что Дин никак не мог избавиться от страха, что унаследовал от него что-то, что может превратить в чудовище и его, – это меня не удивляло. Каждый раз, составляя психологический портрет, он лицом к лицу встречался со своим страхом.

– Предполагаю, вы скажете нам, что вторая жертва выжгла цифры на своем запястье? – спросила Лия у Бриггса. Ей отлично удавалось изображать невозмутимость, будто ужасное фото вовсе на нее не подействовало, но я-то знала, что это не так. Лия отлично умела маскировать свои искренние реакции, показывая миру только то, что считала нужным.

– В некотором роде. – Бриггс открыл еще одно фото, разместив его рядом с изображением запястья. На нем было что-то вроде браслета. В толстую ткань вделаны четыре металлические цифры – 4558, но наоборот – зеркальное отражение того, как они отпечатались на коже жертвы.

Агент Стерлинг сообщила:

– Огнеупорная ткань. Когда жертва загорелась, металл нагрелся, но ткань не пострадала, и под ней образовалось четкое клеймо.

– Согласно нашим источникам, жертва получила браслет в посылке от поклонника, – продолжил Бриггс. – Упаковка посылки давно утрачена.

– От поклонника? – повторила я. – Значит, наша жертва… кто она?

В ответ на мой вопрос на экране вспыхнуло еще одно фото – мужчины двадцати с чем-то лет. Выразительное худощавое лицо, острые скулы, фиолетовые глаза – вероятно, цветные контактные линзы.

– Сильвестр Уайльд. – Лия опустила одну ногу на пол. – Современный Гудини, иллюзионист, гипнотизер, мастер на все руки. – Она помолчала, затем перевела для остальных: – Он показывает фокусы на сцене – и, как и большинство людей этой профессии, великолепный лжец.

В устах Лии это был комплимент.

– У него было ежевечернее шоу, – сказал Бриггс. – В «Стране Чудес».

– Еще одно казино, – задумчиво произнес Дин.

– Еще одно казино, – подтвердила агент Стерлинг. – Мистер Уайльд выступал на сцене второго января, когда он – согласно показаниям свидетелей – внезапно загорелся.

– Еще один несчастный случай. – Дин слегка наклонил голову, волосы упали ему на лицо. Он был настолько сосредоточен, что я могла видеть это в линиях его плеч и спины.

– Так считала и полиция, – произнес агент Бриггс. – Но потом…

Последнее фото, последняя жертва.

– Юджин Локхарт. Семьдесят восемь лет. Он был постоянным клиентом казино «Роза Пустыни». Приходил раз в неделю с небольшой группой из местного дома престарелых. – О том, как Юджин погиб, Бриггс не сказал ничего.

В этом не было необходимости.

В груди старика торчала стрела.

Глава 6

Как убийца перешел от подстроенных несчастных случаев к тому, чтобы поразить кого-то стрелой средь бела дня?

Я продолжала обдумывать этот вопрос, когда самолет пошел на посадку в Лас-Вегасе. На фотографии Юджина Локхарта, пронзенного стрелой в сердце, брифинг не закончился, но именно в этот момент все предположения об убийце, которые были у меня до этого, стали меняться.

Я ощутила, как сидящий рядом Дин тоже обдумывает все, что мы узнали. Когда ты прирожденный, ты не можешь просто отключить ту часть своего мозга, которая работает не так, как у других людей. Лия не может перестать распознавать ложь. Слоан всегда будет видеть цифры, куда ни посмотрит. Майкл невольно подмечает любое микровыражение, которое промелькнет на лице собеседника.

А мы с Дином компульсивно собирали образы людей из множества деталей, будто мозаику.

Я не смогла бы остановиться, даже если попыталась бы – а поскольку я знала, к чему обратятся мои мысли в ту же секунду, как я перестану думать о деле, я не сопротивлялась.

Поведение. Личность. Окружение. В поведении убийц, даже самых чудовищных, был определенный смысл. Расшифровать их мотивы – значит поставить себя на место неизвестного субъекта, увидеть мир его или ее глазами.

«Ты хочешь, чтобы полиция знала – Юджина Локхарта убили», – подумала я, начиная с очевидного. Стрела не может «случайно» поразить посетителя многолюдного казино. По сравнению с предыдущими убийствами это явно стремилось привлечь внимание. «Ты хотел, чтобы власти это заметили. Ты хотел, чтобы они увидели. Увидели, что ты делаешь. Увидели тебя».

Ты привык, что тебя не замечают?

Тебя это достало?

Я снова вернулась к тому, что нам сообщили. В дополнение к четырехзначному числу, написанному маркером на запястье старика, патологоанатом нашел еще одно сообщение, написанное на стреле.

Tertium.

На латыни это значит «в третий раз».

И тогда полиция стала изучать недавние несчастные случаи и убийства и обнаружила цифры, вытатуированные на запястье Александры Руис и выжженные на запястье Сильвестра Уайльда.

«Почему латынь?» Я покрутила в голове эту мысль. «Считаешь себя интеллектуалом? Или это часть ритуала?» От мысли об этом по спине пробежал холодок. «Что это за ритуал?»

Я невольно наклонилась к Дину. Его карие глаза встретились с моими, и я попыталась понять, о чем он думает. Интересно, пробирает ли холодок и его, когда он проникает в мысли убийцы?

Дин положил ладонь на мою руку, провел большим пальцем по тыльной стороне моего запястья.

Лия, сидевшая напротив, взглянула на наши руки, а потом с мелодраматичным видом приложила ладонь ко лбу.

– Я мрачный темный профайлер, – театрально произнесла она. – Нет, – ответила она фальцетом, поднимая вторую руку. – Это я мрачный темный профайлер. Нам судьбой предначертано быть вместе!

Я услышала, как в передней части салона кашлянул Джуд. Подозреваю, он старался скрыть смех.

– Вы так и не сказали нам, почему местная полиция так быстро обратилась в ФБР, – сказала я агенту Бриггсу, отодвигаясь от Дина и пытаясь перенаправить внимание Лии, прежде чем она разыграет в лицах всю историю наших с Дином отношений.

Самолет приземлился. Лия встала и потянулась, выгнула спину, а потом приняла наживку.

– Ну? – переспросила она агентов. – Извольте сообщить классу?

Бриггс ответил коротко и по делу:

– Три убийства в трех разных казино за три дня. Неудивительно, что владельцы казино беспокоятся.

Лия схватила свою сумку и аккуратно повесила ее на плечо.

– Что я слышу, – произнесла она. – Оказывается, некоторые силы, представляющие казино, переживают, что убийства – это плохо для бизнеса, и используют свой существенный политический капитал, чтобы заставить местные правоохранительные органы обратиться к экспертам. – На губах Лии заиграла медленная опасная улыбка. – Рискну надеяться, это значит, что эти же владельцы казино позаботятся и о том, чтобы нас обслужили по высшему разряду?

Я буквально увидела, как в голове Лии проносятся образы ночных клубов и VIP-залов.

Бриггс, наверное, подумал о том же, потому что он скривился:

– Лия, это не игра. Мы здесь не для того, чтобы играть.

– И, – строго добавила агент Стерлинг, – вы несовершеннолетние.

– Слишком молода, чтобы повеселиться, но достаточно взрослая, чтобы участвовать в федеральном расследовании серийного убийства. – Лия демонстративно вздохнула. – И вот так всю жизнь.

– Лия. – Дин посмотрел на нее примерно с таким же выражением, что и Бриггс.

– Понимаю, понимаю, не стоит сердить наших замечательных агентов ФБР. – Лия отмахнулась от возражений Дина, но все же решила немного поумерить пыл. – У нас, по крайней мере, будут номера со всем необходимым? – спросила она.

Бриггс и Стерлинг коротко переглянулись.

– Для ФБР выделили люкс в «Розе Пустыни», – сказал Джуд, подходя к нам и отвечая от имени агентов. – А я тем временем снял два номера в скромном отеле рядом с Лас-Вегас-Стрип[3].

Другими словами: Джуд хотел, чтобы между нами и штабом операции ФБР оставалось некоторое расстояние. Учитывая, что за прошедшие шесть месяцев меня брали в заложники не один, а целых два раза, я не собиралась жаловаться на его намерение не привлекать лишнего внимания.

– Слоан, – вдруг произнес Дин, и я тоже посмотрела на нее. – Ты в порядке?

Слоан обнажила зубы в, вероятно, самой широкой и неестественной улыбке, которую я у нее когда-либо видела. Она застыла, как олень в свете фар.

– Я не тренируюсь улыбаться, – быстро пояснила она. – Иногда человеческие лица просто сами это делают.

Это заявление все присутствующие в самолете встретили молчанием.

Слоан поспешно сменила тему:

– Вы знали, что в Нью-Хэмпшире больше хомяков на душу населения, чем в любом другом штате?

Я привыкла, что Слоан делится случайными фактами, но, учитывая, что мы собирались высадиться в Вегасе, я бы ожидала чего-то более тематически подходящего. И тут я поняла – Вегас.

Слоан родилась и выросла в Лас-Вегасе.

Если бы у нас было нормальное детство, мы бы не стали прирожденными. Я мало знала о прошлом Слоан, но кое-что подметила. Слоан не возвращалась домой на Рождество так же, как Лия и Дин, а значит, возвращаться ей было некуда.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

– Ответ положительный, – прощебетала она. – Я в порядке.

– Ты не в порядке, – без обиняков произнесла Лия. Потом протянула руку и заставила Слоан подняться. – Но переложи свои важные решения на меня на ближайшие несколько дней, и все будет хорошо. – Лия сопроводила эти слова ослепительной улыбкой.

– Статистические данные касательно твоей способности принимать решения вызывают беспокойство, – серьезно ответила Слоан. – Но я согласна принять это к сведению.

Бриггс поднес руку к виску. Стерлинг открыла рот – наверное, чтобы объявить, что Лия не будет принимать связанные с Вегасом решения ни за кого, включая себя саму, – но Джуд поймал ее взгляд и покачал головой. Он симпатизировал Слоан, и всем было ясно, что она не рада оказаться дома.

«Дом, это не место, Кэсси. – Воспоминания снова надвигались на меня. – Дом – это люди, которые любят тебя сильнее всего, люди, которые всегда будут тебя любить, всегда, вечно, несмотря ни на что».

Я встала и оттолкнула это воспоминание. Не время думать о маме. Мы прибыли в Вегас по делу. У нас есть работа.

Дверь самолета открылась. Агент Бриггс повернулся к агенту Стерлинг.

– После вас.

Ты

Три – это число. Число сторон треугольника. Простое число. Святое число.

Три.

Трижды три.

Трижды трижды три.

Ты проводишь кончиками пальцев по наконечнику стрелы. Ты хорошо стреляешь. Ты знал, что так и будет. Но убийство старика не принесло тебе радости. Ты предпочитаешь играть в долгую игру, тщательно планировать, выстраивать костяшки домино кругами и рядами, чтобы потом достаточно было толкнуть одну…

Девушка в бассейне.

Пламя, сжигающее кожу второго.

Идеально. Элегантно. Намного лучше, чем проткнуть стрелой этого старика.

Но есть порядок вещей. Есть правила. И поэтому все должно было быть так. Третье января. Стрела. Старик в плохом месте в плохое время.

Ты уже привлек их внимание?

Ты прячешь наконечник стрелы в карман. В другом месте, в другое время этого бы хватило. Трех было бы тебе достаточно.

Три – хорошее число.

Но в этой жизни, в этом мире три – недостаточно. Ты не можешь остановиться. Ты не остановишься.

Если они еще не заметили тебя, скоро они увидят.

Глава 7

Большую часть своего детства я провела в мотелях и квартирах, которые сдавались понедельно. По сравнению с некоторыми местами, где останавливались мы с мамой, отель, который Джуд забронировал для нас, выглядел достаточно мило – хотя и несколько потрепанно.

– Все, о чем я только мечтала. – Лия радостно вздохнула. У нее был талант не только распознавать ложь, но и врать. Она окинула здание таким взглядом, будто нашла свою давно потерянную любовь – и выглядела при этом совершенно искренне.

– Тут не так и плохо, – сообщил Дин.

Словно повернули выключатель, Лия перестала выделываться и отбросила за плечо свои длинные черные волосы.

– Это Лас-Вегас, Дин. «Неплохо» обычно не для меня.

Джуд фыркнул:

– Лия, нам подойдет.

– А что, если я скажу, что в этом нет необходимости? – Вопрос донесся с парковки у нас за спиной. Я тут же узнала голос.

Майкл.

Поворачиваясь к нему, я гадала, какого Майкла увижу. Парня, который завербовал меня в программу? Искреннего, открытого Майкла, который дал мне взглянуть на его старые раны? Бездумного и равнодушного, который последние три месяца делал вид, что его никто и ничто не трогает?

Особенно я.

– Таунсенд, – поприветствовал его Дин. – Отличная машина.

– Ты не слишком молод для кризиса среднего возраста? – спросила Лия.

– Живу на повышенных скоростях, – ответил Майкл. – Приходится делать поправку на инфляцию.

Я посмотрела сначала на новую машину, потом на Майкла. Классический автомобиль – темно-вишневый кабриолет с откидной крышей в стиле, который напоминал мне пятидесятые или шестидесятые. В идеальном состоянии. Майкл с виду тоже был в идеальном состоянии. Никаких кровоподтеков на лице, никаких следов на руке, лежавшей на спинке пассажирского сиденья.

Взгляд Майкла задержался на моем лице – лишь на мгновение.

– Не переживай, Колорадо, – произнес он, и уголки его губ растянулись в напряженной улыбке. – Я в целости и сохранности.

Впервые за последние недели он отреагировал на что-то, чего я не говорила. Впервые вел себя так, будто я стою того, чтобы читать мои эмоции.

– На самом деле, – объявил Майкл, – я чувствую себя новым человеком. Причем невероятно щедрым новым человеком, с хорошими связями. – Он окинул взглядом остальных, остановившись на Джуде. – Надеюсь, вы не против, но я забронировал для нас номер.

Майкл забронировал его в «Мэджести» – самом дорогом отеле с казино в городе. Слоан замедлила шаг, когда мы подошли к пышному входу; она слегка покачивалась, словно магнит, попавший в невидимое поле, которое отталкивало его. Ее губы быстро шевелились, она бормотала себе под нос разряды числа «пи».

У некоторых детей есть любимое одеяло, которое помогает успокоиться. Уверена, у Слоан вместо этого – любимое число.

Пока я пыталась понять, что именно в «Мэджести» спровоцировало этот конкретный эпизод, наша специалистка по статистике заставила свои губы остановиться и переступила порог. Лия посмотрела мне в глаза и подняла бровь. Поведение Слоан явно заметила не только я. Единственная причина, по которой Майкл этого не видел, – он шел в нескольких метрах впереди и уже бодро пересекал лобби.

Остальные двинулись следом. Я уставилась на потолок высотой почти в двадцать метров. Джуд не стал возражать против того, чтобы перебраться сюда. Профайлер во мне говорил, что Джуд понял, что это важно для Майкла – и дело вовсе не в роскоши «Мэджести».

Контроль.

– Мистер Таунсенд. – Консьерж поприветствовал Майкла с видом дипломата, встречающего главу иностранного государства. – Мы так рады, что вы и ваши спутники сегодня с нами. Сьют «Ренуар» – один из самых изысканных, что мы можем предложить.

Майкл шагнул вперед. Несколько месяцев назад ему прострелили ногу, и он до сих пор заметно хромал. Он не пытался этого скрывать и положил руку на бедро, провоцируя консьержа опустить взгляд.

– Надеюсь, туда поднимается лифт, – произнес Майкл.

– Разумеется, – нервно ответил консьерж. – Разумеется!

Я поймала взгляд Дина. Его губы слегка дрогнули. Майкл издевался над беднягой консьержем – и наслаждался этим, пожалуй, немного чересчур.

– Полагаю, в «Ренуаре» есть свой лифт, так ведь, мистер Симмонс? – Светловолосый мужчина лет двадцати с лишним мягко вмешался в разговор, подойдя к консьержу. На нем была темно-красная рубашка – шелковая, судя по виду, – а поверх нее черный пиджак спортивного покроя. Его оценивающий взгляд скользнул по Майклу, а пальцы небрежным движением застегнули две верхние пуговицы пиджака – жест, выдающий не столько волнение, сколько собранность солдата, который готовится к бою.

– Дальше я займусь, – сказал он консьержу.

Тот слегка кивнул в ответ. В их взаимодействии я отметила несколько моментов. Во-первых, у консьержа не было проблем с тем, чтобы принимать приказы от человека, который был по меньшей мере на двадцать лет его младше. А во-вторых, этот человек не имел никаких проблем с тем, чтобы такие приказы отдавать.

– Аарон Шоу, – представился он Майклу и протянул руку. Майкл принял рукопожатие. Взглянув на Аарона снова, я поняла, что он младше, чем мне показалось изначально, – ему двадцать один или двадцать два.

– Если вы проследуете за мной, – произнес он, – я буду рад лично проводить вас в ваши номера.

Я мысленно перебирала все, что я успела узнать про Аарона Шоу. Поведение. Личность. Окружение. Аарон пришел на помощь консьержу. Идя через лобби, он улыбался и кивал многим присутствующим, от портье до гостей отеля. Он явно понимал, что здесь происходит.

С каждым шагом люди расступались перед ним.

– Ваша семья владеет казино? – спросила я.

Аарон сбился с шага, хотя и лишь на секунду.

– Это так очевидно?

– Это все шелковая рубашка, – заговорщическим шепотом сообщил Майкл. – И ботинки.

Аарон остановился перед зеркальной дверью лифта.

– Обувь, значит, меня выдала, – с невозмутимым видом произнес он. – Конец моей карьере шпиона.

Ты ожидаешь, что люди будут принимать тебя всерьез, но ты умеешь посмеяться над собой.

Стоявшая рядом со мной Слоан рассматривала сына владельца отеля с таким видом, будто он только что просунул руку в ее грудную клетку и вырвал ей сердце.

– Я пошутил насчет шпионажа, – сообщил ей Аарон, улыбаясь более искренне, чем до этого Майклу. – Клянусь.

Слоан перебрала имеющиеся в ее памяти данные в поисках подходящей реакции.

– В этом отеле 4097 комнат, – сообщила она странно оптимистичным тоном. – А еще в «Мэджести» подается более двадцати девяти тысяч блюд в день.

Я повернулась к Аарону, готовая вмешаться, но он в ответ на попытку Слоан «поговорить» даже глазом не моргнул.

– Вы останавливались у нас раньше? – спросил он.

Этот вопрос почему-то сильно задел Слоан. Она молча покачала головой. С опозданием она вспомнила, что нужно ему улыбнуться – той же болезненно широкой улыбкой, которую она репетировала в самолете.

«Ты так усердно стараешься», – отметила я. Но все равно было непонятно, чего именно Слоан пытается добиться.

Двери лифта открылись. Аарон вошел первым и придержал дверь для нас. Как только мы зашли, он взглянул на Слоан:

– Все в порядке, мисс?

Она едва заметно кивнула. Двери лифта закрылись, и я слегка толкнула Слоан бедром. Через пару секунд она украдкой посмотрела на меня и толкнула меня в ответ.

– А ты знаешь, – радостно произнесла она, снова пытаясь поддержать разговор, – что лифты убивают всего двадцать семь человек в год?

Глава 8

В разрекламированном нам номере «Ренуар» было пять спален и гостиная, в которой могла почти целиком поместиться футбольная команда. Окна от пола до потолка занимали почти всю дальнюю стену, так что нам открывался вид на Лас-Вегас-Стрип, сияющую и неоновую даже при свете дня.

Лия уселась на бар, свесив ноги, и оценивающе осмотрелась.

– Неплохо, – сообщила она Майклу.

– Не благодари, – непринужденно ответил он. – Папе моему скажи спасибо.

Клубок тревоги, собравшийся в животе, начал медленно разворачиваться. Я не хотела ни за что благодарить отца Майкла – и в нормальных обстоятельствах он бы тоже не стал. Не говоря больше ни слова, Майкл прошел к главной спальне, явно выбрав ее для себя.

Дин встал у меня за спиной. Он осторожно положил руку мне на плечо.

– Здесь что-то не так, – тихо сказала я ему.

– Да, – ответил Дин, глядя вслед Майклу. – Что-то не так.

Мы со Слоан в итоге оказались в одной комнате. Выглянув с балкона, я задумалась о том, сколько времени ей понадобится, чтобы сказать, что именно не так.

А сколько времени понадобится мне, чтобы рассказать ей? Рассказать им всем? Я отогнала эти вопросы.

– Тебе часто снились кошмары, когда ты была дома? – тихо спросила Слоан, встав у меня за спиной.

– Иногда, – сказала я.

Сейчас, когда в деле об убийстве матери произошел прорыв, их станет больше. И Слоан будет рядом. Она будет рассказывать мне занимательные факты и статистику, пока я не усну снова.

«Дом – это не место», – подумала я. У меня перехватило горло.

– Мы спали в одной комнате в течение сорока четырех процентов прошлого календарного года, – задумчиво произнесла Слоан. – В этом году показатель пока нулевой.

Я повернулась к ней.

– Я тоже по тебе скучала, Слоан.

Она помолчала несколько секунд, а затем посмотрела на свои ноги.

– Мне хотелось ему понравиться, – призналась она, словно в этом было что-то ужасное.

– Аарону? – спросила я.

Вместо ответа Слоан подошла к полке, уставленной стеклянными безделушками ручной работы, и принялась сортировать их – от больших к маленьким, а объекты одного размера – по цвету. Красный. Оранжевый. Желтый. Она двигала их быстро и точно, словно играла шахматный блиц. Зеленый. Синий.

– Слоан? – спросила я.

– Он мой брат, – выпалила она. Потом на случай, если я не поняла, что она имеет в виду, она заставила себя перестать сортировать предметы, повернулась ко мне и пояснила: – Единокровный. Наш коэффициент родства – ноль двадцать пять.

– Аарон Шоу – твой брат? – Я попыталась понять, как это возможно. Каковы шансы? Неудивительно, что Слоан так странно вела себя в его присутствии. Что до Аарона, он заметил Слоан. Он улыбался ей, разговаривал с ней, но на ее месте мог быть кто угодно. Любая незнакомка с улицы.

– Аарон Эллиот Шоу, – произнесла Слоан. – Он на 1433 дня старше меня. – Слоан взглянула на стеклянные безделушки, идеально выстроенные перед зеркалом. – За всю жизнь я видела его ровно одиннадцать раз. – Она сглотнула. – И это второй раз, когда он увидел меня.

– Он не знает? – спросила я.

Слоан покачала головой.

– Нет. Не знает.

Фамилия Слоан – не Шоу.

– Сорок один процент детей, которые рождаются в Америке, – рождаются вне брака. – Слоан легонько провела указательным пальцем по краю полки. – Но лишь немногие из них появляются на свет в результате измен.

Мать Слоан не состояла в браке с ее отцом. Ее отец владеет этим казино. Ее сводный брат даже не знает, что она жива.

– Нам не обязательно здесь оставаться, – сказала я ей. – Можем перебраться в другой отель. Майкл поймет.

– Нет! – произнесла Слоан, широко открыв глаза. – Нельзя говорить Майклу, Кэсси. Никому нельзя говорить.

На моей памяти Слоан ничего не держала в тайне. Она не славилась своей способностью фильтровать, что говорит, а чтобы растерять остатки этой способности, ей хватало небольшой дозы кофеина. Тот факт, что она захотела, чтобы это осталось между нами, заставил меня задуматься – принадлежат эти слова ей или кому-то еще?

Никому нельзя говорить.

– Кэсси…

– Я не стану, – сообщила я ей. – Обещаю.

Глядя на нее, я невольно задумалась, сколько раз Слоан в детстве слышала, что ее происхождение должно оставаться тайной. Сколько раз она наблюдала издалека за Аароном или его отцом.

– Высока вероятность, что сейчас ты составляешь мой психологический портрет, – отметила Слоан.

– Профессиональный риск, – ответила я. – И, кстати, о профессиональных рисках, есть какие-то мысли насчет чисел на запястьях жертв?

То, как работал мозг Слоан, было непостижимо для большинства людей. Я хотела напомнить ей, что здесь, среди нас, это хорошо.

Слоан ухватила наживку.

– У первых двух жертв – 3213 и 4558. – Она пожевала нижнюю губу, затем продолжила: – Одно четное число, одно нечетное. Четыре разряда. Оба не относятся к простым числам. У 4558 восемь делителей – 1, 2, 43, 53, 86, 106, 2279 и, разумеется, 4558.

– Разумеется, – сказала я.

– У 3213, напротив, шестнадцать делителей, – продолжала Слоан.

Прежде чем она успела перечислить все шестнадцать, я перебила:

– А у третьей жертвы?

– Верно, – произнесла она, принимаясь расхаживать по комнате. – На запястье третьей жертвы было написано 9144. – Ее синие глаза смотрели куда-то вдаль, так что мне стало ясно, что ожидать высказываний на понятном английском в ближайшее время не стоит.

«Цифры для тебя важны, – подумала я, обращаясь к убийце. – Цифры – это самое важное».

Лишь немногие элементы образа действий убийцы оставались постоянными. Виктимология не давала ничего. «Ты убил одну женщину и двух мужчин. Первым двоим – за двадцать. Третьему – почти восемьдесят». Каждый раз он убивал в новом месте и использовал новый метод.

Единственной константой были цифры.

– Может, это даты? – спросила я у Слоан.

Слоан на мгновение перестала расхаживать.

– 4558. Пятое апреля 1958 года. Это была суббота. – Я буквально видела, как она просматривает свои энциклопедические знания в поисках сведений об этой дате. – 5 апреля 1951-го Розенбергов приговорили к смертной казни как советских шпионов. В 1955 году в этот день Черчилль ушел с поста премьер-министра, но в 1958-м… – Слоан покачала головой. – Ничего.

– Тук-тук. – Лия объявила о своем появлении так, как делала это всегда – не давая никому возразить, прежде чем она войдет в комнату. – Я с новостями.

Лия меняла личности так же легко, как обычные люди – одежду. После того как мы прибыли, она переоделась в красное платье. Волосы уложила в сложно закрученный узел. Теперь она выглядела утонченной и слегка опасной.

Ничего хорошего это не предвещало.

– Новости, – продолжила Лия, медленно улыбаясь, – включают некоторые восхитительные подробности того, где наша дорогая Кассандра Хоббс провела рождественские каникулы.

Лия знала. Про мою мать. Про тело. Грудь будто сдавило тисками, которые затягивались сантиметр за сантиметром, пока мое дыхание не стало невыносимо поверхностным.

Через несколько секунд Лия фыркнула.

– Ну правда же, Кэсси. Тебя не было две недели, и ты будто забыла все, чему я тебя учила.

«Она врала, – осознала я. – Когда Лия сказала, что новости у нее обо мне – она соврала». Насколько я ее знала, может, новостей вообще никаких и нет.

– Однако интересно, – продолжила Лия, глядя на меня острым орлиным взглядом, – что ты мне поверила. А значит, можно предположить, что случилось действительно что-то интересное, пока ты была дома.

Я ничего не сказала. В присутствии Лии лучше молчать, чем пытаться соврать.

– Так какие тогда новости? – с любопытством спросила Слоан. – Или ты это просто чтобы разговор поддержать?

Вот как это теперь называется.

– Новости определенно есть, – объявила Лия, поворачиваясь к двери и направляясь к выходу из номера. Я взглянула на Слоан, и мы поспешили следом. Когда мы завернули за угол, Лия наконец соизволила поделиться:

– У нас посетительница, – беззаботно произнесла она. – И новость в том, что она очень недовольна.

Глава 9

Агент Стерлинг стояла посреди роскошной гостиной номера «Ренуар», подняв брови так высоко, что они почти сливались с линией волос.

– Это так ты понимаешь слово «неприметный»? – спросила она у Джуда.

Джуд прошел на кухню и запустил кофеварку. Он знал агента Стерлинг, когда она была еще ребенком.

– Расслабься, Ронни, – сказал он. – Никто и не подумает, что пятеро избалованных подростков и старик, которые сняли номер стоимостью четыре тысячи за ночь, как-то связаны с ФБР.

– Учитывая среднегодовую зарплату агента ФБР, – вставила Слоан, прежде чем агент Стерлинг успела что-то сказать, – это вполне убедительно.

В комнату вошел Майкл, на котором не было ничего, кроме плавок и пушистого белого халата.

– Агент Стерлинг, – произнес он, изобразив, будто приподнимает шляпу, – я так рад вас здесь видеть. – Он окинул ее быстрым оценивающим взглядом. – Вы испытываете раздражение, а также тревогу и еще немного проголодались. – Он пересек комнату и взял пиалу с фруктами. – Яблочко?

Стерлинг строго взглянула на него.

Майкл взял яблоко себе и откусил.

– Не переживайте насчет нашего прикрытия. – В комнату вошел Дин, и Майкл жестом показал сначала на него, а потом на остальных. – Я VIP-гость. Они моя свита.

– Четыре подростка и бывший морпех, – сказала агент Стерлинг, скрестив руки на груди. – Вот твоя свита.

– Изысканные обитатели «Мэджести» не знают, что это подростки, – возразил Майкл. – Дину и Лии на вид слегка за двадцать. К тому же, – добавил он, – я могу убедить их, что Джуд – мой дворецкий.

Джуд в ответ на это лишь слегка приподнял брови и молча налил себе кофе.

– Если кто-то спросит, – обратился к нему Майкл, – тебя зовут Альфред.

Агент Стерлинг, похоже, осознала, что потеряла контроль над ситуацией. Вместо того чтобы спорить с Майклом, она пересекла комнату и присела на подлокотник дивана. Затем кивнула нам и подождала, пока мы выполним невысказанный приказ. Мы тоже уселись. Она выбрала место так, чтобы оказаться выше нас и смотреть на нас сверху вниз.

Вряд ли это было случайно.

– Потенциально значимые лица. – Агент Стерлинг положила толстую папку на кофейный столик, а затем снова сунула руку в свой кейс. – Схемы первых двух мест преступлений. – Она передала их мне, а я – Слоан. Наконец она достала DVD. – Запись с камер наблюдения «Розы Пустыни», на этаже, где расположено казино, час до и час после момента убийства Юджина Локхарта.

– Это все? – спросила Лия. – Это все, что вы нам принесли? – Она откинулась на стуле и закинула ноги на кофейный столик из красного дерева. – Похоже, вы прямо хотите, чтобы я сама искала себе развлечения.

Материалы, которые передала нам агент Стерлинг, займут Слоан надолго. Мы с Дином можем разобрать данные, которые они собрали на потенциальных фигурантов дела. Даже Майкл сможет просматривать записи системы видеонаблюдения в поисках необычных проявлений эмоций.

Но Лии нужны были интервью со свидетелями – или, по крайней мере, их расшифровки.

– Мы над этим работаем, – сообщила агент Стерлинг. – Мы с Бриггсом будем сами проводить допросы. Я позабочусь, чтобы были записи. Если нам понадобится что-то уточнить, ты узнаешь первой. А пока что, – она встала и окинула взглядом внушительный, просторный номер, – наслаждайся проживанием в отеле и не попадай в неприятности.

Лицо Лии выражало исключительно невинность – и чересчур убедительно.

Стерлинг направилась к двери. По дороге она остановилась, чтобы поговорить с Джудом. Обменявшись с ним парой фраз, она обернулась ко мне:

– Кэсси? На пару слов.

Чересчур отчетливо ощущая, как другие смотрят на меня, я подошла к стоящей в дверях агенту Стерлинг. Она вложила мне в руку флешку. – Здесь вся новая информация по делу твоей матери, – тихо сказала она.

Несмотря ни на что. Много лет я не позволяла себе вспоминать эти слова. А теперь я не могла думать ни о чем, кроме них. Всегда и вечно, несмотря ни на что.

– Вы просмотрели файлы? – спросила я агента Стерлинг, чувствуя, как пересохло во рту.

– Просмотрела.

Я крепче сжала флешку, словно какая-то часть меня боялась, что Стерлинг ее отберет.

– Джуд сказал, что велел тебе не смотреть файлы в одиночестве. Кэсси, если хочешь, чтобы я была рядом в этот момент, у тебя есть мой телефон. – С этими словами Стерлинг выскользнула за дверь, оставив меня наедине со всеобщим любопытством.

Я заставила себя не обращать внимания на взгляды, которые на меня бросали Майкл и Лия, на то, как на меня смотрел Дин. Часть меня хотела пройти мимо, закрыться в комнате и просмотреть содержимое флешки, которую я держала в руке, прочитать все, запомнить, поглотить все это.

Часть меня не знала, готова ли я к тому, что найду.

Изо всех сил стараясь не дать этим мыслям проступить на моем лице, я подошла к остальным и посмотрела на документы по нашему нынешнему делу, которые принесла агент Стерлинг.

– Пора браться за работу.

Глава 10

ФБР собрало материалы местного отделения полиции на пятерых человек, потенциально связанных с убийством Александры Руис и Сильвестра Уайльда. Я начала с первого файла.

– Томас Уэсли, – сказала я, надеясь, что другие последуют моему примеру и сосредоточатся на деле. Я коснулась портрета этого человека – агент Бриггс показывал его нам во время полета.

– Самодовольный, – объявил Майкл, взглянув на фото. – И гиперчувствительный.

Запомнив наблюдения Майкла на будущее, я просмотрела материалы. Уэсли создал и продал не менее трех интернет-стартапов. У него было восьмизначное состояние – уже почти девятизначное. Он профессионально играл в покер больше десяти лет – и за последние три года поднялся в рейтинге, выиграв несколько международных состязаний.

Умный. Любит соревноваться. Я оценила, как Уэсли был одет на фото, и добавила к этому комментарий Майкла. Тебе нравится побеждать. Нравится справляться с вызовами.

Судя по вечеринке, которую он устроил на Новый год, также он любил женщин, избыток роскоши и жить лучшую жизнь.

– О чем ты думаешь? – спросила я Дина. Он сидел рядом, излучая тепло и уверенность, и читал, заглядывая мне через плечо и ни о чем не спрашивая – хотя определенно обдумывал мой разговор со Стерлинг.

– Думаю, нашему субъекту нравятся вызовы, – тихо ответил Дин.

Совсем как Томасу Уэсли.

– Сколько наших фигурантов приехали сюда на соревнования по покеру? – спросила я. Выделить потенциальных подозреваемых намного проще, если среди тех, чей психологический портрет ты составляешь, есть разнообразие. По определению любой человек, способный играть в покер на элитном уровне, будет крайне умным, умеющим маскировать эмоции и способным идти на просчитанный риск.

Лия пролистала бумаги большим пальцем.

– Четверо из пяти. А пятая – Тори Ховард, фокусница. Четыре знатока блефа и иллюзионистка. – Лия улыбнулась. – Мне нравятся сложные задачи.

«Ты методичный, – подумала я, снова возвращаясь к мыслям о субъекте. – Ты планируешь на шесть шагов вперед. Тебе в кайф, когда ты видишь, как эти планы приносят плоды».

В большинстве дел, над которыми мы работали в последние несколько месяцев, убийцы напрямую утверждали свою власть над жертвами. Они подавляли жертв силой. Они выбирали жертв, выслеживали их и убивали, глядя им в лицо.

Этот субъект действовал иначе.

– Фигуранты номер два, три и четыре. – Майкл снова вернул меня в настоящее, разложив файлы на кофейном столике. – Или, как я предпочел бы их называть, – продолжил он, бросая короткие взгляды на фотографии, – Ретивый, Наивный и Архитектор вашего краха.

Фигурант, которого Майкл назвал «Архитектор вашего краха», оказался единственной женщиной из троих. У нее были медово-рыжие волосы, слегка вьющиеся, и глаза, которые казались слишком большими для ее лица. С первого взгляда она сошла бы за подростка, но досье сообщало, что ей двадцать пять.

– Камилла Хольт. – Я помолчала, прочитав имя. – Почему мне кажется, что я про нее слышала?

– Потому что она не игрок в покер, – ответила Лия. – Она актриса.

Досье подтвердило ее слова. Камилла получила классическое актерское образование, окончила бакалавриат по литературе эпохи Шекспира и сыграла небольшие, но одобренные критиками роли в нескольких известных фильмах.

Она не слишком вписывалась в психологический портрет типичного игрока в покер.

«Тебе не нравится, когда на тебя вешают ярлыки», – подумала я. Согласно досье, для Камиллы это было второе крупное соревнование. В первом она прошла дальше, чем ожидалось, но не выиграла.

Я обдумала то, что Майкл сказал о ее выражении лица. Неопытному зрителю не показалось бы, что она что-то задумала. Она выглядела мило.

«Тебе нравится, когда тебя недооценивают». – Я покрутила эту мысль в голове, пока листала следующие два досье, просматривая данные, которые ФБР собрало на доктора Дэниэла де ла Круза (Ретивый) и предположительно наивного Бо Донована, который на фото выглядел скорее хмурым.

Де ла Круз преподавал прикладную математику. В полном соответствии с оценкой Майкла он, похоже, подходил и к покеру, и к своей области исследований с четкой, как луч лазера, фокусировкой и упорством, с которым не могли тягаться коллеги.

Бо Донован, напротив, в свой двадцать один год работал мойщиком посуды. Он принял участие в квалификационном турнире здесь, в «Мэджести», две недели назад. Он выиграл, и так ему достался слот любителя в грядущем покерном чемпионате.

– Может, разыграем по ролям? – спросила Лия. – Чур, я актриса. Дин может стать посудомойщиком, который остальным не ровня. Слоан – профессор математики, а Майкл – плейбой-миллионер.

– Разумеется, – откликнулся Майкл.

Я взяла последнее досье – на Тори Ховард. Кроме нее, все были элитными игроками в покер.

Фокусница.

– Мне скучно, и скоро станет реально скучно, – объявила Лия, когда стало ясно, что остальные не собираются соглашаться на ее предложение. – И, полагаю, все мы знаем, что это не приводит ни к чему хорошему. – Она встала, разгладила красное платье, а другой рукой схватила диск. – На видео, может, по крайней мере, что-то происходит.

Лия сунула диск в стоявший рядом проигрыватель. Слоан смотрела со своего места на полу, снизу вверх. Запустилось воспроизведение. На разделенном экране показывались записи сразу с восьми камер. Слоан встала, ее глаза быстро метались туда-сюда – она впитывала данные, отслеживала сотни людей, некоторые из которых стояли, а некоторые – переходили из кадра в кадр.

– Вот. – Слоан протянула руку к пульту и нажала на паузу. Я не сразу поняла, куда именно она смотрит.

Юджин Локхарт.

Он сидел перед «одноруким бандитом». Слоан перемотала вперед. Я не отводила взгляда от Юджина. Он не двигался с места, снова и снова играя на одном и том же автомате.

Но потом что-то изменилось. Он обернулся.

Слоан включила замедленное воспроизведение. Я посмотрела, что видно на других камерах. Что-то движущееся промелькнуло сначала на одной, затем на второй.

Стрела.

Мы увидели, как она вонзается в грудь старика. Я не позволила себе отвернуться.

– Угол входа, – пробормотала Слоан, – расположение камер… – Она перемотала запись и запустила снова.

– Стоп, – вдруг сказал Майкл. Слоан не остановила запись, и тогда он сам взял пульт и стал перематывать назад, кадр за кадром.

– Видишь кого-нибудь знакомого? – спросил он.

Я окинула взглядом кадры с разных камер.

– Внизу справа. – Дин заметил первым. – Камилла Хольт.

Глава 11

Следующие шесть часов мы провели, зарывшись в материалы. Слоан и Майкл снова и снова просматривали видео. Мы с Дином изучили последнее досье, затем перечитали остальные более внимательно. Нашли о Камилле Хольт все, что можно было найти онлайн. Я просматривала одно интервью за другим. Она заявляла, что работает по системе Станиславского, перевоплощаясь в своих персонажей на все время, пока снимается в какой-то роли.

Тебе нравится примерять оболочку других людей. Тебя восхищает, как работает человеческий ум, как он ломается, как люди переживают то, с чем вообще никто не должен сталкиваться.

Это читалось в ролях, которые она выбирала: сумасшедшая женщина, ожидающая смертной казни; мать-одиночка, которая переживает потерю единственного ребенка; бездомная девочка-подросток, которая превращается в мстителя, пережив насилие.

«Итак, Камилла, – подумала я, – какую роль ты играешь теперь?» Судя по нашим данным, она была на вечеринке, где убили Александру. Значит, она присутствовала как минимум при двух из трех убийств.

– Хватит. – Джуд по большей части не отвлекал нас, наблюдал, но не вмешивался. Теперь он протянул руку к пульту и выключил телевизор. – Вашим мозгам нужно время переварить информацию, – грубовато сказал он. – А вашим желудкам нужна еда.

Мы стали возражать. Но это нам не очень помогло.

После того как мы заставили себя оторваться от материалов, Лия «предложила», чтобы мы со Слоан переоделись к ужину, и я восприняла это как угрозу, что она выберет для меня наряд, если я не послушаюсь. Не рискуя искушать судьбу – и чувство стиля Лии, – я надела платье. Когда я складывала джинсы, из кармана выпала флешка, которую дала мне агент Стерлинг. Я наклонилась, чтобы поднять ее, почти ожидая, что Слоан выйдет из ванной и застанет меня на месте преступления.

Но этого не случилось.

Я заставила себя раскрыть ладонь и посмотрела на флешку. Как бы я ни старалась погрузиться в расследование, это по-прежнему значило не меньше. Я хотела посмотреть файлы – мне нужно было их посмотреть, – но теперь, когда я держала ответы в руке, меня будто парализовало.

«Когда люди спрашивают меня, почему я делаю то, что делаю, – прошептал голос Лок в моей памяти, – я рассказываю им, что пошла в ФБР, потому что убили человека, которого я любила».

Воспоминания превратились в ощущения: отражение света на лезвии ножа, блеск в глазах Лок. Флешбэки иногда происходили совершенно непредсказуемо – и я никак не могла их предотвратить, только переждать.

«Я должна была убить ее, – продолжала Лок в моей памяти, охваченная безумным желанием стать той, кто убьет мою мать. – Это должна была быть я».

Меня пробрала дрожь. Когда я вернулась в настоящее, ладони взмокли от пота, и я невольно проскользнула в сознание Лок. «Если бы вы были здесь, если бы вы получили доступ к новой информации по делу матери, – подумала я, – вы бы нашли человека, который убил ее. Вы бы убили его за то, что он убил ее».

Я сглотнула, подавляя эмоции, которые поднимались внутри меня, а потом взяла ноутбук и направилась в номер. Джуд запретил мне смотреть файлы в одиночку. «Я не одна», – сказала я себе. На самом деле я никогда не одна.

Часть меня навсегда осталась в той забрызганной кровью гримерной вместе с матерью. Часть меня навсегда осталась в убежище с Лок.

Я подошла к двери номера и уже собралась ее открыть, намереваясь ускользнуть в коридор. Мне хватит всего нескольких минут, чтобы посмотреть… Мысль оборвалась на середине, когда я увидела, что коридор рядом с нашим номером уже занят.

Лия стояла, прислонившись к стене и скрестив ноги, в туфлях на десятисантиметровых каблуках.

– Мы оба знаем, что, когда ты сказал Кэсси, что с тобой в целом все в порядке, ты врал.

Со своего места, лишь чуть приоткрыв дверь, я не видела Майкла, но могла представить, с каким именно выражением лица он ответил:

– А по мне похоже, что я не целый?

По-прежнему прислонившись к стене, Лия распрямила ноги.

– Сними рубашку.

– Я польщен, – ответил Майкл. – Правда.

– Сними чертову рубашку, Майкл.

За этим последовала тишина. Я услышала тихий шорох, а потом Лия исчезла из поля зрения.

– Что ж, – сказала Лия, и ее голос звучал достаточно легко, чтобы меня пробрала дрожь. – Это…

– Инструмент влияния, – договорил за нее Майкл.

У Лии была привычка говорить о самых важных вещах так, будто они не имеют никакого значения. Я приоткрыла дверь чуть сильнее и увидела, как Майкл застегивает рубашку.

Его грудь и живот под ней были покрыты синяками.

– Инструмент влияния, – тихо повторила Лия. – Ты не говоришь Бриггсу, а в обмен твой отец…

– Он очень щедрый.

Слова Майкла ранили меня. Машина, которую он вел, этот отель – вот как отец отплатил за тот ущерб, который ему нанес?

Ты заставляешь его платить, потому что можешь. Ты заставляешь его платить, потому что тогда ты, по крайней мере, чего-то стоишь.

Я сглотнула поднимающийся в горле ком печали и гнева и сделала шаг назад. Я не думала о том, что подслушиваю, пока не услышала что-то, чего не имела права слышать.

Я услышала, как Лия сказала:

– Мне жаль.

– Не ври, – ответил Майкл. – Тебе это не идет.

Дверь со щелчком закрылась. Я стояла, глядя на нее, пока кто-то не подошел сзади. Не оборачиваясь, я поняла, что это Дин.

Я всегда знала, когда это был Дин.

– Флешбэк? – тихо спросил он. Дин знал признаки точно так же, как я могла определить, когда его поглощали собственные кровавые воспоминания.

– Несколько минут назад, – призналась я.

Дин не прикоснулся ко мне, но я ощущала тепло его тела. Я хотела повернуться к нему, повернуться к этому теплу. Я не имела права выдавать секрет Майкла. Но я могла поделиться с Дином собственной тайной – если только смогу заставить себя обернуться. Если только смогу заставить себя произнести это вслух.

У меня был флешбэк, потому что я думала о маме. Я думала о маме, потому что полиция нашла тело.

– Ты умеешь помогать другим, – прошептал Дин у меня за спиной. – Но ты не позволяешь другим помогать тебе.

Он составлял мой психологический портрет. Я разрешала ему это делать.

– Когда ты была ребенком, – продолжал он ровно и тихо, – мать научила тебя наблюдать за другими. Еще она научила тебя не привязываться.

Этого я ему не говорила – не вслух. Наконец я повернулась к нему. Его карие глаза встретили мой взгляд.

– Она была для тебя целым миром, твоей альфой и омегой, а потом ее не стало. – Его большой палец мягко скользнул по моему подбородку. – Если бы ты позволила твоему отцу и его семье тебе помочь, это было бы для тебя худшее предательство. Позволить хоть кому-то тебе помогать превратилось бы для тебя в предательство.

Я оказалась в семье незнакомых мне людей – шумных, эмоциональных, чрезмерно заботливых чужих людей. Я не могла разделить с ними свое горе. Ни с ними. Ни с кем-то еще.

Ты не станешь делать это одна. На этот раз слова Джуда прозвучали для меня не как приказ. Они стали напоминанием. Мне больше не двенадцать лет. Я не одна.

Я сосредоточилась на прикосновении Дина. Я закрыла глаза и наконец смогла произнести это вслух:

– Нашли ее тело.

Глава 12

– Если бы я мог как-то помочь тебе, я бы это сделал. – Дин слегка запнулся на последнем слове. В его памяти были свои темные углы и страшные переживания. У него были свои шрамы – видимые и невидимые.

Я положила ладонь на его шею, ощутила пульс под моими пальцами, медленный и равномерный.

– Я знаю.

Я знала, что он взял бы это на себя, если бы мог.

Я знала, что он знает: «лучшего» варианта даже не рассматривается.

Дин не мог стереть отметины, которые мое прошлое оставило на мне, и точно так же я не могла сделать это для него. Он не мог забрать мою боль, но он ее видел.

Он видел меня.

– Ужин? – Слоан распахнула дверь, совершенно не замечая эмоций, отражавшихся на моем лице и на лице Дина.

Я опустила руку, еще мгновение смотрела в темные глаза Дина, а потом кивнула.

– Ужин.

* * *

Пока официантка вела нас к нашему столику в пятизвездочном суши-ресторане при «Мэджести», я попыталась стереть со своего лица все следы разговора с Дином.

Лия заняла место первой, и теперь ее пальцы лениво описывали круги вокруг основания пустого бокала. Майкл присел рядом с ней. Они оба излучали присущую им ауру бесстрашия и самообладания, как будто, если бы кто-то уронил кобру посреди стола, они бы так и остались сидеть – Лия все так же обводила бы пальцем бокал, а Майкл изысканно развалился в кресле.

Я села напротив, надеясь, что наши с Майклом взгляды не пересекутся. После того как я сначала подслушала его разговор с Лией, а потом рассказала Дину новости о деле матери, я чувствовала себя истощенной, опустошенной и в то же время наполненной туго сплетенными эмоциями, которые едва сдерживались где-то внутри, как граната, готовая разорваться.

Возьми это под контроль, Кэсси. Если ты это чувствуешь, он это видит. Просто не чувствуй.

– Могу ли я рассказать вам о нашем специальном меню? – Официантка подошла к нам. Мы вшестером успели заказать напитки и еду, и только потом Майкл удостоил вниманием мою половину стола. Я ощущала, как он внимательно рассматривает мое лицо. Он бросил короткий взгляд на Дина, затем снова посмотрел на меня.

– Что ж, Колорадо, – задумчиво произнес Майкл. – Твоя шея и подбородок слегка напряжены, взгляд опущен, брови чуток нахмурены.

Под его взглядом я ощущала себя обнаженной, уязвимой.

Я злюсь. Я злюсь, потому что полиция нашла тело, и злюсь, что им понадобилось на это пять лет. Я злюсь из-за того, что твой отец сделал с тобой.

– Тебе грустно, ты злишься, и тебе меня жалко. – В голосе Майкла проступило напряжение. Он был не из тех, кто позволяет другим себя жалеть.

Ничто не причинит тебе боль, если ты не позволишь.

– А ты, – продолжил Майкл, лениво показав палочкой для еды на Дина, – переживаешь один из своих типичнейших моментов: ненавидишь себя, ощущаешь свою неадекватность, есть. Желание и страх, есть. Обжигающий гнев, который неустанно кипит в глубине.

– Когда вы теряете пульт от телевизора, в четырех процентах случаев он оказывается в морозилке! – громко выпалила Слоан.

Майкл взглянул на нее. Что бы он ни увидел, это убедило его, что сейчас не время мутить воду между мной и Дином. Он повернулся к Джуду и сказал:

– Думаю, сейчас вы должны сказать: «Вот почему нам не достается хороших вещей».

Дин, сидевший рядом, фыркнул, и напряжение, царившее за столом, рассеялось.

– Посмотрите, кто пришел. – Лия кивнула на бар. Я повернулась, чтобы посмотреть. Камилла Хольт. Она сидела за стойкой в черных шортах и топе с открытой спиной, потягивала красный напиток и разговаривала с какой-то женщиной.

– Фигурант номер пять, – пробормотал Дин, покосившись на подругу Камиллы. – Тори Ховард.

Рядом с Камиллой Тори Ховард – фокусник и конкурент нашей второй жертвы – пила пиво из бутылки. Ее волнистые темные волосы казались влажными, словно она только что вышла из душа. Ничего сложного, ничего лишнего. Я попыталась состыковать это с тем фактом, что она выступала на сцене, была иллюзионисткой, проворачивала масштабные трюки.

– Вот поэтому, – пробормотал Джуд, – нам не достается хороших вещей.

Он попытался отвлечь нас от нашей работы – и вот она, наша работа, сидит прямо в баре.

– Мистер Шоу. – Голос официантки отвлек меня от мыслей. Я взглянула в сторону входа в ресторан, ожидая увидеть Аарона. Вместо этого я увидела человека, который выглядел как Аарон, постаревший на тридцать лет. Густые светлые волосы тронуты сединой. Губы застыли в неизменной полуулыбке. Костюм-тройку он носил с той же непринужденностью, с какой обычные люди носят футболку и джинсы.

Отец Аарона. У меня скрутило желудок, потому что, если это был отец Аарона, то это был и отец Слоан.

Рядом с ним стояла женщина со светло-коричневыми волосами, изысканно уложенными на затылке. Она держала на руках маленькую девочку не старше трех или четырех лет. Девочка выглядела кореянкой, с прекрасными темными волосами и огромными глазами, которые впитывали все. «Их дочь, – поняла я. – Младшая сестра Аарона». Официантка провела всех троих к столику рядом с нашим, и я задумалась о том, знает ли Слоан, что ее отец усыновил ребенка.

Я отчетливо ощутила мгновение, когда Слоан заметила их. Она замерла. Под столом я коснулась ее руки. Она сжала мои пальцы – так сильно, что стало больно.

Через несколько минут на нашем столике появилась еда. С огромным усилием Слоан отпустила мою руку и отвела взгляд от счастливой троицы, как раз когда Аарон пробрался на свободное место за столом, присоединяясь к своей семье.

Его семье. Не ее.

Я попыталась поймать взгляд Слоан, но она не смотрела на меня. Она сосредоточила все свое внимание на стоявших перед ней суши, тщательно разбирая их, разделяя каждый ролл на составные части. Авокадо. Лосось. Рис.

За баром Камилла и Тори допивали напитки. Потом они собрали свои вещи и повернулись в нашу сторону. Я заметила две вещи. Во-первых, шею Камиллы украшала толстая серебряная цепь – длинная, в несколько оборотов.

Во-вторых, Аарон Шоу заметил Камиллу.

Глава 13

Через пять минут после того, как Камилла Хольт и Тори Ховард вышли из ресторана, Аарон тоже ушел. Еще через полчаса мистер Шоу повел свою радостную дочку через весь зал к бару, чтобы угостить ее вишней. Когда отец и дочь вернулись на свои места, я поняла, что Шоу заметил присутствие Слоан. Он не дрогнул, не сбился с шага.

Но интуиция подсказывала мне, что он ее узнал.

Этот человек излучал власть и контроль. Судя по тому, каким вырос его сын, я готова была поставить на то, что он знал обо всем происходившем в этом казино. «Аарон может не знать, что Слоан твоя дочь, но вы знаете. Вы всегда знали».

Слоан, сидевшая рядом, казалась такой уязвимой и беззащитной, что на нее больно было смотреть.

– Слоан? – тихо произнес Майкл.

Она заставила уголки губ приподняться, мужественно пытаясь улыбнуться.

– Я перевариваю, – сообщила она Майклу. – Это мое переваривательное лицо, вот и все.

Майкл не стал настаивать и добиваться ответа, как стал бы в разговоре со мной или Дином.

– Твое переваривательное лицо симпатичное, – заявил он.

Слоан принялась сосредоточенно рассматривать свои колени. К моменту, когда принесли десерт, она занялась тем, что двигала пальцем вверх-вниз по поверхности своей юбки. Я не сразу поняла, что она пишет цифры.

3213. 4558. 9144.

Мне стало интересно, насколько сильно Слоан увлекалась цифрами в такие моменты, как этот, когда числа были легкими, а люди – сложными.

– Что ж, – сказала Лия, зачерпывая ложкой мятное мороженое. – Лично я готова отправиться спать. Также я обдумываю возможность уйти в монастырь, чтобы больше не думать о шопинге.

– Я не пойду с тобой по магазинам, – мрачно сказал Дин.

– Потому что боишься, что я попытаюсь добавить цвета в твой гардероб? – с невинным видом спросила Лия.

Слоан по-прежнему выписывала кончиком пальца на ткани юбки число за числом.

– Сколько в Лас-Вегасе магазинов? – спросила Лия. – Слоан, ты знаешь?

Вопрос был проявлением доброжелательности со стороны Лии – хотя ей бы не понравилось, что я посчитала ее доброй.

– Слоан? – повторила Лия.

Слоан подняла взгляд от своих коленей.

– Салфетки, – сказала она.

– Не совру, если скажу, – вставил Майкл, – что я и не подозревал, что это число.

– Мне нужны салфетки. И ручка.

Джуд выудил шариковую ручку из кармана и протянул ей. Дин сходил к бару и принес несколько салфеток.

3213. 4558. 9144. Как только Дин передал ей салфетки, Слоан тут же нацарапала на них числа – каждое на отдельной.

– Это не три, – сказала она. – Это тринадцать. Он отрезал единицу. Не знаю, почему.

Он – то есть субъект. Слоан не была профайлером. Ее никогда не учили говорить о преступнике «я» или «ты».

– Вот почему я не заметила раньше. – Слоан добавила вертикальную линию к первому числу. – Это не 3213, – сказала она. – Это 13213. – Она взялась за следующую салфетку. – 4558. 9144. – Она начала разбивать числа на пары. – Тринадцать. Двадцать один. Тридцать четыре. Пятьдесят пять. Восемьдесят девять. – Наконец она обвела последние три разряда. – Сто сорок четыре. – Она подняла взгляд от салфеток. Ее глаза ярко горели, словно она нашла объяснение всему. – Это последовательность Фибоначчи.

Долгая пауза.

– А последовательность Фибоначчи – это, собственно говоря, что? – спросила Лия.

Слоан нахмурилась, наморщила лоб. Ей явно не приходило в голову, что остальные могут не знать, что такое последовательность Фибоначчи.

– Это последовательность чисел, которая выводится по обманчиво простой формуле, когда каждый последующий член вычисляют, сложив два предыдущих. – Слоан шумно втянула воздух. – Последовательность Фибоначчи проявляет себя в мире природы: в устройстве шишек, в пчелиных семействах, в раковинах моллюсков, в лепестках цветов.

На другом конце комнаты появился человек в костюме и с наушником. Он прошел мимо официантки. Даже если бы я не провела последние несколько месяцев в обществе агентов ФБР, я бы признала в нем сотрудника службы безопасности.

Когда человек – единственный вооруженный в помещении, у него меняется походка.

– Последовательность Фибоначчи повсюду, – продолжала Слоан. Человек с наушником подошел к мистеру Шоу и наклонился, шепча что-то ему на ухо. Владелец казино тщательно контролировал выражение лица, но, проследив за моим взглядом, Майкл, наверное, заметил что-то, чего не видела я. Он вскинул брови.

– Она прекрасна, – продолжала Слоан. – Она совершенна.

Я посмотрела в глаза Майклу, сидевшему напротив. Он выдерживал мой взгляд несколько секунд, а затем поднял палец.

– Счет, пожалуйста.

Глава 14

Визитная карточка субъекта приобретала совершенно новое значение. Я предполагала, что числа могут быть для него чем-то личным. Но, если это действительно часть какой-то знаменитой математической последовательности, есть вероятность, что их назначение не в том, чтобы воплотить какие-то эмоциональные потребности киллера, а в том, чтобы отправить сообщение.

Что это за сообщение?

Я разгладила платье рукой, и мы двинулись к главному корпусу отеля, где находилось и казино. Ты сообщаешь, что твои действия не эмоциональны? Что они так же предопределены, как числа, подставленные в уравнение?

Я едва замечала огни и звуки, которые обрушились на нас, когда мы вошли на этаж с казино.

Что ты часть природного порядка, как шишки, ракушки и пчелы?

Джуд, Дин и Слоан свернули налево, к лобби. Майкл отклонился вправо.

– За покупками? – спросил он у Лии.

Почему-то я сомневалась, что Майкл и Лия, предоставленные сами себе в Городе Грехов, займутся хождением по магазинам. Джуд, наверное, подумал то же самое, потому что строго посмотрел на обоих.

– Хочу вам сообщить, что знаю толк в моде, – сказал Майкл Джуду.

Ты что-то увидел, когда охранник подошел к отцу Слоан, Майкл. Ты попросил счет буквально сразу же. Ты не по магазинам собрался.

Дин знал меня достаточно хорошо, чтобы заметить, что я составляю чей-то психологический портрет.

– Я пойду со Слоан, чтобы позвонить Стерлинг и Бриггсу, – сказал он мне. Я услышала то, чего он не сказал вслух: Иди.

Чем бы Майкл и Лия ни собирались заняться, я хотела в этом участвовать – и отчасти потому, что вернуться в номер – значит вернуться к информации, которая ждала меня на той флешке. Дин не станет меня торопить.

Когда я буду готова, он будет рядом.

– Искренне предупреждаю. – Лия оценивающе взглянула на Дина и меня, а затем снова повернулась к Джуду. – Если заставите меня отправиться в номер прямо сейчас, существует крайне высокая вероятность, что я исполню полную версию «Баллады про Кэсси и Дина». С музыкальным сопровождением.

– А также есть крайне высокая вероятность, – добавил Майкл, – что меня заставят сопроводить данное выступление невероятно потрясающим импровизированным танцем.

Джуд, наверное, решил, что в интересах всей команды избегать этого представления любыми средствами.

– Один час, – сказал он Майклу и Лие. – Здание не покидать. Не разделяться. Не подходить ни к кому, связанному с делом.

– Я пойду с ними, – вызвалась я.

Джуд бросил на меня быстрый взгляд. Потом коротко кивнул:

– Проследи, чтобы они не спалили этот дворец дотла.

Ровно через тридцать секунд после того, как мы разошлись, Майкл подтвердил мое предположение, что его вовсе не одолело внезапное желание совершить набег на магазины. Он остановился, когда мы подошли ко входу в зону казино. Несколько секунд он стоял там, методично переводя взгляд с одной группы людей на другую.

– Что ты высматриваешь? – спросила я его.

– Любопытство. Раздражение. – Он сфокусировался на группе женщин, которые шли в нашу сторону. – Тот расслабленный вид, который люди приобретают, когда им дают бесплатные напитки как компенсацию за причиненные неудобства. – Он показал направо: – Сюда.

Мы с Лией двинулись следом. По пути Майкл продолжал сканировать лица. Пока мы пробирались от игровых автоматов к покерным столам, я ощутила, как висящие в воздухе эмоции сменились, пусть даже я не могла назвать их так точно, как Майкл.

– Приготовься, – прошептал Майкл Лии.

Через несколько секунд на нас уставился вышибала.

– Документы, пожалуйста, – произнес он. – В этом месте можно находиться с двадцати одного года.

– Какая удача, – сообщила ему Лия, – сегодня как раз мой двадцать первый день рождения. – Она произнесла эти слова с хитрой улыбкой и точно отмеренным количеством беззаботности.

– А вашим друзьям? – спросил у нее вышибала.

Лия взяла Майкла под руку.

– Мы, – сообщила она, – только что встретились. А что касается вот этой мисс, которая выглядит так невинно и мило, то я точно знаю, что фото с ее двадцать первого дня рождения, весьма инкриминирующие, ходят по Сети, и поэтому я сегодня вечером раздеваться не собираюсь.

Она только что… Мои щеки залила алая краска, когда я осознала тот факт, что да, Лия действительно намекнула, что в свой воображаемый двадцать первый день рождения я пустилась во все тяжкие.

Вышибала наклонился, чтобы получше меня рассмотреть. По крайней мере, потрясенное выражение моего лица подтверждало слова Лии.

– Тебе не поздоровится, – прошептала я в сторону Лии.

– Ты мне ничего не сделаешь, – непринужденно огрызнулась она. – Это же мой день рождения.

Вышибала улыбнулся.

– С днем рождения, – сказал он Лии.

Очко в пользу профессионального лжеца.

– Но какие-то документы мне все равно понадобятся. – Вышибала повернулся к Майклу. – Политика компании.

Майкл пожал плечами. Он сунул руку в задний карман и вытащил бумажник. Раскрыв его, продемонстрировал вышибале удостоверение, которое тот тщательно изучил. Наверное, оно выглядело подлинным, потому что потом он повернулся ко мне и Лии.

– Дамы?

Лия открыла сумочку и протянула ему не одно, а два удостоверения. Вышибала посмотрел на них и поднял бровь, глядя на Лию.

– Сегодня не ваш день рождения, – сказал он.

Лия изящно пожала плечами.

– В чем удовольствие, если праздновать совершеннолетие только один раз?

Вышибала фыркнул и вернул ей удостоверения.

– Эта часть зала закрывается, – сообщил он. – На техническое обслуживание. Если интересует покер, прогуляйтесь к столам на южной стороне.

Когда мы удалились от него на несколько метров, Майкл повернулся к Лии:

– Ну?

– Из-за чего бы ни закрывали эту часть зала, – ответила она, – дело точно не в техническом обслуживании.

Я попыталась осмыслить тот факт, что у Лии были фальшивые удостоверения на нас обеих, а потом заметила что-то в сотне метров от нас.

– Вон там, – сказала я Майклу. – Рядом с табличкой «Туалеты».

Полдюжины охранников оттесняли посетителей прочь.

– Идем, – сказал Майкл, поворачивая, чтобы зайти с другой стороны.

– В ресторане к владельцу отеля подошел человек, – произнесла я, на ходу обдумывая ситуацию. – Готова поставить тысячу долларов, что это был сотрудник его личной службы безопасности.

На мгновение воцарилось молчание, и я уже подумала, что Майкл не ответит.

– Он был мрачный, но спокойный, – наконец заключил он. – А вот Шоу-старший сначала выглядел потрясенным, потом что-то обдумывал, и у него стало такое лицо, будто ему подали тарелку гнилого мяса. Именно в таком порядке.

Мы вышли с другой стороны ряда игровых автоматов. С этого угла было четко видно, что людей разворачивали задолго до того, как они успевали подойти к туалетам.

Первого января, вдруг подумалось мне. Второго января. Третьего января.

– Три тела, в трех казино, за три дня. – Я осознала, что произнесла эти слова вслух, только когда ощутила на себе взгляды Майкла и Лии. – Сегодня четвертое.

Словно подтверждая мои слова, охранник отошел в сторону, пропуская мистера Шоу. Он был не один. Даже издали я видела, что его сопровождают двое в костюмах.

Стерлинг и Бриггс.

Ты

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Ты раздеваешься и входишь в душ, позволяя обжигающим брызгам ударить тебе в грудь. Вода недостаточно горяча. Она должна причинять боль. Обжигать.

Недостаточно.

На этот раз была кровь.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Это она виновата. Если бы она сделала все, как нужно, проливать кровь не пришлось бы.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Это она виновата – она разгадала тебя.

Это она виновата – она сопротивлялась.

Ты закрываешь глаза и вспоминаешь, как подошел сзади. Ты вспоминаешь, как твои руки сжали ее цепочку. Ты вспоминаешь, как она боролась.

Ты вспоминаешь момент, когда она перестала.

Ты вспоминаешь кровь. А потом, когда ты открываешь глаза и смотришь на покрасневшую, раздраженную собственную кожу, ты знаешь, что настолько горячая вода должна причинять боль. Ты должен гореть.

Но не горишь.

На твоем лице медленно расплывается улыбка.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Ничто не может причинить тебе боль. Скоро они увидят. Все увидят.

И ты станешь богом.

Глава 15

Я не спала до двух ночи – сидела на диване, смотрела на телефон на столике и ждала, что Стерлинг и Бриггс позвонят и расскажут нам, что нашли в том туалете.

«Техническое обслуживание», – говорил вышибала.

Для технического обслуживания ФБР не вызывают.

Мои мысли вернулись к неизвестному субъекту. Ты делаешь все по расписанию. Ты не остановишься. Ты будешь убивать по одному в день, каждый день, пока мы тебя не поймаем.

– Не спится? – тихо спросил кто-то. Я подняла взгляд и увидела силуэт Дина в дверях. На нем была потертая белая футболка, такая тонкая и облегающая, что я видела, как под ней ровно поднимается и опускается его грудная клетка.

– Не спится, – эхом повторила я. И тебе тоже. Лицо Дина покрывал тонкий слой пота – он явно делал приседания, отжимания или еще какие-то упражнения снова и снова, чтобы заглушить шепот собственной памяти.

То, что снова и снова повторял ему его отец, серийный убийца.

– Не могу перестать думать о том, что в том туалете наверняка было тело, – сказала я, делясь с ним источником своей бессонницы, чтобы он отвлекся от своей собственной. – Все жду, что Бриггс и Стерлинг позвонят.

Дин вышел из тени.

– Нам разрешено работать над активными делами. – Он шагнул ко мне. – Но это не значит, что они обязаны нас использовать.

Дин говорил это себе в той же степени, что и мне. Когда я составляла психологический портрет, я словно влезала в чужую шкуру. Когда это делал Дин, он переключался на образ мыслей, который въелся в него в детстве, – погружался во тьму, которую он держал под замком. Никто из нас не умел отступать. Никто из нас не умел ждать.

– Я все думаю о первых трех жертвах, – продолжила я, отмечая, каким хриплым стал голос. – Все думаю, если бы мы не пошли на тот ужин, если бы работали упорнее, если бы я…

– Если бы ты сделала что?

Я ощущала исходящее от Дина тепло.

– Что-то. – Это слово вырвалось у меня изо рта.

Агент Стерлинг однажды сказала мне, что я самая большая обуза для команды, потому что я чувствую все по-настоящему. Майкл и Лия мастерски умели маскировать свои эмоции и заставлять себя чувствовать безразличие. Дин прошел через кошмар, когда ему было двенадцать, и убедил себя, что он ходячая бомба с часовым механизмом, что если он даст волю чувствам, то превратится в монстра, как его отец. А Слоан, хотя и не умела ничего скрывать, всегда видела сначала закономерности и только потом – людей.

Но я ощущала гибель каждой жертвы всем сердцем. Каждый раз, когда субъект убивал, я ощущала это как личную потерю, потому что каждый раз, когда я не могла это предотвратить, не могла предвидеть, не успевала…

– Если бы ты что-то сделала, – тихо сказал Дин, – твоя мать была бы еще жива.

Я знала, что не дает Дину спать по ночам, а он понял, о чем я думаю, раньше меня самой. Он знал, почему я ощущала кровь жертвы на своих руках каждый раз, когда происходило убийство, почему я чувствовала, что оказалась недостаточно умной или недостаточно быстрой.

– Я понимаю, это глупо. – Горло сжалось, не желая пропускать эти слова. – Я понимаю – то, что случилось с мамой, – не моя вина.

Дин взял меня за руку, прикрыл мои пальцы своими, словно защищая.

– Я знаю это, Дин, но я в это не верю. Никогда не смогу поверить.

– Верь мне, – просто сказал он.

Я положила ладонь ему на грудь. Его пальцы легли поверх моих, прижимая ее еще крепче.

– Это была не твоя вина, – сказал он.

Я чувствовала, как он хочет, чтобы я в это поверила. Мои пальцы сжались, собирая в складки его футболку, и я притянула его к себе. Наши губы соприкоснулись.

Чем сильнее я целовала его, тем сильнее он отвечал на поцелуй. Чем ближе мы становились, тем ближе я хотела оказаться.

Тебе не спится, и мне не спится, и вот мы здесь, глубокой ночью…

Я прихватила зубами его губу.

Дин был нежен. Дин был милым. Дин всегда был сдержанным и все контролировал – но этой ночью он запустил руки в мои волосы и притянул к себе. Он обхватил мои губы своими.

«Верь мне», – говорил он.

Я верила, потому что понимала – он знает, каково это, быть сломленным. Я верила, что в его глазах я не сломлена.

– Ты по-прежнему думаешь о том, что видела внизу. – Дин мягко провел рукой по моим волосам. Я положила голову ему на грудь. Ткань его футболки, истончившаяся от множества стирок, мягко касалась моей щеки.

Я уставилась в потолок.

– Да. – Звук его сердцебиения заполнил тишину. Интересно, слышит ли он, как бьется мое сердце. – Если предположить, что «технические проблемы» в «Мэджести» – это действительно еще одно тело, значит, за четыре дня произошло четыре убийства.

Что случится на пятый день? Ответ на этот вопрос знали мы оба.

– Почему последовательность Фибоначчи? – спросила я.

– Может, я из тех, кому нужно, чтобы все сходилось, – сказал Дин. – Каждое число в последовательности Фибоначчи – сумма двух предыдущих. Может, то, что я делаю, – часть последовательности. Каждое убийство превосходит следующее.

– Тебе это нравится? – вслух спросила я. – То, что ты делаешь? Доставляет удовольствие?

Пальцы Дина застыли в моих волосах.

Доставляет удовольствие?

И тогда я осознала, как Дин мог понять этот вопрос. Я села и повернулась к нему.

– Ты не такой, как он, Дин.

Я провела рукой по его подбородку. Дин больше всего боялся, что в нем было что-то от отца. Психопатия. Садизм.

– Я знаю, – ответил он.

«Ты знаешь, – подумала я, – но ты не веришь».

– Верь мне, – прошептала я.

Он положил ладонь мне на щеку и кивнул – всего раз, едва заметно. У меня сдавило грудь, но внутри будто что-то поддалось.

Ты не такой, как твой отец.

То, что случилось с мамой, – не моя вина.

Чувствуя, будто сердце бьется у самого горла, я встала. Пошла за флешкой с файлами о маме. А потом вернулась и вложила ее ему в руку.

– Открой их, – сказала я ему совсем тихо, потому что слова застревали в горле. – Открой их, потому что я не смогу.

Глава 16

Скелет завернут в темно-синюю шаль.

Я сидела перед компьютером рядом с Дином, открывая одно фото за другим, и чувствовала, как палец тяжелеет с каждым кликом.

Давно засохший цветок вложен в левую руку скелета.

Ожерелье у нее на шее, цепочка болтается в грудной клетке.

Пустые глазницы смотрели на меня из черепа, в котором не осталось плоти. Я смотрела на его очертания, ожидая вспышки узнавания, но ощущала лишь, как желчь поднимается к горлу.

Ты срезал мясо с ее костей. Эксперты пришли к выводу, что это было сделано после смерти, но это слабо утешало. Ты уничтожил ее. Ты разрушил ее.

Дин положил ладонь мне на затылок. Я здесь.

Я сглотнула, подавляя тошноту, которая становилась невыносимой. Раз. Другой. Третий – а потом перемотала к следующей фотографии. Их были десятки – фото грунтовой дороги, на которой ее похоронили. Фото строительной техники, которая выкопала простой деревянный гроб.

Ты завернул ее кости в одеяло. Ты похоронил ее с цветами. Ты нашел для нее гроб…

Я заставила себя дышать и переключилась с фотографий на чтение официального отчета.

Согласно данным патологоанатома, на скелете осталась зарубка – на внешней стороне одной из костей ее руки – она защищалась от ножа, который буквально рассек ее руку до кости. Результаты лабораторного анализа показывали, что кости перед тем, как захоронить, обработали какими-то химикатами. Из-за этого останки было сложно датировать, но анализ места преступления позволял сделать вывод, что маму похоронили через несколько дней после того, как она исчезла.

Ты убил ее, а затем стер с лица земли. Ни кожи на костях. Ни волос на голове. Ничего.

Пальцы Дина мягко разминали мне мышцы шеи. Я отвела взгляд от компьютера и посмотрела на него.

– Что ты видишь?

– Заботу. – Дин помолчал. – Почтение. Сожаление.

Мне захотелось сказать, что мне все равно, чувствовал ли убийца сожаление. Мне было все равно, что она была для него так важна, что он не стал просто сбрасывать ее тело в какую-нибудь яму.

Не тебе ее хоронить. Не тебе ее чтить, больной сукин сын.

– Думаешь, она его знала? – Мой голос казался далеким мне самой. – Это ведь единственное объяснение тому, что мы видим? Он убил ее в состоянии аффекта, а потом об этом жалел.

Забрызганная кровью гримерная, которая навсегда отпечаталась в моей памяти, говорила о доминировании и гневе; место захоронения, как сказал Дин, о почтении и заботе. Две стороны одной монеты – а если их совместить, получается, что это не был случайный акт насилия.

Ты забрал ее с собой. Я всегда знала, что тот, кто убил маму, забрал ее из ее комнаты. Была она жива или мертва, когда он это сделал, полиция установить не смогла, хотя с самого начала они знали, что, если она потеряла столько крови, шансы выжить почти нулевые. Ты забрал ее с собой, потому что она была тебе нужна. Ты не мог оставить ее, допустить, чтобы ее похоронил кто-то другой.

– Наверное, он ее знал. – Голос Дина заставил меня вернуться в настоящее. Я заметила, что на этот раз, говоря об этом деле, он не использует слово «я». – А может, он наблюдал за ней издали и убедил себя, будто их отношения взаимны. Будто она знает, что он смотрит. Будто он знает ее так, как никто другой.

Мама зарабатывала на жизнь, выступая в роли «экстрасенса». Как и я, она хорошо умела читать людей – достаточно хорошо, чтобы убеждать их, будто у нее есть связь с «той стороной».

Она предсказала что-то тебе? Может, ты приходил на ее представление?

Я порылась в памяти, но все лица в толпе будто сливались в одно. У мамы было много клиентов. Она провела множество представлений. Мы переезжали настолько часто, что сходиться с людьми не было смысла. Никаких друзей. Никакой семьи.

Никаких мужчин в ее жизни.

– Кэсси, посмотри на это. – Дин снова обратил мое внимание на экран. Он увеличил одну из фотографий гроба. На поверхности дерева была вырезана какая-то эмблема – семь маленьких кругов, которые складывались в семиугольник вокруг символа, похожего на знак плюс.

«Или, – подумала я, размышляя о сожалениях, погребальных ритуалах и монстре, который вырезал этот символ, – на крест».

Глава 17

Глубокой ночью я все же уснула. Мне снились мамины глаза, широко посаженные, подведенные тушью, так что они казались невозможно большими. Мне снилось, как она в тот день прогоняла меня из гримерки.

Мне снилась кровь, и на следующее утро я проснулась, ощущая, как что-то липкое капает мне на лоб – капля за каплей. Я резко распахнула глаза.

Надо мной стояла Лия, держа в одной руке соломинку, а в другой – банку газировки. Она убрала палец с верхнего отверстия соломинки, и мне на лоб упала очередная капля.

Я вытерла ее и села осторожно, чтобы не разбудить Дина, который лежал на кровати рядом со мной, по-прежнему одетый.

Лия сунула соломинку в рот, высосала оставшуюся в ней жидкость, а затем ткнула ее обратно в банку. Ухмыляясь, она покосилась на спящего Дина, затем, подняв бровь, взглянула на меня. Когда это не вызвало никакой реакции, она тихо цыкнула языком. Я встала, и ей пришлось сделать шаг назад.

– Это не то, что ты думаешь, – глухо сказала я.

Лия задумчиво покрутила соломинку между средним и большим пальцами.

– Значит, вы вовсе не засиделись допоздна, изучая информацию на той флешке, которую дала тебе агент Стерлинг?

– Как ты…

Лия перебила меня и повернула мой по-прежнему открытый ноутбук экраном ко мне.

– Восхитительное чтиво.

У меня внутри все упало. Лия знает. Она прочитала документы, и она знает.

Я ждала, что Лия скажет что-то еще о файлах, что были на компьютере. Она молчала. Потом ушла в свою спальню. Через некоторое время я двинулась следом, как она и рассчитывала. Мы вышли на балкон.

Лия закрыла за нами дверь, потом уселась на перила. Мы были в сорока этажах от земли, и она сидела на перилах, идеально балансируя, и смотрела на меня сверху.

– Что? – спросила я.

– Если ты скажешь Дину хоть слово из того, что я собираюсь сказать тебе, я буду отрицать сам факт этого разговора. – Лия говорила непринужденно, но я верила каждому ее слову.

Я приготовилась принять удар.

– Ты делаешь его счастливым. – Лия слегка прищурилась. – Насколько это вообще возможно для Дина, – поправилась она. – Насчет точных цифр нужно спросить Слоан, но, по моим оценкам, его мрачные периоды сократились на двести процентов с тех пор, как между вами возникло… вот это вот, то, что возникло между вами.

Дин был для Лии семьей. Если бы ей пришлось выбирать, спасти всех жителей Земли или Дина, она бы выбрала Дина.

Она спрыгнула с перил и слегка сжала мою руку.

– Ты мне нравишься. – Она сжала пальцы еще сильнее, словно это признание казалось ей самой слегка неуместным.

Ты тоже мне нравишься, – едва не ответила я, но не хотела выяснять, разглядит ли она, что в этих словах слегка не хватает правдивости.

– Я по тебе скучала, – просто сказала я. Те же слова, что я говорила Слоан. – По тебе, по Майклу, по Слоан, по Дину. Это дом.

Несколько секунд Лия смотрела на меня.

– Неважно, – сказала она, сводя все эмоции, которые пробудили во мне ее слова, к изящному и легкому пожатию плеч. – Суть в том, что я тебя не ненавижу, – великодушно продолжила она. – Так что, когда я говорю, что тебе нужно взять себя в руки и вести себя как взрослая женщина, это ради твоего же блага.

– Что, прости? – спросила я, высвобождая руку.

– У тебя психологические проблемы из-за матери. Это я понимаю, Кэсси. Понимаю, что тебе трудно и что ты имеешь полное право разбираться со всей этой историей с найденным телом по-своему и в свое время. Но, честно это или нет, ни у кого из нас нет эмоциональных ресурсов на то, чтобы иметь дело еще и с постоянными страданиями Кэсси по убитой матери.

Мне показалось, будто она ударила меня в горло каблуком. Но, принимая удар, я понимала, что Лия произнесла это не просто так. Ты не жестокая. Не настолько.

– Прошлым вечером, под конец ужина, Слоан спрятала в рукав две пары палочек. – Эти слова подтвердили мою догадку. – Не одноразовых. Красивых, которые выдают к блюдам.

Слоан была не только нашим специалистом по статистике, но и нашим клептоманом. Последний раз, когда я видела, как она что-то украла, она переживала из-за противостояния с ФБР. Если у Слоан чесались руки что-то украсть, значит, ее мозг замыкало от эмоций, которые она не в силах контролировать.

– Назовем это «Иллюстрация номер один», – предложила Лия. – «Иллюстрация номер два» – это Майкл. Ты хоть представляешь, что за безумие для него – поездка домой?

Я вспомнила их разговор, который подслушала вчера.

– Да, – сказала я, снова поворачиваясь к ней лицом. – Представляю.

Мгновение молчания – она осмысляла правду, которую услышала в моих словах.

– Ты думаешь, что понимаешь, – тихо произнесла она. – Но ты не можешь понять.

– Я слышала, как вы вчера разговаривали, – призналась я.

Я ожидала, что Лия невольно отреагирует на эти слова, но она не показала виду.

– Давным-давно, – произнесла она ровным голосом и отвернулась, глядя на Лас-Вегас-Стрип, – некто имел обыкновение дарить мне подарки за то, что я хорошая девочка, так же как Майкл получает «подарки» от отца. Возможно, тебе кажется, что ты понимаешь, что происходит в голове Майкла прямо сейчас, но это не так. Кэсси, это ты в психологический портрет не запихнешь. Это не головоломка.

Она повернулась ко мне, и ее лицо приобрело беспечное выражение.

– Вот что я хочу сказать: Майкл в одном неудачном решении от того, чтобы покатиться по наклонной и сбежать с танцовщицей, а Слоан ведет себя странно – даже по ее меркам – с тех пор, как мы здесь оказались. Кэсси, у нас и без тебя хватает проблем. Так что, извини, но тебе сейчас ничего не перепадет. – Она коснулась пальцем кончика моего носа. – Не твоя очередь.

Глава 18

Если бы Лия обошлась с Майклом так же, как только что обошлась со мной, он бы на нее сорвался. Если бы она поступила так со Слоан, ее бы это сломало – но со мной дело обстояло иначе. Рано или поздно горе меня нагонит. Но Лия дала мне причину сопротивляться ему хотя бы еще немного. Она не ошибалась насчет Майкла. Она не ошибалась насчет Слоан. Кто-то должен был помочь им держаться вместе. Помочь нам держаться вместе.

И мне было нужно, чтобы это была я.

Интуиция подсказывала мне, что Лия понимала это. «Ты могла бы быть помягче», – подумала я – но тогда это была бы не Лия.

Я простояла на балконе еще десять минут после того, как она удалилась. Когда я наконец вернулась, Майкл, Лия и Дин собрались вокруг кухонного стола – вместе с агентом Бриггсом. Он был одет в штатское – а значит, ФБР старалось не привлекать внимания к этим его посещениям. Тот факт, что даже в обычной одежде Бриггс по-прежнему выглядел как сотрудник правопорядка, отлично соответствовал его личности: всегда сосредоточенный, амбициозный.

Бриггс играл на победу.

– Произошло еще одно убийство. – Бриггс, похоже, ждал моего появления, чтобы объявить об этом. Никто из нас четверых даже не попытался изобразить удивление. – Значит, «Апекс», «Страна Чудес», «Роза Пустыни» и «Мэджести» – за четыре дня. Мы можем искать кого-то, кто держит зуб на казино или на тех, кому казино приносят доход.

Дин посмотрел на папку, которую Бриггс держал в руке.

– Последняя жертва?

Бриггс бросил папку на кухонный стол. Я раскрыла ее. На меня уставились остекленевшие синие глаза, невозможно огромные, на лице, формой похожем на сердце.

– Это… – начал Майкл.

– Камилла Хольт, – договорила я, не в силах отвести взгляд.

«Тебе нравилось, когда тебя недооценивали, Камилла, – мрачно подумала я, касаясь края фотографии. – Тебя восхищало, как работает человеческий ум, как он ломается, как люди переживают то, что никто не должен был пережить».

Ее кожа жутковато отливала серым, на белках широко посаженных глаз виднелись алые пятна – капилляры, которые полопались, когда она боролась с преступником.

Ты сопротивлялась. Ты боролась. Она лежала на спине, на белом мраморном полу; клубнично-алая кровь растекалась вокруг ее головы, словно нимб, – но я интуитивно чувствовала, что она отчаянно сражалась, сопротивляясь с почти животной силой, которой нападавший не ожидал.

– Удушение, – прокомментировал Дин. – Ее задушили.

– Орудие убийства? – спросила я. Есть разница, задушить человека проводом или веревкой.

Бриггс показал фотографию пакета для улик. Внутри было ожерелье – толстая металлическая цепочка, которую Камилла надела прошлым вечером, дважды обернув вокруг шеи.

Я могла представить ее, как она сидит в баре, свесив одну ногу со стула. Я видела, как она поворачивается к нам и идет к выходу.

Как Аарон Шоу смотрит ей вслед.

– Вам нужно поговорить с сыном владельца казино. – Майкл определенно думал в том же направлении, что и я. – С Аароном Шоу. Его интерес к мисс Хольт не был профессиональным.

– Что ты увидел? – спросил Бриггс.

Майкл пожал плечами.

– Влечение. Внимание. Резкая напряженность.

Какого рода напряженность? Я не успела спросить, потому что в кухню ввалилась Слоан и тут же налила себе кофе. Бриггс настороженно посмотрел на нее. Склонность Слоан болтать без умолку под кофеином вошла в легенды.

– Я звонила вам прошлой ночью, – укоризненно произнесла Слоан. – Я звонила и звонила, а вы не ответили. Из этого следует, что я получаю кофе, а вы не жалуетесь.

Я вспомнила о палочках, которые Слоан украла прошлым вечером. Тебе нужно было, чтобы Бриггс ответил на звонок. Чтобы тебя признали. Чтобы тебя услышали.

– Произошло еще одно убийство, – сообщил ей Бриггс.

– Я знаю. – Слоан смотрела на чашку кофе в руках. – Два. Три. Три. Три.

– Что ты сказала? – резко спросил Бриггс.

– Число на трупе. Это 2333. – Слоан наконец уселась за стол рядом с нами. – Так ведь?

Бриггс вытащил из папки еще одно фото. Запястье Камиллы: на нем были вырезаны цифры. 2333. Буквально вырезаны. Кровавые цифры выглядели слегка неровно. От татуировки хной до этого. Числа всегда были сообщением – но это? Это было агрессивно. Это личное.

– Она была жива, когда субъект это сделал? – спросила я.

Бриггс покачал головой.

– Посмертно. В сумочке жертвы была пудреница. Мы считаем, что субъект разбил ее и использовал осколок, чтобы вырезать цифры у нее на запястье.

Я переключилась с точки зрения Камиллы на точку зрения преступника. Ты любишь планировать. Если ты все планировал именно так с самого начала, ты взял бы с собой нужный инструмент.

Значит, оставались два вопроса: во-первых, каков был изначальный план, и во-вторых, почему субъект отклонился от него.

«Что пошло не так? – мысленно спросила я убийцу. – Она как-то сорвала твои планы? Ей было сложнее манипулировать, чем другими?» Я вспомнила о том, что ее видели на месте двух других преступлений. Ты ее знал?

– Это личное. – Дин думал в том же направлении, что и я. – Других жертв выбирали по принципу удобства. Но не эту.

– Агент Стерлинг тоже так считает, – сказал Бриггс. Он снова повернулся к Слоан. – Ты расшифровала числа?

Слоан достала ручку из кармана агента Бриггса, закрыла папку и принялась выписывать цифры на ее обложке, одновременно объясняя:

– Последовательность Фибоначчи – это ряд целых чисел, в котором каждый последующий номер получается, если сложить два предыдущих. Многие люди считают, что ее открыл Фибоначчи, но первые упоминания этой последовательности встречаются еще в текстах на санскрите, которые на сотни лет его старше.

Слоан положила ручку. На странице было пятнадцать чисел:

0 1 1 2 3 5 8 13 21 34 55 89 144 233 377

– Сначала я не заметила, – продолжала она. – Последовательность начинается с середины.

– Сделай на секунду вид, что мы очень, очень медленные, – сказала ей Лия.

– Я не очень хорошо умею делать вид, – серьезно ответила ей Слоан. – Но я думаю, что справлюсь.

Майкл сдавленно фыркнул.

Слоан снова взяла ручку и показала на число 13.

– Начинается тут, – сказала она, подчеркнув четыре номера, затем вставила косую черту и подчеркнула еще четыре.

0 1 1 2 3 5 8 13 21 3/4 55 8/9 144/ 233 377

2333. Изображение запястья Камиллы всплыло в моей памяти, как утопающий, бултыхающийся у поверхности озера. Ты разбил стекло. Прижал зазубренный край к ее плоти, вырезал цифры.

– Почему именно эта последовательность? – спросила я. – И зачем так усложнять? Почему не начать с начала, с 0112?

– Потому что, – медленно сказал Дин, – знание нужно заслужить.

Бриггс взглянул на нас, на каждого по очереди:

– Мы с агентом Стерлинг весь день будем разговаривать с потенциальными свидетелями. Если вы можете добавить кого-то в этот список – кроме Аарона Шоу, – сейчас самое время.

Услышав имя Аарона, Слоан едва заметно сильнее сжала чашку кофе. Майкл наклонил голову набок и посмотрел на нее. В следующее мгновение он заметил, что я за ним наблюдаю, и поднял бровь, бросая мне невысказанный вызов.

Ты знаешь, что со Слоан что-то не так, и ты знаешь, что я знаю, в чем дело.

– Полагаю, вы выяснили, что Камилла вчера была с Тори Ховард? – спросил Дин у Бриггса.

Бриггс коротко кивнул.

– Мы немного побеседовали с Тори вчера. Сегодня продолжим, а потом пройдемся по остальному списку.

– Думаю, не стоит ожидать, что вы возьмете меня с собой, когда будете разговаривать с этой коллекцией потенциально способных на убийство индивидов? – Хлопая ресницами, Лия уставилась на агента Бриггса.

Бриггс вынул из кармана четыре наушника и положил на стол. В следующую секунду к ним добавился планшет, который он вынул из сумки.

– Видео- и аудиотрансляция, – сообщил он. – Я и агент Стерлинг подключены. В радиусе семи километров вы будете видеть все, что видим мы. Слышать все, что слышим мы. Если заметите что-то, что мы, как вам кажется, упустили, звоните или шлите сообщения. В остальное время займитесь изучением методик допроса.

Лия, Майкл, Дин и я одновременно потянулись за наушниками.

Слоан повернулась к Бриггсу.

– А как же я? – тихо спросила она.

Наушника было четыре, а нас пятеро.

– Четыре казино за четыре дня, – сказал Бриггс. – Мне нужно, чтобы ты, – он подчеркнул последнее слово достаточно сильно, чтобы мне стало ясно – он заметил уязвимость в тоне Слоан, – чтобы ты нашла, где убийца нанесет следующий удар.

Ты

Крутится колесо рулетки. Игроки следят, затаив дыхание. Ты наблюдаешь за игроками. Как муравьи в муравьиной ферме, они предсказуемы.

Некоторые ставят на красное.

Некоторые на черное.

Некоторые колеблются. Некоторые верят, что фортуна благоволит смелым. Ты мог бы сказать им точные шансы выигрыша. Ты мог бы сказать им, что фортуна не благоволит никому. Красное или черное, неважно.

Всегда выигрывает казино.

Ты шумно выдыхаешь – длинно и медленно. Пусть повеселятся. Пусть поверят, что госпожа Удача может улыбнуться им. Пусть продолжают испытывать судьбу.

Твоя игра – а они даже не знают, что играют в нее, – не удача, а мастерство.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Ты знаешь, что будет дальше. Ты знаешь порядок. Ты знаешь правила. Это больше, чем муравьи в муравьиной ферме вообще способны представить.

Никто тебя не остановит.

Ты Смерть.

Ты казино. А казино всегда выигрывает.

Глава 19

Лия уселась на спинке дивана, вытянув одну ногу вдоль него, а другую свесив набок. Дин сидел на софе напротив, положив руки на колени, и смотрел на планшет, который мы поставили на кофейный столик.

– Есть что? – спросила я, присев рядом с ним.

Дин покачал головой.

– Смотрите. – Лия не изменила позы, но у нее загорелись глаза. Большую часть экрана заняло изображение руки – Бриггс поправлял камеру, которая была замаскирована под ручку в кармане его костюма.

– Майкл… – окликнула я.

Майкл появился прежде, чем я успела сказать еще что-нибудь.

– Дай угадаю, – сказал он, доставая фляжку и взбалтывая содержимое. – Время смотреть шоу?

Я задержала взгляд на фляжке.

Дин положил руку мне на колено. Если мы с Лией заметили, что Майкл подошел к границам своей тьмы, Дин почти наверняка тоже. Он знал Майкла дольше, чем я, и намекал, что давить на него не стоит.

Не говоря ни слова, я вставила в ухо наушник, который агент Бриггс оставил мне, и сосредоточилась на видео.

На экране мы видели то же, что видел агент Бриггс – сцену с массивными колоннами по бокам. Когда он подошел к ней ближе, я узнала женщину, которая стояла перед сценой, рассматривая светильники.

На Тори Ховард были черная майка и джинсы, волосы собраны в хвост, который не казался ни высоким, ни низким. Ничего сложного, ничего лишнего. Ей либо было все равно, как она выглядит в глазах других, либо она изо всех сил старалась, чтобы ее именно так и воспринимали.

Увидев Бриггса, она вытерла руки о джинсы и подошла к нему по проходу между сиденьями.

– Агенты, – сказала она. – Могу вам чем-нибудь помочь?

Агенты, во множественном числе. Значит, и Стерлинг там, просто не в кадре.

– У нас есть к вам еще несколько вопросов насчет прошлой ночи. – Бриггс, похоже, решил вести диалог – а значит, Стерлинг предпочла держаться на заднем плане и наблюдать. Учитывая, что она была профайлером, это меня не удивило. Стерлинг хотела оценить Тори, прежде чем решать, какой тактики придерживаться.

– Я вам уже рассказала, – ответила Тори Бриггсу с некоторым напряжением в голосе. – Камилла и я пошли выпить. Мы сыграли пару раундов в покер, и я решила пойти спать пораньше. Камилла хотела повеселиться. Я – нет. У меня сегодня представление, и я хочу быть в форме.

– Насколько я понимаю, у вас билеты хорошо продаются, – сказал агент Бриггс.

– Говорите прямо, агент. – Тори окинула его взглядом – и показалось, будто она направила тот же сухой оценивающий взгляд на нас. – Билеты на мое шоу хорошо продаются с тех пор, как «Страна Чудес» закрыла свое.

«С тех пор как жертва номер два буквально сгорела на работе», – мысленно добавила я.

– Вы будто оправдываетесь. – Это сказала агент Стерлинг. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать – она выбрала именно этот момент и именно эту фразу не без причины.

– Вы опрашиваете меня второй раз за последние двенадцать часов, – огрызнулась Тори. – Вы приходите ко мне на работу. Я недолго знакома с Камиллой, но она мне нравилась. Так что да, когда вы приходите сюда, якобы чтобы продолжить расспрашивать о том, что я вам уже рассказала прошлой ночью, и еще как бы намекаете, что погиб мой конкурент, – да, я начинаю немного оправдываться.

– Не просто оправдывается, – прокомментировал Майкл. Но не стал пояснять, что именно он заметил в ее лице.

– Я не причиняла вреда Камилле, – ровным голосом сказала Тори. – И я не стала бы даже силы тратить на Сильвестра Уайльда. Мне жаль, что она погибла. Мне жаль, что он погиб. Мы закончили?

Лия тихо присвистнула.

– Она хороша.

– Во вранье? – спросила я, гадая, что именно в словах Тори оказалось неправдой.

– Она еще не соврала, – сказала Лия. – Но соврет. Лучшие лжецы сначала убеждают вас либо в том, что они всегда говорят прямо, либо в том, что они не умеют врать. Она выбрала первый вариант. И, как я уже сказала, она очень, очень хороша.

Тори была фокусником. Было легко представить, как она выстраивает сцену, чтобы Бриггс и Стерлинг не заметили обманного маневра, когда она его совершит.

Агент Стерлинг сменила тактику:

– Как думаете, есть кто-то, кто мог бы захотеть причинить вред Камилле? Может, у кого-то был с ней конфликт.

На лице Тори промелькнула печаль. Она оттолкнула ее. Ничего сложного, ничего лишнего.

– Камилла была единственной женщиной, у которой был шанс пройти в финальный раунд состязаний с высокими ставками – состязаний, в которых доминируют эго и мужчины. Она была уверенной, умела манипулировать другими, и ей нравилось побеждать.

«Ты идентифицируешь себя с ней», – осознала я, услышав эти слова.

– Камилла также была красивой, почти знаменитой и без труда могла отказывать другим, – невозмутимо продолжала Тони. – Наверное, было много людей, которые хотели бы причинить ей вред.

Она говорила так ровно, просто называя факты, что я понимала: Кто-то – может быть, многие люди – причинил тебе боль. Тори знала, каково это – когда тебя видят слабой, и она знала, каково это, когда над тобой доминируют. Я могла понять, почему Камилла захотела провести время с ней. Если бы Тори Ховард была вымышленным персонажем, Камилла Хольт точно захотела бы сыграть эту роль.

– В разговорах с вами Камилла упоминала Аарона Шоу? – Агент Бриггс снова сменил тему.

– Интересно, – пробормотал Майкл, наклоняясь ближе к экрану – ближе к Тори.

– Мы с Камиллой познакомились на новогодней вечеринке, – ответила Тори. – Хорошо поладили. Пару раз сходили выпить вместе. Не то чтобы она доверяла мне секреты.

Я оглянулась на Лию. «Она снова забрасывает их правдой», – подумала я.

– Еще один вопрос, – сказала агент Стерлинг. – Вы с Камиллой ходили в «Мэджести» прошлой ночью.

– Новый суши-ресторан, – пояснила Тори. Снова правда, легко проверяемая.

– Кто его выбрал? – спросила Стерлинг.

Тори пожала плечами:

– Она.

У меня за спиной Лия свесила ноги с дивана и встала.

– И вот оно, – сообщила она. – Вот и ложь.

Глава 20

– Я напишу Стерлинг. – Дин потянулся за телефоном. Возможно, Стерлинг и Бриггс и так заметили ложь, но подтверждение от Лии им не помешает. – Добавить еще что-то? – спросил Дин, набирая текст.

Майкл каким-то чудом сумел подавить свою давнюю привычку отвечать на все реплики Дина заумными колкостями.

– Две вещи, – сообщил он. – Во-первых, стремление оправдаться – это не эмоция. Это сочетание эмоций, которые по-разному проявляются в разных людях в разные моменты. В этом случае мы имеем дело с манящим коктейлем из гнева, самопрезентации и вины.

Тори чувствует вину. Я попыталась состыковать это с тем, что уже знала о ней. Она показалась мне прагматичной. Как и Камилла, она пробилась наверх в мире, где доминировали мужчины. Чтобы иметь собственное шоу в Вегасе, нужна целеустремленность.

Она не показалась мне человеком, который позволил бы себе о чем-то долго сожалеть.

– А второе? – спросил Дин.

– Ее реакция на упоминание Аарона Шоу, – договорила я, опередив Майкла.

Майкл слегка наклонил голову.

– Кратковременное замирание лицевых мышц, борьба с желанием нахмуриться, губы слегка оттягиваются назад. – Он несколько раз перекинул фляжку из руки в руку, а потом пояснил: – Страх.

Чего ты боишься, Тори? Почему ты уклонилась от вопроса, когда Бриггс и Стерлинг спросили тебя, говорила ли Камилла про Аарона Шоу?

Мои мысли вернулись к тому, что я знала про единокровного брата Слоан. Он вырос в семье, где богатство и власть принимали как данность. Готова поспорить, его воспитывали, чтобы он пошел по стопам отца. Такому человеку нетрудно привыкнуть к серой морали. Но в том, как он обращался со Слоан, было и что-то мягкое, что-то, что заставляло меня задуматься.

«Это тебя боится Тори? – подумала я, представляя Аарона. – Или твоего отца?»

Дин отправил сообщение. В следующую секунду мы услышали, как агент Стерлинг сказала, что ей нужно отойти. Меньше чем через минуту Дин получил ответное сообщение.

– Еще что-то? – прочитал он вслух. – Кэсси?

Тот факт, что агент Стерлинг задала этот вопрос непосредственно мне, показывал, что она ищет что-то конкретное – подтверждение своих догадок или какой-то аспект личности Тори, который я подмечу с большей вероятностью, чем Дин.

– Не уверена, – тихо сказала я. – Но, возможно, в ее прошлом были случаи насилия. Словесного, физического, сексуального – или, может быть, постоянной угрозы насилия.

Произнести это вслух было все равно что выдать чужую тайну. Майкл, наверное, услышал это в моем голосе, потому что наклонился через Дина и передал мне фляжку. Я подняла бровь, глядя на него. Он пожал плечами.

– Я не могу вам помочь. – Ее голос стал громче, и это заставило меня снова обратить внимание на планшет. Тори определенно была на пределе. – Если у вас есть еще вопросы, передайте их моему адвокату.

– Все в порядке? – произнесла Стерлинг, снова войдя в кадр.

Бриггс откашлялся.

– Я как раз спросил мисс Ховард, может ли кто-то подтвердить ее местонахождение после того, как она рассталась с мисс Хольт. – И она сказала обращаться к ее поверенному. – Вторую половину фразы Бриггс вслух не произнес.

«Она не доверяет тем, у кого власть, – мысленно обратилась я к ним. – И она явно не доверяет вам».

– Я могу. – Микрофон передал мужской голос за несколько секунд до того, как в кадре появился его обладатель. Он встал прямо между агентами ФБР и Тори. Мужчина. Молодой. Самое большее, слегка за двадцать. Мой мозг начал анализировать его характеристики раньше, чем я разглядела его лицо.

– Бо Донован, – сообщил Дин. – Один из наших фигурантов. Посудомойщик, двадцать один год, выиграл место для любителей в покерном турнире.

– Тори была со мной, – произнес Бо на экране. – Прошлой ночью, после того как Тори рассталась с Камиллой, она была со мной.

– Забавные дела, – насмешливо прошептала Лия. – Определенно не была.

Ты врешь. Этого одного было достаточно, чтобы Бо полностью поглотил мое внимание. Он был примерно того же роста, что и Тори, но стоял слегка впереди. Защищаешь ее.

– Вы с Бо были вместе прошлой ночью? – прямо спросил агент Бриггс у Тори.

– Это верно, – произнесла Тори, глядя сверху вниз на агентов. – Были.

– Она действительно хороша, – прокомментировала Лия. – Даже я могла бы пропустить эту ложь.

– И откуда вы друг друга знаете? – спросила Стерлинг.

Бо пожал плечами, на мгновение став похожим на школьника, который развалился на дальней парте, едва обращая внимание на то, что говорится на занятии.

– Она моя сестра.

Мгновение тишины.

– Ваша сестра, – повторила агент Стерлинг.

– В приемной семье. – Это пояснила Тори. Она была старше Бо на два года, может, на три. Что-то подсказывало мне, что они оба стремятся защищать друг друга.

– Тебе все еще нужна помощь с освещением? – спросил Бо у Тори, словно агентов рядом и вовсе не было. – Или как?

– Мистер Донован, – сказала агент Стерлинг, снова заставляя всех посмотреть на нее, – не против, если мы зададим вам несколько вопросов?

– Валяйте.

Не только Тори не в восторге от представителей власти.

– Как я понимаю, вы прошли в финал покерного турнира в Вегасе, – произнесла агент Стерлинг. – Вы получаете немало внимания.

– Все любят истории о темных лошадках. – Бо пожал плечами еще раз. – Думаю продать права Голливуду, – с серьезным лицом произнес он. – Из меня получится отличная вдохновляющая история.

– Бо, – произнесла Тори, и в ее голосе проскользнула угроза. – Просто ответь на вопрос.

Интересно. Она не хотела, чтобы он сердил представителей власти. На мгновение мне показалось, будто я смотрю на Лию и Дина из параллельной вселенной, где она оказалась старшей, а он разговаривал как Майкл.

– Ладно, – согласился Бо с Тори, а потом снова повернулся к агенту Стерлинг. – Что вы хотите узнать?

– Как давно вы играете в покер?

– Некоторое время.

– Наверное, хорошо играете.

– Лучше, чем некоторые.

– В чем ваш секрет?

– Большинство людей паршиво умеют врать. – Бо дал им вдуматься в эти слова. – А я неплох в математике для человека, который вылетел из школы.

Я заметила, что Стерлинг запоминает этот факт на будущее, и последовала ее примеру.

Следующий вопрос задал агент Бриггс:

– Вы были на новогодней вечеринке на крыше «Апекса»?

– Ага, – ответил Бо. – Хотя я видел, как живет другая половина.

– Вы знали Камиллу Хольт? – спросила агент Стерлинг.

– Знал. Милая, – ответил Бо.

– Врешь, – пропела Лия.

– Точнее, – поправился Бо, словно услышав Лию, – Камилла была милой со мной. Мы были чужаками для остальных. Она крутая. Я посудомойщик. – Он заставил себя улыбнуться – улыбка вышла кривой и слабой. – Такая девушка? На такого, как я, она не станет смотреть дольше двух секунд. Но, как только я начал участвовать в соревновании, она из кожи вон лезла, чтобы я чувствовал себя комфортно.

– Она пыталась разгадать вас.

Я поняла, зачем агент Стерлинг это сказала – чтобы посмотреть, как Бо справляется, когда его отвергают. Сказать ему, что Камилла была с ним милой только потому, что манипулировала им, – и посмотреть, что произойдет.

Бо пожал плечами.

– Конечно.

– Удар, промах, – сказал Майкл себе под нос. Другими словами: Стерлинг не удалось вывести свою цель из себя. Вообще не удалось.

– Камилла любила соревноваться, – сказал Бо. – Я уважал это. Кроме того, она довольно быстро пришла к выводу, что переживать ей стоит не из-за меня.

Агент Стерлинг наклонила голову набок.

– А насчет кого она переживала?

Бо и Тори ответили на вопрос одновременно, хором произнеся одно и то же имя:

– Томас Уэсли.

Глава 21

Пока Бриггс и Стерлинг выясняли местонахождение Томаса Уэсли, мы были предоставлены сами себе. Майкл вынул наушник и бросил его на ковер, как выбросил бы смятую салфетку.

– Позовете, когда шоу снова начнется, – сказал он, забрал фляжку и направился в свою комнату. Лия бросила на меня взгляд, как бы сообщая: «Я же говорила, что мы исчерпали лимит проблем. Видишь?»

«Да, – подумала я, глядя вслед Майклу. – Вижу».

– Я пойду проверю, где Слоан, – сказала я. Майклу мое беспокойство ни к чему. Слоан, по крайней мере, будет рада компании.

Когда я зашла в нашу комнату, меня встретил бодрый грохот техно. Я открыла дверь, почти ожидая, что увижу Слоан в защитных очках, готовую что-нибудь взорвать. «Это помогает мне думать», – объяснила она мне однажды, словно взрывы были разновидностью медитации.

К счастью, однако, в отсутствие нашей подвальной лаборатории она выбрала другую – и менее взрывоопасную – тактику. Она лежала на кровати вниз головой, так что верхняя часть тела свешивалась через край. Пол вокруг в три слоя покрывали чертежи, схемы и нарисованные от руки карты.

– Тринадцать часов, – Слоан перекрикивала музыку, по-прежнему вися вниз головой. Я сделала потише, и она продолжила; теперь ее голос звучал тише и уязвимее. – Если субъект убивает по одному человеку в день, у нас максимум тринадцать часов до следующего убийства.

Бриггс сказал Слоан, что ему нужно, чтобы она вычислила, где он нанесет следующий удар. Она явно приняла это поручение близко к сердцу. Ты хочешь быть нужной. Ты хочешь быть полезной. Ты хочешь что-то изменить, пусть и немного.

Я осторожно обошла бумаги и прилегла на кровать рядом с ней. Вися вверх ногами рядом друг с другом, мы переглянулись.

– Ты справишься, – сказала я ей. – А даже если нет, мы все равно тебя любим.

Мгновение тишины.

– На ней было платье, – прошептала Слоан через несколько секунд. – На той девочке. – Она качнула головой, затем взяла ручку и принялась отмечать расстояния на одной из карт с такой легкостью, будто не смотрела на нее вверх ногами.

У меня сжалось сердце. То, как Слоан сжимала ручку, выдавало, что, даже погрузившись в такой проект, как этот, она не может вытравить из памяти воспоминание о любящем отце и его маленькой дочери.

– На ней было белое платье, – очень тихо сказала Слоан. – Оно было чистое. Ты заметила?

– Нет, – мягко ответила я.

– Дети пачкают белую одежду в течение часа после того, как ее наденут, по крайней мере, в семидесяти четырех процентах случаев, – выпалила Слоан. – Но не она. Она ничего не испортила.

То, как Слоан произнесла слово «испортила», подсказывало, что речь уже не только о детях, которые пачкают одежду. Она говорила о себе. А одежда была только вершиной айсберга.

– Слоан…

– Он привел ее в бар, чтобы угостить вишней. – Ее рука застыла, лицо снова повернулось ко мне. – Он угощал меня вишнями, – добавила она. – Всего однажды.

Слоан могла сказать мне количество вишен, точный день и время, количество часов, которые прошли с того момента, – я буквально видела эту информацию, видела, как она снова и снова прокручивается у нее в голове.

– Тебе поможет, если я скажу, что ненавижу его за тебя? – спросила я. Его. Ее отца то есть.

– А должно? – спросила Слоан, затем наморщила лоб и села. – Я не ненавижу его. Я думаю, может, однажды, когда я стану старше, он сможет не ненавидеть меня.

«Когда ты станешь старше – лучше, нормальной, хорошей», – мысленно дополнила я. Слоан однажды сказала, что она говорила и делала что-то неправильное в восьмидесяти четырех процентах случаев. Тот факт, что ее биологический отец внес свой вклад в то, чтобы преподать ей этот урок – и что она по-прежнему надеялась, что он может однажды испытать хотя бы проблеск симпатии к ней, если она сможет сделать все правильно, – этот факт причинял мне физическую боль.

Я села и обхватила ее руками. Слоан прислонилась ко мне и положила голову мне на плечо на несколько секунд.

– Не говори никому, – сказала она. – Про вишни.

– Не скажу.

Она побыла так еще несколько секунд, потом отстранилась.

– Однажды Аль-Капоне подарил пару вишневых деревьев больнице в качестве благодарности за то, что они вылечили его сифилис. – Произнеся эту примечательную фразу, Слоан снова легла, свесилась с края кровати и принялась рассматривать карты и схемы, разложенные на полу. – Если ты не уйдешь, – предупредила она меня, – существует высокая вероятность, что я расскажу тебе кое-какую статистику про сифилис.

Я скатилась с кровати.

– Принимаю к сведению.

В гостиной обнаружился Майкл, который, видимо, счел возможным вернуться. По причинам, которые я не рискну даже пытаться представить, они с Лией занялись армрестлингом.

– Что… – начала было я, но, прежде чем успела закончить фразу, голос подал Дин:

– Шоу продолжается.

Лия воспользовалось тем, что Майкл отвлекся, и прижала его руку к столу.

– Я выиграла!

Прежде чем Майкл успел возмутиться, она вернулась на свое место на спинке дивана. Я села рядом с Дином. Майкл разглядывал нас пару секунд, затем поднял наушник с пола и встал рядом с Лией.

На экране я увидела руку – вероятно, Бриггса, – которая поднялась и постучала в дверь номера отеля. Я надела наушник как раз вовремя, чтобы услышать, как помощник Томаса Уэсли ответил:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Агенты Стерлинг и Бриггс, – сказала Стерлинг за кадром. – ФБР. Мы хотели бы поговорить с мистером Уэсли.

– Боюсь, мистер Уэсли сейчас занят, – ответил помощник.

Выражение лица Лии изобличало его.

– Я буду рад передать сообщение или связать вас с юристом мистера Уэсли.

– Если бы мистер Уэсли мог уделить нам хотя бы несколько минут… – попробовал Бриггс еще раз.

– Боюсь, это невозможно. – Помощник язвительно улыбнулся Бриггсу.

– Все в порядке, Джеймс, – донесся чей-то голос. В следующую секунду на экране появился Томас Уэсли. Его припорошенные сединой волосы были слегка приглажены гелем. На нем был шелковый сине-зеленый халат и почти никакой больше одежды. – Агент Стерлинг. Агент Бриггс. – Уэсли поприветствовал их кивком, словно монарх, благосклонно принимающий своих подданных. – Что я могу для вас сделать?

– У нас всего несколько вопросов, – сказала агент Стерлинг, – касательно ваших отношений с Камиллой Хольт.

– Разумеется.

– Мистер Уэсли, – произнес помощник – Джеймс – с явной неприязнью в голосе. – Вы совершенно не обязаны…

– Отвечать на какие-либо вопросы, на которые я не хочу отвечать, – договорил Уэсли. – Я понимаю. Просто так уж вышло, что я хочу ответить на вопросы агентов. И, – сказал он, снова поворачиваясь к экрану, – я такой человек, который привык делать то, что хочет.

У меня возникло странное ощущение, что он адресует эти слова скорее не агенту Бриггсу, а в камеру.

– Вы переехали в другой отель, – произнес агент Бриггс, вынуждая собеседника поднять взгляд. – Почему?

Безобидный вопрос, единственное назначение которого – не дать этому человеку слишком пристально рассматривать ручку в кармане агента Бриггса.

– В первом была плохая аура, – ответил Уэсли, – и еще это убийство. – Его голос звучал непринужденно, небрежно, но…

Майкл ответил за меня:

– Он волнуется сильнее, чем хочет показывать.

– Вы же понимаете, – ответила ему агент Стерлинг, – что произошло…

– Что произошло убийство и здесь, в «Розе Пустыни»? – бойко проговорил Уэсли, пожав плечами. – Четыре тела за четыре дня в четырех разных казино. Учитывая, что у меня есть выбор, остановиться на пятый день в пятом казино или остаться в четвертом, я выбрал, что во втором случае шансы предпочтительнее.

«Вы всегда учитываете шансы, – подумала я, изучая Уэсли. – И, судя по вашему опыту в бизнесе, обычно выигрываете».

– Можно нам войти? – Этот вопрос задала Стерлинг. Наверное, она тоже просчитывала шансы – в особенности вероятность того, что Уэсли, сам называвший себя донжуаном, с меньшей вероятностью отклонит просьбу агента-женщины.

– У мистера Уэсли сегодня утром есть кое-какие дела, – попытался возразить помощник.

– Джеймс, иди расставь напитки в баре, – лениво приказал Уэсли. – На этот раз по алфавиту.

Бросив на агентов последний мрачный взгляд, помощник Уэсли подчинился. Уэсли широко открыл дверь в свой номер и взмахнул рукой.

– Пожалуйста, – произнес он. – Входите. У меня отличный вид на бассейн.

Через три секунды Бриггс и Стерлинг вошли в номер. Я услышала, как за ними закрылась дверь. И трансляция прервалась.

Глава 22

Шум помех оглушал. Я выдернула наушник. Остальные повторили мое движение.

– Какого… – Когда доходило до ругательств, Лия была одновременно креативной и точной. Она понажимала кнопки на планшете.

Ничего.

Дин встал.

– Либо дальности не хватает, либо что-то блокирует сигнал.

Учитывая, что последний стартап Томаса Уэсли специализировался на технологиях обеспечения безопасности, я бы сделала ставку на второе. Я попыталась написать Стерлинг, но сообщение вернулось как недоставленное.

– Сотовая связь тоже блокируется, – сообщила я.

– Знаешь что, – сказал Майкл, и его глаза сверкнули, – что-то мне захотелось прогуляться. Может, в сторону «Розы Пустыни»?

– Нет, – ровным голосом сказал Дин. – Стерлинг и Бриггс справятся с Томасом Уэсли, с нами или без нас.

Лия задумчиво намотала прядь волос на указательный палец.

– Джуд пошел за едой, – прокомментировала она. – А я слышала, что в «Розе Пустыни» самый большой в мире крытый бассейн.

– Лия, – стиснув зубы, произнес Дин, – мы останемся здесь.

– Останемся, разумеется, – ответила Лия, похлопав его по плечу. – И я совершенно не планирую туда идти, что бы ты ни говорил, потому что я всегда делаю, как говорят. Бог свидетель, я не испытываю ни малейшего желания принимать решения самостоятельно, – восторженно произнесла она. – В особенности, когда приказы отдаешь ты!

Мы пошли к бассейну.

Слоан решила остаться в номере. Учитывая, насколько сильно она переживала, когда ее не брали, я пришла к выводу, что мысль о том, что она не решит задачу для Бриггса, была неприятна ей еще сильнее.

– Неплохо, – объявила Лия, развалившись в шезлонге и подставляя лицо искусственному небу. В масштабном плавательном комплексе «Розы Пустыни» было много народу – и с семьями, и те, кто уединился в зоне только для взрослых – хотя еще не было и полудня.

Дин одарил Лию своим типичным взглядом, но ничего не сказал, осматриваясь вокруг в поисках угроз. Я заняла шезлонг рядом с Лией. Томас Уэсли упоминал, что у его номера прекрасный вид на бассейн. Я посматривала на балконы с доступом к бассейну, а рука касалась наушника, прикрытого волосами. Я убавила громкость, чтобы шум помех не оглушал так сильно, – но больше ничего не было слышно.

– Ты огорчена.

Я подняла взгляд и увидела, что Майкл смотрит на меня.

Он занял место по другую сторону Лии. Он поднял руки к воротнику футболки, словно собирался ее снять. Потом передумал, провел рукой по волосам, а другую свесил сбоку кресла. Он выглядел совершенно спокойным и расслабленным.

Мне понадобилось собрать всю волю, чтобы не думать о синяках у него на животе и груди.

– Не смотри на меня так, – тихо сказал Майкл. – Не ты, Кэсси.

Я задумалась о том, что именно он увидел в моем лице. Что меня выдало – глаза, губы, напряженная шея?

Он знает, что я знаю, почему он не может снять футболку.

– Как именно? – сказала я, заставляя себя откинуться на шезлонг и закрыть глаза. Майкл отменно умел делать вид, что вещи – и люди – не имеют значения. Я не достигла такого мастерства, но не собиралась заставлять его говорить об этом со мной.

Мы вообще ни о чем теперь особо не разговариваем.

Майкл откашлялся.

– Хм, это может стать интересным.

Я приоткрыла глаза. Майкл кивнул в сторону зоны бассейна, предназначенной только для взрослых. Дэниэл де ла Круз. Профессор. Фигурант номер два. Я узнала его на секунду раньше, чем Лия. Немного подумав, она скатилась со своего шезлонга и забросила собранные в хвост длинные волосы на плечо.

Лия прошла вперед и пролезла под веревку; Дин пробормотал себе под нос что-то вроде «плохая идея», а я снова прокрутила в голове все, что знаю про Дэниэла де ла Круза. Ретивый. Перфекционист. И все же вот он, с алкоголем в руке, задолго до полудня.

«Ты вовсе не пьешь», – осознала я, немного понаблюдав за де ла Крузом. Этот человек отчетливо осознавал, как он воспринимается – и как манипулировать этим восприятием. Он посмотрел в глаза ближайшей женщине.

Та улыбнулась.

Для тебя все – алгоритм. Все можно предсказать. Я не могла сформулировать, что именно создало у меня такое впечатление – то, как на нем сидели плавки? Внимательный взгляд? У тебя ученая степень по математике. Что за профессор станет подрабатывать игрой в покер?

Прежде чем я успела додуматься до каких-то ответов, Лия столкнулась с де ла Крузом. Тот поймал свой напиток за мгновение до того, как он мог пролиться на нее. Хорошие рефлексы.

Я буквально услышала, как Дин рядом скрипнул зубами.

– С ней все будет в порядке, – прошептала я, хотя по-прежнему думала о субъекте, о последовательности Фибоначчи, о том, как тщательно убийца спланировал первые два.

– Определенно с ней все будет в порядке, – прошептал Дин. – Это у меня сейчас инфаркт случится.

– Что я сказал, Джонатан? – Мои мысли прервал резкий голос, наполненный плохо скрытой неприязнью. Слева от меня мужчина с идеальными волосами подошел к мальчику лет семи или восьми. Что бы мальчик ни сказал ему в ответ, мужчине результат не понравился. Он приблизился к ребенку еще на один шаг.

Майкл напрягся всем телом. Мгновение спустя он расслабился настолько, что я подумала, мне это вовсе померещилось. Он лениво поднялся, смахнул с футболки невидимую пылинку и, лавируя между людьми, направился к мужчине и мальчику.

– Дин, – резко сказала я.

Дин был уже на ногах.

– Я присмотрю за Лией, – добавила я. – Иди.

Майкл устроился за столиком, который был рядом с мальчиком и его отцом. Он мило улыбнулся, глядя на бассейн, но я отчетливо понимала, что он выбрал это место намеренно. Майкл научился считывать эмоции, чтобы защищаться от перепадов настроения своего отца, который умел создать видимость идеальной семьи. Чужой гнев вообще быстро выводил его из равновесия, а что насчет гнева, который скрыт за маской, за внешне идеальным семейным отдыхом?

Это был не просто триггер. Это бомба с часовым механизмом.

Дин сел за столик рядом с Майклом. Майкл водрузил ноги на свободный стул, словно его ничто в мире не волновало.

Как и обещала Дину, я снова сосредоточилась на Лии и профессоре.

– Вы, похоже, немало знаете о том, как продвигается наше расследование.

Я не сразу поняла, что наушник включился снова. Голос Бриггса слышался отчетливо, а ответ его собеседника – приглушенно. Я наклонила голову, чтобы волосы упали на лицо, и подкрутила громкость.

– …знать – моя работа. Первая девушка погибла на моей вечеринке, а Камилла была в некотором роде моей подругой. Для человека моего положения полезно следить, что происходит с друзьями.

Я окинула взглядом окрестные балконы. Наверху, у самого купола, я рассмотрела три фигуры. Двое были в костюмах. Стерлинг и Бриггс.

Их заметила не только я. По другую сторону бассейна профессор тоже пристально смотрел на Уэсли и агентов. Вы многое замечаете, профессор. Вы этим гордитесь.

Я посмотрела на Лию и несколько секунд не отводила от нее взгляда. Она что-то сказала де ла Крузу, затем направилась ко мне. Плавным отрепетированным движением она сняла с волос заколку, так что ее идеально черные пряди рассыпались по спине. Сев рядом со мной, она надела свой наушник.

– Предполагаю, вас не удастся убедить поделиться вашим источником по делу Камиллы? – спросила агент Стерлинг. Было странно слышать ее голос, различая лишь силуэт на балконе.

– Вероятнее всего, нет, – мягко ответил Уэсли. – Однако Джеймс будет рад снабдить вас моими алиби на каждый из четырех последних вечеров.

Выражение лица Лии красноречиво демонстрировало ее скептицизм насчет того, что помощник Джеймс будет хоть сколько-нибудь рад помогать ФБР хоть каким-то образом. Я повернулась, чтобы позвать мальчиков, но ни Майкла, ни Дина не было за столиком, где они сидели мгновение раньше.

Маленького мальчика с отцом тоже, поняла я следом.

Я осматривала толпу, одновременно слушая агента Стерлинг.

– Вы умный человек, – обращалась она к Уэсли, играя на его эго. – Как вы думаете, что произошло с Камиллой Хольт?

Я наконец увидела Майкла – он прислонился к стойке с закусками, украшенной изображением верблюда. В паре метров от него мальчик с отцом как раз дождались своей очереди. Дин тем временем пытался пробраться к Майклу, проталкиваясь через группу женщин за сорок.

– Что я думаю? – продолжал Уэсли в наушнике. – Думаю, на вашем месте я бы особенно поинтересовался довольно нестандартными навыками Тори Ховард.

В паре метров от Майкла мальчик потянулся за мороженым. Он улыбнулся отцу. Отец улыбнулся в ответ.

Я с облегчением выдохнула. Дин наконец пробрался через толпу и подошел к Майклу.

В это мгновение случились две вещи. В наушнике агент Бриггс попросил Томаса Уэсли пояснить, что он имеет в виду, а мальчик рядом со стойкой с закусками споткнулся, и мороженое упало на землю.

Все происходило словно в замедленной съемке. Мальчик застыл. Отец схватил его за руку и резко дернул в сторону.

Майкл бросился вперед. В одно мгновение он был рядом с Дином, а в следующее уже оторвал руку отца от мальчишки и швырнул мужчину на землю, целясь кулаком ему в лицо.

– Удивлен, что вы не знаете. – Голос Уэсли прорвался сквозь мое оцепенение. – Тори Ховард хороший фокусник, но ее настоящий талант – гипноз.

Глава 23

Мужчина, которого Майкл толкнул, ударил в ответ. Майкл упал. Но тут же поднялся.

Я бросилась вперед, но Лия тут же меня остановила:

– Дин разберется.

Я попыталась обойти ее.

– Притормози, Кэсси, – тихо сказала мне Лия; ее лицо оказалось буквально в паре сантиметров от моего. – Последнее, что им нужно, – чтобы ты влезла в эту драку. – Она взяла меня под руку. Со стороны мы выглядели как лучшие подруги, но она держала мою руку железной хваткой. – Кроме того, – мрачно добавила она, – кому-то нужно будет разбираться с последствиями.

И тогда я поняла, что голос в наушниках снова смолк. Балкон, на котором несколько минут назад стояли Стерлинг, Бриггс и Томас Уэсли, опустел.

Дину пришлось удерживать Майкла, прижимая его к себе. Вызвали охрану. Майкл едва избежал ареста.

Сказать, что агенты были недовольны тем, что мы без разрешения покинули отель, было бы преуменьшением. Сказать, что они были еще более недовольны тем, что у Майкла едва не возникли проблемы с законом, было бы преуменьшением века.

Джуд встретил нас в лобби «Мэджести». По тому, как он стоял, расставив ноги чуть шире обычного, скрестив руки на груди, было ясно, что Стерлинг и Бриггс ему уже позвонили.

Майкл поморщился. Не потому, что болела распухшая губа или порез над глазом, вокруг которого все сильнее проступал синяк, но потому, что по напряжению в лице Джуда он понимал, насколько сильно влип.

Когда мы подошли к Джуду, он повернулся, не говоря ни слова, и пошел в сторону лифта. Мы двинулись следом за ним. Он молчал, пока двери лифта не закрылись.

– Тебе повезло, что обойдется без швов, – сказал Джуд Майклу. В его интонации слышалось, что нам всем не очень повезло оказаться в одном лифте со снайпером-морпехом, который может убить взрослого человека одним движением мизинца.

– Трансляция прекратилась, когда Бриггс и Стерлинг беседовали с Томасом Уэсли, – сказала Лия. – Мы просто старались держаться поближе.

Я открыла рот, чтобы подтвердить слова Лии, но Джуд перебил меня.

– Не надо, – сказал он. – Мы в Вегасе. Вы подростки, которым сказали не выходить из отеля. Если бы я делал ставки, я бы примерно на такой результат и поставил.

– Если бы вы делали ставки, – лениво произнес Майкл, – вы бы сидели внизу, в казино.

Джуд протянул руку и нажал кнопку экстренной остановки. Лифт дернулся и замер. Джуд повернулся и окинул Майкла спокойным взглядом, не говоря ни слова.

Секунда проходила за секундой, складываясь в минуты.

– Извините, – сказал Майкл, обращаясь скорее к потолку, чем к Джуду. – Иногда я просто не могу сдержаться.

Я задумалась, извиняется ли Майкл за то, что проявил неуважение, или за то, что устроил у бассейна.

– Как ты думаешь, что произойдет, – тихо произнес Джуд, – когда человек, которого ты ударил, и его семья сегодня вернутся домой?

Вопрос словно высосал весь кислород в кабине. Джуд снова нажал на кнопку, и лифт, дернувшись, поехал дальше. Я не могла заставить себя посмотреть на Майкла, потому что не было ничего – ничего – более жесткого, что мог бы сказать ему Джуд.

Наконец двери лифта открылись. Мы с Джудом вышли последними. Я невольно посмотрела на него, входя в зал.

– Восьмое мая, – тихо сказал Джуд. – В этом мае шесть лет. – Он дал мне немного времени, чтобы осмыслить эту дату – осознать, о чем он говорит, – а затем продолжил: – Если мне нужно быть последней сволочью, чтобы не пришлось хоронить еще одного ребенка, что ж, Кэсси, буду сволочью.

У меня сжалось горло, когда Джуд прошел мимо меня, мимо остальных и первым открыл дверь в наш номер. Открыл ее и замер.

Сердце гулко билось в ушах. Я поспешила вперед. Что могло застать врасплох закаленного в боях морпеха? За секунду или две перед тем, как я смогла увидеть все сама, мой ум подсказал худший из возможных ответов.

Слоан.

Я подбежала ко входу. Лия, Майкл и Дин уже стояли там, замерев на месте, как и Джуд. Первое, что я увидела, – алый.

Алые точки. Алые полосы. Алые пятна на окнах.

Слоан повернулась к нам и широко улыбнулась:

– Привет, ребята!

Я не сразу осознала, что она в номере и она в порядке. Еще через несколько секунд я поняла, что красные пятна на окнах – это чертежи.

– Какого черта, Слоан? – Лия первой обрела способность говорить.

– Мне нужно было больше места для расчетов. – Слоан щелкнула колпачком маркера, который держала в руке. – Это можно отмыть, – сообщила она. – Если предположить, что я взяла маркер для доски, а не перманентный.

По-прежнему не понимая, что я вижу, я подошла к диаграмме, которую Слоан изобразила на поверхности панорамного окна.

– Ототрется с вероятностью семьдесят четыре процента, – сообщила Слоан, дополняя предыдущую фразу. – Но есть и хорошая новость, – продолжила она, окидывая взглядом свои труды. – Я знаю, где убийца нанесет следующий удар.

Глава 24

– Я нарисовала карту Лас-Вегас-Стрип в масштабе и отметила точки первых четырех убийств. – Слоан постучала пальцем по красным крестикам на чертеже и назвала места: – Бассейн на крыше «Апекс», сцена в главном зале «Страны Чудес», точное место, где сидел Юджин Локхарт, когда его застрелили, и… – Слоан остановилась перед последней меткой. – Самый восточный туалет на этаже казино в «Мэджести». – Она выжидательно посмотрела на нас. – Убийца выбирает не то, в каком казино совершить преступление – ему нужны точные координаты!

Дин выразительно посмотрел на нее.

– То есть широта и долгота?

Я ощутила, как он проникается точкой зрения убийцы, добавляя к ней эту информацию. Слоан перебила:

– Не широта. Не долгота.

Она сняла колпачок с фломастера и нарисовала прямую линию, которая соединяет первых двух жертв. Затем соединила вторую с третьей и третью с четвертой. Затем она добавила еще четыре отметки, все рядом на территории «Мэджести». Она соединила их с остальными, одну за другой, затем повернулась к нам. Ее глаза горели.

– Теперь видите?

Я увидела.

– Это спираль, – сказал Дин.

Слоан снова повернулась к чертежу и нарисовала дугу рядом с каждой из прямых линий. В результате получилось что-то вроде спиральной раковины.

– Не просто спираль, – произнесла Слоан, делая шаг назад. – Спираль Фибоначчи!

Лия плюхнулась на диван и посмотрела на чертеж Слоан:

– Готова рискнуть и предположить, что это как-то связано с последовательностью Фибоначчи.

Слоан энергично закивала. Она вдохновенно посмотрела на окно и, обнаружив, что писать больше негде, повернулась к ближайшей стене.

– Давай на этот раз возьмем бумагу, – скромно вставил Джуд.

Слоан пристально посмотрела на него.

– Бумага, – сказала она, словно это было какое-то иностранное слово. – Точно.

Джуд протянул ей лист. Она без лишних церемоний уселась на пол и начала рисовать.

– Первый ненулевой номер в последовательности Фибоначчи – единица. Нарисуем квадрат, – сказала она, проиллюстрировав это на листе, – у которого все стороны равны единице.

Под этим квадратом она нарисовала второй такой же.

– Следующее число в последовательности тоже единица. Значит, теперь у нас есть единица и единица…

– А один плюс один – это? – Она не стала дожидаться ответа. – Два. – Еще один квадрат, на этот раз в два раза больше первых.

– Два плюс один – три. Три плюс два – пять. Пять плюс три – восемь… – Слоан продолжала рисовать квадраты, двигаясь против часовой стрелки, пока не кончилось место.

– А теперь представьте, если бы я продолжала, – сказала она и с упреком взглянула на Джуда, как мне показалось, намекая, что он зря запретил ей рисовать на стене. – И представьте, что я сделаю это… – Она прочертила дуги по диагонали каждого квадрата.

– Если я продолжу, – сказала она, – и добавлю еще два квадрата, это будет выглядеть в точности как… – она повернулась к спирали на окне, – в точности как это.

Я перевела взгляд на карту Вегаса, которую она изобразила на окне. Она была права. Начиная с «Апекса», убийца двигался по сходящейся спирали. И, если вычисления Слоан были верны – а у меня не было никаких причин предполагать обратное, – наш неизвестный субъект действовал точно и предсказуемо.

Слоан принялась выписывать числа последовательности Фибоначчи на полях страницы, и я вспомнила, что впервые, когда она рассказывала нам об этом числовом ряде, она сказала, что он повсюду. Она сказала, что он прекрасен.

Она сказала, что он совершенен.

«Ты видишь то же самое, когда смотришь на эту закономерность, – подумала я, обращаясь к субъекту. – Красоту. Совершенство. Выписанные на запястье Александры Бриггс. Выжженные на запястье фокусника. Написанные на коже старика. Вырезанные на плоти Камиллы».

Ты не просто отправляешь сообщение. Ты что-то создаешь. Что-то прекрасное.

Что-то священное.

– Где следующая точка? – спросил Дин. – Следующее убийство на спирали – где оно?

Слоан повернулась к окну и постучала пальцем под пятой меткой. – Вот тут, – сказала она. – В «Мэджести». И все остальные точки будут там же. Чем ближе ты к центру спирали, тем ближе они становятся друг к другу.

– Где именно в «Мэджести»? – спросил Дин у Слоан.

Если субъект продолжает убивать по человеку в день, убийство может произойти с минуты на минуту – в лучшем случае в ближайшие часы.

– Большой банкетный зал, – прошептала Слоан, глядя на схему, нарисованную на окне, погрузившись в мысли о ней. – Именно там это должно случиться.

Ты

Следующее – нож.

Вода. Огонь. Старик, пронзенный стрелой. Задушенная Камилла. Следующее – нож. Так это делается. Так должно быть.

Ты сидишь на полу, прислонившись к стене, осторожно балансируя лезвие ножа на колене.

Вода.

Огонь.

Стрела.

Удавка.

Раз, два, три, четыре…

Нож станет пятым. Ты вдыхаешь числа этого орудия – точный вес клинка, скорость, с которой ты перережешь горло следующей жертвы.

Ты выдыхаешь.

Вода. Огонь. Стрела. Удавка. Следующее – нож. А потом… а потом…

Ты знаешь, чем все кончится. Ты – сказитель, который ведет историю. Ты алхимик, который расшифровывает тайный закон.

Но пока что единственное, что имеет значение, – это лезвие и еще то, как медленно поднимается и опускается твоя грудь, и понимание того, что все, к чему ты стремился, теперь воплощается в реальность.

Настал черед пятого.

Глава 25

ФБР устроило засаду в Большом банкетном зале. Те из нас, кто не имел допуска к участию в засадах, просто сидели и ждали. День сменил вечер. Чем темнее становилось, тем ярче горели огни за испещренным алыми линиями окном и тем сильнее билось в груди сердце.

«Первое января. Второе января. Третье января. Четвертое января. – Я продолжала думать снова и снова о том, что сегодня пятое. – Четыре тела за четыре дня. Следующее – пятое. Ты ведь так это себе представляешь, да? Не люди. Числа. То, что можно измерить. Часть уравнения».

Мысли вернулись к фотографии, которую я видела в деле матери, – скелет, аккуратно обернутый в темно-синюю шаль. Дин сказал, в том, как было захоронено тело, читается сожаление. Я невольно отмечала контраст.

«Ты не чувствуешь сожалений. – Я заставила себя сосредоточиться на этом убийце. С этим я могла справиться. Это было мне по силам. – О чем тебе сожалеть? В мире миллиарды людей, а ты убиваешь лишь долю процента. Раз, два, три, четыре…»

– Ладно, хватит. – Лия вышла из спальни, окинула нас взглядом и упорхнула на кухню. Я услышала, как шумно открылась морозилка. Через несколько секунд Лия вернулась. Она бросила что-то Майклу.

– Замороженное полотенце, – сообщила она. – Приложи к глазу и перестань впадать в уныние, потому что, как все мы знаем, эту нишу монополизировал Дин.

Лия не стала проверять, последует ли Майкл ее инструкциям, и переключилась на следующую цель.

– Дин, – сказала она слегка дрогнувшим голосом. – Я беременна.

У Дина дернулся глаз.

– Нет, не беременна.

– Откуда тебе знать, – откликнулась Лия. – Суть в том, что, если мы будем сидеть здесь и ждать звонка, прокручивая в голове худшие сценарии, это ничем никому не поможет.

– И что ты предлагаешь? – спросила я.

Лия щелкнула выключателем, и блэкаут-шторы медленно опустились, скрывая панорамные окна – и письмена Слоан. Последняя возмущенно пискнула, но Лия не оставила ей возможности возражать.

– Вот что я предлагаю, – сказала она. – Давайте проведем следующие три часа и двадцать семь минут, изо всех сил изображая обычных подростков. – Она плюхнулась на диван между мной и Дином. – Кто хочет поиграть в «две правды и одна ложь»?

– Меня выгнали минимум из четырех частных школ. – Майкл поиграл бровями, а его интонация никак не помогала понять, правда ли то, что он говорит. – Мой любимый фильм – «Дорога домой».

«Это ведь тот, где питомцы потерялись и ищут дорогу домой?» – подумала я.

– И, – выразительно закончил Майкл, – я в деталях обдумываю возможность пробраться в комнату Реддинга сегодня, пока он спит, и выбрить свои инициалы у него на голове.

Три утверждения. Два правдивых. Одно ложное.

– Номер три, – мрачно сказал Дин. – Номер три – ложь.

Майклу было сложно изобразить вредную ухмылку с разбитой губой, но он постарался.

Лия, которая лежала на ковре, вытянувшись на животе, приподнялась на локтях.

– А из скольки частных школ тебя выгнали? – спросила она.

Майкл дал Дину несколько секунд, чтобы осмыслить тот факт, что детектор лжи среагировал на первое из его утверждений.

– Из трех, – сообщил он.

– Раздолбай, – отозвалась она.

– Я не виноват, что Стерлинг и Бриггс меня еще не выгнали. – Майкл провел большим пальцем по краю рассеченной губы, и его глаза странно блеснули. – Я ведь явно обуза. А они умные. Четвертый раз – вопрос времени.

«Лучше спровоцировать кого-то, чтобы тебя отвергли, – подумала я, понимая больше, чем мне хотелось бы, – чем дождаться, пока кто-то примет такое решение сам».

– «Дорога домой». – Дин взглянул на Майкла. – Серьезно?

– Что я могу сказать? – откликнулся тот. – Не могу устоять перед добрыми щеночками и котятами.

– Это кажется статистически маловероятным, – ответила Слоан. Она несколько секунд смотрела на Майкла, потом пожала плечами. – Моя очередь.

Она прикусила нижнюю губу.

– Среднее количество детенышей в одном помете бигля – семь. – Слоан помолчала, потом озвучила второе утверждение. – Слово «шпатель» произошло от греческого слова spathe, которым называли широкий плоский клинок.

Слоан не вполне понимала тонкости игры, но она знала, что ей нужно произнести два верных высказывания и одно неверное. Она сплела руки, лежавшие на коленях. Хотя предыдущие высказывания не были очевидными истинами, теперь было ясно видно, что она собирается соврать. – Человек, который владеет этим казино, – торопливо проговорила она, – не мой отец.

Слоан всю жизнь хранила этот секрет. Она рассказала мне. Она не могла заставить себя сказать остальным – но она могла соврать. Неубедительно, очевидно, в игре, суть которой в том, чтобы замечать ложь.

Я ощутила, как остальных переполняют вопросы – но никто не произнес ни слова.

– Вы должны угадать. – Слоан сглотнула, а потом подняла взгляд. – Должны. Таковы правила.

Майкл легонько пнул ногу Слоан.

– Про биглей неправда?

– Нет, – ответила Слоан. – Это верно.

– Мы знаем. – Я никогда не слышала, чтобы голос Дина звучал так мягко. – Мы знаем, какое из утверждений – ложь, Слоан.

Слоан длинно выдохнула.

– Согласно моим расчетам, сейчас подходящий момент, чтобы кто-нибудь меня обнял.

Дин, сидевший рядом, раскрыл руки, и Слоан прижалась к нему.

– Поднимите руку, если не знали, что Дин любит обниматься, – произнес Майкл, поднимая руку. Лия фыркнула.

– Обнимание завершено. – Слоан отстранилась от Дина. – Две правды и ложь. Теперь очередь следующего, – уверенно произнесла она.

Я подчинилась.

– Меня никогда не гипнотизировали. – Правда. – У меня гибкие суставы. – Ложь. – Я подумала о Слоан, которая обнажила свое сердце. – Полиция нашла тело, которое считают принадлежащим моей матери.

Слоан открылась другим. Я должна была ответить ей тем же – пусть даже Дин и Лия знали и так.

– Я никогда не замечала у тебя никаких физических признаков чрезмерной гибкости, – произнесла Слоан. Ее руки замерли на коленях. – Ох. – Ее накрыло осознание того, что я сказала правду о теле матери, и она запнулась. – Согласно моим расчетам… – начала она, а потом просто бросилась ко мне.

«Можем просто переименовать эту игру в „Две правды, одна ложь и объятия“», – подумала я, но что-то в физическом контакте угрожало целостности той стены, которую я возводила в своем сознании, стены, которая отделяла меня от тьмы.

– Снова моя очередь. – Майкл посмотрел мне в глаза. Я ждала, что он что-то скажет – что-то правдивое, настоящее. – Сочувствую насчет матери. – Правда. Он повернулся к Слоан. – Был бы не прочь ударить твоего отца, если представится случай. – Правда. Потом он откинулся назад, опираясь на основания ладоней. – И я великодушно решил не выбривать свои инициалы на голове Дина.

Дин хмуро взглянул на него.

– Богом клянусь, Таунсенд, если ты…

– Твоя очередь, Лия, – перебила я. Учитывая пугающую способность Лии заставлять любую ложь звучать убедительно, ее раунды были самыми сложными.

Лия задумчиво побарабанила кончиками пальцев по краю кофейного столика. Монотонный ритм заставил меня снова посмотреть на часы. Игра затянулась. Полночь все ближе и ближе.

– Я убила человека, когда мне было девять. – Лия делала то, что умела лучше всего, – отвлекала внимание. – Сейчас я подумываю обрить голову Майкла, пока он спит. И, – закончила она, ничуть не меняя интонации, – я выросла в секте.

Две правды и ложь. Лии удалось захватить наше внимание. К тринадцати годам, перед тем как вступить в программу, Лия оказалась на улице. Я знала, что ее способность лгать оттачивалась в определенной среде – и благоприятной эту среду было не назвать.

Я убила человека, когда мне было девять.

Я выросла в секте.

В комнату вошел Джуд. Я так сосредоточилась на том, что только что сказала Лия – и на попытках разгадать, какое из этих утверждений верно, – что мне понадобилось несколько секунд, чтобы заметить мрачное выражение лица Джуда.

Я посмотрела на часы – минута после полуночи. Шестое января.

«Позвонила Стерлинг», – подумала я. Сердце билось где-то у горла, пальцы внезапно стали липкими от пота.

– Какие новости? – тихо спросил Дин.

Джуд бросил короткий взгляд на Слоан, а потом ответил:

– Никаких.

Глава 26

ФБР продолжало держать под наблюдением Большой банкетный зал «Мэджести». Шестого января – ничего. Седьмого – ничего. Восьмого числа, когда я проснулась, агент Стерлинг была у нас в номере. Они с Дином сидели на кухне и тихо разговаривали. Джуд пек оладьи у плиты. На мгновение мне показалось, будто я снова оказалась в нашем доме в Куантико.

– Кэсси, – сказала агент Стерлинг, заметив, что я топчусь в дверях. – Хорошо. Присядь.

Переводя взгляд со Стерлинг на Дина, я подчинилась. Часть меня ожидала новостей, но другая часть сопоставила то, как агент Стерлинг поздоровалась со мной, ее позу, то, что Джуд поставил перед ней тарелку оладьев, так же как перед Дином и мной.

Вы пришли сюда не потому, что у вас есть новости. Вы пришли сюда потому, что у вас их нет.

– Все еще ничего? – спросила я. – Не понимаю. Даже если Слоан ошиблась насчет места, все равно должно было случиться…

Еще одно убийство. Возможно, несколько убийств.

– Может, я увидел ФБР и отступил, – произнес Дин, принимая точку зрения неизвестного субъекта. – А может, просто научился прятать тела.

– Нет. – Интуиция подсказала ответ до того, как я успела обдумать причины. – Ты не станешь прятать результаты своего труда. Ты хотел, чтобы полиция увидела числа. Ты хотел, чтобы они знали – эти случайности не случайны.

Ты хотел, чтобы мы увидели красоту в том, что ты делаешь. Закономерность. Элегантность.

– Это не просто убийства, – прошептал Дин. – Это перформанс. Искусство.

Я вспомнила Александру Руис, то, как ее волосы расплескались вокруг ее головы на тротуаре; фокусника, обгоревшего до неузнаваемости; старика, пронзенного стрелой. Я вспомнила Камиллу Хольт, ее серую кожу, залитые кровью глаза, раскрытые до невозможности широко.

– Судя по природе преступлений, – голос агента Стерлинг прорвался в мои мысли, – довольно ясно, что мы имеем дело с организованным убийцей. Нападения были спланированы. Тщательно, вплоть до того, что он не попадал в поле зрения камер видеонаблюдения. У нас нет свидетелей. Физические улики ничего не дают. Все, что у нас есть, – это история, которую эти тела рассказывают о человеке, который их убил, – и то, как эта история раскрывается со временем.

Она выложила на столе четыре фотографии.

– Расскажи мне, что ты видишь, – сказала она. Я восприняла ее слова как объявление о начале урока.

Я посмотрела на первое фото. Александра Руис была симпатичной девушкой, ненамного старше меня. Ты тоже думал, что она симпатичная. Ты наблюдал, как она тонет, но не удерживал ее под водой. Ты не оставил следов на ее коже.

– Насилие меня не интересует, – сказал Дин. – Я ни разу не ударил ее. Мне это не понадобилось.

Я продолжила с того места, где он остановился:

– Для тебя важна власть.

– Власть предсказывать, что она делает, – продолжал он.

Я сосредоточилась.

– Власть как возможность влиять на нее. Сбить первую костяшку домино и наблюдать, как падают остальные.

– Все просчитать, – дополнил Дин.

– А что насчет второй жертвы? – спросила Стерлинг. – Для него и это тоже лишь математика?

Я перевела взгляд на второе фото – тело, обгоревшее до неузнаваемости.

– Я его не убивал, – прошептал Дин. – Я подстроил произошедшее, но не я чиркнул спичкой. Я наблюдал.

Ты проводишь много времени наблюдая. Ты знаешь, как устроены люди, и ты их за это презираешь. За то, что они, пусть хотя бы на секунду, могут подумать, что они тебе ровня.

– Тебе нужна не демонстрация силы, – произнесла я, глядя в глаза Дину. – Тебе нужно показать, что ты умнее.

Дин слегка наклонил голову, словно глядя на что-то, невидимое для остальных.

– Никто не знает, кто я на самом деле. Они думают, что знают. Но ошибаются.

– Это очень важно, – возразила я. – Показать им. Числа, закономерность, планирование – ты хочешь, чтобы они увидели.

– Кто? – спросила агент Стерлинг. – Чье внимание субъект пытается привлечь? – По ее интонации было заметно, что она уже задавала себе этот вопрос. Тот факт, что теперь она спросила и нас, подтолкнул меня к ответу.

– Не только ФБР, – медленно проговорила я. – Не только полиции.

Стерлинг наклонила голову набок.

– Ты говоришь мне то, что, как тебе кажется, я хочу услышать, или то, что подсказывает тебе интуиция?

Числа были важны для субъекта. Они важны для тебя, потому что они важны для кого-то еще. Я решила, что субъект устраивает перформанс. Но кто в нем зритель?

Я ответила на вопрос Стерлинг.

– И то, и другое.

Стерлинг коротко кивнула, а затем постучала пальцем по третьему фото.

– Стрела, – сказал Дин. – Больше никакого домино. Я выстрелил сам.

– Почему? – подтолкнула нас Стерлинг. – Власть, влияние, манипуляции – а теперь грубая сила? Как убийца совершил этот переход? Почему он совершил этот переход?

Я неотрывно смотрела на картину, пытаясь постичь логику неизвестного субъекта.

– Сообщение на стреле, – сказала я. – Tertium. В третий раз. В твоем сознании нет никакой разницы – утопить, смотреть, как кто-то сгорает заживо, выстрелить старику в сердце – для тебя все это одно и то же.

Но на самом деле нет. Я не могла отделаться от этой мысли. То, как именно субъект убивал, складывалось в историю о его мотивах и скрытых за ними психологических потребностях.

Какую историю ты мне рассказываешь?

– Камиллу Хольт задушили ее собственной цепочкой. – Дин перевел взгляд к последней фотографии. – Организованные убийцы обычно приносят на место преступления свое оружие.

– Да, – ответила агент Стерлинг. – Верно.

Удушение – это личное. Это физическое действие, воплощение скорее доминирования, чем манипуляции.

– Ты вырезал номера у нее на коже, – произнесла я вслух. – Чтобы наказать ее. Чтобы наказать себя за то, что не достиг совершенства.

У тебя есть план. Поражение не обсуждается.

– Какова его траектория? – спросила агент Стерлинг.

– Больше агрессии с каждым убийством, – сказал Дин. – И больше личного. Он эскалирует.

Агент Стерлинг коротко кивнула.

– Эскалация, – сказала она, переключаясь в режим лекции, – происходит, когда убийце требуется больше с каждым убийством. Она может проявляться различным образом. Убийца, который сначала наносил один удар ножом, а теперь стал наносить множество, эскалирует. Убийца, который убивал раз в неделю, а затем расправился с двумя жертвами за день, эскалирует. Убийца, который выбирал легких жертв и переходит ко все более и более сложным целям, тоже эскалирует.

– И, – добавил Дин, – убийца, который переходит ко все более агрессивным действиям с каждым последующим убийством, тоже эскалирует.

Я видела внутреннюю логику в том, что они говорили.

– Уменьшающаяся отдача, – сказала я. – Как наркоман, которому каждый раз нужна все большая доза, чтобы добиваться того же кайфа.

– Иногда, – согласилась агент Стерлинг. – Но иногда эскалация может выражать потерю контроля, когда возникает какой-то внешний стрессор. Или она может выражать растущую веру субъекта в то, что он неуязвим. Он становится все более безумным – и его преступления тоже.

«Ты эскалируешь. – Я на какое-то время задумалась об этом. – Почему?»

Я произнесла вслух следующий вопрос, который пришел мне в голову.

– Если неизвестный субъект эскалирует, – сказала я, – почему он мог остановиться?

– Он не мог, – ровным голосом произнес Дин.

Четыре тела за четыре дня, а потом ничего.

– Большинство серийных убийц не останавливаются просто так, – сказала агент Стерлинг. – Если только их не остановят – кто-то или что-то.

То, как она произнесла эти слова, выдавало, что сейчас она думает о другом деле – об убийце, которого она выслеживала и который остановился. О том, кто смог скрыться.

– Самое вероятное объяснение для внезапного и окончательного прекращения серийных убийств, – продолжила агент Стерлинг, – это то, что субъект был арестован по совершенно другому обвинению или погиб.

Я взглянула на Джуда. Его дочь была лучшей подругой агента Стерлинг. Убийца твоей дочери мертв, Джуд? Или остается незамеченным? Или арестован за что-то другое? Не нужно было знать детали дела, чтобы понимать – эти вопросы преследуют и Стерлинг, и Джуда.

– Что дальше? – спросила я агента Стерлинг, отгоняя желание проникнуть глубже в ее душу.

– Нам нужно выяснить две вещи, – ответила моя наставница. – Почему наш неизвестный субъект эскалировал и почему он остановился.

– Никто не останавливался.

Дин, агент Стерлинг и я резко повернулись к дверям. В проеме стояла Слоан с растрепанными после сна волосами.

– Он не мог просто остановиться, – упрямо сказала она. – Он не закончил. Большой банкетный зал – следующий.

По голосу Слоан было слышно – ей нужно оказаться правой. Ей нужно хоть раз сделать все правильно.

– Слоан, – мягко сказала агент Стерлинг, – есть вероятность, и немаленькая, что мы непреднамеренно спугнули убийцу. Нарушили закономерность.

Слоан покачала головой:

– Если ты начинаешь в исходной точке спирали и двигаешься наружу, то остановиться можно в любое время. Но если ты начинаешь снаружи и двигаешься внутрь, у траектории есть начало и конец. Траектория предопределена.

– Вы можете продолжать наблюдение за Большим банкетным залом? – спросил Дин у Стерлинг. Он знал Слоан так же хорошо, как и я. Он знал, что это для нее значит, – и знал, что, когда речь заходит о числах, ее интуиция вернее, чем у кого бы то ни было.

Агент Стерлинг ответила, тщательно подбирая слова:

– Владелец казино пошел нам навстречу, когда мы сказали, что Большой банкетный зал может оказаться в зоне риска, но его благосклонность быстро истощается. – Тот факт, что агент Стерлинг не стала упоминать отца Слоан по имени, показывал, что она точно знает, кем именно этот человек ей приходится.

– Скажите ему, что зал нельзя открывать, – настойчиво произнесла Слоан. – Скажите, что последовательность еще не закончена. Заставьте его прислушаться.

Он никогда тебя не слушал. Он никогда тебя по-настоящему не видел.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала агент Стерлинг.

Слоан сглотнула.

– Я разберусь. Я буду работать лучше. Я найду ответ. Обещаю, просто скажите ему.

– Тебе не нужно работать лучше, – произнесла агент Стерлинг. – Ты сделала все, что от тебя требовалось. Ты все сделала правильно, Слоан.

Слоан покачала головой и отошла в гостиную. Она нажала кнопку, чтобы поднять блэкаут-шторы, и нам открылось исписанное вычислениями окно.

– Я найду ответ, – повторила она. – Обещаю.

Глава 27

– Что дальше? – тихо спросила я у агента Стерлинг. Она, Дин и я отошли в коридор рядом с номером.

– Мы можем закрыть Большой банкетный зал еще на день, – сказала агент Стерлинг. – Может, на два. Но ФБР и местная полиция могут выделить лишь пару групп, чтобы наблюдать за ним. У нас есть и другие направления расследования.

– Например, Тори Ховард? – спросила я.

Агент Стерлинг выгнула бровь.

– Полагаю, пока Майкл влезал в драку, тебе удалось подслушать часть нашей беседы с Томасом Уэсли?

Я кивнула. Отвечая за Дина, добавила:

– Уэсли заявил, что Тори особенно хороша в гипнозе.

– Мы сосредоточили внимание на числах и банкетном зале, – ответила Стерлинг. Она понизила голос, чтобы Слоан не услышала. – Но, возможно, пора проследить и другие нити.

Как неизвестный субъект заставил Александру Руис сделать татуировку на руке? Как она оказалась в бассейне, в воде лицом вниз, без признаков борьбы?

Манипуляция. Влияние.

– Гипноз, – повторил Дин. Я буквально видела, как он приходит к выводу – Тори Ховард соврала полиции. Она что-то скрывала.

– Мне пора идти, – сказала агент Стерлинг. – Я сказала Бриггсу, что скоро вернусь. Дин, продолжай работать над профайлом. Почему субъект эскалировал, почему остановился, все, что покажется тебе важным.

– А я? – спросила я.

Стерлинг оглянулась на гостиную.

– Я хочу, чтобы ты вытащила Слоан из номера, чтобы она на пару часов отвлеклась от дела. Обсессивные склонности проявляются у нее и в лучших обстоятельствах.

О том, что нынешние обстоятельства далеко не лучшие, вслух упоминать не стали.

– Куда мне ее отвести? – спросила я.

Агент Стерлинг слегка приподняла уголки губ, и я подумала о том, что ее ответ мне не понравится.

– Полагаю, Лия что-то говорила насчет прогулки по магазинам?

– Дело во мне или дело во мне? – Лия подняла топ цвета черного опала. Даже на вешалке модель выглядела потрясающе, с асимметричной линией выреза и сборками у талии. Прежде чем я успела ответить, Лия выбрала кофту – благородного белого цвета, в деревенском стиле. В следующее мгновение добавилась еще юбка: коричнево-бежевая, обтягивающая.

Вещи, которые она выбирала, словно принадлежали разным людям – но так и было задумано. Лия не просто мерила одежду. Она примеряла маски.

Я убила человека, когда мне было девять.

Я выросла в секте.

У меня не было никакого способа проверить, какие из этих утверждений – правда. В духе Лии было так все и оставить.

– Тебе тут что-нибудь нравится, Слоан? – спросила я нашу спутницу. Слоан не хотела уходить из номера. В конце концов, я выманила ее, пообещав эспрессо.

В ответ на мой вопрос она покачала головой, но я заметила, что она легонько провела рукой по белой рубашке с тремя высокохудожественными фиолетовыми пятнами.

– Померь, – ворчливо предложил Джуд. По логике вещей, шестидесятилетний отставной морпех не мог оставаться незамеченным в элитном бутике, но Джуд стоял настолько неподвижно, что я почти забыла о его присутствии. Агент Стерлинг отправила его с нами для безопасности.

Я определенно не хотела задумываться о том, что могут учинить Майкл и Дин, оставшись в номере одни.

– Только семьдесят один процент посетителей Лас-Вегаса играют в азартные игры во время своего визита, – сообщила Слоан, проводя рукой по легкой шелковистой ткани. – Все больше людей приезжают сюда ради шопинга.

Лия взяла рубашку, на которую смотрела Слоан.

– Ты ее померишь, – сообщила она. – Или я отзову предложение Кэсси насчет эспрессо.

Слоан нахмурилась.

– Она может это сделать?

Быстро стало ясно, что Лия определенно на это способна. После того как она утащила Слоан в примерочную, Джуд повернулся ко мне.

– Себе ничего не присмотрела? – спросил он.

– Нет пока что. – На самом деле я была не в настроении для шопинга. Я согласилась с агентом Стерлинг, когда та сказала, что нам нужно вытащить Слоан из номера. Я хотела быть рядом со своей напарницей, чтобы помочь ей, но, как бы я ни старалась, я не могла не задумываться о том, что наш субъект делает прямо сейчас.

Почему ты эскалировал? Почему ты остановился?

Я заставила себя взять платье с ближайшей вешалки. Оно выглядело просто: треугольный вырез, темно-синяя ткань. Вскоре я уже присоединилась к Лии и Слоан в примерочной, надела платье и только тогда осознала, что оно точно такого же оттенка, как шаль, которая была обернута вокруг останков, по всей вероятности, принадлежавших матери.

«Станцуй это». Мама, укутанная в темно-синий шарф, рыжие волосы, влажные от холода и снега; она включает радио в машине и делает погромче.

На этот раз я не смогла отогнать воспоминание. А может быть, и не хотела.

– Ты способна на большее, – говорит она мне, оглядываясь на меня с водительского сиденья, сама полностью погрузившись в танец.

Мне шесть или семь, такое раннее утро, что я едва способна держать глаза открытыми. Какая-то часть меня вовсе не хочет сейчас танцевать.

– Понимаю, – произносит мама, приглушая музыку. – Тебе нравился город, наш дом, наш маленький дворик. Но дом – это не место, Кэсси. Дом – это люди, которых ты любишь больше всего. – Она сворачивает на обочину и останавливается. – Всегда, вечно, – шепчет она, убирая прядь с моего лица. – Несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что, – шепчу я, и она улыбается одной из тех медленных, загадочных улыбок, которые заставляют улыбнуться и меня. Следующее, что я помню, – она включает максимальную громкость, и мы обе выходим из машины и танцуем прямо на обочине шоссе, и на нас падает снег.

– Кэсси? – Голос Лии заставил меня вернуться в настоящее. Он звучал на удивление мягко.

«Мы не знаем, она ли это, – вспомнила я, – достоверно не знаем». Но, глядя на себя в зеркало, я в это не верю. Синий цвет платья подчеркивает мои глаза. Волосы приобретают более глубокий каштановый цвет, почти рубиновый.

– Этот цвет тебе и правда к лицу, – сообщила мне Лия.

Матери тоже шел. Если какой-то человек знал мою маму, любил ее, считал красивой – именно с вещью такого цвета он бы ее похоронил.

Ее ожерелье. Ее цвет. Мое тело охватило странное онемение, руки стали тяжелыми, язык еле ворочался во рту. Я вернула платье и прошла к выходу из магазина. Напротив был еще один, старомодная кондитерская. Я вернулась к привычкам детства – наблюдать за людьми и рассказывать себе их истории.

Женщина покупает себе лимонные леденцы, она только что рассталась с парнем. Мальчишки, которые засмотрелись на конфеты в виде сигарет, надеются, что мамы не догадаются о том, что они уже пробовали настоящие. Девочка разглядывает леденец размером с ее голову, она пропустила дневной сон.

Мой телефон зазвонил. Я ответила, не отводя взгляда от девочки напротив. Она не тянулась к леденцу. Просто смотрела на него, тихая и печальная.

– Алло?

– Кэсси.

Я узнала голос отца не сразу – Бриггса или Стерлинг узнала бы быстрее.

– Привет, папа, – ответила я, чувствуя, как сжимается горло, как трудно даются слова, а в памяти всплывает все то, что я пыталась забыть. – Сейчас не очень удачный момент.

К девочке с печальными глазами, которая рассматривает леденец, присоединяется ее отец. Он протягивает ей руку. Она ее берет. Легко. Просто.

– Я просто позвонил, чтобы узнать, как у тебя дела.

Папа старается. Я это вижу – но также вижу и легкость, с которой мужчина напротив посадил дочь на плечо. Ей три года, может, четыре. У нее рыжие волосы – светлей моих, но достаточно легко представить, что я в ее возрасте выглядела так же.

Я даже не знала, что у меня есть отец.

– Я в порядке, – говорю я, поворачиваясь спиной к папе с дочкой. Я не хочу знать, решит ли он порадовать ее конфетой. Я не хочу видеть, как она на него посмотрит.

– Утром мне позвонили из полиции. – У отца от природы глубокий голос.

Значит, ты позвонил не для того, чтобы узнать, как у меня дела.

– Кэсси?

– Я слушаю.

– Эксперты смогли получить следы крови с шали, в которую был завернут скелет.

Мое сознание тут же пустилось обдумывать эти сведения. Если ее кровь была на шали, значит, ты завернул ее в какой-то момент перед тем, как… перед тем, как ты…

– Предварительный анализ предполагает, что группа крови та же, что и у твоей матери. – Отец так тщательно контролирует голос, что мне начинает казаться, будто он все записал заранее, что он читает по бумажке. – Сейчас они анализируют ДНК. Они не уверены, что образца хватит, но, если получится, ответ будет в течение нескольких дней. – Его голос чуть дрогнул. – Если им придется проводить анализ ДНК костей… – Его голос сорвался. – Понадобится больше времени.

– Ответ, – сказала я, сосредоточившись на одном этом слове. Оно прозвучало, как обвинение. Ее ожерелье. Ее цвет. – Мне недостаточно знать, что это она. Я хочу знать, кто это сделал.

– Кэсси, – только и смог произнести отец. Заготовленные слова кончились.

Я снова повернулась к магазинчику сладостей. Маленькая рыжая девочка и ее папа давно ушли.

– Мне пора.

Я повесила трубку, как раз когда Лия готова была броситься на меня.

– Понимаю, – тщательно выговаривая слова, произнесла я. – Не моя очередь страдать.

– Нужна иллюстрация номер три? – Лия схватила меня за руку и потянула в заднюю часть магазина.

– Слоан только что рванула к выходу только для персонала, – понизив голос, объяснила она. – Прихватив товаров на пятьсот долларов.

Глава 28

«Кому только пришло в голову приводить нервничающую клептоманку в магазин?» – с упреком, адресованным себе самой, подумала я, когда мы проскользнули к заднему выходу. Серьезно, как так вышло? Дверь за нами закрылась. Слоан стояла в нескольких футах от нас, держа в одной руке шелковую рубашку, а в другой – какой-то браслет.

– Слоан, – сказала я. – Нам нужно вернуться.

– Не просто четыре тела за четыре дня, – сказала Слоан. – Вот что мы упустили. Вот что я упустила. Первое января, второе января – это не просто дни. Это даты. 1/1. 1/2.

– Понимаю, – сказала Лия настолько убедительно, что и я ей почти поверила. – Давай расскажешь нам об этом после того, как мы вернемся, пока Джуд или консультанты не заметили нашего отсутствия.

– Один, один, два, – продолжала Слоан, словно не слыша Лию. – Так начинается последовательность. 1/1. 1/2. Видите? Последовательность не была нарушена, потому что закономерности «одно тело в день» никогда и не существовало. – Голос Слоан буквально вибрировал от напряжения. – Первое января, второе, третье и четвертое – это даты Фибоначчи. Тринадцать, 1/3. Сто сорок четыре. 1/4. – Слова изливались из ее рта все быстрее и быстрее. – Мне просто нужно понять, какие именно параметры он использует…

В конце переулка открылась другая дверь. Лия быстро прижала Слоан и меня к стене. Но она зря себя утруждала. Два человека, которые вышли, были полностью поглощены разговором.

Мне не было слышно, о чем именно они говорили, но не нужно было обладать способностями Майкла, чтобы понять, что эмоции били через край.

Аарон Шоу. Я поняла, что один из этих двоих – брат Слоан, за мгновение до того, как узнала второго. И Тори Ховард.

Аарон что-то сказал Тори, явно ее упрашивая. Она отстранилась и вернулась в здание, хлопнув дверью. Аарон выругался достаточно громко, чтобы я расслышала конкретные слова, – а потом пнул металлическую дверь.

– Мое любимое ругательство, – прошептала Слоан.

– Кое у кого, – прошептала Лия, – взрывной характер.

Металлическая дверь с грохотом открылась у меня за спиной, и я вздрогнула. В переулок вышел Джуд, осматриваясь в поисках угроз. Я отчетливо заметила момент, когда он увидел Аарона Шоу.

– Девочки, – сказал он, – вернитесь внутрь.

Мы подчинились. Дверь за нами закрылась, а Джуд остался снаружи.

– Извините. – Перед нами появился человек в темном костюме. Охрана. Он покосился на товары в руках Слоан и на то, откуда мы вошли. – Девушки, придется попросить вас пройти со мной.

Охрана заметила по камерам, как Слоан выходит из магазина. Тот факт, что она вернулась по собственной воле, кажется, не отменял в их глазах того факта, что она совершила кражу. Мне оставалось надеяться, что Джуд, вернувшись в магазин, заметит наше отсутствие и найдет кабинет службы безопасности, где мы трое расположились напротив человека, который уже был мне знаком.

«Это вы пришли за отцом Слоан в ночь, когда убили Камиллу», – подумала я, пока он молча смотрел на нас. Он был среднего роста, с непримечательными чертами лица и невозмутимым выражением, которое сделало бы честь любому профессиональному игроку в покер. Что-то в том, как он сидел и двигался, излучало власть и авторитет, может, даже некоторую опасность.

– Вы понимаете, сколько казино теряет на кражах каждый год? – спросил он нас, тщательно контролируя интонацию.

– Каждый год суммарный объем краж составляет тринадцать миллиардов долларов. – Слоан не могла сдержаться. – Я бы предположила, что ваша доля в этой сумме – менее чем ноль целых одна тысячная процента.

Мужчина определенно не ожидал точного ответа.

– Она не воровала. – В устах Лии это прозвучало так, будто сама мысль о том, что Слоан что-то украла, заставляла ее закатить глаза. – У нее случилась паническая атака. Она вышла наружу подышать. Она вернулась. Вот и все.

Ложь Лии была так близка к истине, что даже при наличии видеозаписей им было бы трудно отрицать такую интерпретацию. Слоан выглядела возбужденной с самого начала. Она вышла наружу. Она вернулась. Все так и было.

– Виктор.

Начальник службы безопасности поднял взгляд. Остальные повернулись к двери кабинета. Там стоял Аарон Шоу, такой же самовлюбленный и все контролирующий, каким мы видели его в первый день.

– Аарон, – поприветствовал его Виктор.

«Не мистер Шоу», – отметила я. Было отчетливо ясно, кто здесь главный.

– Это может подождать? – В устах Виктора это прозвучало скорее как приказ, чем как вопрос.

– Я просто хотел проверить, как дела у наших особо важных гостей, – ответил Аарон. – Эти девушки остановились с мистером Таунсендом в номере «Ренуар».

Услышав слово «Ренуар», Виктор застыл. «Хорошо платят, не трогай их», – с тем же успехом мог бы сказать Аарон.

– Дайте мне выполнить мою работу, – сказал ему Виктор.

– Ваша работа – давить на подростков, у которых проблемы с тревожностью? – спросила Лия, изогнув бровь. – Уверена, некоторые медиа найдут это весьма занимательным.

Озвучив свою творческую интерпретацию правды, Лия следовала ей всей душой.

– Может, выслушаем саму девушку? – спросил Виктор и прищурился, глядя на Слоан. – У вас действительно была паническая атака, как утверждает ваша подруга?

Слоан смотрела на передний угол его стола.

– Пациенты с паническими атаками имеют повышенную гибкость суставов с вероятностью в десять раз выше контрольной группы, – отчетливо произнесла она.

– Виктор. – В голосе Аарона появились стальные нотки. – Я с этим разберусь. Можешь идти.

После нескольких секунд напряженного молчания начальник службы безопасности вышел из комнаты, не говоря ни слова. Аарон определенно одержал верх. Я выдохнула с некоторым облегчением, но тут Аарон закрыл дверь за ушедшим и повернулся к нам.

– Давайте поболтаем.

Глава 29

Аарон не стал садиться на место Виктора и вместо этого присел на край стола.

– Как тебя зовут? – тихо спросил он Слоан.

Слоан открыла рот, а затем закрыла снова.

– Ее зовут Слоан. – Подняв подбородок, Лия ответила за подругу.

– Как твоя фамилия, Слоан? – Голос Аарона звучал мягко. Я вспомнила, как в день нашей первой встречи он выслушивал статистику от Слоан с улыбкой. А потом вспомнила его короткий горячий спор с Тори.

– Тэвиш, – прошептала Слоан. Она заставила себя поднять взгляд, широко раскрыв свои синие глаза. – И я собиралась украсть ту рубашку.

Я мысленно застонала. Слоан совершенно не умела обманывать. «И вот теперь, – подумала я, – она сидит напротив сына своего отца, не говоря ни слова».

– Я сделаю вид, что этого не слышал, – сообщил нам Аарон, и улыбка тронула уголки его губ. Было сложно соотнести этот образ с человеком, которого мы видели в переулке.

«Вы знаете Тори. Она знает вас. Эмоции были накалены. – И внезапно я поняла, в чем может быть причина. – Может, вы действительно знакомы с Тори. Может, это не Камиллу вы искали в тот вечер в суши-ресторане. Влечение, страсть, напряжение – может, вы высматривали Тори».

Что, если Тори в тот вечер решила выпить в «Мэджести», потому что хотела увидеть его? Она соврала Бриггсу и Стерлинг о том, почему выбрала этот ресторан.

Что, если она не боится Аарона? Что, если она боится, что он ее бросит? Или боится, что кто-то узнает об их связи?

Кто-то вроде отца Аарона.

– Тэвиш. – Аарон повторил фамилию Слоан, помолчал, словно у него пересохло во рту. – У отца однажды была подруга, – тихо продолжил он. – Ее звали Марго Тэвиш.

– Мне нужно идти. – Слоан вскочила. Она дрожала. – Мне нужно уйти сейчас же.

– Пожалуйста, – сказал Аарон. – Слоан. Не уходи.

– Мне нужно, – прошептала Слоан. – Я не должна здесь быть. Я не должна рассказывать.

Она хотела ему понравиться. Даже в панике, даже пытаясь сбежать, она так отчаянно хотела ему понравиться, что это ощущала и я.

– У нас одинаковые глаза, – сообщил ей Аарон. – Говорят, что это наш наследственный оттенок синего, ты знала об этом?

– Язык у хамелеона длиннее его тела! А синий кит весит две целых семь десятых тонны!

– Извини, – сказал Аарон, поднимая руки и отступая на шаг. – Я не хотел пугать тебя, вываливать все это или устраивать допрос. Я узнал о твоей матери после того, как окончил школу. Я виделся с ней. Она сказала, у нее был ребенок, но, когда я решился поговорить об этом с отцом, твоя мама уже погибла от передозировки, а ты пропала.

Пропала. Я посчитала даты. Вероятно, Аарон окончил школу примерно в то же время, как Слоан взяли в программу обучения прирожденных.

– Вы не можете обо мне знать, – тихо сказала Слоан Аарону. – Такое правило.

– Это не мое правило. – Аарон встал и обошел стол с ее стороны. – Я не такой, как мой отец. Если бы я узнал о тебе раньше, обещаю, я бы…

– Что бы вы сделали? – перебила Лия, готовая защищать Слоан. Мы были одной семьей в большей степени, чем Слоан когда-либо сможет стать семьей для него, и прямо сейчас Слоан была уязвима, ранена, истекала кровью. Лия не доверяла незнакомцам, в особенности этому незнакомцу – который недавно ссорился с Тори Ховард – и в особенности насчет Слоан.

Прежде чем Аарон успел ответить, дверь кабинета открылась. За ней стоял Джуд. А рядом с ним – отец Аарона.

Глава 30

– Аарон, – произнес мистер Шоу. – Будь так добр, оставь нас на минутку.

Аарону явно не хотелось оставлять Слоан в одной комнате с отцом, и это многое сказало мне о них обоих.

– Аарон, – повторил мистер Шоу идеально вежливым голосом. Шоу-старшего окружала аура власти. Еще до того, как Аарон подчинился требованию отца, я поняла, что он не сможет не послушаться.

«Вы не можете ему сопротивляться, – подумала я, глядя, как Аарон уходит. – Никто не может».

Как только Аарон ушел, мистер Шоу обратил весь эффект своего присутствия на нас.

– Я бы хотел на минутку остаться со Слоан наедине, – сказал он.

– А я хотела бы платье из радуги и полную кровать щеночков, которые никогда не вырастут, – огрызнулась Лия. – Этого не будет.

– Лия, – примирительно сказал Джуд, – не настраивай владельца казино против нас.

По тону Джуда я поняла, что он тоже не планирует оставлять Слоан наедине с ее отцом.

– Мистер Хокинс. – Упомянутый владелец казино, к моему удивлению, знал фамилию Джуда. – Если я захочу поговорить с моей дочерью, я поговорю с моей дочерью.

Когда он произнес слова «дочь», на лице Слоан отразились болезненно прозрачные эмоции. Он использовал это слово как подтверждение права собственности. Но она не переставала надеяться – отчаянно надеяться, – что услышит в этом слове заботу.

– Слоан, – сказал Джуд, не обращая внимания на демонстративную властность Шоу, – не хочешь вернуться в наш номер?

– Она хочет, – произнес Шоу, подчеркивая каждое слово, – поговорить со мной. И если вы не хотите, чтобы заинтересованные стороны узнали, что ваши друзья-агенты заглядывают к подросткам в номер «Ренуар», вы позволите Слоан сделать то, что она хочет.

«Нужно было устроить базу за пределами Вегас-Стрип, – осознала я. – В стороне, вне поля зрения…»

– Кэсси и Лия останутся. – Голос Слоан звучал робко. Она откашлялась и попробовала еще раз. – Вы можете уйти, – сказала она Джуду, подняв подбородок. – Но я хочу, чтобы Кэсси и Лия остались.

Впервые с того момента, как отец Слоан вошел в комнату, он внимательно посмотрел на дочь.

– Рыжая может остаться, – наконец сказал он. – Детектор лжи уходит.

В этот момент я поняла: отец Слоан знает, на что способна Лия. Он не просто знает про нашу связь с ФБР. Он знает все. Откуда он знает все?

– Слоан. – Джуд говорил спокойно, будто он сидел за кухонным столом и разгадывал утренний кроссворд. – Тебе не нужно делать ничего против своей воли.

– Все в порядке, – сказала Слоан, нервно барабаня пальцами по ноге. – Я буду в порядке. Идите.

Отец Слоан подождал, пока дверь закрылась, и снова перевел внимание на свою дочь – и на меня. Меня он явно не воспринимал как угрозу. А может, пришел к выводу, что Джуд все равно не оставит Слоан здесь одну, и решил, что я меньшее зло.

Тот факт, что он выгнал Лию, заставил меня задуматься о том, о чем именно он собирался соврать.

– Хорошо выглядишь, Слоан. – Шоу сел за стол.

– Я на двенадцать процентов выше по сравнению с моментом, когда вы в прошлый раз приходили со мной увидеться.

Шоу нахмурился.

– Если бы я знал, что ты окажешься в Вегасе, я бы предложил альтернативные варианты размещения вашей… компании.

Альтернативные варианты – подальше от него и его сына.

Я ответила, чтобы Слоан не пришлось.

– Вы знаете, чем занимается наша группа. Откуда?

– У меня есть друзья в ФБР. Это я предложил Слоан в программу агента Бриггса.

Слоан быстро заморгала, словно ей в лицо плеснули ведро холодной воды. Отец Майкла обменял его на иммунитет от обвинений в мошенничестве. Отец Слоан, похоже, просто хотел, чтобы она оказалась подальше от города и от его сына.

– Держись подальше от моей семьи. – Голос Шоу, который снова посмотрел на Слоан, звучал обманчиво мягко. Как у Аарона, тихий и успокаивающий, но слова совершенно однозначные. – Я должен заботиться о матери Аарона.

– И о маленькой дочке, – вырвалось у Слоан.

– Да, – сказал Шоу. – Нужно позаботиться и о Каре. Она просто ребенок. Она ни в чем этом не виновата, так ведь? – спросил он по-прежнему так мягко, что мне захотелось ударить его с той же силой, с какой Майкл ударил того мужчину у бассейна.

Слоан тоже ни в чем не виновата.

– Скажи мне, что ты поняла, Слоан.

Слоан кивнула.

– Мне нужно, чтобы ты сказала вслух.

– Я поняла, – прошептала Слоан.

Шоу встал.

– Держись подальше от Аарона, – повторил он. – Передайте это и вашим друзьям из ФБР.

– Они расследуют серийное убийство, – решилась заговорить я. – Не вам указывать, что делать следователям и с кем общаться.

Шоу обратил взгляд своих глаз – таких же синих, как у Аарона, таких же синих, как у Слоан, – на меня.

– Мой сын не владеет никакой полезной информацией. ФБР потратит время впустую – точно так же, как оно тратит время впустую на дурацкую идею, что убийца, которому до сих пор удавалось избегать ареста, непременно совершит следующее преступление в Большом банкетном зале «Мэджести», даже если небеса рухнут на землю.

– Это не дурацкая идея. – Слоан встала. Ее голос дрожал. – Вы просто не понимаете. Не видите. Но если вы чего-то не понимаете, это не значит, что вы можете это игнорировать. Вы не можете просто делать вид, что закономерности не существует, надеясь, что все закончится само собой.

«Делать вид, что тебя не существует, – мысленно перевела я. – Игнорировать тебя».

– Хватит, Слоан.

– Идея не дурацкая. – Слоан сглотнула и повернулась к двери. – Вы еще увидите.

Ты

Ждать сложнее, чем ты рассчитывал.

Каждую ночь ты сидишь, балансируя нож на колене. Каждую ночь ты прокручиваешь в голове каждую версию событий, каждую вероятность, каждую секунду, которая ведет к моменту, когда ты встанешь за спиной у своей цели и перережешь ей горло этим ножом.

Просто еще один расчет. Еще одно убийство. Еще один шаг к твоему истинному воплощению.

Ты этого хочешь. Так сильно, что ощущаешь вкус. Ты хочешь этого прямо сейчас.

Но ты во власти чисел, а числа велят ждать. Поэтому ты ждешь, ты наблюдаешь, и ты слушаешь.

Тебе сказали, ФБР подозревает, что следующее убийство произойдет в Большом банкетном зале. Тебе сказали, они держат его под наблюдением. Ждут, как и ты. Ты делаешь вывод, что кто-то заметил закономерность – лишь малую ее часть, лишь фрагмент. В моменты максимального покоя, когда ты смотришь на лезвие ножа, ты гадаешь – кто же в ФБР догадался.

Способен ли этот человек по-настоящему оценить, что ты сделал, что ты делаешь сейчас, кем ты станешь? Но как он смог? Кем бы он ни был, что бы он ни предполагал, ему доступен лишь фрагмент правды.

Они знают только то, что ты им позволил узнать. Ты направил их к открытию.

Не их внимание тебе нужно.

Медленными осознанными движениями ты снимаешь рубашку. Ты берешь нож. Ты поворачиваешься к зеркалу, прижимаешь кончик клинка к коже и начинаешь рисовать. Бусины крови. Ты приветствуешь боль. Скоро ты перестанешь ее чувствовать.

Пусть ФБР придет за тобой. Пусть они покажут, на что способны. А в остальном – пожалуй, пора отправить послание. Ты во власти чисел.

Пусть и мир будет в их власти.

Глава 31

Когда мы вернулись в номер, нас ждали две посылки. В первой записи последней беседы Стерлинг и Бриггса с Тори Ховард. Вторая – от Аарона Шоу.

Слоан молча открыла вторую посылку. Внутри лежали шесть билетов на сегодняшнее шоу «Фантазия Тори Ховард». Буклет обещал «чарующий вечер сводящего с ума развлечения». Внизу Аарон приписал наклонным почерком: «За счет заведения». И подписался.

– Мне нужно чем-нибудь заняться, чтобы не плакать, – сказала Слоан. – И предпочтительно в одиночестве. – Она убежала, прежде чем кто-то из нас успел что-то сказать.

Мы с Лией переглянулись. Когда Майкл и Дин присоединились к нам, мы ввели их в курс дела. Лия отбросила волосы назад, изо всех сил изображая человека, которому совершенно безразлична Слоан – и вообще кто угодно, кроме себя любимой.

– Итак, – сказала она, берясь за записи, присланные ФБР, – кто хочет посмотреть, как Стерлинг и Бриггс устраивают девушке Аарона Шоу перекрестный допрос?

На экране агент Бриггс, агент Стерлинг и Тори находились в помещении, похожем на комнату для допросов. С ними был еще один человек, как я предположила, адвокат Тори.

– Спасибо за то, что согласились встретиться с нами снова. – Бриггс сел напротив Тори. Стерлинг слева от него. Адвокат Тори сидел рядом со своей клиенткой.

– Моя клиентка рада прийти и прояснить любые неясности, которые могли возникнуть в результате предыдущих заявлений. – Адвокат говорил мягким баритоном. Его часы казались дорогими даже издали.

Тори не нанимала его. Я не сомневалась в своей интуиции. Тори была резкой, говорила напрямую, она умела бороться. В какой-то момент своей жизни она оказалась в системе приемных семей. Всего, что у нее было, она добилась сама. Без сомнений, она наняла бы лучшего адвоката, которого могла себе позволить, чтобы защититься от давления ФБР, – но она выбрала бы кого-то более агрессивного и менее ценящего дизайнерские костюмы.

– Мисс Ховард, когда мы в последний раз говорили с вами, вы упомянули, что Камилла Хольт выбрала ресторан «Мэджести» в качестве заведения, которое вы решили посетить тем вечером.

– Разве? – Тори и глазом не моргнула. – Это неверно. Это я предложила, чтобы мы пошли туда.

Я вспомнила, как увидела Тори в переулке вместе с Аароном. Они обсуждали эту беседу? Он советовал ей, что говорить?

– Вы осознавали, что место убийства Камиллы было спланировано заранее? – спросил агент Бриггс.

– Нет, – ответил за нее Майкл. – Не осознавала. Посмотрите на это. – Он показал на экран, хотя мне было непонятно, что именно в выражении лица Тори его насторожило. – Она ошарашена.

Агент Стерлинг воспользовалась моментом.

– В каких отношениях вы находитесь с Аароном Шоу?

Тори по-прежнему была настолько поглощена мыслями об убийстве Камиллы, что могла бы и на самом деле ответить, но ее адвокат наклонился вперед.

– Моя клиентка не станет отвечать на вопросы об Аароне Шоу.

– Посмотрите, как у адвоката раздуваются ноздри, – сказал Майкл. – Это самое сильное проявление эмоций, которое он продемонстрировал до сих пор.

Другими словами:

– Ему важнее защитить Аарона, чем защитить Тори, – сказала я. Она его не нанимала, это Шоу его прислал.

На экране Стерлинг и Бриггс многозначительно переглянулись. Они явно тоже это заметили.

– Понимаем, – сообщил агент Бриггс адвокату. – Продолжим. Мисс Ховард, мы надеялись, что вы поделитесь с нами своими познаниями в области гипноза.

Тори взглянула на адвоката. Никаких возражений.

– Что вы хотите узнать?

– Можете ли вы описать процесс, как вы гипнотизируете человека? – спросил Бриггс. Он предпочел задавать общие вопросы.

Обращается с ней как с экспертом, а не как с подозреваемым. Умно.

– Обычно я прошу добровольцев посчитать в обратном порядке с сотни до единицы. Если мне нужен более сильный эффект, я могу использовать прием, который дает более быстрый результат.

– А именно?

– Можно ввести человека в гипнотическое состояние с помощью шока, – пояснила Тори. – Или вы начинаете какую-то автоматизированную последовательность действий вроде рукопожатия, а затем прерываете ее.

– А как только человек оказывается под гипнозом, – продолжил Бриггс, – вы можете внедрить определенные мысли, заставить его действовать определенным образом?

Тори была какой угодно, но не наивной.

– Если у вас есть конкретные предположения, агент Бриггс, просто спросите.

Стерлинг наклонилась вперед:

– Под гипнозом можно заставить человека сделать татуировку?

– Это будет зависеть от того, – невозмутимо ответила Тори, – насколько вообще человек, которого вы гипнотизируете, склонен делать татуировки. – Я подумала, что она этим и ограничится, но она говорила дальше: – Агент Стерлинг, гипноз – это не контроль разума. Это внушение. Вы не можете изменить чью-то личность. Не можете заставить человека сделать то, чего он определенно не хочет. Человек под гипнозом – не чистый лист. Он просто… более открытый.

– Но если кто-то не прочь сделать татуировку…

– Тогда да, – сказала Тори. – Я смогла бы внедрить такую идею. Но учитывая, что я люблю свою работу и не люблю исков со стороны зрителей, я стараюсь ограничиваться идеями, которые предполагают менее постоянные изменения.

«У Александры Руис была татуировка хной, – вспомнила я. – Более редкая, чем обычная татуировка, – и менее постоянная».

– Загипнотизировать можно кого угодно? – На этот раз вопрос снова задал агент Бриггс.

– Не получится загипнотизировать того, кто активно сопротивляется. – Тори откинулась на спинку сиденья. – А некоторых людей загипнотизировать легче, чем других. Мечтательных. Тех, у кого в детстве были воображаемые друзья.

Адвокат Тори посмотрел на часы.

– Как быстро можно научиться делать то, что вы делаете? – спросил Бриггс у Тори.

– Чтобы делать это так же хорошо? – спросила Тори. – Годы. Чтобы загипнотизировать хоть кого-нибудь? Я знаю людей, которые утверждают, что обучают этому меньше чем за десять минут.

Я уже догадалась, каким будет следующий вопрос.

– Вы кого-нибудь учили?

Взгляд Тори метнулся в сторону адвоката.

– Полагаю, – сказал он и встал, жестом предлагая Тори сделать то же самое, – что моя клиентка дала вам уже достаточно ответов.

«Аарон, – подумала я. – Она обучала Аарона».

Запись сменилась шумом помех. Несколько секунд царило молчание, а потом Лия заговорила:

– Все, что она сказала, – правда.

Но настоящий вопрос в том, чего она не сказала.

– Я хочу пойти.

Я подняла взгляд и увидела, что в дверях стоит Слоан.

– Пойти куда? – спросил Майкл.

– На шоу Тори Ховард, – ответила она. – Аарон прислал нам билеты за счет заведения. Я хочу пойти.

Я вспомнила, как он спас Слоан от начальника службы безопасности, как проигнорировал кражу, как клялся, что, если бы знал о ней, все было бы иначе.

Я вспомнила, как отец Слоан сказал ей держаться подальше от его сына.

В дверь постучали.

– Доставка, – произнес незнакомый голос. – Для мисс Тэвиш.

Дверь открыл Дин. Он настороженно взял в руки коробку. Может быть, он вспоминал о подарках, которые однажды передали мне, – о коробках с человеческими волосами, коробках, которые обозначали, что я – предмет интереса убийцы.

Мы подождали, пока Джуд откроет коробку. В ней на бумаге, раскрашенной гипнотическими полосками, лежала рубашка, которую Слоан пыталась украсть.

Еще внутри была визитная карточка. Я узнала почерк Аарона. Простая фраза: «Я не такой, как мой отец».

Слоан легонько погладила шелковую рубашку рукой, и на ее лице застыло что-то между страданием и благоговением.

– Мне не важно, что скажут другие, – тихо сказала она. – Бриггс. Стерлинг. Грэйсон Шоу. – Она бережно вытащила рубашку из коробки. – Я пойду.

Глава 32

Пошли все шестеро. Джуд, похоже, решил, что это меньшее зло – а большее случится, если Слоан ускользнет одна.

Когда мы заняли места, я осмотрела присутствующих. Мой взгляд остановился на Аароне Шоу за секунду до того, как он заметил присутствие Слоан. В одно мгновение впечатление, которое он производил, изменилось – из идеально выдержанного, сверкающего – воплощенного наследника своего отца – он превратился в человека, каким он на мгновение показался мне в кабинете начальника службы безопасности. В человека, который переживает за Слоан.

Он протолкнулся к нам сквозь толпу.

– Вы пришли, – сказал он, сосредоточив внимание на Слоан. Улыбнулся и сказал, помедлив: – Извини, что все так вышло.

На мгновение он показался мне похожим на Слоан.

Наша главная по числам откашлялась.

– Значительная часть извинений осуществляется людьми, которым не за что извиняться. – Это был ее способ сказать ему, что все нормально и она не винит его за то, что уступил отцу и оставил ее с ним.

Прежде чем Аарон успел ответить, рядом с ним появилась девушка примерно его возраста. На ней были темные джинсы и модная свободная рубашка. Все в ней – украшения, прическа, поза, одежда – говорило о больших деньгах.

«Хорошее наследство, – подумала я. – Ясное дело».

Помедлив мгновение, Аарон поприветствовал ее поцелуем в щеку.

Подруга? Или больше, чем подруга? А если так, то как же Тори?

– Леди и джентльмены. – Из динамиков разнесся глубокий голос. – Добро пожаловать на шоу Тори Ховард. Пока вы готовитесь погрузиться в мир, в котором все возможно, который заставит вас сомневаться в самых глубинах человеческого сознания и восприятия, мы просим вас поставить телефоны на беззвучный режим. Фотографировать со вспышкой во время шоу строжайше запрещено. Если вы нарушите правила, нам придется сделать так, чтобы вы… исчезли.

В тот момент, когда он произнес слово «исчезли», прожектор осветил центр сцены. От пола поднялся легкий туман. Вот луч прожектора был пуст, а в следующую секунду там уже стояла Тори в обтягивающих синих брюках и кожаной накидке до пола. Резким взмахом она выставила руку в сторону, и в ней внезапно появился горящий факел. Луч прожектора потускнел. Тори опустила факел, так что пламя коснулось полы накидки.

Я вспомнила вторую жертву. В следующее мгновение плащ Тори охватило пламя. С убедительностью, которая произвела на меня куда большее впечатление, чем я могла ожидать, Тори поднесла факел к губам, задула пламя и исчезла.

– Добрый вечер, – донесся ее голос из задней части зала. Зрители повернулись, потрясенно глядя на нее. Теперь плащ горел синим. – И добро пожаловать на представление. – Она раскинула руки, и внезапно последние два ряда тоже охватило пламя. Я услышала, как кто-то закричал, а затем рассмеялся.

Тори улыбнулась – медленно, алчно. Пламя взметнулось вверх и исчезло. Она шагнула вперед сквозь дым.

– Пожалуй, начнем?

Большинство людей, когда смотрят выступление фокусника, пытаются разгадать, в чем секрет трюков. Меня фокусы не интересовали. Меня интересовал фокусник. Это была не Тори – не та Тори, которую я видела раньше. Образ, который она надела, выйдя на сцену, обладал собственными сознанием, волей и личностью.

– А теперь, леди и джентльмены, мне нужны добровольцы. А именно, – Тори-фокусница окинула взглядом зрителей, словно могла прочитать все лица и прочесть все мысли, – мне нужны люди, которые хотят принять участие в части нашего представления, посвященной гипнозу.

Поднялось множество рук. Тори прошлась по залу, выбирая людей – несколько женщин, восьмидесятипятилетний старик, который вскинул кулак, взбираясь на сцену.

– И… – сказала она, растягивая слова, когда на сцене уже было под дюжину добровольцев. – Ты.

На мгновение мне показалось, что она показывает на меня. Потом я сообразила, что она выбрала девушку, которая сидела передо мной – рядом с Аароном. Брат Слоан застыл, словно окаменев. Девушка встала. Майкл, сидевший неподалеку, тоже. Когда Тори осознала, что Майкл делает вид, будто она указала на него, не стала возражать.

– Похоже, мне досталось два по цене одного. Поднимайтесь сюда, оба!

– Майкл, – сказала я, коснувшись его, когда он проталкивался мимо.

– Да ладно, Колорадо, – ответил он. – Дай повеселиться.

Поднявшись на сцену, Майкл вежливо поклонился зрителям и занял свое место. Тори повернулась к добровольцам и что-то сказала им. Нам не было слышно, что именно. Через две или три секунды она повернулась к зрителям и снова включила микрофон.

– Я буду считать от ста в обратном порядке, – сказала она, прохаживаясь перед добровольцами. – Сто, девяносто девять, девяносто восемь. Я хочу, чтобы вы представили, как лежите на плоту рядом с островом. Девяносто семь. Девяносто шесть. Девяносто пять. Вас несет вода. Девяносто четыре. Девяносто три. Чем дальше я считаю, тем дальше вас уносит. Девяносто два, девяносто один…

Продолжая считать, Тори подходила к каждому из добровольцев. Она брала их за голову, заставляла отклонить ее вперед и назад.

«Чем дальше я считаю, тем дальше вас уносит». Она повторяла эти слова.

– Ваше тело тяжелое. Ваша голова, шея, ноги, руки… – Она ходила вдоль ряда взад-вперед. Похлопала кого-то из добровольцев по плечу и велела вернуться в зал, а затем продолжила описывать светлое воздушное ощущение. – Ваше тело тяжелое, но правая рука невесомая. Она всплывает вверх, вверх… семь… шесть… Чем дальше я считаю, тем дальше вас уносит. Пять, четыре, три, два…

К моменту, когда она сказала «один», девять добровольцев, оставшихся на сцене, расслабленно развалились на стульях, подняв правую руку. Я повернулась к Лии.

Майкл делает вид? Я подняла бровь, надеясь, что Лия подскажет, но она неотрывно смотрела на сцену.

– Вы на пляже, – сказала Тори загипнотизированным подопечным. – Вы греетесь на солнце. Ощутите его на своей коже. Ощутите тепло.

Их лица тут же расслабились, на губах расплылись улыбки.

– Не забывайте крем от солнца. – Голос Тори звучал сладко и легко.

Я невольно фыркнула, когда Майкл начал ритмично натирать воображаемым кремом от солнца свои бицепсы. Он красовался перед зрителями.

– А теперь, – сказала Тори, прохаживаясь вдоль сцены, – когда я скажу слово «манго», вы немедленно поверите, будто только что пукнули. Громко. В комнате, полной людей.

Тори сказала «манго» через пять минут. Все загипнотизированные тут же приобрели явно смущенный вид, кроме Майкла, который выразительно пожал плечами, и подруги Аарона, которая шагнула вперед. За ней последовал еще один участник. И еще один.

Она подошла к самому краю сцены, не поднимая головы. Как раз когда я подумала, что она вот-вот переступит край, она резко остановилась.

– Мисс, мне нужно, чтобы вы отошли, – окликнула ее Тори.

Девушка подняла голову. Ее светло-коричневые волосы отклонились, открывая ее лицо. Она смотрела на зрителей пронзительным взглядом.

– Tertium, – произнесла она.

С оглушительным хлопком лопнул прожектор.

– Tertium, – повторила девушка, на этот раз громче и пронзительнее.

Тори пыталась заставить ее отойти, пробудить от гипноза – но безуспешно.

– Tertium, – девушка перешла на крик. У нее за спиной неподвижно застыли остальные подопытные. Майкл отошел чуть в сторону от них, взгляд у него был ясный и сосредоточенный.

Девушка подняла руки в стороны, раскрыв ладони. Она понизила голос, так что он превратился в хриплый выразительный шепот, от которого у меня будто пауки поползли по позвоночнику.

– Мне нужно девять.

Глава 33

У девушки закатились глаза, и она упала. Тори бросилась вперед. Аарон проталкивался к сцене.

Занавес опустился. По залу разошелся беспокойный гул голосов. Остальные понятия не имели, что только что произошло. Они понятия не имели, что это значит.

Тебе.

Нужно.

Девять.

Я осознавала это по частям. Я заставляла себя дышать.

– Девять, – сквозь глухой гул толпы каким-то образом пробился голос Слоан. – Tertium. Tertium. Tertium. Три. Трижды три…

– Пожалуйста, оставайтесь на местах, – произнес глубокий голос в динамиках. – Представление сейчас возобновится.

Джуду хватило одного взгляда, чтобы оценить потенциальный хаос, он коротко кивнул в сторону ближайшего выхода.

– А Таунсенд? – спросил Дин, проталкиваясь сквозь толпу. – Он остался на сцене.

Джуд довел нас до коридора.

– Я схожу за Майклом, – сказал он. – А ты останься здесь и присмотри за девочками.

Это заставило Лию выразительно поднять брови.

– Надеюсь, мое приданое достаточно велико, чтобы привлечь достойного мужчину, – мечтательно произнесла она. – Я ведь не способна сама о себе позаботиться.

Дин был достаточно умен, чтобы не реагировать.

Как только Джуд оказался вне зоны слышимости, Лия сказала, понизив голос:

– Значит, мы думаем, что либо эта девушка Аарона – наш убийца и у нее только что случился нервный срыв, либо наш убийца как-то загипнотизировал ее, заставив передать сообщение.

Я кивнула. Через пару секунд согласился и Дин.

– Да.

– Снова tertium, – добавила Лия. – Думаете, наш неизвестный считает это своим именем?

Tertium. То есть в третий раз.

В третий раз. В третий раз. В третий раз.

Мне нужно время.

– Это не имя, – сказала я Лии. – Это обещание. – Я повернулась, чтобы посмотреть на Слоан, чтобы услышать ее мнение о числах – но ее на месте не оказалось. Я резко повернулась кругом.

Слоан нигде не было.

Лия выругалась и метнулась обратно в зал. В следующее мгновение мы с Дином припустили за ней. Слоан обычно было легко заметить, но в такой толпе мне оставалось только следовать за Лией и думать: «Слоан пришла сюда увидеться с Аароном. И в последний раз, когда я видела ее, она говорила о числах».

Это значило, что либо она пытается найти Аарона, либо направилась прямо к источнику чисел. К девушке. В любом случае она, наверное…

– За сцену! – крикнула я Лии, пытаясь угнаться за ней, пока она проталкивалась в переднюю часть зала. Двое мужчин с фигурами вышибал стояли по бокам сцены. Лия наклонилась вперед и что-то прошептала на ухо одному из них. Он побледнел и отошел, разрешая нам пройти.

Я предпочитала не знать, что именно Лия сказала ему, но нужно было признать – у этого ее таланта определенно были свои преимущества.

За сценой я заметила Майкла, который присел рядом с девушкой, которая теперь сидела на полу. Джуд стоял у него за спиной. Слоан с ними не было. Оставался только один вариант.

– Найдем Аарона, – сказала я, – найдем и Слоан.

– Сукин ты сын.

Я обернулась и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бо Донован швырнул Аарона к стене. Тот был почти на десять сантиметров выше противника и на десяток с лишним килограммов тяжелее, но Бо бросился на него, словно совершенно не осознавая этого факта.

– Я нашла Аарона, – сказала Лия.

Аарон сбросил с себя Бо. Он проскользил назад, но снова бросился на Аарона. На этот раз путь ему преградил светловолосый вихрь.

Слоан.

Дин бросился вперед. Он ненавидел насилие. Он избегал его любой ценой, потому что никогда не мог быть уверен, что не обнаружит однажды, что оно ему слишком по душе. Но если кто-то хоть пальцем тронет Слоан…

Аарон встал перед Слоан за секунду до того, как Бо врезался бы в нее. Дин выбросил руку вперед, обхватил Слоан за талию и оттащил назад. Бо снова толкнул Аарона, и тот не выдержал и бросился вперед. Оба упали. Через несколько секунд Аарон оказался сверху, явно контролируя ситуацию. Бо пожирал его лицо ненавидящим взглядом.

– Что с тобой не так? – спросил, словно плюнул, брат Слоан.

В ответ Бо снова попытался высвободиться. Аарон прижимал его к полу, словно волк – щенка.

– Со мной? – ответил Бо. – Это с тобой что-то не так. Ты приводишь свою разодетую девчонку, которая ни дня в жизни не работала, сюда? На шоу моей сестры? – Бо не дал Аарону времени ответить. – Ты думаешь, что можешь обращаться с людьми, будто они ничего не…

Бо снова рванулся, и на этот раз он оказался сверху достаточно надолго, чтобы ударить Аарона в челюсть до того, как их обступила охрана. Охранники оттащили Бо от Аарона – действуя немного грубее, чем было необходимо, – а затем посмотрели на Аарона, ожидая указаний.

– Элисон – не моя девушка, – спокойно сказал Аарон. – Она просто друг семьи, и для меня ее появление здесь было такой же неожиданностью, как и для тебя.

– Сомневаюсь.

Аарон и Бо одновременно повернулись к Тори. Она по-прежнему была в сценическом костюме, но уже вышла из образа. Ничего сложного, ничего лишнего.

Ничто не причинит тебе вреда, если ты не позволишь.

– Это ты вызвала ее на сцену, – сказал Аарон Тори. – О чем ты вообще думала? – Он помолчал. – Что ты с ней сделала?

– Она ничего не делала! – Бо пытался вырваться из хватки охранника. – Ты, наверное, все это подстроил, ты больной сукин…

– Хватит! – крикнула Тори. Бо застыл. Тори посмотрела на него, потом на Аарона, и ее взгляд стал жестче. – Убирайтесь отсюда оба, немедленно.

Похоже, это «немедленно» было адресовано охране.

– Сэр, – обратился один из них к Аарону, явно смущаясь тех слов, которые произносил. – Я вынужден попросить вас уйти.

Аарон не отводил взгляд от лица Тори.

– Тори, позволь мне объяснить.

– Нечего объяснять. – Тори говорила без эмоций, но в голосе ощущалась сталь. – Наши отношения исключительно профессиональные. – Она оглянулась на собравшихся людей – включая Слоан, Лию, Дина и меня, – и ее голос стал жестче. – И всегда такими были.

– Ты ее слышал, – сообщил Бо Аарону, пристально глядя на него.

– Не надо. – Тори повернулась к Бо, и ее голос прозвучал как удар кнута. – Бо, я тебя об этом не просила, и мне надоело исправлять все за тобой. – Она сглотнула, и мне показалось, что отослать Бо ей было даже сложнее, чем Аарона. – Уходите, – сказала она, понизив голос. – Сейчас же.

Не дожидаясь ответа, Тори повернулась к сцене и принялась выкрикивать указания помощникам.

– Приведите врача для мисс Лоренс. Затем вызовите начальника службы безопасности и сообщите, что возникла непредвиденная ситуация. Через пять минут шоу должно продолжиться.

– Боюсь, что это невозможно. – Агент Бриггс умел выбирать момент для появления – на этот раз он держал значок, высоко подняв его, чтобы все видели. – Специальный агент Бриггс, ФБР, – громко произнес он. – И мне нужно задать вам несколько вопросов.

Ты

Понятнее некуда, так ведь? Числа. Спираль. Даты. Это покаяние. Посвящение.

Это месть.

Ты ждал так долго. Ты ждал, и ты планировал, а теперь ты так близок, что уже чувствуешь это. Давний гнев снова наполняет твою кровь. Власть.

Страх.

Ты закончишь начатое. Трижды трижды три. Ты покажешь, что достоин.

На этот раз ты все сделаешь правильно.

Глава 34

Сон начинался как обычно. Я шла по узкому коридору. Кафельный пол. Белые стены. Флюоресцентные лампы мерцают над головой. На полу моя тень, она тоже мерцает.

В конце коридора металлическая дверь. Я подошла к ней. Не надо. Не открывай дверь. Не входи. Сознание предупреждало меня, потому что слишком хорошо знало, куда ведет этот путь.

Но я не могла остановиться. Я открыла дверь. Я ступила во тьму. Я потянулась к выключателю на стене. Я ощутила, как пальцы касаются чего-то теплого и липкого.

Кровь.

Я щелкнула выключателем. Все залило белым. Мне оставалось только моргать, пока картинка перед глазами не проявилась.

Прожектор.

Толпа.

Я оказалась на сцене в темно-синем платье, которое примеряла в магазине. Взгляд скользил по зрителям, выделяя тех, кого я заранее отметила как подходящих для сеансов. Женщина в белой жилетке, которая сжимает кошелек, будто тот может отрастить ноги и убежать. Подросток, у которого глаза уже сейчас на мокром месте. Пожилой джентльмен в бледно-синем костюме, сидящий ровно посередине первого ряда.

«Это неправильно, – лихорадочно подумала я. – Не хочу это делать». Я повернулась и увидела у края сцены себя. В детстве. Она наблюдала. Ждала.

Я резко проснулась. Руки крепко вцепились в простыни. Грудь поднималась и опускалась. Я была одна. Слоан нет. Пытаясь осмыслить этот факт, я повернулась, чтобы посмотреть на часы, и застыла.

Стены были полностью покрыты надписями. Множество листов бумаги с алыми пометками. «Наверное, Слоан потратила на это всю ночь», – подумала я. Она не сказала ни слова, когда мы вернулись в комнату, – ни о послании от убийцы, ни об Аароне, ни об обвинениях, которые озвучил Бо.

Выбравшись из кровати, я попыталась повнимательнее рассмотреть творения Слоан. Двенадцать листов бумаги были прикреплены к стене – четыре ряда по три.

Январь, февраль, март…

Передо мной был рукописный календарь. Какие-то даты обведены – интервалы показались случайными. Шесть в январе, три в феврале, четыре в марте. Я просмотрела следующий ряд. Несколько в апреле, всего два в мае.

– В июне или июле – ничего, – прошептала я вслух. Потом подняла руку и прижала пальцы ко дню, который мгновенно находила в любом календаре. 21 июня. День, когда исчезла моя мать. Как и остальные дни в июне, в календаре Слоан он никак не был отмечен.

Я просмотрела остальные месяцы, потом обошла остальные стены. Еще календари. Еще даты. Отступив на шаг, я оценила масштаб того, что проделала Слоан. На стенах были запечатлены многие годы, и в каждом были отмечены одни и те же даты.

– Слоан? – окликнула я ее, повернувшись в сторону ванной. Дверь была закрыта, но через несколько секунд она ответила:

– Я не раздета!

С языка Слоан это можно было перевести как приглашение войти.

– Ты вообще спала? – спросила я, открывая дверь.

– Ответ отрицательный, – откликнулась она. Завернувшись в полотенце, она смотрела в зеркало. Волосы были мокрые. На поверхности зеркала она нарисовала спираль Фибоначчи. Она перекрывала отражение ее лица.

Слоан смотрела на себя сквозь спираль.

– Моя мама была танцовщицей, – вдруг сказала она. – Выступала в шоу. Очень красивая.

Впервые в моем присутствии Слоан упомянула свою мать. И тогда я поняла, что она не спала всю ночь не только ради календарей на стенах.

– Моему биологическому отцу нравятся красивые вещи. – Слоан повернулась ко мне. – Тори эстетически привлекательна, тебе не кажется? А та, другая девушка, с Аароном, она была очень симметричная.

Ты пытаешься понять, похож ли Аарон на отца. Ты пытаешься понять, была ли Тори его секретом так же, как твоя мать была секретом его отца.

– Слоан, – заговорила я, но она меня перебила.

– Неважно, – сказала она таким тоном, словно это было для нее действительно важно. – Двенадцатое января, – уверенно продолжила она. – Вот что важно. Сегодня девятое. У нас три дня.

– Три дня? – повторила я.

Слоан кивнула.

– Пока он не убьет снова.

– Tertium. Tertium. Tertium. – Слоан стояла в середине нашего номера, показывая на облепленные записями стены. – Трижды три девять.

Мне нужно девять.

– А трижды трижды три, – продолжила она, – двадцать семь.

Tertium. Tertium. Tertium. Трижды трижды три.

– Помните, я вчера сказала про даты, что думаю, будто они выводятся из последовательности Фибоначчи? Я всю ночь перебирала разные методы, которыми можно это сделать. Но вот этот, – она показала на стену, которая ночью первой попалась мне на глаза, – единственная, в которой, если окончить последовательность через двадцать семь дат, появится три повторения.

Три. Трижды трижды три.

– Это была просто теория, – сказала Слоан. – Но потом я взломала сервер ФБР.

– Ты что сделала?

– Я проверила информацию за последние пятнадцать лет, – охотно пояснила Слоан. – По убийствам, совершенным первого января.

– Ты взломала ФБР? – не веря услышанному, переспросила я.

– И Интерпол, – радостно ответила Слоан. – И вы ни за что не догадаетесь, что я нашла.

Дыры в системах безопасности лучших в мире агентств безопасности, которые неплохо бы заделать?

– Одиннадцать лет назад на севере Нью-Йорка действовал серийный убийца. – Слоан подошла к следующей стене, которую от пола до потолка покрывали календари. Она наклонилась и приложила ладонь к одной из страниц.

– Первая жертва – проститутка – была найдена мертвой первого августа того года. – Она провела рукой по странице. – Вторая жертва – девятого августа, третья – тринадцатого. – Она перешла к следующей странице. – Первое сентября, четырнадцатое сентября. – Она пропустила октябрь. – Второе ноября, двадцать третье ноября. – Замедлив движение, она поднесла руку к последней дате в декабре. – Третье декабря.

Она подняла взгляд на меня, и я сосчитала даты.

«Восемь, – подумала я. – Восемь».

Я посмотрела на следующую дату. Первое января.

– Это та же последовательность, – сказала Слоан. – Просто с другой начальной датой. – Она повернулась к другой стене. На ней был всего один листок бумаги. Первые тринадцать чисел последовательности Фибоначчи.

1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233

– 1/1, – сказала она, – первое января. В первом варианте, который я попробовала, вторая дата была 1/2. Но этот метод позволяет получить только даты, которые попадают на первую треть месяца. Не очень эффективно. Вместо этого… – Она нарисовала квадрат вокруг второй единицы и следующей за ней двойки. – Вуаля! 1/12. Разделите последовательность в другом месте, и вы получите 11/2, так что добавим в список и эту. Добавим следующий разряд и получим 11/23. Как только мы составим все даты, которые можно сделать из первых разрядов последовательности, перейдем к следующим. Так мы получим 1/2 и 1/23. А если разделить 1/23 по-другому, то получится 12/3. Теперь возьмем третью цифру, 2/3. В феврале всего двадцать восемь дней, так что от 2/35 никакого толка. Но запишем 3/5, затем 5/8, 8/1, 8/13, 1/3, 3/2, 3/21, 2/1, 2/13, 1/3 – видишь, третье января постоянно повторяется?

Я пыталась поспеть за ходом ее мыслей.

– Если завершить последовательность после того, как она даст двадцать семь дат – трижды трижды три, – у вас получатся три повторяющихся даты: третье января, третье февраля, восьмое мая.

Я постаралась осмыслить ее слова. Если сгенерировать всего 27 дат, взяв за основу последовательность Фибоначчи, получится закономерность, которая соответствует не только поведению убийцы, но и серии из девяти убийств, которые были совершены больше десяти лет назад.

Мне нужно время.

– Дело, которое расследовали одиннадцать лет назад, – сказала я, привлекая внимание Слоан. – Убийцу тогда поймали?

Слоан наклонила голову набок.

– Не уверена. Я смотрела только на даты. Секунду. – Она обладала эйдетической памятью, а значит, могла автоматически запоминать все, что читала. Проверив файлы в своей голове, она ответила:

– Дело по-прежнему открыто. Его так и не поймали.

«Большинство серийных убийц не останавливаются, – подумала я. Слова агента Стерлинг отдавались у меня в голове. – Если только их не остановить».

– Слоан, – сказала я, пытаясь усмирить свой ум. – Убийца, который закончил серию 1 января, – как он убивал своих жертв?

На этот раз Слоан понадобилась доля секунды, чтобы извлечь нужную информацию.

– Перерезал им горло, – ответила она. – Ножом.

Глава 35

Я попробовала позвонить на мобильный Стерлинг, потом Бриггсу. Оба не отвечали. «Наверное, не спали всю ночь, – подумала я. – Опрашивали свидетелей, пытались понять, кто мог загипнотизировать „подругу“ Аарона, чтобы передать сообщение».

– Пойду поговорю с Дином, – сообщила я Слоан. – Расскажу ему, что от тебя узнала. – Я заметила темные круги у нее под глазами. – А ты попробуй немного поспать.

Слоан нахмурилась.

– Жирафы спят всего четыре с половиной часа в день.

Понимая, что в этом споре мне не победить, я оставила ее в покое. Тихо прошлась по номеру и остановилась у комнаты Дина. Дверь была приоткрыта. Я положила на нее ладонь.

– Дин? – окликнула я. – Он не ответил, и я тихо постучала. Дверь немного качнулась внутрь, и я заметила, что Дин спит. Он отодвинул кровать к краю комнаты и спал спиной к стене. Светлые волосы нежно падали на лицо. Его лицо было спокойным.

Он выглядел мирно.

Я попятилась. Пол скрипнул, и Дин вскочил, еще не видя ничего вокруг, но выбросив руку перед собой. Пальцы изогнулись, словно он поймал призрака за шею.

– Это я, – быстро сказала я. Он по-прежнему не замечал моего присутствия, и я включила свет.

– Дин, это я. – Я шагнула к его кровати. Это просто я.

Дин резко повернул голову. Он смотрел сквозь меня. А в следующее мгновение вернулся. Взгляд сфокусировался на мне.

– Кэсси. – Он произнес мое имя с такой интонацией, с какой другой человек мог повторять молитву.

– Извини, – сказала я, подходя ближе. – Что разбудила.

– Не извиняйся, – хрипло ответил Дин.

Я забралась на кровать рядом с ним. Он нежно коснулся кончиков моих волос. На мгновение закрыл глаза, впитывая тепло моего тела. Когда он снова открыл глаза, его взгляд стал яснее, спокойнее.

– Что-то не так, – сказал он, наблюдательный, как всегда. Интересно, заметил ли он, как напряжены мои плечи. Может быть, он это чувствует через легкое, как перышко, прикосновение.

– Слоан кое-что нашла. – Я позволила ему касаться меня, чтобы его прикосновение поддерживало меня так же, как и его самого. – Она смогла извлечь из последовательности Фибоначчи двадцать семь дат. Потом она проверила информацию из базы данных ФБР о серийных убийцах, где одно или несколько преступлений происходили в Новый год.

– Бриггс и Стерлинг дали ей такой доступ?

Наверное, выражение моего лица выдало ответ.

– Она взломала ФБР. – Дин помолчал. – Разумеется. Это же Слоан.

– Она нашла дело десятилетней давности с такой же последовательностью, – сказала я. – Девять жертв, убитых в даты Фибоначчи.

– Modus operandi? – спросил Дин.

– Убийца использовал нож. Нападал сзади и перерезал горло жертвам. Первая была проституткой. Про других у меня нет информации.

– Девять тел, – повторил Дин. – В даты, полученные из последовательности Фибоначчи.

Я подвинулась, прислоняясь к нему.

– Прошлой ночью прозвучало сообщение: «Мне нужно девять». «Мне нужно», Дин, не «я хочу», не «я убью». Нужно.

– Количество жертв имело значение так же, как и числа на запястьях, как и даты.

– Дело, которое нашла Слоан, открыто, – продолжала я. – Его так и не закрыли. Стерлинг говорила, что серийные убийцы не останавливаются просто так.

Дин услышал невысказанный вопрос за этими словами. Может ли это быть один и тот же убийца?

– Одиннадцать лет – долгий срок, убийце пришлось подавлять свои стремления, – сказал Дин. Я заметила перемену в нем еще до того, как его слова ее подтвердили:

– Каждый раз, когда я убиваю, мне нужно больше. Не позволять себе этого так долго…

– Это вообще возможно? – спросила я у Дина. – Субъект может убить девять человек. А потом просто… выжидать?

– Наш неизвестный субъект убил четверых за четыре дня, – откликнулся Дин. – А теперь он выжидает. Масштаб поменьше, идея та же.

Числа имеют значение. Числа указывали субъекту, где убивать, когда убивать, как долго ждать. Но добиваться того, чтобы часть последовательности появилась на запястьях жертв?

С самого начала мы считали, что это послание. Что, если его нужно читать так: «Я уже делал это раньше»?

Внезапно у меня сдавило горло. Tertium.

– Дин. – Губы онемели. – Что, если слово на стреле не просто указывало на то, что Юджин Локхарт – третья жертва субъекта на этот раз.

Tertium. Tertium. Tertium. У меня в ушах отдавался звук этого слова. Я видела взгляд девушки, направленный в толпу.

– В третий раз. – Дин сполз на край кровати. Посидел несколько секунд в молчании, и я знала – он ставит себя на место убийцы, проникается его логикой, не говоря ничего вслух. Наконец он встал. – Нужно позвонить Бриггсу.

Глава 36

Дин позвонил.

Возьмите трубку. Возьмите трубку, Бриггс.

Если убийца действительно в третий раз проходил ту же последовательность – девять убийств, следующих последовательности Фибоначчи, – мы имели дело не с новичком. Мы имели дело с экспертом. Тщательное планирование. Отсутствие улик.

Все сходилось.

Следом за этим озарением последовало еще одно. Если наш убийца перерезал людям горло больше десятка лет назад, мы ищем кого-то, кому минимум под тридцать. А если убийства в Нью-Йорке были вторым циклом, а не первым…

– Бриггс. – Дин говорил отрывисто, но спокойно. Я повернулась к нему, пока он излагал Бриггсу суть дела. – У нас есть основания считать, что наш субъект не новичок.

Агент Бриггс что-то ответил, и Дин замолчал. Я подошла ближе, положила ладонь ему на руку.

– Скажи ему, что Слоан разгадала код. Субъект нанесет удар снова – в Большом банкетном зале – двенадцатого января.

Дин завершил звонок, не сказав больше ни слова.

– Что? – спросила я. – Почему ты повесил трубку?

Его пальцы крепче сжали телефон.

– Дин?

– В три утра Бриггсу и Стерлинг позвонили.

Позвонить агентам ФБР в три утра могли только по одной причине. Слишком рано. Слоан сказала, следующее убийство будет двенадцатого. Закономерность…

– Напали на начальника службы безопасности «Мэджести», – продолжил Дин. – Удар тупым предметом.

Я вспомнила человека, который завел нас в кабинет службы безопасности. Того, который пошел за отцом Слоан в ночь, когда убили Камиллу.

– Modus operandi подходит, – продолжил Дин. – Новый метод. Числа на запястье.

– Оружие? – спросила я.

– Кирпич.

Ты разбил его голову кирпичом. Взял кирпич, обхватил его, ярость взорвалась внутри тебя, и ты…

– Кэсси. – Голос Дина прервал мои размышления. – Есть еще кое-что, что ты должна знать.

«Ты устал ждать? – мысленно спросила я субъекта. – Что-то тебя спровоцировало? Ты ощутил кайф, когда увидел, как этот человек падает на пол? Наслаждался треском проломленного черепа? – Я не могла остановиться. – С каждым разом сейчас ты чувствуешь себя более неуязвимым, более совершенным, менее человеком».

– Кэсси, – повторил Дин. – Пострадавший был еще жив, когда его нашли. Сейчас он в искусственной коме, но он не мертв.

Слова Дина заставили меня вернуться в реальность.

«Ты ошибся», – подумала я. Этот убийца не совершал ошибок. Если жертва выживет, мысль об этом будет пожирать его изнутри.

– Нужно больше информации, – сказала я. – Фото с места преступления, раны, которые пострадавший получил, защищаясь, все, что может помочь нам разобраться.

– Им не нужно, чтобы мы в этом разбирались, – сказал Дин.

– Объясни, как это может быть правдой.

Я повернулась в направлении голоса, который произнес эти слова, и увидела Лию. Не знаю, как долго она там стояла, наблюдая нас с Дином.

– Им не нужно, чтобы мы составляли психологический портрет, потому что есть показания. – Дин перевел взгляд с Лии на меня. – Они уже задержали подозреваемого.

На экране мы видели Бо Донована, который сидел в комнате для допросов. Руки у него были скованы наручниками за спиной. Он смотрел прямо вперед – не на Стерлинг или Бриггса, а сквозь них.

– Это неправильно, – сказала Слоан, усевшись на пол рядом с кофейным столиком. Тут же снова вскочила и принялась расхаживать по комнате. – Убийство должно было произойти двенадцатого. Не сходится.

Она не сказала, что ей нужно, чтобы все сошлось. Она не сказала, что ей нужно, чтобы в происходящем обнаружился смысл.

– Мистер Донован, свидетель показал, что вы находились на месте преступления, склонившись над жертвой, и писали что-то у него на запястье. – Бриггс изображал плохого копа. Дело было не в том, что он говорил, а в том, как звучали его слова – словно каждая фраза забивала еще один гвоздь в гроб Бо Донована.

На щеке Бо дернулся мускул.

– Страх, – сказал Майкл. – Щедро приправленный гневом, а под ним… – Майкл всмотрелся в очертания лица Бо. – В уголках его губ – удовлетворение.

Удовлетворение. В этом было больше обвинительной силы, чем в гневе или страхе. Невиновные не испытывают удовлетворения, когда их арестовывают за попытку убийства.

– Бо. – Агент Стерлинг не слишком подходила на роль хорошего копа, но, судя по тому, что мы знали о Бо, она, наверное, догадывалась, что он с большей вероятностью – хотя и все равно небольшой – доверится женщине. – Если вы не будете отвечать на вопросы, мы не сможем вам помочь.

Бо сполз ниже на стуле, насколько ему позволяли скованные за спиной руки.

– В кармане вашего свитера было обнаружено это. – Бриггс бросил на стол прозрачный пакетик. Внутри был перманентный маркер. Черный. Я отметила цвет, но не стала о нем задумываться. – Как вы думаете, каковы шансы, что экспертиза подтвердит, что ваш маркер соответствует вот этому? – Бриггс положил рядом с пакетиком фото. Запястье начальника службы безопасности.

На нем было написано четырехзначное число.

– Девять – ноль – девять – пять, – прочитала Слоан. Она подошла ближе, так что почти заслонила экран. – Это неправильное число. Семь-семь-шесть-один. – Она подчеркнула каждый номер, постукивая средним пальцем правой руки по большому пальцу. – Вот что следующее. Это число, – она показала на экран, – не попадается нигде в первой сотне цифр в последовательности Фибоначчи.

Бриггс на экране использовал молчание как оружие. Он ждал, что Бо сломается.

– Мне нечего вам сказать.

Майкл поднял бровь, услышав интонацию Бо, но на этот раз мне не нужен был перевод. Бравада. Присущая людям, которым доставалось от жизни слишком сильно и слишком часто.

Агент Стерлинг обошла стол и встала рядом с Бо. На мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на нее, но он застыл неподвижно, когда она расстегнула его наручники.

– Вам не обязательно что-то говорить, – согласилась она. – Но мне кажется, вы хотите. Я думаю, вы хотите, чтобы мы о чем-то узнали.

Майкл оценил невербальную реакцию Бо, а затем сложил пальцы пистолетом и нацелил на экран.

– Очко в пользу дамы, – сказал он.

– Вы сказали нам, что Камилла Хольт была к вам добра. – Агент Стерлинг отошла к своей стороне стола, неотрывно глядя в глаза Бо. – Но прямо сейчас создается весьма убедительное впечатление, будто вы убили ее.

– Даже если я скажу вам, что этого не делал, – хрипло сказал Бо, – вы не поверите.

– Попробуйте.

На мгновение мне показалось, что он поддастся. Но вместо этого он лишь уселся поудобнее.

– Я не в настроении разговаривать, – сказал он.

– Во время нашей последней беседы вы сказали нам, что были с Тори Ховард, когда Камиллу убили. – Агент Бриггс наклонился вперед. – Но недавно мы пришли к выводу, что той ночью Тори была с Аароном Шоу.

– Может, я пытался ее защитить, – выплюнул Бо. – От вас, сволочи.

– А может быть, – предположил Бриггс, – вы на самом деле пытаетесь защитить себя. Тори и Аарон старались не привлекать внимания. Она не хотела упоминать его имя, чтобы подтвердить алиби. Наверное, подумала, что ей повезло, когда вы предложили себя на эту роль. – Он наклонился вперед. – Она просто не знала, что, позволяя вам это сделать, она становится и вашим алиби на ту ночь.

Умно. Глядя на сведения о Бо, его было легко недооценить. Не окончил школу. Не получил профессию. Он никогда и не пытался производить впечатление, что является чем-то большим, – но успех в соревнованиях по покеру рассказывал совсем другую историю.

Он привык, что его игнорируют, им пренебрегают, но у него очень высокий IQ.

– Тори соврала нам. – Бриггс понизил голос. – Может, нам нужно обвинить ее в соучастии?

– Бриггс, – резко сказала Стерлинг, продолжая изображать хорошего копа.

Агент Бриггс наклонился вперед, так что его лицо оказалось совсем близко к Бо, и задал решающий вопрос.

– Бо, расскажите, Тори когда-нибудь учила вас гипнозу?

Глава 37

Бриггс и Стерлинг продолжали давить на Бо, но он не произнес ни слова. Наконец они оставили его помариноваться в одиночестве и позвонили нам.

– Идеи? – спросил Бриггс, включив громкую связь.

– Это не он. – Слоан буквально дрожала от напряжения. – Вы же это видите. Числа? Неправильные. Место? Неправильное. Время? – Слоан повернулась спиной к телефону. – Все неправильное.

Воцарилась тишина. Пустоту заполнил Дин.

– У него есть потенциал к насилию. – То, как Дин это сформулировал, заставило меня подумать, что он мог увидеть в Бо частицу себя. – Он живет на дне иерархии, которая ценит тех, у кого есть деньги и власть, и у него нет ни того, ни другого. Если дать ему возможность, он с удовольствием будет играть в игру, которая позволит ему оказаться на вершине. – Дин оперся на кухонный стол, склонив голову. – Он зол, и я полагаю, что большую часть жизни с ним обращались как с мусором. Если начальник службы безопасности «Мэджести» и правда умрет, Бо не будет сильно об этом жалеть. Если дать ему выбор, он снова возьмется за этот кирпич.

– Но… – начала Слоан.

– Но, – согласился Дин, – Слоан права. Числа на запястьях жертв – не просто часть образа действия субъекта. Это его подпись. Ему необходимо помечать своих жертв. И я сомневаюсь, что мы имеем дело с субъектом, который, совершив четыре тщательно спланированных убийства, попадется, когда будет писать числа на запястье пятой жертвы, даже не добив ее.

– Неправильные числа, – с нажимом повторила Слоан.

Стерлинг откашлялась.

– Я склонна согласиться со Слоан и Дином. Образ действия нашего субъекта менялся с каждым убийством. Как и метод, которым он помечал жертв. До этого момента.

«Числа на запястье Юджина Локхарта тоже были написаны перманентным маркером», – вспомнила я.

– Представьте, что вы кого-то убили. – Лия тут же привлекла всеобщее внимание. – Или, в случае Бо, представьте, что вы ударили кого-то кирпичом и думаете, что он вот-вот умрет. – Она откинулась назад, опираясь на руки, и я вспомнила, как мы играли в «две правды и ложь».

Я убила человека, когда мне было девять.

– Может, у вас был выбор. Может, не было. А потом, – продолжала Лия непринужденно и легкомысленно, – представьте, что вы не хотите попасться. Что вы будете делать?

Секунды проходили в тишине. Ответ озвучил Дин. Он знал Лию лучше, чем мы все.

– Врать.

– Верно, врать, – повторила Лия. – Прикрывать случившееся. И если вы знаете, что где-то рядом на свободе бродит серийный убийца… – Лия пожала плечами.

– Может, Бо слышал о числах, – сказала я, подхватывая мысль Лии. – Не о том, что есть закономерность, но просто о том, что на запястьях жертв были числа.

Стерлинг продолжила мои рассуждения:

– Он берет кирпич. Бьет жертву. Паникует и пытается изобразить, будто это дело рук нашего субъекта.

Гнев. Страх. Удовлетворение. Все его эмоции, которые выявил Майкл, вписывались в эту интерпретацию событий.

Бо не был нашим субъектом. Он подражал ему.

– Значит, закономерность не неправильна, – прошептала Слоан. – Она не ошибочна.

«Ты не неправильна, – перевела я. – Ты не ошиблась».

– Большой банкетный зал, двенадцатое января. – Слоан подняла палец, потом второй, словно считая. – Закономерность говорит, что следующее убийство должно произойти в Большом банкетном зале двенадцатого января.

Три дня. Если Слоан права насчет дат Фибоначчи, это не единственная наша проблема.

– Кстати, о закономерности, – сообщила я Стерлинг и Бриггсу, ощущая, как ужас пробирается под кожу. – Мы должны рассказать вам еще кое-что.

Глава 38

– Слоан взломала сервер ФБР. Судя по тому, что она нашла, вы считаете, что наш субъект проделывает это не в первый раз. – Агент Стерлинг резюмировала все, что я рассказала, и позволила этим словам повисеть в воздухе несколько секунд, а затем добавила: – И не во второй.

– Это просто теория, – ответила я, прежде чем кто-то из агентов успел решить, что сейчас подходящий момент, чтобы отчитать Слоан за взлом ФБР. – Но дело, которое нашла Слоан, не было раскрыто, и оно вписывается в закономерность.

– С учетом места? – спросил Бриггс. Я буквально слышала, как он потирает висок. – Убийца двигался по спирали?

– Спирали Фибоначчи, – уточнила Слоан. – Нет, не по спирали.

– Числа на запястьях? – спросила Стерлинг.

– Нет, – снова ответила Слоан.

Никаких чисел. Никакой спирали. Если это был тот же убийца, то он изменился. Такое случалось, но обычно изменения затрагивали образ действий субъекта – необходимые элементы преступления. Писать числа на запястьях не было необходимостью. Убивать, двигаясь по спирали, – осознанный выбор. Образ действий убийцы менялся, но почерк обычно оставался прежним.

– Числа всегда проявлялись, – настойчиво произнесла Слоан. – Даже если он не писал их на запястье, даже если убивал не в том месте, они всегда присутствовали.

«В датах», – мысленно закончила я. Может быть, почерк, эта глубоко укоренившаяся психологическая потребность, которая проявлялась в поведении субъекта, заключалась в том, что убийства следовали числам. С этой точки зрения дополнительные элементы убийств в Вегасе оставались в рамках того же почерка.

Это была эскалация. Больше чисел, больше правил.

– Теперь я старше, – произнес Дин, проверяя эту версию. – Мудрее. Опытнее. Я ждал так долго, я планировал… – Когда он составлял психологический портрет, его голос звучал тише, глубже. – Когда-то я был любителем. Теперь я художник. Неуязвимый. Неостановимый.

– И на этот раз, – тихо сказала я, – ты хочешь славы.

Вот почему ты писал числа на запястьях жертв. Ты хотел, чтобы мы взломали шифр. Ты хотел, чтобы мы увидели твое творение во всей полноте.

– Нам будет непросто убедить местную полицию, что Бо Донован – не наш серийный убийца, даже если мы не станем упоминать дело десятилетней давности, которое с виду совершенно не связано с нынешним. – Голос Бриггса ворвался в мои размышления. – Здешние заправилы хотят, чтобы дело было раскрыто. Немедленно. Если мы будем продвигать теорию, что последнее нападение не связано с нашим субъектом, готовность к сотрудничеству, на которую мы могли рассчитывать до этого, быстро иссякнет.

– А значит, – сказала Лия, – вы можете лишиться вашего номера в «Розе Пустыни». Я слышала, неподалеку от Лас-Вегас-Стрип есть прекрасные заведения.

– А значит, – ответил ей агент Бриггс, – если нам нужен список посетителей отеля, чтобы сравнить его со свидетелями и фигурантами нью-йоркского дела, эти самые заправилы вряд ли согласятся предоставлять его без ордера.

– И, – отрезвляюще произнесла агент Стерлинг, – Грэйсон Шоу почти наверняка будет настаивать, что Большой банкетный зал в «Мэджести» нужно открыть.

Пальцы невольно сжались, ногти слегка царапнули ладони. Три дня. Вот сколько оставалось до следующего убийства. Вот в течение какого срока нам нужно убедить отца Слоан, что открыть банкетный зал – ошибка.

– Что нам сейчас делать? – Дин был максимально собран.

– Пока что, – сказал агент Бриггс, – нам нужно, чтобы вы были начеку. Оставайтесь в номере и не попадайте в неприятности. Будем работать.

* * *

Вне зависимости от того, над чем именно «работали» Стерлинг и Бриггс, мы совершенно не собирались сидеть и плевать в потолок, пока они не принесут нам следующее задание.

Я взяла ручку и фирменный блокнот «Мэджести», лежавший у телефона, и записала имена всех, с кем мы говорили в ходе расследования, затем вычеркнула двоих – главу службы безопасности и Камиллу Хольт. Он в коме, она мертва. Оба не в списке подозреваемых.

– Нью-йоркские убийства совершены одиннадцать лет назад, – сказала я. – Значит, из-за возраста можно исключить Бо Донована, но также Аарона Шоу и Тори Ховард.

Детей можно заставить делать ужасные вещи – судьба Дина была достаточным доказательством. Но перерезать горло сзади? Ребенок не смог бы следовать такому modus operandi.

Я просмотрела остальные имена в списке. Томасу Уэсли – тридцать девять лет, а значит, тогда ему было двадцать семь, и он стал СЕО своей первой компании в год, когда совершались убийства. Профессору было тридцать два, и короткий поиск в интернете подсказал, что в этот период он учился в Нью-Йоркском университете. Я помедлила, а потом дописала еще одно имя.

Грэйсон Шоу.

Отцу Слоан было немного за пятьдесят. Он явно наслаждался властью и контролем. Судя по тому, как он обращался со Слоан, он был склонен воспринимать людей как свою собственность, поступая черство и неэмоционально.

Я готова была поставить машину Майкла на то, что Грэйсон Шоу, будучи владельцем «Мэджести», часто ездил в Нью-Йорк.

– Сам не верю, что я это говорю, – произнес Майкл, не давая Слоан погрузиться в размышления об имени ее отца, – но я думаю, Слоан должна снова взломать сервер ФБР.

В следующее мгновение в дверях появился Джуд. Он покосился на Майкла, на остальных, а затем пошел налить себе кофе.

– Вы многое пропустили сегодня утром! – крикнула ему вслед Лия.

Он даже не обернулся.

– Я мало что пропускаю.

Другими словами: Джуд хорошо представлял себе, как мы провели утро. Он просто не вмешивался – и сейчас не собирался. Его приоритетом было не раскрытие дел и не беспокойство о том, чтобы ФБР не взломали. Его задача – чтобы мы были сыты и в безопасности.

Во что бы то ни стало.

Все остальное – частности.

– Если tertium означает, что убийца не просто зациклен на цифре три, но и совершает эту последовательность действий в третий раз, – сказала Лия, принимая предположение Майкла, – это имеет смысл, только если мы откопаем дело, которого нам не хватает.

Только Лия могла подать взлом сервера ФБР так, что он начинал выглядеть разумным.

– Я могу запустить программу, – вызвалась Слоан. – Не только по ФБР, но и по Интерполу, базам данных местной полиции, по всем местам, где у меня уже есть бэкдор. Пусть найдет все доступные записи, которые вписываются в наши параметры. В прошлый раз я вручную искала даты Фибоначчи. Этот поиск потребует больше времени, но и результаты будут подробнее.

– Тем временем, – сказал Джуд, стоя в дверях кухни, – остальные малолетние правонарушители могут поесть.

Майкл открыл рот, чтобы возразить, но Джуд одним взглядом заставил его замолчать.

– Закажем в номер? – небрежно предложил Майкл.

– Только если ты покроешь счет на двести долларов, – ответил Джуд.

Майкл подошел к ближайшему телефону. После драки в бассейне он держался удивительно тихо, но еще до того, как он озвучил заказ, я поняла: он приложит максимум усилий, чтобы потратить на завтрак триста долларов.

Возражения у Джуда были только насчет шампанского.

Пока мы ждали еду, я удалилась в душ. С тех пор как Слоан объяснила мне закономерность в датах, все происходило невероятно быстро. Душ мне не помешает. Возможно, он успокоит мой ум настолько, что я смогу нормально все обдумать.

Когда я вступила в программу, мы занимались только старыми делами, получая лишь отрывочную информацию о том, что наши наставники расследуют сейчас. За три месяца после того, как правила изменились, нам досталось уже полдюжины активных дел. Первое мы решили меньше чем за три дня. Второе – еще быстрее. Третье потребовало почти неделю, но нынешнее…

Столько деталей. Чем дольше затягивалось расследование, тем большим количеством информации мне приходилось жонглировать. С каждым убийством психологический портрет субъекта менялся, и теперь, когда стало похоже, что мы имеем дело с рецидивистом, мозг работал в режиме перегрузки. Файлы, которые я прочитала. Интервью, которые я просмотрела. Собственные впечатления.

Я осознавала, что самое сложное в работе профайлера – понять, какая информация лишняя. Важно ли, что Бо и Тори оба выросли в приемных семьях? А то, как Аарон одновременно подчиняется отцу и обижен на него? А то, что ассистент Томаса Уэсли показался мне слегка назойливым? Напиток, который профессор заказал, но только сделал вид, что пьет?

Даже сейчас, когда наши подозрения ограничивались людьми старше тридцати, я не могла отключить ту часть своего мозга, которая сопоставляла и перетасовывала все, что я знала об участниках, и постоянно искала смысл.

Я не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю. Опять же, быть профайлером означало, что я всегда чувствовала себя так, будто что-то упускаю – пока дело не будет раскрыто. Пока убийца не остановится – и не на один день, два или три.

Навсегда.

Вода из душа ритмично барабанила о дно ванны, и этот звук успокаивал. Я позволила ему заглушить мои мысли и встала под душ. Вдох. Выдох. Я повернулась, изогнув шею, так, чтобы вода пропитала волосы, каплями стекла по лицу.

На несколько блаженных минут мысли затихли – но такие моменты никогда не длились долго.

Двадцать первое июня. Вот к чему возвращались мои мысли, когда я не пыталась заставить себя думать о чем-то другом. Мамина гримерная. Кровь на моих руках. Кровь на стенах.

– Станцуй это, Кэсси.

Я могла сдерживать эмоции. Я могла отвлекаться. Я могла сфокусироваться на нынешнем деле и не думать ни о чем другом – и все же воспоминания, страхи и давящая реальность скелета, найденного в придорожной могиле, никуда не исчезали. Они ждали меня, таились под поверхностью.

Мои сны это подтверждали.

Двадцать первое июня. Я снова вспомнила, как стояла перед календарями, которые нарисовала Слоан, прижав пальцы к этой дате. В июне нет дат Фибоначчи.

И все же мое сознание возвращалось к этой мысли. Двадцать первое июня.

Почему я думаю об этом? Не о матери – мне не нужен весь мой опыт исследования человеческой души, чтобы понять почему, – но о дате? Я представила, как стою перед календарем, перелистываю его месяц за месяцем. Несколько в апреле, всего две в мае. Ни одной в июне.

Горло перехватило. Я резко выбросила вперед руку и выключила душ. Вышла, едва вспомнив, что нужно завернуться в полотенце, и вернулась в спальню.

Я подошла к стене, вдоль которой расположились на стеклянной полке разноцветные безделушки – отсортированные по размеру. Просмотрела листы, которые развесила на стене Слоан. Январь, февраль, март, апрель.

Две даты в мае.

– Пятое мая, – произнесла я, чувствуя, как напряжено все тело. – И восьмое мая.

В этом мае будет шесть лет, – сказал Джуд. Но он сказал мне не только это. Он назвал дату, когда убили Скарлетт. – Восьмое мая.

Не помню, как я вернулась на кухню, но следующее, что я помню, – как стою там в полотенце, вода капает с меня на пол.

Майкл всмотрелся в мое лицо. Дин застыл. Даже Лия, похоже, почувствовала, что сейчас не время отпускать шуточки по поводу моего непристойного вида.

– Джуд, – сказала я.

– Все в порядке, Кэсси? – Он стоял у кухонного стола и решал кроссворд.

Я могла думать только о том, что ответ должен оказаться отрицательным. Когда я спрошу Джуда, пусть он скажет «нет».

– Субъект, который убил Скарлетт, – сказала я. – Найтшейд. Сколько человек он убил? – Я с опозданием осознала, что на вопрос, который я задала, невозможно ответить «да» или «нет».

Лицо Джуда дрогнуло лишь на мгновение. Я подумала, что он промолчит, но он ответил:

– Насколько нам известно, – хрипло произнес он, – девятерых.

Ты

Все можно подсчитать. У всего, кроме истинной бесконечности, есть конец.

У тебя нет ножа, и тебе остается лишь обводить рукой узоры на твоей рубашке. Ты ощущаешь порезы под ними, ощущаешь обещание, которое ты высек на собственной коже.

По кругу. Вверх и вниз. Налево и направо.

Семь плюс два – девять.

Девять – это число. А Девять – это то, чем тебе предназначено стать.

Глава 39

Серийные убийцы не останавливаются.

Агент Стерлинг говорила мне об этом. Тогда я понимала, что она говорит о субъекте, который убил Скарлетт Хокинс.

Но я не знала, что Скарлетт была девятой жертвой Найтшейда.

Джуд стоял на месте, глядя на меня и сквозь меня, а в моем сознании снова прокручивалось все, что я слышала о гибели его дочери. Бриггса и Стерлинг назначили на его дело вскоре после того, как они арестовали отца Дина. И они приложили все силы к поискам убийцы. И тогда он им отомстил.

Он убил их подругу, члена команды – того, кто никогда не должен был оказаться на передовой, – в ее собственной лаборатории.

Они его так и не поймали. Я снова и снова повторяла мысленно эти слова, снова, и снова, и снова. А серийные убийцы не останавливаются.

Нью-Йорк, одиннадцать лет назад.

Вашингтон, пять с половиной.

И теперь Вегас.

Дин встал рядом с Джудом. Они оба были не из разговорчивых. Глядя на то, как они стоят рядом, я увидела тень того, какими они были когда-то – мужчина, который потерял дочь, и двенадцатилетний подросток, ради которого этот мужчина преодолел свое горе.

– Нам нужно проверить даты остальных убийств Найтшейда. – Дин заговорил, но это были не слова утешения. Джуд был не из тех, кто в них нуждается.

Вам не нужно утешение. Никогда не было нужно. Вам нужен человек, который убил вашу дочь. Мертвым.

Я понимала это лучше, чем многие.

– Не нужно ничего проверять, – резко произнес Джуд. – Я знаю даты. – Его подбородок слегка дрогнул, губы втянулись. – Четвертое марта. Пятое марта. Двадцать первое марта. – В его голосе слышались солдатские интонации, будто он зачитывает список павших товарищей. – Второе апреля. Четвертое апреля.

– Стойте. – Слоан подошла и взяла его за руку. – Джуд, – сказала она, глядя на него с искренним беспокойством, – вы можете остановиться.

Но он продолжил.

– Пятое апреля. Двадцать третье апреля. Пятое мая. – Он сглотнул, его лицо окаменело, но я все равно видела, как его глаза заблестели от слез. – Восьмое мая.

Мышцы его рук напряглись. На мгновение мне показалось, что он сейчас оттолкнет Слоан, но он сжал ее ладонь.

– Даты совпадают? – спросил он.

Слоан кивнула, а потом еще несколько раз, не останавливаясь.

– Мне бы хотелось, чтобы это оказалось не так, – убежденно произнесла она. – Чтобы я никогда этого не увидела. Чтобы…

– Не надо, – резко произнес Джуд. – Никогда не извиняйся за то, кто ты есть.

Он мягко выпустил ее руку. Потом окинул нас взглядом, одного за другим.

– Я сам скажу Ронни и Бриггсу, – продолжил он. – И я должен сделать это лично.

– Идите. – Лия опередила меня с ответом. – С нами все будет в порядке. – Лия редко говорила такими короткими предложениями. Выражение ее лица напомнило мне, что Джуд заботился о Лии с тех пор, как ей исполнилось тринадцать лет.

– Я не хочу, чтобы вы рылись в материалах по делу Найтшейда. – Озвучивая это, Джуд смотрел на Лию, но было ясно, что он обращается ко всем нам. – Я знаю, как вы работаете, я знаю, что в ту же секунду, как я выйду за дверь, вы станете просить Слоан добыть детали, чтобы погрузиться в них с головой, но я воспользуюсь правом старшего по званию. – Джуд одарил тяжелым взглядом каждого из нас по очереди. – Если вы хоть подойдете к этим материалам без моего разрешения, полетите домой в Куантико следующим самолетом, и к черту это дело.

Все мы понимали, что Джуд угрозами не разбрасывается.

Завтрак принесли через пятнадцать минут после того, как ушел Джуд. Никто не притронулся к еде.

– Джуд был прав, – сказал Майкл, нарушая молчание, которое установилось после ухода Джуда. – Слишком рано для шампанского. – Он подошел к бару и достал бутылку виски. Затем вытащил пять бокалов.

– Ты и правда считаешь, что сейчас подходящее время пить? – спросил его Дин.

Майкл посмотрел на него.

– Реддинг, я думаю, это просто образцовый пример подходящего времени пить. – Он повернулся к остальным. Я покачала головой. Лия подняла два пальца.

– Слоан? – спросил Майкл. Характерно, что он следил за тем, сколько кофе она пьет, но мысль о том, что он предлагает ей крепкий алкоголь, совершенно его не напрягала.

– На Аляске поить алкоголем лося – уголовное преступление.

– Думаю, это «нет», – произнес Майкл.

– В Америке, – прокомментировал Дин, – уголовное преступление давать алкоголь несовершеннолетним. – Лия и Майкл его проигнорировали. Я знала Дина достаточно хорошо, чтобы понимать – его мысли сейчас занимает не бутылка виски. Он думает про Джуда.

И я тоже.

Не зная деталей, я могла набросать лишь самый общий психологический портрет субъекта, который убил дочь Джуда. ФБР шло по твоему следу. Ты решил отомстить им лично. Значит, мы имеем дело с кем-то бесстрашным, с кем-то, кто привык вселять страх в других. С кем-то, кто воспринимает убийство как игру. С кем-то, кому нравилось побеждать. Скорее мужчина, чем женщина, хотя кличка Найтшейд – то есть «белладонна»[4] – подразумевала, что орудием убийства может быть яд, а это чаще ассоциируется с женщинами.

Не в силах продвинуться дальше, я отступила на шаг и посмотрела на другую сторону уравнения. Я очень мало знала про Найтшейда, но кое-что знала о дочери Джуда. Несколько месяцев назад агент Стерлинг рассказала мне историю. Тогда мы были взаперти, и она рассказала мне, что в детстве ее лучшая подруга Скарлетт постоянно придумывала до безумия безнадежные ситуации, а потом изобретала, как выбраться из них. «Тебя похоронили в стеклянном гробу, и у тебя на груди спит кобра, – говорила она. – Что ты будешь делать?»

Еще был случай, когда Джуд упомянул, что в школьные годы Скарлетт однажды убедила юную Веронику Стерлинг отправиться с ней в «научную экспедицию», которая включала в себя некоторое (возможно, немалое) количество перемещений по скалам.

«Ты была бесстрашной, веселой, слишком упрямой, чтобы тебя можно было от чего-то отговорить, – подумала я, всматриваясь в то, что мне было известно. Скарлетт работала в лаборатории ФБР. – Ты работала над делом Найтшейда? – Вот почему ты была в лаборатории той ночью?» Я вспомнила, как Слоан не могла выбросить из головы головоломку, отказывалась сдаваться, пока числа не обретали смысл. Вот какой ты была?

Без доступа к делу я не могла этого узнать. «Ты видела убийцу, Скарлетт? Он смотрел, как ты умираешь? – Вопросы подступали один за другим. – Это было быстро или медленно? Ты звала на помощь? Ты думала о кобрах и стеклянных гробах? О Стерлинг, Бриггсе и Джуде?»

Стук в дверь отвлек меня от моих мыслей. Я вздрогнула. Как ребенку, увидевшему в зеркале Кровавую Мэри, мне показалось, что я могла притянуть что-то темное, просто подумав о нем.

Дин встал и подошел к двери. Майкл и Лия следом. Дин заглянул в глазок.

– Что вам нужно? – Кто бы ни был по ту сторону, Дин не был настроен дружелюбно.

– У меня есть кое-что для вас.

Дверь приглушала голос, но я все равно узнала его.

– Аарон? – Слоан встала рядом с Дином. На долю секунды ее лицо просветлело. Но потом – я отчетливо увидела этот момент – она вспомнила, что ее единокровный брат, возможно, не сильно отличается от их отца.

– Слоан. – Теперь Аарон обращался к ней, а не к Дину. – Я знаю, что вы сотрудничаете с ФБР. Отец рассказал мне.

Я не доверяла отцу Слоан – и поэтому доверять Аарону тоже было сложно.

– Мне это не нравится, – продолжал Аарон. – Не такой жизни я для тебя хочу. Не об этом я хочу с тобой разговаривать. Но мне нужно сообщить кое-что ФБР.

Дин бросил быстрый взгляд на Лию. Она кивнула. Аарон говорил правду.

– Тогда обратитесь в полицию, – огрызнулся Дин, по-прежнему не расположенный открывать дверь.

– Полиция принадлежит моему отцу. – Аарон понизил голос. Я едва различала слова. – И он хочет посадить Бо Донована.

Услышав имя Бо, я сделала шаг вперед. Слова Аарона сходились с тем, что говорил агент Бриггс о местных заправилах, которые хотят быстро и четко разобраться с возникшей неприятностью.

– Пожалуйста, – сказал Аарон. – Чем дольше я стою в коридоре, тем больше вероятность, что кто-то заметит меня по камерам видеонаблюдения, и тогда у нас будут более крупные проблемы, чем ваше недоверие.

Дин пошел на кухню. Открыл один ящик, потом другой. Затем вернулся к двери.

С ножом для мяса в руках.

Глава 40

Дин открыл дверь. Аарон вошел, покосился на нож Дина и закрыл за собой дверь.

– Я рад, что кто-то присматривает за Слоан, – сказал Аарон Дину. – Но также мне хочется отметить, что такой нож не сильно вам помог бы, если бы у человека по другую сторону двери был пистолет.

«Не все то золото, что блестит, – подумала я, считывая предостережение в словах Аарона. – Ты привык, что тебя окружают вооруженные люди. Мир, в котором ты вырос, – блистающее, но опасное место».

Дин невозмутимо посмотрел на брата Слоан.

– Вы бы удивились.

Аарон, наверное, заметил в его взгляде что-то, от чего по его спине пробежал холодок.

– Я не вооружен, – заверил он Дина. – И я не хочу никому навредить. Вы можете мне доверять.

– Дин не из тех, чье доверие легко заслужить, – непринужденно отметил Майкл. – Вероятно, из-за того, что его воспитал серийный убийца, который обожал ножи. – Он одарил Аарона стальной улыбкой. – Входите же.

Аарон обратил взгляд на Лию.

– Это ты можешь распознавать ложь? – спросил он.

– Кто? – ответила Лия. – Я?

– Я не вооружен, – сказал Аарон снова, глядя ей прямо в глаза. – И я не хочу никому навредить.

Не говоря больше ни слова, он уселся в гостиной. Дин занял место напротив, я осталась стоять.

– Как вы, несомненно, в курсе, – начал Аарон, – между мной и Бо Донованом прошлой ночью произошла стычка.

Казалось, что драка за сценой на шоу Тори произошла целую жизнь назад – и, учитывая, что мы узнали с тех пор, она казалась до ужаса незначительной.

– Вы привели другую девушку на шоу Тори. – Слоан говорила, не глядя на Аарона. Она смотрела в окно у него за спиной – на карту, вычисления, на спираль Фибоначчи. Для Бо Тори как сестра. Подозреваю, что нетривиальный процент людей его пола и возраста отреагировали так же в аналогичных обстоятельствах. Затем, словно это было недостаточно ясно, Слоан добавила: – Согласно моим вычислениям, с вероятностью девяносто семь целых шесть десятых процента вы заслуживали удара в нос.

Аарон слегка приподнял уголки губ.

– Я слышал, ты знаешь толк в числах.

В тоне Аарона не было заметно ни тени неодобрения. По выражению лица Майкла я поняла, что и он ничего такого не ощутил. Я снова вспомнила, как Слоан говорила, что хочет понравиться Аарону.

Я изучала его. Она тебе нравится. Ты хочешь узнать ее лучше.

– Давайте сосредоточимся на этой загадочной вещи, которую вы хотите передать ФБР? – Лия подошла ближе и села на подлокотник кресла, которое занял Дин. Ей не нравились незнакомцы, она не доверяла им – в особенности когда дело касалось Слоан.

Аарон сунул руку в карман пиджака и вытащил прозрачную коробочку. В ней был DVD-диск.

– Запись с камер видеонаблюдения, – сказал он. – Из комиссионного магазина напротив места, где напали на Виктора Маккинни.

Молчание Лии, видимо, подтверждало, что Аарон говорит правду.

– Виктор был начальником службы безопасности, – продолжал Аарон. – С его точки зрения – и в этом отец с ним согласен, – Бо Донован был фактором риска.

Бо нападал на Аарона. Он не причинил ущерба, но для человека вроде Грэйсона Шоу это вряд ли имело значение. Если отец Слоан воспринимал ее саму как незначительную помеху, на своего законного сына он смотрел не просто как на собственность, а как на продолжение себя.

Я уже видела такие отношения – между Дином и его отцом.

– На записи вы увидите, что это Виктор следил за Бо, а не наоборот. Это Виктор прижал Бо к стене. И это Виктор, – с усилием закончил Аарон, – вытащил пистолет и приставил его к голове Бо.

Дин мгновенно осмыслил эту информацию.

– Ваш начальник службы безопасности не собирался спускать курок.

Аарон наклонился вперед.

– Бо этого не знал.

Отец Слоан любил раздавать приказы и ставить ультиматумы. Он легко переходил к угрозам. Бо был не из тех, кто спокойно на угрозы реагировал. У него был взрывной характер. Как только он увидел пистолет, он стал защищаться.

– Ему под руку попался кирпич, – сказал Аарон.

Тупая травма.

– Самозащита, – произнесла я вслух. Если Виктор Маккинни наставил на Бо пистолет, это был очевидный случай самозащиты. И если Аарон видел связь между арестом Бо и тем, какое задание было поручено начальнику службы безопасности, то его почти наверняка увидел бы и Грэйсон Шоу.

– Как твой отец мог позволить Бо принять вину за первые четыре убийства? – спросила я. – Ему наплевать, что серийный убийца остается на свободе?

– Мое мнение? – откликнулся Аарон. – Мой отец считает, что он и ФБР отпугнули настоящего убийцу. Дареному коню в зубы не смотрят. С учетом обстоятельств Бо Донован никогда больше на меня не набросится, и никто не станет интересоваться, почему начальник службы безопасности «Мэджести» его преследовал.

– Почему вы принесли это нам? – спросила Лия. – Дорогой папочка будет вами недоволен.

– Он вообще редко чем-то доволен. – Аарон встал, отвечая небрежно, словно слова ничего не значили, – и выдавая тем самым больше, чем он сам готов был признать.

Ты золотой мальчик. Старший сын. Наследник.

Я несколько секунд смотрела на него, мысленно собирая фрагменты мозаики. Ты не пойдешь против отца без причины.

– Тори, – сказала я. – Вы сделали это ради Тори.

Аарон не ответил, но Майкл считал его эмоции.

– Ага, – сказал он, потрясенный глубиной переживаний, отразившихся в лице Аарона. – Именно.

Я поняла, на что намекает Майкл, и пристально посмотрела на Аарона. Ты любишь ее. От этого осознания у меня внутри все сжалось.

Телефон Аарона завибрировал. Он опустил взгляд, и ему не пришлось отвечать вслух, подтверждая, что он рискнул навлечь на себя гнев отца, чтобы спасти Бо, потому что Бо был братом Тори.

– Содержимое сообщения нас порадует? – спросила Слоан.

Аарон поднял взгляд и посмотрел в глаза сестре.

– Смотря как вы относитесь к тому, что человек, которого Бо отправил в кому, очнулся.

Глава 41

Аарон ушел. Нам не понадобилось много времени, чтобы подтвердить его рассказ. Виктор Маккинни – начальник службы безопасности «Мэджести» и последняя жертва – очнулся. Бриггс и Стерлинг отправились в больницу, чтобы опросить его, уже зная об обвинениях, высказанных Аароном. Мы посмотрели видео, которое полностью соответствовало его словам, и переслали его агентам. Так что, когда они говорили с главой службы безопасности «Мэджести», у них были к нему весьма неудобные вопросы.

Через полчаса мой телефон зазвонил. Я почти поддалась рефлексу взять трубку, ожидая, что это будет Стерлинг или Бриггс, но в последнюю секунду я увидела имя звонящего.

Папа.

Мне будто снова стало двенадцать лет, я снова шла по коридору к маминой гримерной. Не открывай дверь. Не входи туда.

Я знала, с чем он звонит.

Я знала, что, как только открою эту дверь, ничего уже не будет по-прежнему.

Я сбросила звонок.

– Это не похоже на «счастливую Кэсси», – поддразнил меня Майкл.

– Пей свой виски, – ответила я.

Слоан подняла руку, словно ученик на уроке.

– Думаю, я бы не отказалась от виски, – сказала она.

– Сначала, – с серьезным видом ответил Майкл, – мне нужно убедиться, что ты не собираешься поить им лося.

– Он шутит, – сказал Дин, прежде чем Слоан успела проинформировать нас о вероятности наткнуться на лося в казино в Лас-Вегасе. – И никто здесь больше не будет пить виски.

Дин подошел к кухонному столу и взял блокнот, в котором я до того делала заметки. Он прочел три оставшихся имени.

Профессор. Томас Уэсли. Отец Слоан.

Я подошла к Дину и посмотрела на список из-за его плеча. Сосредоточься на этом, Кэсси. Эти имена, это дело.

Не на телефонном звонке. Не на ответе, который я уже знала.

– Одиннадцать лет назад, – сказала я, обращаясь к субъекту вслух и стараясь выкинуть из головы все остальное, – ты перерезал горло девяти жертвам за четыре месяца, с августа по январь.

– Пять лет назад, – ответил Дин, – я сделал это снова. На этот раз я выбрал яд.

Изменяющийся метод с самого начала казался одной из самых странных характеристик убийств в Вегасе. Большинство убийц предпочитают что-то одно – или, если у них нет предпочтительного метода или орудия убийства, действуют, следуя эмоциям. Яд означал убийство без физического контакта – все равно что подстроить несчастный случай, в котором жертва утонет. Перерезать горло, с другой стороны – больше похоже на убийство, когда грудь старика пронзает стрела. И то, и другое не было настолько болезненным, как, например, сжигание заживо.

– Последний раз, когда мы сталкивались с субъектом, который так сильно менял манеру от убийства к убийству, – медленно проговорила я, вспоминая дело, ради которого нам пришлось пойти на контакт с отцом Дина, – оказалось, что субъектов на самом деле несколько.

Дин стиснул зубы, но я положила руку ему на плечо, и он расслабился от моего прикосновения.

– «Мне нужно девять», – сказал Дин через несколько секунд. – «Мне», не «нам».

Как бы сильно ни отличались друг от друга эти четыре убийства, в них было что-то общее. Не только числа на запястьях, не только даты и координаты, но дотошность метода, компульсивное желание превратить каждое убийство в послание.

Это не казалось мне похожим на действия нескольких субъектов – разве что один из них был архитектором всех убийств.

Ты хочешь признания. Ты хочешь быть услышанным.

Послание было на запястьях, послание вырезано на стреле, послание доставила загипнотизированная девушка. Ты не хочешь, чтобы тебя остановили. Но ты хочешь – очень сильно, – чтобы тебя заметили. Ты хочешь превзойти пределы своей жизни. Ты хочешь, чтобы мир знал о твоих деяниях. Ты хочешь быть богом среди людей.

И для этого тебе нужно девять.

– Почему девять? – спросила я. – Что произойдет после девятого?

Дин повторил самую важную часть вопроса.

– Зачем останавливаться?

Зачем он остановился одиннадцать лет назад? Почему остановился после того, как убил Скарлетт Хокинс?

– Мне нужно увидеть материалы, – сказала я Дину.

– Нельзя, ты же знаешь.

– Не про Скарлетт. Другое дело, которое нашла Слоан. Нью-йоркское.

Слоан сидела перед кофейным столиком, держа в руках диск, который нам дал Аарон. Она убрала его в коробку и посмотрела на него. Я интуитивно ощутила, что она думает о Тори и о том, что Аарон сделал для нее.

Она думала – болезненно надеялась, – что, может быть, Аарон все же не был похож на своего отца.

– Слоан, – сказал я, – ты можешь взломать базу ФБР и добыть материалы по нью-йоркскому делу?

Обладая безупречной памятью, Слоан не вполне понимала, зачем заново добывать файл, который она уже читала, но она отложила диск и выполнила мою просьбу. Ее пальцы заплясали над клавиатурой. Через несколько секунд она замерла, несколько раз ударила по клавишам, затем снова замерла.

– Что не так? – спросила я.

– Программа, которую я написала до этого, закончила поиск.

– Дай угадаю, – перебила Лия. – Она нашла дело Найтшейда, на которое мы даже вздохнуть не можем под угрозой изгнания?

– Да, – сказала Слоан. – Нашла.

Лия наклонила голову набок.

– Почему мне кажется, что это не вся правда?

– Потому что, – сказала Слоан, разворачивая ноутбук так, чтобы видно было всем, – нашлось не только это дело.

Глава 42

Поиск Слоан вернул не одно дело. Не два. Не три.

– Сколько их? – спросила я, ощущая, как пересохло горло.

– Начиная с пятидесятых, – ответила Слоан, – примерно дюжина. Все серийные убийства, все не раскрыты.

Я прислонилась к кухонной стойке, вцепившись в ее край.

– И каждый раз девять убийств?

– Я настроила поиск, чтобы он показал все, где больше шести, – сказала Слоан. – Учитывая, что какие-то жертвы могли остаться ненайденными или не связанными с субъектом.

– Но все жертвы в каждом случае были убиты в одну из двадцати семи дат Фибоначчи, которые ты выявила, – сказал Дин.

Слоан кивнула. Не дожидаясь следующих вопросов, она стала просматривать файлы.

– По всей стране, – сообщила она. – Три в Европе. Нож, избиение, яд, поджог – по всей карте.

– Мне нужны фото, – сказала я. – Все, что сможешь найти, из любых файлов, кроме Найтшейда. – Джуд запретил нам подходить к делу Найтшейда. Но остальные…

Все эти жертвы. Все эти семьи…

Мне нужно было что-то сделать. Что бы я ни сделала, этого, скорее всего, будет недостаточно.

– Столько убийств, – сказала я Дину, – за такой давний срок…

– Я понимаю. – Он посмотрел мне в глаза. Отец Дина был одним из самых жестоких серийных убийц нашего времени. Но это превосходило даже его жестокость.

По всему миру в течение шестидесяти лет – вероятность, что мы имеем дело с одним субъектом, таяла с каждой секундой.

– Насколько хороша твоя программа? – спросила Лия у Слоан.

– Она просто возвращает файлы, которые соответствуют заданным параметрам, – ответила Слоан несколько оскорбленным тоном.

– Нет, – сказала Лия. – Какой процент успеха? – Ее лицо было максимально напряжено. – Сколько файлов не хватает?

«Цифры врут, – подумала я, осознавая ход мыслей Лии. – О господи».

Слоан закрыла глаза, ее губы быстро шевелились – она проверяла данные.

– Если учесть количество баз данных, к которым у меня нет доступа, вероятность, с которой оцифровывают старые материалы, роль ФБР в расследованиях серийных убийств за прошедшие годы… – Она слегка покачалась на стуле. – Половина. В лучшем случае я нашла половину дел за период с пятидесятых до настоящего момента.

Почти дюжину серий было сложно представить. Но в два раза больше? Невозможно.

– Сколько? – спросила я. – Сколько всего жертв?

– Минимум? – прошептала Слоан. – Сто восемьдесят девять.

Сто восемьдесят девять тел. Сто восемьдесят девять отнятых жизней. Сто восемьдесят девять семей, которые пережили ту же потерю, что и я. Потеряли то, что потеряла и я.

Сто восемьдесят девять семей, которые так и не получили ответов.

Дин позвонил агенту Стерлинг. Я не могла перестать думать о том, как выглядело лицо Джуда, когда он говорил об убийстве Скарлетт. Я не могла перестать думать о маме, о крови, которой были перепачканы стены гримерной, о всех тех ночах, которые я провела в ожидании звонка из полиции. Они так и не позвонили. Я ждала, а они не позвонили – а когда позвонили, лучше не стало. После того как нашли тело – было ничуть не лучше.

Сто восемьдесят девять.

Это слишком много.

Я не справлюсь.

Но я все равно делала свою работу, потому что для этого здесь и находилась. Такова работа профайлера. Мы проживаем ужасные моменты. Мы погружаемся в них снова, и снова, и снова. Та часть меня, которая позволила мне отложить в долгий ящик мысли о матери, позволит мне сделать и это; но другая часть меня, которая не всегда была способна одолеть воспоминания, понимала, что я за это заплачу.

У профайлинга была своя цена.

Но я готова была платить ее снова и снова, чтобы какому-то еще ребенку не пришлось видеть кровь на стенах, вернувшись домой.

В принтере в номере почти кончились чернила, пока мы печатали фотографии тел – и это только из тех дел, к которым у Слоан был полный доступ.

Когда мы расположили их хронологически, стало ясно несколько вещей. Старые и молодые, мужчины и женщины. Жертвы были самые разные. Не было только детей.

Детей нет. Я хотела ухватиться за это, но не могла.

Следующее, что заметил мой взгляд профайлера, – то, что некоторые группы жертв были однороднее других. В одном деле жертвами становились только женщины с длинными светлыми волосами, в другом были отчетливые признаки того, что убийства совершались при удачных обстоятельствах, без предпочтений в выборе жертвы.

– Несколько убийц. – Дин рассматривал фотографии не больше тридцати секунд, прежде чем это сказать. – И это не только изменения со временем. Даже в близких по времени делах может быть разный почерк.

Для некоторых из вас выбор жертвы принципиально важен. Для других цель может быть любой.

Одиннадцать дел. Одиннадцать разных убийц. Найтшейд не убивал тех, кто погиб в Нью-Йорке. Теперь, в более широком контексте, это было проще заметить. Девять жертв, убитых в даты Фибоначчи. Все остальное – все, что сообщало, кто убийца, – отличалось. Как будто одиннадцать человек переписывали одно и то же предложение снова и снова. Разный почерк, те же слова.

Что тогда с убийцей, который орудует в Вегасе?

– Семь разных способов убивать. – Голос Слоан ворвался в мои мысли. Как и она, я сосчитала. Одну группу жертв задушили. Нью-йоркский убийца перерезал горло; еще один использовал нож, но предпочитал закалывать. Двум группам жертв пронзили сердце – одним металлическим прутом, другим – подвернувшимся под руку предметом. Две группы забивали до смерти. В парижском деле фигурировали жертвы, сгоревшие заживо.

Самое свежее дело – всего два с половиной года назад – было работой субъекта, который вламывался в дома и топил жителей в их собственных ваннах.

И еще были те, кто погибал от яда.

Слоан встала, глядя на фотографии.

– Наименьший промежуток между делами – три года. – Слоан присела и принялась раскладывать фотографии – по одной из каждого дела, для которых они имелись. С той же эффективностью, с какой она расставляла стеклянные фигурки на полке в нашей комнате, она упорядочила их, положив некоторые ближе друг к другу, а некоторые дальше. Она помахала рукой, и Майкл подал ей бумагу.

«Что видит Майкл, когда смотрит на эти фото? – Эта внезапная мысль ошарашила меня. – Есть ли эмоции в мертвых лицах?»

Слоан что-то писала на листах бумаги, делая заметки о делах, для которых у нас не было фото. Затем она добавила их к остальным, разложенным на полу.

Закономерность есть. Мне не нужны были ее подсказки, чтобы это понять. Для этих убийц – сколько бы их ни было, что бы они ни делали – закономерность была главным.

Слоан вырвала несколько страниц из блокнота. Ничто не нарушало тишину в комнате, кроме звука, с которым она выдирала страницу за страницей. Она положила чистые листы в оставшиеся пустыми места.

– Предположим, что между сериями существует интервал в три года, – прошептала Слоан. – И тогда можно экстраполировать недостающие данные.

«Три года, – подумала я. – Три – это их число».

– Все повторяется. – Слоан отшатнулась, словно бумаги могли вдруг оказаться заразными – или уже оказались. – Каждый двадцать один год схема повторяется. Заколоть, задушить, зарезать, забить до смерти, отравить, утопить, сжечь заживо. – Она прошлась вдоль ряда листков, вписывая способы убийства на пустые страницы. – Заколоть, задушить, зарезать, забить до смерти, отравить, утопить, сжечь заживо. Заколоть…

Ее голос сорвался. Майкл обхватил ее сзади и крепко прижал к груди.

– Я тебя держу, – сказал он.

Он не стал говорить ей, что все в порядке. Мы все знали, что это не так.

Дин присел над последовательностью, которую изобразила Слоан.

– Кэсси, – сказал он.

Я опустилась на колени. Он постучал пальцем по одной из фотографий. Утопление. В этот момент я поняла, почему Дин подозвал меня, а не Слоан. Утопить, сжечь заживо, заколоть…

Александра Руис.

Сильвестр Уайльд.

Юджин Локхарт.

Наш субъект действовал по порядку.

Глава 43

Тебе нужно девять, потому что так это делается. Таковы правила. Теперь я по-другому воспринимала действия убийцы. Есть порядок. Ты ему следуешь.

Но следовать проложенному пути тебе уже мало.

Числа на запястьях, спираль Фибоначчи – в других делах, которые нашла Слоан, ничего этого не было. В каждом из дел, которые лежали перед нами, использовался один из семи методов.

Ты хочешь воплотить их все.

– В какой части цикла мы находимся? – спросила я. – Наш субъект – часть цикла или нарушил последовательность?

– Предыдущее дело – два с половиной года назад, – сказала Слоан. – За три года до него было дело Найтшейда.

В мае будет шесть лет.

– Значит, неизвестный субъект опережает график, – сказала я. – Если только не считать по календарным годам, тогда он – технически – вписывается.

Александра Руис погибла после полуночи в новогоднюю ночь. Первое января. День нового начала. День обещаний.

– Если мы предположим, что субъект начал убивать в начале установившегося цикла, – сказал Дин, – то этот цикл начинается с утопления.

В последней серии из девяти жертв фигурировало как раз оно.

– Это не кульминация, – предложила интерпретацию я. – Это не громкий финал. Иначе это случилось бы перед тем, как они начнут цикл снова.

Они. Это слово было никак не выкинуть из головы.

– Кто это делает? – спросила я, глядя на фотографии. – Почему?

Сотни жертв на протяжении десятилетий. Разные убийцы. Разные методы.

– Они делают это, потому что им так сказали. – Голос Лии звучал подчеркнуто скучно, но она не могла отвести взгляд от фотографий, раскинутых на полу. – Они делают это, потому что считают, что это необходимо.

Когда мне было девять, я убила человека.

Я выросла в секте.

Я снова вспомнила, что Лия сказала, когда мы играли в «две правды и ложь», и вдруг мне пришло в голову, что – в полном соответствии с правилами – оба утверждения могли оказаться верными, если ложью было высказывание о ее планах обрить голову Майклу.

Очень в духе Лии – смешать невероятную правду и насмешливую обыденную ложь.

Когда-то давно тебя звали Сэди. Сейчас не время было составлять психологический портрет Лии, но я не могла остановиться, так же как Слоан не могла не выискивать даты Фибоначчи. Кто-то дарил тебе подарки, если ты была хорошей девочкой. Ты оказалась на улице в тринадцать. Незадолго до этого ты научилась никому не доверять. Ты научилась врать.

Взгляд Дина остановился на Лии. Их прошлое ощущалось в воздухе. На мгновение показалось, будто в комнате больше никого нет.

– Ты думаешь, что мы имеем дело с какой-то сектой, – произнес Дин.

– Ты же профайлер, Дин, – ответила Лия, не отводя взгляда от его лица. – Ты мне и скажи.

Каждые три года серия убийств, которые совершаются заданным образом в даты, соответствующие последовательности Фибоначчи.

В этом, несомненно, проглядывал какой-то ритуал.

– Допустим, это правда секта, – сказал Майкл, старательно изображая небрежный тон и не глядя на Лию. – Значит, наш приятель – ее участник?

Пока я обдумывала этот вопрос, Лия ответила:

– Азбука начинающего сектанта. Ты ничего не рассказываешь чужакам. – Ее голос звучал до странного невыразительно. – Ты не делишься с другими знанием, которого они недостойны.

Числа на запястьях. Спираль Фибоначчи. Если какая-то группа действовала за сценой, им удавалось избегать обнаружения больше шестидесяти лет – пока шифр не показали Слоан.

Лии не нужно было знать эту конкретную секту, чтобы истолковать происходящее.

– Пойду поиграю в покер. – Она встала, стряхивая с плеч эмоции, словно сбросила платье и перешагнула через него. – Если попытаетесь меня остановить, – сказала она с улыбкой, которая казалась чересчур подлинной, так что я ей почти поверила, – или если попытаетесь пойти со мной, вы об этом пожалеете. – Она порхнула к двери. Дин начал вставать, но она посмотрела на него. Между ними произошел безмолвный разговор.

Она любила его, но прямо сейчас она не хотела видеть его рядом. Она не хотела видеть рядом никого.

Лия редко показывала нам свое подлинное лицо. Но только что мы увидели даже нечто большее. Ровный голос, слова, которые она произнесла, – это была не просто подлинная Лия. Это была девочка, от которой она убегала многие годы.

Это была Сэди.

– Прощальный подарок, – сказала Лия, идя к двери. На ходу она накручивала на палец свои густые черные волосы, и в ней уже будто не осталось ни малейшего следа той девочки. – Для тех из вас, кто не так быстро соображает. Кем бы ни был наш убийца, готова поставить кучу денег на то, что он не принадлежит к этой секте. Иначе секта следила бы за ним. А если бы они следили за ним, если бы они узнали, что он разгласил один из их секретов… – Лия пожала плечами, воплощение беззаботного безразличия. – Он был бы уже не нашей проблемой. Он был бы уже мертв.

Ты

Ты выходишь на свежий воздух. Ты внутренне улыбаешься. Внешнему миру ты показываешь другое лицо. У людей есть ожидания, в конце концов, и тебе было бы так неприятно их разочаровать.

Утопление, огонь, стрела, пронзившая сердце старика, удушение Камиллы.

Следующее – нож.

Затем забить до смерти голыми руками.

Яд – это легко. Изысканно.

А потом последние два – выбор сдающего. Должно быть девять способов. Если бы ты решал, было бы так.

Трижды трижды три.

Девять – число жертв. Три – количество лет в промежутке.

Девять мест за столом.

Ты останавливаешься у входа в «Розу Пустыни». Ты, конечно, предпочел бы охотиться в другом месте. Но это приятное место. Приятное место, чтобы посмотреть на дело своих рук.

Приятное место для пятого посвящения.

Все идет по плану. Слава о твоих убийствах расходится. Ты знаешь, что они следят и за другими с подобными наклонностями. Ищут таланты. Ищут угрозы.

Мастера наконец-то увидят твою истинную природу.

Увидят, кем ты стал.

Глава 44

Не прошло и минуты с тех пор, как Лия ушла, когда Майкл объявил, что пойдет за ней.

– Таунсенд, она не хочет тебя видеть, – лаконично произнес Дин. Она не хотела видеть рядом и Дина. Его убивало, что он не может пойти за ней, но, как бы ему ни хотелось ее защитить, он не стал бы настолько испытывать ее терпение.

– К счастью для нас, – с легкомысленным видом ответил Майкл, – каждую плохую идею, которая приходит мне в голову, я приветствую как дражайшего друга. – Он зашел в свою комнату, а когда вернулся, на нем был пиджак, в котором он на сто процентов выглядел как парень из богатой семьи. – Я верю, что Лия заставит меня пожалеть, если я пойду за ней, – сообщил он Дину. – Но так уж вышло, что сожаления – мой конек.

Майкл застегнул верхнюю пуговицу пиджака и, пританцовывая, вышел.

– Майкл и Лия физически взаимодействовали не менее семи раз. – Слоан, похоже, решила поделиться информацией, которая могла оказаться полезной.

Дин слегка сжал зубы.

– Не надо, – сказала я ему. – С ним она будет в большей безопасности, чем одна.

Что бы Лия ни чувствовала, выходя за дверь, Майкл это увидел. И интуиция подсказывала мне, что он это почувствовал. Из всех нас Майкл и Лия были больше всего похожи друг на друга. Вот почему их тянуло друг к другу, когда он только вступил в программу, и вот почему они никогда не оставались вместе надолго.

– Тебе станет лучше, если ты будешь знать, куда они пошли? – спросила Слоан. Дин не ответил, но Слоан все равно написала Лии. Меня не удивило, что она получила ответ. Лия ведь сама говорила мне, что мы исчерпали лимит на личные проблемы. Она не стала бы игнорировать Слоан – в городе, где Слоан игнорировала ее кровная родня.

– Итак? – спросил Дин. – Куда они пошли?

Слоан подошла к окну и посмотрела наружу – сквозь спираль.

– В «Розу Пустыни».

Через сорок пять минут после, того как Майкл вышел за дверь, в нее вошел Джуд. Следом за ним – агент Стерлинг. Бриггс – последним. Он остановился посредине номера, рассматривая покрывающие пол бумаги.

– Объясните. – Если Бриггс ограничивался односложными командами, это явно плохой знак.

– По расчетам Слоан, в течение последних шестидесяти лет каждые три года убивали девять жертв, причем с каждой серией связан отдельный почерк. – Дин говорил кратко, подчеркнуто бесстрастно, передавая самую суть. – Дела не имеют географической привязки, нет повторяющихся юрисдикций. Методы убийства чередуются в предсказуемом порядке, и этот порядок соответствует первым четырем убийствам, которые совершил наш неизвестный субъект. Мы считаем, что речь идет о крупной группе, вероятно, похожей на секту.

– Наш неизвестный субъект не принадлежит к данной секте, – продолжила я. – Эта группа не афиширует свое существование, а именно эту цель преследуют дополнительные элементы почерка нашего субъекта – числа на запястьях, тот факт, что последовательность Фибоначчи определяет не только даты убийств, но и точные места.

– Он лучше их. – Слоан не составляла психологический портрет. Она констатировала то, что в ее глазах было фактом. – Любой может совершить убийство в заданную дату. Все это… – Она показала на бумаги, аккуратно разложенные на полу. – Это примитивно. Но это? – Она повернулась к карте на окне, к изображению спирали. – Вычисления, планирование, то, как он добивается, чтобы нужные события случились в нужное время. – Почти виноватым тоном Слоан произнесла: – Это совершенство.

Ты лучше их. В этом и смысл.

– Мы знали, что числа на запястьях жертв содержат сообщение, – сказала я. – Мы знали, что они имеют значение. Мы знали, что они обращены не только к нам.

А к ним.

– Хватит, – резко произнес Джуд. – Закончили. – Он не мог приказать агенту Стерлинг остановить расследование. Это было не в его компетенции. А вот мы – были. Он принимал окончательное решение о том, будем ли мы участвовать в конкретном расследовании. – Вы все, – обратился он к Дину, Слоан и ко мне. – Это мое решение. Мой долг. И я говорю: хватит.

– Джуд… – Стерлинг говорила спокойно, но мне послышались в ее голосе нотки отчаяния.

– Нет, Ронни. – Джуд повернулся к ней спиной, глядя в окно сквозь чертежи Слоан, все его тело было напряжено, как тетива лука. – Я хочу добраться до Найтшейда. Всегда. И если за этим стоит более крупная группировка, виновная в том, что случилось со Скарлетт, я хочу добраться и до них тоже, черт побери. Но я не стану рисковать жизнями этих детей. – Мысль о выходе из расследования убивала Джуда, но он был непоколебим. – Вы получили от них все, что нужно, – сообщил он Стерлинг и Бриггсу. – Вы знаете, где субъект нанесет удар. Знаете когда. Знаете как. Черт, вы даже знаете почему.

В окне можно было различить отражение Джуда. Достаточно четко, чтобы увидеть, как дрогнуло адамово яблоко, когда он сглотнул.

– Это мой долг, – повторил Джуд. – И я вам говорю: если вам понадобится еще какая-то консультация, вы пришлете материалы в Куантико. Мы уезжаем. Сегодня.

Прежде чем кто-то успел ответить, дверь номера открылась. За ней оказалась Лия, которая выглядела в высшей степени довольной собой. У нее за спиной стоял Майкл, с ног до головы выпачканный грязью.

– Что… – начал было Бриггс, но тут же поправился: – Не хочу этого знать.

Лия прошла в фойе номера.

– Мы даже не выходили наружу, – объявила она, соврав всем в лицо с пугающей убедительностью. – И я определенно не обчистила кучку профессионалов, которые заглянули поиграть в покер в «Розу Пустыни». К слову, понятия не имею, почему Майкл перепачкан грязью.

Грязная капля упала с волос Майкла на пол.

– Приведи себя в порядок, – сказал Джуд Майклу. – Все, соберите вещи. – Не дожидаясь ответа, Джуд направился в свою комнату. – Взлет через час.

Глава 45

– Надеемся, вам у нас понравилось. – Консьерж встретил нас в лобби. – Вы так внезапно уезжаете.

В его интонации послышался вопрос. Или даже огорчение.

– Все дело в моей ноге, – с совершенно невозмутимым видом ответил Майкл. – Хромаю постоянно. Думаю, вы понимаете.

Не то что бы эти объяснения что-то объясняли, но консьерж был достаточно смущен, чтобы не задавать дополнительных вопросов.

– Да-да, конечно, – поспешно согласился он. – Нужно только, чтобы вы кое-что подписали, мистер Таунсенд.

Пока Майкл разбирался с бумагами, я оглянулась на лобби. У стойки администрации в очереди стоял десяток посетителей, ожидавших заселения. Я старалась не думать о том, что через три дня любой из них – пожилой мужчина, человек в толстовке с лого спортивной команды, мать с тремя маленькими детьми – любой из них может быть мертв.

Следующее – нож. Я понимала – всем своим существом, физически, – сколько боли может причинить нож. «Мы не закончили, – яростно подумала я. – Все еще не кончено».

Казалось, будто мы сбегаем. Будто признаем поражение. Я почувствовала себя, как когда-то в двенадцать, когда полиция задавала мне вопросы, на которые я не могла ответить.

– Извините, – произнес чей-то голос. – Слоан?

Я повернулась и увидела Тори Ховард, одетую как обычно – в темные джинсы и майку. Казалось, она смущена – чего я в ней никогда раньше не видела.

– Прошлой ночью нам не довелось познакомиться, – сказала она Слоан. – Я Тори.

Смущение, мягкий голос, то, что она знала Слоан по имени, то, что она соврала ФБР, чтобы сохранить в тайне отношения с Аароном…

«Ты тоже любишь его, – поняла я. – Ты не можешь его разлюбить, что бы ты ни делала».

– Уезжаете? – спросила Тори у Слоан.

– С вероятностью девяносто восемь целых семь десятых процента это утверждение – верное.

– Мне жаль, что вы не можете остаться. – Тори снова помолчала и тихо добавила: – Аарон хотел бы получше с тобой познакомиться, правда.

– Аарон рассказал вам обо мне? – Голос Слоан слегка дрогнул.

– Я знала, что у него есть единокровная сестра, которую он никогда не видел, – ответила Тори. – Знаешь, ему было интересно, кто ты. Когда ты заслонила его в ту ночь и я увидела твои глаза… – Она помолчала. – Несложно было сложить два и два.

– Строго говоря, этот вопрос был не математический.

– Он за тебя переживает, – сказала Тори. Я всей душой понимала, чего ей стоит произнести эти слова, потому что она не могла быть до конца уверена в том, что она сама Аарону небезразлична. – Он за тебя переживал еще до того, как узнал, кто ты.

Слоан обдумала это утверждение. Стиснула губы, а затем выпалила:

– Насколько я понимаю, существует огромная вероятность, что ваши отношения с Аароном имеют интимную и/или сексуальную природу.

Тори даже не вздрогнула. Она была не из тех, кто позволяет другим разглядеть свою боль.

– Когда мне было три… – Голос Слоан сорвался, и она отвела глаза, чтобы не смотреть прямо на Тори. – Грэйсон Шоу пришел в номер моей матери, чтобы познакомиться со мной. – Ей стоило больших усилий произнести эти слова – но Тори еще тяжелее было их услышать. – Мама одела меня в белое платье, посадила в спальне и сказала, что, если я буду хорошей девочкой, папочка нас заберет.

«Белое платье», – подумала я, ощущая, как все внутри сжимается, как сердце болит за Слоан. Я знала, чем кончилась эта история.

– Он нас не забрал. – Слоан не стала вдаваться в детали произошедшего тем вечером. – И моя мать его не сильно интересовала.

– Поверь мне, девочка, – ответила Тори со сталью в голосе. – Я усвоила урок насчет того, что бывает, если оказаться в постели с Шоу.

– Нет, – настойчиво произнесла Слоан. – Я не это имела в виду. Мне это сложно. Я не очень хорошо умею объясняться с людьми, но… – Она шумно втянула воздух. – Аарон передал ФБР доказательства того, что действия Бо были самообороной – доказательства, которых они иначе никогда бы не нашли. Полагаю, есть очень высокая вероятность, что он сделал это ради вас. Я думала, Аарон такой же, как его отец. Я думала…

Она думала, что Тори – как ее мать. Как она сама.

– Аарон борется за вас, – уверенно произнесла она. – Вы сказали, что он переживает за меня, но и вы тоже для него важны.

– Сегодня утром с Бо сняли все обвинения, – наконец хрипло произнесла Тори. – Это Аарон сделал?

Слоан кивнула.

Прежде чем Тори успела ответить, у меня в сумке зазвонил телефон. Я хотела проигнорировать звонок или сбросить вызов, но какой смысл? Теперь, когда нас отозвали с расследования, мне больше не на что было отвлечься. Некуда бежать.

– Привет. – Я ответила на звонок, отвернувшись от остальных.

– Кэсси.

Отец так произносил мое имя, словно это было иностранное слово, которое он выучил, но так и не научился произносить без акцента.

– Результаты исследований пришли, – сказала я, чтобы ему не пришлось. – Они нашли кровь. Ее кровь, так? – Он не ответил. – Тело, которое они нашли. Ее тело.

На другом конце телефонной линии послышался резкий вдох. Потом неровный выдох.

Дожидаясь, пока отец вернет себе способность говорить и сообщит мне то, что я и так уже знала, я отошла к выходу. Вышла на солнце, на легкую январскую прохладу. Перед зданием был фонтан – огромный, цвета оникса. Я подошла к его краю и посмотрела вниз. Мое отражение колебалось на поверхности, темное, скрытое тенью.

– Да, ее.

Когда мой отец произнес это вслух, я поняла, что он плачет. По женщине, которую едва знал? Или по дочери, которую узнал не лучше?

– Бабушка хочет, чтобы ты приехала домой, – сказал отец. – Я могу отпроситься с работы на какое-то время. Устроим похороны, сделаем все…

– Нет, – сказала я. Послышался топот маленьких ножек – девочка подбежала к фонтану рядом со мной. Маленькая девочка – та же, которую я видела несколько дней назад у магазина сладостей. Сегодня на ней было фиолетовое платье, а за ухом – сложенный из белой бумаги цветок.

– Нет, – повторила я, ощущая, как слова раздирают горло. – Я этим займусь. Это моя мать.

Моя. Ожерелье, шаль, в которую она была завернута, забрызганные кровью стены, воспоминания, хорошие и плохие, – это была моя трагедия, огромный вопрос моей жизни, остававшийся без ответа.

У нас с мамой никогда не было дома, мы нигде не задерживались надолго. Но мне кажется, она бы хотела быть похоронена рядом со мной.

Папа не стал возражать. Он никогда не возражал. Я повесила трубку. Девочка печально рассматривала монетку в руке. В ее огненных волосах сияло солнце.

– Загадываешь желание? – спросила я.

Она посмотрела на меня.

– Я не верю в желания.

– Лаурель! – Женщина лет двадцати пяти подошла к девочке. Ее рыжевато-русые волосы были собраны в свободный хвост. Она настороженно посмотрела на меня, потом притянула дочь поближе к себе. – Ты загадала желание? – спросила она.

Я не слышала, что ответила девочка. Я уже больше ничего не слышала, перестала замечать любые звуки, кроме журчания воды в фонтане.

Моя мама была мертва. Уже пять лет она была мертва. Я должна была что-то чувствовать по этому поводу. Другие ожидали, что я погорюю по ней и пойду дальше.

– Эй. – Дин подошел ко мне. Сплел свои пальцы с моими. Майкл взглянул на мое лицо и положил руку мне на плечо.

Он ни разу не касался меня – ни разу – с тех пор, как я выбрала Дина.

– Ты плачешь. – Слоан остановилась перед нами. – Не плачь, Кэсси.

Я не плачу. Мое лицо было мокрым, но я не замечала, что плачу. Я вообще ничего не замечала.

– Ты такая страшная, когда плачешь, – сказала Лия. Легонько убрала прядь волос с моего лица. – Жуть просто.

Я сдавленно рассмеялась.

Моя мама мертва. Она превратилась в прах, в кости, а человек, который отнял ее у меня, похоронил ее. Он похоронил ее в цвете, который шел ей лучше всего.

Он отнял у меня и это.

Я позволила им увести себя. Я положилась на Дина и Майкла, Лию и Слоан. Но, пока нашу машину перегоняли по стоянке, я то и дело оглядывалась через плечо.

На рыжую девочку и ее мать. На человека, который присоединился к ним и бросил в фонтан монетку, а потом снова посадил девочку на плечи.

Глава 46

Частный аэродром был пуст – за исключением нашего самолета. Он стоял на взлетной полосе, готовый унести нас в безопасное место. Все еще не кончено. Дело еще не решено. На этот раз протестующий голос в моем сознании превратился в шепот. Его заглушали глухой гул в ушах и онемение, которое охватило все тело.

Агония незнания о том, что случилось с мамой, – перспектива того, что я никогда не узнаю, последняя искорка надежды, последнее «может быть» – была со мной так долго, что стала частью меня. А теперь эта часть исчезла. Теперь я знала. Не только догадывалась. Не только делала логические выводы.

Я знала.

Я ощущала пустоту там, где раньше были сомнения. Она любила меня сильней всего. Я попыталась вспомнить, как она обнимала меня, как пахла. Но единственное, о чем я могла думать, это то, что когда-то Лорелея Хоббс была моей матерью, экстрасенсом, самой прекрасной женщиной, которую я знала, – а потом превратилась в мертвое тело.

А теперь от нее остались лишь кости.

– Идем, – сказал Майкл. – Кто последний взойдет на борт, выстрижет свои инициалы на голове Дина.

Каждый раз, когда я ощущала, что тону, они помогали мне подняться на поверхность.

Дин поднялся в самолет последним. Я шла перед ним, словно пробиваясь сквозь туман с каждым шагом. Я старалась преодолеть это – не поддаваться онемению, пустоте внутри просто потому, что узнала что-то, что и так уже знала.

Я знала. Я заставила себя мысленно повторить эти слова. Я всегда знала. Если бы она выжила, она бы вернулась за мной. Нашла бы какой-то способ. Если бы она выжила, она бы не оставила меня одну.

К моменту, когда я свернула в проход между рядами, Лия, Майкл и Слоан уже заняли места в задней части салона. На первом сиденье слева от меня лежал конверт, на котором было написано имя Джуда аккуратным курсивным почерком. Я замерла.

Я ощутила что-то еще, скрытое за туманом и онемением.

Еще ничего не кончено. Дело еще не решено.

Я взяла конверт.

– Где Джуд? – спросила я. Слова царапали горло.

Дин взглянул на конверт в моей руке.

– Обсуждает что-то с пилотом.

В следующую секунду Дин уже развернулся и пошел в кабину.

Это был не почерк агента Стерлинг. И не почерк агента Бриггса. Несколько месяцев назад я уже отучилась говорить: «Ничего необычного, наверное, это пустое», когда волосы на затылке встают дыбом.

– Джуд. – Голос Дина донесся до меня за секунду до того, как я сама направилась к кабине.

– Просто небольшие проблемы с электросетью, – заверил Джуд Дина. – Мы разбираемся.

Еще ничего не кончено. Дело еще не решено.

Я молча протянула Джуду конверт. Моя рука не дрожала. Я не сказала ни слова. Джуд быстро взглянул на конверт, затем на меня.

– Он был на сиденье. – Когда я не могла говорить, моим голосом становился Дин.

Джуд взял конверт. Повернулся спиной к нам, открыл его. Через пятнадцать секунд повернулся снова.

– Выходите из самолета. – Джуд говорил хрипло, спокойно, не ожидая возражений.

Майкл отреагировал так, будто Джуд кричал. Он схватил свою сумку и сумку Слоан. Слегка подтолкнул Слоан вперед и повернулся к Лии. Он ничего не сказал – того, что она увидела в его лице, было достаточно.

Выходите из самолета. В арендованную машину Джуда. Майкл не сказал ни слова насчет того, что ему пришлось оставить свой автомобиль.

– Конверт, – сказал Дин, когда мы отъезжали от взлетной полосы. – От кого он?

Джуд скрипнул зубами.

– Он был подписан «От старого друга».

Я застыла, неспособная выдохнуть, ощущая, как бесполезный воздух заполняет легкие.

– Человек, который убил вашу дочь. – Лия была единственной, у кого хватило духу произнести это вслух. – Найтшейд. Чего он хочет?

Я заставила себя снова дышать.

– Предупредить нас, – сказала я неожиданно для себя самой. – Обозначить угрозу. Эти проблемы с электросетью в самолете. Они не случайны, да?

Джуд уже звонил Стерлинг и Бриггсу.

Найтшейд здесь, в Вегасе. И он не хочет, чтобы мы уезжали.

Я боялась, что мысли о человеке, который убил Скарлетт, заставят Джуда застыть, будто он увидел призрака в зеркале. Я знала, что наш субъект пытался привлечь внимание Найтшейда и других ему подобных. Я не задумывалась о том, что будет означать, если он добьется успеха. Организация – группа – секта…

Они здесь.

Через пять минут Джуд уже стоял перед билетной кассой аэропорта, пытаясь посадить нас на следующий коммерческий рейс куда угодно. Но женщина за стойкой ввела его имя в компьютер и тут же нахмурилась.

– На ваше имя уже зарезервированы билеты, – сказала она. – Шесть билетов.

Еще до того, как я в полной мере осознала, что она имеет в виду, я поняла, что это дело рук Найтшейда. «Ты выбрал Скарлетт своей девятой жертвой, – не в силах остановить себя, подумала я. – Ты выбрал ее, потому что она была важна для Бриггса и Стерлинг, и они посмели считать, что смогут тебя остановить. Ты выбрал ее, потому что до нее было сложно добраться».

Из всех жертв Найтшейда Скарлетт была его величайшим достижением. Именно о ней он будет потом вспоминать. Ее убийство будет проживать снова и снова. Ты следил за Джудом, да? Время от времени ты любишь напоминать себе, что ты у него отнял – что ты отнял у них всех.

Мне хотелось, чтобы эта догадка оказалась неверной. Мне хотелось ошибиться. Но тот факт, что Найтшейд вынуждал нас остаться в Вегасе, – тот факт, что он вообще знал о «нас»…

Шесть билетов. Женщина за стойкой распечатала их и подала Джуду. Еще не посмотрев на них, я знала, что на них будут наши имена.

Имена. Фамилии.

Рейс был в Вашингтон.

Ты знаешь, кто мы. Ты знаешь, где мы живем. По спине пробежал холодок. Найтшейд следил за Джудом – вполне вероятно, еще с тех пор, как убил Скарлетт Хокинс и Джуд стал опекуном Дина.

«Убийцы не останавливаются просто так, – подумала я, но в этой группе они останавливались. – Девять – и хватит. – Таковы были правила. – Некоторые убийцы забирают трофеи. Чтобы переживать то, что сделали, чтобы снова ощутить то возбуждение».

Если Найтшейд наблюдал за нами каждый раз, когда ему нужно было удовлетворить эту потребность, и если он был в Вегасе – он знал, что здесь происходит.

Ты не стал убивать Джуда – не стал убивать кого-то из нас, – потому что правила велят тебе остановиться на девяти. Но у такой организации, как эта, – у такой секты – должны быть свои методы разбираться с угрозами.

Лия сама говорила: если бы убийца был частью этой группы, он был бы уже мертв. И если секта осознает, что мы поняли закономерность, если они увидят угрозу в нас…

Найтшейду, наверное, понравится, если для детей, которых Джуд так ценит, сделают исключение из правил.

Джуд с хлопком положил билеты на стойку. Он повернулся и тут же снова взялся за телефон.

– Мне понадобится транспорт, охрана и проверенный безопасный дом.

Глава 47

Проверенный безопасный дом находился в сотне километров к северо-западу от Лас-Вегаса. Я знала это, потому что Слоан захотела непременно поделиться этими расчетами – и еще полудюжиной других.

Мы все были на нервах.

Той ночью, лежа на странной кровати, зная, что в соседней комнате нас сторожат вооруженные агенты, я смотрела в потолок, даже не пытаясь уснуть. Бриггс и Стерлинг оставались в Вегасе, пытаясь остановить субъекта, пока он не совершил следующее убийство. Еще одна команда занялась расследованием сообщения Джуда о том, что Найтшейд вступил с ним в контакт. В этом сообщении Джуд не упомянул о секте серийных убийц, которая оставалась не замеченной более шестидесяти лет.

Это была информация ограниченного доступа.

За пределами нашей команды только двое были в курсе – отец Стерлинг, директор ФБР Стерлинг, и директор службы Национальной разведки.

«Два дня», – подумала я, когда стрелки часов пересекли отметку полуночи. Два дня до следующего убийства – если Найтшейд не убьет его первым.

«Ты здесь, чтобы навести порядок. – Я ощущала, как сердце пытается выпрыгнуть через горло, но заставляла себя погружаться в психику Найтшейда. – Ты работаешь аккуратно. Чисто. Яд – эффективное средство избавиться от паразитов».

Я пыталась не задумываться о том, был ли Найтшейд единственным, чье внимание привлек наш субъект.

Я пыталась не задумываться о том, знают ли другие члены секты о нас.

«Ты мог бы убить этого субъекта, – подумала я, сосредоточившись на Найтшейде, на зле, у которого хотя бы было имя. – Как только ты прибыл сюда, ты мог бы убить этого самозванца, который создает пародию на то, чего не понимает. Швыряет это вам в лицо. Пытается превратить себя в нечто большее».

Зачем тогда ждать? Найтшейд знает о личности субъекта не больше, чем мы? Или выжидает подходящего момента?

Этот вопрос преследовал меня всю первую ночь, которую я провела в укрытии. На вторую ночь мои мысли обратились к тому, как Найтшейд подписал сообщение для Джуда.

От старого друга.

Тебе это кажется верным, да? Ты убил Скарлетт, и это связало тебя и Джуда. Ты выбрал ее, потому что она была такой – она была сложной задачей, ее убийство – пощечина Стерлинг и Бриггсу. Но потом…

Когда он остановился – расправился с девятой жертвой и исчез с радаров ФБР, – ему нужно было что-то, чтобы заполнить пустоту.

Случались моменты, когда я не могла четко отделить профайлинг от догадок. На границе сна и яви я пыталась понять, в какой степени мое понимание Найтшейда – интуиция, а в какой – воображение, делание из мухи слона, потому что ничего другого не оставалось.

Даже сейчас, после всего случившегося, Джуд не позволил нам прикоснуться к материалам по делу Найтшейда.

Усталость одолевала меня, словно дождь и ветер, постепенно истачивающие разлагающееся тело. Я не спала уже почти сорок восемь часов. За это время я получила подтверждение смерти матери, а потом узнала, что человек, который убил дочь Джуда, следил за нами.

Я погрузилась в сон, словно утопающий, который принимает осознанное решение больше не пытаться вдохнуть.

На этот раз сон начался на сцене. На мне было темно-синее платье. Мамино ожерелье сдавливало горло, словно оковы. Зрительный зал был пуст, но я ощущала присутствие тысячи глаз, которые следили за мной.

От этих взглядов по коже пробегали мурашки.

Я резко повернулась, услышав звук шагов. Едва заметный, он становился громче. Ближе. Я начала отступать, сначала медленно, затем быстрее.

Шаги тоже ускорились.

Я повернулась и побежала. Вот я была на сцене, а теперь бежала через лес, раня до крови босые ноги.

Веббер. Ученик Дэниела Реддинга. Охотится на меня, как на оленя.

За спиной хрустнула ветка, и я обернулась. По спине пробежал холодок, и чья-то рука скользнула по моей.

Я отшатнулась назад и упала. Ударилась о землю и продолжила падать – все ниже и ниже, в дыру в земле. Наверху я видела Веббера – он стоял на краю дыры со своей охотничьей винтовкой в руках. Рядом с ним появился еще один человек. Агент Лок.

Лэйси Лок, урожденная Хоббс, посмотрела вниз, на меня; рыжие волосы собраны в высокий хвост, на лице – вежливая улыбка.

У нее в руках был нож.

– У меня есть для тебя подарок, – сказала она.

Нет. Нет-нет-нет…

– Тебя похоронили в стеклянном гробу. – Эти слова донеслись справа. Я повернулась. В этой дыре было темно, и я с трудом различала черты лица девушки, которая оказалась рядом.

Она была похожа на Слоан – но я знала, ощущала всем телом, что это не она.

– У тебя на груди спит кобра, – сказала девушка в теле Слоан. – Что ты будешь делать?

Скарлетт. Скарлетт Хокинс.

– Что ты будешь делать? – снова спросила она.

Земля посыпалась на мое лицо. Я посмотрела вверх и увидела, как сверкнула лопата.

– Тебя похоронили в стеклянном гробу, – прошептала Скарлет. – Что ты будешь делать?

Земля сыпалась все быстрее. Ничего не было видно. Я не могла дышать.

– Что ты будешь делать?

– Проснусь, – прошептала я. – Проснусь.

Глава 48

Я проснулась на берегу реки Потомак. Я не сразу поняла, что снова оказалась в Куантико, и только в следующее мгновение – что я не одна.

У меня на коленях была открыта толстая черная папка.

– Решила немного развлечь себя чтением?

Я подняла взгляд на человека, который задал этот вопрос, но лица было не разглядеть.

– Вроде того, – сказала я, и в этот момент осознала, что уже произносила эти слова. Река. Какой-то мужчина.

Мир вокруг качнулся, словно резко сменился кадр.

– Ты живешь у Джуда, да? – спросил человек без лица. – Мы с ним давно друг друга знаем.

Давно друг друга знаем.

Я резко открыла глаза. Села – на этот раз в своей кровати. Руки вцепились в простыню. Я запуталась в ней, меня трясло.

Проснулась.

Мои ладони ощупали ноги, грудь, руки, словно ища подтверждения, что какая-то часть меня не осталась там, на берегу Потомака, во сне.

Память.

Сцена, побег, то, как меня закапывали заживо, – все это была работа моего запутавшегося подсознания. Но разговор на берегу? Это было на самом деле. Вскоре после того, как я вступила в программу.

Больше я того человека никогда не видела.

Я сглотнула, вспоминая конверт, который Найтшейд оставил в самолете для Джуда. Вспомнила сообщение, которое было подписано «От старого друга». Найтшейд знал нас по именам. Он заказал билеты, потому что хотел показать Джуду: он мог добраться до любого из нас в любой момент.

Если я была права – насчет того, почему Найтшейд оставил записку, насчет его зацикленности на Скарлетт как своем главном шедевре и, через нее, на Джуде, – было легко поверить, что Найтшейд вполне мог зайти в гости, чтобы познакомиться с новым человеком, который появился в жизни Джуда.

Правила конкретны. Девять жертв, убитых в даты Фибоначчи. Обычные убийцы не останавливаются, пока их не поймают, – но эта группа действовала иначе. Их не ловили.

Потому что они останавливались.

Джуд был на кухне. Вместе с двумя агентами, которые нас охраняли.

– Можете оставить нас на минутку? – спросила я. Подождала, пока они выйдут, и заговорила снова: – Мне нужно кое-что у вас спросить. И вам не захочется мне отвечать, но мне все равно нужен ответ.

На столе перед ним лежал кроссворд. Джуд отложил карандаш. Это было самое заметное предложение продолжать, на которое я могла рассчитывать.

– Исходя из того, что вы знаете про дело Найтшейда, а также о нем самом, а также с учетом того, что вы прочли в том конверте, – считаете ли вы, что он явился сюда, чтобы расправиться с нашим киллером, и просто заметил вас по случайности, или вы считаете… – У меня пересохло во рту, и я сглотнула. – Или вы считаете, что он наблюдал за нами все это время?

Теории – это просто теории. У меня была хорошая интуиция, но она небезупречна, и мне дали не так уж много подробностей, на которые можно было бы опереться, так что я не знала, насколько сильно промахиваюсь.

– Я не хочу, чтобы вы работали над делом Найтшейда, – сказал Джуд.

– Я понимаю, – ответила я. – Но мне нужен ответ.

Джуд сел, замер, глядя на меня, словно окаменев – больше, чем на минуту.

– Найтшейд кое-что посылал людям, которых убивал, – сказал Джуд. – Прежде чем их убить, он посылал им цветок. Соцветие белой белладонны.

– Вот за что он получил свое прозвище, – сказала я. – Мы предположили, что он использовал яд…

– О, яд тоже был, – ответил Джуд. – Но не белладонна. Он использовал яд, для которого не было ни детектора, ни антидота. – В его взгляде мелькнула тень. – Болезненная смерть.

Ты посылал им что-то, чтобы показать, что их ждет. Наблюдал за жертвами. Выбирал их. Отмечал.

– Мне никогда не приходило в голову, что он может наблюдать за нами до сих пор. – Теперь голос Джуда зазвучал жестче. – Мы предполагали, что человек, который убил Скарлетт, мертв или в тюрьме. Но с учетом того, что я знаю сейчас? – Джуд откинулся назад на стуле, не отводя взгляда от меня. – Думаю, этот сукин сын наблюдал. Думаю, он убил бы еще дюжину человек, если бы ему позволили. Но если ему пришлось довольствоваться девятью…

Он захотел бы получить от этого максимум.

Я закрыла глаза.

– Думаю, я с ним разговаривала, – сказала я. – Этим летом.

Глава 49

Я не смогла описать этого человека. Майкл, который был со мной у реки в тот день, тоже не сильно помог.

Три минуты, шесть месяцев назад. В моей памяти хранилась всевозможная информация о людях – но даже во сне я не смогла разглядеть лицо призрака.

Голос Майкла ворвался в мои мысли.

– Думаю, подходящий момент, чтобы отвлечься.

Я сидела на диване, глядя в никуда. Майкл присел на другой его конец, оставив посередине место для Дина.

Может, между нами оставались разногласия, но сейчас мы столкнулись с чем-то намного большим.

– Итак, – произнес Майкл, определенно собираясь привнести легкость в момент, где ее не было и в помине, – учитывая, что недавно меня насильственно вовлекли в довольно агрессивное соревнование по борьбе в грязи, – он с намеком взглянул на Лию, – полагаю, нам следует…

– Нет. – Дин сел между мной и Майклом.

– Великолепно, – с улыбкой ответил Майкл. – Значит, остаются Лия, Кэсси, Слоан и я. А ты можешь быть рефери.

– Завтра двенадцатое. – Слоан села на пол перед нами, подтянула ноги к груди и обхватила их руками. – Мы можем и дальше говорить про борьбу в грязи и… и про Найтшейда, и о том, как он узнал, что мы здесь, и что он здесь делает… но завтра двенадцатое.

«Завтра, – мысленно продолжила я, – кто-то умрет».

Джуд по-прежнему не давал нам посмотреть на материалы дела Найтшейда – словно незнание могло защитить нас, хотя он понимал так же хорошо, как и мы, что этот поезд уже ушел. Но Слоан была права – даже запертые в укрытии, с вооруженной охраной, которая следила за каждым нашим шагом, мы могли не только сидеть и ждать.

– Мы знаем, где именно убийца нанесет удар, – сказала я, переводя взгляд со Слоан на остальных. – Мы знаем, что он будет использовать нож. – Слово нож всегда порождало множество ассоциаций. Я позволила тошнотворным воспоминаниям окатить меня, словно волна, а затем продолжила: – Нам нужно больше.

– Забавно, что тебе пришлось это сказать, – произнесла Лия. Она потянулась к пульту от телевизора и включила спортивный канал.

– Лично я, – продолжила она, – не считаю покер спортом.

На экране пять человек сидели вокруг покерного стола. Я узнала только двоих – профессора и Томаса Уэсли.

– Бо Донован в другой группе, – любезно пояснила Лия. – Если ему разрешили участвовать после недавних проблем с законом. Два лучших игрока из каждой группы и одна темная лошадка будут играть завтра в полдень.

– Где? – Слоан опередила меня с вопросом.

– Соревнование проходит в разных казино поочередно, – сообщила она. – Но финал играют в «Мэджести».

– Где именно в «Мэджести»? – спросила я.

Лия посмотрела мне в глаза.

– Угадай с трех раз.

Двенадцатое января. Большой банкетный зал.

– Открыт для всех? – спросил Дин.

Лия кивнула.

– Угадал с первой попытки.

Грэйсон Шоу, наверное, нарушил указания ФБР и возобновил обычную работу казино.

– Отцу следовало меня послушать. – На этот раз голос Слоан не звучал ни тихо, ни печально. В нем слышалась злость. – Я ненормальная, – сказала она. – Я не та дочь, которую он хотел, но я права, и ему следовало меня послушать.

Из-за того что он не послушал ее, кто-то умрет.

Нет. Мне надоело проигрывать. Убийца отнял у меня мать. Теперь человек, который убил дочь Джуда, отнял у нас дом. Он следил за нами, угрожал нам, и мы ничего не могли с этим сделать.

Я не собиралась просто сидеть и ждать.

– Завтра никто не умрет, – обратилась я к остальным. – Никто.

Я посмотрела на экран в поисках ответа, пытаясь заставить мое сознание сделать то, к чему его подготовили генетическая предрасположенность и мамины уроки.

– Кто больше всех радуется своей руке? – спросила Лия у Майкла. – Насмешник или Бука?

Я едва слышала ответ Майкла. Уэсли оделся под стать образу, который хотел создать. Миллионер. Эксцентричный. Распутный. Профессор, напротив, выглядел сдержанным. Он подобрал костюм, в котором можно выглядеть своим среди бизнесменов, а не выделяться за столом.

Точный. Целеустремленный. Сдержанный.

Мы искали кого-то, кто планировал на десять шагов вперед. Тебе нужно девять, и ты неизбежно понимаешь, что с каждой новой жертвой давление будет возрастать. Кто-то, способный планировать так же дотошно, как этот убийца – такой же маниакально пафосный, как этот убийца, гордившийся тем, что делает лучше и больше, – имеет план, позволяющий избегать подозрений.

«У тебя есть алиби, – подумала я, глядя на Томаса Уэсли. – Это ты сообщил ФБР о способностях Тори к гипнозу».

Профессор тем временем выиграл одну раздачу. Уголки его губ тронула легчайшая улыбка. «Ты выиграл, потому что этого заслуживаешь, – подумала я, переключаясь с его точки зрения на точку зрения профессора. – Ты победил, потому что овладел своими эмоциями и просчитал шансы».

В обоих я видела фрагменты психологического портрета субъекта, но я не могла избавиться от ощущения, что чего-то не хватает, какого-то кусочка мозаики, который бы помог интуитивно сказать мне – да или нет.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и собрать возможные сведения воедино.

– Слоан обнаружила даты Фибоначчи, потому что знала, что наш субъект одержим спиралью Фибоначчи, – наконец сказала я. – Но как ее обнаружил он сам?

Если закономерность была настолько неочевидна, что правоохранительные органы так ее и не обнаружили, не связали друг с другом преступления, которые предположительно совершила эта группа, то как это сделал наш субъект?

Я попыталась пробиться к ответу. Ты знаешь, что они делают. Тебе нужно их внимание. Но есть и нечто большее. Ты хочешь получить то, что тебе причитается. Эти убийства – не просто способ привлечь внимание. С точки зрения группы, для которой важно оставаться в тени, это нападения.

– Скажите Бриггсу и Стерлинг искать травму в прошлом, – сказала я. – Может быть, кто-то из этого дела связан с жертвами в одном из предыдущих.

Чтобы найти закономерность, тебе нужно быть одержимым. Я знала, что это за одержимость, и знала это хорошо. Может быть, они что-то у тебя отняли. Может быть, теперь ты возвращаешь это себе.

– Еще им нужно посмотреть на членов семьи подозреваемых. – Дин знал, что такое одержимость, так же хорошо, как и я, пусть и по другим причинам. – Возможно, мы ищем родственника члена секты – ребенка, брата, сестру, которых не приняли в группу.

Чтобы сделать такое, чтобы вложить столько времени, усилий, расчетов, стремясь привлечь внимание этой группы… Это личное. Иначе и быть не может.

Ты хочешь быть одним из них и одновременно хочешь их уничтожить. Ты хочешь власти, которой у тебя не было.

Ты хочешь получить все.

– Это всегда личное, – сказал Дин, мысли которого шли по тому же пути, что и мои. – Даже если нет.

– Есть и другие дела, – тихо сказала Слоан, сцепив руки перед собой. – Другие жертвы.

– Жертвы, которых не нашла твоя программа, – сказала я.

Повисла долгая пауза.

– Не исключено, – пробормотала Слоан, – что вчера мне стало скучно и я написала другую программу.

Холодок пробежал по моей коже и забрался глубже. Одно дело – составить психологический портрет убийцы из Вегаса, но секта – нечто совершенно иное. Послание, которое Найтшейд отправил Джуду, – что бы в нем ни было, – самим фактом своего существования отчетливо сообщало одно.

Кем бы вы ни были, куда бы вы ни отправились, как бы хорошо вы ни были защищены, мы вас найдем.

Джуд был прав, когда попытался отстранить нас от расследования. Он был прав, пытаясь остановить нас, прежде чем мы заберемся слишком глубоко.

Но уже слишком поздно. Мы не можем забыть то, что увидели. Мы не можем делать вид. Мы не можем перестать смотреть, а даже если бы и могли…

– Что нашла твоя программа? – спросила Лия у Слоан.

– Вместо того чтобы сканировать базы данных правоохранительных органов, я запрограммировала ее на сканирование газет. – Слоан поменяла позу и уселась, скрестив ноги. – Несколько крупных изданий в последнее время работали над оцифровкой своих архивов. Добавь базы данных исторических обществ, файлы библиотек, виртуальные хранилища нехудожественных текстов – и получишь настоящую сокровищницу информации. – Она сплела руки перед собой. – Я не могла использовать те же параметры, поэтому просто искала убийства в даты Фибоначчи. Потом разбирала результаты вручную.

– И? – спросил Дин.

– Я нашла несколько недостающих дел, – сказала Слоан. – Большинство не были идентифицированы как серийные убийства, но дата, год и метод вписываются в закономерность.

Некоторые субъекты умели скрывать свои деяния лучше других.

– Нужно рассказать Стерлинг и Бриггсу про эти дела, – сказала я. – Если мы считаем, что убийца из Вегаса может быть связан с каким-то из них…

– Есть кое-что еще, – перебила Слоан. – Закономерность уходит в прошлое куда дальше пятидесятых. Как минимум одно подходящее дело зафиксировано в конце девятнадцатого века.

Больше века.

Что бы это ни было, кем бы ни были эти люди – они занимались этим уже очень давно.

Передавали традицию. Из десятилетия в десятилетие, из поколения в поколение.

Лия вдруг толкнула Майкла к стене, прижав его так, что его руки оказались задраны вверх.

– Неподходящее время и место, правда, – сказал Майкл.

– Да что с тобой не так? – спросила Лия тихо и зло.

– Лия? – произнесла я. Она не обратила на меня внимания; не отреагировала, и когда Дин окликнул ее по имени.

– Прекратил бы уже! – выкрикнула Лия. Она прижала правую руку Майкла к стене своей левой, а правую поднесла к его рукаву. Его глаза сверкнули, но, прежде чем он успел защититься, она резким движением задрала его рукав.

– Тебе просто обязательно нужно было пойти со мной, да? – выплюнула Лия. – Ты не дал мне уйти из того отеля одной. Ты мне не нужен был там. Я не хотела, чтобы ты там был.

Мой взгляд опустился на руку Майкла, которую обнажило движение Лии. Воздух вышибло из легких, словно на меня обрушился бетонный блок.

На руке Майкла, выпуклые, словно сыпь, проступали четыре красные цифры.

7761.

Ты

Ты предусмотрел все сценарии. Ты видишь на десять ходов вперед. Этого не должно было случиться.

Тот, кого ты отметил, забронировал номер до конца недели. Он не должен был уехать.

Девять.

Девять.

Девять.

Число стучит у тебя в висках. Сердце бьется быстрее. Ты ощущаешь, как распадается твой план, как он превращается в пыль. Вот что бывает, когда пытаешься все предусмотреть. Вот что бывает, когда сдерживаешься. Ты тот, кем ты себя считаешь? Или нет?

– Это я. – Ты произносишь это вслух. Тебе приходится собрать всю волю, чтобы не закричать. – Это я!

Осложнение – это просто осложнение. Новая возможность. Забрать то, что ты хочешь. Сделать то, что ты хочешь. Стать тем, кем тебе предначертано.

Ты прижимаешь кончик ножа к животу. Капельки крови на поверхности.

Просто небольшое осложнение.

Просто немного крови.

Круг. Круг. Круг. Кольцо. Вверх и вниз. Налево и направо.

«Сделай это, – шепчет голос из твоих воспоминаний. – Пожалуйста, Господи, просто сделай это».

У всего, кроме истинной бесконечности, есть конец. Все смертные должны умереть. Но ты никогда не должен был стать смертным. Ты был рожден для деяний – таких, как это.

Завтра – тот самый день, и он пройдет идеально.

– Значит, так было решено, – шепчешь ты, – и да будет так.

Глава 50

– Как давно? – спросила я Майкла, неотрывно глядя на его запястье.

Он явно понял, почему я спрашиваю.

– Появилось сегодня утром, чешется ужасно.

Больше тридцати шести часов после того, как мы покинули Вегас.

– Токсикодендроны. – Слоан снова подтянула колени к груди, теребя джинсы на коленках. – Растения из этого рода производят урушиол. Это липкое масло, мощный аллерген. Если Майкл подвергался его воздействию раньше, то во второй раз задержка перед появлением сыпи составляет от двадцати четырех до сорока восьми часов.

– Думаю, если бы я с ним сталкивался раньше, я бы знал, – возразил Майкл.

– Ядовитый плющ и ядовитый дуб относятся к токсикодендронам.

Майкл развернулся на сто восемьдесят и глубокомысленно кивнул:

– Я с ними сталкивался раньше.

Лия болезненно сильно стиснула его руку.

– Думаешь, это смешно? – Она ослабила хватку и оттолкнулась от него. – Завтра ты должен умереть. Смеюсь, не могу.

– Лия… – начал было Майкл.

– Мне все равно, – ответила Лия. – Мне все равно, что ты, вероятно, обзавелся этим, когда пошел за мной. Мне все равно, что ты носил длинные рукава, чтобы скрыть это от всех нас. Мне все равно, если у тебя есть какое-то безумное стремление к смерти…

– Я ни о чем не прошу, – перебил он.

– Значит, ты не планируешь тайком пробраться в Вегас завтра, один, чтобы попытаться выманить субъекта? – Лия скрестила руки на груди и выжидательно наклонила голову набок.

Майкл не ответил.

Завтра. Двенадцатое января. Большой банкетный зал.

Нож.

– Так я и думала, – сказала Лия. Не говоря больше ни слова, она повернулась и вышла из комнаты.

– Итак, – прокомментировал Майкл, – все прошло просто отлично.

– Ты не станешь возвращаться туда, чтобы изображать из себя наживку. – Дин поднялся и встал вплотную перед Майклом. – Ты не выйдешь из этого дома.

– Я тронут, Реддинг, – сказал Майкл, поднося руку к сердцу. – Тебе не все равно.

– Ты не выйдешь из этого дома, – повторил Дин. В его голосе послышалась тихая угроза.

Майкл наклонился вперед, к самому лицу Дина.

– Ты мне не приказываешь.

На мгновение оба застыли в неподвижности.

– Понимаю. Тебе не нравится убегать. – Дин говорил тихо, глядя в глаза Майклу. – Ты не убегаешь. Ты не прячешься. Ты не скрываешься. Ты ни о чем не просишь.

Потому что все это бесполезно. Дин не произнес этого вслух. В этом не было необходимости.

– Прочь из моей головы. – Выражение лица Майкла стало почти таким, каким оно было, прежде чем он ударил в лицо того мужчину у бассейна.

– Дин, – сказала я. – Дай нам минутку.

В последний раз взглянув на Майкла, Дин подчинился моей просьбе и ушел в том же направлении, что и Лия несколько минут назад. Слоан он забрал с собой.

В воздухе между Майклом и мной повисла тяжелая тишина.

– Нужно было нам сказать, – тихо произнесла я.

Майкл изучил мое выражение лица, и я даже не попыталась скрыть от него свои чувства. Я злюсь, и я напугана. Я не справлюсь. Я не могу просто сидеть и ждать, пока им придется идентифицировать твое тело.

– Ты же меня знаешь, Колорадо, – мягко сказал он. – Мне никогда не удавалось хорошо следовать правилам, в которых я что-то «должен».

– Постарайся, – резко ответила я.

– Посмотри, до чего доводят эти попытки. – Возможно, Майкл не собирался произносить эти слова, но он их произнес. Он говорил обо мне. О Дине. Он провел последние несколько месяцев, делая вид, что не интересуется мной. Он отключил эмоции, словно я вовсе не имела для него никакого значения.

Посмотри, до чего доводят эти попытки.

– Тебе не стоит это делать, – сказала я, ощущая себя так, будто он ударил меня в зубы. – Не обязательно превращать меня в причину для твоих поступков. Я не причина, Майкл. Я не вещь, ради которой ты что-то делаешь. – Я шагнула вперед. – Я твой друг.

– Когда-то ты смотрела на меня и чувствовала что-то, – сказал Майкл. – Я это знаю.

Майкл был отмечен смертью. Серийный убийца из прошлого Джуда следил за нами. Но здесь и сейчас мы говорили о другом.

– У меня никогда не было друзей, – сказала я. – В детстве были только я и мама. И никого больше. Она никогда не позволяла мне сблизиться с кем-то еще.

Впервые с тех пор, как мне позвонил отец, я испытала какие-то эмоции по поводу маминой смерти. Гнев – и не только на человека, который ее убил. Ее больше не было, и пусть даже это выбрала не она, это из-за нее у меня никого не было – ни друзей, ни семьи, никого, пока социальные службы не отыскали моего отца.

– Когда я вступила в программу, – сказала я Майклу, – я не знала, каково это – жить среди людей. Я не могла… – Слова застревали в горле. – Я держала всех на расстоянии, а ты пробивал все стены. И тогда я что-то почувствовала. Ты заставил меня что-то почувствовать, и за это я благодарна. Потому что ты был первым, Майкл.

Последовало долгое молчание.

– Первый друг, – наконец сказал Майкл, – который у тебя был.

– Возможно, для тебя это мало что значит. – Мне было больно это признавать. – Возможно, для тебя я ничего не значу, если выбираю Дина. Но для меня это очень многое.

Эта пауза была в два раза длиннее предыдущей.

– Мне не нравится убегать. – Майкл, до этого смотревший в пол, поднял взгляд на меня. – Я не убегаю, я не прячусь, я не скрываюсь, я ни о чем не прошу, Кэсси, потому что бежать, прятаться и просить – это не работает. Никогда не работает.

Майкл повторял слова, которые говорил ему Дин. Он признавал это вслух. Для меня.

Я посмотрела на горящие на его руке красные цифры. 7761.

Двенадцатое января. Большой банкетный зал. Нож.

– Нам не придется убегать, – сказала я Майклу, – если мы поймаем его первыми.

Глава 51

У нас было одиннадцать часов и двадцать семь минут до полуночи.

В первую очередь мы позвонили Стерлинг и Бриггсу. У них ушло два часа, чтобы отвлечься от расследования и приехать к нам. Они опросили Майкла и Лию насчет их маленькой вылазки в «Розу Пустыни». Что они там делали? Кого они видели?

– Не помните ничего необычного? – спрашивал Бриггс у Майкла. – Может, встретили кого-то? Поговорили с кем-то?

– Позволил кому-то написать на моей руке цифры невидимыми чернилами из ядовитого плюща? – с иронией переспросил Майкл. – Удивительно, но нет. Я помню, как что-то уронил. Наклонился, чтобы поднять. – Он закрыл глаза. – Я что-то уронил, – повторил он. – Наклонился, чтобы поднять. А потом…

Ничего.

– Нарушение стереотипных действий, – сказала Слоан. – Второй по эффективности способ гипноза.

Чтобы тебя загипнотизировали, ты должен этого хотеть, вспомнила я слова Тори. Либо она соврала, либо Майкл был недостаточно настороже в присутствии субъекта.

Или и то и другое.

– Помнишь что-нибудь еще? – спросил Дин.

– Что ж, если так формулировать вопрос, я в точности помню, что случилось. Ты распознал убийцу. Как же ты это делаешь, Реддинг, наш гений профайлер?

– Ты знаешь, кто убийца? – Слоан до нелепого широко открыла глаза.

– Это был сарказм, – сообщил ей Дин, сердито взглянув на Майкла.

– А что насчет моментов перед твоим провалом в памяти? – сказала агент Стерлинг, перенаправляя разговор. – Лия, ты сказала, что вы играли в покер?

– С группой, в которой был Томас Уэсли, – пояснила Лия. – Я обчистила их всех, Майкл просто сидел рядом для красоты. Потом мы разделились. Я пошла обналичить фишки, а потом без спроса записала его на соревнования по борьбе в грязи.

Я попыталась это представить – Лия за покерным столом, Майкл рядом с ней. Лия выигрывает. Перебирает кончики темных прядей. Майкл то застегивает, то расстегивает верхнюю пуговицу пиджака.

Что заставило нашего субъекта обратить на него внимание? Почему Майкл?

– Что произойдет, если намеченной жертвы не окажется в Большом банкетном зале двенадцатого января? – спросил Бриггс, обращаясь ко всем сразу.

– Четыре переменных. – Слоан перечислила их, постукивая большим пальцем правой руки по каждому из остальных поочередно. – Дата, место, метод и жертва.

– Если уравнение меняется, субъекту придется приспосабливаться. – Стерлинг рассуждала вслух. – Дата и метод необходимы субъекту, чтобы добиться своей главной цели. Место и цифры на запястье жертвы имеют для него психологическое значение, это символы мастерства. Чтобы адаптироваться, субъекту придется отдать какую-то часть власти и контроля, связанных с этим мастерством.

– Я хочу заполучить их снова, – произнес Дин. – Власть. Контроль.

Двенадцатое января. Нож. Это были константы уравнения. Если все сводится к месту и жертве…

Спираль – твой главный шедевр. Символ бунта. Символ поклонения. Она идеальна.

– Ты скорее изменишь жертву, чем место, – сказала я, вполне уверенная в этом.

– Я буду приспосабливаться, – задумчиво произнес Дин. – Я выберу кого-то другого, и тот, кого я выберу, заплатит за то, что мне пришлось менять решение.

Я не хотела думать о том, как именно убийца будет возвращать власть и контроль с помощью ножа.

– Отец не отменит завтрашнее мероприятие? – напряженно спросила Слоан. – Даже не подумает насчет переноса в другую часть казино?

Бриггс покачал головой.

Власть. Контроль. Отец Слоан не хотел ими поступаться в той же степени, что и убийца.

– Если я поеду на соревнования завтра, – подал голос Майкл, – то мы будем знать, не только где будет субъект и что он собирается сделать. Мы будем знать, кто станет его целью. – Он повернулся к Бриггсу. – Вы использовали Кэсси в качестве приманки в деле Лок. Вы рискнули показать ее субъекту, потому что на кону были жизни и вы считали, что сможете ее защитить. По-моему, разницы никакой.

У меня скрутило внутренности – потому что разницы и правда не было.

– Если меня там не будет, – невозмутимо продолжал Майкл, – этот тип просто выберет кого-то еще. Может, вы его поймаете, а может, и нет. – Он помолчал. – И с большой вероятностью кто-то захлебнется кровью.

Я не хотела, чтобы Майкл оказался прав. Но он был прав.

Завтра кто-то умрет. В назначенный час. В назначенном месте. От твоего ножа.

– Завтра там будет не только этот субъект. – В дверях появился Джуд. – Майкл, если ты пойдешь туда, у тебя на спине будет больше одной мишени.

В голосе бывшего морпеха не было ни тени сомнения. Он думает, Найтшейд будет там.

Агент Стерлинг посмотрела в глаза Джуду.

– Можно увидеть записку, которую он передал?

Джуд кивнул одному из агентов, охранявших нас. Тот исчез и тут же вернулся с пакетиком для улик. Внутри был конверт, найденный в самолете.

Агент Стерлинг достала из кармана пару перчаток. Взяла конверт. Вытащила из него фотографию. Затем перевернула ее, чтобы прочитать надпись на обратной стороне.

Она взглянула на Бриггса.

– Цветок, – хрипло сообщила она. – Белый.

Я вспомнила, как Джуд рассказывал, что Найтшейд посылал своим жертвам цветы – белые соцветия белладонны – перед тем, как убить. И теперь он передал Джуду фотографию такого цветка.

– Он отправил вам цветок? – спросила я у Джуда, ощущая, как паника растекается по спине, подбирается к сердцу, к горлу. Только не Джуд. Не здесь, не сейчас, не снова.

– Отправил, – согласился Джуд. Я вспомнила, что он рассказывал про яд, который использовал Найтшейд. Невозможно обнаружить. Нет противоядия. Смерть в муках. – Может, для меня уже слишком поздно, – продолжил Джуд твердо, – а может, нет, но я вам говорю: завтра он будет там.

Найтшейд не хотел, чтобы мы покидали Лас-Вегас. Он испортил электросеть в самолете. Он гарантировал, что Джуду будет негде скрыться.

Знал ли он, что субъект отметил Майкла? Наблюдал ли он за нами? Может быть, до сих пор наблюдает?

«Нет, – сказала я самой себе. – Не наделяй его такой силой. Не позволяй себе видеть в нем кого-то большего, чем обычного человека».

– Найтшейд выбирал всех своих жертв заранее, – сказала я таким тоном, словно он был ничуть не уникальнее любого другого субъекта. – Он отправлял им цветы.

Предупреждение. Дар.

– Выслеживал добычу, – коротко сказал Дин. – Он не из тех, кто совершает убийство при удобном случае. Если я Найтшейд, может, я сфокусирован на Джуде? Может, я получил от секты разрешение уничтожать любые проблемы, а может, достиг момента, когда разрешение уже не важно? Я лучше отниму что-то у Джуда здесь, чем завтра в «Мэджести».

Найтшейд добрался до Скарлетт в лабораториях ФБР. Он знал, что нас отвезут в безопасное место. То, что мы были под защитой, он воспримет лишь как дополнительный вызов.

– Значит, решено, – сказал Майкл, хотя никаких решений озвучено не было. – Всюду небезопасно, так что я поеду в Вегас.

Глава 52

Мы решили, что Майкл поедет только в самом крайнем случае.

К двум часам ночи стало казаться, что это единственный выход.

Сколько раз я ни продумывала психологический портрет, ничего не менялось. Из-за того что элементы преступления были ритуализованы, было сложно установить хотя бы самые базовые характеристики субъекта. Утопление. Огонь. Стрела. Удушение. Методы не говорили об убийстве ничего, кроме того, что он следовал заданному порядку.

Молодой или старый? Определенно умный, но образованный ли? Трудно сказать. Если ему было между двадцати одним годом и тридцатью, я бы предположила, что он был похож на Веббера в его отношениях с отцом Дина. Ученик. Если эти убийства совершал молодой преступник, он самоутверждался. Демонстрировал свои способности, искал одобрения – жаждал его. Но если субъект намного старше, он уже не будет видеть себя как ученика. Тогда дело не столько в одобрении, сколько в утверждении власти. Если субъект старше, он идеально исполняет план, чтобы поставить себя выше секты – вероятно, сам находясь в позиции власти.

Ты хочешь власти – либо потому, что уже попробовал ее на вкус и тебе понравилось, либо потому, что ты слишком долго чувствовал себя беспомощным.

Я заставила себя вспомнить о жертвах. В предыдущих убийствах, совершенных в даты Фибоначчи, виктимология стала одной из определяющих характеристик, помогая нам различить убийц. «Должно быть что-то, – продолжала думать я. – Наверное, я что-то упускаю».

Утопление. Удушение. Эти жертвы – молодые женщины. Более кровавую участь он оставил мужчинам.

«Тебе неприятно причинять боль женщинам. – Я покрутила в голове эту мысль. – Разумеется, ты станешь это делать, чтобы достичь своей цели. Но, если у тебя есть выбор, ты предпочтешь сделать все аккуратно». – Теперь я задумалась о том, какие еще отношения были у субъекта. Мать? Дочь? Возлюбленная?

В висках пульсировала боль. Что еще? Я не могла остановиться, не могла позволить себе остановиться. У нас было пять часов до отъезда Майкла в «Мэджести». Как бы надежно его ни охраняли, сколько бы мы ни знали, я не хотела допускать такой риск.

Двенадцатое января. Большой банкетный зал. Нож.

Нельзя останавливаться. Нужно думать. Нужно найти то, что мы упускали.

Думай. Мы ищем кого-то крайне умного, организованного, достаточно симпатичного, чтобы легко сходиться с людьми. Александра Руис. Девушка на шоу Тори. Майкл. Субъект загипнотизировал по меньшей мере троих.

– Кэсси? – Мои мысли разорвал голос Майкла. – Иди спать.

– Я в порядке, – ответила я.

– Врешь. – Лия дремала на кушетке. Она говорила, не открывая глаз. Она снова просмотрела все интервью в поисках чего-то, что могла упустить в первый раз.

Слоан час за часом изучала закономерность.

– Бриггс и Стерлинг вызовут подкрепление, – сказал Майкл. – Там будет минимум дюжина агентов, вооруженных до зубов и наблюдающих за каждым моим шагом. Как только кто-то заметит нож, субъекта обезвредят.

Так все и должно было произойти, но наш план оставался последним вариантом не без причины.

Виктимология. Четыре жертвы. Я продолжала ломать голову, я не могла остановиться. И не остановилась. До самого утра, пока агенты не пришли за Майклом.

Глава 53

На Майкла надели бронежилет. Прикрепили записывающие устройства. Видео, аудио – Стерлинг и Бриггс будут видеть и слышать то же, что и он. Остальные агенты тоже были подключены – только с видео. Трансляция будет доступна не только Бриггсу, который координировал операцию, но и нам в нашем убежище.

«Достаточно одной детали, – подумала я. – Одного мгновения, одного озарения, чтобы все сложилось».

Я не могла заглушить ту часть себя, которая считала, что достаточно одного мгновения, одной ошибки, чтобы все пошло не так.

Дин, Лия, Слоан и я сидели, прижавшись друг к другу, на диване и ждали. Лия демонстрировала невозмутимость. Слоан, напротив, раскачивалась взад-вперед.

Дин, сидевший рядом, покачал головой.

– Мне это не нравится, – сказал он. – Таунсенд непредсказуем. Он не заботится о своей безопасности. Он по природе своей неспособен отказаться от схватки.

– Вот что я тебе скажу, Дин, – ответила Лия. – Когда Майкл вернется, мы запрем вас двоих в комнате. Разумеется, без эмоций не обойдется.

– Мы все переживаем, – сказала я Дину, не обращая внимания на Лию. – И мне это нравится не больше, чем тебе.

Слоан что-то прошептала. Я не различила слов.

– Слоан? – спросила я.

– Двадцать третье января, – прошептала она. – Первое февраля, третье февраля, тринадцатое февраля.

Я не сразу поняла, что она перечисляет следующие даты Фибоначчи.

Мне нужно девять.

Мы сосредоточились на следующем убийстве – назначенном на двенадцатое января. Но если мы не поймаем субъекта, дальше будут еще.

– Паркинг, – сказала Слоан. – Затем буфет, потом спа. – Спираль сходилась в «Мэджести». Она начиналась извне и закручивалась все туже – и, оказавшись в «Мэджести», продолжалась внутри, все ближе и ближе к центру.

– Где она заканчивается? – спросила я. Мы так сосредоточились на том, что убийца уже совершил, что я не слишком задумывалась об остальной части схемы. Сердце гулко забилось.

Одной детали. Достаточно одной детали.

Майкл был еще в пути. Он еще не доехал туда. Еще несколько минут до того, как операция начнется.

«Пожалуйста», – подумала я, не зная толком, кого умоляю – или, точнее говоря, о чем я вообще прошу.

– Она оканчивается в концертном зале, – сказала Слоан, искренне удивленная тем, что мы этого не знали. – Тринадцатого февраля.

– Турнир по покеру заканчивается сегодня, – напомнила об очевидном Лия. – Большинству игроков будет сложно объяснить, зачем они задержались в Вегасе.

Уэсли. Профессор.

– Я выбрал «Мэджести» не случайно, – произнес Дин. – Все должно закончиться именно здесь. С самого начала я знал, как все закончится.

Почему «Мэджести»? Глаза пересохли и болели, горло тоже. Сердце грозило раздробить грудную клетку.

На кофейном столике планшеты, которые оставил нам Бриггс, оживали один за другим – экраны, до этого черные, загорались.

Включилась трансляция.

Большой банкетный зал, двенадцатое января. Майкл был там.

– Зал. – Я произнесла это вслух, не отводя взгляда от экранов, пытаясь высмотреть что-то, любой намек на то, что кто-то будет двигаться в сторону Майкла. – Все закончится в концертном зале, на жертве номер девять.

И тогда я поняла.

Александра Руис. Сильвестр Уайльд. Камилла Хольт.

Что у них общего?

– Виктимология, – сказала я Дину. – У нас не четыре жертвы. А пять.

Майкл не жертва. Не Майкл. Не наш Майкл. Я заставила замолчать хор этих голосов в голове. Субъект его выбрал.

Почему Майкл?

– Если добавить Майкла к психологическому портрету, – сказала я, – то четыре из пяти жертв будут младше двадцати пяти.

Большинство убийц предпочитают какой-то тип внешности. Если решить, что Юджин Локхарт – случайное исключение, то наш субъект предпочитает молодых. Красивых. В каком-то смысле привилегированных.

– Студентка колледжа празднует день рождения в Вегасе. Фокусник устраивает шоу в «Стране Чудес». Актриса внезапно делает карьеру в профессиональном покере. – Было больно смотреть на Майкла на экране. – Мальчик из богатой семьи.

– Средний возраст – двадцать два, – добавила Слоан.

Спираль оканчивается в концертном зале отеля «Мэджести».

– У Александры были длинные темные волосы. – Слова вырывались из моего рта одно за другим. – На кого она похожа, если посмотреть на нее со спины?

Дин ответил первым.

– Тори. Она похожа на Тори Ховард. – Он повернулся и посмотрел прямо на меня. – Сильвестр Уайльд был фокусником.

Как Тори.

Камилла погибла после того, как выпила с Тори той ночью. А Майкл?

Ты увидел ее за покерным столом рядом с Лией. У нее длинные темные волосы. Как у Тори. А Майкл? Он то застегивает, то расстегивает верхнюю пуговицу пиджака, абсолютно уверенный в своем месте в этом мире.

Кусочки мозаики начали складываться. Я думала – много раз, – что мы ищем человека, который планирует на десять шагов вперед. «Человек, который планирует так тщательно, как этот убийца, – снова и снова прокручивалось в моей голове, – стремящийся к такому грандиозному замыслу, который гордится, что лучше других, больше других… у такого человека будет план, чтобы избежать подозрений».

Я задавалась вопросом об отношениях субъекта, о том, почему он убивал женщин, только если мог убить их чисто.

Спираль заканчивается в концертном зале «Мэджести». Последнее убийство. Величайшая жертва.

Девятой жертвой Найтшейда стала Скарлетт.

– А твоей, – сказала я вслух, – должна будет стать Тори.

«Мэджести». Тори. На десять шагов вперед…

Я поняла, кто убийца. Пальцы лихорадочно вцепились в телефон. Руки дрожали. Я позвонила агенту Стерлинг.

Ты

Ты пробираешься к сцене сквозь толпу. Как будто ты и должен быть здесь. Будто это место тебе принадлежит.

Нож спрятан в рукаве.

Повсюду камеры. Агенты. Они думают, ты не знаешь. Они думают, ты их не видишь, но на самом деле они не видят тебя.

Твой взгляд обращается к цели. На нем пиджак. Он крутит в пальцах верхнюю пуговицу.

Все можно подсчитать. За сколько шагов ты до него дойдешь. За сколько секунд твой нож перережет его горло. Подумать только, все едва не пошло иначе.

Подумать только, ты едва не согласился на подделку.

Три.

Трижды три.

Трижды трижды три.

Это твое наследие. Вот каким оно всегда должно было быть. Кто-то натыкается на тебя. Извиняется. Ты едва слышишь его.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

1/12.

Девять мест за столом. Три секунды до начала.

Три… два… и – электричество отключается. Как ты и планировал. Света нет. Хаос. Как ты и планировал.

Ты идешь к своей цели. Ты аккуратно подходишь к пятому. Зажимаешь его шею в захват и прижимаешь к его горлу клинок.

И режешь.

Глава 54

Экраны погасли. Я прижала телефон к уху. Молчание. Молчание. Мол…

– Кэсси, – послышался голос агента Стерлинг. – Все в порядке. Субъект отключил электричество, но Майкл в безопасности.

Что-то внутри дрогнуло, но у меня не было времени почувствовать облегчение. Имя субъекта вертелось у меня на языке. Но я произнесла другое:

– Что, если его цель – не Майкл?

Мы исходили из предположения, что, если у субъекта будет выбор, он вернется к исходному плану и Майкл станет его целью. Но что, если он узнал, что намеченная жертва покинула Лас-Вегас, что, если он сменил планы, если он уже нашел способ вернуть власть и контроль…

– Аарон, – сказала я агенту Стерлинг.

Мои слова были встречены молчанием.

– Субъект – Бо Донован, и он выбрал жертвой Аарона Шоу, – продолжала я. – Майкл был лишь дублером. Бо увидел его с Лией, и в его глазах они были как Аарон и Тори. Если Бо, пусть даже на мгновение, подумал, что Майкл – не вариант, он выберет в качестве компенсации реальную цель.

– Бриггс. – Голос Стерлинг походил на крик, хотя она старалась говорить тихо. – Мы ищем Бо Донована, он хочет убить Аарона Шоу.

На экранах снова зажегся свет. В телефоне послышался пронзительный крик. Взгляд метался по видеотрансляциям. Слоан соскользнула с дивана и опустилась на колени перед кофейным столиком, поставив руки по бокам планшета.

Агент, на котором была эта камера, бежал вперед. Картинка тряслась. Собиралась толпа. Камера качнулась, и агент опустился на колени.

Рядом с телом Аарона Шоу.

Воздух наполнили визгливые всхлипы. Лия спустилась на пол и обняла Слоан.

– Я говорила ему, – прошептала Слоан. – Я же говорила папе. Двенадцатое января. Большой банкетный зал. Я говорила. Я сказала ему. Я сказала ему.

Он должен был послушаться. Но он не прислушался к ней, и теперь Аарон лежал на полу, бледный и покрытый кровью. Мертвый.

– Кэсси? – Голос агента Стерлинг снова послышался в телефоне. Я даже забыла, что держала его в руках. – Насколько ты уверена в личности убийцы?

На другом экране я увидела Бо Донована, который стоял рядом со сценой. Он не был похож на человека, который только что совершил убийство. Рядом не было Майкла, который мог бы его прочитать, и я не могла определить, отражалось ли в его лице удовлетворение.

«Вам не обязательно что-то говорить, – сказала агент Стерлинг Бо во время допроса. – Но мне кажется, вы хотите. Я думаю, вы хотите, чтобы мы о чем-то узнали».

Майкл тогда сказал, что агент Стерлинг была права. Было что-то, что Бо хотел им сообщить, что-то, чего он не говорил. Ты хотел, чтобы они поняли, насколько ты их превосходишь – что ты выше, чем ФБР, и выше, чем группа, которой ты подражаешь.

«В нем есть потенциал к насилию, – сказал нам Дин. Мне вспомнились и другие его слова. – Думаю, много лет с ним обращались, как с мусором. Если дать ему возможность, он с удовольствием будет играть в игру, которая позволит ему оказаться на вершине».

Мы знали, что субъект способен подстраивать смерть так, чтобы она выглядела как несчастный случай. Не будет большой натяжкой предположить, что он способен спланировать нападение, которое будет выглядеть как самозащита. Ты спровоцировал Аарона. Начальник службы безопасности решил за тобой проследить. Ты знал, что он так поступит. Ты специально влез в драку с Аароном. Бо, наверное, загипнотизировал ту девушку, чтобы она пошла с Аароном на шоу Тори, чтобы у тебя был повод завязать драку. Ты не убил Виктора Маккинни. Ты и не собирался – потому что он не был пятым.

Он стал твоей защитой.

Лучший способ избежать подозрений – чтобы тебя арестовали, а потом освободили, отказавшись от обвинений.

Ты написал на запястье неверные числа. Отвлекающий маневр.

– Кэсси? – повторила агент Стерлинг.

Слоан сидела на полу, раскачиваясь взад и вперед, дрожа в объятиях Лии.

Я сказала агенту Стерлинг то, что ей нужно было услышать.

– Я уверена.

Глава 55

ФБР задержало Бо Донована. Он не пытался скрыться. Он не сопротивлялся.

Ему это было не нужно.

Ты знаешь, что у нас нет доказательств. Ты уже выстроил свою защиту.

Ты наслаждаешься процессом.

В момент ареста у Бо не было оружия. Из-за отключения электричества никто не зафиксировал момент, когда он находился рядом с телом. Ты слишком умен. Я достаточно времени провела в голове нашего субъекта, чтобы знать: у Бо был план, как избавиться от оружия. Ты не ожидал, что тебя арестуют, но какая разница? Они ничего не докажут. Они не смогут тебя достать.

Ты теперь неуязвим.

– Семьдесят два часа. – Голос Слоан едва ли громче шепота, хриплый, царапающий горло. Трансляция отключена, но она все равно смотрит на пустой экран и видит тело Аарона так же, как я могу закрыть глаза и видеть мамину гримерную, забрызганную кровью. – В большинстве штатов подозреваемых можно задержать до семидесяти двух часов до предъявления обвинения, – запинаясь, произносит она. – В Калифорнии сорок восемь. Я… я… не уверена насчет Невады. – Глаза наполняются непролитыми слезами. – Я должна быть уверена. Я должна быть уверена. Но не могу.

Я опускаюсь на пол рядом с ней.

– Ничего страшного.

Она качает головой – и еще раз, и еще.

– Я говорила папе, что это случится. – Она неотрывно смотрит на пустой экран. – Двенадцатое января. Большой банкетный зал. Я говорила ему, и теперь – я не уверена. В Неваде сорок восемь часов или семьдесят два? – Руки Слоан дрожат, она словно пытается поймать что-то в воздухе. – Сорок восемь или семьдесят два? Сорок восемь или…

– Эй, – Дин опускается перед ней на колени и берет ее за руки. – Посмотри на меня.

Слоан, не переставая, качает головой. Я беспомощно смотрю на Лию, которая сидит рядом со Слоан.

– Мы его не выпустим, – говорит Лия так же тихо, как и Слоан, – но в ее голосе смертельная угроза.

Каким-то образом эти слова оказались для Слоан достаточно убедительными, чтобы она перестала качать головой.

– Мы припрем Бо Донована к стенке, гвоздями приколотим, – все тем же низким голосом продолжила Лия. – И он проведет остаток жизни в камере со сдвигающимися стенами. Без надежды. Без шанса выйти. С единственным осознанием – что он проиграл. – Лия произносила каждое слово со стопроцентной убедительностью. – Если нам нужно сделать это за сорок восемь часов, мы сделаем это за сорок восемь часов, а если у нас семьдесят два, мы все равно сделаем это за сорок восемь. Потому что мы именно настолько круты, Слоан, и он от нас не уйдет.

Дыхание Слоан медленно выровнялось. Она посмотрела в глаза Дину, и по ее щекам покатились слезы. Я видела, как они оставляют дорожки на ее лице.

– Я была сестрой Аарона, – просто сказала Слоан. – А теперь нет. Теперь я больше не его сестра.

У меня сдавило горло, и я не смогла произнести то, что хотела. Ты по-прежнему его сестра, Слоан. Прежде чем я сумела произнести это вслух, входная дверь открылась. В следующее мгновение на пороге появился Майкл.

Осознание всего произошедшего буквально обрушилось на меня. Это мог бы быть Майкл. Если бы мы не уехали из Вегаса, если бы Бо не изменил план, это мог бы быть Майкл. Я не могла думать об этом. И не могла остановиться. Горло Майкла, перерезанное ножом. Майкл, погибающий в одно мгновение.

Майкл остановился, глядя на Слоан. Он заметил следы слез на ее лице, ссутулившиеся плечи, тысяча и одну примету, которых даже я не видела. Будучи прирожденным, Майкл не мог отключить свою способность. Он не мог не видеть эмоций Слоан. Он видел это, и я достаточно хорошо знала его, чтобы понимать, о чем он думает. Это должен был быть я.

– Майкл. – Слоан сдавленно произнесла его имя. Несколько секунд она просто смотрела на него. Ее руки медленно сжались в кулаки. – Тебе больше не разрешается уходить, – твердо сказала она. – Майкл. И еще тебе больше не разрешается оставлять меня.

Майкл помедлил лишь мгновение, а затем сделал шаг вперед, и еще один, и опустился на пол рядом с нами. Слоан обняла его, вцепившись в него изо всех сил. Я ощущала исходящее от них тепло. Я видела, как вздрагивают их плечи, и слышала всхлипы.

И сейчас, сидя на полу, прижавшись к остальным, перед лицом скорби, гнева и потери, я могла думать только об одном: Бо Донован думал, что он победил. Он думал, что он может убивать, разрушать жизни, и никто не сможет ему ничего сделать.

Ты ошибаешься.

Глава 56

Время уходило. Инстинктов и теорий было недостаточно. Моей уверенности было недостаточно.

Нам были нужны улики.

Ты планируешь. Ты выжидаешь и планируешь, ты исполняешь эти планы с математической точностью. Я представляла себе Бо, как он изгибает губы в подобии улыбки. Ждет, пока наше время выйдет. Ждет, пока ФБР его отпустит.

Слоан сидела перед телевизором, подключив к нему планшет. Она больше не плакала. Она даже не моргала. Она снова и снова пересматривала момент, когда обнаружили тело ее брата.

– Слоан. – В дверях появился Джуд. – Дорогая, выключи-ка это.

Слоан будто даже его не слышала. Она смотрела в экран – изображение запрыгало, когда агент побежал к телу Аарона.

– Кэсси, выключи. – На этот раз Джуд обратил свой приказ ко мне.

«Ты хочешь защитить нас, – подумала я, слишком хорошо понимая, откуда у Джуда такая потребность. – Ты хочешь, чтобы мы были в безопасности, в тепле и сыты».

Но Джуд не мог защитить Слоан от этого.

– Дин. – На этот раз Джуд обратился ко второму профайлеру.

Прежде чем Дин успел ответить, Слоан заговорила:

– Шесть камер, но ни одной стационарной. Я могу рассчитать перемещения Бо, но погрешности в расчетах его траектории получаются больше, чем мне хотелось бы. – Она нажала паузу – на экране было тело Аарона, залитое кровью. На несколько секунд оно поглотило все ее внимание, ее взгляд стал пустым. – Убийца правша. Брызги крови соответствуют единственной ране, нанесенной слева направо на шее жертвы. Нож был слегка отклонен вверх. Рост убийцы примерно сто семьдесят девять сантиметров плюс минус сантиметр.

– Слоан, – резко сказал Джуд.

Она моргнула, затем отвернулась от экрана. «Тебе легче, – подумала я, переключаясь с точки зрения Джуда на точку зрения Слоан, – когда тело принадлежит „жертве“. Легче, когда тебе не приходится упоминать имя Аарона».

Слоан выключила телевизор.

– Я не могу.

На мгновение на лице Джуда появилось облегчение. Но Слоан достала ноутбук.

– Мне нужны записи со стационарных камер. В лучшем разрешении. – Ее руки запорхали над клавишами.

– Чисто гипотетически, – обратилась Лия к Джуду. – Если Слоан взломает архив службы безопасности «Мэджести», вы хотели бы об этом знать?

Джуд несколько секунд смотрел на Слоан. Потом подошел к ней и поцеловал в макушку. Она не остановится. Она не может остановиться. И ты это знаешь.

Джуд повернулся к Лии, сжав губы в тонкую линию.

– Нет, – хмуро произнес он. – Если бы Слоан незаконно проникала в сеть отцовского казино, я бы не хотел об этом знать. – Потом он оглянулся на Дина, Майкла и меня. – Но, чисто гипотетически, чем я могу помочь?

У тебя было на все меньше минуты.

Пока Слоан просматривала новые видеозаписи, бормоча себе под нос числа, я переключилась на точку зрения Бо, пытаясь представить, что он чувствовал и думал в эти моменты.

Ты точно знал, где стоит твоя цель. Ты знал, что Аарон не станет паниковать, когда погаснет свет. Аарон Шоу был на вершине пищевой цепочки. Ты знал, что ему и в голову не придет, что он может стать твоей добычей.

– Подозреваемый двигался к сцене со скоростью она целая шесть десятых метра в секунду. Жертва находилась в двадцати четырех метрах, под углом сорок два градуса к последней зафиксированной траектории подозреваемого.

Ты точно знал, куда ты идешь и как туда добраться.

Слоан нажала на паузу и сделала скриншот за секунду до отключения электричества. Она повторила этот процесс, когда свет на записи зажегся снова. До. После. До. После. Слоан переключалась между изображениями.

– За пятьдесят девять секунд. Подозреваемый прошел вперед шесть целых две десятых метра, по-прежнему в направлении сцены.

– Его зрачки были расширены, – отметил Майкл. – До того как погас свет, его зрачки были уже расширены – настороженность, психическое возбуждение.

– Если я смогу это сделать, – прошептал Дин, – я неуязвим. Если я смогу это сделать, я достоин.

Аарон был золотым мальчиком, сыном магната, потенциальным наследником «Мэджести». Убить его – утверждение власти. Это твое наследие. Вот кто ты на самом деле. Вот чего ты заслуживаешь.

– Поза Бо меняется, – продолжал Майкл. – Едва заметно, но меняется, хотя лицо остается невозмутимым. – Майкл показал на первое изображение. Потом на второе. – Сначала – ожидание. А потом – восторг. – Он снова посмотрел на первое фото. – Посмотрите на его плечи. – Он взглянул на Слоан. – Запусти воспроизведе-ние.

Слоан открыла видео и запустила его.

– Скованные движения, – сказал Майкл. – Он преодолевает напряжение в плечах. Держит руки неподвижно по бокам, когда идет.

– Нож, – прошептал Дин рядом со мной, не отводя взгляда от экрана. – Он был при мне. Я ощущал его. Вот почему мои руки не двигаются. Нож тянет меня к земле. – Дин сглотнул, перевел взгляд на меня. – У меня есть нож, – продолжил он непривычно низким голосом. – Я и есть нож.

На экране все поглотила тьма. В тишине тянулись секунды.

Адреналин поглотил тебя. Я представила себя на месте Бо. Представила, как подхожу к Аарону сзади в темноте. Никаких сомнений. Он сильней тебя. Крупнее. Все, что у тебя есть, – эффект неожиданности.

Все, что у тебя есть, – твоя священная цель.

Я представила, как нож рассек горло Аарона. Как потом он упал на пол. Как я отступаю назад, в темноту. Как я осознаю с неземной, ошеломительной уверенностью, что смерть – это власть. Власть, которая принадлежит мне.

На экране свет зажегся снова, пробудив меня от этих коротких мгновений, когда я перестала разговаривать с Бо и позволила себе стать им. Я чувствовала тепло, исходящее от тела Дина, – и то пространство тьмы, в котором он находился мгновения назад.

Пространство, в котором побывала и я.

– Посмотрите на его руки, – сказал Майкл, показав на Бо.

Они слегка раскачиваются, когда ты идешь. Теперь ты стал легче. Идеальный баланс.

– Я сделал то, что должно. – Дин посмотрел на свои руки. – И избавился от ножа.

– Нож нашли меньше чем в метре от тела. – Слоан говорила сбивчиво, неровно. – Убийца его бросил. Он отходил назад. Побоялся наступить в кровь Аарона. – В ее голосе было что-то ломкое, хрупкое. – Кровь Аарона, – повторила она.

Глядя на место преступления, Слоан видела числа – траектории брызг крови, вероятности, признаки окоченения. Но, как бы сильно она ни старалась, Аарон никогда не станет для нее просто «пятой жертвой».

– На подозреваемом не было перчаток. – Это сказала Лия. – Но вряд ли он оставил отпечатки пальцев на ноже. Что нам это дает?

Слоан закрыла глаза. Я ощущала, как она просматривает возможности, снова и снова прокручивает в голове физические улики, преодолевая боль, пробиваясь сквозь нее…

– Полиэтилен. – Джуд никогда раньше не вмешивался в наши рассуждения. Он не был из ФБР. Он не был прирожденным. Но он был бывшим морпехом. – Что-то, что легко выкинуть. Пленка. Обматываешь в нее рукоять ножа, а потом выбрасываешь.

Вот оно. Сердце пропустило удар. Вот наше доказательство.

– И где я это выбросил? – спросил Дин.

Не в мусорку – полиция может проверить. Я заставила себя снова проследить весь путь Бо, шаг за шагом. Ты пробирался сквозь толпу – к Аарону. Ты встал у него за спиной. Перерезал ему горло ножом – быстро. Без колебаний. Без сожалений. Стянул пленку с рукоятки ножа и бросил его.

Тридцать секунд.

Сорок секунд.

Сколько времени прошло? Сколько у тебя было, чтобы вернуться в ту точку, где ты оказался, когда зажегся свет?

– Толпа, – сказала я вслух.

Дин понял первым.

– Если я убийца, который продумывает любые варианты, я не стану просто выбрасывать улику. Пусть кто-то сделает это за меня…

– Лучше всего – придя домой, – закончила я.

– Он подсунул эту пленку кому-то, – перевела Лия. – Допустим, это я. Я прихожу домой, нахожу в кармане пластиковый пакет. Я его просто выброшу.

– Если только на нем нет крови, – сказала Слоан. – Капли, пятна…

Я представила паутину возможностей и то, как они разворачивались.

– Зависит от того, кто ты – может быть, ты позвонишь в полицию. – Я обдумала вторую вероятность. – А может быть, сожжешь его.

На мгновение повисло тяжелое молчание, до краев наполненное тем, что мы не произносили вслух. Если мы не найдем эту улику, если мы не найдем, у кого она…

Убийца победит.

Глава 57

– Нам нужна траектория Бо. – Слоан касалась подушечкой большого пальца каждого из остальных поочередно, один за другим, пока говорила. – Из точки А в точку В и в точку С. Как он туда добрался? Мимо кого проходил?

До. После. До. После. Слоан снова переключалась между двумя статичными картинками.

– Есть по меньшей мере девять уникальных траекторий с вероятностью больше семи процентов. Если я изолирую длину и угол шага подозреваемого после того, как свет зажегся снова… – Слоан замолчала, погрузившись в цифры в своей голове.

Остальные ждали.

И ждали.

В глазах Слоан собирались слезы. Я знала ее – знала, что ее мозг работает на полную, и понимала, что за каждым числом, за каждым вычислением все, что она видит, – лицо Аарона. Его пустые глаза. Рубашку, которую он ей купил.

«Я хотела ему понравиться», – говорила она.

– Не смотри на Бо. – Лия нарушила тишину. Она поймала взгляд Слоан и посмотрела ей прямо в глаза. – Когда пытаешься заметить ложь, иногда нужно смотреть на лжеца, а иногда – на всех остальных. Чем талантливее лжец, тем больше вероятность, что подсказка придет от кого-то еще. Когда имеешь дело с группой, не всегда нужно наблюдать за тем, кто говорит. Наблюдай за худшим лжецом в комнате. – Лия откинулась назад, опираясь руками об пол, – расслабленная поза совершенно не сочеталась с ее напряженным голосом. – Не смотри на подозреваемого, Слоан.

Лия, наверное, пыталась защитить Слоан от необходимости смотреть на Бо снова и снова – зная, что он сделал с Аароном, но это был хороший совет. Я отчетливо заметила момент, когда Слоан приняла его.

Не смотри на подозреваемого. Смотри на остальных.

– Люди перемещаются, – сказала Слоан, и ее голос становился все выше, по мере того как ее мысль все быстрее неслась вперед. – Когда кто-то пробирается через толпу, остальные двигаются. Если я изолирую схемы перемещений во время отключения электричества… – Ее взгляд метался из стороны в сторону. Просмотрев запись, она отправила несколько кадров на принтер. До. После. Схватила ручку. Посмотрела на запись, на распечатку, снова на запись. Сняла с ручки колпачок и обвела несколько групп. – Если сделать поправку на исходные движения с погрешностью на индивидуальные различия в реакциях на непредсказуемые ситуации, наблюдаются просветы здесь, здесь и здесь с небольшим, но отчетливым сдвигом к северо-западу и юго-востоку в каждом кластере. – Слоан нарисовала траекторию от тела Аарона к точке, где Бо оказался в итоге, а затем провела по этой траектории пальцем.

Ты бросил нож. Ты пробирался сквозь толпу, наслаждаясь легкостью, не задерживаясь, не останавливаясь.

– Представь, что ты карманник, – сказал Дин Лии, пристально глядя на траекторию, которую нарисовала Слоан. – Кто здесь легкая цель?

– Я оскорблена твоим предположением, что я это знаю, – ответила Лия ничуть не оскорбленным тоном. Она коснулась распечатки кончиком пальца и постучала длинным накрашенным ногтем по одному человеку, а потом еще по двоим. – Раз, два, три, – сказала Лия. – Если бы я обчищала карманы, я бы выбрала их.

Ты пробираешься сквозь толпу. Темно. Шумно. Люди пытаются вытащить телефоны. Ты не поднимаешь взгляда. Нет времени для раздумий. Нет времени для ошибок.

Я посмотрела на трех человек, которых отметила Лия. Ты только что совершил убийство и хочешь, чтобы кто-то избавился от улик за тебя. С самого начала я видела нашего субъекта как мастера планирования и манипуляций. Ты точно знаешь, кого выбрать целью.

– Вот этот. – Я показала на второго из тех, кого отметила Лия. За двадцать пять. Мужчина. В костюме. На лице выражение отвращения.

Знакомый.

– Помощник Томаса Уэсли. – Майкл тоже узнал его. Не большой поклонник ФБР, да?

– Мы этим займемся. – Агент Бриггс никогда не медлил с поиском улик. Они с агентом Стерлинг выдвинулись еще до того, как мы закончили рассказывать им о нашей находке.

– Этого достаточно? – спросила я. Слоан тихо сидела рядом. Как бы сильно она ни хотела получить ответы, она сама не могла задать этот вопрос, так что я сделала это за нее.

– Если улика все еще у этого человека, и если на ней сохранились отпечатки пальцев Бо, и если экспертиза сможет связать ее либо с ножом, либо с кровью Аарона… – Бриггс произнес это так, что количество «если» говорило само за себя. – Может быть.

Микроскопические следы. Вот к чему все сводилось. Именно микроскопические следы свидетельствовали, что кровь матери осталась на той шали. Именно они подтверждали, что те кости принадлежат ей.

«Вселенная передо мной в долгу», – подумала я с иррациональной яростью. Микроскопические следы отняли у меня мать. Они могли в ответ вернуть мне – вернуть Слоан – кое-что другое.

– Может быть – недостаточно. – Теперь заговорила Лия, озвучивая мысли Слоан, как и я до этого. – Я хочу прижать его. Чтобы он ощутил себя беспомощным. Чтобы он ощутил, как все рассыпается.

– Понимаю. – По голосу Бриггса было ясно, что он хочет того же так же, как когда-то хотел поймать отца Дина. – Местная полиция занялась поиском видеозаписей – Майкла в «Розе Пустыни», в часы перед стычкой между Бо и начальником службы безопасности «Мэджести». Что-то появится.

«Что-то должно появиться, – отчаянно подумала я. – Тебе не уйти, Бо Донован. Тебе не выйти сухим из воды». Если мы найдем микроследы и добудем видеозаписи – нам будет не хватать только свидетельских показаний.

– Тори Ховард, – произнесла я, понимая, что Бриггс и Стерлинг сами уже думали об этом.

– Мы пытались, – коротко ответил Бриггс. – Но мы арестовали Бо уже во второй раз. Она уверена, что он невиновен.

Разумеется, Тори не захочет верить, что Бо это сделал. Я снова и снова прокручивала в голове ее психологический портрет. Ты любила Аарона. Бо не может быть тем, кто отнял его у тебя.

– Для нее злодеи здесь – мы, – продолжал Бриггс. – Тори не станет с нами разговаривать.

«Ты любила Аарона, – снова подумала я, сосредоточившись на Тори. – Ты переживаешь горе». Я вспомнила последнюю встречу с Тори и глубоко вздохнула.

– Она не станет говорить с вами, – произнесла я. – Но, может быть, станет со Слоан.

Глава 58

Тори не ответила на первый звонок. И на второй. И на третий. Но Слоан обладала пугающей настойчивостью. Она могла повторять одно и то же снова и снова, в бесконечном цикле – пока результат не изменится, заставив ее переключиться на другое действие.

Ты не перестанешь звонить. Ты даже не подумаешь перестать.

Слоан каждый раз заново набирала номер, который ей дали Стерлинг и Бриггс. Я достаточно хорошо знала ее, чтобы понимать – она находила какое-то утешение в ритме, в движениях, в цифрах – но этого было недостаточно.

– Прекратите сюда звонить. – Ответили достаточно громко, чтобы я, стоя рядом со Слоан, различала каждое слово. – Просто оставьте меня в покое.

На долю секунды Слоан застыла, охваченная неуверенностью – теперь, когда цикл нарушился. Лия щелкнула пальцами перед ее лицом, и Слоан моргнула.

– Я ему говорила. Я говорила папе. – Слоан переключилась с одного цикла на другой. Сколько раз она произносила эти слова? Сколько раз они повторялись у нее в голове, если теперь она проговорила их с таким отчаянием?

– Кто это? – Голос Тори на другом конце линии дрогнул.

Дрожащими руками Слоан включила громкую связь.

– Я была сестрой Аарона. Теперь уже нет. А вы были с ним близки – а теперь уже нет.

– Слоан?

– Я говорила папе, что это случится. Я говорила ему, что есть закономерность. Я говорила ему, что следующее убийство произойдет в Большом банкетном зале двенадцатого января. Я говорила ему, Тори, а он не слушал. – Слоан судорожно вдохнула. Я услышала, что Тори на другом конце линии сделала то же самое. – Поэтому вы выслушаете меня, – продолжала Слоан. – Вы выслушаете меня, потому что вы знаете. Вы знаете, что игнорировать что-то – не значит этого избежать. Если вы делаете вид, будто что-то не имеет значения – оно от этого не становится менее значимым.

Тишина в трубке.

– Не знаю, чего ты от меня хочешь, – произнесла Тори после того, как прошла небольшая вечность.

– Я ненормальная, – просто сказала Слоан. – И никогда не была нормальной. – Она помолчала, затем выпалила: – Я из тех ненормальных, которые работают на ФБР.

На этот раз Тори вдохнула резче. Глаза Майкла сверкнули, и я поняла, что он уловил в этом вдохе эмоции.

– Он был моим братом, – повторила Слоан. – И мне просто нужно, чтобы вы меня выслушали. – Голос Слоан срывался. – Пожалуйста.

Еще одна бесконечная пауза, на этот раз более напряженная.

– Ладно, – отрывисто ответила Тори. – Говори, что тебе нужно.

Я ощутила, как Тори переключается из одного режима в другой – от неприкрытой скорби к готовности защищаться, а затем на непринужденную манеру, которую я видела у Лии. Что-то имеет значение, только если ты сама это допускаешь. Люди имеют значение, только если ты сама это допускаешь.

– Кэсси? – Слоан опустила телефон. Я шагнула вперед. Дин встал рядом с ней с другой стороны, и теперь мы стояли лицом друг к другу, а телефон лежал между нами на кофейном столике.

– Мы хотели рассказать вам об убийце, которого мы ищем, – сказала я.

– Богом клянусь, если вы опять про Бо…

– Мы расскажем вам об убийце, – ровным голосом продолжила я. – А потом вы сами решите. – Тори замолчала, и мне показалось, что она вообще повесила трубку. Я взглянула на Дина. Он слегка кивнул, и я заговорила: – Человек, которого мы ищем, убил пятерых с первого января. Четверо из пяти были в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти. Хотя это может означать, что наш убийца испытывает особый интерес к этой возрастной группе из-за его или ее прошлого опыта, мы уверены, что наиболее вероятное объяснение – и оно лучше всего согласуется с природой этих преступлений, – что убийца тоже молод.

– Мы ищем человека, которому немного за двадцать, – продолжал Дин. – У него есть причина ненавидеть казино в целом и «Мэджести» в частности. Скорее всего, он хорошо знает Лас-Вегас и привык, что его не замечают. Это одновременно его оружие и причина его гнева.

– Наш убийца привык, что с ним не считаются, – продолжала я. – Скорее всего, у него IQ на уровне гениальности, но в школе оценки были плохие. Он может играть по правилам, но не чувствует вины, когда их нарушает. Он не просто умнее, чем кажется со стороны, – он умнее тех, кто создает правила, умнее тех, кто дает задания, умнее тех, с кем и на кого он работает.

– Убийство – это акт доминирования. – Дин говорил тихо, сдержанно, но в его голосе слышалась убежденность – такая, как бывает у тех, кто говорит о собственном опыте. – Убийцу, которого мы ищем, физическое доминирование не интересует. Он не станет уклоняться от драки, но немало драк он проиграл. Убийца доминирует над жертвами ментально. Они проигрывают не потому, что он сильнее, – а потому, что он умнее.

– Они проигрывают, – продолжила я, – потому что он истинно верующий.

– Бо не религиозен. – Тори ухватилась за это – мне показалось, она поняла, насколько хорошо ее сводного брата описывало все остальное.

– Наш убийца верит во власть. Он верит в предназначение. – Дин помолчал. – Он верит, что его чего-то лишили.

– Он верит, – тихо продолжила я, – что настала пора это вернуть.

Мы не стали рассказывать Тори про секту. Учитывая, что Найтшейд был в Вегасе, это знание превратило бы ее в мишень. Вместо этого я перестала рассказывать Тори о нынешнем состоянии ума убийцы и решила развернуть повествование в прошлое.

– Наш убийца молод, – повторила я, – но по уровню организации убийств ясно, что он потратил на подготовку много лет.

Не просто так нам не удавалось определить возраст убийцы, пока он не выбрал Майкла пятой целью. В этих убийствах было столько планирования – опыта, масштаба, мастерства. Достигнуть такого к двадцати одному…

– По всей вероятности, в прошлом наш убийца пережил одно или несколько травмирующих событий – скорее всего, до двенадцати лет. Эти события могли включать в себя физическое или психологическое насилие, но, учитывая, на что он готов пойти, чтобы… – чтобы обратить на себя их внимание. Я не произнесла этого вслух, – чтобы доказать, что он достоин большего, также вероятно, что мы ищем человека, который пережил внезапную потерю и находился в состоянии эмоциональной или физической заброшенности.

– Прекращение насилия, – произнес Дин с душераздирающим спокойствием, – вероятно, стало для него таким же травматическим и формирующим опытом, как и то, что было до того.

– Прекратите. – Тори прошептала то же самое слово, с которого начала разговор, но на этот раз ее голос был хриплым, низким, в нем звучало отчаяние. – Пожалуйста, прекратите.

– Он убивал по схеме, – внезапно заговорила Слоан, тоже шепотом, как Тори. – Последнее убийство должно было произойти в концертном зале «Мэджести». Тринадцатого февраля в концертном зале – вот где все должно было закончиться.

– Убийца думает о вас, Тори. – Дин склонил голову. – Это должны были быть вы – так же, как до этого жертвами стали один из ваших главных соперников, и Камилла, и девушка с темными волосами той первой ночью.

– И Аарон, – сдавленно произнесла Тори уже не шепотом.

Майкл поймал мой взгляд. Он поднял блокнот. В нем было написано: «На пределе». Я кивнула, показывая, что поняла. То, что мы скажем сейчас, может подтолкнуть ее в одну или другую сторону – она поверит нам или будет сопротивляться до последнего, поможет нам припереть Бо к стенке или полностью закроется.

Тщательно подбирая слова, я произнесла:

– Вы когда-нибудь видели, как Бо рисует спирали?

Это была лишь догадка, но к убийствам, которые мы увидели за последние несколько дней, он шел много лет. Если наш психологический портрет был верен, если Бо действительно работал над этим долгие годы, если его болезненные потребности и его планы можно возвести к ранней травме… Ты планировал, ты мечтал, ты тренировался. Ты никогда не позволял себе забыть.

– О господи. – Голос Тори сорвался. Я отчетливо ощутила момент, когда она сломалась. Почти увидела, как она опускается на пол, прижимает колени к груди, безвольно опускает вниз руку с телефоном.

Дин поймал мой взгляд. Положил руку мне на плечо. Я закрыла глаза, поддаваясь его прикосновению.

«Я сделала это с тобой, – подумала я, не в силах прогнать из своих мыслей образ Тори. – Я сломала тебя. Я разрушила тебя, потому что могла. Потому что должна была это сделать».

Потому что ты нам нужна.

– Он рисовал их на земле, – хрипло заговорила Тори. Я хотела сказать ей, что знаю, каково это, когда твои внутренности будто вырезают, каково это – ощущать себя пустой, как будто скорби больше не осталось. – Бо никогда не рисовал их на бумаге, только на земле. Никто не видел их, кроме меня, – он никогда никому, кроме меня, их не показывал.

Это всегда должна была быть ты. Бо убил бы ее. Она была его семьей. Он любил ее, и он убил бы ее. Он должен был, должен был это сделать по причинам, которые я не могла до конца постичь.

– Вам нужно поговорить с ФБР, – мягко сказал Дин. – Ответить на их вопросы. – Он помолчал, давая ей обдумать его слова. – Я понимаю, что прошу о многом, Тори. Я понимаю, во что это вам обойдется.

На собственном опыте. Он знает это на собственном опыте. Дин давал показания против отца. Мы просили Тори так же поступить с Бо.

– Однажды я слышала, как наша приемная мать рассказывала о нем, – произнесла Тори после долгого молчания. – Я слышала, как она говорила… – Я ощутила, какое усилие ей приходится прилагать, просто чтобы выговорить слова. – Бо нашли полумертвым в пустыне. Ему было шесть лет, и кто-то просто бросил его там. Без еды, без воды. Он провел там много дней. – Ее голос слегка задрожал. – Никто не знал, откуда он, кто его там оставил. Бо не мог им рассказать. Два года он не говорил никому ни слова.

Никто не знал, откуда он. Словно костяшки домино, которые падают одна за другой, все, что я знала о мотивах Бо, об убийствах, пришло в движение.

Ты

Они говорят, что могут тебя арестовать. Они думают, что могут обвинить тебя в убийстве. Они думают, что могут засадить тебя в клетку. Они понятия не имеют – кто ты, кем ты стал.

У них нет доказательств.

Говорят, что в «Розе Пустыни» есть видеозапись того дня, когда ты посвятил человека, предназначенного стать пятым. Тот же ломбард, который записал на камеру, как Виктор Маккинни напал на тебя, предоставил записи о том, что ты был там за несколько часов до этого и расшатал кирпич. ФБР утверждает, что они нашли пластиковый пакет с твоими отпечатками. Говорят, что они теперь ищут на нем следы крови Аарона Шоу.

Тори рассказывает им. О том, что научила тебя гипнозу. О том, как мало знает о твоем прошлом.

Ты не задержишься здесь надолго. Ты закончишь то, что начал. Ты займешь свое место за столом. Девятое место.

Девять.

Девять.

Девять.

Еще четверо, и ты закончишь. Еще четверо, и ты сможешь вернуться домой.

Глава 59

Агент Стерлинг и агент Бриггс сидели в комнате для допросов напротив Бо Донована. На нем был оранжевый комбинезон. Руки скованы наручниками. Рядом с ним сидел адвокат по назначению и постоянно советовал своему клиенту не говорить.

Лия, Майкл, Дин и я наблюдали за ними из убежища. Слоан тоже попробовала смотреть, но не смогла.

Она уже третий день носила рубашку, которую подарил ей Аарон.

Нам нужно было признание. Мы предъявили достаточно улик, чтобы убедить полицию выдвинуть обвинения, но, чтобы избежать судебного расследования, чтобы Бо точно заплатил за свои деяния, нам нужно было признание.

– Мой клиент, – настойчиво произнес адвокат, – воспользуется пятой поправкой.

– У вас ничего нет, – сказал Бо Бриггсу и Стерлинг. Его глаза были одновременно лишены эмоций и странно сверкали. – Вы уже второй раз пытаетесь засадить меня в клетку. Ничего не выйдет. Абсолютно ничего.

– Мой клиент, – повторил адвокат, – воспользуется пятой поправкой.

– Девять тел. – Агент Бриггс наклонилась вперед. – Каждые три года. В даты, определенные последовательностью Фибоначчи.

Это была последняя карта, которую мы могли разыграть.

– Продолжайте, – сказал им Майкл. Оба агента слышали его через наушники. – Он удивлен, что вы знаете о других. Заметили, как он на секунду взглянул на адвоката? Возбуждение. Гнев. Страх.

Для Бо адвокат был чужаком. Он не знал, почему его клиент совершил то, что совершил. Он не знал, что толкнуло его на убийства. Мы делали ставку на то, что Бо и не захочет, чтобы он узнал.

Бриггс одну за другой доставал из папки фотографии. Убийства – но не дело рук Бо.

– Утопление. Огонь. Закалывание. Удушение.

Бо заметно занервничал.

– Нож. – Бриггс помолчал. Пока что схема, которой следовал Бо, дошла до этого пункта. – Шестую жертву ты собирался забить до смерти. – Еще одно фото.

Этого ты не ожидал. Ты не ожидал, что ФБР знает. Бо побледнел. ФБР не может знать.

Ты хотел лишь намекнуть на древние тайны. Привлечь их внимание. Чтобы они тебя заметили.

Ты абсолютно не хотел, чтобы это зашло настолько далеко.

– Седьмым должен был быть яд, – продолжал Бриггс. Он положил последнее фото. На нем была женщина – светловолосая, зеленоглазая, с лицом скорее необычным, чем красивым. Она лежала на спине. На губах запеклась кровь. Тело скрючено. Она вырвала собственные ногти.

Я сглотнула, вспоминая, что Джуд говорил о яде Найтшейда. Невозможно обнаружить. Нет противоядия. Мучительная смерть.

– Она была моей лучшей подругой. – Агент Стерлинг дотронулась до края фото Скарлетт. – Они забрали кого-то и у тебя?

– Они? – переспросил адвокат. – О ком вы? – Он сердито показал на фото. – Что все это значит?

Бриггс пристально смотрел на Бо.

– Мне самому ответить на этот вопрос? – спросил он. – Объяснить ему, почему я показываю тебе эти фото?

– Нет! – Возглас Бо походил на рык.

«Ты ничего не рассказываешь чужакам. – Я вспомнила, что Лия говорила о ментальности сект. – Ты не делишься с другими знанием, которого они недостойны».

– Выйдите, – сказал Бо своему адвокату.

– Я не могу просто…

– Я клиент, – сказал Бо. – И я вам говорю – выйдите. Немедленно.

Адвокат ушел.

– Вы совершенно не обязаны говорить с нами в отсутствие адвоката, – произнес Бриггс. – Но, опять же, я не уверен, что вы хотите, чтобы он услышал об этом. Не уверен, что вы хотели бы, чтобы хоть кто-то услышал об этом. – Бриггс помолчал. – Вы были правы, когда сказали, что у нас может быть недостаточно материалов для обвинения.

Стерлинг продолжила с того места, где он остановился:

– Но достаточно для суда.

– Двенадцать присяжных, – произнесла она. Я поняла, что она хочет сделать акцент на числах в соответствии с его образом мыслей. – Десятки журналистов. Семьи жертв тоже захотят присутствовать…

– Они вас уничтожат, – сказал Бо.

– Так ли? – спросила Стерлинг. – А может быть, они уничтожат тебя.

Эти слова достигли цели. Я увидела, как Бо дергает наручники, пытаясь скрыть нервное желание оглянуться.

– Расскажите ему историю, – посоветовал агентам Дин. – Начните с того дня, когда кто-то нашел его в пустыне.

Мы с Дином привыкли использовать наши способности, чтобы находить убийц. Но профайлинг помогает и ломать их.

– Давай я расскажу тебе историю, – произнес Бриггс на экране. – Это история о маленьком мальчике, которого нашли в пустыне полумертвым, когда ему было шесть лет.

Бо задышал быстрее.

– Никто не знал, откуда он, – продолжил Бриггс.

– Никто не знал, кто он, – сказала я. Бриггс повторил мои слова, обращаясь к Бо.

Мы не знали точно, как Бо провел эти годы, но у Дина была теория. Несколько дней назад я задумалась о том, что Дин в какой-то степени видел в Бо себя. Я подумала, если субъект был молод, его профиль был бы похож на учеников Дэниела Реддинга.

Ты не просто случайно наткнулся на закономерность. Ты знал, что искать. Ты всю жизнь ее искал. И причина этого – в первых шести годах твоей жизни.

– Вы не знаете, о чем говорите. – Голос Бо был не громче шепота, но он отчетливо разносился вокруг. – Вы не можете знать.

– Мы знаем, что ты им не подошел. – Стерлинг решила нанести последний удар. Убийства, которые совершал Бо, должны были вывести схему, которой следовала секта, на новый уровень. Он обращался к ним, нападал на них, показывал, что он достоин. – Они оставили тебя умирать. Ты оказался для них недостаточно хорош. – Стерлинг помолчала. – И они были правы. Посмотри на себя. Тебя поймали. – Ее взгляд скользнул по его оранжевому комбинезону, по наручникам. – Они были правы.

– Вы понятия не имеете, кто я, – сказал Бо. Его голос дрожал от переживаний. – Вы понятия не имеете, на что я способен. И они тоже. Никто не знает. – С каждым словом его голос становился громче. – Я был рожден для этого. Остальные – их призывают, когда они уже взрослые, но девятый всегда рождается внутри. Дитя братства и Пифии – кровь от их крови. Девять.

– Он произносит «Девять» как имя, – отметил Дин. – Титул. Скажите ему, что он ему не принадлежит. Скажите ему, что он его не заслуживает.

– Ты не Девять, – сказала Стерлинг. – И никогда им не станешь.

Бо поднял закованные в наручники руки к горлу. Вцепился пальцами в рубашку и резко дернул ее вниз. Под ней, на его груди, открылись неровные порезы, едва зажившие, уже начавшие превращаться в шрамы.

Семь кружков, которые образуют семиугольник, а в центре – крест.

У меня перехватило дыхание. Этот символ – я знала его.

– Семь мастеров. – На лице Бо читалось напряжение, его голос был исполнен ярости. Он провел пальцами по внешней стороне семиугольника. Семь кругов. – Пифия. – Он прижал палец к ране и провел им по вертикальной линии креста. Его рука дрожала, но он повторил то же движение и по горизонтали. – И Девять.

Символ. Я знала этот символ. Семь кругов вокруг креста.

Я видела его – на крышке простого деревянного гроба, который нашли на перекрестке рядом с грунтовой деревенской дорогой.

– Ты хочешь оказаться Девятью, – сказала агент Стерлинг, продолжая давить. Я ощутила, как немеют мои руки и ноги. Тьма застилала поле зрения.

– Дин, – сдавленно всхлипнула я.

Он мгновенно оказался рядом.

– Я вижу, – сказал он. – Сделай вдох ради меня, Кэсси. Я вижу.

Символ, который Бо вырезал на собственном теле, – он был и на гробе моей матери. Невозможно. Двадцать первое июня. Это не дата Фибоначчи. Мама погибла в июне.

На экране было видно, как дрожат руки Бо. Его пальцы напряглись. Вцепились в шею. Спина изогнулась. А потом он в конвульсиях рухнул на пол.

Он кричит. Я отметила этот звук, словно он доносился откуда-то издалека. Он кричит.

А потом в его горле заклокотало, он захлебывался кровью, которая лилась у него изо рта, а ногти яростно царапали то пол, то собственное тело.

Яд.

– Дыши, – повторил Дин.

– Нам нужна помощь! – крикнула Стерлинг. Бо кричит, Стерлинг кричит – наконец конвульсии прекратились. Наконец Бо застыл неподвижно.

Семь кругов, семиугольник вокруг креста.

Я заставила себя втянуть воздух. А потом еще раз и еще.

Потрескавшиеся губы Бо шевельнулись. В последний момент сознания он посмотрел на Бриггса.

– Не хочу, – с трудом проговорил он. – Я не хочу, не желаю быть Девятью. – Он говорил как ребенок.

– Тебя отравили, – сказал ему Бриггс. – Ты должен сказать нам…

– Я не верю в желания, – прошептал Бо. А потом его глаза закатились, и он умер.

Глава 60

Бо отравили. Я мысленно повторяла эти слова, но не понимала их. Секта убила его, Найтшейд убил Бо. А до того Бо вырезал символ у себя на груди – символ, который кто-то другой вырезал на гробе с останками моей матери.

– Моя мама умерла не в дату Фибоначчи, – сказала я. Это было в июне. В июне нет дат Фибоначчи, и в июле тоже…

Какая-то часть меня понимала, что Майкл и Лия смотрят на меня, что Дин обнимает меня, что мое тело прижимается к нему.

Мама исчезла пять лет назад – в июне будет шесть. Человек, который напал на нее, использовал нож. В тот год это был яд. В их схеме это был яд. Убивал Найтшейд. Нож был в Нью-Йорке, за шесть лет до того. Следующий раз нож должен был появиться только через двадцать один год.

Гибель моей матери не вписывалась в схему – но почему тогда на крышке ее гроба оказался этот символ?

Я высвободилась из объятий Дина и подошла к компьютеру. Открыла фотографии – темно-синюю шаль, кости, мамино ожерелье. Я снова и снова нажимала на клавиши, пока не нашла фотографию этого символа.

Лия и Майкл подошли ближе.

– Это…

– Семь мастеров, – сказала я, заставляя себя обвести рукой окружности, образующие внешний контур символа. – Пифия. – Вертикальная линия. – И Девять.

– Семь мастеров. – Слоан появилась в дверях, словно ее призвало само упоминание чисел. – Семь кругов. Семь способов убивать.

Я оторвала взгляд от экрана и посмотрела на нее.

– Мне все было непонятно, почему способов убивать только семь, – сказала она. Лицо у нее было бледное, а глаза опухли. – А не девять.

Три.

Трижды три.

Трижды трижды три – но способов убивать только семь.

Потому что в этой группе – что бы она собой ни представляла, сколько бы лет ни насчитывала ее история – было девять участников. Семь Мастеров. Пифия. И Девять.

– Бо Донован мертв, – сообщила Лия Слоан. – Яд. Вероятно, дело рук Найтшейда.

Слоан разгладила рубашку, которую подарил ей Аарон. Она слегка дрожала, но сказала только:

– Может, этот цветок был для него.

Белый цветок на фотографии, которую Найтшейд прислал Джуду. Белый цветок. Какое-то воспоминание не давало мне покоя, как еда, застрявшая между зубами. Найтшейд всегда посылал своим жертвам соцветие белой белладонны. Белые. Белые цветы.

Я прошла на кухню, порылась в вещах, пока наконец не нашла то, что искала. Достала конверт с уликой, открыла его, вынула фото.

Это не белая белладонна. На фотографии, которую получил Джуд, был вовсе не белый цветок. Это было фото бумажного цветка. Оригами.

Я качнулась назад и ухватилась за край стола, чтобы удержать равновесие. Мне вспомнились последние моменты Бо и его слова:

«Я не верю в желания».

Я вспомнила маленькую девочку, которая рассматривала леденцы у кондитерского магазина. Потом пришел отец и посадил ее себе на плечи. Потом я видела ее у фонтана, она держала в руках монетку.

– Я не верю в желания, – сказала она тогда.

У нее за ухом был белый бумажный цветок.

Я представила, как ее мать приходит за ней. Как отец бросает монетку в воду. Я увидела ее лицо. Увидела воду и увидела его лицо…

И в этот момент я снова оказалась на берегу Потомака, и на коленях у меня лежала толстая черная папка.

– Решила немного развлечь себя чтением? – Голос отдавался в моей памяти, и на этот раз я могла различить его лицо. – Ты живешь у Джуда, да? Мы с ним давно друг друга знаем.

– Найтшейд, я видела его.

Лия вопреки обыкновению даже изобразила подобие беспокойства.

– Мы знаем.

– Нет, – сказала я. – В Вегасе. Я видела его там. Дважды. Я думала… думала, что наблюдаю за ним.

Но, может быть… может быть, он наблюдал за мной.

– С ним был ребенок, девочка, – продолжала я. – И еще какая-то женщина. Девочка подошла ко мне, когда я стояла у фонтана. Маленькая – года три, максимум четыре. У нее в руке была монетка. Я спросила, хочет ли она загадать желание, и она сказала…

Я не могла заставить свои губы выговорить эти слова.

Дин продолжил за меня.

– «Я не верю в желания». – Он бросил быстрый взгляд на Майкла, затем на Лию. То же самое, что Бо Донован сказал, когда Стерлинг упомянула о его желании стать Девятью.

Прямо перед смертью.

– Ты сказала, с Найтшейдом была какая-то женщина, – произнес Дин. – Как она выглядела, Кэсси?

– Рыжевато-русые волосы, – сказала я. – Среднего роста. Худая.

Я вспомнила маму, обнаженную до костей, похороненную на перекрестке. С уважением. С заботой.

Может, они не пытались тебя убить. Может, ты не должен был умереть. Может, ты должен был стать таким же, как эта женщина…

– Бо сказал, что девятый член секты всегда выбирается от рождения. Как он это сформулировал?

Дин посмотрел куда-то влево над моим плечом, а затем дословно повторил:

– «Дитя братства и Пифии. Кровь от их крови».

Семь Мастеров. Ребенок. И его мать.

У той женщины у фонтана были рыжевато-русые волосы. При определенном освещении они бы даже сошли за рыжие – как у моей мамы.

Девять участников. Семь Мастеров. Женщина. Ребенок.

– Пифией древние греки называли дельфийского оракула, – сообщила Слоан. – Это жрица храма Аполлона. Пророчица.

Я вспомнила о семье – идеальной, как с картинки, семье, за которой я наблюдала, в глубине души понимая, что такого у меня никогда не было и не будет.

Мама. Отец. Ребенок.

Я повернулась к Дину.

– Нужно позвонить Бриггсу.

Глава 61

Человек, которого мы знали как Найтшейда, смотрел на меня с листа бумаги. Полицейский художник запечатлел черты его лица: крепкий подбородок, густые брови, темные волосы, которые слегка вьются – достаточно для того, чтобы придавать остальным чертам мальчишеский вид. Морщинки в уголках глаз подсказывают мне, что он старше, чем выглядит; легкая щетина скрадывает полные губы.

Ты приехал в Вегас, чтобы разобраться с проблемой. Наблюдал за мной, издевался над Джудом – это тебе нравилось.

Я заметила, что кто-то сел рядом со мной за кухонный стол. ФБР забрали набросок и занялись поиском. Они следили за аэропортом, автобусными станциями, дорожными камерами – и, спасибо Слоан, за видеопотоками служб безопасности казино.

Внешне ты ничем не отличаешься от тысяч других людей. Ты не выглядишь опасным.

Человек на рисунке был похож на соседа, коллегу, детского бейсбольного тренера. Отца. Я представляла, как он поднимает на плечо рыжую девочку.

– Ты сделала все что могла.

Я отвела взгляд от рисунка, который сделал полицейский художник, и посмотрела на Джуда. «Этот человек убил твою дочь, – подумала я. – Возможно, он знает, что случилось с моей мамой».

– Теперь дай Ронни и Бриггсу сделать то, что они могут, – продолжил Джуд.

Розыск преступника не входил в обязанности прирожденных. Как только ФБР выяснит, кто изображен на рисунке, когда у нас будет имя, биография, хоть какая-то информация – может, тогда мы сможем что-то сделать, но пока нам оставалось только ждать.

«Но тогда, – прошептал тихий голос у меня в голове, – может быть уже слишком поздно». Найтшейд может скрыться. Как только он покинет Вегас, возможно, нам будет его уже не найти.

Джуд не сможет отомстить за смерть Скарлет. Я не получу ответов о смерти матери.

Джуд, сидевший рядом, взглянул на портрет – заставил себя посмотреть на него.

– Ты делаешь то, что можешь, – сказал он, когда секунды молчания уже превратились в минуты, – чтобы твои дети были в безопасности. С самого момента их рождения… – Он посмотрел на очертания лица Найтшейда, совершенно обыкновенного на вид. – Ты хочешь их защитить. От ссадин на коленях, от разбитого сердца, от нахалов, которые толкают в грязь тех, кто младше, от худшего, что есть в тебе, и худшего, что есть в этом мире.

Этот человек убил твою дочь. Она умерла в муках, с вырванными ногтями, в судорогах…

– Бриггс спас мою жизнь. – Джуд заставил себя отвести взгляд от рисунка и повернулся ко мне. – Он спас меня, когда привел ко мне Дина.

Правая рука Джуда медленно сжалась в кулак. Он на мгновение закрыл глаза, а потом протянул руку к изображению человека, который убил его дочь, и перевернул его лицевой стороной вниз.

Ты делаешь то, что можешь, чтобы защитить своих детей.

Джуд пытался защитить меня. Джуд хотел, чтобы я отпустила это. Я вспомнила рыжую девочку, Бо Донована, семерых и Девять, символ, вырезанный на мамином гробе, цепочку убийств, которая тянулась сквозь годы и поколения.

Мне не нужна была ничья защита. Мне нужен Найтшейд. Мне нужны ответы.

Джуд отреагировал так, будто я произнесла это вслух.

– Тебе придется научиться хотеть чего-то сильнее, чем этого.

Дом – это не место, Кэсси. Дом – это люди, которые любят тебя сильнее всего. Стоя на крыльце, глядя на задний двор нашего убежища, я погрузилась в воспоминания. Позволила себе потеряться в них. Мне нужно было помнить. Нужно было, чтобы мама оставалась моей мамой – не телом, не костями, не жертвой – моей мамой.

Мы танцуем прямо там, на краю дороги. Ее рыжие волосы выбиваются из-под шарфа. Он обрамляет ее лицо, она двигается – необузданно, свободно, не думая ни о чем. Я кружусь на месте, расставив руки в стороны. Мир превращается в размытый поток цветного, черного и снежного. Она запрокидывает голову, и я делаю то же самое, высовываю язык.

Мы можем сбросить с себя прошлое. Мы можем проститься с ним в танце. Мы можем смеяться, петь и кружиться – всегда, вечно.

Несмотря ни на что.

Несмотря ни на что.

Несмотря ни на что.

Я не хотела забывать – ее улыбку, то, как она двигалась, как танцевала, словно никто ни видит, где бы мы ни были.

Я судорожно вдохнула и пожелала – отчаянно, яростно – не знать о том, что незнакомец мог посмотреть на нее и подумать: «Это она».

«Они следили за тобой, – подумала я. – Они выбрали тебя».

Я никогда не задавалась вопросом, почему убийца выбрал именно ее. Я вспомнила женщину, которую видела с Найтшейдом, – мать той девочки. Знает ли она, кто он? Я представила эту женщину и мысленно обратила к ней этот вопрос. Ты тоже одна из них? Тоже убийца?

Семь Мастеров. Пифия. И Девять. Я подумала о сотнях людей, которые приходили на мамины выступления. Семь Мастеров. Может, один из них был там? Увидел ее?

«Вы рассчитывали, что она пойдет с вами добровольно? – мысленно спросила я. – Вы пытались ее сломать? Она сопротивлялась?»

Я опустила взгляд на свои запястья, вспоминая, как в них впивались пластиковые стяжки. Я вспомнила, как за мной следили, как на меня охотились, как заманивали в ловушку. Я вспомнила нож Лок. Я вспомнила, как боролась – врала, манипулировала, дралась, бежала, пряталась – боролась.

Я была дочерью своей матери.

«Они не знали, с кем связались», – подумала я, по-прежнему представляя свою мать танцующей, бесстрашной и свободной. Мама и Лок выросли с жестоким отцом. Когда мама забеременела мной, она ушла из дома. Она оставила дом своего отца глубокой ночью и никогда не оглядывалась.

«Станцуй это».

Моя мама знала, что значит – выжить.

Открылась задняя дверь. Через несколько секунд Дин встал у меня за спиной. Я отклонилась назад, держа руки ладонями перед собой. Рассматривала запястья. Веббер тогда связал мне руки. Мама, они и тебе связали руки? Дали тебе шанс обрести свободу? Сказали тебе, что тебя ждет высшая цель?

Они убили тебя за то, что ты сопротивлялась?

К моменту, когда они тебя убили, хотела ли ты умереть?

– Я пытаюсь представить, – сказал Дин, – каково тебе. Но вместо этого… – Слова застревали у него в горле. – Я все представляю, будто вижу ее, выбираю ее, забираю ее… – Он резко замолчал.

Ты ненавидишь себя за то, что представляешь все это. Ты ненавидишь, как легко тебе поставить себя на место того – или тех, – кто убил мою мать.

Ты ненавидишь, что в этом вообще есть какой-то смысл.

– Я представляю, как забираю ее, – сказала я ему. – Я представляю, как меня забирают. – Я сглотнула. – Что бы ни представляла собой эта секта, у них есть какие-то правила. Есть ритуал, есть традиция, которая не терпит отклонений.

Семь Мастеров. Пифия. И Девять.

Дин безмолвно наклонился, обнимая меня. Взял мою правую руку в свою. Его большой палец погладил мое запястье, как раз там, где когда-то в кожу впивались стяжки Веббера.

Какая мать, такая и дочь…

Мысли смолкли, когда Дин поднял мое запястье к губам и нежно, безмолвно поцеловал кожу, которая когда-то была ранена. Он закрыл глаза. Я тоже закрыла глаза. Я ощущала его дыхание. Я дышала в такт с ним.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

– Тебе не нужно быть сильной прямо сейчас, – сказал Дин.

Я повернулась, открыла глаза, наши губы соприкоснулись. Нужно.

Я была дочерью своей матери – я была бойцом.

Я выгнула шею назад и чуть отстранилась от Дина. Нас разделяла буквально пара сантиметров.

– Вы бы галстук на дверь вешали, что ли. – Лия вышла на крыльцо, не выказывая совершенно никаких сожалений о том, что нас прервала. – На свободе серийные убийцы, ведется повсеместный розыск, а вам бы не помешало быть поосторожнее с демонстрацией чувств на публике.

Я сделала вывод, что никаких новостей по делу у Лии нет. Бриггс и Стерлинг не звонили. Найтшейд на свободе. ФБР ведет поиски.

– Лия. – Тон Дина отчетливо указывал на то, что ей следует покинуть территорию.

Лия проигнорировала его и сосредоточила внимание на мне.

– Я сказала Майклу, что пора ему вести себя как большой мальчик, – сообщила она. – Думаю, пережитый околосмертный опыт на какое-то время избавил его от желания катиться по наклонной, и, кроме того… – Лия посмотрела мне в глаза, – я сказала ему, что сейчас твоя очередь.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она. Она пришла сюда ради меня. Майкл был здесь. Слоан – раздавленная горем – была здесь.

«Бриггс спас мою жизнь, – говорил Джуд. – Он спас меня, когда привел ко мне Дина».

Мне нужно было, чтобы Найтшейд оказался за решеткой. Мне нужны были ответы. Но, если я позволяла себе хотеть чего-то другого, было что-то, что нужно было мне еще сильнее. Дин и Лия, Майкл и Слоан. Дом – это люди, которые любят тебя сильней всего.

Всегда, вечно.

Несмотря ни на…

– Ребята. – Майкл застыл в дверях. У него за спиной я увидела Слоан. У нее под глазами залегли темные круги.

И тогда я поняла, что у них есть новости. Гулкий пульс, шум в ушах – я знала, что есть новости, и я в ужасе ждала, что скажет Майкл.

– Они его взяли.

Найтшейд.

Человек с того рисунка.

Они его взяли.

– А женщина? – услышала я словно издалека. Мой голос. Мой вопрос. – И девочка?

Майкл покачал головой, и я сделала вывод, что с Найтшейдом их не было.

Пифия. Ребенок.

Сердце забилось быстрее, когда я подумала о человеке, которого видела, о человеке, которого помнила.

Ты убил дочь Джуда. Ты убил Бо. Ты знаешь, почему тот символ был вырезан на мамином гробе.

– Чего ты нам не говоришь? – тихо спросила Лия. – Майкл?

Я не могла считывать эмоции Майкла так, как он понимал мои, но за ту секунду, которая понадобилась ему, чтобы ответить на вопрос Лии, его лицо изменилось так, что у меня сдавило грудь.

– Найтшейд вонзил Бриггсу какую-то иглу. – Майкл перевел взгляд с Лии на Дина и меня. – Ввел ему что-то. Они не знают что.

У меня пересохло во рту, шум в ушах нарастал. Яд.

Глава 62

Последний трюк в рукаве Найтшейда. Твое финальное шоу. Последнее выступление. Я боялась, что ФБР его не поймает. Но мне даже на секунду не пришло в голову бояться того, что может случиться, когда это произойдет.

Невозможно обнаружить. Нет противоядия. Мучительная смерть. Я не хотела вспоминать, что говорил Джуд о яде Найтшейда, но эти слова снова и снова по кругу повторялись в моей голове.

– Кэсси, – мрачно произнес Джуд. – Нужно поговорить.

О чем тут еще говорить?

Невозможно обнаружить. Нет противоядия. Мучительная смерть.

Губы Слоан беззвучно шевелились – она прокручивала в голове список всех ядов, известных человечеству. Дин стал пепельно-бледным.

– Он утверждает, что есть антидот, – сказал Джуд. Наш опекун не стал уточнять, кого имеет в виду. И так было ясно.

Найтшейд.

– И что ему нужно? – хрипло спросил Дин. – В обмен на антидот?

Я знала ответ – поняла его по тому, как он произнес мое имя, по тому, сколько раз я видела Найтшейда, сколько времени он провел, наблюдая за мной.

Моя мама сражалась до последнего. Она не хотела того, что вы хотели с ней сделать – что бы это ни было.

Я перевела взгляд с Дина на Джуда.

– Ему нужна я.

Я стояла перед односторонним зеркалом и наблюдала, как охранники вводят человека, в котором я узнала Найтшейда, в помещение по другую сторону. Руки у него были в наручниках за спиной. Волосы растрепаны. На лице проступал темный синяк.

Он не выглядел опасным.

Он не был похож на убийцу.

– Он тебя не видит, – напомнила мне агент Стерлинг. Она посмотрела на меня; у нее тоже были круги под глазами. – Он не может до тебя дотронуться. Он остается по ту сторону стекла, а ты здесь.

Джуд, стоявший позади, положил руку мне на плечо. Ты не хочешь, чтобы я оказалась в одной комнате с убийцей Скарлетт. Даже ради спасения Бриггса.

Стараясь не думать о Бриггсе, я сфокусировалась на человеке по другую сторону стекла. Он был старше, чем в моем воспоминании, – младше Джуда, но заметно старше агента Стерлинг.

Старше, чем была бы моя мама, будь она жива.

– Не спеши, – произнес Найтшейд. Хотя я знала, что он не может меня видеть, мне показалось, будто он смотрит прямо на меня.

У него добрые глаза.

У меня скрутило живот и неожиданно подступила тошнота, когда он произнес следующие слова:

– Я подожду, пока ты будешь готова, Кассандра.

Джуд слегка сжал мое плечо. «Ты бы убил его, если бы мог», – подумала я. Джуд не стал бы хуже спать, свернув этому типу шею. Но он не шевельнулся. Он молча стоял здесь, рядом со мной.

– Я готова, – сказала я агенту Стерлинг. Я не была готова, но такой роскошью, как время, мы не располагали.

Джуд посмотрел в глаза агенту Стерлинг и коротко кивнул. Стерлинг отошла в сторону и нажала на кнопку, превращая одностороннее зеркало в прозрачное окно.

«Ты видишь меня, – подумала я, когда взгляд Найтшейда обратился на меня. – Ты видишь Джуда. Твои губы слегка изгибаются».

Я старалась выглядеть как можно невозмутимее. Последняя карта. Последняя партия.

– Кассандра. – Казалось, Найтшейду нравится произносить мое имя. – Джуд. И непревзойденная агент Стерлинг.

Ты следил за нами. Ты наслаждался горем Джуда, горем Стерлинг.

– Вы хотели поговорить со мной? – произнесла я неестественно спокойным тоном. – Говорите.

Я ожидала, что человек по другую сторону стекла скажет что-то о Скарлетт, о моей матери или о Бо. Но он произнес что-то на неизвестном мне языке. Я взглянула на Стерлинг. Человек по другую сторону стекла повторил.

– Это редкая змея, – перевел он через несколько секунд. – Ее яд действует медленнее, чем у остальных. Найдите зоопарк, где таких держат, и у них будет антидот. Надеюсь, вы успеете вовремя. – Он снова улыбнулся, и от этой улыбки пробирала дрожь. – Мне всегда нравился ваш агент Бриггс.

Я не понимала. Этот человек – убийца – заставил меня прийти сюда. Он использовал свой единственный ресурс для шантажа, чтобы привести меня сюда, а теперь, увидев меня, он просто сбрасывал карты?

Почему? Если тебе нравилось мучить Джуда и Стерлинг, если тебе хотелось, чтобы они всегда ощущали вкус страха, горечь осознания, что те, кто им дорог, никогда не будут в безопасности, почему ты готов выдать противоядие для Бриггса?

– Вы врете, – сказала агент Стерлинг.

«Нужно было привести Лию, – подумала я. А в следующую секунду: – Не нужно было сюда приходить». Это ощущение зародилось где-то во внутренностях и расползлось по всему телу, так что руки и ноги отяжелели.

– Вру? – переспросил Найтшейд.

– Нет противоядия. Мучительная смерть. – Я невольно произнесла эти слова вслух, но не стала останавливаться после того, как они вырвались на волю. – Вы бы не сдали свой секрет просто так. Не так легко. Не так быстро.

Найтшейд задержал взгляд на мне на мгновение дольше.

– Есть пределы, – признался он, – тому, что можно рассказать. Некоторые тайны священны. Некоторые вещи человек уносит с собой в могилу. – Его голос стал низким, монотонным. – Но я ведь не говорил вам, что ввел агенту Бриггсу именно тот яд.

Тот яд. Твой яд. Твое наследие.

– Иди. – Джуд заговорил впервые с тех пор, как человека, убившего его дочь, ввели в комнату. Он посмотрел в глаза Стерлинг и повторил: – Он говорит правду. Иди.

Иди найди противоядие.

Спаси Бриггса.

– Мы закончили, – сказала Стерлинг и потянулась к кнопке на стене.

– Стойте. – Слова вырвались из моего рта. Я не могла отвести взгляда от глаз убийцы. Ты не просто так заставил меня прийти сюда. Ты ничего не делаешь зря – у всего есть причина.

Найтшейд улыбнулся.

– Я думал, – произнес он, – что у тебя ко мне есть кое-какие вопросы.

Теперь я видела, какую игру он ведет. Он заманил меня сюда. Остаться? Слушать его? Просить его ответить?

Это должна была сделать я сама.

– Иди, – повторил Джуд Стерлинг. Помедлив секунду, она послушалась и направилась к выходу, на ходу набирая чей-то номер. Джуд повернулся ко мне. – Кэсси, я хочу сказать тебе, чтобы ты не говорила больше ни слова, не слушала, не оглядывалась.

Но он не стал. Он не заставил меня уйти. Возможно, он сам не мог уйти. Ты сможешь посмотреть материалы, – сказал Джуд еще в самом начале. – Но ты не будешь делать это одна.

Теперь мы оба были не одни.

– Бо Донован. – Я повернулась к монстру, который терпеливо ждал нас по ту сторону стекла. Я не могла заставить себя выговорить другие слова, спросить о матери – пока еще не могла. И я не могла – и не стала бы – упоминать Скарлетт. – Вы убили его.

– Это был вопрос? – спросил Найтшейд.

– Ваши люди оставили его в пустыне пятнадцать лет назад.

– Мы не убиваем детей, – ровным голосом произнес Найтшейд.

«Вы не убиваете детей. – Они следовали этому правилу. Священный закон. – Но оставить его в пустыне, чтобы он умер сам, вам ничто не мешало».

– Кем был для вас Бо? Зачем растить его, если вы собирались его бросить?

Найтшейд слегка улыбнулся.

– Каждой династии нужен наследник.

У меня зашумело в голове.

– Но вас не растили так, как Бо?

«Остальных, – говорил Бо, – вербуют уже взрослыми».

– Понятие Мастера подразумевает наличие ученика, – продолжала я. – Предполагаю, Мастера выбирают своих наследников – взрослых, а не детей. Цикл повторяется раз в двадцать один год. Но девятый, тот, кого вы называете Девять…

– Девять – величайший из нас. Константа. Мост между поколениями.

«Ваш лидер», – мысленно дополнила я. Бо не просто родился в стенах секты. Он был рожден, чтобы их возглавить.

– Вы оставили его умирать, – сказала я.

– Мы не убиваем детей, – повторил Найтшейд таким же ровным голосом, как и в первый раз. – Даже если они оказываются недостойными. Даже если они неспособны выполнить то, что от них требуется, и становится ясно, что они никогда не смогут принять то облачение, для которого были рождены. Даже если нужно освободить путь для истинного наследника.

Чего они от тебя требовали, Бо? В какого монстра они хотели тебя превратить? Нет, нельзя позволять своим мыслям пойти по этому пути. Нужно было сосредоточиться на моменте здесь и сейчас.

На Найтшейде.

– А девочка? – спросила я. – Та, с которой я вас видела. Она достойна? Она новый наследник? Истинный наследник? – Я шагнула вперед, к стеклу. – Во что вы ее превращаете?

Я не верю в желания.

– Вы ее отец? – спросила я.

– У нее много отцов.

От этого ответа по спине пробежала дрожь.

– Семь Мастеров, – произнесла я, надеясь спровоцировать его, чтобы он сказал мне что-то, чего я не знаю. – Пифия. И Девять.

– Все испытаны. Все должны оказаться достойными.

– А та женщина, которую я видела с вами? Она достойна? – Этот вопрос вырвался на волю с безмолвной неодолимой силой. Моя мама оказалась недостойной.

Моя мама сопротивлялась.

– Вы и ее похитили? – спросила я, не переставая думать о той женщине. – Напали на нее, порезали ее? – продолжала я, чувствуя, как гулко колотится сердце. – Вы пытали ее, пока она не стала одной из вас? Вашим оракулом?

Найтшейд помолчал несколько секунд. Потом наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза.

– Мне нравится представлять Пифию скорее как богиню правосудия, – сказал он. – Она – наш адвокат, наш судья и наш присяжный, пока ее ребенок не повзрослеет. Она живет и умирает за нас, а мы – за нее.

Живет и умирает.

Живет и умирает.

Живет и умирает.

– Вы убили мою мать, – сказала я. – Ваши люди забрали ее. Вы напали на нее…

– Ты все не так поняла. – В устах Найтшейда эти слова прозвучали убедительно, даже мягко, но помещение вокруг него словно наполнилось зловещей энергией.

Власть. Игра. Боль. Это все было так в духе секты.

Я достала листок бумаги и нарисовала символ, который видела на груди Бо. Прижала его к стеклу.

– Это было нарисовано на мамином гробе. Я все поняла правильно. Она не была частью схемы. Ее убили не в дату Фибоначчи. Ее зарезали ножом в тот же год, когда вы «доказывали, что достойны», с помощью яда. Вы – все вы, один из вас, не знаю, – но вы выбрали ее. Вы испытали ее и сочли недостойной.

Они не убивают детей. Они оставляют их умирать. А мою мать?

– Вы убили ее, – повторила я, ощущая, как слова раздирают горло и оставляют кислый привкус во рту. – Вы убили ее, освежевали и похоронили.

– Мы этого не делали. – То, как он подчеркнул голосом первое слово, почему-то пробилось сквозь пелену ярости и скорби, которая окружала меня. – Пифия может быть только одна.

Все инстинкты говорили о том, что именно ради этих слов Найтшейд заставил меня прийти сюда. Вот ради чего он потратил свои последние ресурсы.

– Одна женщина, которая оберегает нас. Одна женщина, которая принесет ребенка. Один ребенок – один достойный ребенок, – который продолжает традицию.

Одна женщина. Один ребенок.

Вы убили ее.

Мы такого не делаем.

Все испытаны. Все должны оказаться достойными.

Маму похоронили с заботой. С сочувствием. Я вспомнила женщину, которую видела с той девочкой.

Одна женщина. Один ребенок.

Я представила, как эта группа продолжала существовать сотни лет, похищая женщин, удерживая их в плену, пока они не превратятся в монстров. Богиня правосудия.

Я вспомнила, что та женщина, которую я видела у фонтана, не забрала свою девочку. Не убежала. Не попросила помощи.

Она улыбалась Найтшейду.

Пифия может быть только одна.

– Вы заставляете их сражаться, – сказала я, не зная уже, составляю я психологический портрет или просто обращаюсь к Найтшейду. Возможно, это было неважно. – Вы похищаете новую женщину, новую Пифию, и…

Пифия может быть только одна.

– Женщина, – сказала я. – Та, которую я видела с вами. – Мой голос превратился в шепот, но слова оглушительно отдавались в ушах. – Она убила мою мать. Вы заставили ее убить мою мать.

– У нас у всех есть выбор, – ответил Найтшейд. – Пифия выбирает жить.

«Зачем он хотел, чтобы я пришла сюда? – подумала я, какой-то частью сознания ощущая, что дрожу всем телом. Глаза стали мокрыми. – Зачем рассказывать мне все это? Зачем показывать мне проблеск знания, которое доступно лишь избранным?»

– Возможно, однажды, – сказал Найтшейд, – этот выбор сделаешь и ты, Кассандра.

Джуд стоял рядом со мной, прямой и неподвижный, но в это мгновение он бросился вперед. Он ударил основанием ладони по переключателю на стене, и стекло потемнело.

Ты не видишь нас. Я могу видеть тебя, но ты не видишь нас.

Джуд взял меня за плечи. Прижал к себе, заслоняя все поле зрения, держал, хотя я пыталась вырваться.

– Я тебя держу, – прошептал он. – Все нормально. Я с тобой, Кэсси. Все в порядке. Все будет в порядке.

Приказ. Мольба.

– Два – один – один – семь. – До этого я не осознавала, что динамик остался включенным. Сначала я подумала, что он произносит число Фибоначчи, но он пояснил: – Если хочешь увидеть женщину, ты найдешь ее в номере два – один – один – семь.

Пифия выбирает жить. – Эти слова отдавались в моем сознании. – Возможно, однажды этот выбор сделаешь и ты.

Номер 2117.

Глава 63

Часы, последовавшие за допросом Найтшейда, слились в невнятную муть. Стерлинг позвонила и сказала, что Бриггс получил антидот. Она сказала, что он полностью поправится – хотя на это понадобится время. Она сказала, что они нашли женщину.

Они нашли девочку.

Меньше чем через двадцать часов после того, как Найтшейд назвал мне убийцу матери, я вошла в номер 2117 отеля-казино «Темный Ангел». Запах крови ощущался с пятидесяти метров. На стенах. На полу. Знакомая картина.

Кровь. На стенах. На моих руках. Я ощущаю ее. Чувствую запах…

Но на этот раз в помещении было тело. Женщина – с рыжевато-русыми волосами, моложе, чем мне показалось изначально, – лежала в собственной крови, которая насквозь пропитала ее белое платье. Ее убили ножом.

Это сделал Найтшейд до того, как его задержали? Один из других Мастеров? Новая Пифия? Я не знала. И впервые с момента, когда я вступила в программу обучения прирожденных, я не была уверена, что хочу знать. Эта женщина убила мою мать. Был ли у нее выбор, убить или быть убитой, наслаждалась ли она своим деянием…

Я о ее смерти не жалела.

Девочка сидела на стуле, болтая ножками, не достававшими до пола. Она бессмысленно смотрела перед собой, ее лицо ничего не выражало.

Это ради нее я пришла сюда.

Девочка не сказала ни слова, будто не видела агентов, которые входили в номер. Они боялись к ней прикасаться, боялись забирать ее силой.

Я помню, как вошла в мамину гримерную. Я помню кровь.

Я вошла в номер. Опустилась на колени рядом со стулом.

– Привет, – сказала я.

Девочка моргнула. Посмотрела мне в глаза. Я заметила проблеск – лишь проблеск – узнавания.

Бо Доновану было шесть лет, когда его оставили в пустыне люди, которые его воспитали, а потом решили, что он им не подходит.

Для того, что они от него хотели – что бы это ни было.

«Тебе три, – подумала я, переключаясь на точку зрения девочки. – Может, четыре».

Слишком юная, чтобы понимать, что происходит. Слишком юная, чтобы столько пережить.

Ты многое знаешь. Может, ты даже не знаешь, что это знаешь.

В шесть лет Бо знал достаточно, чтобы, став старше, обнаружить закономерность.

Возможно, ты сможешь привести нас к ним.

– Я Кэсси, – сказала я.

Девочка ничего не сказала.

– Как тебя зовут? – спросила я.

Она опустила взгляд. Рядом с ней на земле лежал белый бумажный цветок, пропитавшийся кровью.

– Девять, – прошептала она. – Меня зовут Девять.

По спине пробежал холодок, а потом вспыхнула ярость. «Ты им не принадлежишь», – подумала я, словно стремясь защитить ее. Она просто ребенок – просто маленькая, маленькая девочка.

– Мама называла тебя по-другому, – сказала я, пытаясь вспомнить, какое имя использовала женщина тогда у фонтана.

– Лаурель. Мамочка зовет меня Лаурель. – Она повернулась и посмотрела на женщину на полу. В лице девочки не было никаких эмоций. Вид крови даже не заставил ее поморщиться.

– Не смотри на маму, Лаурель. – Я подвинулась в сторону, чтобы заслонить от нее тело. – Смотри на меня.

– Это не моя мамочка, – произнесла девочка совершенно равнодушно.

Сердце забилось гулко и быстро.

– Нет?

– Мастер нанял ее. Чтобы присматривала за мной, когда мы приехали сюда.

Лаурель подняла пухлые ручки к старомодному медальону, который висел у нее на шее.

– Вот моя мамочка, – сказала она.

Невозможно. Ожерелье. Кости. Кровь – это была ее кровь. Экспертиза подтвердила, что это была ее кровь.

Мне показалось, будто мир сжимается вокруг. Потому что на фото были два человека – и Лаурель на нем выглядела почти так же, как сейчас.

Свежее фото.

– Вот моя мамочка, – сказала Лаурель. Но женщина на этом фото была и моей матерью.

Я всегда знала – я всегда думала, – что, если мама выжила, она найдет способ вернуться ко мне. Как угодно, любым способом – если она выжила…

– Всегда, вечно, – прошептала Лаурель, и эти слова словно пронзили мне внутренности. – Несмотря ни на что.

– Лаурель, – хрипло произнесла я. – А где мамочка?

– В комнате. – Лаурель смотрела на меня, внутрь меня. – Мастера приходят, Мастера уходят, но Пифия живет в комнате.

Эпилог

Я стояла перед могильным камнем. Дин рядом, слегка касаясь меня. Остальные – полукругом у нас за спиной. Майкл, Лия и Слоан. Стерлинг, Бриггс и Джуд.

Останки, которые полиция нашла у той дороги, отдали семье. Отцу. Мне. Отец не знал, что останки не принадлежат матери. Он не знал, что она жива.

Мастера приходят, Мастера уходят, но Пифия живет в комнате.

Мы понятия не имели, кем была женщина, которую мы только что похоронили в маминой могиле. Ожерелье, которое нашли на теле, кровь на шали – принадлежали матери.

«Пифия выбирает жить», – говорил Найтшейд, совершенно точно зная, что мама сделала именно этот выбор.

Я не знала, сколько времени прошло после того, как похитили мать, до того как ей пришлось бороться за свою жизнь – снова. Я не знала, было ли это стандартной процедурой для секты – инсценировать смерть женщины, которую они похищают.

Все испытаны. Все должны оказаться достойными.

Я знала одно – мама жива.

Мастера приходят, Мастера уходят, но Пифия живет в комнате.

Маму не убили. Это не ее бережно похоронили на перекрестке. Она похоронила свою предшественницу. Мамин любимый цвет. Ее ожерелье. Следы крови. С самого начала мы с Дином считывали, что захоронение выражало сожаления. Это были мамины сожаления.

– Ты готова? – спросил Дин, положив руку мне на плечо.

Я посмотрела на могильный камень, на котором было написано мамино имя. Ради безопасности Лаурель секта должна считать, что мы не догадались. Пусть они думают, что я поверила, что похоронила маму. Пусть думают, что мы не придали большого значения тому факту, что женщина, которую я приняла за мать Лаурель, на самом деле была няней, обычной жительницей Лас-Вегаса, расходным материалом для Найтшейда.

Пусть верят, что ФБР взяло Лаурель под опеку из-за ее связи с Найтшейдом, а не из-за ее связи со мной.

Мы не убиваем детей.

Я представила, как Бо идет по пустыне, и ощутила горький привкус во рту.

– Я готова, – ответила я Дину.

Я обернулась и по очереди посмотрела в глаза каждому из присутствующих. Дом – это люди, которые тебя любят.

Я была готова вернуться домой. Сделать все, что понадобится, чтобы найти Мастеров. Защищать Лаурель. Всегда и вечно. Найти маму. Найти Пифию. Найти ту комнату.

Несмотря ни на что.

Благодарности

За время работы над серией о «Прирожденных» мне повезло работать со множеством восхитительных редакторов, которые отлично умели задавать правильные вопросы и вкладывались в персонажей и историю так же, как я. В частности, «Ва-банк» в огромном долгу перед Лизой Йосковиц, которая настолько заинтересовалась этой книгой, что мне хотелось как можно быстрее сесть и написать ее для нее, и перед Киеран Виолой, которая точно знает, что писатель должен услышать. Также я невероятно благодарна великолепной Джулии Муди, которая вкладывалась в эту серию с самой первой книги, а также Эмили Михан, Дине Шерман, Джеми Бэйкер, Сили Боллендер, Мэри Энн Зиссимос и остальным работникам издательства Hyperion за их поддержку.

Как и всегда, я хочу поблагодарить мою восхитительную команду в Curtis Brown: Элизабет Хардинг, Джинджер Кларк, Холли Фредерик, Джонатана Лайонса, а также Сару Перилло и Керри Каллен. Мне невероятно повезло работать с людьми, которые не только хорошо делают свою работу, но и невероятно приятны, и я крайне благодарна вам всем!

Благодаря «Прирожденным» я также смогла встретиться с читателями по всей стране, и я бы хотела упомянуть здесь упорный труд организаторов фестивалей – Фестиваля литературы для подростков в Северном Техасе, Рочестерского фестиваля литературы для подростков, Техасского фестиваля литературы для подростков, Фестиваля чтения в Юго-Западной Флориде и Книжной ярмарки в Майами за то, что предоставили мне площадку в прошлом году. Объем работы, которую вы проделываете, чтобы связать авторов и читателей, потрясает воображение, и я безмерно благодарна за это.

Я не смогла бы выжить как писатель – не говоря уже о том, чтобы развиваться, – без поддержки самых восхитительных и прекрасных женщин, которых я знаю. Благодарности отправляются Элли Картер, Элизабет Ойлберг, Кэрри Райан, Рейчел Винсент, Роуз Брок и Саре Риз-Бреннан, за Rose Fest во всех его проявлениях, а также отдельная благодарность Рейчел Винсент за Panera Thursdays, Элли Картер, которая знает, как трудно бывает писать триллеры (и серии!), и Саре Риз-Бреннан за то, что за короткое время прочитала ранний черновик этой книги. Также спасибо моим коллегам и ученикам из Оклахомского университета, Ti30, NLPT и всем остальным, кто помогал мне сохранить рассудок во время работы над этой книгой.

Наконец, я обязана своей семье большим, чем смогу перечислить. Мама и папа всегда в числе первых читателей всех моих книг, и без них я бы не оказалась там, где я сегодня. Также я невероятно благодарна моему мужу Энтони за то, что он остается моим лучшим другом, поддержкой, верным слушателем моих идей и любовью всей моей жизни. И также спасибо тебе, Энтони, за то, что не дал мне нервничать слишком сильно, когда я вносила последние правки в книгу и одновременно готовилась к нашей свадьбе. Наконец, спасибо моим замечательным братьям и сестрам, племянникам и племяннице: Джастину, Эллисон, Коннору, Джине, Рассу, Дэниэлу, Джианне, Мэтью, Джозефу, Майклу, Линдси, Доминик и Джулиану. Вы лучшие!

Примечания

1

Зити – разновидность макаронных изделий, распространенная в Южной Италии. Запеченные зити популярны в итало-американской кухне.

2

«Парашюты и лестницы» – детская настольная игра с простыми правилами, в которой нужно, бросая кубики, первым довести свою фишку до последней клетки.

3

Лас-Вегас-Стрип – участок бульвара Лас-Вегас, где находится множество крупных гостиниц и казино.

4

Nightshade (англ.) – белладонна, смертельно опасное ядовитое растение.

Content

Дженнифер Линн Барнс
Ва-банк

Ты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Ты

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Ты

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Ты

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Ты

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Ты

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Ты

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Ты

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Ты

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Ты

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Ты

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Ты

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог

Благодарности

Примечания